Миры Гарри Гаррисона. Том 05 (fb2)

- Миры Гарри Гаррисона. Том 05 (пер. А. Козловский, ...) (а.с. Миры Гарри Гаррисона-5) 5.69 Мб, 486с. (скачать fb2) - Гарри Гаррисон

Настройки текста:



Миры Гарри Гаррисона Том 05

Гарри Гаррисон. ЧУВСТВО ДОЛГА

Гарри Гаррисон. ЧУМА ИЗ КОСМОСА

Гарри Гаррисон. ФАНТАСТИЧЕСКАЯ САГА

В 5-й том собрания сочинений Г. Гаррисона включены три романа: «Чувство долга», «Чума из космоса» и «Фантастическая сага».





Гарри Гаррисон Чувство долга

Harry Harrison. «Planet of the Damned»

Другие названия: Проклятая планета; Чувство долга / Sense of Obligation

Роман, 1962 год; цикл «Брайан Брандт»

Перевод на русский: В. Быстров

Брайан Брандт — чемпион по двадцатиборью на своей планете — получает необычное предложение. Его просят отправиться на пустынную планету Дит, чтобы предотвратить межпланетную войну. Для этого Брайану нужно выяснить почему правители планеты с маниакальным упорством идут на эскалацию конфликта.

Человек сказал Вселенной:

— Я существую!

— Этот факт, — ответила Вселенная, — не вызывает во мне чувства долга.

Стивен Крейн

Глава 1

Пот струился по телу Брайна и стекал в набедренную повязку — другой одежды на нем не было. Легкая фехтовальная рапира будто налилась свинцом и оттягивала руку. Болели мышцы — сказывались перегрузки последнего месяца.

Впрочем, все это не имело значения. Порез на груди, из которого сочилась кровь, боль в глазах, даже огромный амфитеатр с тысячами зрителей — все было сейчас несущественно. От всей необъятной Вселенной осталось лишь сверкающее стальное острие — тонкая полоска металла, рвущаяся к его груди и отводящая его оружие. Он чувствовал хищное дрожание этого острия, заранее догадывался, когда и куда оно двинется, и всякий раз парировал удар.

Выпад! Брайн мгновенно среагировал, но его рапира пронзила воздух, и в следующую секунду он ощутил острый укол в грудь.

— Удар! — проревел заполнивший весь мир голос, и в ответ обрушилась лавина аплодисментов.

— Одна минута! — произнес тот же голос; пошел отсчет времени.

Брайн немедленно расслабился. Минута это не много, нужно использовать каждую секунду. Под мерный стук метронома он расслабил каждый мускул — только сердце и легкие продолжали работать в прежнем ритме — закрыл глаза и позволил секундантам отнести себя на скамью. Пока они массировали его и промывали рану, Брайн отключился и впал в полузабытье. Сразу же всплыло неприятное воспоминание, и он снова попытался проанализировать странные события прошлой ночи.

Случившееся было для Брайна полной неожиданностью. Покой участников Игр тщательно оберегался, поэтому по ночам в спальнях было тихо, как на кладбище. Разумеется, в первые дни распорядок соблюдался не очень строго: все пребывали в возбужденном состоянии и почти никто не ложился спать после отбоя. Но состязания шли своим чередом, и очень скоро тишина стала воцаряться в спальнях сразу после наступления темноты. А в последнюю ночь занятыми остались всего две спальни, тысячи других пустовали, и ничто не могло нарушить покоя двух претендентов на звание Победителя.

Тем не менее Брайна разбудила какая-то перепалка. Сквозь тонкую металлическую дверь ясно доносились слова: два человека о чем-то спорили. Один громко назвал его имя.

— Брайн Бренд? Конечно нет! Кто вам сказал? У вас будут крупные неприятности.

— Не будьте идиотом! — прозвучал другой голос, резкий, явно принадлежащий человеку, привыкшему командовать. — Я здесь по делу чрезвычайному, и мне необходимо срочно видеть Бренда!

— Но Игры…

— К черту ваши проклятые Игры! У меня важное дело, иначе ноги моей здесь не было бы!

Второй — это, скорее всего, был дежурный — ничего не ответил, но Брайн понял, что он уже вне себя. Очевидно, он достал пистолет, потому что незваный гость быстро сказал:

— Уберите. Не валяйте дурака!

— Вон! — услышал Брайн, потом наступила тишина и, все еще удивленный, он опять заснул.

— Десять секунд… — голос вернул Брайна к действительности, он почувствовал, что тело опять напряжено, и в этот момент с огорчением осознал, что силы его на исходе.

Целый месяц он находился в постоянном напряжении, и вот наступил предел — трудно было даже стоять. Но Брайн понимал: сейчас необходимо собрать в кулак всю свою волю, мобилизовать все свое искусство и во что бы то ни стало выиграть бой.

— Какой счет? — спросил он у секунданта, с трудом переводя дыхание.

— Четыре-четыре. Для победы тебе нужен только один удар.

— И ему тоже… — прошептал Брайн, глядя на другой конец ковра, где разминался его противник. Слабый боец вообще никогда не добирается до финала Игр, а Ироли был не просто сильным — он был одним из сильнейших на планете. Этот рыжеволосый гигант с неистощимым запасом энергии, искусный в бою, представлял серьезную опасность.

Итак, последний раунд! Один удар — и ты Победитель…

Брайн снова закрыл глаза и понял, что наступил момент, которого он надеялся избежать. Каждый участник Игр владел каким-то особым, только ему известным, приемом. У Брайна таких приемов было несколько, и до сих пор они всегда ему помогали.

Например, он считался довольно сильным шахматистом и почти всегда выигрывал. Как правило, победу ему приносил оригинальный стиль игры, выработанный в результате многолетних занятий. У Брайна было много знакомых среди торговых агентов на других планетах: они доставали ему старые книги по теории шахматной игры, изредка попадались совсем древние… Он изучил и проработал тысячи партий. Законами Игр это не запрещалось. Законами вообще разрешалось все, что не было связано с использованием наркотиков или механических приспособлений.

Разрешался и самогипноз… Брайну пришлось упорно трудиться два года, чтобы научиться в полной мере использовать скрытые силы организма. Хотя явление это было давно известно и неоднократно описывалось в литературе, проделать такое самому оказалось невероятно сложно. Подобные эксперименты могли привести человека к полному истощению и даже к смерти. В истории были известны случаи, когда берсеркеры[1] продолжали сражаться, не обращая внимания на смертельные раны: люди, пораженные в сердце или в голову, бились с врагом, пока не умирали.

Существовала и другая возможность — гипнотическая жесткость — сила, позволяющая, например, поддерживать тело в горизонтальном положении, опираясь только на две точки. Для этого нужно было входить в транс: в нормальном состоянии такие штуки невозможны. Работая в этом направлении, Брайн овладел искусством черпать силу из того источника, который поддерживает в человеке жизнь.

Такая форма самогипноза тоже могла привести к гибели от истощения, но сейчас у него не было выбора. Участники Игр умирали и раньше, а в финале смерть всегда предпочитали поражению. Глубоко и размеренно дыша, Брайн постепенно погружался в транс. Усталость и боль исчезли, зрение и слух обострились до предела, с каждой секундой он черпал новые силы из источника своей жизни, истощая тело и приближаясь к той грани, за которой нет ни жизни, ни смерти.

Когда прозвучал гонг, Брайн выхватил рапиру из рук секунданта и стремительно бросился вперед — Ироли едва успел схватить оружие и парировать удар. Сила натиска была столь велика, что противники столкнулись, а их рапиры буквально переплелись между собой. Не ожидавший такого начала Ироли немного опешил, но быстро пришел в себя и улыбнулся — он решил, что это последняя вспышка Брайна. Поэтому, когда их развели, Ироли не стал атаковать: он предпочел дождаться, пока противник растратит последние силы в бесплодных атаках, и тогда…

Но Брайн и не думал уставать. Он неудержимо рвался вперед, усиливая натиск. Улыбку на лице Ироли сменил ужас — он осознал свою ошибку. Брайн увидел отчаяние в глазах противника и понял, что пятый удар за ним. Выпад. Еще один… С каждой секундой Ироли реагирует все хуже, его оружие движется все медленнее и уже не угрожает, а только пытается отразить мощные удары Брайна. Собрав все силы, Брайн рванулся вперед, нырнул под рапиру противника, и в следующее мгновение кончик его рапиры коснулся груди Ироли!

Аплодисменты и крики приветствия обрушились на арену, подобно горному обвалу, но Брайн почти ничего не слышал. Он только видел, как Ироли выронил рапиру и пытается пожать ему руку… а потом стал падать. Брайн подхватил противника и потащил навстречу секундантам; ему казалось, что он очень долго пробирается сквозь густой туман… Ироли потерял сознание, а Брайн опустился на колени и понял, что наступил долгожданный миг — наконец-то он может позволить себе упасть и закрыть глаза.

Глава 2

Ночной гость Брайна появился в больнице через день после окончания Игр. Он узнал, что новый Победитель не умер, и, хотя еще ночью был очень плох, теперь его жизнь вне опасности. Этого незнакомцу было вполне достаточно.

Он с рычанием прокладывал себе путь к палате Брайна, но возле самой двери натолкнулся на сильное сопротивление.

— Вы не имеете права, Победитель Айджел! — кричал на него врач. — И если вы будете рваться силой, мне придется разбить вам голову.

Айджел начал было объяснять врачу, насколько малы у того шансы осуществить задуманное, но тут их прервал Брайн. Он узнал голос ночного гостя.

— Впустите его, доктор. Я очень хочу увидеть человека, который считает, что на свете есть что-то важнее Игр.

Пока врач нерешительно мялся на пороге, Айджел быстро вошел в палату и, захлопнув дверь у него перед носом, внимательно посмотрел на лежащего в постели Победителя. Борьба со смертью, которую Брайн только что пережил, оставила отпечаток на его лице: глаза глубоко запали и налились кровью; квадратная челюсть напоминала кость, обтянутую кожей; картину довершал заострившийся нос и выступающие скулы. Лишь ежик коротко стриженных волос напоминал прежнего Брайна. Вообще он был похож на человека, перенесшего длительную и тяжелую болезнь.

— Примерно так должен выглядеть кающийся грешник после долгого поста, — заметил Айджел. — Поздравляю вас с победой.

— А вы что-то не очень похожи на Победителя, — парировал Брайн.

Айджел не обратил на эту шпильку никакого внимания, наверное, он уже привык к такой реакции на свой титул. Все его тело обросло жиром, и на Анваре, где почти не встречаются толстые люди, он выглядел довольно необычно. С трудом верилось, что такой толстяк мог стать Победителем Игр. Но вместе с тем чувствовалась в нем какая-то внутренняя сила, и в глазах его читалась такая уверенность в себе, что Брайн смущенно отвел взгляд. Он зря обидел гостя — человек с такими глазами вполне мог быть Победителем.

Он вновь взглянул на Айджела и понял, что того сейчас занимают проблемы поважнее, чем внешний вид Брайна или его уколы; похоже, что и Игры интересовали этого человека, как прошлогодний снег.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Неожиданно за спиной Айджела беззвучно отворилась дверь — в проеме показались врач и двое полицейских. С грацией, доступной лишь спортсмену, толстяк обернулся и шагнул им навстречу. В следующую секунду клубок барахтающихся тел вылетел в коридор, а Айджел плотно закрыл дверь и щелкнул замком.

— Мне нужно поговорить с вами. — Он выключил видеофон на тумбочке. — Наедине!

— Ну давайте, если я смогу…

— От вас ничего не требуется, лежите и слушайте. Минут через пять они выломают дверь, поэтому не стоит зря терять время. Хотите отправиться со мной на другую планету? Необходимо выполнить важное задание. Это моя работа, но мне нужна помощь. Вы — единственный человек, который может мне помочь. — Айджел сделал паузу и, прежде чем Брайн успел ответить, добавил: — А теперь отказывайтесь.

— Конечно, я отказываюсь, — сказал Брайн и тут же почувствовал себя одураченным, словно именно этих слов и добивался от него Айджел. — Анвар — моя родина, чего ради я должен отсюда улетать? Здесь у меня работа, друзья… Кроме того, я только что победил в Играх, и это налагает на меня определенные обязательства.

— Глупости! — отрезал Айджел. — Я тоже Победитель, но вот улетел же — и ничего. На самом деле вам просто хочется насладиться славой, которая досталась с таким трудом. Ведь здесь титул Победителя приносит почет и уважение, а за пределами Анвара никто даже не знает, что такое Игры. Перед вами, Бренд, открылась дверь в необъятный мир, и вполне понятно, что вы немного… испуганы.

В этот момент кто-то громко заколотил в дверь.

— У меня даже нет сил рассердиться. Вы полагаете, это дает вам право оскорблять меня?

— Извините, — сказал Айджел без тени раскаяния в голосе. — Но есть на свете вещи поважнее, чем ваше оскорбленное самолюбие. Объяснять все подробно нет времени, придется ограничиться кратким изложением основной идеи.

— Как я понимаю, идея окажется столь привлекательной, что я сразу соглашусь покинуть родную планету.

— Отнюдь… Вряд ли мне удастся переубедить вас сию секунду. Но советую хорошенько обдумать мои слова и после этого, надеюсь, рухнут ваши иллюзии. Как и все жители Анвара, вы исповедуете идеи гуманизма, занимаетесь наукой, а почти все свободное время отдаете подготовке к Играм. Вы принимаете все это как должное. А задумывались вы о тех, кто обеспечил вам такой образ жизни? Думали вы когда-нибудь о многих поколениях людей, тысячелетиями влачивших жалкое, полуголодное существование? Пока человечество медленно карабкалось по лестнице цивилизации и прогресса, миллиарды никому не известных людей жили и умирали в нищете, страдали под властью тиранов и боролись против суеверий. Вы никогда о них не думали, а ведь именно эти люди своим потом и кровью создали те блага, которыми вы ежедневно пользуетесь.

— Конечно, я никогда об этом не думал. А к чему? Я ведь все равно не могу изменить прошлое…

— Зато можете изменить будущее! Вы изрядно задолжали предкам и должны это понимать. Не хотите отдать хотя бы часть долга и помочь тем, кому сегодня приходится так же несладко, как вашим далеким предкам?

В дверь забарабанили сильней. Стук мешал Брайну сосредоточиться, а голова плохо работала после лошадиной дозы лекарств. Он с трудом собрался с мыслями.

— В принципе, я с вами согласен. Но вы же знаете, что логическое решение имеет смысл только тогда, когда оно подкреплено эмоциональной сопричастностью. Я ничего не смогу сделать, пока не буду вовлечен в ваше дело лично.

— Вот мы и добрались до самого главного, — мягко сказал Айджел. Он прижался спиной к двери, в которую били уже чем-то тяжелым, и быстро продолжал: — Как видите, мне некогда входить в подробности, но даю честное слово Победителя, что лично для вас это дело значит очень много. И кроме того, если вы мне поможете, мы спасем восемь миллионов жизней. Вот так!

Замок наконец не выдержал, и дверь начала поддаваться. Айджел снова изо всех сил навалился на нее и с трудом закрыл.

— И последнее… — Он перевел дыхание. — Подумайте, почему, когда в Галактике свирепствуют войны и льется кровь, на Анваре люди поставили свою жизнь в такую зависимость от сложной системы Игр?..

Глава 3

Больше держать дверь Айджел не стал. Он отступил в сторону, и в комнату ворвались люди. Пока они осматривались, Айджел, не говоря ни слова, спокойно вышел.

— Что случилось? Что он здесь делал? — спросил врач, испуганно глядя на Брайна.

Остаток дня Брайну было над чем поразмыслить. От избытка лекарств и сильной усталости перед глазами стоял туман, мысли лениво перепрыгивали с одного на другое, неизменно возвращаясь к словам Айджела.

Что же он все-таки имел в виду? Что за ерунду нес об Анваре? Анвар такой, потому что… Да просто потому, что он такой, и все тут!

История планеты проста и незатейлива. Она лежала в стороне от торговых путей, на ней не было залежей полезных ископаемых или драгоценных металлов — словом, ничего интересного с коммерческой точки зрения. Охота на пушного зверя, правда, приносила определенный доход, но о завоевании мирового рынка не могло быть и речи. Нет ничего удивительного, что не делалось никаких попыток колонизировать Анвар. Заселение носило случайный характер. Сначала группа ученых построила здесь обсерваторию и несколько исследовательских станций для наблюдения за необычным анварским годом, потом многие перевезли на Анвар семьи, и население планеты стало медленно, но верно, увеличиваться. Со временем к ученым добавилось некоторое число охотников… Такой была заря цивилизации на Анваре. От тех времен не сохранилось почти ничего, и история первых шести веков Анвара по большей части основана на вымыслах и мифах.

Затем произошел Великий Перелом: Земная Империя распалась, Галактику охватили войны и хаос. Для Анвара это был тяжелый удар. Обсерватория и исследовательские станции обнаружили, что представляют несуществующие более научные институты; охотники потеряли рынок сбыта; на планете не осталось ни одного космического корабля. Анвару пришлось начать нелегкую борьбу за существование.

Правда, лишения периода Перелома почти не затронули Анвар — планета могла обеспечить себя всем необходимым. Когда поселенцы свыклись с мыслью, что они теперь народ независимого мира, а не сборище постояльцев с различным подданством, жизнь пошла своим чередом. Трудности — жить на Анваре всегда было тяжело — внешне как будто не отражались на поведении анварцев, но их образ мыслей и привычки претерпели значительные изменения.

В те времена было сделано много попыток создать на планете стабильное общество и наладить устойчивые социальные связи. К сожалению, и об этом периоде не сохранилось почти никаких письменных свидетельств. Известно лишь, что кульминацией этих поисков стало появление Игр.

Чтобы понять, что такое Игры в жизни Анвара, надо иметь некоторое представление о необычной природе планеты. Продолжительность анварского года — семьсот восемьдесят дней. Большую часть этого времени планета, вращающаяся по сильно вытянутой орбите, находится вдали от солнца — и тогда на ней царит зима. Когда Анвар наконец приближается к своей звезде, наступает короткое жаркое лето, длится оно всего восемьдесят дней.

Местные флора и фауна давно приспособились к резкой смене времен года. Зимой большая часть животных впадает в спячку, только в покрытых снегом тропиках некоторые хищные виды сохраняют активность и охотятся на немногочисленных травоядных. Все формы растительной жизни пережидают холода в виде спор или семян. В общем, зима на Анваре — это сезон мира.

Зато лето — это время бешеного роста. Летом все пробуждается к жизни, все растет, цветет и активно размножается. Изменения происходят прямо на глазах — снежный покров тает, и поля за день превращаются в джунгли. Растения карабкаются друг на друга и рвутся вверх, стараясь получить побольше живительной солнечной энергии. В этот короткий период каждый ест и каждого едят…

Чтобы выжить, людям тоже пришлось приспосабливаться к анварскому циклу. Адаптация произошла не сразу, сменилось не одно поколение, пока безумное лето и бесконечная зима перестали казаться анварцам чем-то из ряда вон выходящим. Теперь первая оттепель вызывала глубокие изменения в организме человека: исчезали слои подкожного жира, почти пропадала потребность в отдыхе — нескольких часов сна хватало на неделю. Люди привыкли к бешеному темпу анварского лета: они собирали урожай и готовили запасы на зиму. К первым морозам зерно и мясо были уже законсервированы в специальных хранилищах, и теперь поселенцы могли не опасаться голода.

За несколько веков человек сумел стать неотъемлемой частью природы Анвара, ему удалось приспособиться и выжить… Но оставалась еще одна проблема. На смену короткому лету приходила долгая анварская зима, и тогда главным врагом каждого жителя планеты становилась скука. Даже охотники не могли заниматься своим делом всю зиму, а каково было остальным?! На Земле эскимосы умели впадать в случае необходимости в полубессознательное состояние, почти в спячку… Для Анвара это был не выход. Разве можно проводить так зиму, которая длится почти два земных года?

Одни нашли для себя выход в пьянстве, другие — в ярости. Алкоголизм и убийства — двойной ужас зимних сезонов после Перелома. Конец этому кошмару положили Игры.

Когда они прочно вошли в жизнь Анвара, трудности зимы отошли на второй план, а лето стало восприниматься лишь как перерыв между Играми. Это были не просто соревнования — это был образ жизни, который идеально соответствовал условиям планеты. В основе Игр лежало десятиборье, причем шахматы и создание поэтических композиций занимали такое же место, как прыжки с трамплина или стрельба из лука.

Каждый год устраивались два всепланетных турнира: один — среди мужчин, другой — среди женщин. О дискриминации не было и речи, просто такой порядок отражал реальное положение вещей. Половые различия мешают справедливому соревнованию: например, всем известно, что женщина не может выиграть большой шахматный турнир.

Принять участие в Играх мог любой. Никаких преимуществ или ограничений не существовало. Побеждал лучший, и это действительно был лучший. Сложная система соревнований и всевозможных чемпионатов держала население планеты в напряжении всю зиму. Но все это служило лишь прелюдией к финалу… Выигравший финал получал титул Победителя.

Брайн повернулся в кровати и посмотрел в окно. Он — Победитель Анвара! Теперь его имя попадет в книги по истории, он станет одним из героев планеты. Теперь школьники будут учить его биографию, как сам он когда-то учил биографии Победителей прошлого. Вдохновленные его примером, они будут мечтать о победе и ежедневно готовиться к ней. Ведь быть Победителем — величайшая честь для жителя Анвара!

Полуденное солнце слабо светило в темном небе, и этот тусклый свет поглощали бесконечные ледяные поля. Одинокий лыжник медленно пересекал безжизненную равнину… На Брайна обрушилась бесконечная усталость, и вдруг жизнь предстала перед ним в совершенно ином свете. Неожиданно он ясно понял, что быть Победителем на Анваре ровным счетом ничего не значит! Это все равно что быть лучшей крысой на какой-нибудь захудалой помойке.

Что такое Анвар? Закованная в лед, никому не известная планета… Помойка на краю Галактики, населенная несколькими миллионами крыс. Здесь абсолютно не за что было бороться. Войны, захлестнувшие Галактику после Перелома, обошли планету стороной. Анварцы всегда очень гордились этим, как будто тот факт, что никто не обращает на вас внимания, может служить предметом гордости. Другие миры сражались, побеждали или терпели поражения, росли и, самое главное, — менялись. Лишь на Анваре ничего не менялось; жизнь повторялась, как заезженная пластинка.

Глаза Брайна увлажнились, он заморгал. Слезы!.. Он плачет? Осознав этот невероятный факт, Брайн даже немного испугался. Неужели напряжение финального поединка сказалось на психике? Никогда в жизни он не испытывал жалости к себе, откуда она взялась теперь?! Анвар — его родина, его Вселенная, как он может так думать о ней? Что же с ним случилось? Кто внушил ему эти мысли?

Ответ пришел быстро — Победитель Айджел, этот толстяк, заявившийся к нему со странным предложением и не менее странными вопросами. Он что, волшебник? Или дьявол? Нет, это чепуха! И все-таки ему удалось каким-то образом заронить в Брайне сомнение. Брайн по-прежнему не понимал, что произошло, но теперь он не сомневался, что виновником случившегося был Айджел.

Брайн включил видеофон — на экране появилась дежурная сестра.

— Ко мне сегодня приходил человек, — начал Брайн, — Победитель Айджел. Вы не знаете, где он сейчас? Мне надо его увидеть…

Вопрос явно застал сестру врасплох: она принялась путанно извиняться, а потом экран погас. Когда он засветился вновь, вместо сестры Брайн увидел человека в форме охранника.

— Вы спрашивали о Победителе Айджеле? Он задержан охраной больницы за бесчестный поступок — вторжение в вашу палату.

— Я никому не собираюсь предъявлять обвинение. Попросите его зайти ко мне.

— Мне очень жаль, Победитель Брайн, но… доктор распорядился, чтобы вы…

— Доктор не имеет никакого права вмешиваться в мою личную жизнь! Я не инфекционный больной, чтобы запрещать мне контакты. Я вообще не болен, просто сильно истощен. Я хочу его видеть!

Охранник вздохнул:

— Сейчас он будет у вас.

— Как вы это сделали? — воскликнул Брайн, едва увидев Айджела. — Надеюсь, вы не будете отрицать, что засунули мне в голову чужие мысли?

— Нет, не буду, — невозмутимо ответил Айджел. — Я как раз этого и добивался.

— Но как вы это сделали? — повторил Брайн.

— Хорошо, сейчас расскажу. Я вам еще много чего расскажу… Важно, чтобы вы не только услышали, но и поверили. А ключ ко всему — это истинное положение вещей здесь, на Анваре. Как, по-вашему, возникли Игры?

Брайн запил водой двойную порцию стимуляторов.

— Точно не знаю, я ведь не историк. Помню только, что основателем Игр был Джиральди, а первые соревнования состоялись в триста семьдесят восьмом году. С тех пор Игры проводились ежегодно и очень скоро стали всепланетными.

— Все верно. Но вы рассказываете, что произошло, а я спрашиваю, как это произошло. Как мог один человек превратить планету, населенную полубезумными охотниками и спившимися фермерами, в отлаженную социальную машину? Вам никогда не приходило в голову, что этого просто-напросто не могло быть?

— Но было же! С фактами не поспоришь! Игры — естественное решение проблем жизни на Анваре. Все ведь логично.

Айджел иронически хмыкнул:

— Ну-ну… Логично, значит? А часто вы видели, чтобы социальные группы или правительства руководствовались логикой? Поставьте себя на место Джиральди: представьте, что вы чудесным образом додумались до идеи Игр и теперь осталось только убедить всех остальных в своей правоте. Вы идете к первому попавшемуся вшивому, пьяному и наверняка осатаневшему от скуки охотнику и четко и ясно излагаете ему программу спасения планеты. Вы рассказываете, как его любимые виды спорта — шахматы, стрельба из лука, поэзия — изменят всю его жизнь, сделают ее интересной и добродетельной. Так вот, когда закончите, мой вам совет — побыстрей уносите ноги.

Брайн улыбнулся — очевидный абсурд; конечно же, так не могло быть. Но так или иначе Игры прочно вошли в жизнь Анвара, и этому должно иметься какое-то простое объяснение.

— Мы можем толочь воду в ступе хоть целый день, но до истины не дойдем, пока… — Айджел неожиданно замолчал и посмотрел на видеофон. Пустой экран слабо мерцал в полумраке комнаты. Толстяк подошел к тумбочке и выдернул штекер. — Ваш врач слишком любопытен. Я ему уже сказал один раз, что это не его дело. Что касается истины… Вы должны понять — социальная структура Анвара создана искусственно. Ваш образ жизни разработан экспертами-социологами и внедрен усилиями полевых агентов.

— Чепуха! Социальную структуру нельзя изменить без насилия, да еще так быстро.

— Нет, это не чепуха. Просто вы начитались земной классики и вообразили себе, что любые перемены обязательно замешаны на крови. Человечество всегда стремилось к изменениям в социальной сфере. То, что считается нормой сегодня, еще вчера было смелым новшеством. Уже в древности люди пытались создать такое общество, где все были бы счастливы. Кстати говоря, большая часть этих попыток провалилась из-за излишнего радикализма идеи. Анвар — пример того, что может дать разумный подход. Однако с тех пор много воды утекло. Мы уже не пытаемся толкать цивилизации на путь всеобщего благоденствия. Как известно, благими намерениями вымощена дорога в ад… Теперь мы стараемся защитить молодые культуры и дать толчок развитию окостеневших, чтобы предотвратить их гибель. Когда велись работы на Анваре, наука еще не продвинулась так далеко, не было еще теории искусственных культур…

— Но как это делается? — перебил его Брайн. — Как это делали на Анваре?

— О, вы делаете успехи! Уже спрашиваете «как». В операции были заняты сотни агентов, и стоила она немалых денег. Сначала внедрялось понятие личной чести, потом вводились дуэли… Постепенно в обществе возник интерес к поединкам, они вошли в обиход, стали обыденным явлением. Вот тогда-то и возникла мысль, что специальные соревнования могут быть даже интересней, чем дуэли. С интеллектуальными состязаниями были, конечно, определенные сложности, но мы решили и эту проблему. Детали я опускаю, сейчас нас интересует конечный результат. А конечный результат — это вы и есть. Вы мне нужны!

— Но почему именно я? Что во мне такого особенного? Да, я победил в Играх, но ведь дело не в этом. По совести говоря, я ничем не лучше других Победителей. Почему вы не обратились к кому-нибудь из них? Они справятся не хуже меня.

— Нет, не справятся. Чуть позже я объясню, почему только вы можете мне помочь. Но не сейчас. В моем распоряжении осталось всего три часа, и за это время я должен убедить вас присоединиться к нам.

— Да… Непростое дело. На вашем месте я для начала объяснил бы, кто такие «мы».

— Центр развития и усовершенствования — тайная неправительственная организация. Центр считает своей главной задачей поддержание мира в Галактике во имя процветания независимых планет… а также в интересах распространения идей гуманизма.

— Смахивает на цитату.

— Это и есть цитата из устава нашей организации. Все это, конечно, хорошо и красиво, но сейчас речь идет о конкретном деле. И на мой взгляд, дело как раз для вас. Вы родились и выросли на Анваре, в мире, где правительство не оказывает практически никакого давления на граждан. Образование вы получили прекрасное, участие и победа в Играх тоже немало значат. Будет весьма обидно, если с такими данными вы проведете остаток жизни где-нибудь на ферме в горах.

— Хорошего же вы обо мне мнения! Я, между прочим, собираюсь учиться…

— Забудьте Анвар! — Айджел хлопнул рукой по столу. — Этот мир прекрасно обойдется без вас, здесь и так все в порядке. Вы должны понять, что в масштабах Галактики Анвар — пылинка. Подумайте о сотнях других планет, где сегодня нет мира, где страдают миллиарды людей. Им надо помочь. Употребите свои знания и способности на благое дело.

— Но что я могу? Что вообще может один человек, когда речь идет о судьбе целых миров? Я ведь не Наполеон, не Александр Македонский, да и времена сейчас не те, чтобы вершить историю в одиночку.

— Все это правильно в принципе… и совершенно неверно по существу. Некоторые люди, оказавшись в центре событий, попав в круговорот борьбы, действуют как катализатор — говоря языком химии, они ускоряют прохождение реакции. Вы — такой человек. Объективности ради, должен заметить, что не могу подкрепить это утверждение никакими доказательствами. Вам придется поверить мне на слово. А поскольку я не могу больше тратить время на дискуссии, мне остается воззвать к вашему чувству долга.

— Долга? Перед кем это?

— Перед человечеством, конечно. Перед теми миллиардами мертвецов, которые крутили колесо истории, пока вам не досталась ваша удобная и счастливая жизнь, с чем вас и поздравляю. Видит Бог, они немало сделали для вас, теперь и вы должны кое-что сделать для других. Все очень просто — этот принцип лежит в основе любого гуманистического учения.

— Согласен. Ваши аргументы были бы хороши в ученом диспуте, но вряд ли они убедят меня покинуть эту кровать, а тем более Анвар.

— О, уже лучше! Вы согласились со мной в главном, и теперь мы можем перейти к деталям. Я хочу сообщить вам следующее… Существует планета с населением восемь миллионов человек. Ситуация такова, что все они могут погибнуть. Я отправляюсь туда, чтобы предотвратить катастрофу. Но я знаю, что один не справлюсь, поэтому мне необходима ваша помощь. Никто другой для этой миссии не подходит, только вы!

— Хорошо, позвольте мне вставить несколько слов. Предположим, я вам поверил. Вы говорите правду и, будь у нас время, с легкостью доказали бы мне истинность каждого слова. Но я никак не могу взять в толк, почему никто кроме меня не может вам помочь?

На секунду Айджел задумался, потом, как бы решившись, коротко сказал:

— Вы обладаете уникальной способностью!

— Какой способностью? — растерялся Брайн. — Я ничем не отличаюсь от остальных жителей планеты.

— Ошибаетесь, Брайн Бренд. Отличаетесь, и очень сильно отличаетесь. Вы обладаете способностью проникновения. Таких людей ничтожно мало в Галактике, а на Анваре первые появились всего два поколения назад.

— Ничего не понимаю. Что такое это ваше проникновение? И с чего вы взяли, что именно мне присуще это, как вы говорите, уникальное качество?

— Мне оно тоже присуще, — улыбнулся Айджел, — поэтому я могу видеть эту способность в другом человеке. Вы хотите знать, что такое проникновение?.. Ну вспомните, какие необычные мысли об Анваре посетили вас каких-нибудь полчаса назад. Вы еще спрашивали, как я «засунул» чужие мысли вам в голову. Вот лишнее доказательство того, что вы, Бренд, обладаете этой способностью. Пройдет, конечно, еще немало времени, прежде чем вы научитесь в полной мере пользоваться своим даром, но он у вас есть — тут спорить не о чем. Проникновение — это мысленное прикосновение к чувствам или, если хотите, к душе другого человека. Вы проникаете в его эмоции, в его радости и печали, вы ощущаете его отношение к миру, к вам, к людям вообще. Здесь ничего не зависит от разума, поэтому абсолютно невозможна никакая ложь или фальшь. Ваш талант уже оказал вам большую услугу — благодаря ему вы победили в Играх. В бою или в шахматном поединке вы всегда на ход впереди противника: вы угадываете направление удара еще до того, как он поднял рапиру. Не трудитесь отвечать, я по вашим глазам вижу, что прав.

— Откуда вы знаете? — изумился Брайн. Он никогда никому об этом не говорил; это был главный секрет его успеха — самая сокровенная его тайна.

— В основном догадки, — усмехнулся Айджел. — Но не забывайте, в свое время я тоже стал Победителем. И тогда я тоже ничего не знал о проникновении. Как видите, у нас много общего. А теперь вернемся к нашим баранам. Минуту назад вы хотели получить четкий и ясный ответ на вопрос, почему никто другой не может мне помочь. Сейчас я отвечу. Но я не буду ничего говорить, не буду больше произносить речей о процветании Галактики и развитии культуры. В конце концов, на словах всегда можно солгать. Я дам вам ответ на том единственном языке, который не умеет лгать. Хотите узнать, что я чувствую? Хотя нет, «узнать» — не то слово. Лучше будет сказать: хотите разделить мои чувства, проникнуть в мой мир? Хотите?

Брайн хотел что-то сказать, но не успел.

— Дис… — громко произнес Айджел. — Восемь миллионов жизней. Водородные бомбы. Брайн Бренд…

Это были ключевые слова. С каждым звуком на Брайна волнами обрушивались эмоции собеседника. Айджел сказал правду — здесь не было места неискренности.

Дис… Дис… Дис… этот мир… эта планета… это слово гремит как гром… гром… гром… и окружает пустыня… пустыня… планета смерти… планета смерти… планета… там жизнь есть смерть, и смерть гораздо лучше жизни.

Смерть… Смерть…

Восемь миллионов трупов… восемь миллионов обгоревших трупов… они навсегда останутся в твоих снах… навсегда…

Водородные бомбы… Водородные бомбы…

Они несут смерть… смерть… остановить их… остановить… ты, Айджел… ты должен… остановить смерть… смерть… смерть… ты не сможешь один… один… помощь… помощь!.. Брайн Бренд…

Брайн Бренд… он один может помочь!!!

Когда все кончилось, Брайн обнаружил, что лежит весь в поту, откинувшись на подушку, и не может пошевелить ни рукой, ни ногой. Айджел сидел около кровати, закрыв лицо руками, — он медленно поднял голову, и Брайн только сейчас заметил, что вокруг глаз у него — черные круги.

— Смерть… — прошептал Брайн. — Запах смерти! Какой-то кошмар. И я знаю, гибель Диса тут ни при чем… Это что-то очень личное.

— Да, — подтвердил Айджел. — Это смерть… Моя смерть. Она уже близка. Страшную цену подчас приходится платить за свой дар. Я могу чувствовать будущее; не знать, а именно чувствовать. Как-то это связано со способностью проникновения, но как — никто не знает. Пока феномен предвидения или, точнее, предчувствования плохо изучен.

Смерть даже одного человека так ужасна, что отбрасывает отражение в прошлое. Чем ближе я к ней, тем сильнее ощущаю ее приближение. Но самое страшное, что я не знаю точной даты. Скорее всего, я погибну вскоре после прибытия на Дис, но задолго до завершения операции. А провалить операцию нельзя ни в коем случае. Я знаю только одного человека, который способен справиться с этой задачей… Теперь вы знаете все. Вы пойдете со мной?

— Да, — ответил Брайн не раздумывая. — Я пойду с вами.

Глава 4

— Доктор был просто вне себя, — сказал Брайн. — Мне и в голову не приходило, что человек может так рассердиться.

— Его можно понять. — Айджел общался с бортовым компьютером. Он быстро пробежал пальцами по клавишам и глянул на экран. — Мы лишили его возможности прославиться. Не каждый день выпадает возможность вернуть здоровье Победителю.

— Да, пожалуй. Интересно, и как это он поверил, что на корабле мне будет не хуже, чем в больнице? Как ты ухитрился убедить его?

— И не пытался. Просто и у Центра, и у меня есть влиятельные друзья на Анваре. Должен признаться, я даже немного перегнул палку. — Он взял распечатку курса следования. — Время терпит, но я предпочитаю ждать на другом конце дистанции. Сейчас надену на тебя статис-поле, и сразу тронемся в путь.

Статис-поле было замечательно тем, что человек, попав туда, не чувствовал ни боли, ни перегрузок, ни страха — он вообще ничего не чувствовал. Брайн пришел в себя, когда Айджел ловко снимал с него специальные ремни. Внутри корабля все осталось по-прежнему, и только в иллюминаторах мелькала красная пустота, как это обычно бывает в джамп-режиме.

— Как ты себя чувствуешь? — осведомился Айджел.

Очевидно, корабельный компьютер интересовало то же самое — откуда-то, как чертик из коробки, выскочил датчик и моментально впился Брайну в руку. Врач с Анвара дал инструкции на все случаи жизни, и теперь компьютер регулярно обследовал пациента, каждый раз снимая десятка два показаний. Вероятно, здоровью Брайна пока ничто не угрожало, потому что «доктор» ограничился инъекцией глюкозы с витаминами.

— Не могу назвать свое состояние великолепным, — отозвался Брайн, когда датчик исчез в своем гнезде, — но с каждым днем мне становится лучше.

— Будем надеяться. Мы доберемся до Диса через две недели. К этому времени ты должен быть в форме.

— Ничего не обещаю, но думаю, что справлюсь. Завтра начну делать легкие упражнения — это пойдет мне на пользу. А теперь, может, ты расскажешь мне о Дисе? И кстати, что мы там будем делать?

— Мне очень не хочется читать эту лекцию дважды, поэтому умерь свое любопытство. Наш отряд должен состоять из трех человек — через несколько дней мы возьмем на борт экзобиолога.[2] Как только он окажется здесь, я введу вас обоих в курс дела. А пока советую вплотную заняться изучением дисанского языка — через две недели он тебе понадобится.

С помощью гипноизлучателя Брайн за несколько дней освоил дисанский словарь и грамматику. Но возникли сложности с произношением: язык был богат звуками, произносимыми на выдохе, и Брайн постоянно глотал окончания. Когда он, вооружившись звукоотражателем и анализатором, пытался освоить дисанскую речь, Айджел уходил на другую палубу. Язык и без того нельзя было назвать благозвучным, но в интерпретации Брайна получалась такая жуть, что мороз продирал по коже.

Корабль продолжал полет в джамп-режиме по заданному курсу. Он исправно кормил и поил свой немногочисленный экипаж, аккуратно восстанавливал свежий воздух и следил за температурным режимом. Компьютер заботился о здоровье Брайна и отмечал постоянное улучшение. В то же время умный корабельный мозг старательно отсчитывал секунды, и когда наступил расчетный момент, сработала система оповещения. Вспыхнула красная лампа, и по всему кораблю мягко, но настойчиво загудели зуммеры.

Айджел зевнул, отложил в сторону документы по проблеме Диса и направился в контрольную рубку. Проходя мимо каюты, где Брайн упражнялся в произношении, он невольно вздрогнул и стукнул в дверь.

— Эй, Брайн, выключи этого умирающего бронтозавра и пристегнись. Мы прибыли в точку рандеву и скоро выйдем в нормальное пространство.

Они оба успели добраться до рубки и пристегнуться, когда компьютер отключил джамп-режим и корабль выбросило из подпространства в обычный космос. Они не стали отстегиваться, а спокойно сидели и смотрели на непривычный рисунок созвездий за иллюминатором.

Компьютер тем временем вычислял координаты и определял местонахождение корабля. Вскоре зазвенел предупредительный звонок, включился и тут же опять выключился джамп-режим. Эта операция повторялась еще дважды, пока компьютер не удовлетворился наконец результатом, и тогда в рубке загорелась надпись: «Двигатели выключены».

Айджел отстегнул ремни, потянулся и отправился готовить обед…

Вскоре показался другой корабль — пассажирский рейсовый лайнер. Айджел немедленно передал свои позывные. Вместо ответа встречный корабль выбросил капсулу — металлическое яйцо метра три длиной — и исчез в подпространстве.

Айджел записал координаты яйца, ввел их в компьютер и засел за расчеты. Минут через десять ему удалось вычислить точку встречи с учетом углов движения, силы отталкивания, эффекта Доплера и прочих параметров.

Еще минут через пять сверкающее яйцо появилось на главном экране, потом подплыло к входному люку корабля. Магнитные захваты мягко щелкнули и втянули яйцо внутрь.

— Иди и выпусти доктора Морриса из этой скорлупы, — сказал Айджел Брайну. — А я на всякий случай останусь у приборов.

— Как это делают? — поинтересовался Брайн.

— Надень скафандр, спустись к внешнему люку и открой капсулу. Не советую утруждать себя поисками люка — его там нет. Надо просто сделать резаком дыру. А когда доктор будет на борту, выбросишь остатки капсулы. Только захвати передатчик и локатор — могут пригодиться.

Оказавшись во входном тамбуре, Брайн первым делом закрыл внешний люк, а потом занялся капсулой. Он осторожно взрезал тонкую металлическую фольгу, и в тот же миг доктор Моррис вылетел из яйца, отбросив Брайна в сторону.

— В чем дело? — ошарашенно спросил Брайн.

В скафандре Морриса не было радио, и он только гневно потрясал кулаками, что само по себе довольно красноречиво свидетельствовало о его настроении. Брайн попытался разглядеть лицо доктора, но ничего не увидел сквозь темный пластик шлема и, пожав плечами, вернулся к люку, чтобы выбросить капсулу. Когда давление опять пришло в норму, он снял шлем и жестом предложил Моррису сделать то же самое.

— Вы все — свора грязных лживых псов! — таковы были первые слова доктора.

Брайн удивленно посмотрел на него и потерял дар речи. Волосы у доктора были длинные и черные, глаза — большие и очень красивые, рот — правильной формы… Доктор Моррис оказался женщиной.

— Значит, вы и есть та грязная свинья, которая затеяла эту авантюру? — гневно зашипела гостья, подступая к Брайну.

— В контрольной рубке, — быстро ответил тот, — вы можете найти человека по имени Айджел. Ему как раз по силам выдержать такой натиск. Вы это сразу же поймете, а я готов присоединиться к вам…

Последние слова он договаривал уже на ходу — доктор Моррис, не дослушав, пулей вылетела в коридор, и Брайн отправился за ней следом, не желая пропускать интересное зрелище.

— Это же самое настоящее похищение! Какая низкая ложь! Какое возмутительное насилие над личностью! Не думайте, что это сойдет вам с рук! Я буду просто визжать от радости, когда увижу вашу толстую рожу за решеткой!

— Идиоты! — вздохнул Айджел, словно не слыша ее. — Кого они нам прислали! Я дал запрос на квалифицированного экзобиолога, достаточно молодого и крепкого для работы в полевых условиях повышенной сложности. И что же? Эти кретины из отдела вербовки прислали сюда какую-то паршивую фитюльку, которая растает под первым же дождем!

— Не бойтесь! Не растаю! — У доктора Моррис самолюбие тут же взяло верх над злостью. — Женская выносливость вошла в пословицу, а мои физические данные много лучше, чем у средней женщины, — парировав таким образом выпад Айджела, она без передышки продолжала: — Я — доктор Леа Моррис. На Земле меня наняли для работы в университете планеты Моллер. Я подписала соответствующий контракт. Потом этот дурак агент заявил, что контракт изменен — смотри параграф сто восемьдесят девять, пункт два — и меня передают какому-то Айджелу для другой работы. Даже не извинившись, меня затолкали в это чертово яйцо и вышвырнули за борт! Это грубое нарушение неприкосновенности личности и…

— Ясно! — довольно бесцеремонно оборвал ее Айджел. — Брайн, нам придется прокладывать новый курс. Разыщи какую-нибудь населенную планету поблизости и направляйся прямо к ней. Там мы высадим эту истеричку и подберем себе стоящего парня. Я, конечно, просил специалиста — хотя бы потому, что для экзобиолога нет места интересней, чем то, куда мы направляемся, — но нам нужен человек, который умеет четко и правильно исполнять любые приказы и не падает в обморок при первом удобном случае.

Брайн немного растерялся. До сих пор навигацией занимался исключительно Айджел, и Брайн даже не знал, с какой стороны подходить к карте. Но тут вмешалась Леа.

— Ну уж нет! — заявила она, моментально изменив позицию. — Так легко вы от меня не избавитесь! Я, между прочим, заняла первое место на курсе, а там было пятьсот человек и почти все — мужчины. Вселенная для мужчин, да? Слышали, слышали… Старый миф. И держится только благодаря титаническим усилиям самих мужчин. Короче говоря, как называется эта ваша райская планета?

— Дис, — ничуть не удивившись такому повороту событий, ответил Айджел. — Я расскажу вам о ней, как только мы ляжем на курс. — И он отвернулся к приборам.

Леа Моррис хмыкнула, выскользнула из скафандра и отправилась в приготовленную для нее каюту наводить красоту.

Только тут Брайн понял, что уже довольно давно наблюдает за всем происходящим открыв рот и поспешил изобразить на лице подобающую мину.

— Это, по-вашему, называется прикладной психологией? — как можно серьезней спросил он у Айджела.

— Не совсем, — ответил тот. — Подумай сам, она все равно должна работать — она ведь подписала контракт, пусть даже и не удосужилась ознакомиться со всеми его пунктами. Просто-напросто ей надо было на ком-то сорвать злость. Ну я помог ей, натолкнув на мысль о вечном мужском превосходстве. По опыту знаю, большинство женщин, выполняющих мужскую работу, очень болезненно воспринимают эту тему.

Айджел не спеша ввел в компьютер курсовые данные и задумался. Неожиданно он помрачнел и тихо сказал:

— Но, к сожалению, в моих словах большая доля истины. Нам действительно нужен молодой, выносливый и квалифицированный экзобиолог, причем доброволец. Но я никак не думал, что мне пришлют женщину, а сейчас уже нет времени отправлять ее обратно… Дис — не место для женщины.

— Почему? — спросил Брайн.

В этот момент в рубку вошла Леа.

— Ну, вот и все в сборе, — заметил Айджел. — Садитесь. Теперь, пожалуй, самое время ответить на твой вопрос, Брайн.

Глава 5

— Дис… — Айджел заглянул в толстую папку, — третья планета системы Эпсилон Эридана. Четвертая — Ниджор, запомните, это очень важно. Мало кто посещает Дис без крайней нужды, и уж точно никто не горит желанием там задерживаться. Слишком жарко и слишком сухо — температура там редко опускается ниже сорока градусов; вся планета — сплошь обожженный камень и горячий песок. Местами встречаются соленые озера, вода в которых совершенно непригодна для питья. В этой папке собрана подробная информация о Дисе, и чуть позже вы сможете с ней ознакомиться. Пока же я хочу убедить вас, что эта планета — самое отвратительное и негостеприимное место во Вселенной. То же самое можно сказать о ее обитателях… Вот так выглядит дисанец…

Леа с интересом посмотрела на экран компьютера… Ее поразили не физические отличия — как специалист по чужим формам жизни она видела много странного, — нет, ее поразило другое: поза, выражение лица, зловещий оскал.

— Он так смотрит… будто хочет убить фотографа, — прошептала она.

— Он так и сделал, — отозвался Айджел. — Все дисанцы ненавидят и презирают чужеземцев. Эта раса возникла во времена Перелома. Подробностей я не знаю, но общая картина ясна. Очевидно, раньше на Дисе велась добыча полезных ископаемых — планета очень богата залежами минералов, и разработка этих месторождений не представляет труда. Но воду там необходимо очищать, и по большей части она ввозилась с других планет. В начале Перелома о Дисе забыли, как, впрочем, и о многих других планетах. Дальнейшее подтверждает теорию о безграничной приспособляемости человека. Вода и пища исчезли, а изношенная техника перестала работать, и людям пришлось несладко. Многие умерли, умерли в страшных мучениях, но в целом раса выжила. Когда сломалась последняя машина, достаточно много людей уже приспособились к окружающей среде.

Их потомки по-прежнему населяют планету. Они сильно изменились, но остались человекоподобными. Нормальная температура тела у дисанцев — пятьдесят четыре и четыре десятых градуса, у них развились органы, накапливающие воду. Есть и другие изменения, не такие заметные. Я не вдавался в детали, но доклад нашего эксперта полон восторгов по поводу симбиоза человека и природы Диса. И еще в докладе утверждается, что впервые человек стал частью экологической системы чужой планеты.

— Удивительно! — воскликнула Леа.

— Неужели? — нахмурился Айджел. — С научной точки зрения, это, наверное, интересно. Вы, доктор Моррис, можете делать заметки, а потом напишите книгу. Ничуть не сомневаюсь, что все эти морфологические изменения приведут вас в восторг. Но когда будете определять группу крови и колдовать над термометрами, не забудьте уделить должное внимание дисанцам. Вы должны выяснить, почему они такие, — в противном случае мы станем свидетелями гибели этого замечательного мира!

— То есть как?! — возмутилась Леа. — Вы что, хотите уничтожить их? Почему?

— Потому что они невменяемы, вот почему! К ним в руки попало несколько примитивных кобальтовых бомб. Теперь они хотят подпалить фитили и закидать этими погремушками Ниджор — соседнюю планету. От Ниджора требуют полной капитуляции, уже установлен крайний срок для выполнения этих безумных требований. Ниджорцы капитулировать не собираются: им самим нравится их планета, и они не желают никому ее отдавать. Переговоры ничего не дали — дисанцы помешаны на идее расового истребления. Уже несколько недель флот Ниджора висит над Дисом. У ниджорцев есть водородные бомбы, и, поверьте мне, их достаточно, чтобы сжечь в атомном пламени всю планету. Мы должны это предотвратить.

Айджел замолчал. Брайн взглянул на экран, стараясь составить представление о дисанцах. Почти голый человек, всей одежды — клок материи на бедрах. С плеча свисает какая-то веревка, похожая на кусок лозы. За поясом — несколько странных предметов из камня, металла и кожи. Единственная знакомая вещь — большой нож с непонятным орнаментом: какие-то петли, колокольчики и узелки сплетались в бессмысленном рисунке, возможно, религиозного значения. Но выглядел нож так, будто им часто пользовались. Брайн почувствовал некоторое беспокойство: если им пользовались, то для чего?

— Не могу поверить, — наконец заключил он. — Этот низколобый субъект похож на выходца из каменного века. Не понимаю, как такие существа могут угрожать целой планете.

— Ниджорцы верят, и мне этого достаточно, — отрезал Айджел. — Они заплатили Центру хорошие деньги, чтобы мы предотвратили войну. Короче говоря, нас наняли, и мы обязаны выполнить просьбу клиента.

Брайн проигнорировал эту ложь, решив, что она предназначена для Леа. Но про себя решил при случае расспросить Айджела об истинном положении вещей.

— Вот доклад инженеров, — Айджел бросил на стол пачку бумаг. — Как я уже говорил, у Диса есть кобальтовые бомбы. Но это еще полбеды. У них, кроме того, имеется установка джамп-режима, которая может доставить бомбы на Ниджор. Дисанцы заявили, что когда они это сделают…

— И когда же? — перебила Леа. — Когда истекает срок ультиматума?

— Через восемь дней, если все осталось по-прежнему и ниджорцы еще не стерли Дис с лица Галактики. Уверяю вас, они никому не хотят зла — они очень мирные люди, но им придется сбросить эти проклятые бомбы, чтобы уцелеть.

— А что должна делать я? — спросила Леа, перелистывая страницы доклада. — Я ведь экзобиолог с уклоном в антропологию. Чем я могу вам помочь?

— Вы для нас просто находка! — радостно заявил Айджел. — Вы сухопары, как недокормленный цыпленок, достаточно молоды и имеете шансы выжить, особенно если мы за вами присмотрим. Так что моя вера в наших вербовщиков полностью восстановлена. — Он жестом остановил девушку, которая уже собралась достойно ответить на его колкости. — А теперь хватит болтать, у нас и так мало времени. Пытаясь найти бомбы, ниджорцы потеряли тридцать человек. Наша организация потеряла шесть агентов, в том числе моего предшественника на посту руководителя операции. Он был хорошим человеком, но пошел по неверному пути. Я думаю, что эта проблема из области культуры.

— Проблему надо изучать в развитии, — Леа слегка нахмурилась, — а пока речь идет исключительно о нынешнем дне.

— Вопрос о происхождении проблем такой же древний, как история про Ньютона и яблоко. Все когда-то имело начало. Если мы найдем причину, по которой эти люди так хотят отправиться в преисподнюю, возможно, нам удастся ее устранить. С другой стороны, я не собираюсь прекращать поиски бомб и установки джамп-режима. Надо использовать все шансы.

— Вы умнее, чем кажетесь на первый взгляд, — заметила Леа, собирая со стола бумаги и вставая. — Можете на меня рассчитывать. Все это я изучу в постели, если кто-нибудь из вас покажет мне каюту с крепким замком. И не надо меня беспокоить — я сама вас позову, когда проголодаюсь.

Брайн проводил девушку до ее каюты и отправился на поиски Айджела. Тот обосновался на камбузе и самозабвенно уписывал огромную порцию холодца.

— Тебе не кажется, что она слишком мала для землянки? — спросил Брайн. — Ниже меня на голову.

— Вполне возможное дело. Земля — свалка старых генов: слабые спины, плохие глаза… Не будь там университетов, Земля вообще ничего не стоила бы.

— Зачем ты ей солгал насчет Центра?

— Затем что Центр — организация секретная, — пробурчал Айджел с набитым ртом. — Это для тебя достаточно веская причина? Чем задавать дурацкие вопросы, лучше съешь что-нибудь. Восстанавливай силы. Мы должны действовать тайно, только тогда мы добьемся успеха. Зачем мисс Моррис знать, кто в действительности проводит операцию? Она отработает и спокойно вернется домой. Если же она вдруг надумает присоединиться к нам… Вот тогда можно все и рассказать. Но лично я сомневаюсь, что ей понравятся наши методы и… В общем, если мы не сумеем предотвратить войну, я сам сброшу на Дис несколько водородных бомб.

— Что ты сказал?! — изумился Брайн.

— Именно то, что ты услышал, и нечего таращить на меня глаза. Лучше я сам скину бомбы, но не дам сделать это ниджорцам. Тогда есть шанс спасти их.

— Как спасти? Они же все перемрут от радиации! — воскликнул Брайн.

— Речь идет не о дисанцах. Я хочу спасти Ниджор. Перестань сжимать кулаки, лучше сядь и возьми кусочек этого восхитительного торта. В этой игре стоит принимать в расчет только ниджорцев. Когда Дис оказался отрезан от мира, его обитатели превратились в банду помешанных убийц. Ниджор чаша сия миновала. Климат там благодатный: можно круглый год питаться фруктами и жить себе, не зная забот. Небольшое население планеты отличалось образованностью и интеллектом. Другие на их месте предавались бы безделью и потихоньку деградировали, а ниджорцы создали жизнеспособное процветающее общество. В основе их цивилизации лежит не инженерная мысль — когда Ниджор вновь открыли, там даже колесом не пользовались, — а гуманитарная культура. Они далеко продвинулись в сфере человеческих взаимоотношений — машинной цивилизации еще никогда не удавалось преуспеть в этой области. Разумеется, для нашего Центра они были находкой. Миролюбие — врожденная черта этих людей. И если им придется уничтожить Дис, вся их философия рухнет. Они, конечно, уцелеют, но на планете воцарятся такие же волчьи законы, как и на Дисе.

— Тебя послушаешь — так у них там рай.

— Не кощунствуй. Это нормальный человеческий мир со своими проблемами, но они научились жить без злобы и крови. А это уже очень много! Возможно, в будущем именно они укажут путь всему человечеству. Ниджор стоит того, чтобы заботиться о нем. Теперь иди к себе — учи язык и читай доклады. Скоро все это пригодится.

Глава 6

— Пожалуйста, назовите себя, — донеслось из динамика на контрольной панели.

Спокойный тон говорящего никак не соответствовал изображению на главном экране. Корабль, который шел параллельным курсом, еще не так давно был торговым судном. Теперь же его украшала внушительная орудийная башня; черное жерло орудия глядело прямо на них. Айджел включил передатчик.

— Я — Айджел, код сетчатки глаза 490-ВИ-67. Одновременно это пароль для вашей эскадры. Хотите проверить код?

— В этом нет необходимости. Включите, пожалуйста, запись, для вас получено сообщение от Прима-1.

— Давайте, записываю, — сказал Айджел и добавил, обернувшись к Брайну: — Черт! Опять какие-то неприятности. Всего за четыре дня до срока! Прима-1 — наш штаб на Дисе. Чего хорошего можно ждать от штаба! Мы можем идти прямо в космопорт — у нас на борту груз для Диса. Но похоже, обстановка опять изменилась, и мне это очень не нравится.

Айджел что-то не договаривал, и Брайн, сам того не желая, заглянул в его мысли. Айджел волновался: внизу их ждали неприятности и, возможно, подстерегала опасность.

Компьютер застрекотал, и из щели принтера поползла лента с записью. Наклонившись над ней, Айджел читал слово за словом по мере их появления. Когда лента кончилась, он еще раз перечитал все сообщение, раздраженно фыркнул и отправился на камбуз.

Брайн подобрал ленту с пола и прочитал:

«Айджел! Айджел! Айджел! Садиться в космопорту опасно! Координаты для посадки: 46 92 МН 76. Рекомендуем садиться ночью. Корабль немедленно отошлите. Вас встретит Рион. Конец».

Рекомендуют садиться ночью, — подумал Брайн. Надо понимать, что у дисанцев нет аппаратуры для обнаружения космических кораблей.

Через несколько часов мягкий толчок оповестил экипаж, что посадка благополучно завершилась. Все огни на корабле были погашены, лишь лампочки на панели слабо светились в темноте. Приборы ночного видения ничего тревожного не зафиксировали: экран заливал серовато-белый свет — почва еще не успела остыть, но вокруг корабля не было никакого движения.

— Кажется, мы первые, — заметил Айджел, быстро затемнив иллюминаторы и включив свет.

Они посмотрели друг на друга — их лица блестели от пота.

— Зачем вы устроили эту парилку? — спросила Леа, входя в рубку и вытирая лицо платком.

В легком коротком платье она показалась Брайну еще стройней и изящней. Хотя Леа была маленького роста, выглядела она очень женственно, чтобы не сказать — соблазнительно: высокая грудь, тонкая талия, пышные бедра… Брайн не мог отвести взгляд.

— Может быть, мне повернуться, чтобы вы могли осмотреть меня и со спины? — ехидно осведомилась Леа.

За несколько дней Брайн уже усвоил, что на такие замечания лучше не реагировать. Девушка за словом в карман не лезла, и с чувством юмора у нее тоже все было в порядке, поэтому он не стал вступать в пререкания, а только сказал:

— Снаружи еще жарче. Мы подняли температуру, чтобы немного привыкнуть. Иначе тепловой удар почти гарантирован.

— Я прекрасно знаю теорию, но потеть от этого не перестаю.

— Ничего другого я вам предложить не могу, — заметил Айджел. В шортах и майке он был похож на мокрый волейбольный мяч. Допив бутылку пива, он достал из холодильника еще одну. — Пива хотите?

— Нет, спасибо. Боюсь, что почки выплывут наружу. На Земле мы никогда…

— Брайн, вынеси багаж доктора Моррис, — прервал ее Айджел. — Кажется, приближается Рион — вон он сигналит. Как только выйдем, я отошлю корабль, не дай Бог, туземцы увидят…

Когда они ступили в кромешную тьму ночного Диса, лица им опалила волна сухого, горячего воздуха. Брайн услышал, как Леа тихо вскрикнула от неожиданности, и помог ей спуститься по трапу. Кругом простиралось мертвое песчаное море; горячий песок жег ступни даже через подошву обуви.

Айджел с небольшим передатчиком в руках спустился последним и, как только они отошли подальше от корабля, нажал кнопку старта. Черная махина бесшумно взмыла вверх и быстро исчезла из виду. На гребне одной из дюн вдруг возникло темное пятно — легкий вездеход с выключенными огнями направлялся в их сторону. Айджел шагнул ему навстречу…

Мощный электрический разряд сбил его с ног, и яркое синее пламя охватило тело. Почти одновременно раздался крик со стороны вездехода и тут же оборвался, будто кричавшему полоснули ножом по горлу. Раньше чем погасла вспышка, Брайн отшвырнул пакеты и ящики в темноту и бросился на песок. Падая, он успел увлечь за собой Леа, надеясь, что у нее достанет ума лежать тихо и не двигаться.

Еще одна лиловая вспышка разорвала ночь — заряд лег совсем близко, в долю секунды испепелив их багаж. Этот выстрел уже не застал Брайна врасплох: он еще сильнее вжался в землю, но все-таки успел заметить, откуда по ним стреляют. Он медленно поднял пистолет… Когда за несколько часов до посадки Айджел протянул ему оружие, Брайн без разговоров сунул пистолет в кобуру и забыл о нем думать: ему и в голову не могло прийти, что оружие понадобится так скоро. Тщательно прицелившись, Брайн нажал на спуск. По пустыне прокатился грохот выстрела, и с гребня соседней дюны скатилось тело — пуля нашла цель. В следующий миг кто-то прыгнул ему на спину — страшный удар вдавил Брайна в песок, а жгучая боль обожгла горло.

В бою Брайн никогда не терял рассудка, всегда умел подчинить эмоции разуму. Но ведь то были соревнования — игры, пусть даже и с большой буквы. А сейчас в двух шагах отсюда лежал мертвый Айджел — его друг, которого эти гады хладнокровно убили… И Брайн первый раз в жизни почувствовал ненависть, настоящую ненависть к противнику. Холодная ярость захлестнула его и заставила встать…

Всем известно, что глупо и опасно курить сидя на бочке с бензином или совать пальцы в розетку, но мало кто знает, что гораздо опасней посягнуть на жизнь Победителя. Нападавших было двое, но для Брайна это не имело никакого значения. Первый умер сразу — стальные пальцы Победителя быстро нашли его горло; второй успел перед смертью вскрикнуть.

Разгоряченный, с пистолетом наготове, Брайн бросился на поиски остальных, но больше поблизости никого не оказалось. Тогда он опустился на песок рядом с Леа, сунул оружие в кобуру и позволил себе немного расслабиться. После схватки гудело в голове, болело тело, пот заливал глаза, дыхание было тяжелым и неровным. Минут через пять Брайн сел и занялся девушкой. Она была без сознания, но зато жива и невредима, если не считать небольшой ссадины на виске. Очевидно, Леа ударилась головой, когда падала, и это спасло ей жизнь.

Брайн окончательно пришел в себя и почувствовал наконец резкую боль в горле. Пальцы нащупали какой-то шнурок на шее, он снял его и внимательно осмотрел. Это была тонкая, но очень прочная веревка, похожая на металлическую струну, с железными шариками на концах — орудие убийства, варварское, но весьма эффективное. Струна разрезала кожу на шее, впилась в мясо и все-таки не смогла перепилить могучие мышцы Победителя. Презрительно усмехнувшись, Брайн отбросил удавку в сторону.

Прекрасно понимая, что нет никакой надежды, он подошел к Айджелу. Одного взгляда было вполне достаточно…

В темноте жалобно застонала Леа, и Брайн быстро двинулся к вездеходу. Переступив через обугленное тело у дверцы — очевидно, это был Рион, — он заглянул в кабину. Водитель сидел запрокинув голову — ему перерезали горло той же страшной струной. Брайн положил убитого на песок и закрыл ему глаза, полные ужаса и боли. Потом, взяв из кабины флягу с водой, вернулся к Леа.

Девушка уже очнулась.

— Голова… я разбила голову, — прошептала она с явным усилием.

— Это всего лишь ушиб. Выпейте воды, вам станет легче. Лежите спокойно, все уже кончилось.

— Они убили Айджела! — Леа вдруг все вспомнила. — Что произошло?

Она попыталась встать, Брайн осторожно поддержал ее.

— Я сейчас все расскажу, вы только не вставайте. Мы нарвались на засаду. Они убили Айджела, убили Риона и водителя вездехода. Их было трое, и теперь они мертвы. Похоже, что больше здесь никого нет. Сейчас мы немного подождем, пока вам станет лучше, а потом возьмем вездеход и поедем.

— Верните корабль! — В голосе девушки послышались истерические нотки. — Нам нельзя здесь оставаться! Мы не знаем, куда идти и что делать. Айджел мертв — все пропало! Надо улетать.

— Мне очень жаль, Леа, но о корабле лучше забыть, — Брайн старался говорить мягко, чтобы хоть немного сгладить впечатление от своих слов. — В Айджела стреляли из ионного бластера, передатчик сгорел. У нас нет выбора. Остается попробовать добраться до города.

К его удивлению, Леа не стала спорить. Ни слова не говоря, она встала и пошла к вездеходу. Над дюнами взошла красная неяркая луна, и в ее неровном свете Брайн вдруг увидел, что двигатель вездехода раскрыт. Он стремительно бросился к машине, уже заранее зная, что там увидит. Нападавшие, к несчастью, оказались людьми проворными и сообразительными. За несколько минут они успели не только убрать Риона и водителя, но и превратить двигатель в груду бесполезного железа.

— М-да… — вырвалось у Брайна, но он вовремя вспомнил о своей спутнице и взял себя в руки. — Похоже, придется идти пешком. Город отсюда километрах в ста пятидесяти. Мне кажется, если не спеша…

— Это верная смерть! — Леа была на грани истерики. — Вся эта планета — смертельная западня! К черту все, вернемся на корабль!

Брайн не стал ее утешать или уговаривать: он понимал, что это шок. Посадив девушку в вездеход, чтобы она немного отдохнула и пришла в себя, он стал готовиться к долгому переходу.

Итак, прежде всего — одежда. С каждой минутой становилось все холоднее, дневное тепло стремительно улетучивалось. Леа уже мерзла, Брайн достал из чудом уцелевшего баула кое-какие вещи и велел ей одеться. Найти удалось не много — фляжка с водой, аптечка… Ни карт, ни радио не оказалось. Очевидно, в этой голой пустыне направление определялось по компасу. Вездеход был оснащен гиромагнитным компасом, но его тоже разбили во время нападения.

Брайн постарался припомнить карту, которую видел на корабле, и пошел искать следы вездехода. Он нашел прямую, ровную колею — скорее всего, вездеход шел из города по кратчайшему пути, никуда не сворачивая. «Придется ориентироваться по следам», — подумал он.

А между тем время шло… Брайн очень хотел похоронить Айджела и Риона с водителем, но сейчас каждая минута была на счету. Единственное, что он мог для них сделать — это положить трупы в вездеход, чтобы уберечь их от хищников. Заперев дверцу, Брайн зашвырнул ключ подальше в темноту.

Леа спала, и он осторожно ее разбудил.

— Вставайте. Нам придется немного прогуляться.

Глава 7

Идти по слежавшемуся песку было сравнительно нетрудно. Ночная прохлада бодрила, и путешествие представилось Брайну не таким уж тяжелым. Но все портила Леа… Оглушенная событиями последних часов, девушка впала в глубокий шок и совершенно потеряла способность трезво мыслить. Мозг ее дремал, зато язык работал без отдыха. Бессознательно бредя вслед за Брайном, она высказывала все свои страхи и опасения, которые в данном случае было бы гораздо лучше оставить при себе. Она бормотала, что они никогда не найдут дорогу, ни за что не доберутся до города, а так и умрут в этой проклятой Богом пустыне от жажды, жары и ночного холода. Сюда же примешивались страхи прошлого, выплывшие из глубины подсознания. Кое-что из этого бреда Брайн понял, хотя и старался не слушать ее причитания. Ее преследовал страх лишиться доверия, потерять хорошее место, остаться позади всех, затеряться среди людских орд, борющихся за место под солнцем в перенаселенных городах-государствах Земли, — страх женщины в мире, которым правят мужчины. Ее терзало и еще что-то, какой-то почти животный ужас, но для человека с Анвара это и вовсе было лишено смысла.

Брайн остановился и взял девушку на руки. Она покорно приникла к его широкой груди и немедленно уснула. Идти сразу стало легче, несмотря на дополнительную ношу, и Брайн быстро двинулся вперед своим обычным широким шагом, стараясь не потерять ни минуты драгоценного ночного времени.

Иногда следы гусениц пропадали на каменных россыпях и приходилось их искать. Он внимательно следил за звездами и вскоре определил, где находится север — похожее на квадрат созвездие медленно поворачивалось вокруг невидимой оси планеты. Им нужно было на запад, поэтому Брайн старался все время оставлять это созвездие справа.

Когда заболели руки, он бережно опустил Леа на песок, а сам лег рядом. Девушка даже не проснулась. Глядя в ночное небо чужой планеты, Брайн вдруг поразился окружающей пустоте. Вокруг, сколько хватало глаза, не было никого и ничего — сплошная тьма и мертвая тишина под куполом незнакомых звезд. Он привык к уединению, но сейчас со всех сторон подступало одиночество — жуткое, первобытное… Оно пронизывало до костей, проникало в душу и выворачивало человека наизнанку. По спине пробежала странная дрожь, но Брайн уже отогнал непонятные мысли и встал. Пора идти.

Он тщательно укутал Леа в свою куртку. Если подвесить ее за спину, идти будет гораздо легче. Вскоре местность изменилась: на смену ровному как стол плато пришли пологие песчаные дюны, протянувшиеся в бесконечность. Следующие несколько часов мучительные восхождения на гребень очередного холма чередовались с не менее мучительными спусками во тьму к подножию следующего.

При первых проблесках света на востоке Брайн остановился, чтобы немного отдохнуть. Казалось, что грудь вот-вот разорвется от напряжения. Он выпил немного воды и сел на песок рядом со спящей Леа. Золотые полосы света пронизывали серое небо, сметая звезды. Зрелище было настолько величественное, что Брайн замер от восхищения.

«Это надо запомнить, это ощущение стоит сохранить на всю жизнь. Лучше всего подойдет четверостишие — короткое, но способное отразить всю гамму переживаний». Брайн прославился своими четверостишиями в Играх, но это будет особенным. Тэйн — его учитель поэзии — был бы им доволен.

— Что вы там бормочете? — сонно спросила очнувшаяся Леа, с удивлением глядя на его орлиный профиль, темнеющий на фоне розоватого утреннего неба.

— Стихотворение. Тсс… минутку.

После такой ночи это было, пожалуй, уже слишком, и девушка в голос расхохоталась. Ее смех звонким эхом разнесся между дюн…

Взошедшее солнце осветило горизонт. Стало теплее.

— Брайн! — испуганно воскликнула Леа. — У вас на горле рана. Вы истекаете кровью!

— Нет, — спокойно ответил он, слегка дотронувшись до кровоточащего пореза. — Рана поверхностная.

События прошедшей ночи вдруг отчетливо встали перед глазами, и ему стало не по себе. Леа не видела его лица, она рылась в аптечке, но Брайну пришлось быстро помассировать скулы, чтобы согнать гримасу боли и отвращения. Как легко он убил! Трех человек… Как быстро пробудились в нем звериные инстинкты! Он применял эти приемы сотни раз, никогда даже не помышляя о смерти противника — ведь эти схватки были неотъемлемой частью Игр. Он всегда свято верил, что жизнь человека неприкосновенна… Но когда убили его друга, сам стал хладнокровным убийцей. Он не выдержал испытания, но даже сейчас не чувствовал за собой никакой вины. Он пережил шок, и не более того…

— Поднимите подбородок! — Леа размахивала каким-то флаконом, найденным в аптечке.

Брайн послушался, и холодная жидкость обожгла ему шею. Антибиотики были бы лучше, поскольку рана почти затянулась, но он не стал говорить этого вслух. Потом они проглотили по таблетке стимулятора.

— Начинает припекать, — сказала Леа, сбрасывая верхнюю одежду. — Нам надо побыстрее найти салун с кондиционером или, на худой конец, холодную пещеру, где можно будет отсидеться до вечера.

— Что-то я сомневаюсь насчет пещеры. Здесь кроме песка вообще ничего нет. Нужно идти…

— Нечего мне лекции читать. Я и сама прекрасно знаю, что нужно идти. Вы серьезны, как земной банк. Расслабьтесь. Сосчитайте до десяти тысяч, глубоко вдохните и начните сначала, — Леа говорила и говорила не останавливаясь, пытаясь в словах выплеснуть наружу весь свой страх и неуверенность.

— У нас нет времени. Идемте. — Брайн с трудом поднялся на ноги и закинул за спину узел с поклажей. Он посмотрел на запад и не увидел там никаких ориентиров — одни только дюны до самого горизонта.

— Подождите минуточку. Куда мы идем? — Леа тоже встала.

— Вон туда, — Брайн показал рукой. — Ориентироваться придется по солнцу, а если не дойдем до ночи — то по звездам.

— И это все на пустой желудок? А как насчет завтрака? Я голодна и хочу пить.

— Еды нет. Воды очень мало, она нам потом понадобится. — Брайн потряс флягой; когда он ее нашел, там было меньше половины, а теперь…

— А мне она нужна сейчас. У меня рот, как невычищенная пепельница. Я суха, как бумага…

— Один глоток, — сказал он после некоторого колебания. — У нас и так почти ничего не осталось.

Леа проглотила воду с закрытыми глазами. Брайн засунул фляжку в узел, даже не притронувшись к воде. Когда через пять минут они взобрались на гребень первой дюны, оба обливались потом.

Пустыня была совершенно безжизненна — только они одни шли вперед под палящим солнцем. Тени понемногу укорачивались, а жара усиливалась. Платье на Леа промокло насквозь, пот заливал глаза, она ничего не видела и могла идти только опираясь на Брайна, который невозмутимо шагал от дюны к дюне, невзирая на жару и прочие мелкие неудобства.

— Вряд ли эти штуки съедобны, но может в них есть вода? — хриплый голос Брайна вывел Леа из оцепенения.

Девушка заморгала и, когда к ней вернулось зрение, увидела на песке какие-то странные предметы. Круглые, сморщенные, усеянные толстыми шипами… Это могли быть в равной степени и растения, и животные. Брайн пнул один шар — тот покатился вниз и зарылся в песок, а на башмаке осталась царапина и пятно зеленоватой жидкости.

— Должно быть, яд. — Брайн вытер башмак о песок. — Нам не стоит здесь задерживаться.

В полдень Леа упала… Она хотела подняться, но тело не слушалось. Тонкие подошвы не могли защитить от раскаленного песка, и ступни жгло огнем. Она часто дышала, и горячий воздух вливался в горло, как расплавленный металл, обжигая легкие. С каждым новым ударом сердце гнало кровь к ране на голове, и ей казалось, что череп сейчас расколется. На ней не было почти никакой одежды: в начале пути она сняла все кроме платья, хотя Брайн предупреждал об опасности ожогов. Теперь она стояла на четвереньках и горячий песок обжигал руки и колени, но подняться все равно не было сил, и она могла только бороться с собой, чтобы не упасть совсем. А перед глазами плыли бесконечные черные круги.

Брайн поднял девушку и понес ее на руках. Платье Леа было разорвано, и обнаженная грудь неритмично поднималась и опускалась в такт дыханию. Кожа сильно покраснела, и, когда Брайн дотронулся до ее руки, он ощутил зловещую сухость… Налицо были все признаки теплового удара: неровное дыхание, сухая обожженная кожа. Тело перестало бороться с жарой, и его температура стремительно поднималась, а тонкая одежда не могла служить защитой от палящего солнца. Брайн влил ей в рот часть оставшейся воды и упорно продолжал идти вперед.

Неожиданно на горизонте появился небольшой утес. Даже не утес, а так — обломок скалы. Но там была тень! Собрав все силы, он двинулся туда…

Под скалой песок, защищенный от прямых солнечных лучей, по контрасту казался холодным. Когда Брайн положил Леа в тень, девушка открыла глаза. Она хотела извиниться за свою слабость, но пересохшее горло отказывалось издавать звуки.

Перед глазами еще мелькали круги и точки, и Леа показалось, что Брайн раскачивается над ней взад и вперед, словно дерево под напором ветра. Но понемногу у нее прояснилось в голове, и она увидела, что он и в самом деле качается. Внезапно Леа поняла, что сейчас ее жизнь целиком и полностью зависит от этого человека, от его силы и выносливости… И вот, кажется, он тоже дошел до последней черты и не может больше бороться. Брайна водило из стороны в сторону, хотя он и пытался сохранить равновесие. Мышцы его напряглись, потом опали, жилы на шее чудовищно вздулись, рот был широко открыт, и этот беззвучный крик был ужасней самого неистового вопля. Прошло несколько долгих секунд — Брайн рухнул на песок как подрубленное дерево.

Обморок или смерть? Леа поднялась и шатаясь побрела к нему. Брайн без движения лежал на раскаленном песке и стремительно потел. «Значит, жив!» — мелькнуло в голове у девушки. Но что это с ним? Она лихорадочно рылась в памяти, вспоминая все, что знала или слышала из области медицины, но все равно не понимала, что происходит. А происходило с Брайном что-то невероятное, причем прямо у нее на глазах. Его тело покрылось потом — из всех пор сочились крупные капли жидкости; потовые железы работали в непостижимом темпе. Взглянув на его руку, Леа испуганно вскрикнула: волосы на руке стояли дыбом — каждый волосок раскачивался, дрожал и, казалось, жил совершенно самостоятельной жизнью. В полной растерянности девушка смотрела на Брайна и думала, что она, наверное, сошла с ума перед смертью.

Внезапно Брайн закашлялся, потом открыл глаза. Пот все еще ручьями струился по телу и медленно стекал в песок.

— Я не хотел вас пугать, — сказал он. — Слишком неожиданно все получилось. Хотите воды? У нас еще осталось немного.

— Что случилось? Вы упали… Я в жизни ничего такого не видела.

— Два глотка, не больше, — он протянул ей флягу. — Всего лишь летнее изменение. На Анваре это ежегодно происходит с каждым, но, конечно, не так явно. Зимой почти полностью прекращается потовыделение и на теле нарастает слой жира — защита от холода. А когда становится тепло, начинается обратный процесс: жир усваивается, и интенсивно работают потовые железы. Благодаря этому человек нормально переносит жаркое лето, да еще все время работает и почти не спит. Здесь климат похожий, и, наверное, организм среагировал на привычные раздражители.

— Вы хотите сказать, что вот так просто, за пять минут ваш организм приспособился к условиям этой кошмарной планеты?

— Почти. Но здесь все-таки жарковато. Скоро мне потребуется много воды, поэтому не стоит задерживаться. Выдержите переход, если я вас понесу?

— Не знаю… — Леа говорила с трудом, кружилась голова. — Но здесь тоже не сахар. Лучше пойдем.

Едва они вышли на солнце, на девушку обрушилась волна горячей, обжигающей боли — она почувствовала, что теряет сознание. Брайн взял ее на руки и двинулся вперед, но через несколько шагов песок неумолимо потянул его к себе, и он понял, что силы на исходе. Теперь каждая следующая дюна казалась выше и круче предыдущей. Он шел все медленнее и медленнее, и все чаще и чаще попадались обломки скал, которые приходилось обходить.

Рядом с одним таким обломком Брайн заметил узловатый сухой куст и сначала прошел мимо, но потом остановился, пытаясь понять, что же привлекло его внимание. Что-то там было необычное… Он стоял и, беспомощно мигая, смотрел на растение. Несколько ветвей были срезаны у самого основания — не обломаны, а именно срезаны чем-то острым, скорее всего, ножом. Перед Брайном замаячила слабая надежда: он получил первое подтверждение того, что в этой выжженной солнцем пустыне живут люди. И если кому-то понадобились эти ветки, значит, от них есть польза! Может быть, они съедобны, а может, там — вода. При одной мысли об этом у Брайна задрожали руки, и он тяжело опустил Леа в тень скалы. Девушка даже не пошевелилась.

Хватая пересохшим ртом воздух, Брайн с остервенением принялся пилить крепкий ствол ножом. Нож был острый, но силы покидали его, и работа шла тяжело. Когда ветка наконец поддалась, на срезе показались капли жидкости. Брайн вылил ее в горсть и поднес ко рту. Жидкость приятно холодила ладонь и быстро испарялась. Он поднес руку ко рту — очень хотелось пить, но заставил себя остановиться и попробовал непонятный сок на язык. В первую секунду ничего не произошло, потом острая боль обожгла рот и его вырвало.

От отчаяния Брайн чуть не заплакал. Проклятое растение несомненно можно как-то использовать! Наверняка существует способ очистки сока… Но Брайн — чужак на этой планете, он умрет раньше, чем узнает все эти тонкости. Он попытался отогнать мысли о неизбежном и скором конце.

Взвалить Леа на спину не удалось, и несколько минут он боролся с искушением оставить ее здесь. Потом заставил себя поднять девушку и двинулся дальше. Каждый шаг требовал неимоверных усилий. Сам уже не зная, на каком он свете, Брайн вскарабкался на гребень очередной дюны и в нескольких метрах от себя увидел дисанца.

Оба они замерли и почти минуту не двигаясь смотрели друг на друга. Наконец Брайн уронил Леа и потянул из кобуры пистолет. Дисанец в свою очередь выхватил из-за пояса духовую трубку и поднес ее ко рту. Действие разворачивалось, как в замедленном кино.

И тут Брайн вспомнил о проникновении. Он окунулся в чувства дисанца и ощутил страх, ненависть, недоверие, но сильнее всего было нежелание убивать — туземец не хотел их смерти. Резким движением Брайн отбросил оружие в сторону и тут же подумал, что поступил опрометчиво: не стоило рисковать, не стоило так полагаться на свою способность проникновения, мало ли что говорил Айджел… Пистолет упал на песок — дисанец не шевельнулся и не опустил трубку. Прошла минута… Наконец он оценил поступок Брайна и сунул свое оружие за пояс.

— У тебя есть вода? — спросил Брайн, с трудом выдавливая из себя дисанские слова.

— Есть. — Дисанец по-прежнему не двигался с места. — Кто вы? Что вам здесь надо?

— Мы с другой планеты. У нас случилась… авария. Нам нужно в город. Вода…

Дисанец бросил взгляд на потерявшую сознание девушку и, видимо, принял решение. Он снял с плеча зеленую веревку, Брайн уже видел такую — на фотографии, и она зашевелилась у него в руках. Веревка была живая — трехметровая зеленая плеть, кусок лозы, без листьев, но с каким-то странным бутоном на конце. Туземец достал из-за пояса заостренный крючок, сунул его в бутон и тут же выдернул. Лоза дернулась, как от боли, и обвилась вокруг его руки, бутон раскрылся. Дисанец протянул извивающуюся плеть Брайну.

— Пей.

Леа больше нуждалась в воде, но Брайн решил проверить этот странный живой источник на себе. Раскрывшийся бутон был наполнен мутной жидкостью неопределенного цвета. Брайн осторожно сделал несколько глотков — вода оказалась горячей и пахла болотом. Внезапно вокруг рта вспыхнула резкая боль, и он отшатнулся как ужаленный… Из «лепестков» вылезли мелкие острые шипы, они-то и впились ему в лицо. Брайн резко обернулся к дисанцу, но промолчал, увидев его лицо: вся кожа вокруг рта была иссечена мелкими, едва заметными шрамами.

Веда не любит отдавать воду…

Брайн еще немного отпил, потом поднес веду ко рту Леа. Девушка застонала и рефлекторно потянулась к спасительной жидкости, но в себя так и не пришла. Когда она напилась, Брайн осторожно вытащил из ее губ шипы и напился сам. Дисанец присел на корточки и смотрел на них безо всякого интереса. Брайн вернул ему веду и прикрыл Леа остатками одежды, чтобы хоть немного защитить ее от солнца.

Покончив с этим, он опустился на песок и внимательно посмотрел на дисанца. Тот неподвижно сидел на корточках и, казалось, наслаждался отдыхом под палящим солнцем. Из одежды на нем была только набедренная повязка, но на теле не было ни капли пота. Веда снова висела на плече и все еще недовольно подергивалась. На поясе болтались те же самые непонятные предметы, что Брайн видел на фотографии. Впрочем, теперь уже не все они были непонятными: трубка — своеобразное духовое ружье, а вот этим крючком открывают веду. Логично предположить, что и остальное имущество аборигена имеет какое-то практическое назначение. В таком случае, его нельзя считать темным дикарем.

— Меня зовут Брайн. А тебя?

— Тебе ни к чему знать мое имя. Зачем вы здесь? Чтобы убить мой народ?

Брайн отогнал воспоминания о ночной схватке. Да, ему пришлось убить… В глазах туземца читался искренний интерес, и Брайн сказал правду:

— Я здесь, чтобы предотвратить гибель вашей планеты.

— Докажи.

— Отведи меня в город, в штаб-квартиру Центра развития, и я докажу.

Впервые лицо дисанца утратило выражение непроницаемости и на нем явственно отразилась внутренняя борьба, происходящая в этом человеке. Он нахмурился и что-то пробормотал себе под нос. Через минуту он решительно встал.

— Идем. Я отведу вас в город. Но сначала скажи — вы с Ниджора?

— Нет.

Дисанец неопределенно хмыкнул и отвернулся. Брайн поднял Леа и двинулся за ним. Они шли часа два, потом туземец остановился и указал на небольшую скалу.

— Ждите здесь. За вами придут. — Он подождал, пока Брайн уложит девушку в тень, и нерешительно сказал: — Меня зовут… Ульв. — И тут же исчез.

Устраивая Леа поудобней, Брайн подумал, что ей срочно нужна медицинская помощь, иначе обезвоживание организма и шок прикончат ее.

Незадолго до захода солнца он услышал гул вездехода.



Глава 8

Гул стремительно приближался, и вскоре вездеход в облаке пыли вылетел из-за скалы и остановился рядом с ними. Водитель распахнул дверцу.

— Забирайтесь, и побыстрее! Напустите жары в кабину, — раздраженно крикнул он, сердито глядя на Брайна.

Брайн, не обращая на водителя никакого внимания, бережно уложил Леа на заднее сиденье и только после этого закрыл дверцу. Вездеход рванул с места, из кондиционера ударила волна прохладного воздуха. В машине температура была градусов на пятнадцать ниже, чем снаружи, и Брайн прикрыл Леа какими-то тряпками, чтобы защитить ее обожженную кожу от таких резких перепадов.

Водитель, вцепившись в руль, гнал вездеход на предельной скорости и больше не проронил ни слова и даже ни разу не посмотрел на своих пассажиров. Неожиданно из задней части вездехода вышел худой седовласый человек. Остановившись в метре от Брайна, он направил на него пистолет и холодно спросил:

— Кто вы?

К таким приветствиям Брайн как-то не привык. Разговор начинался странно, но он уже понимал, что Дис — вообще место довольно странное. Не видя реакции на свой вопрос, седой нервно закусил губу. Брайну совсем не хотелось получить пулю в живот, и он спокойно сказал:

— Меня зовут Бренд, Брайн Бренд. Мы высадились в пустыне прошлой ночью. А теперь я сообщу вам неприятную новость, только не вздумайте стрелять. Айджел убит и Рион тоже…

Пистолет в руке седого дрогнул, глаза его расширились. Водитель бросил на него испуганный взгляд через плечо и снова склонился к рулю. Проверка удалась. Кто бы ни были эти люди, но о Центре они знают. Хотя Брайну было бы намного спокойней знать наверняка, что они из Центра.

— Нам с девушкой удалось спастись. Мы шли через пустыню. Хотели добраться до города и найти вас. Вы ведь из Центра, да?

— Да-да, конечно, — рассеянно отозвался седой, опуская пистолет.

Какое-то время он молча смотрел сквозь Брайна ничего не видящим взором и нервно покусывал губы, потом, опомнившись и, вероятно, испугавшись собственной небрежности, снова поднял пистолет.

— Если вы Бренд, то должны знать… — Свободной рукой он вытащил из нагрудного кармана желтый листок и что-то там прочитал. — Теперь скажите мне, из каких соревнований состоит финал… — тут он снова заглянул в листок, — в Анварских Играх?

— Шахматы, стрельба из лука и фехтование. Ну и что?

Седой удовлетворенно усмехнулся и сунул листок в карман, а пистолет в кобуру.

— Я — Фоссел, — он протянул Брайну руку. — С ниджорской эскадры нам передали приказ Айджела… последний приказ. Видимо, Айджел знал, на что идет, и предчувствия его не обманули. Он назначил вас своим преемником, и с этой минуты вы — директор группы ЦРУ на Дисе и руководитель операции. Я был заместителем Мерва, пока его не убили. Потом я был заместителем Айджела… Теперь, по-видимому, буду вашим заместителем. По крайней мере, до завтра, пока мы не упакуем вещи и не уберемся с этой проклятой планеты.

— А почему завтра? Срок ультиматума истекает только через три дня. Мы еще можем успеть.

Фоссел, который тяжело опустился на сиденье, снова вскочил на ноги и вцепился в поручень, чтобы не упасть — вездеход мотало из стороны в сторону.

— Три недели, три дня, три минуты — какая разница? — С каждым словом его голос поднимался все выше; затем он сделал видимое усилие, чтобы овладеть собой, и продолжал: — Послушайте! Вы же ничего не знаете. Вы только что прилетели, и видит Бог, как я вам завидую! А я уже давно тут и всякого насмотрелся. И туземцы эти проклятые!.. Они убивают моих друзей, а я должен смотреть и ничего не могу сделать. А на орбите кружат ниджорцы и держат палец на кнопке бомбосбрасывателя. Один раз у кого-нибудь не выдержат нервы, и вся эта чертова планета сгорит!

— Сядьте, Фоссел. Сядьте и успокойтесь, — Брайн старался говорить мягко, но в его голосе отчетливо слышались командные нотки.

Фоссел покачался еще секунду, потом упал на сиденье и отвернулся к окну. Остаток пути до города они проделали в полном молчании.

В штаб-квартире Центра царила атмосфера отчаяния и уныния. Единственным человеком, не разделявшим общего настроения, оказался доктор Стайн — он без лишних слов утащил Леа в госпиталь. Наверняка у доктора было много пациентов и мало свободного времени. Остальные уже давно впали в депрессию, свежему человеку это сразу бросалось в глаза. Пораженческие настроения буквально витали в воздухе, все сидели на чемоданах и с нетерпением ждали приказа об эвакуации. Все, что он увидел, Брайн определил для себя одним словом — развал.

Поев, он в сопровождении Фоссела отправился в кабинет директора, теперь — его кабинет. Одна стена в кабинете была из толстого прозрачного стекла, и Брайн увидел, как в большом зале сотрудники упаковывают архивы. Фоссел уже не казался таким взвинченным — он больше не отвечал за исход операции.

Брайн твердо решил никому не говорить, что работает в Центре без году неделю. Сейчас не время пускаться в откровения, сейчас нужно употребить власть, и чем дольше никто не узнает о некомпетентности нового начальника, тем лучше.

— Запишите, Фоссел, и распорядитесь отпечатать. Печатное слово имеет больший вес. Пишите: «С этой минуты все приготовления к эвакуации прекращаются. Мы покинем планету только в случае окончательного провала операции. Если до этого дойдет, разрешаю брать с собой только личные вещи — прочее имущество останется здесь». Может быть, вы этого и не понимаете, но мы должны спасать планету, а не архивы. — Краем глаза он заметил, как лицо Фоссела вспыхнуло от гнева. — И принесите мне доклады по операции. Пока все.

Фоссел вышел, и минуту спустя до Брайна донеслись гневные крики и возмущенные возгласы. «С приездом», — подумал он и выдвинул верхний ящик стола. В ящике лежало письмо, адресованное Айджелу. Брайн задумчиво повертел его в руках и вскрыл конверт:

«Айджел! Я получил официальное согласие на замену и очень рад, что мою просьбу наконец удовлетворили. У вас богатый опыт полевой работы, и вы справитесь, я уверен. Что касается меня, то последние двадцать лет я занимался исследованиями, чистой наукой. Я ученый, а не администратор, думаю, никто не будет с этим спорить.

У вас будут трудности с командой. Надо иметь в виду, что почти все сотрудники — добровольцы по необходимости. Некоторые из них религиозны и работают за идею, но большая часть этих людей попала сюда случайно. То, что случилось, для всех было полной неожиданностью. Теперь я понимаю, что мы сделали очень мало или, лучше сказать, вообще ничего не сделали. Мы не достигли никакого прогресса в отношениях с туземцами. Это ужасно! Их поведение совершенно не укладывается в распределение Пайсона, которое учитывает сотни различных факторов. Экстраполяция Парето тоже не действует. Нашим полевым агентам не удается даже поговорить с туземцами, двое из них погибли при попытке наладить контакт. До правителей планеты просто невозможно добраться, а остальные держат рот на замке.

Сегодня я попытаюсь поговорить с Лиг-магтом. Возможно, из этого что-нибудь получится. Если я вернусь обратно, вы этого письма не получите, а если нет — прощайте. Постарайтесь справиться с этим делом лучше меня.

Астон Мерв.

P.S. Проблема с командой. Считается, что они спасатели, но все без исключения ненавидят дисанцев. Боюсь, я тоже».

Брайн вздохнул. Придется выяснять, что такое экстраполяция Парето. При этом придется тщательно скрывать свое полное невежество в вопросах социологии. Если в команде пронюхают, что новый директор ничего не смыслит в предмете, их всех через пять минут и след простынет. О распределении Пайсона он, правда, кое-что слышал. В физике этот метод применялся для определения явлений, происходящих постоянно и неизменных с течением времени: например, полураспад радиоактивных изотопов. Из письма Мерва можно было понять, что в общественной жизни тоже существуют такие неизменные явления. Во всяком случае, на других планетах существуют. А на Дисе, похоже, вообще никакие законы природы не действуют. Айджел, кстати, так и говорил, а смерть директора Мерва лишний раз подтверждала его правоту. «Интересно, а кто такой этот Лиг-магт?» — подумал Брайн.

Осторожное покашливание нарушило ход его мыслей, и он понял, что уже несколько минут не замечает Фоссела, стоящего около стола. Брайн поднял голову и вытер пот со лба.

— У вас, кажется, кондиционер не работает, — сказал Фоссел. — Прислать мастера?

— Не надо. Кондиционер в порядке. Я просто привыкаю к местному климату. Что вы хотели, Фоссел?

Заместитель посмотрел на него с откровенным недоверием и положил на стол несколько папок.

— Вот вся информация, какую нам удалось собрать о дисанцах. Не очень много, но если принять во внимание кошмарные нравы, царящие на планете… — Тут Фоссела осенила какая-то мысль, глаза его сузились. — Скажите… Этот туземец, который сообщил о вас… Никто не понимает, как вам удалось уговорить его помочь. С нами они даже разговаривать не хотят, а вы не успели приземлиться и уже заставили одного работать на себя. Согласитесь, все это выглядит довольно странно. Вы не можете запретить людям думать об этом…

Он остановился на полуслове, наткнувшись на полный холодной ярости взгляд Брайна.

— Я, конечно, не могу запретить думать, но могу запретить говорить. Наша задача — предотвратить войну, а для этого необходимо наладить контакт с дисанцами. За один день я сделал в этом направлении больше, чем вся ваша команда за несколько месяцев. Отсюда следует только один вывод: я гожусь для этой работы, а вы все — нет. Других объяснений у меня нет и не будет! Вы свободны.

Фоссел переменился в лице и пулей вылетел из кабинета.

«Сейчас будет рассказывать всем, что новый директор самодур и деспот», — подумал Брайн. Очень скоро его возненавидят лютой ненавистью. Впрочем, он сознательно шел на это. Может быть, хоть ненависть расшевелит этих людей, выведет их из оцепенения, толкнет на какие-то действия. Хуже уже все равно не будет.

Впервые с момента прибытия на эту негостеприимную планету у Брайна появилась возможность сесть и спокойно подумать. А не слишком ли много он на себя берет? Он свалился сюда как снег на голову: он ничего не знает об этом мире, о его обитателях, о силах, которые участвуют в конфликте. И вот он сидит здесь и изображает из себя директора организации, о существовании которой даже не подозревал несколько недель назад. Может быть, отступить, пока еще не поздно?

И тут же он понял: нет, нельзя! Сейчас никто лучше него с этим делом не справится. Он вспомнил Айджела. Айджел был уверен, что только Брайн сможет помочь ему завершить операцию, и Брайн наконец сам в это поверил. Была и еще одна причина. Он не мог уронить честь анварца и Победителя. Айджел, тоже анварец и тоже Победитель, верил в него, и теперь, когда Айджела нет, Брайн обязан оправдать это доверие. Пусть все идет как идет.

Приняв решение, он почувствовал облегчение. На столе стоял пульт интеркома, и Брайн нажал кнопку с надписью: «Заместитель».

— Да? — в голосе Фоссела слышалась откровенная ненависть.

— Кто такой Лиг-магт? И вернулся ли директор Мерв после встречи с ним?

— Магт — это титул, примерно соответствующий титулу лорда или графа. Иными словами, местный дворянин. Лиг-магт — один из правителей планеты, живет в каменной крепости за городом. По всей видимости, он глава группы магтов, развязавшей эту идиотскую войну. Что же касается вашего второго вопроса, то не могу сказать ни да, ни нет. Голову директора Мерва мы нашли на следующий день у ворот штаб-квартиры. Кожа с нее была снята. Мы опознали его по коронкам во рту. Понятно?! — как ни старался Фоссел держать себя в руках, из этого ничего не вышло, и последнее слово он буквально выкрикнул.

«Да они здесь все на грани безумия!» — подумал Брайн и быстро сказал:

— Спасибо, Фоссел, это все. Передайте доктору, что я хочу с ним поговорить. Пусть свяжется со мной, как только освободится.

Он отключился и открыл первую папку. К тому времени, когда на интеркоме загорелся вызов доктора, Брайн успел, не вдаваясь в тонкости, просмотреть почти все документы. Переодевшись, он направился в больничный корпус.

У доктора Стайна была розовая сверкающая лысина и большая черная борода. Брайну он сразу понравился. Носить бороду в таком климате мог только человек с твердым характером.

— Как ваша пациентка, доктор?

Стайн запустил толстые пальцы в бороду.

— Обезвоживание организма, ожоги и как следствие — длительный обморок. Еще немного — и был бы тепловой удар. Я обработал ожоги, сделал вливание и дал снотворного. Сейчас ей ничто не угрожает.

— Завтра утром мне понадобится ее помощь. Сможет она работать?

— Сможет, но, честно говоря, мне это не очень нравится. Последствия…

— Нужно попытаться, доктор. Меньше чем через трое суток планета погибнет. Чтобы не допустить этого, я готов пожертвовать и собой, и всеми остальными. Вы согласны?

Доктор порылся в бороде и внимательно посмотрел на Брайна.

— Согласен, — произнес он с явным облегчением и после минутного молчания добавил: — Как приятно увидеть человека, не впавшего в отчаяние. Я — с вами.

— Отлично. Тогда приступим к делу прямо сейчас. Я просмотрел список сотрудников и обнаружил, что среди двадцати восьми членов команды нет ни одного ученого, если не считать вас.

— Банда бездельников, — проворчал доктор. — Только и умеют, что кнопки нажимать. Ни один из них не пригоден к полевой работе.

— Тем более мне не обойтись без вашей помощи. Как я понял, операция очень сложная, и обычные методы тут не годятся. Даже распределение Пайсона и экстраполяция Парето в данном случае не работают.

Стайн кивнул в знак согласия, и Брайн немного успокоился. Он попытался оживить свои знания по социологии, но ничего дельного не вспомнил и продолжал:

— Чем больше я об этом думаю, тем больше склоняюсь к выводу, что перед нами биологическая проблема. Как вы думаете, доктор, может непонятное стремление дисанцев швырнуть бомбу в соседей как-то быть связано с их фантастической способностью существовать в этом адском окружении? Вы понимаете, о чем я говорю?

— Может быть… может быть… — Доктор быстро заходил по комнате, сцепив руки за спиной. — Вы чертовски правы, молодой человек! Наконец кто-то додумался, что нельзя сутками сидеть перед компьютером и ждать от него ответов на все вопросы. Знаете ли вы, что дисанцы добились удивительного симбиоза со всеми формами жизни на этой планете? Даже с паразитическими! У наших дураков это вызывает отвращение, а я восхищен. Отвращение может испытывать только тот, кто никогда не испытывал жажды.

Стайн замолчал, потом быстро подошел к шкафчику в углу.

— Эти разговоры о жажде совсем меня иссушили, — пояснил он, точным движением наливая спирт в колбу. Разбавив его водой и добавив каких-то кристаллов, доктор разлил полученный напиток по стаканам и протянул один Брайну. На вкус оказалось совсем неплохо.

— Что вы имеете в виду, говоря о паразитизме, доктор? — спросил Брайн, немного отдышавшись. — По-моему, человек всегда паразитировал на других формах жизни. Мы потребляем в пищу мясо животных, вырубаем леса…

— Нет, не об этом речь. Я говорю о паразитизме в прямом значении этого слова. С точки зрения биологии, нет никакой разницы между паразитизмом, комменсализмом, мутуализмом…

— Постойте! Не так быстро, доктор. Я не понимаю и половины из того, что вы говорите.

— Ничего страшного. Попросту говоря, это другие названия симбиоза. Вот вам пример. В местных озерах живет ракообразное с большими клешнями, напоминающее обычного краба. В клешнях этот краб держит анемону — такое животное со щупальцами, которое не может само передвигаться. Своими щупальцами оно собирает пищу и для себя, и для краба. Это тоже симбиоз. Два существа живут вместе, хотя каждое из них способно существовать самостоятельно. Но у того же самого ракообразного есть паразит — деградирующий вид улитки, живущий под его панцирем. Самый настоящий паразит: получает пищу из организма хозяина и ничего не дает взамен. А в кишечнике этой улитки живет простейший организм, питающийся уже переваренной пищей. Но этот маленький организм не паразит, как кажется на первый взгляд, а симбиот. Он берет от улитки пищу, а его выделения помогают ей эту пищу переварить. Разобрались хоть немного? Между всеми формами жизни существует сложнейшая взаимосвязь.

Брайн сосредоточенно кивнул и отпил из стакана.

— Да, кое-что прояснилось. Паразитизм и все прочее — разные способы совместной жизни. И, очевидно, существуют взаимоотношения, которые трудно причислить к какому-либо разряду.

— Совершенно верно! — Доктор явно обрадовался его сообразительности. — Здесь нет конкуренции между видами, она просто невозможна в таких жутких условиях. Все местные формы жизни взаимодействуют между собой, и только благодаря этому они уцелели. Кстати, здешняя жизнь — что-то среднее между растениями и животными. Есть тут такое существо — дисанцы называют его ведой, — которое дает туземцам воду. У него сохранилась способность к движению, как у животного, и в то же время в нем происходит процесс фотосинтеза, как в растении. Веда накапливает воду, а когда дисанцы пьют, высасывает у них кровь, получая таким образом необходимые для жизни вещества.

— Знаю, — устало произнес Брайн. — Видите шрамы? Я пил из нее. Я, кажется, начинаю понимать, как дисанцам удалось уцелеть в этом мире. Значительные физиологические изменения были неизбежны. Может быть, они сказались на социальной организации туземцев?

— Вполне возможно. Но наверное, вам лучше обратиться к специалистам. Я и так высказал уже слишком много ни на чем не основанных предположений.

Брайн просмотрел доклады социологов и не нашел там ничего ценного — сплошная мешанина из непонятных символов и диаграмм.

— Продолжайте, доктор. Специалисты проглядели какой-то важный фактор. А вы — пока единственный, кто дает разумные ответы на мои вопросы.

— Хорошо. Я считаю, что на Дисе вообще нет общества в нашем понимании. Здесь каждый сам по себе. Если у них и есть общество, то оно организовано на других началах, нежели наше, и ориентировано совсем на другие ценности. И уж во всяком случае, это не человеческое общество. Возможно, в их социальной структуре главенствуют иные формы жизни.

— А как же магты? Насколько я понимаю, они — и правители планеты, и причина всех бед.

— А вот магты не укладываются в мою теорию, — согласился доктор. — Магты — исключение, не поддающееся объяснению. Они кровожадны, не внемлют голосу разума, стремятся развязать уничтожительную войну и вообще сильно отличаются от остальных дисанцев. Кстати говоря, никакие они не правители. На первый взгляд кажется, что они захватили власть на планете, но на самом деле туземцы не имеют никакого представления ни о государстве, ни о власти. Никому, кроме магтов, эта власть не нужна и не интересна. Кроме того, магты дают инопланетникам концессии на шахты, и опять-таки остальные дисанцы просто не знают, что такое собственность. Конечно, я могу ошибаться… Но мне кажется, если вы поймете, почему магты так не похожи на других дисанцев, вы найдете ключ ко всей проблеме.

Брайн ощутил прилив энтузиазма — впервые с момента прибытия на Дис. Теперь он был почти уверен, что можно найти выход из этого заколдованного круга. Он осушил свой стакан и встал.

— Надеюсь, доктор, рано утром ваша пациентка будет на ногах. Вы должны быть заинтересованы в этом не меньше меня. Если мы с вами на верном пути, то именно она сможет найти ключ. Эта девушка — доктор Леа Моррис, квалифицированный экзобиолог и антрополог.

— Замечательно! Теперь я буду смотреть за ней с удвоенным вниманием: не только потому, что она хорошенькая женщина, но и потому, что она — великий ученый. Смешно сказать, но после разговора с вами у меня появилась надежда — в первый раз за все время работы на Дисе.

Глава 9

Охранник на пропускном пункте у ворот штаб-квартиры вздрогнул от ужасного звука и схватился за оружие. Но тут же опустил пистолет и, глуповато улыбаясь, отсалютовал новому директору. Брайн еще раз громоподобно чихнул и плотнее запахнул плащ.

— Пойду прогуляюсь, тут у вас воспаление легких схватить недолго, — бросил он на ходу.

Часовой внимательно посмотрел на контрольный экран, погасил свет и осторожно приоткрыл тяжелую дверь. Брайн выскользнул наружу. Воздух еще не остыл от дневного жара, он счастливо вздохнул и распахнул плащ.

С одной стороны, надо было провести разведку, с другой — очень уж хотелось согреться. В штаб-квартире все равно нечего было делать: доклады он перечитал по несколько раз и мог теперь цитировать по памяти, а сотрудники давно отправились спать. Брайн вздремнул полчаса, почувствовал себя свежим и бодрым и решил поближе познакомиться с главным городом Диса. Неторопливо шагая по темным улицам, он начинал понимать, насколько чужд местный образ жизни и ему, и, наверное, любому человеку вообще.

Название города — Хоувстад — переводилось как «Главное место». Место — и все тут. На самом деле, город возник только стараниями инопланетников. Даже в темноте бросались в глаза многочисленные вывески горнорудных, торговых и транспортных компаний по обеим сторонам улицы. Но сами здания выглядели заброшенными, пустыми, кое-где автоматы еще включали свет, но большинство были погружены во тьму, как и дома дисанцев. Их было совсем немного, этих местных сооружений, и они казались чужими среди панельно-блочных строений пришельцев.

Брайн не удержался, подошел к дисанскому дому и в тусклом свете неоновой вывески: «Веганская сталеплавильная компания, лимитед» осмотрел его. В открытую дверь виднелась большая комната с земляным полом, окон не было вовсе, а сам дом был сооружен из каких-то непонятных досок, но без гвоздей. Он уже хотел войти, как вдруг услышал какой-то звук — слабый, еле слышный, сразу затерявшийся в ночи. При обычных обстоятельствах Брайн и не заметил бы ничего, но здесь, на Дисе, он слушал всем телом. Кто-то шел за ним, прячась в тени зданий. Брайн замер на месте — потом крадучись двинулся назад вдоль стены.

Скорее всего, за ним следит дисанец, кому же еще быть? И тут он вспомнил об отрубленной голове директора Мерва…

Похоже, наступило время прибегнуть к проникновению. Сначала Брайн ничего не почувствовал — он еще не до конца освоился с новыми возможностями, да и вообще… могло ведь померещиться — но вскоре уловил что-то знакомое, некую душевную ноту, которую он уже где-то слышал. Его осенила догадка.

— Ульв, — очень спокойно произнес он. — Это я, Брайн.

— Знаю, — послышался тихий голос из темноты. — Молчи и спокойно иди как шел.

Брайн не стал спорить и пускаться в расспросы и как ни в чем не бывало двинулся дальше. Дома попадались все реже и реже, и вскоре он очутился в пустыне. А если это ловушка? Вдруг он ошибся? Вдруг это не Ульв? Он очень тихо говорил, этот дисанец, почти шепотом, Брайн мог и перепутать… Да, риск есть, но упускать такой шанс нельзя.

Из темноты вынырнула какая-то тень, и горячая ладонь коснулась его руки.

— Я пойду вперед. Иди за мной.

Не дожидаясь ответа, Ульв — на этот раз Брайн сразу узнал его голос — снова растворился в ночи. Брайн ускорил шаг, и они долго шли через песчаные холмы в полном молчании.

Постепенно песок под ногами сменился твердой почвой, барханы уступили место оврагам. Ульв спустился в глубокий и совсем уж темный овраг. Они прошли еще немного, и Брайн заметил впереди слабый желтый свет — свет сочился из дыры в склоне оврага. Ульв быстро опустился на четвереньки и, ловко протиснувшись в эту дыру, исчез. Брайн последовал за ним, стараясь заглушить растущее беспокойство и каждую секунду ожидая подвоха. Кривой и узкий туннель стеснял движения — здесь негде было повернуться, здесь он был совершенно беззащитен и любая неприятность могла стать последней в его жизни. А неприятности не заставили себя ждать. Едва высунув голову из туннеля, Брайн услышал шум и почти физически ощутил ненависть.

Как всегда, в минуту опасности он действовал стремительно, не раздумывая. Выкатиться из туннеля, перевернуться на спину, выхватить пистолет — все это было делом двух-трех секунд, и тем не менее, если бы не Ульв, он уже валялся бы с проломленной головой. Рослый туземец занес над Брайном каменный топор с явным намерением покончить с ним одним ударом, но Ульв вцепился ему в руку и не давал опустить топор. Они боролись в полном молчании, только песок хрустел под ногами. Брайн отодвинулся в сторону и, поднявшись на ноги, на всякий случай направил пистолет на незнакомца. Тот злобно сверкнул глазами и выронил топор — нападение сорвалось.

— Зачем ты привел его?! — закричал он на Ульва. — Почему не дал мне убить его? Почему не убил сам?

— Он уже здесь, Геб, давай выслушаем его.

— Пусть говорит, — согласился Геб со зловещей улыбкой. — Мы выслушаем его, а потом убьем.

Он не шутил, он, наверное, вообще не умел шутить, и Брайн понял, что, хотя опасность миновала, следует держать ухо востро. Спрятав пистолет, он осмотрелся.

Они попали в пещеру — невысокий сводчатый потолок напоминал купол. Здесь было тепло, даже жарко, и Ульв, моментально сбросив кусок шкуры, которым спасался от ночного холода, остался в одной набедренной повязке. У дальней стены Брайн заметил женщину и девочку — до этого ни женщин, ни детей он на Дисе не видел, впрочем, он много чего не видел на Дисе, — они перебирали какие-то коренья. Обе были без одежды, лишь длинные распущенные волосы чуть прикрывали их обнаженные тела. Женщина, отложив корни в сторону, тяжело поднялась и направилась к небольшому очагу, слабый свет которого освещал пещеру. На огне стоял глиняный горшок с каким-то варевом. Женщина разложила еду по мискам и знаками пригласила всех к столу, роль которого выполняла постеленная на пол шкура. Дисанское угощение отвратительно пахло, а вкуса Брайн так и не разобрал, потому что старался глотать целиком, не разжевывая. Ели все руками. Трапеза протекала в полном молчании, было даже не совсем понятно, то ли это такой ритуал, то ли просто привычка. Давясь горячими кусками, Брайн с интересом наблюдал быт туземцев.

Пещера явно служила жилищем этой небольшой семье. Она была вырублена в твердой глине, и Брайн подумал, что строителям пришлось помучиться. Голые стены смотрелись довольно убого, только одна из них была покрыта густой сетью не то корней, не то побегов. Все они тянулись вверх и у самого потолка сплетались в один толстый корень. На этом корне, вцепившись в него шипами, висели три веды, туда же повесил свою и Ульв. Очевидно, здесь веды набирали воду, которую отдавали потом людям — еще одно звено жизненного цикла дисанцев. Почувствовав на себе пристальный взгляд, Брайн поднял глаза от миски и приветливо улыбнулся девочке, которая смотрела на него совсем не по-детски — очень серьезно и внимательно. Никакой реакции на его улыбку не последовало. С тем же угрюмым выражением на лице девочка взяла у матери какой-то стебель и принялась тщательно очищать его от кожуры. Закончив эту довольно нелегкую работу — стебель все время дергался у нее в руках, — она немедленно проглотила его и взяла следующий.

Ульв поставил свою миску и сыто рыгнул.

— Я сдержал слово — отвел тебя в город. А ты выполнил обещание?

— А что он обещал? — спросил Геб.

— Что остановит войну. Ты сделал это?

— Я пытаюсь, но это не так легко, и мне нужна помощь. Вам грозит гибель, вам и вашим семьям. Если вы поможете мне…

— Где правда? — прервал его Ульв. — Я слышу много слов, но не понимаю, где правда. Мы всегда слушали магтов. Мы приносили им еду, а они давали нам воду и железо. Они говорили, что это правильно. Они обещали не убивать нас и отобрать для нас землю у людей с неба. А это хорошо.

— Все знают, что людей с неба надо убивать, — подтвердил Геб.

Брайн посмотрел на них.

— Тогда почему ты не убил меня, Ульв? В пустыне, помнишь?

— Я могу убить тебя и сейчас, но я хочу понять. Это важнее, чем твоя жизнь. Где правда? У магтов? Или здесь? — и он протянул Брайну какую-то пластинку — металлический кружок не больше ладони.

С одной стороны пластинки была кнопка, а с другой — рисунок: рука, нажимающая кнопку. Пластинка оказалась примитивной звуковой листовкой — стоило нажать кнопку, и она начинала вибрировать, как мембрана. Тихий, но отчетливый голос убеждал дисанцев не слушать магтов, которые развязали бессмысленную войну против мирного соседа. «Полное уничтожение Диса и гибель всех его жителей — единственный возможный исход этой войны», — объяснял голос и призывал свергнуть власть магтов.

— Это слова правды? — спросил Ульв.

— Может, это и слова правды, — проворчал Геб, — но мы ничего не можем сделать. Эту говорящую железку нашли мы с братом. Брат пошел к магтам и все рассказал. Они убили его. Если магты узнают, что мы слушаем эти слова, мы все умрем.

— А железка говорит, что мы умрем, если будем слушать магтов! — хрипло выкрикнул Ульв, видимо, совсем отчаявшись разобраться в противоречивых и слишком сложных для него суждениях.

— Это правда, — сказал Брайн. — Но я знаю, как остановить войну…

Он замолчал, лихорадочно соображая, как привлечь этих людей на свою сторону.

— Говори, — потребовал Ульв.

— Мне надо встретиться с магтами — я хочу понять их. Я буду говорить с ними и постараюсь убедить их. Помогите мне — и войны не будет.

— Никто не может говорить с магтами, — неожиданно вмешалась женщина. — Они убивают всех, кто с ними не согласен. Их очень легко понять — они никогда не меняются.

— Мор права, — сказал Ульв. — Тебе нельзя говорить с магтами. Что еще можно сделать?

Брайн взглянул на собеседников и сел поудобней, невольно коснувшись пистолета.

— У магтов есть бомбы, которыми они хотят забросать Ниджор. Если я смогу найти и уничтожить эти бомбы…

— Ты хочешь, чтобы мы помогли врагам! — закричал Геб, вскакивая на ноги. — Ты хочешь превратить нас в рабов!

Ульв усадил его на место и холодно сказал Брайну:

— Ты просишь слишком много! А теперь уходи.

— Но вы поможете мне? Поможете спасти Дис? — Брайн понимал, что зашел слишком далеко, но уже не мог остановиться.

— Ты просишь слишком много! — повторил Ульв. — Уходи. Потом поговорим.

— Когда? Как мне связаться с тобой?

— Мы сами найдем тебя, — ответил Ульв, и больше Брайн не смог вытянуть из него ни слова.

Зато Геб, встав и натянув одежду, внимательно посмотрел на Брайна и заявил:

— Я тебе не верю! Каждое твое слово — ложь. Если я увижу тебя еще раз, ты умрешь… — и с этими словами скрылся в туннеле.

Переговоры закончились… Ульв, продолжая хранить гробовое молчание, проводил Брайна до города и растворился в темноте.

Стало совсем холодно. Брайн, кутаясь в плащ, рассеянно брел по пустым улицам, мысли его снова и снова возвращались к недавнему разговору с дисанцами. К штаб-квартире Центра он подошел с первыми лучами солнца. Охранник у ворот уже сменился, а новый часовой наотрез отказался пускать незнакомца, заявившего, что он — новый директор. Ни уговоры, ни угрозы на него не действовали, и Брайну пришлось торчать под дверью довольно долго, пока не появился заспанный Фоссел. Зевая и моргая после неожиданного пробуждения, он принялся извиняться, но Брайн быстро прервал его и велел одеваться и приниматься за работу.

Сам он немедленно отправился к себе — его обуревала жажда деятельности. Переступив порог, Брайн громко выругался: за ночь кондиционер основательно выстудил кабинет. Минут через пять явился Фоссел — он все еще зевал в кулак и явно не горел желанием работать.

— Пока вы не упали, пойдите сделайте кофе, — встретил его Брайн. — И сами тоже выпейте.

— В этом нет необходимости, директор Бренд, — в голосе Фоссела звучали металлические нотки. — Если вы хотите кофе, я распоряжусь.

За всеми волнениями Брайн совсем забыл, что успел создать себе среди подчиненных репутацию деспота и тирана, со всеми вытекающими отсюда последствиями.

— Приведите себя в порядок, — коротко бросил он, снова входя в роль. — Еще раз зевнете, и в вашем личном деле появится отрицательная запись. Если вам все ясно, то извольте коротко рассказать мне об отношениях Центра с дисанцами. Прежде всего, как они к вам относятся?

Фоссел едва сдержал зевок.

— По-моему, туземцы считают нас людьми слабоумными, но не вредными. Традиционно они ненавидят всех инопланетников — из поколения в поколение передавались рассказы о том, как их бросили на произвол судьбы во времена Перелома. В соответствии с их представлениями о жизни мы должны платить им тем же. Мы же, напротив — раздаем воду, лекарства, продовольствие. Я полагаю, что дисанцы терпят Центр, пока он не причиняет им особого беспокойства.

Он героически боролся с зевотой, и Брайн отвернулся, чтобы не мучить человека.

— А ниджорцы? Они знают о нашей операции?

— На Ниджоре каждый гражданин имеет доступ к любой информации. Они знают о проекте и часто помогают нам.

— Что ж, придется обратиться к ним еще раз. Вы можете связаться с ниджорским флотом?

— Да, у нас прямая линия. Одну минуточку, — Фоссел подошел к видеофону и набрал код.

— Вы свободны, Фоссел. — Брайн предпочитал говорить без свидетелей. — Как зовут командующего?

— Профессор Крафт. Он физик — профессиональных военных у них вообще нет, — занимался созданием водородной бомбы, а теперь командует флотом. — Фоссел чудовищно зевнул и удалился.

Засветился экран видеофона: изображение мерцало, потом прояснилось. Профессор Крафт оказался человеком почтенного возраста; у него были седые волосы, лицо, испещренное морщинами, и умные, проницательные глаза.

— Вы, должно быть, Брайн Бренд, — обратился он к Брайну. — Нам стало известно о смерти нашего друга Айджела. Мы глубоко скорбим… Он и двое других погибли, помогая нам. Мне очень жаль…

— Да-да… конечно… — Брайн попытался собрать разбежавшиеся мысли. Столько проблем свалилось на него в последние часы, что даже смерть Айджела успела отойти на второй план. — Очень вам признателен за сочувствие, но сейчас мне нужно кое-что узнать.

— Все что угодно. Можете на нас рассчитывать. Но, прежде чем мы перейдем к делу, я хотел бы поблагодарить вас и вашу организацию за участие в этой операции. Даже если придется сбросить бомбы, мы никогда не забудем, что сделал Центр для прекращения войны.

Брайн подумал было, что Крафт лицемерит, но потом вспомнил рассказы Айджела о культуре Ниджора — очевидно, они действительно превыше всего ставили ненасилие. Ему очень захотелось попасть на Ниджор и поближе познакомиться с этими необычными людьми. Впрочем, сначала надо спасти обе планеты от уничтожения.

Профессор терпеливо ждал.

— Будем надеяться на лучшее… — вымолвил наконец Брайн. — Сегодня я собираюсь посетить Лиг-магта — хочу посмотреть на этого вождя. Но мне нужен какой-нибудь повод для визита. У вас есть с ним связь?

— Практически нет. В самом начале конфликта я отправил ему передатчик, мы думали, что так будет легче вести переговоры. Но Лиг-магт отказался вступить в переговоры: от лица всех магтов Диса он потребовал полной и безоговорочной капитуляции Ниджора. И добавил, что ему не нужен передатчик — ему нужен только ответ, причем только один ответ — да.

— Надо думать, он зря рассчитывает на такой ответ, — заметил Брайн.

— Теперь уже да, — со вздохом подтвердил Крафт. — Надеюсь, вы понимаете… Решение о бомбардировке Диса далось нам нелегко… Многие, в том числе и я сам, голосовали за капитуляцию, но, к сожалению, с перевесом всего в несколько голосов верх взяла иная точка зрения.

Брайн задумчиво посмотрел на экран — такое философское смирение никак не укладывалось у него в голове — и решил не отвлекаться от главного.

— Сколько у вас агентов на планете? И смогут ли они оказать мне помощь в случае необходимости? Я все-таки надеюсь найти бомбы и установку, и тогда мне понадобятся люди для захвата оружия.

— В Хоувстаде у нас не осталось ни одного человека — те, что были, либо эвакуированы, либо убиты. Сейчас на планете действуют несколько групп командос — они должны прикрывать высадку десанта в том случае, если удастся найти оружие. Поисками занимаются специальные агенты, которых мы регулярно забрасываем на Дис. К сожалению, почти все они погибают, так и не успев ничего найти. Кроме того, есть еще одна группа… — Крафт немного поколебался. — Я полагаю, вы должны знать все. В пустыне, недалеко от города, находится небольшой отряд ниджорцев. Они действуют на свой страх и риск: мы запретили им работать на Дисе, хотя они пользуются поддержкой общественности. Отряд в основном состоит из молодых людей, которые задались целью отыскать оружие магтов, не останавливаясь ни перед чем. Они нападают на крепости, убивают… В общем, это террористы, которым неведомы угрызения совести.

Крафт говорил с явным неодобрением, что было вполне понятно, но Брайна такая новость привела в полный восторг. Он постарался овладеть собой и осторожно сказал:

— Может быть, вы знаете, как их найти?

Крафт чуть улыбнулся.

— Вы можете связаться с ними по радио, я дам вам частоту. Они называют себя «Ниджорская армия». Думаю, если вы вступите с ними в контакт, никакой беды не случится. Все настолько плохо, что хуже уже быть не может. Наши специалисты провели зондирование коры планеты и в нескольких местах обнаружили следы работы установки джамп-режима — очевидно, дисанцы проводят последние испытания. Мы вынуждены перенести сроки бомбардировки. Мне очень жаль, но в вашем распоряжении осталось всего два дня, — в его взгляде читалось сочувствие. — Я понимаю, как это усложнит вашу задачу, но у нас нет другого выхода.

Брайн на секунду закрыл глаза — ему не хотелось даже думать о потере еще одного драгоценного дня.

— Дисанцы знают об этом? — быстро спросил он.

— Еще нет. Мы приняли решение всего полчаса назад. Сейчас я свяжусь по радио с Лиг-магтом и обо всем ему сообщу.

— Не могли бы вы отменить разговор? Я хочу лично передать ему эту новость.

— Я, конечно, могу… — Крафт ненадолго задумался. — Но для вас это означает верную смерть: магты не колеблясь убивают наших агентов и всех, кто нам сочувствует. Поэтому я все-таки предпочел бы воспользоваться радио.

— Это спутает мне все карты! — довольно резко заявил Брайн. — Под предлогом спасения моей жизни вы ломаете план операции. Мне кажется, я имею право распоряжаться собственной жизнью.

Профессор Крафт сильно смутился.

— Простите, Бренд, я, право же, не хотел навязывать вам свое мнение. Конечно, вы вольны поступать, как считаете нужным… Я отменю разговор. И мы все желаем вам удачи. Конец связи.

— Конец связи, — машинально повторил Брайн и тут же нажал кнопку интеркома. — Фоссел! Вездеход, хорошего водителя и двух человек, которые умеют держать в руках оружие и знают, что такое приказ. Все должно быть готово через десять минут! Мы приступаем к активным действиям.

Глава 10

— Это самоубийство, — пробормотал высокий охранник.

— Я туда пойду, а не вы, — огрызнулся Брайн. — Поэтому извольте не рассуждать, а лучше повторите приказ.

Охранник отвел взгляд и бесстрастно сказал:

— Вы идете в башню, мы остаемся здесь и ждем. Двигатель не глушить, к машине никого не подпускать, самим из вездехода без команды не выходить. Огонь не открывать ни в коем случае. Если возникнет необходимость, вы отдадите приказ по радио, и тогда мы должны обстрелять замок.

— Будь я проклят, если она не возникнет очень скоро — необходимость эта самая… — сказал второй охранник, передернув затвор тяжелого автоматического пистолета.

— Повторяю! — Брайн холодно посмотрел на охранников. — Без команды не стрелять! Начнете палить раньше времени — пеняйте на себя. Выполняйте приказ и зарубите себе на носу: ваше дело — обеспечить прикрытие и отход, все остальное я сделаю сам. Это моя операция! Понятно?

Дождавшись, пока они хмуро кивнут, Брайн достал свой пистолет и задумчиво на него посмотрел. «Брать или не брать? Глупо, конечно, идти без оружия, — подумал он, проверяя обойму, — но и с оружием идти опасно, да и толку от него в замке будет не много». Брайн положил пистолет на сиденье и еще раз проверил миниатюрный передатчик, приколотый к вороту рубашки — передатчик работал. Тогда он сбросил плащ, распахнул дверцу вездехода и спрыгнул на песок.

Было раннее дисанское утро, но солнце уже немилосердно палило, песок плавился под ногами, горячий воздух обжигал лицо. Вокруг лежала мертвая, безжизненная пустыня, а прямо перед ним высилась крепость — одинокая массивная башня из черного камня, окруженная высокой неровной стеной. Брайн осторожно приблизился, время от времени поглядывая вверх — вдруг что-нибудь шевельнется на изломанном гребне стены. Но там ничего не шевелилось: черная крепость хранила мрачное, угрожающее молчание.

Стараясь не думать о голове директора Мерва, Брайн двинулся вдоль стены на поиски входа. Ему пришлось обойти крепость кругом, но ни ворот, ни двери нигде не было. Да что там ворота — не было даже никакой дыры или щели в черном, твердом камне. Наконец он нашел место, где стена казалась не такой отвесной и гладкой — при желании здесь можно было вскарабкаться наверх. Судя по осыпавшимся камням, торчащим из стены как ступени огромной лестницы, дисанцы так и поступали, чтобы попасть в крепость. С тоской посмотрев на крутой склон, Брайн сложил ладони у рта и громко крикнул:

— Я пришел к Лиг-магту с посланием от ниджорцев!

Ответа не последовало: мертвую тишину по-прежнему нарушал только скрип песка под ногами да негромкое урчание вездехода. Брайн вздохнул и полез на стену. Восхождение не доставило ему удовольствия: камни шатались, некоторые не выдерживали его веса и скатывались вниз — приходилось все время думать, куда поставить ногу, и в то же время он боролся с искушением посмотреть вверх — не летит ли оттуда что-нибудь тяжелое прямо ему на голову…

Но все обошлось. Брайн добрался до вершины живой и невредимый, если не считать нескольких ссадин и ободранной ладони. Подъем порядком его вымотал, и несколько минут он просто стоял на широком гребне стены — восстанавливал дыхание, а потом начал осматриваться. Снаружи казалось, что за стеной должен быть маленький внутренний дворик, посреди которого возвышается черная башня. На самом деле все оказалось не так. Стены крепости были стенами башни — ее высокая круглая крыша начиналась в метре от того места, где стоял сейчас Брайн. В нескольких местах были прорублены дыры, служившие, очевидно, входами в башню. Брайн заглянул в одну из них — там было темно как в могиле. Бросив последний взгляд на вездеход, похожий с такого расстояния на жука, Брайн пригнулся и нырнул в ближайшую дыру.

Внутренняя архитектура крепости оказалась на редкость причудливой и напоминала видения больного разума. Он очутился в комнате — судя по обстановке, это все-таки была комната, — которая больше походила на тюремный коридор: достаточно сказать, что в высоту она была больше, чем в ширину. Неровный пол круто опускался вниз, к центру башни, и там темнела еще одна дыра. Брайн двинулся вперед. Миновав два или три темных коридора и несколько раз повернув, он заметил впереди отблески яркого света и пошел на этот свет. Жилые помещения стали попадаться чаще. В комнатах он видел обычные предметы дисанского обихода — одежду, пищу, посуду, но нигде ему не встретилось ни одной живой души. Свет впереди становился все сильнее, и наконец широкий коридор вывел Брайна в большой круглый зал.

Он сразу понял, что оказался в самом сердце черного замка. Вся эта странная крепость от фундамента и до крыши, от неприступных стен и до самой маленькой комнаты возводилась с единственной целью — защитить от врага этот огромный зал; и все эти лабиринты коридоров и нескончаемые анфилады перекошенных комнат служили лишь подступами к нему. Зал напоминал усеченный конус: черные стены сужались кверху, но потолка почему-то не было, и яркий солнечный свет лился через круглую дыру.

В центре зала стояла группа людей. Магты! Они смотрели на Брайна и ждали. Краем глаза он успел заметить около стены какие-то ящики, тюки, непонятные механизмы, несколько передатчиков и даже что-то похожее на оружие, но разглядывать это добро не было времени — в центре зала стояли закутанные в плащи магты, и Брайн забыл обо всем…

Наконец-то он встретился лицом к лицу с врагом и только сейчас понял, как ждал этой минуты. Он пережил смерть Айджела, выдержал страшный переход через пустыню, приспособился к Дису, научился постоянно ждать удара из-за угла, но без этой встречи все остальное было бы напрасно. Вот теперь начинается главная игра!

Все эти мысли вихрем пронеслись в голове у Брайна, пока он медленно шел через зал. А тем временем тренированные мышцы Победителя непроизвольно напряглись, и он с удовлетворением осознал, что готов увернуться от любого коварного удара или ответить ударом на удар. Но пока ему ничто не угрожало — во всяком случае, ничто не угрожало его жизни.

«Надо прощупать их сознание», — подумал Брайн и остановился как вкопанный. Какое сознание? С чего он вообще решил, что перед ним люди? Ни один из них не двинулся, не произнес ни слова… Они так закутаны, что кроме глаз ничего не видно… Глаза! Брайн вдруг увидел их пустые, лишенные всякого выражения глаза, и ему стало жутко. Они смотрели на него, как на пустое место, и он неожиданно понял, что точно так же они будут смотреть, если его будут рвать на куски или жарить живьем на костре. Магтов окружала глухая невидимая стена, сквозь которую не просачивались никакие эмоции.

Но так ведь не бывает! Брайн настроился на глубокое проникновение. Сейчас он должен услышать какие-то желания, стремления, подсознательные страхи — хоть малую часть того эмоционального поля, которое есть у каждого человека и которое иногда называют аурой. Владеющий даром проникновения, хочет он того или нет, всегда ощущает это поле. Примерно так человек листает книгу и, даже не пытаясь прочитать и понять написанное, все равно успевает заметить буквы, слова, какие-то заголовки… Перед Брайном лежала абсолютно чистая книга. Он переворачивал страницу за страницей, но тщетно — магты были пусты, как лист белой бумаги. До него доносились лишь основные нервные импульсы, которые постоянно поддерживают жизнеспособность организма… И больше ничего.

Еще пытаясь почти бессознательно хоть за что-нибудь зацепиться, Брайн уже все понял: либо эти люди полностью лишены чувств и эмоций (что казалось совершенно невероятным), либо они способны свои чувства и эмоции экранировать (что уже и вовсе лежало за пределами разумного).

В зале тем временем ничего не изменилось. Мучительно тянулись секунды, но все так же ни один звук не нарушал томительного молчания, и все так же магты стояли плотной группой в центре зала, глядя на Брайна, и ждали. Они даже не проявляли никакого интереса — просто стояли и молча ждали, пока он объяснит причину своего появления. Первый ход был за Брайном, и он начал партию.

— Кто из вас Лиг-магт? Я пришел говорить с ним. — Под сводами огромного зала его голос прозвучал слабо и как-то неуверенно, что Брайну очень не понравилось.

Один из магтов сделал слабое движение, давая понять, что он и есть Лиг-магт. Остальные словно вросли в пол.

— У меня к вам дело, — с расстановкой произнес Брайн, тщательно подбирая слова. Сейчас надо действовать наверняка, любая ошибка неминуемо обернется катастрофой, но, как говорится, знал бы, где упасть… — Я из Центра развития и усовершенствования. Вы наверняка о нас слышали. Час назад я говорил с ниджорцами, и они просили передать вам сообщение.

Магты по-прежнему молчали. Брайну это начало надоедать: он не мог говорить дальше, не получив ответа, он не знал, что говорить, а гробовое молчание магтов сбивало с толку. Напряжение нарастало. Наконец Лиг-магт заговорил:

— Ниджор сдается.

На минуту Брайн потерял дар речи. Мало того, что абсурдность такой мысли была совершенно очевидна, но Лиг-магт произнес эти два слова так, словно… в общем, он их произнес никак. Раньше Брайн никогда не задумывался, как много в речи человека значит интонация — она меняет смысл сказанного, придает словам эмоциональную окраску, выдает настроение говорящего. Лиг-магт мог произнести эти слова с подъемом, и тогда они означали бы ликование и радость: «Победа! Враг сдается!» Он мог сомневаться, и тогда это был бы вопрос: «Они сдаются?» Но ничего такого в его словах не прозвучало, как, впрочем, не прозвучало и никакой другой интонации. Голые слова… Чистый лист бумаги… Все очень просто и очень страшно.

Магты готовы были выслушать только один ответ: «Ниджор сдается». Брайн пришел от ниджорцев, и от него ждут именно этих слов. Стоит сказать что-нибудь другое, и магты потеряют к нему всякий интерес. Хотя, нет… Он посланец врага, и он принес не тот ответ — значит, он сам враг. И тогда его убьют не задумываясь.

Придя к столь неутешительному выводу, Брайн еще раз взвесил все «за» и «против» и понял, что отступать некуда — придется ему говорить с этими роботами или кто они там есть на самом деле…

— Вы не сможете победить Ниджор, — он старался говорить как можно убедительней, хотя и знал, что напрасно старается.

Никто из магтов даже не шелохнулся.

— Ниджорцы засекли вашу пусковую установку и приняли решение начать боевые действия на день раньше срока. Вы понимаете, что это значит? Меньше чем через двое суток на Дис упадут сотни водородных бомб и вы все погибнете — все, до последнего человека.

— Это сообщение, — тем же бесцветным голосом сказал Лиг-магт, и Брайн не сразу сообразил, что ему задают вопрос.

— Да.

Два обстоятельства спасли ему жизнь: во-первых, он все время держался настороже, с самого начала подозревая, что разговор с магтами ничем хорошим не кончится, а во-вторых, никто не мог застать врасплох Победителя.

Лиг-магт напал мгновенно, меньше секунды понадобилось ему, чтобы из неподвижного изваяния превратиться в атакующую пантеру. Выхватив из-под одежды длинный обоюдоострый нож, он стремительно прыгнул. Лезвие сверкнуло на солнце и со свистом рассекло воздух, но удар не достиг цели, Брайн успел броситься на пол. Мгновенно перевернувшись на спину, он увидел нависшего над собой дисанца и сделал подсечку…

Почти одновременно они вскочили на ноги, и схватка продолжалась. Ловко перебросив оружие из одной руки в другую, Лиг-магт сделал неожиданный выпад и едва не распорол Брайну живот — отбить такой удар мог далеко не каждый. Дисанец сражался яростно и умело, он постоянно атаковал — нож так и мелькал в воздухе — и каждая следующая атака оказывалась опасней предыдущей. Брайн прекрасно понимал, что в обороне он долго не протянет, рано или поздно вооруженный противник одолеет его. Пришло время менять тактику.

Улучив момент, он быстро шагнул под удар, навстречу сверкающей стали, и схватил дисанца за руку. На секунду нож замер в воздухе, потом Брайн ощутил резкую боль — свободной рукой Лиг-магт ударил его по лицу, — но не разжал ладонь, а еще крепче стиснул пальцы на запястье противника, стараясь отвести в сторону смертоносное лезвие. Теперь у него не было другого выхода — теперь все решали сила и выносливость: или он дожмет врага, или наоборот. Брайн знал, что держит в руке свою жизнь, поэтому отчаянно сжимал пальцы, не обращая внимания на удары, и лишь старался защитить глаза от острых когтей Лиг-магта. Несколько раз ему не удалось увернуться, по лицу уже текла кровь, но сейчас это не имело значения, сейчас его волновало только одно — не отпустить руку…

Наконец Брайну удалось и второй рукой вцепиться дисанцу в запястье — теперь они стояли лицом к лицу и оба тяжело дышали. Капюшон слетел с головы Лиг-магта, и холодные, пустые глаза пронизывали Брайна насквозь, но бесстрастное лицо дисанца напоминало восковую маску, лишенную какого-либо выражения — даже сильная боль ничего не меняла в его резких чертах.

Удача медленно, но верно склонялась на сторону Брайна. Навалившись всем своим весом на противника и выкручивая ему руку, он ждал, когда же нож выпадет из ослабевших пальцев Лиг-магта, но дисанец упорно не выпускал оружие, и тут Брайн с ужасом понял, что он не сделает этого, пока жив. Раздался отвратительный хруст ломающейся кости, Лиг-магт чуть дернулся, Брайн отпустил его руку, и она безжизненно повисла вдоль тела.

На лице дисанца не дрогнул ни один мускул — он рванулся, пытаясь высвободить другую руку, чтобы перехватить нож и продолжать бой. Ударом ноги выбив оружие и отшвырнув его далеко в сторону, Брайн расслабился и тут же пропустил сильный удар в пах — Лиг-магт продолжал сражаться, как будто ничего не случилось.

— Прекратите! — крикнул Брайн, отступая. — Вы все равно не сможете победить. Это безумие! Остановите его!

Он обращался к остальным магтам, которые равнодушно следили за поединком, но никто ему не ответил и никто не двинулся с места. Похолодев внутри, Брайн вдруг осознал, что бой может кончиться только смертью одного из них. Лиг-магт абсолютно не дорожил собственной жизнью, и точно так же не дорожил он жизнью тех людей, которых убивал, и судьба всей планеты тоже была ему безразлична. Он будет нападать снова и снова, и только смерть остановит его. На секунду перед Брайном мелькнуло жуткое видение: дисанец, весь в крови, со сломанными руками и ногами, ползет к нему, чтобы зубами вцепиться в горло.

Выбора не оставалось. Никогда раньше он не применял этот прием на деле, лишь на тренировках иногда разбивал короткими точными ударами толстые доски. Брайн предельно сконцентрировался, собрав всю свою энергию на кончиках пальцев, и сделал обманный выпад. Пытаясь парировать, Лиг-магт раскрылся — под одеждой хорошо угадывалась точка, которую следовало поразить — главный нервный узел.

Брайн ударил. Он знал, что это смертельный удар — его ладонь глубоко погрузилась в тело противника, и мощный всплеск энергии в долю секунды загасил жизнь. Лиг-магт сложился пополам и рухнул на пол.

Глава 11

Стоя над мертвым дисанцем, Брайн глядел на неподвижных магтов и пытался представить, что будет дальше. Хорошо, с одним покончено. Но эта передышка ненадолго, скоро они опомнятся и тогда… «Зря я не взял пистолет, — подумал он. — Впрочем, что уж теперь! Что же делать?»

Дисанцы молча смотрели на него, но нападать пока не собирались. «А ведь они не знают, что Лиг-магт мертв, — осенило Брайна. — Ждут, когда он встанет и продолжит бой. Пожалуй, на этом можно сыграть».

— Лиг-магт потерял сознание, но он скоро очнется, — громко произнес он, указывая на распростертое тело.

Магты как по команде посмотрели в сторону мертвеца, и Брайн медленно попятился к выходу.

— Я не хотел причинить ему вреда, он сам виноват! Он не стал слушать меня! А теперь я хочу кое-что показать вам!.. — Он пытался отвлечь их внимание, заговорить зубы и плел первое, что приходило в голову.

Продолжая сыпать словами и поправляя на ходу одежду, он прошел через весь зал и был уже почти у цели, когда дисанцы наконец опомнились. Один из магтов наклонился над неподвижным телом и чуть к нему притронулся.

— Мертв! — прозвучало в наступившей тишине.

Брайн не стал дожидаться, пока магты перейдут к активным действиям, — он метнулся к выходу и нырнул в темный коридор. За его спиной в стену ударилось несколько ножей, краем глаза он заметил, как один из магтов подносит к губам духовое ружье, но тут коридор резко повернул, и Брайн помчался вверх по крутой лестнице, перепрыгивая через ступеньки.

Его преследовала безмолвная вооруженная толпа — будто сама смерть шла по пятам и дышала в затылок. Он не мог остановить погоню или сбить ее со следа, и оставалось только бежать изо всех сил, надеясь на свои ноги и на удачу. Достаточно споткнуться — и конец.

Вскоре Брайн понял, что этой гонки ему не выиграть: враги настигали, и он был, можно сказать, обречен. Впереди отделилась от стены какая-то фигура, и тускло блеснуло лезвие — женщина с ножом в руке загородила ему дорогу. Она тоже хотела убить Брайна, но допустила ошибку, слишком рано выскочив в коридор, и тем самым спасла ему жизнь. Легко увернувшись от удара, Брайн схватил женщину за руку и рванул на себя, она выронила нож и тихо вскрикнула — первый человеческий звук, услышанный им в замке. Преследователи были уже совсем близко, и он сильно толкнул женщину прямо на них — передние упали, задние, налетев на упавших, тоже повалились на пол, а Брайн помчался наверх, выигрывая такие драгоценные сейчас минуты.

На гребне стены его ждал вооруженный магт.

Недолго думая Брайн включил передатчик на воротнике:

— Тревога! Можете стрелять!..

Охранники, похоже, только этого и ждали — его последние слова слились с грохотом выстрелов. Прошитый крупнокалиберными пулями дисанец упал. Брайн перепрыгнул через него и бросился к спуску со стены, прокричав на бегу в микрофон:

— Я спускаюсь. Не стреляйте пока!

Охранники, очевидно, уже пристрелялись и, пропустив его, обрушили на стену шквал огня — кругом свистели пули и осколки камней. Брайн быстро спускался, думая только о том, чтобы не сорваться случайно с этой чертовой стены. Сквозь грохот выстрелов доносился звук работающего мотора вездехода, и сейчас он звучал лучше всякой музыки. Войдя во вкус, охранники с упоением палили по крепости.

— Прекратить огонь! — приказал Брайн, скатившись на землю.

Водитель хорошо знал свое дело — вездеход оказался у подножия стены одновременно с Брайном, а едва он протиснулся в дверцу, машина развернулась в облаке пыли и на предельной скорости понеслась в сторону города.

Высокий охранник осторожно вытащил из одежды Брайна короткую деревянную стрелу и брезгливо выбросил ее за окно.

— Хорошо, что эта штука вас не задела. Они пропитывают свои стрелы для духовых ружей ядом, и смерть наступает почти мгновенно. Еще чуть-чуть и вам не жить. Легко отделались.

Легко отделался! Только теперь Брайн начал понимать, что ему просто сказочно повезло: он ушел оттуда живым, да еще узнал много нового о магтах. Да, он много узнал, и сейчас поход в башню в одиночку, без оружия представлялся ему безумной авантюрой. Сумасшествие! Он уцелел благодаря искусству бойца и везению, но все-таки больше благодаря везению. В крепость его привело любопытство, а вывели оттуда дерзость и резвые ноги.

Избитый, окровавленный, утомленный, Брайн чувствовал себя почти счастливым. Все, что он сегодня увидел и пережил, хорошо укладывалось в его гипотезу о природе самоубийственных устремлений дисанцев, и постепенно вырисовывалась довольно четкая картина…

Брайн откинулся на сиденье и тут же подпрыгнул как ужаленный, руку пронзила острая боль, и он потерял мысль. Ножевая рана, которую он даже не заметил в суматохе погони, оказалась длинной, но не глубокой — ее быстро обработали и наложили повязку. Заметив, что в машине довольно прохладно — кондиционер работал на полную мощность, — Брайн поспешно натянул плащ.

Никто их не преследовал, а когда черная башня скрылась из виду, охранники совсем расслабились и принялись чистить оружие, прикидывая при этом, кто уложил больше магтов в сегодняшнем бою. Вся их враждебность и настороженность по отношению к Брайну разом исчезли, они улыбались ему и не скрывали своей радости — впервые с начала операции им дали возможность ответить выстрелом на удар, как и подобает мужчинам.

Брайн мог быть доволен. Вылазка не прошла даром: его гипотеза обросла фактами и на глазах превращалась в стройную теорию. Теория получалась достаточно радикальная, но она все объясняла; Брайн придирчиво искал какие-нибудь несоответствия и не находил их. Через некоторое время он пришел к выводу, что теорию надо проверить, не откладывая это дело в долгий ящик — пусть специалист либо подтвердит его выводы, либо опровергнет их. На Дисе Брайн знал только одного такого специалиста…

…Леа работала в лаборатории. Когда он вошел, она как раз склонилась над микроскопом, на смотровом столе лежало что-то бесформенное.

Заслышав шаги, Леа подняла голову и, увидев Брайна, тепло улыбнулась ему, как старому знакомому. Тяготы последних суток оставили отпечаток на ее лице: кожа потемнела от загара, местами потрескалась или шелушилась.

— Я, наверное, ужасно выгляжу, — сказала она, сжав виски ладонями. — Похожа, должно быть, на недожаренный ростбиф. — Внезапно она взяла его за руку и тихо сказала: — Спасибо, Брайн…

Леа родилась и выросла на Земле, где люди давно избавились от всякого рода условностей. Они могли спокойно обсуждать любые, самые щекотливые проблемы и не испытывали при этом смущения или неловкости. Такой стиль общения часто помогает в жизни, но когда нужно поблагодарить человека, спасшего тебе жизнь, возникают некоторые затруднения. Почему-то получается очень похоже на монолог из плохой исторической пьесы.

Наверное, поэтому Леа замолкла на полуслове, но Брайн слышал не только слова, он слышал больше и знал, какие чувства она испытывает. Он ничего не ответил, только ненадолго задержал ее руку в своей.

— Как вы себя чувствуете? — Брайну было немного стыдно, ведь именно он настоял, чтобы девушка принималась за работу, не закончив лечение.

— По всем законам биологии должна чувствовать себя ужасно, — ответила она, слабо улыбаясь, — но почему-то хочется летать. Они так напичкали меня лекарствами, что я собственного веса не чувствую — будто в воздухе паришь. Спасибо, что вытащили меня из клиники и разрешили поработать.

Брайн ответил, что уже сожалеет об этом.

— И не думайте! У меня уже ничего не болит. Честно. Иногда только голова немного кружится, и больше ничего. А тут такая работа! Вы даже представить себе не можете, как это все интересно… Ради этого стоило печься на солнце и ползать по пескам. — Она склонилась к микроскопу и подкрутила винт. — Бедный Айджел был совершенно прав, помните, он говорил, что для экзобиолога Дис — земля обетованная. Вот посмотрите… У этой водоросли такие глубокие паразитические изменения, что…

— Я тут подумал, — прервал Брайн ее восторженную лекцию из жизни паразитов. — Помнится мне, Айджел выражал такую надежду, что вы будете изучать и туземцев, а не только окружающую их среду. Причина всего происходящего кроется в дисанцах, а не в местных водорослях.

— А я чем, по-вашему, занимаюсь? Но дисанцы так тесно связаны с местными формами жизни, что изучать их самих по себе не имеет никакого смысла. Да и сомневаюсь я, что мы найдем серьезные физические изменения. Уж не больше, чем у этой водоросли. А вот в области психики могли произойти любые сдвиги — они же приспосабливались к таким чуждым человеку условиям. Очень может быть, что стремление к самоубийству — одно из следствий изменения психики.

— Может, вы и правы, но я думаю иначе. Этим утром я предпринял небольшую экспедицию и обнаружил кое-что интересное.

Только сейчас Леа обратила внимание на его синяки, до этого она была слишком увлечена работой.

— Я наносил визит, — упредил ее вопрос Брайн. — Всю эту суматоху с войной устроили магты — своего рода правители Диса, — вот я и решил взглянуть на них поближе, прежде чем принимать решение. Наша встреча не была теплой, но я нашел, что искал. Они полностью отличаются от нормальных дисанцев, с какой стороны ни посмотри. У меня было с кем сравнивать, до этого я немного общался с Ульвом — это туземец, который спас нас в пустыне. Он, конечно, во многих отношениях не такой, как мы с вами, да он и не может быть таким же, живя в этой печке, но он — человек, в этом я уверен. Он дал нам воду, потом привел помощь, в конце концов, я с ним разговаривал, и мы понимали друг друга, пусть и не с полуслова. Магты — полная противоположность. Банда хладнокровных убийц, и только! Не успел я с ними заговорить, как они попытались убить меня, причем совершенно без причины. От остальных дисанцев они отличаются всем: одеждой, привычками, образом жизни и самое главное — полным отсутствием эмоций. Они не испытывают страха, любви, гнева — они вообще ничего не испытывают, как медузы. Каждый из них — это сумма химических реакций, и больше ничего.

— А вы не преувеличиваете? Можно ведь научиться скрывать свои эмоции…

— Можно, но не так, как они. Так — нельзя. Сейчас некогда все объяснять, и вам придется принять мои слова на веру. Даже перед смертью они не испытывают ни страха, ни ненависти. Я понимаю, что верится с трудом, но это правда.

Леа помотала головой, словно пытаясь избавиться от наваждения.

— Вы меня простите, я какая-то тупая сегодня. Отсутствие у магтов эмоциональных реакций объясняет их тягу к самоубийственной войне, тут все понятно. Но ведь такая гипотеза порождает вопросов больше, чем разрешает. Начать с того, что человек вообще не может жить без эмоций.

— Верно. Человек не может. А я считаю, что магты вовсе не люди. Может, они — пришельцы, может, роботы или андроиды — кто угодно, только не люди. Я думаю, они даже не гуманоиды.

Леа звонко рассмеялась, но сразу же осеклась, посмотрев на Брайна.

— Вы это серьезно?

— Мне сейчас не до шуток. Я вас понимаю — больно уж смахивает на бред, но, с другой стороны — это самое логичное объяснение. Давайте обратимся к фактам. Прежде всего, магты совершенно равнодушны к смерти. Разве это нормально?

— Нет, конечно, но при чем здесь пришельцы и роботы? Да я вам найду сотню естественных причин. Может, магты стали такими в результате длительных мутаций, или, например, они страдают неизвестным генетическим заболеванием.

— Как-то у меня все это не укладывается в голове! Что же это за люди такие, для которых нет разницы — жить или умереть? Ну ладно, бог с ней, со смертью, но есть ведь и другие странности. Что вы скажете насчет полного отсутствия эмоций? А их манера одеваться? Обычный дисанец не носит ничего, кроме набедренной повязки, а магты закутаны в плащи с головы до ног. А эта таинственность? Они живут в укрепленных замках и поодиночке никогда оттуда не выходят. Мертвых своих хоронят неизвестно где… Это уже не просто другой класс или другая каста. Это — народ, другая раса.

— Хорошо. Допустим на минуту, что так оно все и есть. Сразу же возникает вопрос: откуда они взялись и почему о них до сих пор никто не знает?

— Это как раз просто. Скажем, они прилетели сюда после Перелома и смешались с колонистами, которым тогда, сами понимаете, было не до пришельцев. Очень скоро магты захватили власть на планете, и быстро сообразили, что им надо держаться обособленно, чтобы никто ничего не пронюхал.

— Но кому нужна власть в этой пустыне? И почему они так старательно маскируются? Если уж им на смерть наплевать, то на мнение окружающих и подавно! А зачем они сюда прилетели? И почему остались?

— Сдаюсь! — Брайн развел руками. — У меня нет ответов и на половину ваших вопросов. Я просто стараюсь увязать между собой все факты. А факты просты: магты — существа, ничего общего с людьми не имеющие, этакие мерзкие твари из ночного кошмара. Боюсь, они еще явятся мне во сне, если только эти два дня вообще придется спать. Впрочем, все это довольно неконкретно, а нам сейчас нужна ясность.

— Тогда действуйте! Дайте мне труп, и я вам через полчаса скажу, человек это или нет. Я, конечно, не призываю вас к убийству — можете выкопать парочку магтов из могилы, — и, давая понять, что разговор ей больше неинтересен, Леа вернулась к микроскопу.

Брайн знал, что она права: этот гордиев узел надо разрубить во что бы то ни стало. Только какие уж здесь могилы! «Опять придется убивать», — с отвращением подумал он. Впрочем, сейчас сантименты были неуместны — до начала войны оставалось тридцать шесть часов. Значит, придется убивать!

Он задумчиво посмотрел на Леа, и мысли о смерти и убийстве легко уступили место мыслям о жизни и красоте. Брайн с удовольствием оглядел ее стройную фигуру, и ему вдруг захотелось обнять девушку…

Засунув руки поглубже в карманы, он быстро направился к двери.

— Бросайте эти водоросли, все равно от них проку никакого, — сказал он на ходу. — Лучше отдохните пока. А я попробую достать вам образец поинтересней.

— Я все-таки начну с водорослей, — ответила Леа, не поднимая головы…

Центр связи находился на третьем этаже штаб-квартиры. Дежурный радист, развалившись на стуле и задрав ноги на стол, лениво жевал огромный сэндвич. При виде нового директора он торопливо попытался нахлобучить на голову наушники, чуть не упав при этом со стула.

— Можете оставаться в прежней позе, — заметил Брайн, — меня это не шокирует. И не суетитесь так, а то сломаете аппаратуру, и мне придется вас расстрелять. Мне нужна связь на этой частоте, — он протянул радисту листок бумаги.

Это была частота, на которой работал передатчик террористов из подпольной «Ниджорской армии».

Радист с минуту щелкал переключателями, потом протянул Брайну микрофон.

— Говорит Бренд, директор группы ЦРУ на Дисе. Вызываю «Ниджорскую армию». Прием!

Ему пришлось повторить вызов раз десять. Наконец эфир ожил.

— Что вам надо? — довольно нелюбезно спросил кто-то.

— У меня для вас важное сообщение. Хотите узнать подробности прямо сейчас?

— Нет. Мы найдем вас после наступления темноты. Ждите.

Брайн мрачно посмотрел на передатчик. До начала войны оставалось всего тридцать пять часов, а ему опять приходится ждать…



Глава 12

На своем столе Брайн обнаружил две аккуратные папки с бумагами. Он собрался быстро их просмотреть, но тут почувствовал, что в кабинете довольно холодно. Холод нагнетал включенный на полную мощность кондиционер. Регулятор температуры исчез, а на его месте красовалась намертво приваренная стальная пластина. Кто-то неплохо подшутил над новым директором, и в другой раз Брайн сам бы с удовольствием посмеялся, но все же было очень холодно. Пластину удалось оторвать со второй попытки, после чего Брайн внимательно изучил агрегат и отсоединил большой красный провод — кондиционер дико взвыл и отключился.

Весьма довольный собой, Брайн повернулся и увидел на пороге Фоссела с кипой папок в руках — заместитель смотрел на него, как на диковинное животное.

— Что в этой папке? — спросил Брайн, садясь в кресло.

Фоссел опомнился и положил папки на стол.

— Доклады всех групп: подробные наблюдения, выводы, рекомендации…

— А вот в этой?

— Корреспонденция, деловая переписка, статистические отчеты. — Фоссел подравнял пирамиду из папок. — Ну, еще ежедневные рапорты, журнал госпиталя… — Он замер с открытым ртом, увидев, как Брайн небрежным движением смахнул все документы в корзину для бумаг.

— Иными словами, канцелярия. Что ж, с этим покончено.

Когда Фоссел, как всегда шокированный поведением нового директора, ушел, Брайн просмотрел на всякий случай отчеты наблюдателей и один за другим отправил их в корзину. Ничего полезного. Он, впрочем, особенно и не надеялся: в Центре работали узкие специалисты, им не хватало системного подхода.

Небо за окном потемнело, и Брайн приказал охране у ворот впустить любого, кто будет спрашивать директора. Время тянулось медленно… Сначала Брайн изнывал от безделья, потом начал звереть: ожидание изматывало хуже самой тяжелой работы. Наконец он не выдержал и решил пойти в лабораторию — может, Леа на что-нибудь наткнулась в своих поисках.

Дверь в лабораторию поддалась с трудом. Леа на месте не оказалось, микроскоп был аккуратно зачехлен. «Ужинает, наверное, — подумал Брайн, — а может, в госпитале опять».

Госпиталь располагался этажом ниже.

— Конечно, она здесь, — заявил доктор Стайн. — Где же еще быть девушке в ее состоянии? Я думаю, на сегодня с нее хватит, пусть спит. Завтра тяжелый день, а чтобы хорошо работать, человеку надо иногда отдыхать. Сегодня всем надо отдохнуть, сотрудники буквально валятся с ног.

— Завтра целый мир может свалиться с ног. Как состояние Леа?

— Если вспомнить, что она перенесла, то отличное. Можете сами посмотреть, а меня, простите, ждут другие пациенты.

— Доктор, вы чем-то обеспокоены?

— Конечно. Вы что, думаете я не боюсь? Боюсь, точно так же, как и все остальные. Мы сидим на бочке с порохом, запал вовсю дымится… Я не собираюсь дезертировать и готов работать до конца, но я буду чертовски рад, когда нас наконец вывезут отсюда. Мне дороже всего на свете моя собственная шкура, да и остальным тоже, если хотите знать! Ничего не поделаешь, надо смотреть правде в лицо.

— Я так и делаю, — пробормотал Брайн, провожая доктора глазами.

Слабый лунный свет пробивался сквозь неплотно занавешенное окно в палате Леа. Брайн вошел тихо и, осторожно притворив за собой дверь, приблизился к кровати.

Леа спала… Дыхание ее было ровным и спокойным: ночной сон — лучшее на свете лекарство от переутомления.

Следовало уйти, но вместо этого Брайн сел в кресло рядом с кроватью. Охрана знала, где его искать, и он вполне мог немного посидеть здесь, наслаждаясь минутами покоя, такого неестественного в этом мире, стоящем на краю гибели. Редкий подарок судьбы и тем более ценный сейчас, когда напряжение достигло предела.

В нежном свете дисанской луны лицо Леа казалось удивительно красивым. Повинуясь внезапному импульсу, Брайн бережно взял ее за руку и ощутил умиротворение и полное согласие с миром. На несколько секунд он слился с огромной Вселенной, почувствовал себя частицей космоса, отринул мысли о смерти и разрушении…

Взглянув на Леа, он увидел, что девушка уже не спит — глаза ее были открыты. Когда же она проснулась? Он смутился и убрал руки.

— Хозяин интересуется, готовы ли его рабы к завтрашнему труду?

Подобные замечания Леа отпускала направо и налево, но на этот раз в ее словах не было обычной язвительности. И она улыбалась. Впрочем, Брайн хорошо запомнил ее многочисленные высказывания насчет всякой деревенщины с Анвара или откуда-то там еще, которая возомнила о себе… Он прекрасно отдавал себе отчет, что это здесь он — директор, а на Древней Земле — чурбан неотесанный, и больше ничего.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он, злясь на себя за дурацкий, банальный вопрос.

— Ужасно! Наверное, до утра не дотяну. Дайте мне, пожалуйста, яблоко вон из той вазы, а то у меня во рту словно кошки ночевали. Хорошо, что здесь есть свежие фрукты. Вероятно, это гуманитарная помощь от убийц-гуманистов с Ниджора.

Она взяла яблоко и, откусив кусочек, спросила:

— Вам никогда не хотелось побывать на Земле?

— Никогда. Правда, еще несколько месяцев назад я даже Анвар покидать не собирался. Я участвовал в Играх, а у нас это самое значительное событие в жизни человека и…

— Только избавьте меня от Игр! Вы с Айджелом мне уже на корабле все уши прожужжали этими Играми. Вас послушать, так в мире больше нет ничего стоящего. Лучше расскажите мне об Анваре. У вас там есть большие города, как на Земле?

— У нас городов вообще нет, только небольшие поселки около университетов или обрабатывающих заводов. На Анваре очень малочисленное население.

— А экзобиологи там есть? — спросила Леа, демонстрируя извечную женскую способность в любом разговоре отыскать личный интерес.

— Может быть, в университетах, хотя точно не знаю. А городов у нас нет, ни больших, ни маленьких. Наше общество организовано иначе: у каждого человека есть семья и определенный круг друзей. Это основа всего, причем друзья всегда стоят на первом месте, потому что семья обычно распадается вскоре после рождения ребенка, а часто и раньше. Что-то в нас есть такое… мне кажется, мы просто любим одиночество.

— Интересно, — заметила Леа, откусывая еще кусок яблока. — Если так пойдет дальше, вы и вовсе вымрете. Насколько я понимаю, для продолжения рода необходима некоторая близость.

— Ну… существуют определенные формы контроля. У каждого анварца высоко развито чувство личной ответственности перед обществом. Мы очень серьезно относимся к таким вещам и хорошо понимаем, что на этом держится наш образ жизни. Индивидуумы сходятся в основном случайно, и тогда уже возникают необходимые отношения.

— Или это на меня лекарства так подействовали, или вы никак не можете выговорить нужное слово, но я вас что-то плохо понимаю, — заявила Леа. — Вы все время чего-то не договариваете. Ради бога, возьмите двух отвлеченных индивидов и расскажите, что же с ними происходит.

Брайн глубоко вздохнул.

— Ну, хорошо… Скажем, я только что закончил учебу в колледже или в университете и теперь живу с родителями в большом доме у самых гор. Летом я присматриваю за садом, а зимой полностью принадлежу себе. Я катаюсь на лыжах, путешествую по горам, готовлюсь к Играм. Иногда отправляюсь в гости к друзьям, иногда они навещают меня — правда, нечасто, потому что на Анваре люди живут довольно далеко друг от друга. Двери наших домов всегда открыты: вы должны принять любого гостя, но и сами можете прийти в любой дом без всяких приглашений. Кто бы ни пришел — мужчина, женщина, один человек или целая компания — им всегда будут рады.

— Какая же тогда должна быть жизнь у молодой девушки! Наверное, ей все время приходится сидеть одной дома и умирать со скуки.

— Совершенно необязательно. Она может путешествовать — везде ее радушно примут, как и всякого другого на ее месте. Мне кажется, такого обычая нет нигде в Галактике, и на Земле нас просто бы засмеяли, но у нас платоническая дружба между мужчиной и женщиной — очень распространенное явление.

— Скука какая! Если вы все такие сдержанные, то откуда же берутся дети?

Брайн почувствовал, что краснеет. Ему показалось, что Леа специально его дразнит.

— Оттуда, откуда и везде! Но мы не просто удовлетворяем свои инстинкты, как кролики. У нас женщина всегда выбирает того, за кого хочет выйти замуж.

— Ваших женщин только брак интересует?

— Ну почему же? И брак, и… все остальное тоже. Но у нас на Анваре очень остро стоит проблема рождаемости: не все браки дают полноценное потомство, велик процент выкидышей, широко практикуется искусственное оплодотворение, потому что далеко не все могут завести ребенка обычным путем. Никого это не шокирует, но большинство женщин хотят иметь детей именно от своего мужа. А проверить будущего мужа можно только одним способом…

В глазах Леа появился живой интерес.

— Вы хотите сказать, что ваши девушки еще до свадьбы проверяют, может ли мужчина быть отцом?

— Да, именно так. Иначе, как вы говорите, мы бы все давно вымерли. На Анваре выбор принадлежит женщине. Если мужчина ее интересует, она прямо говорит ему об этом, а если не говорит, мужчина никогда не сделает предложения сам. Я знаю, что это сильно отличается от нравов других планет, но нас такое положение вполне устраивает.

— На Земле все наоборот. — Леа выбросила огрызок и изящно облизала кончики пальцев. — Наверное, вам Земля показалась бы жутким притоном. На планете живет очень много народу. Контроль за рождаемостью установили слишком поздно, и он до сих пор встречает сильное сопротивление — у нас еще достаточно людей, исповедующих архаичные религии. Земля перенаселена — перенаселена сверх всякой меры. Мужчины, женщины, дети, куда ни глянешь — кипящая толпа без конца и края. И все занимаются любовью. Женщины готовы выслушивать самую оскорбительную лесть, а мужчины всегда агрессивны. Правда, до физического насилия дело доходит не часто, но постоянно чувствуешь за спиной чье-то горячее дыхание. У девушки должны быть наготове острые когти…

— Что должно быть?

— Это просто такое выражение, Брайн. Проще говоря, девушка все время должна быть настороже, если не хочет слишком часто ложиться в постель.

— Это… — Брайн долго подыскивал подходящее слово, — отвратительно! — наконец сказал он, не придумав ничего лучше.

— У вас другие нравы. А мы, к сожалению, настолько привыкли, что уже почитаем это за норму. С точки зрения… — Леа вдруг замолчала и пристально на него посмотрела, глаза ее расширились. — Дура я! Вы ведь говорили обо мне!

— Пожалуйста, Леа… вы не должны…

— Я все поняла, — она радостно засмеялась. — Я считала вас невоспитанным, бездушным занудой, а вы, оказывается, милый и обходительный человек, просто в лучших анварских традициях вы ждали знака от меня. Мы и дальше бы играли по разным правилам, не окажись у вас достаточно здравого смысла, чтобы откровенно ответить на мои вопросы. А я-то, дура, считала вас законченным холостяком с жуткой ледяной планеты!

Она нежно погладила его по волосам — ей уже давно хотелось это сделать.

— Я не мог вести себя по-другому, — ответил Брайн. — Как я мог вас оскорбить? А обычаев вашей планеты я не знал.

— Что ж, теперь знаете, — мягко сказала Леа. — У нас мужчина выбирает и делает первый шаг. Хотя мне кажется, что ваш обычай лучше. Я только еще не разобралась в деталях. Каким образом я должна сказать, что вы мне очень нравитесь? Вы — настоящий мужчина, я таких нигде не встречала. Сейчас, конечно, не время говорить о браке, но я хотела бы…

Не дав ей договорить, Брайн обнял девушку, и их губы слились в поцелуе.

— Тише… — прошептала она, — мне больно…

Глава 13

— Он отказывается входить, господин директор. Стоит у ворот и твердит как попугай: «Передайте директору Бренду, что я хочу его видеть».

— Хорошо. — Брайн взял пистолет и положил в карман запасные обоймы. — Я сейчас уйду и вернусь только утром, пусть к этому времени приготовят вездеход.

На улице было очень темно — кто-то старательно разбил все фонари в радиусе ста метров, — но в слабом свете луны Брайн разглядел темные очертания легкого вездехода.

— Брайн Бренд? — послышалось из машины. — Садитесь.

Как только он захлопнул дверцу, мотор взревел, вездеход лихо пронесся по пустым улицам ночного города и вырвался на простор пустыни. Водитель погнал машину еще быстрее, но фары так и не включил, и было совершенно непонятно, как он отыскивает дорогу в полной темноте. Вскоре начался подъем, а когда они достигли вершины холма, вездеход остановился.

Щелкнул выключатель, и в кабине зажегся свет. Брайн увидел ястребиный профиль своего молчаливого попутчика, потом заметил, что он мал ростом. Очевидно, родовая травма или какая-то трагическая случайность сильно искалечила этого человека, согнув ему позвоночник и на всю жизнь наградив большим горбом. Брайн впервые видел такое и про себя подивился, как вообще удалось медикам сохранить эту жизнь.

— Удосужились ли эти мудрецы с Ниджора сообщить вам, что они на день приблизили крайний срок? — с горечью в голосе спросил незнакомец и добавил: — Этот мир стремительно катится в преисподнюю.

— Да, я знаю. Поэтому и обратился к вам за помощью. Время уходит…

Горбун пробурчал в ответ что-то нечленораздельное и уткнулся в экран радара — он проверял, нет ли за ними слежки.

— Куда мы едем? — спросил Брайн.

— В наш лагерь, тут недалеко. Завтра вся планета провалится в тартарары, поэтому я смело могу сказать вам, что это наш единственный лагерь на Дисе. Там сейчас все наши люди, оружие, вездеходы. Хис, наш командир, тоже там. И завтра все погибнет, вместе с этой проклятой планетой. Так какое у вас к нам дело?

— Об этом я буду говорить только с Хисом.

— Как хотите. — Горбун завел мотор, и вездеход тронулся с места. — Только имейте в виду, мы все добровольцы, и друг от друга у нас секретов нет. Секреты у нас только от дураков, которые хотят уничтожить этот мир, — в его голосе вновь послышалась горечь. — Это же надо, принять решение об убийстве миллионов людей!

— Они о вас не лучшего мнения, — заметил Брайн. — Называют вас армией террористов.

— А мы и есть армия! И ведем здесь войну. А эти доморощенные идеалисты на Ниджоре… Поддержи они нас с самого начала, мы бы успели вскрыть все черные замки, обыскали бы каждый закоулок, но нашли бы бомбы. Так ведь нет! Как же можно?! Это, видите ли, насилие!.. А теперь погибнут все.

Он замолчал и напряженно уставился на приборы.

— Но еще не все потеряно, — сказал Брайн. — У нас впереди целый день, а я, кажется, нашел способ остановить войну.

— Вы директор группы ЦРУ, верно? Ну и что вы сможете сделать вместе со своим Центром, когда вам на голову посыпятся бомбы?

— Тогда — ничего, но сейчас я сделаю все, чтобы до этого не дошло. А если вы хотите меня оскорбить, то зря стараетесь — у меня высокий порог раздражительности.

Горбун хмыкнул, но ничего не сказал. Вездеход потрясывало на камнях. Несколько минут они молчали, потом ниджорец спросил:

— Что вам надо?

— Мне нужен магт, — немедленно откликнулся Брайн. — Живой или мертвый — неважно. У вас случайно не завалялось подходящего трупа?

— Нет. Мы обычно нападаем на их башни, но они забирают всех своих раненых и даже убитых. А зачем вам труп? Покойник ничего не расскажет ни о бомбах, ни об установке.

— Не вижу необходимости объяснять вам это, раз вы не командир. Впрочем, вы ведь Хис, не так ли?

Горбун раздраженно что-то проворчал и опять замолк. Наконец он спросил:

— С чего вы взяли?

— Интуиция. Сразу видно, что вам не часто приходится водить вездеход. Конечно, ваша армия может вся состоять из генералов, но мне что-то не верится. Кроме того, я прекрасно знаю, как дорога сейчас каждая минута и каждый человек. Вряд ли разумный командир стал бы на целый час занимать вездеход с водителем лишь для того, чтобы привезти меня в лагерь. А вот отправиться за мной лично — это другое дело. По дороге можно присмотреться к директору ЦРУ и составить определенное мнение об этом человеке. Мне кажется, вы уже приняли решение. Я прав?

— Да… я — Хис. Но вы не ответили на мой вопрос. Зачем вам труп?

— А мы его вскроем и внимательно посмотрим, что там внутри. У меня есть такое подозрение, что магты — не люди. Они живут среди людей, выдают себя за людей, но они не люди.

— Пришельцы, что ли?

— Не исключено. Вскрытие покажет.

— Вы или глупы, или некомпетентны, — резко сказал Хис. — У вас, должно быть, мозги поджарились на дисанском солнышке. Я в этом балагане участвовать не буду!

— Послушайте, какого черта вы упрямитесь?! Через день планета погибнет. Вы можете этому помешать. Я предлагаю попробовать, и вы не имеете права отказываться, потому что это последний шанс. Если вы искренне хотите спасти Дис, вы должны мне помочь. Если откажетесь — значит, вы заодно с убийцами, и сами — убийца. Решайте.

Хис долго не думал.

— Вы получите труп. Я в ваши бредни не верю, но не вижу ничего плохого, если в этом мире станет одним магтом меньше. Слушайте меня внимательно. Сегодня последняя ночь, и я всех своих людей отправил в рейды. До утра мы атакуем столько замков, сколько успеем — остается еще слабая надежда, что наткнемся на оружие. Конечно, это все равно что палить наугад в темноту, но больше мы ничего сделать не можем. Все группы уже ушли, а мой отряд ждет, пока я вернусь. Можете присоединиться к нам. Я собираюсь напасть на небольшую крепость — мы уже побывали там как-то раз и захватили много оружия. Эти тупицы вполне могут посчитать, что во второй раз мы туда не сунемся. Иногда мне кажется, что у магтов полностью отсутствует воображение.

— Вы даже не представляете, как вы близки к истине.

Вездеход медленно приблизился к большой черной скале. На приборной доске загорелась красная лампочка, и Хис резко затормозил. Выйдя из машины, Брайн споткнулся о какой-то камень.

Внезапно в глаза ударил яркий свет, Брайн зажмурился. Под самой скалой стояли три мощных открытых вездехода. От посторонних глаз их скрывало поле переносного поглотителя энергии, которое не пропускало никакого излучения ни в ту ни в другую сторону. В машинах сидели люди, они негромко переговаривались и чистили оружие. При их появлении все вскочили.

— Собирайтесь, — приказал Хис. — Начинаем операцию. Позовите сюда Талта.

Ниджорские добровольцы бросились выполнять приказ. Большинство из них были на две головы выше Хиса, но подчинялись ему беспрекословно. Они были телом армии, а он — ее мозгом.

К Хису подошел плотный коренастый боец и небрежно отсалютовал. Весь он был увешан сумками и какими-то приборами, карманы его заметно оттопыривались.

— Это Талт, — сказал Хис Брайну, — наш инженер и радиометрист в одном лице. Участвует во всех наших операциях, ищет признаки работы джамп-установки и следы радиации. Выглядит это так: пока мы деремся с магтами в их замках, он сидит около своих приборов и смотрит на стрелки. Пользы от него пока никакой, как и от вас. Я думаю, вдвоем вы составите хорошую команду. Возьмите тот вездеход, на котором мы приехали.

Широкое лицо Талта расплылось в лягушачьей улыбке:

— Терпение, Хис. Только терпение. Однажды эти стрелки оживут, и тогда конец нашим неприятностям. Что я должен делать с этим незнакомцем?

— Этого незнакомца зовут Брайн Бренд. Он хочет получить труп магта. Помоги ему и не отходи от него ни на шаг. Когда все сделаете, возвращайся сюда. «Однажды эти стрелки оживут…» Да о чем ты говоришь?! Завтра — последний день!

Хис резко повернулся и пошел к вездеходам.

— Он мне нравится, — заявил Талт, прилаживая к одной из сумок какую-то железяку. — Хис — великий человек, но без меня ему все равно ничего не найти. Подержите вот этот прибор.

Брайн помог ему запихать оборудование в машину. Едва они закончили, другие вездеходы тронулись с места — Талт вскочил за руль и поехал за ними следом. Небольшая колонна долго пробиралась между скал, потом скалы кончились и начались песчаные холмы. Здесь вездеходы перестроились и широкой цепью быстро пошли к цели. Талт что-то бормотал себе под нос и лихо крутил руль, внезапно он замолчал и посмотрел на Брайна.

Брайн не слышал, что спросил у него ниджорец, он как раз собрался подремать, чтобы восстановить силы перед боем, но Талту требовался собеседник, и он сыпал словами, нимало не смущаясь молчанием Брайна.

— Хис — идеалист, — вещал Талт. — Хочет остановить войну, которую не он начал. Они никогда не слушали Хиса, а он с самого начала предупреждал, чем это может кончиться, и оказался прав. Но они считали, что его идеи так же уродливы, как и он сам. Он, между прочим, специалист по военному делу. Военачальник на Ниджоре! Ха! Это все равно что быть специалистом по льду в преисподней! Но он действительно все знает о войне. И вместо него командующим назначают дедушку Крафта.

— Но ведь Хис командует армией?

— Какая это армия! Горстка добровольцев… Нас слишком мало, и мы опоздали. Мы, конечно, и дальше будем воевать, но я чувствую, что добром это все не кончится. А на родине нас называют мясниками, — в его голосе послышалась обида. — Они там думают, что нам нравится убивать — считают психами. Они не понимают и не хотят понимать, что мы спасаем Ниджор, спасаем всех их от смерти.

В просвете между холмами показалась вершина черной башни, и вездеходы разом остановились.

— Отсюда пойдем пешком, — сообщил Талт.

Сначала они шли, потом, когда холмы кончились, поползли. Впереди, низко пригнувшись к земле, неслышно скользили темные фигуры. Никем не замеченные, террористы быстро достигли крепости и стали взбираться вверх по отвесной стене.

— Индивидуальные подъемники, — шепнул Талт. — Забрасываешь наверх веревку с присоской и поднимаешься при помощи портативной лебедки. Хис придумал.

— Мы пойдем тем же путем? — спросил Брайн. Они уже стояли у подножия стены.

— Нет, мы туда не полезем — мы просто взорвем стену. У меня есть план этой крепости… — Талт тщательно отмерял расстояние от земли. — Здесь!

В этот момент громкий крик прорезал ночную тишину и яркая вспышка озарила гребень стены. Сразу же гулко загремели автоматные очереди, сверху посыпались обломки камней и какой-то мусор.

— Началось! — крикнул Талт. — Теперь надо идти, пока магты заняты наверху.

Выхватив из сумки плоскую коробку, он быстро прикрепил ее к стене и нажал какую-то кнопку.

— Ложитесь! — приказал он Брайну. — Это фугас — пробивает стену направленным взрывом, но иногда срабатывает совсем не в ту сторону.

Раздался грохот, дрогнула земля под ногами, а когда рассеялось облако пыли, они увидели пролом в стене. Талт посветил туда фонариком.

— Все в порядке. Идемте, пока магты не сбежались на шум.

Внутри все было загромождено обломками, и им стоило большого труда перелезть через завал. Талт осветил вход в темный коридор — коридор круто уходил вниз.

— Подземные склады, — пояснил он, — там они обычно прячут оружие.

Черный шар вылетел из коридора и упал у их ног. Талт хотел что-то сказать, но Брайн, не дожидаясь объяснений, стремительно шагнул вперед и пнул шар ногой — тот улетел обратно в темноту. Брайн и ниджорец бросились на пол — из коридора вырвалось оранжевое пламя взрыва, в потолок полетели осколки.

— Гранаты! — крикнул Талт, вставая. — Раньше магты их не применяли. Надо предупредить Хиса.

Он схватил портативный передатчик и неразборчиво затараторил.

В коридоре что-то шевельнулось, и Брайн несколько раз выстрелил наугад в темноту.

— Атака провалилась, — сообщил Талт. — Нужно уходить. Идите первым, я прикрою.

— Я пришел сюда за магтом и никуда без него не уйду!

— Вы что, рехнулись! Вас же убьют!

Магты появились неслышно, как призраки — выхватывая длинные ножи, они молча устремились вперед. Брайн увидел пред собой застывшие лица и нажал курок… Двоих он убил сразу. Третий — раненый, но еще живой, — сжимая в руке нож, полз к нему, оставляя за собой кровавую полосу.

Брайн не шевельнулся. Сколько еще человек он должен убить? Или это не человек? Но все равно, добить раненого не поднималась рука — Брайн готов был умереть сам, лишь бы не убивать…

Талт прошил магта короткой очередью.

— Вот вам труп — и давайте быстрее!

Вдвоем они вытащили тело наружу. Брайн спиной чувствовал опасность, но ничего не произошло, только со стены бросили гранату, да и то она взорвалась довольно далеко, не причинив им никакого вреда.

Один из тяжелых вездеходов кружил совсем рядом, обстреливая крепость из крупнокалиберного пулемета, и к нему сбегались отступающие ниджорцы. Брайн и Талт тоже бросились к этой машине, волоча за собой труп магта. Талт оглянулся и побежал быстрее.

— Они за нами гонятся! Такого еще не было!

— Наверное, пронюхали, что мы взяли тело, — отозвался Брайн.

— Может, бросим его… тяжело тащить…

— Я скорее вас брошу! — озлился Брайн. — Давайте сюда, я сам понесу. — Он отобрал труп у Талта, который особенно и не сопротивлялся, и взвалил себе на плечи. — Прикройте меня.

Талт принялся ожесточенно палить в сторону крепости — кто-то из преследователей упал, другие продолжали бежать. С вездехода заметили, что происходит что-то неладное, и двинулись им на помощь. Когда машина приблизилась, Брайн первым делом закинул в кузов труп магта, а потом забрался сам. Через секунду подоспел Талт, и вездеход, развернувшись на месте, быстро пошел прочь от крепости.

— Знаете, Бренд, — сказал Талт, немного отдышавшись, — я ведь пошутил… Ну, когда предлагал бросить труп. Вы, наверное, тоже пошутили в ответ?

— Нет. — Брайн уложил труп на сиденье. — Мне было не до шуток.

— У вас тот же недостаток, что и у Хиса, — пробормотал Талт, — слишком серьезно все воспринимаете.

Брайн вдруг почувствовал, что вся его одежда насквозь пропитана кровью — липкой чужой кровью, ему стало нехорошо, и он поспешно перегнулся через борт. Брайн подумал, что устал убивать. Одно дело — рассуждать об абстрактном трупе, и совсем другое — убить человека, а потом, измазавшись в его крови, тащить на себе тело… Правда, магты не люди, но сейчас это его почему-то не успокаивало.

Скоро они добрались до остальных вездеходов, и все расселись по машинам.

— Разъезжаемся в разные стороны, — сообщил Талт, заводя мотор. — Чтобы сбить их со следа. — Он достал из кармана листок и приладил его около компаса. — Здесь у меня курс. Мы сделаем большой крюк по пустыне и въедем в город с другой стороны. Я вас выгружу, а сам вернусь в лагерь. Вы на меня не сердитесь?

Брайн не ответил, он пристально смотрел в окно.

— Что случилось? — спросил Талт. — Вы разве еще не видели рассвет на Дисе?

— Видел… Но этот — последний…

— Бросьте, Бренд! Я знаю, что этот мир идет к гибели, но я, по крайней мере, сделал все от меня зависящее, чтобы остановить его. Мне вот интересно, что завтра будут чувствовать эти умники на Ниджоре?

— Может быть, мы еще успеем что-то сделать, — медленно произнес Брайн, пытаясь отогнать мрачные мысли.

Талт с сожалением посмотрел на него и ничего не ответил.

Пока они кружили по пустыне, солнце уже поднялось довольно высоко и стало жарко. Вездеход несколько раз увязал в песке, а если и ехал, то очень медленно. Талт, исходя потом и проклятиями, колдовал над приборами, прокладывая курс. Наконец они выбрались на твердое покрытие и поехали в сторону города.

Над городом стоял столб черного дыма. Брайн ощутил смутное беспокойство, и чем ближе они подъезжали, тем неспокойней становилось у него на душе. Конечно, могло гореть какое-нибудь брошенное здание… У Брайна язык не поворачивался высказывать догадки, за него это сделал Талт:

— Что-то горит. Похоже, недалеко от вашей штаб-квартиры.

В городе происходило что-то непонятное. В воздухе пахло гарью, летал пепел, прямо на дороге валялись какие-то обломки, камни… Улицы, обычно пустые, были заполнены людьми, среди дисанцев изредка мелькали инопланетники, и все они двигались в одном направлении. Талт медленно вел машину через толпу.

— Не нравится мне это оживление, — сказал он, посматривая в окно. — Не будь этот день последним, я бы давно повернул обратно. Они хорошо знают наши вездеходы.

Завернув за угол, он резко затормозил. Они увидели разрушенное здание, собственно, здания даже не было — вместо него возвышалась груда обугленных камней. Местами из-под руин пробивались тонкие языки пламени. Внезапно с грохотом обвалились остатки стены…

— Это же ваша штаб-квартира! — потрясенно прошептал Талт. — Они нас опередили…

Брайн замер, не сводя глаз с разрушенного здания. Теперь все погибло. И Дис погиб. В этих руинах погребены все, кто верил и помогал ему… Леа… Она мертва… Доктор Стайн… Фоссел… команда… Он приказал им остаться — и вот они мертвы. Все мертвы!

Убийца!

Глава 14

Мир рухнул! Жизнь кончилась. Все пропало… Брайна охватило тупое отчаяние. Если бы это было возможно, он приказал бы себе немедленно умереть. Но сердце по-прежнему ритмично билось, легкие размеренно вдыхали пропитанный запахом гари воздух — его здоровое, полное сил тело умирать не собиралось.

— Что вы теперь будете делать? — тихо спросил Талт — даже он был потрясен этим зрелищем.

Брайн не сразу понял, о чем его спрашивают, а когда понял — лишь безвольно покачал головой. Что он теперь может сделать? Что теперь вообще можно сделать?!

— Иди за мной, — тихо произнес кто-то прямо у него над ухом.

Брайн резко повернулся — рядом с машиной никого не было, но на краю толпы он заметил Ульва: дисанец, как всегда спокойный и невозмутимый, не спеша сворачивал за угол.

— Поехали! — Брайн дернул Талта за рукав. — Вон туда.

На секунду перед ним забрезжила слабая надежда, но здравый смысл тут же взял верх. Надеяться больше не на что. Штаб-квартира разрушена, люди погибли… Надо смотреть правде в лицо.

— Куда мы едем? — спросил Талт. — Кто это с вами говорил?

— Видите туземца впереди? Езжайте за ним потихоньку. Я этому дисанцу верю — он дважды спасал мне жизнь, хотя вполне мог этого и не делать. В отличие от магтов он умеет думать и, по-моему, прекрасно понимает, что его мир стоит на краю гибели, — Брайн говорил, чтобы хоть словами заглушить острую боль утраты.

Ульв шел спокойно, но быстро, не оглядываясь и никуда не сворачивая; Талт осторожно вел вездеход, стараясь не потерять дисанца из виду. Людей на улицах попадалось все меньше и меньше, а вскоре они въехали в покинутый деловой квартал, где уж и вовсе не было ни души, и Ульв исчез в здании с надписью: «Трест легких металлов, лимитед». Талт притормозил.

— Подождите, — сказал Брайн, — не останавливайтесь. Сверните за угол.

Он выбрался из вездехода и огляделся. Никого. Тихо и пусто — совсем как у черного замка. Посматривая по сторонам, Брайн пошел к зданию треста.

Ульв совершенно неожиданно возник в дверях соседнего склада и махнул Брайну рукой. Тот метнулся обратно к вездеходу.

— В эту дверь! Быстро! Пока нас никто не заметил, — скомандовал он, на ходу прыгая в машину.

Вездеход по пандусу въехал в склад — двери за ним немедленно закрылись. Внутри было темно и прохладно.

— Ульв! — позвал Брайн, силясь что-нибудь разглядеть. — Ты где?

— Здесь, — дисанец неслышно вынырнул из темноты.

— Как ты…

— Ночью пришли магты. Они приказали отнести в город взрывчатку. Я пошел вместе со всеми. Я не мог помешать магтам — их было много, и предупредить твоих людей я тоже не мог — не было времени.

— Они все погибли… — пробормотал Брайн.

— Нет, не все, — возразил Ульв. — Я знал, что успею спасти только кого-то одного. Но я не мог долго думать, магты убивают быстро. Я забрал женщину, которая была с тобой в пустыне. Сейчас она здесь.

У Брайна подкосились ноги, последний час он все время надеялся на чудо — и вот чудо произошло. Леа жива! И хотя перед глазами все еще стояли дымящиеся развалины штаб-квартиры ЦРУ, он счастливо улыбнулся и на секунду расслабленно привалился к дверце вездехода.

— Покажи мне ее.

Внезапно Брайн испугался, что Ульв ошибся. Может быть, он спас какую-нибудь другую женщину…

Дисанец молча направился в глубину пустого склада. Брайн, уже немного освоившийся в темноте, последовал за ним, с трудом сдерживаясь, чтобы не побежать, и все-таки не выдержал, бросился вперед и, отпихнув Ульва в сторону, первым оказался у дверей небольшого кабинета, отделенного от склада перегородкой с большим окном.

Леа лежала на диване в кабинете — она была без сознания и тихо стонала.

— Я дал ей совер, — сказал Ульв.

В дверь заглянул Талт.

— Это такой местный наркотик, — пояснил он. — Мы проводили опыты — в больших дозах он даже смертелен. У меня где-то было противоядие. Пойду поищу в машине.

Брайн сел рядом с Леа и осторожно дотронулся до ее руки — девушка не пошевелилась. Она плохо выглядела — большие тени вокруг глаз, осунувшееся лицо, но это все мелочи, главное — она жива.

Брайн оправился от шока, и к нему вернулась способность рассуждать. Несмотря ни на что, надо попытаться завершить операцию. Конечно, Леа следовало бы полежать недельку в постели, но ничего не поделаешь, придется с этим подождать — сейчас он должен поставить девушку на ноги и заставить ее работать, чего бы это ни стоило. Нельзя сдаваться! Время у них еще есть, хотя с каждой минутой у этого мира становится все меньше и меньше шансов уцелеть. И все-таки стоит попробовать.

— Через пару минут все будет в порядке, — бодро заявил Талт, втаскивая в комнату небольшую, но тяжелую аптечку.

Ульв вышел. Талт проводил его взглядом и негромко сказал как бы про себя:

— Надо бы сообщить о нем Хису. Этот парень может нам пригодиться — пусть шпионит за магтами. Хотя какие теперь шпионы! — Он достал из аптечки шприц-пистолет и вставил в него ампулу. — Закатайте девушке рукав, сейчас мы вернем ее к жизни.

Ствол коснулся кожи, и Талт нажал на спуск — раздался короткий щелчок.

— Когда подействует? — спросил Брайн.

— Через несколько минут. Пусть полежит пока.

На пороге появился Ульв с духовым ружьем в руках.

— Убийцы! — с ненавистью выдохнул дисанец и поднес свое страшное оружие к губам.

— Он нашел труп магта, этот дурак! — закричал Талт, хватаясь за пистолет.

Брайн прыгнул между ними.

— Остановитесь, черт вас возьми! Хватит убивать! — крикнул он дисанцу, потом повернулся к ниджорцу и негромко, но с чувством сказал: — Только попробуйте выстрелить, и я вам шею сверну!

Ульв все еще стоял в дверях с трубкой в руке, он явно колебался. Брайн незамедлительно перешел в наступление:

— Послушай, Ульв! Там в машине лежит труп магта. Да, это я его убил — убил в честной схватке — и, чтобы спасти планету, готов убить еще хоть сотню магтов! Ты прекрасно знаешь, что магты сильно отличаются от остальных дисанцев, но ты не знаешь, почему они отличаются, и никто не знает. Я хочу понять, в чем дело; я хочу вскрыть магта и посмотреть, что у него внутри. И если мне удастся что-нибудь найти, тогда можно будет остановить войну и спасти Дис от гибели.

Ульв чуть опустил ружье.

— Все наши беды от чужеземцев — лучше бы вы ушли и оставили нас в покое. Мы привыкли жить по-своему. У магтов всегда была сила, и она убивала, но они и помогали. Все было просто и понятно. Вы все изменили, а теперь хотите, чтобы я вам помогал.

— Да не нам! — взорвался Брайн. — Не нам, а себе! Может, ты и прав, может, вам и не следовало пускать к себе инопланетников, но сейчас речь о другом. Так или иначе, хорошо это или плохо, но Дис уже вступил в контакт с остальным миром, хотя и не лучшим образом. Сейчас вам надо разобраться со своими делами, неужели тебе не понятно?!

Ульв колебался: трубка замерла у него в руке, а на лице отразилась растерянность. Мир вокруг него стремительно менялся, и нелегко было разобраться в происходящем. Может ли убийство одного человека предотвратить гибель целой планеты? Оправдывает ли цель средства? Где правда? Внезапно он сунул ружье за пояс, отошел к стене и уселся на пол.

— Надоело мне все это, — сказал Талт, убирая пистолет в кобуру. — Вы себе представить не можете, как я буду рад убраться отсюда подальше. Пусть они тут все подохнут — меня это больше не касается. — И бросив настороженный взгляд в сторону Ульва, он вышел из комнаты.

Брайн повернулся к Леа. Девушка уже пришла в сознание и, широко раскрыв глаза, смотрела в потолок.

— Они бежали… — сказала она абсолютно бесцветным голосом, — бежали по коридору мимо моей комнаты. Они убили доктора Стайна — я сама видела, — его зарезали, а труп разрубили на куски. А потом… Потом кто-то вошел в комнату, и больше я ничего не помню. — Она медленно подняла голову и посмотрела на Брайна. — Где я? Что случилось с остальными?

— Они погибли… все погибли. Магты взорвали нашу штаб-квартиру. Тебя спас Ульв — дисанец, которого мы встретили в пустыне. Он спрятал тебя здесь, а потом нашел меня.

— Когда мы улетаем? — спросила Леа, поворачиваясь лицом к стене.

— Сегодня последний день — в полночь истекает срок ультиматума. Ниджорцы пришлют за нами корабль. Но мы еще не закончили работу. Я привез труп магта — ты должна произвести вскрытие и разобраться, что там такое. Это надо сделать, потому что…

— Ничего уже нельзя сделать, — отрешенно сказала девушка. — Ничего, только улететь. Я сделала все, что могла. Пожалуйста, вызови корабль — я хочу улететь отсюда.

Брайн закусил губу. Ничто не могло вывести ее из апатии — слишком много событий обрушилось на нее за последние дни, слишком много пришлось ей увидеть и пережить, и вот — полная отрешенность, глубокий шок… Он бережно повернул девушку лицом к себе — в глазах у нее стояли слезы.

— Увези меня отсюда, Брайн. Пожалуйста, увези меня домой.

Брайн заставил себя ободряюще улыбнуться, но ему было совсем не весело. Время летело, операция проваливалась, а он не знал, что предпринять. Это вскрытие — последний его шанс. Но как заставить Леа? Пока она в таком состоянии, ничего не получится. Он поискал глазами аптечку, но не нашел — очевидно, Талт унес ее обратно в машину. Может, там найдутся какие-нибудь транквилизаторы.

Талт сидел в вездеходе и изучал ленту самописца. Когда открылась дверца, он нервно вздрогнул и потянулся было за пистолетом, но, увидев Брайна, успокоился.

— Это вы, Бренд? А я подумал, что это ваш туземец. Как-то неуютно я себя чувствую в его обществе. Дурацкое положение! Радио использовать нельзя, а мне нужно срочно поговорить с Хисом. Тут такое дело…

— Какое дело? — не понял Брайн. — О чем это вы?

Талт протянул ему ленту.

— Взгляните сами. Это запись показаний счетчика Гейгера, сделанная сегодня ночью. Красные вертикальные линии отмечают пятиминутные интервалы времени, а черная горизонтальная линия показывает уровень радиации. Вот видите, она поползла вверх — в этот момент началась атака.

— Но тут дальше сильный всплеск!

— Совершенно верно. Уровень сильно повысился — мы с вами тогда как раз пробирались через завал. Пока рано делать выводы, во многих замках наблюдается повышенный радиационный фон, но такого скачка я еще не видел.

— Вы хотите сказать… — Брайн весь напрягся.

— Не знаю. Наверняка ничего сказать не могу. Надо сравнить эту запись с теми, что хранятся у нас в лагере. Может, это просто случайное повышение естественного фона, а может — какая-то аппаратура или тактическая атомная бомба, вроде той, что они один раз применили против нас. Какая-то сволочь продала им несколько таких бомб.

— А кобальтовая бомба может дать такой след?

— Все может быть, — ответил Талт, быстро укладывая аппаратуру. — Если, например, старая бомба или корпус поврежден…

— Ну так почему вы не свяжетесь с Хисом по радио? Надо ведь ему сообщить!

— Я не хочу, чтобы нас слышали люди дедушки Крафта. Если мои выводы подтвердятся, мы сами справимся с этим делом — без них. И нужно еще все основательно проверить, а я устал как собака, после этого рейда голова раскалывается. Давайте сгрузим ваш труп, и я поеду в лагерь.

Он помог Брайну вытащить мертвого магта из машины и сел за руль.

— Подождите, Талт. Может, у вас найдется какое-нибудь лекарство для Леа. С ней творится что-то непонятное: ничего не желает слушать, ничего не хочет делать и, похоже, вообще ничего не хочет. Лежит на диване, смотрит в потолок и все время просит забрать ее отсюда.

— Где-то тут было… — Талт полез в аптечку. — Наши врачи называют такое состояние «синдром убийства». Если тебе с детства внушили отвращение к насилию, а потом вдруг приходится воевать, стрелять, даже убивать — это очень трудно. Наши парни впадали в прострацию, некоторые сходили с ума… Ага, вот оно! — Он достал запечатанный пакет. — Хорошая штука. По-моему, тут намешано всяких наркотиков, но действует безотказно. На время человек забывает все, что с ним происходило в последние десять-двенадцать часов, потом, конечно, вспоминает, но шок слабеет или совсем проходит. Желаю удачи!

— Счастливо! — ответил Брайн и пожал ему руку. — Если это действительно бомбы, дайте мне знать.

Он выглянул наружу и, убедившись, что улица пуста, нажал кнопку у дверей. Створки раздвинулись, пропуская вездеход, и снова закрылись, как только он выехал на улицу. Брайн прислушался к удаляющемуся рокоту мотора и отправился обратно к Леа.

Ульв в прежней позе сидел у стены, а девушка тихо лежала на диване. В пакете, который он взял у Талта, оказался одноразовый шприц. Леа покорно дала сделать себе укол и почти сразу же заснула.

Теперь оставалось только ждать результата (опять ждать!), и Брайн решил заняться магтом. Притащив труп в комнату, он положил его на стол и содрал с тела пропитанный кровью плащ. Под плащом обнаружился обычный дисанский пояс с оружием — его Брайн тоже снял. Теперь перед ним лежало нагое тело.

По своему строению тело это ничем не отличалось от тела любого другого человека. Теория Брайна разваливалась на глазах. Получалась полная ерунда. Как все-таки объяснить эмоциональную стерильность магтов? Мутация? Брайн не понимал, что это может быть за мутация такая. Нет, должно что-то здесь быть! Должно быть в этом теле что-то чужое, враждебное, не человеческое. Сейчас судьба этого мира целиком зависит от них с Леа, да еще от ленты Талта…

Леа спала, и когда она проснется, Брайн не знал, а будить ее не хотелось. Некоторое время он задумчиво смотрел на девушку, прикидывая, сколько нужно времени, чтобы подействовало лекарство, потом решил, что часа будет достаточно. Придется разбудить ее в полдень — останется ровно двенадцать часов до конца света. А сейчас надо связаться с профессором Крафтом. Брайн хотел иметь гарантии, что в случае провала сможет унести ноги на ниджорском корабле. Связь с эскадрой осуществлялась через тайный ретрансляционный передатчик в пустыне, и если этот передатчик тоже уничтожен, то на ниджорцев можно не рассчитывать — со своей портативной рации Брайну их никак не вызвать. «Лучше выяснить этот вопрос сейчас, — подумал он. — Потом поздно будет».

Ниджорская эскадра отозвалась быстро:

— Говорит дежурный радист. Сейчас я соединю вас с командующим Крафтом. Ждите…

— Кто говорит? — прервал радиста Крафт. Старик заметно волновался. — Отвечайте!

— Говорит Бренд. Со мной Леа Моррис.

— И все? Больше никто не уцелел?

— Все остальные погибли. Здание уничтожено вместе со всем оборудованием. Я остался без связи с нашим кораблем на орбите. Вы можете забрать нас отсюда?

— Конечно! Сообщите координаты. Корабль вылетит немедленно.

— Спасибо, но пока в этом нет необходимости. Я остаюсь на планете до самого конца и попытаюсь завершить операцию. Если мне это не удастся, я вызову ваш корабль.

Крафт долго молчал, потом нерешительно сказал:

— Вам, конечно, виднее, Бренд. Оставайтесь… Но почему бы вам не отправить сейчас мисс Моррис?

— Она нужна мне здесь. Без нее я не смогу найти…

— Что вы еще хотите найти?! — с отчаянием в голосе перебил его Крафт. — Неужели вы всерьез считаете, что можете предотвратить катастрофу?

— Если у меня что-нибудь получится, вы узнаете об этом первым. Конец связи, — ответил Брайн и выключил рацию.

У него оставался еще почти час свободного времени. Чем же заняться? Когда Леа проснется, ей понадобятся инструменты, хотя бы скальпель и микроскоп. А где их взять? Может, в развалинах штаб-квартиры удастся что-нибудь найти? В любом случае, стоит осмотреть руины повнимательней.

Ульв по-прежнему сидел у стены и смотрел на Брайна довольно враждебно.

— Помоги мне еще раз, — обратился к нему Брайн. — Присмотри за девушкой, пока меня не будет, — и, видя, что дисанец не реагирует, добавил: — Ульв, я все еще пытаюсь спасти Дис.

— Иди, — зло сказал Ульв. — Я буду здесь. Я не знаю, что мне делать, не знаю, кому верить. Иди. С ней ничего не случится.

Брайн выскользнул на улицу и осмотрелся по сторонам. Кругом было пусто, но на всякий случай он пошел к штаб-квартире Центра кружным путем, чтобы сбить магтов со следа. Свернув за угол, он увидел знакомый вездеход. Немного удивленный, Брайн приблизился, вскочил на гусеницу и заглянул в открытое окно. Прямо на него смотрел Талт — лицо его застыло в жуткой улыбке, а из горла торчала тонкая деревянная стрела.

Глава 15

Брайн мгновенно спрыгнул с машины и плашмя упал на землю, лицом в грязный горячий песок. Он ждал смерти. Но секунды шли, а ничего не происходило — не свистели в воздухе стрелы, не возникали словно из-под земли магты с длинными ножами — улица была пуста и безмолвна. Очевидно, убийцы сделали свое дело и ушли. Брайн поднялся, осторожно открыл дверцу и протиснулся в кабину. Здесь хорошо поработали: все приборы были разбиты и с корнем вырваны из панели, на полу валялись обломки измерительной аппаратуры, куски проводов и обрывки лент. На двигатель Брайн даже не стал смотреть — он и так знал, что там увидит.

Без особого труда он представил себе, как все произошло. Скорее всего, магты засекли вездеход на въезде в город, а потом потеряли — и это спасло жизнь Брайну и Леа. Но к Талту судьба оказалась не столь благосклонна, и на обратном пути он все-таки нарвался на отравленную стрелу.

Брайн вдруг осознал, что случилось нечто ужасное и непоправимое. Талт убит! Лента, которую он показывал Брайну, уничтожена. Хис ничего не знает и не узнает, потому что у Брайна нет передатчика, его портативная рация работает только на одной волне, а передатчик в вездеходе, естественно, разбит. Необходимо во что бы то ни стало известить Хиса о находке Талта — эта информация может решить судьбу Диса. Брайн осторожно выглянул из вездехода; если его заметят — он погиб, а вместе с ним и вся планета — теперь только он один знает, где надо искать бомбы.

Поспешно выбравшись из машины, Брайн поторопился покинуть это место. Никто его не преследовал. Вскоре он попал на какую-то людную улицу — кругом толпились туземцы, многие из них поглядывали на инопланетника с неприязнью, а некоторые — с ненавистью. Брайн нащупал в кармане пистолет и, всем своим видом показывая, что ему нет никакого дела до дисанцев, двинулся сквозь толпу. Он весь взмок от напряжения, пока добрался до развалин штаб-квартиры.

Рядом с развалинами блестел на солнце корпус небольшой космической шлюпки, на краю пепелища стояли два человека. Брайн оступился, и они быстро обернулись в его сторону, подняв бластеры, но увидев перед собой инопланетника, опустили оружие.

— Кровожадные дикари! — сказал один из них. Это был человек с тяжелой планеты — невысокий, на голову ниже Брайна, но крепкий и плотный, сплошная гора мышц. На рукаве у него виднелась эмблема компьютерного расчета корабля.

— Я думаю, их нельзя осуждать, — возразил другой, с офицерскими нашивками на груди. У него были другие черты лица, но точно такая же фигура, издали их можно было принять за близнецов. — В полночь их мир погибнет. Надеюсь, мы к тому времени уже будем в джамп-режиме. Я видел гибель Зетрады, и этого зрелища мне хватит на всю жизнь.

Компьютерщик внимательно посмотрел на Брайна.

— Вы что, улететь хотите? Наш корабль здесь последний, больше никого не осталось. Если хотите, мы вас возьмем.

— Спасибо, не надо. У меня есть связь с блокирующей эскадрой, они заберут меня до полуночи.

— Вы с Ниджора? — поинтересовался офицер.

— Нет, просто у меня тут одно дело… — Брайн увидел, что оба внимательно смотрят на него ожидая продолжения и, сам того не желая, сказал: — Я, кажется, могу остановить войну. Хотя… теперь уже не знаю…

Он вовсе не собирался пускаться в откровения, все получилось как-то само собой.

Офицер хотел что-то сказать, но товарищ толкнул его локтем.

— Подожди! Мы скоро стартуем — капитан велел узнать, что здесь горит, и немедленно возвращаться. Будьте осторожны! Мне не нравится, как эти дисанцы на вас смотрят. — Он пошел к шлюпке, потом остановился. — Может, мы сумеем чем-нибудь помочь?

При виде развалин и при воспоминании о Талте Брайна охватило уныние, и теперь он попытался взять себя в руки. Конечно, ему нужна помощь!

— Мне нужен скальпель и любые хирургические инструменты, — сказал он и, вспомнив о Хисе, добавил: — И еще мне нужен мощный передатчик. Я могу заплатить.

Тяжеловес исчез в шлюпке и вскоре вернулся с двумя небольшими свертками.

— Здесь скальпель и магнитный зажим — больше я ничего не нашел. А это — передатчик, на длинных волнах работает довольно сносно. Берите.

Брайн полез за деньгами, но космолетчик протестующе поднял руку.

— Не надо! Это мой вклад. Если вы действительно можете спасти планету, я отдам вам все, что есть в шлюпке, да и саму шлюпку впридачу. А капитану скажу, что мы потеряли передатчик в стычке с туземцами. Верно?

Он подмигнул и ткнул своего товарища в грудь — человека непривычного такой удар уложил бы на месте, но офицер даже не поморщился.

— Желаю удачи! — сказал он Брайну.

Брайн улыбнулся в ответ и отошел подальше, чтобы его не задело реактивной струей. Провожая глазами шлюпку, он подумал, что этим двоим тоже знакомо чувство, о котором говорил Айджел — чувство долга. Если бы не эти парни, он, наверное, совсем упал бы духом, но теперь опять появилась надежда, и Брайн энергично принялся осматривать развалины. После долгих поисков он наткнулся на ящик с микроскопом. Одна трубка оказалась разбита, но другая чудом уцелела. Брайн прихватил микроскоп вместе с ящиком и решил, что больше все равно ничего не найдет и пора отсюда убираться. Да и время уже близилось к полудню.

Подозрительно глядя на каждого встречного дисанца, Брайн отправился в свое убежище. На всякий случай он основательно попетлял по городу и, только убедившись, что никто за ним не следит, пошел наконец к складу.

Там все было в порядке. Леа уже проснулась, и Брайн приветливо ей улыбнулся, про себя с тревогой думая, подействовало ли лекарство.

— Дружеская улыбка среди людоедов, — попыталась сострить девушка. — Что случилось, Брайн? С тех пор как я проснулась, этот каменный идол, — она кивнула в сторону Ульва, — не сказал ни слова.

— Ты что-нибудь помнишь? — осторожно спросил Брайн.

Он не хотел, чтобы из-за неосторожного слова девушка снова впала в шок. Пожалуй, Ульв проявил незаурядную сообразительность, когда не стал отвечать на ее вопросы.

— Если хочешь знать, я помню достаточно! Думаю, не стоит вдаваться в детали, тем более при туземце… Во всяком случае, я помню, что заснула, когда ты ушел. А больше ничего. Странно… Я уснула в госпитале, а проснулась здесь, на этом диване, с ужасной головной болью. И еще этот истукан — сидит и смотрит. Может, ты мне объяснишь, что происходит?

Брайн решил, что лучше будет сказать правду, опустив подробности.

— Магты напали на нашу штаб-квартиру. Мы с Ульвом переправили тебя сюда, а голова у тебя болит, наверное, от лекарств.

— Ой, я вспомнила — сегодня последний день, да? — в ее голосе послышался страх. — Пока я разыгрываю из себя спящую красавицу, мир идет к концу! Кто-нибудь из наших ранен или убит?

— Были пострадавшие, — коротко сказал Брайн и, предпочитая не развивать эту тему, подошел к столу и сдернул покрывало с трупа. — Сейчас есть дела поважнее. Вот труп магта, надо произвести вскрытие.

— Что случилось с нашими людьми? — благодаря ниджорскому лекарству Леа забыла о трагедии, но не избавилась от подсознательного страха. — Я так устала… Пожалуйста, расскажи мне. Я вижу, ты что-то скрываешь.

Брайн сел рядом с ней на диван и взял ее холодные руки в свои ладони. Он старался передать девушке хоть часть своей энергии.

— Ты испытала сильное потрясение, это пройдет. Лучше не задавай пока никаких вопросов. Помоги мне разобраться с магтами.

Леа хотела что-то ответить, но потом передумала, закрыла глаза, и Брайн почувствовал, как по ее телу пробежала дрожь. Наконец она заговорила:

— Произошло что-то ужасное, я знаю. Наверное, ты прав — лучше ни о чем не спрашивать. Помоги мне, ноги не держат.

Брайн помог ей добраться до стола. Взглянув на труп, девушка вздрогнула и пробормотала:

— Он умер неестественной смертью, — и добавила, обращаясь к Ульву, который внимательно следил за каждым ее движением: — Тебе не стоит на это смотреть — неприятное зрелище.

— Я хочу смотреть. — Дисанец не отводил взгляда от тела. — Я никогда не видел мертвого магта без одежды.

— Брайн, принеси мне немного воды и положи тело на брезент, — попросила Леа.

Выпив воды, она собралась с силами и даже смогла стоять, не опираясь на стол. Брайн протянул девушке скальпель, и она сделала длинный глубокий разрез от горла. Ульв чуть вздрогнул, но продолжал смотреть. Леа принялась за работу — она молча орудовала скальпелем и зажимом, быстро извлекая из тела внутренности. Один раз она бросила быстрый взгляд на Брайна и снова склонилась над трупом.

Первым не выдержал Брайн.

— Ну что, Леа? — спросил он. — Есть что-нибудь?

Этот вопрос как будто лишил Леа последних сил — она отошла от стола и беспомощно упала на диван; ее руки были испачканы кровью, а лицо — белее, чем лист бумаги.

— Мне очень жаль, Брайн, но я ничего не нашла. Есть незначительные изменения, например, гипертрофированные легкие, но такие изменения вполне могли произойти в процессе адаптации. Этот твой магт — человек. Да, он приспособился к условиям Диса, но он такой же человек, как ты или я!

— Почему ты так уверена? Ты же не осмотрела его полностью. Вот возьми! — Он протянул девушке микроскоп. — Посмотри другие органы, мозг… Ну, делай же что-нибудь!

Леа уронила голову на руки и заплакала.

— Оставь меня в покое! Я устала! Я по горло сыта этой проклятой планетой! Пусть она погибает, мне нет до нее никакого дела. Ты ошибся, Брайн. Вся твоя теория не стоит выеденного яйца! Признай же это, в конце концов! И дай мне вымыть руки!..

У Брайна перехватило дыхание. Неужели он ошибся?! Ему было страшно даже думать об этом. Нет, надо продолжать! Глядя на вздрагивающую от рыданий спину Леа, он почувствовал острую жалость, но сейчас он не имел права на жалость. Сейчас его вело Чувство долга. Эта хрупкая испуганная женщина — последний его резерв, и он должен убедить ее. Но слова сейчас не помогут, словами ничего сделать нельзя. Брайн вспомнил, как Айджел убедил его покинуть Анвар. Проникновение! Он тоже владеет этим даром и, хотя ему далеко до совершенства, стоит попробовать — стоит попытаться отдать Леа часть своей жизненной силы. Все равно ничего другого не остается.

— Ты должна закончить работу. Ничего страшного не случилось, ты отдохнула, набралась сил, можешь работать дальше, — он старался говорить спокойно и размеренно, а перед глазами мелькали яркие вспышки, и сила уходила из тела, и он не знал, забирает Леа эту силу или нет, и только когда девушка подняла голову и Брайн увидел ее сухие глаза, он понял — получилось!

— Ты будешь продолжать? — спросил он.

Леа кивнула и поднялась. Ее немного шатало из стороны в сторону, и Брайн вспомнил свой финальный бой, когда его точно так же мотало по арене, но силы прибывали с каждой минутой, и он делал выпад за выпадом… Получилось!

Леа вытерла руки и открыла ящик с микроскопом.

— Предметные стекла все разбиты.

— Сейчас.

Брайн подошел к перегородке, здесь на полу грудой лежали битые стекла. Выбрав несколько наиболее подходящих, он отдал их Леа. Девушка взяла эти осколки, не сказав ни слова, и, собрав на стекло немного крови, склонилась над микроскопом. Когда она регулировала резкость, руки у нее дрожали. Брайн не находил себе места от волнения.

— Ну что там? — опять не выдержал он.

— Эритроциты… лейкоциты… ничего необычного не вижу… — устало проговорила Леа. Она подняла голову и тоскливо посмотрела на него.

Брайн не мог заставить себя поверить — им овладел гнев. Бросившись к микроскопу, он схватился за ручку регулировки.

— Если не видишь — попробуй большее увеличение. Должно что-то быть! Сейчас я дам образец ткани.

Он метнулся к трупу и тут увидел, как Леа напряглась и принялась быстро настраивать увеличение.

— Что?! — спросил он, затаив дыхание.

— Тут что-то непонятное… в лейкоцитах. Какая-то необычная структура, но очень знакомая. Я такое уже видела, только не помню где. — Она отвернулась от микроскопа и задумчиво уставилась в дальнюю стену. — Я уверена, что видела.

Брайн посмотрел в микроскоп, но увидел только размытое белое пятно — он подкрутил ручку настройки, и пятно приобрело более четкий вид. Возможно, это и был лейкоцит, но Брайн понятия не имел, как он должен выглядеть и чем этот конкретный лейкоцит отличается от нормального.

— Видишь зеленые зерна? — спросила Леа, но прежде чем Брайн ответил, она возбужденно воскликнула: — Вспомнила! Я вспомнила! Есть такое маленькое насекомое на Земле — зеленая мушка. Она называется… ну, неважно. Вот в организме этой мушки я видела точно такие же образования.

— Ну и что? И какое отношение все это имеет к Дису?

— Пока не знаю. Но в клетках человеческого организма я никогда ничего похожего не видела. Вот эти зеленые зернышки — грибок, который живет в организме насекомого — ярко выраженный симбиот… — Леа вдруг замолчала и широко раскрыла глаза.

Симбиот! А ведь на Дисе симбиоз встречается так часто, как нигде в Галактике. Леа напряженно думала, уставясь в одну точку, она очень боялась упустить мысль. Брайн видел, что она вся во власти какой-то идеи, и терпеливо ждал. Ульв тоже выжидающе смотрел на девушку. Леа наконец удалось привести свои мысли в порядок и разложить все по полочкам — она выпрямилась, одернула платье и спросила:

— Здесь где-нибудь есть пила?

Вопрос был настолько неожиданный, что Брайн не сразу нашелся, что ответить. Пока он колебался, Леа, очевидно, что-то вспомнила и сказала:

— И лучше всего электрическая пила, иначе будет очень долго, — и повернулась к микроскопу.

Брайн не стал ничего спрашивать и тут же отправился искать то, что от него требовали. Он обшарил весь склад и, не найдя ничего даже похожего на пилу, поднялся по лестнице на второй этаж.

Здесь он попал в длинный коридор, куда выходило десятка два дверей. Все они были заперты и ничем не отличались друг от друга, и только в самом конце коридора Брайн увидел табличку с обнадеживающей надписью: «Инструментальная».

Эта дверь тоже оказалась закрыта. Размышляя, как бы ему попасть вовнутрь, Брайн машинально посмотрел на часы и ужаснулся. Два часа дня! Через десять часов начнется бомбардировка Диса. Нужно спешить. Он вытащил пистолет, потом подумал и обмотал ствол тряпкой — только бы на улице не было слышно. Выстрел прозвучал глухо — замок разлетелся на части, и дверь легко распахнулась.

Когда он вернулся, Леа по-прежнему стояла около трупа. Брайн протянул ей миниатюрную дисковую пилу.

— Подойдет? Электрическая, батареи заряжены, я проверил.

— Отлично! Сейчас вы оба будете мне помогать. Ульв, иди к дверям и наблюдай за улицей — если кто-нибудь появится, дай знать. Боюсь, от этой пилы будет много шума.

Ульв молча кивнул и вышел из комнатки. Через окно в перегородке Брайн видел, как дисанец замер у дверей.

— Брайн, — продолжала распоряжаться Леа, — встань с другой стороны стола и держи подбородок. Крепко держи, чтобы голова не дергалась, когда я буду пилить. Работа неприятная, но другого способа нет.

Пила с визгом вгрызлась в череп магта… Работа действительно была неприятная. Вскоре Ульв замахал рукой — пришлось сделать перерыв и ждать, пока минует опасность. Наконец Ульв знаком показал, что можно продолжать. Леа снова нажала на кнопку, и вскоре пила срезала верхнюю часть черепа.

— Готово, — сказала Леа и выпустила пилу из рук.

Она немного помассировала онемевшие пальцы, потом сняла отсеченную крышку черепа — обнажился мозг.

— Ты был прав, Брайн. Вот чужак!

Глава 16

Брайн взирал на открывшуюся его взору картину с чувством облегчения, к которому примешивалось непонимание и страх. Сзади тихо подошел Ульв и заглянул через плечо. Даже ему сразу бросилась в глаза какая-то странность.

— Я видел много мертвых животных и мертвых людей, — задумчиво проговорил дисанец, — но такого я никогда не видел.

— Что это? — спросил Брайн, словно очнувшись.

— Чужак, которого ты так искал, — ответила Леа.

Нормальный человеческий мозг занимал лишь две трети черепа магта — остальное было заполнено аморфной массой зеленого цвета. Внешне она напоминала мозг, но отличалась от него множеством всяких утолщений и узелков. Леа осторожно отделила непонятную массу скальпелем.

— Я же говорила, что видела такое на Земле! Вполне можно проводить параллели. В организме зеленой мушки живет похожее существо. Биологи занимались его изучением много лет и выдвинули десяток сложных теорий. Наконец кто-то догадался разделить мушку и это странное существо и изучать их отдельно друг от друга. И все встало на свои места. Оказалось, что это растение-симбиот, оно выделяет ферменты, без которых мушка не могла бы усваивать сахар из цветочного нектара.

— А что здесь необычного? — удивился Брайн. — Разве это единственный пример, когда кишечная флора способствует усвоению пищи? Чем эта зеленая мушка отличается от десятков других существ?

— Есть одно отличие… В организм любого другого животного или насекомого микроорганизмы попадают извне и остаются там, если приносят пользу, иначе организм их отторгает. А у зеленой мушки с этим ее растением постоянный симбиоз — он необходим им обоим. Споры растения всегда присутствуют в половых клетках мушки, и каждое яйцо, которое потом развивается во взрослое насекомое, обязательно заражено этим симбиотом.

— И ты думаешь, что зеленые шарики в крови магтов — явление того же порядка?

— Уверена! Тот же самый процесс. И каждый магт уже рождается с этой дрянью. Пока растет ребенок, растет и симбиот. Наверное, симбиот растет даже быстрее, потому что это простейший организм. Думаю, он прочно закрепляется в мозгу за первые полгода жизни ребенка.

— Но почему так получается? Как это началось?

— Я могу высказать только предположения, но, на мой взгляд, все довольно просто. Скорее всего, симбиот — нечто среднее между животным и растением, как и почти вся жизнь на Дисе. Будущие магты, вероятно, заполучили эту гадость, съев какое-нибудь местное животное. В новой среде симбиот быстро прижился и расцвел под защитой прочной черепной коробки своего хозяина. В обмен на пищу и удобства он, очевидно, вырабатывал гормоны и ферменты, которое помогали магтам выжить. Может быть, это существо способствовало пищеварению, и магты спокойно могли употреблять в пищу любые растения или животных; не исключено, что симбиот очищает их кровь от токсичных веществ. Короче говоря, благодаря этому союзу магты стали господствующей формой жизни на планете. Но они заплатили дорогую цену. Ты заметил, что мозг магта по своим размерам ничем не уступает мозгу обычного человека?

— Но он должен быть меньше, ведь в черепе живет еще и симбиот, — возразил Брайн.

— Просто симбиот проник в мозг.

Внезапно Брайн все понял.

— Лобные доли! Так вот почему магты эмоционально стерильны! Этот жуткий симбиот поглотил лобные доли — совершил фронтальную лоботомию.

— И не остановился на этом, — заметила Леа, снимая скальпелем оболочку серого вещества, под которой обнаружилась все та же зеленая масса. — Симбиот пронизывает весь мозг, он не затрагивает только мозжечок. Потеряв лобные доли, магты лишились эмоций и способности к абстрактному мышлению — это еще называют воображением. Вероятно, так им было легче выжить на Дисе: нет эмоций — нет никаких моральных проблем, ничто не мешает бороться за жизнь. Наверняка все произошло не в один день и магтам пришлось пройти страшный путь, пока организм привыкал к захватчику. Зато теперь перед нами конечный продукт — человек-животное или человек-растение, или животное-растение, как вам больше нравится. Замкнутый круг!

— Но остальные дисанцы смогли выжить, не превратившись в монстров. Зачем магтам надо было заходить так далеко?

— Эволюция не знает слова «надо». Существует множество вариантов развития жизни, но только лучшие из них имеют продолжение. Ты говоришь, что обыкновенные дисанцы тоже выжили, но магты выжили… как бы это сказать… они лучше выжили. Они уже стали господствующей расой на Дисе и, не вмешайся в эту историю инопланетники, стали бы единственной — рано или поздно магты истребили бы остальных дисанцев.

— Тут у тебя концы с концами не сходятся. Предположим, магты выжили и взобрались на самый верх по лестнице эволюции. Но ведь у них напрочь отсутствует инстинкт самосохранения, вот сейчас, например, они развязали самоубийственную войну. Почему же они до сих пор не погибли?

— Магты агрессивны и безжалостны. Они никогда не отступают, нападают на любого противника и, конечно, иногда погибают. Но у них никогда не было достойного противника — на Дисе ведь нет даже крупных хищников — и как виду магтам ничто не угрожало. Они утратили инстинкт самосохранения за ненадобностью и, хотя индивидуумы погибали, вид в целом благодаря этому только укрепился. Но вот Дис вышел из изоляции, и ситуация кардинально изменилась. Перед магтами теперь стоит глобальная проблема, проблема выживания расы, с которой они никогда раньше не сталкивались и которую они не в состоянии даже осознать, не то что разрешить. Они продолжают нападать, невзирая на то, что противник вооружен уже не палкой, а пистолетом или бластером — и они будут нападать, пока их не перебьют всех до одного. Отсутствие воображения, неспособность к абстрактному мышлению лишают их возможности понять, что в данном случае привычная тактика приведет к гибели всей планеты, впрочем, вряд ли магты вообще отдают себе отчет, что их планета может погибнуть. Эволюция жестока, но справедлива. Раньше этот симбиот был магтам полезен — он обеспечивал сохранение вида. Теперь из-за того же самого симбиота вид магтов стоит перед лицом полного уничтожения. Изменилась ситуация, и больше нет симбиота — полезного партнера в союзе двух существ, а есть — паразит.

— И паразита надо уничтожить! — подхватил Брайн. — Все, бой с тенью кончился! Мы нашли врага, и этот враг всего лишь процветающий паразит — тупой и ограниченный. У него вообще есть мозг?

— Сомневаюсь. Зачем ему мозг? Если и был когда-то, то давно атрофировался: паразиты, живущие внутри другого организма, как правило, очень быстро деградируют, у них сохраняются только самые необходимые функции.

— Что это такое? — внезапно спросил Ульв, указывая на симбиота.

Он слышал весь разговор, но не понял из него ни слова.

— Объясни ему, Леа, — сказал Брайн и добавил, увидев, как она измучена: — И сядь, пожалуйста, тебе надо отдохнуть. А я пока… — он взглянул на часы и замолчал.

Было уже четыре часа дня — до конца света оставалось около восьми часов. Что можно сделать за восемь часов? У Брайна сразу поубавилось энтузиазма. Если ему не удастся убедить ниджорцев, они сбросят бомбы точно в срок. А если даже удастся? Пока его открытие ничего не меняет в расстановке сил — в любой момент магты могут запустить свои кобальтовые бомбы на Ниджор.

Кобальтовые бомбы! За всей этой суматохой с трупом Брайн начисто забыл о Талте. Ему стало стыдно. Необходимо срочно связаться с Хисом и обо всем ему рассказать: и о смерти Талта, и о следах радиоактивного излучения в черной крепости. Конечно, Талт убит, а лента с записью уничтожена, но Хис может организовать еще один рейд и проверить все на месте.

Брайн настроил передатчик на волну террористов и послал вызов — вместо ответа в наушниках защелкали атмосферные разряды. Может, передатчик неисправен? Он сменил частоту, набрал для проверки свои позывные и свистнул в микрофон. Отраженный сигнал больно ударил по ушам. Передатчик работал. Тогда Брайн еще раз вызвал Хиса и на этот раз услышал кодовый сигнал: «Вызов принят». Он схватил микрофон:

— Говорит Бренд. Как слышите? Мне нужно поговорить с Хисом. Прием.

К его удивлению, ответил профессор Крафт:

— Мне очень жаль, Бренд, но поговорить с Хисом вам не удастся. Полчаса назад он и его люди покинули Дис, и сейчас они находятся на пути к Ниджору. Мы все время прослушивали их частоту и поэтому приняли ваш вызов. Вы готовы? С каждым часом становится все опасней садиться на планету. Уже сейчас мне будет нелегко найти добровольцев, которые согласятся лететь за вами.

Хис улетел! Вместе со всей своей армией. Брайну не сразу удалось освоиться с таким поворотом событий. Наконец он вспомнил, что Крафт ждет ответа.

— Ну что ж… Раз они улетели… тут уж ничего не поделаешь. Я все равно собирался говорить с вами, Крафт — выслушайте меня и постарайтесь понять. Надо отменить бомбардировку. Я все-таки докопался до сути, я узнал, почему магты так странно себя ведут. Все еще можно исправить…

— Это можно сделать до полуночи? — прервал его Крафт; в голосе профессора звучало раздражение — даже святые устают.

— Конечно, нет, — Брайн нахмурился, чувствуя, что разговор принимает нежелательный для него оборот. — Но на это не уйдет много времени. У меня есть доказательства…

— Я и так вам верю, Бренд, — устало сказал Крафт. — Наверное, вы правы. Несколько часов назад я признал, что Хис был прав, когда предлагал свое решение проблемы. Мы наделали кучу глупостей, но самое страшное — мы упустили время. И теперь уже слишком поздно каяться… Мы сбросим бомбы в полночь, и я молю Бога, чтобы мы не опоздали. Вы не знаете, что наши специалисты советовали мне начать бомбардировку еще вчера в полночь, но я отказался от их рекомендаций и собственной властью продлил это опасное ожидание еще на сутки. За это меня сместили — корабль с моим преемником уже вылетел с Ниджора. Теперь я понимаю, что превысил свои полномочия и поставил на карту судьбу собственной планеты, пытаясь спасти Дис. Но все тщетно! Дис нельзя спасти. Этот мир обречен — он уже почти погиб. И я не хочу больше ничего о нем слышать!..

— Но ваш долг…

— Мой долг — уничтожить эту проклятую планету! Все инопланетники уже покинули Дис, осталась только ваша группа. Я посылаю за вами корабль. Как только он заберет вас и стартует, я сброшу первую бомбу. А теперь сообщите мне ваши координаты.

— Не угрожайте мне, Крафт! — в ярости заорал Брайн. — Вы убийца! И не оправдывайтесь. Вы задумали массовое убийство. А я хочу вас остановить. Я знаю, где магты прячут кобальтовые бомбы — в крепости, на которую Хис напал прошлой ночью — адрес можете узнать у него. Захватите эти бомбы, и вам не придется сбрасывать ваши.

— Мне очень жаль, Бренд, — вздохнул профессор. — Я ценю ваши старания, но их тщетность очевидна. Я не хочу обвинять вас во лжи, но вы сами-то понимаете, как неправдоподобно выглядят ваши заявления? Сначала — сенсационное открытие природы поведения магтов, потом, когда это не подействовало, вы вдруг вспомнили о бомбах. Мы искали эти бомбы несколько месяцев, вы сами еще три часа назад не знали, где они спрятаны. И вдруг…

— Я сам до конца не уверен, но это шанс! Талт засек в этой крепости источник сильной радиации. Но Талт мертв, его аппаратура уничтожена. Почему вы мне не верите?.. — он замолчал, понимая, как неубедительна его бессвязная речь.

Передатчик молчал, Крафт терпеливо ждал продолжения, а Брайн уже потерял всякую надежду.

— Высылайте ваш корабль, — устало произнес он. — Мы скрываемся в бывшем здании Треста легких металлов на окраине города. На первом этаже там большой пустой склад. Я не знаю точных координат, но, думаю, ваши люди легко его отыщут. Ждем вас. Я проиграл, Крафт… Мы все проиграли.

Глава 17

— Ты что, действительно сдаешься? — спросила Леа.

Она давно все объяснила Ульву и уже несколько минут слушала разговор Брайна с Крафтом.

Брайн неопределенно пожал плечами.

— А что мы можем сделать? Я старался… старался их убедить, ты сама слышала. Что может один человек против целой эскадры?

Словно в ответ на этот риторический вопрос Ульв выхватил из-за пояса духовое ружье и, быстро шагнув к трупу магта, всадил в симбиота острую короткую стрелу.

— Убей врага! Убей умервика!

Брайн изумленно уставился на дисанца.

— Ульв все прекрасно понял, — сказала Леа. — Он очень способный ученик, а о симбиозе знает столько, что мог бы читать лекции в любом земном университете. Оказывается, дисанцы хорошо знают, что такое симбиот — в их языке даже есть слово для его обозначения. Существо, союз с которым приносит пользу и ему, и человеку, зовется мервик. Например, веда — явный мервик. Паразит называется умервик, и это враг! Ульв понимает, что в зависимости от обстоятельств одно и то же существо может быть и мервиком, и умервиком. Теперь Ульву известно, что этот симбиот — умервик, и он горит желанием уничтожить врага. И остальные дисанцы поступят точно так же, если им объяснить, что к чему.

— Ты уверена? — с интересом спросил Брайн.

— Да, уверена. Они по-своему решают проблему выживания — не так, как магты, но результаты получаются схожие. Дисанцы будут уничтожать симбиотов, даже если для этого им потребуется перебить всех магтов.

— Тогда улетать нельзя, — Брайн вдруг понял, что ему делать. — Сейчас придет корабль. Ты улетишь на нем и прихватишь с собой труп магта. А я останусь.

— Что ты собираешься делать? — с тревогой спросила Леа.

— Драться с магтами. Если я останусь на планете, Крафт не посмеет сбросить бомбы раньше срока. Правда, после полуночи его, наверное, уже ничто не остановит, но пока…

— Но ведь это самоубийство! Ты сам говорил, что один человек не может воевать с целым флотом. А если ты не успеешь уйти до полуночи?!

— Тогда я могу погибнуть… Но вот так просто улететь я не имею права. Это называется «чувство долга». Я пойду в крепость и попытаюсь отыскать бомбы. Возьму с собой Ульва — может, он что-нибудь знает, но раньше не хотел говорить. Может, другие туземцы нам помогут… Надо драться!

Леа хотела что-то сказать, но Брайн не дал ей рта раскрыть.

— Тебе тоже придется поработать. Покажи им труп и постарайся растолковать Крафту, какую роль во всей этой истории играет симбиот в мозгу магта. Поговори со стариком о рейде Хиса и попробуй убедить его отсрочить бомбардировку. Я возьму с собой передатчик и, если что-нибудь найду, сразу сообщу. Шансов у нас почти никаких, но сидеть сложа руки все равно нельзя.

Леа еще пыталась спорить, но Брайн ее не слушал. Он лишь нежно поцеловал девушку и уверил ее, что все будет в полном порядке. В глубине души ни он, ни она в это не верили.

Неожиданно раздался грохот, и небо за окнами закрыла большая тень — прямо посреди улицы приземлялась десантная шлюпка ниджорского флота. В склад опасливо вошли вооруженные люди из спасательной команды. Они проводили в шлюпку Леа и после недолгих препирательств согласились забрать труп магта. Корабль поспешно взлетел, и Брайн долго провожал его взглядом, пока шлюпка не превратилась в черную точку.

— Пошли отсюда быстрее, — сказал он Ульву, запихивая в карман передатчик, — пока никто нас не заметил.

— Что ты хочешь делать? — спросил дисанец.

— У нас осталось всего несколько часов, — Брайн показал на солнце, которое уже склонилось к горизонту. — Отправимся в ту крепость, где я был прошлой ночью. Может, найдем бомбы… Ты случайно не знаешь, где их прячут?

Ульв отрицательно покачал головой.

— Я не знаю, но другие могут знать. Надо убить магта и показать нашим людям умервик. Тогда они все нам расскажут.

— Тем более надо идти в крепость — даже если там не окажется бомб, то магты найдутся обязательно. Как бы только туда добраться поскорее!

Дисанец на минуту задумался.

— Я знаю, где стоит машина чужеземцев. Мы можем поехать на ней, если ты умеешь управлять. Наши люди не умеют водить эти машины.

— Вездеход? Отлично! Пошли.

Им повезло. Вездеход попался новый, исправный — в замке зажигания торчали ключи, а энергетические батареи были полностью заряжены. Кроме того, эта машина оказалась легче обычного вездехода, и за городом Брайну удалось много из нее выжать.

Вездеход мчался по пустыне, оставляя за собой шлейф пыли, а солнце неумолимо скрывалось за горизонтом. Было уже шесть часов вечера… Пока они добрались до крепости, прошел еще час. Брайн чувствовал, как внутри нарастает напряжение…

Карабкаясь вслед за Ульвом по отвесной стене крепости, он отвлекся от мрачных мыслей и даже забыл на время о ниджорских бомбах, которые вот-вот должны были обрушиться на планету — он ждал кровавой схватки, и все остальное отошло сейчас на второй план.

Крепость была пуста. Они обшарили все этажи, добрались до подземелья и там окончательно убедились, что в замке нет ни одной живой души.

— Все ушли, — сказал Ульв, принюхиваясь. — Здесь было много магтов, но они все ушли.

— И часто такое случается?

— Никогда раньше не слышал о таком. Не понимаю…

— А я, кажется, понимаю. Магты сопровождают важный груз. Они решили перепрятать бомбы и… — Брайн запнулся. — Да нет же! Они повезли их на пусковую площадку — готовятся начать! Пошли отсюда!

— Сюда как-то попадает свежий воздух… — с удивлением обнаружил Ульв. — Откуда он идет?

— Да мы тут прошлой ночью сделали форточку. Давай посмотрим.

Пройдя несколько коридоров, они вышли к пролому в стене.

— А дыра стала больше, — заметил Брайн. — Похоже, магты основательно ее расширили. — Он выглянул наружу и увидел на песке свежие следы колес. — Они тут что-то тяжелое таскали и куда-то грузили… Поехали!

Они бегом бросились к вездеходу — Брайн резко развернул машину и поехал по следам. Он выключил фары — вполне хватало света уже появившейся луны — и старался вести машину осторожно, чтобы не потерять направление. До конца оставалось всего четыре часа. Придерживая одной рукой руль, Брайн включил рацию, настроенную на волну ниджорского флота, и, получив ответ дежурного радиста, коротко сообщил о результатах вылазки и добавил:

— Немедленно сообщите Крафту. У меня нет времени говорить с ним — я иду по следу.

По следу пришлось идти долго. Около девяти часов вечера они перевалили через гряду холмов и увидели впереди горы.

— Останови, — сказал Ульв. — Тут рядом есть пещеры. Магты могли выставить охрану. Надо идти тихо — на машине нельзя.

Они пошли пешком, по колено увязая в сыпучем песке. Брайн ни на шаг не отходил от колеи, Ульв прикрывал его и высматривал вражеские караулы. Но вокруг никого не было. В половине десятого Брайн понял, что они слишком рано бросили вездеход — колея все тянулась, и, казалось, конца ей не будет. Время от времени Ульв показывал пещеры, но следы упорно вели мимо, и кошмарный поход в неизвестность продолжался.

— Впереди еще пещера, — сообщил Ульв. — Тебе надо идти тише.

Они поднялись на вершину очередного холма и посмотрели вниз, в лощину. Песок серебрился в свете луны, две темных колеи прорезали лощину и исчезали в темном провале пещеры на другой стороне.

Брайн отполз назад и включил свою рацию. Ульв залег на гребне, изучая подходы к пещере.

— Важное сообщение, — прошептал Брайн в микрофон. — Запишите и передайте командующему Крафту, — он твердил эту фразу тридцать секунд, проверяя время по часам, потому что сейчас каждая секунда промедления казалась ему часом, и он не верил сам себе.

Покончив со вступлением, он быстро и четко рассказал о том, как они вышли к пещере.

— …и здесь могут оказаться бомбы. Мы идем в пещеру. Свой передатчик я включу и оставлю здесь, чтобы вы могли его запеленговать. Другой передатчик, более мощный, я беру с собой — попробую вести передачу прямо из пещеры. Сомневаюсь, что сигнал пробьется через скалы, но все равно попытаюсь. Отвечать не надо, у меня нет наушников. Конец связи. Прощай, Леа, — добавил он и переключил рацию на постоянный сигнал.

Прячась за редкими камнями, они подобрались ближе к пещере. Вокруг было тихо. Брайн взглянул на часы — половина одиннадцатого!

Метрах в пяти от входа они залегли в последний раз, теперь от цели их отделял один бросок… Вокруг по-прежнему царила тишина, и Брайн уже приподнялся, чтобы ринуться вперед, но Ульв неожиданно схватил его за плечо и настойчиво потянул вниз. В ответ на удивленный взгляд, дисанец показал на свой нос, потом на пещеру — он почуял запах магтов. Пока Брайн пытался что-нибудь разглядеть в темном провале входа, Ульв вскочил и быстро поднес к губам духовое ружье — раздался тонкий свист, Брайн увидел падающего магта, но прежде чем тело коснулось песка, Ульв метнулся к пещере, оттуда донесся короткий стон, и снова наступила тишина. Вытащив пистолет, Брайн осторожно приблизился к входу, не совсем понимая, что там произошло.

— Их было двое. Можно идти дальше, — послышался из темноты шепот Ульва.

В пещере было темно как в могиле. Брайн не решился включать фонарь, и, если бы не умение Ульва отыскивать магтов по запаху, они бы долго блуждали в этом бесконечном лабиринте залов и коридоров. Приходилось идти на ощупь, держась за стену, скоро Брайн в кровь расцарапал ладони и совершенно перестал ориентироваться в этом подземелье. Ульв шел по запаху — если запах вдруг слабел, приходилось возвращаться и искать другой путь. Продвигались они медленно, а время летело стремительно, и часы показывали уже без четверти двенадцать.

— Впереди свет, — прошептал Ульв.

Коридор выходил в круглый зал, освещенный мощными переносными фонарями. Брайн с Ульвом затаились в тени.

— Что это? — спросил дисанец, мигая от яркого света.

Брайн чуть не закричал от радости.

— Железная клетка в центре зала — это джамп-установка, а рядом — бомбы. Мы нашли их, Ульв!

Установка была примитивная — не установка даже, а наспех переделанный корабельный джамп-генератор средней мощности, от которого тянулись провода к грубой металлической клетке, изготовленной явно вручную. Брайн внимательно рассматривал установку, понимая, что должен подробно все рассказать ниджорцам, иначе ему опять не поверят, а неубедительное сообщение сейчас принесет больше вреда, чем пользы.

Возле генератора он увидел трех инопланетников — они возились с аппаратурой — и мимоходом подумал, что магты, должно быть, хорошо заплатили мерзавцам за работу и, даже разглядев цепи у них на ногах и кровавые полосы на спинах, не почувствовал к инженерам никакой жалости. Очевидно, они, польстившись на деньги, согласились участвовать в войне на стороне магтов, но потом поняли, что сами погибнут — спохватились, стали бунтовать, и тут уж магты поговорили с ними по-своему.

Рядом с установкой лежали бомбы. Двенадцать штук. Больше всего они походили на яйца гигантских птиц — каждая бомба была метра два длиной. По всей видимости, это были снятые с ракет боеголовки — на одной Брайн даже заметил зажимы, которыми она крепилась к носителю. В ярком свете фонарей металлические оболочки ярко блестели.

Без десяти двенадцать!

Брайн отошел шагов на пятьдесят в глубь коридора, чтобы его не было видно и слышно из зала, и достал передатчик. Тщательно настроившись на волну ниджорского флота, он послал вызов, а затем медленно и подробно описал все, что увидел в пещере. Он старался говорить спокойно, без эмоций и комментариев, излагая только факты и напирая на необходимость отложить бомбардировку Диса. Закончил он за шесть минут до полуночи и, переключившись на прием, стал ждать ответа.

Ответа не было…

Еще не осознав, что происходит, Брайн до отказа повернул ручку громкости и все равно ничего не услышал. Мертвая тишина — не было слышно даже обычного треска атмосферных разрядов. И вот тут он понял… Сигнал не проходил сквозь толщу скал, местные породы образовывали экран, через который не мог пробиться самый мощный передатчик. Ниджорцы просто не услышали его, и через несколько минут начнется бомбардировка. Вот сейчас, наверное, уже распахнулись бомбовые люки, и из них показались водородные бомбы, удерживаемые только тонкой металлической сеткой. Сейчас командир отдаст приказ, сетку отпустят…

— Убийцы! — в отчаянии закричал Брайн в микрофон. — Вы не слушали меня, не слушали Хиса… Кретины! Уничтожить целую планету, хотя в этом нет никакой необходимости! Все можно было сделать иначе, но вы никого не слушали. Сейчас вы уничтожите Дис, но и для Ниджора это не пройдет даром. И не надейтесь! Это я вам говорю — Брайн Бренд. Черт бы вас всех побрал, неудачники проклятые! — Он с силой швырнул передатчик в стену и пошел к Ульву.

Дисанской цивилизации оставалось жить около двух минут.

— Меня не услышали! — мрачно сказал Брайн дисанцу. — Отсюда не доходит сигнал.

— Значит, бомбы упадут? — спросил Ульв, глядя ему в глаза.

— Если не случится чуда… то бомбы упадут.

Им оставалось только ждать. Инженеры в пещере вдруг заволновались, бросили работу, стали что-то кричать магтам, показывая на часы. Но до магтов ничего не доходило, они не могли понять, что происходит, и угрожающе надвинулись на пленников.

Стрелки на часах Брайна коснулись двенадцати, оставалось еще десять секунд. Они прошли очень быстро — секундная стрелка перевалила роковую отметку и бодро побежала дальше.

Брайн облегченно перевел дух, но тут же вспомнил, что находится глубоко под землей — звук распространяется медленно, если бомбы упали ровно в двенадцать, то…

В эту минуту вздрогнула земля, и он услышал отдаленный грохот — с потолка посыпался песок, в зале замигал свет. Ульв резко повернулся к нему, но Брайн поспешно отвел взгляд, он не мог спокойно смотреть в глаза дисанцу.

Один из инженеров с криком бросился бежать, двое магтов догнали его, сбили с ног и принялись молча избивать. Глядя на это, двое других инопланетников под пристальными взглядами магтов вернулись к работе. Как и следовало ожидать, бомбардировка не произвела на магтов ни малейшего впечатления, они методично продолжали осуществлять свой гибельный план; их не волновала судьба Диса, их вообще ничего не волновало, они просто шли прямо к намеченной цели — они не умели сворачивать.

Инженеры тем временем вышли из оцепенения и энергично взялись за работу. Очевидно, они смирились с судьбой, понимая, что жить им осталось недолго — невидимая, но гибельная радиация уже проникла в пещеру, — но перед смертью решили отомстить.

— Что делают эти чужеземцы? — спросил Ульв.

Брайн выглянул в зал — там уже подвозили к установке первую бомбу.

— Они собираются бомбить Ниджор. Эта машина может послать бомбу на другую планету.

— Ты хочешь помешать им? — спросил дисанец ровным голосом; в руках он сжимал духовое ружье.

Брайн подумал, что ситуация складывается абсурдная — дальше некуда. Как ни старался он удержать ниджорцев, они все-таки сбросили бомбы на Дис. Теперь Брайн может помешать магтам нанести ответный удар, но стоит ли?.. Или лучше вспомнить древний принцип «Око за око, зуб за зуб», и пусть события развиваются своим чередом. Через несколько минут установка заработает, и на Ниджор обрушится справедливое возмездие за гибель дисанцев и за скорую смерть самого Брайна.

До каких же пределов может простираться у человека чувство долга? Наверное, впервые оно появилось у пещерного человека — по отношению к своей семье, своему племени. Оно росло и крепло со временем, и, повинуясь чувству долга, люди защищали свои города, потом — страны и, наконец, — планеты. Кажется, пришло время понять, что самое главное — долг перед Человечеством, а может быть, и перед любой жизнью в Галактике.

Брайн достал пистолет и спросил:

— А ты хочешь остановить их, Ульв?

— Ниджор — мервик, — ответил дисанец и, подняв духовое ружье, выстрелил в пещеру.

Стрела попала в голову инженеру — он вскрикнул и упал. Брайн нажал на курок, целясь в контрольный щит установки, и через минуту тот превратился в груду горящего железа. Ниджору больше ничто не угрожало.

«Ульв сказал: "мервик"», — думал Брайн, посылая в пещеру пулю за пулей. Так называется существо, которое объединяется с другими и помогает им в борьбе за жизнь — оно может убить защищаясь, но по своей природе оно не убийца. Ульв быстро ухватил самую суть и, не вдаваясь в философские тонкости, сделал выбор. Сейчас он дрался за жизнь против нежити — он убивал магтов, своих соплеменников, потому что они были «умервик», и спасал от гибели Ниджор, потому что «Ниджор — мервик». Не многие миры смогли подняться до понимания этой простой идеи, и вот скоро один из них погибнет.

Магты быстро опомнились и, сообразив, откуда летят пули и стрелы, молча устремились на врага. Брайн с Ульвом отчаянно защищались. Брайн знал, что обречен, но он ненавидел магтов и хотел подороже продать свою жизнь. Отстреливаясь, они медленно отступали по коридору. Магты преследовали их, стреляя из ионных бластеров, и лиловые вспышки время от времени разрывали темноту. Им удалось ненадолго оторваться от погони, но вскоре Брайн увидел впереди свет фонарей и понял, что их окружили.

— Они знают тут каждый коридор, — сказал он Ульву. — Нам не уйти. Надо найти такое место, где будет легко обороняться.

— Тут рядом я видел небольшую пещеру. Вход очень узкий.

— Идем!

Им удалось незамеченными добраться до этой пещеры — они залегли у входа и стали ждать. Приближалась развязка.

Скоро показался магт с фонарем в руке, он быстро бежал по коридору и заглядывал во все щели. Луч света метнулся в их сторону, и Брайн выстрелил. Не дожидаясь, пока на выстрел прибегут другие, он подбежал к убитому, схватил фонарь и, поставив его на выступ стены, вернулся обратно. Теперь коридор был освещен и Брайн хотя бы видел, куда ему стрелять. Ждать пришлось недолго, из-за угла выбежали два магта и тут же упали, сраженные пулями. Но уже сбегались магты со всего подземелья, их было много, и Брайн подумал, что если они, несмотря на отсутствие воображения, все-таки вспомнят о гранатах, то им с Ульвом одной вполне хватит…

Где-то совсем рядом вдруг прогремел взрыв, потом послышалась частая стрельба. Брайн вжался в камень и, внимательно глядя в коридор, пытался понять, почему не начинается атака. Из-за угла показался еще один магт — он неуверенно пятился и стрелял почему-то совсем в другую сторону. Брайн так удивился, что забыл нажать на курок. Но хладнокровный Ульв поднял свою трубку — и магт мгновенно умер.

— Не стреляйте! — послышался голос, и в коридоре появился человек.

Это был ниджорец в военной форме! Брайн едва успел схватить Ульва за руку. Он ничего не понимал. Как? Откуда? Брайн сам слышал, как взорвались бомбы… Но ниджорец стоял перед ними во плоти, и это никак не укладывалось у Брайна в голове.

— Только не отпускайте его! — ниджорец со страхом глядел на духовое ружье. — Я эти стрелы знаю.

Через минуту пещера была полна ниджорцев. Одним из последних вошел профессор Крафт, военный мундир смотрелся на нем довольно странно. С явным облегчением профессор отдал кому-то пистолет, который в его руках выглядел совсем уж неуместно, и, подойдя к Брайну, крепко пожал ему руку.

— Я очень рад лично встретиться с вами и с вашим другом Ульвом.

— Может, вы мне тогда объясните, что все это значит? — тупо спросил Брайн; он почему-то никак не мог отделаться от мысли, что «все это» происходит во сне.

— Мы никогда не забудем человека, который спас нас от самих себя! — торжественно произнес Крафт.

— Оставьте ваши речи на потом, профессор! — раздался знакомый голос, и Хис, пробравшись через толпу, встал рядом с Крафтом. — Короче говоря, Бренд, ваш план удался. Крафт передал мне ваше сообщение, и я тут же отправился на флагманский корабль. Мне очень жаль, что Талт так нелепо погиб, но парень все-таки нашел то, что мы все искали. Как раз когда я уговаривал профессора отправить десант за бомбами, появилась ваша девушка с трупом магта. Она очень доступно все нам объяснила и даже показала этого зеленого паразита… Ну что я вам рассказываю — вы и сами знаете! Мы уже приземлились, когда получили ваше последнее донесение. После этого нам оставалось только запеленговать ваш передатчик около пещеры.

— А взрывы в полночь? — перебил его Брайн. — Я сам слышал.

— Ах это! — рассмеялся Хис. — Мы имели основания думать, что пещера хорошо охраняется, поэтому в полночь сбросили у входа несколько фугасных бомб. Магты решили, что это начало бомбардировки, и отступили в глубь пещеры, чтобы закончить свое дело. Тогда мы высадили десант, ворвались в это подземелье и взяли их тепленькими. Правда, многих пришлось убить, но кое-кого даже захватили в плен.

— Один из инженеров был еще жив, когда мы туда ворвались, — добавил Крафт. — Он рассказал, как вы вдвоем уничтожили установку…

Ниджорцы молчали, но Брайн ясно чувствовал их благодарность и глубокую признательность. «Я тоже вас не забуду», — подумал он.

— Бомбы не упали, — объяснил он Ульву, который стоял рядом, ничего не понимая, — и уже не упадут… Подождите! — крикнул он ниджорцам, только сейчас сообразив, что в рассказе Хиса есть пробел. — Вы получили мое последнее сообщение только когда сели. Значит, вы сами решились на десант и отменили бомбардировку. Но почему? Вы ведь ничего точно не знали. Вы могли не успеть, и тогда магты разбомбили бы Ниджор. Проще было сбросить бомбы. Я не понимаю!

— Мы не могли поступить иначе, — удивленно сказал Крафт. — Мы ведь узнали, что магты больны.

Хис громко рассмеялся, увидев, как у Брайна вытянулось лицо.

— Ну что, проникаетесь понемногу духом Ниджора? Когда дело касается войны, мои соплеменники совершенно не внемлют голосу разума. Война — явление столь чуждое нашему народу, что многие просто не понимают, как это можно убивать людей. Плохо быть единственным вегетарианцем среди хищников. Один раз нам это боком выйдет. Уже чуть не вышло! Нормальные люди давно бы сбросили на Дис бомбы, и все тут. А мы чуть не погубили оба мира. Ваше открытие буквально вытащило нас из пропасти, в которую мы стремительно падали.

— Не понимаю… — выдавил из себя Брайн.

— Сейчас объясню. До вашего появления мы никогда не имели дела с магтами и ничего о них не знали. Их действия не поддавались объяснению, и наши ответные меры, естественно, не имели никакого успеха. Мы не понимали, что происходит на Дисе, и дело шло прямиком к катастрофе. Но вот вы обнаружили, что магты больны, и все встало на свои места. Явление получило название — теперь мы знаем, что надо делать. Мы вновь объединились — моя армия влилась в ниджорские силы самообороны. Вся планета усиленно трудится, а корабли с врачами уже в пути.

— И все это потому, что магты больны? — переспросил Брайн.

— Ну да, — ответил профессор Крафт. — В конце концов, мы цивилизованные люди. Не думаете же вы, что мы будем воевать с больными?

— Ну… конечно, не будете, — сказал Брайн, тяжело садясь.

Он улыбнулся и посмотрел на Ульва, для которого все эти разговоры были сплошной абракадаброй.

— Хис, — позвал Брайн. — Объясните это Ульву, пожалуйста. У меня все равно не получится.

Глава 18

Из космоса Дис напоминал сверкающий золотой шар — красивая картинка из школьного учебника астрономии. Планета буквально излучала свет и тепло и казалась среди необъятного холодного мрака какой-то уютной и почти родной. Брайн смотрел на нее в иллюминатор и, кутаясь в теплую куртку, думал, что неплохо было бы сейчас оказаться где-нибудь в пустыне, под палящим дисанским солнцем… Оставалось только надеяться, что организм скоро надумает переключиться на зимний режим и тогда ему не придется больше мерзнуть.

У него за спиной бесшумно возникла Леа — Брайн увидел в иллюминаторе ее отражение и почувствовал над ухом легкое дыхание. Он быстро обернулся и взял девушку за руку.

— Ты прекрасно выглядишь.

— Надеюсь, что да, — она машинально поправила волосы. — Я ведь целую неделю отдыхала — валялась в госпитале, пока ты весело проводил время на Дисе. Говорят, вы объехали всю планету, отстреливая магтов.

— Ну, мы их всего лишь усыпляли. Ниджорцы ведь не могут никого убить. А вот дисанцев во главе с Ульвом пришлось удерживать — они с радостью убивали умервиков.

— И что ниджорцы собираются делать с этими сонными магтами?

— Сами еще толком не знают. Для начала они хотят посмотреть, что получится, если удалить из мозга паразита. С детьми, конечно, будет проще — их мозг еще не сильно поражен.

Леа прижалась к нему.

— Я еще слаба. Давай присядем.

Напротив иллюминатора стоял мягкий диван.

— По-моему, удалить симбиота — не самое остроумное решение, — заметила Леа. — Даже если магт переживет шок, он, скорее всего, навсегда останется полным кретином. Мне на такие эксперименты смотреть не хочется. Надеюсь, ниджорцы найдут другой выход — более гуманный.

— Обязательно найдут, — согласился Брайн.

— Ну, а что же мы? — спросила Леа, поглаживая его по руке. — Слушай, у вас на Анваре все такие горячие? Это очень возбуждает.

Брайн смутился.

— А что мы? — переспросил он.

— А тогда, ночью в госпитале, ты так не смущался, — улыбнулась Леа. — Мне помнится, ты там что-то такое говорил… и делал тоже. Надеюсь, ты ко мне не совсем равнодушен. Короче говоря, я тебя спрашиваю прямо, как спрашивают девушки у вас на Анваре: что мы будем делать? Я имею в виду, когда мы поженимся?

Брайну было приятно чувствовать под рукой ее упругое теплое тело, мягкие волосы девушки щекотали ему лоб, и все было хорошо и замечательно, но ответ Брайна прозвучал явным диссонансом этой идиллии.

— Леа, дорогая! Ты для меня очень много значишь. Но ты должна понять, что мы не можем пожениться.

Девушка напряглась и резко отодвинулась.

— Эй, что это значит?! Что ты хочешь сказать, жирный анварский кот? Ты, наверное, думаешь, что я из тех девушек, с которыми можно хорошо провести время, а потом сделать ручкой?

— Леа, подожди! Тут дело совсем в другом. Если брак — значит, дети, а ты биолог и прекрасно знаешь, что земные гены…

— Тупая деревенщина! — закричала она, кидаясь на него. — Я думала у тебя больше ума! А ты обычный провинциальный дурак. Земные гены! Я знаю, вы все презираете нас за наш маленький рост, за подверженность аллергиям, за гемофилию и другие хвори, которые передаются из поколения в поколение. Вы ненавидите…

— Да я совсем не это имел в виду, — прервал ее Брайн. — Я хотел сказать, что у тебя хорошие, сильные гены, а у меня… Ребенок от меня, скорее всего, умрет при родах, если только это не случится еще раньше. Дело в том, что подлинный человек — это ты, а я — недавняя мутация.

Леа застыла как громом пораженная — раньше ей просто не приходило это в голову.

— Земля — это дом, — продолжал Брайн. — Родина Человечества. Может, ваши гены и ослабли за последнюю тысячу лет, но они крепли миллионы. Сколько новорожденных на Земле доживает до года?

— Ну… почти все. Какая-то доля процента умирает, но очень мало.

— Земля — это дом, — мягко повторил он. — Люди покинули свой дом, и они смогли приспособиться к самым разным условиям на многих планетах, но за это приходится дорого платить, а самая ужасная цена — мертвые дети. Успешная мутация выживает, неудачная — нет: естественный отбор — жестокая штука. Мне повезло, но у моей матери было еще шестеро детей, и все они умерли, не дожив до года, а еще несколько даже не родились. Ты просто не знала об этом, Леа.

— Да! Да! — Она всхлипывала, закрыв лицо руками. — Я все понимаю, потому что я биолог, но мне надоело быть только биологом. Я еще и женщина. И ты мне нужен, Брайн, ты очень мне нужен. Я люблю тебя! — Она вытерла глаза. — Ты собираешься вернуться домой? Когда?

— Наверное, очень скоро, — печально ответил Брайн. — Куда мне деваться? Анвар — моя родина, я часть Анвара. На Дисе я отдал свой долг, но у меня есть долг и перед Анваром. Мне надо вернуться — это очень важно.

— Я бы хотела отправиться туда с тобой, — это был не вопрос, а скорее, утверждение.

— Это невозможно, Леа! Ты не сможешь жить на Анваре.

Леа бросила взгляд в иллюминатор.

— В глубине души я подозревала, что этим кончится. Я очень рано поняла, что на Земле не смогу найти себе мужа, и в девичьих мечтах мне представлялся этакий космический герой, которого я обязательно встречу где-нибудь в просторах космоса. Наверное, ты оказался просто немного похож на него. Но все это ерунда! Я взрослый человек, мне нравится моя работа, я не променяю ее на банальное замужество и, скорее всего, так и умру старой девой. Передавай от меня привет своей будущей жене.

Дис в иллюминаторе слегка качнулся — их корабль поворачивал к Ниджору. И было в этом что-то символичное — позади осталась не просто еще одна планета на их пути, позади осталось нечто очень важное для них обоих.

— А у вас грустный вид, — заявил Хис, появляясь из-за угла.

— Подите вы к дьяволу! — выпалила Леа.

Хис никак не отреагировал — он вообще стал гораздо добродушней с тех пор, как сложил с себя полномочия командира террористов. Он присел рядом с ними на диван и безо всяких предисловий спросил:

— Хотите и дальше работать в ЦРУ, Брайн? Нам нужны такие люди.

Брайн изумленно посмотрел на него.

— Так вы тоже из Центра?

— Прошу любить и жаловать — полевой агент на Ниджоре! — рассмеялся Хис. — Неужели вы думаете, что вся наша организация состоит из чиновников вроде Фоссела? Такие у нас перебирают бумаги и служат прикрытием, а работают настоящие люди. Я, например, работаю на Ниджоре. Отличная планета, но и там не обойтись без нашего вмешательства. Нужно помочь им найти свое место в Галактике.

— Вы ведете какую-то грязную игру, Хис, — заявила вдруг Леа. — Мне кажется, ваш Центр не такая уж безобидная и бескорыстная организация. Чего вы, в конце концов, добиваетесь? Власти над Галактикой?

— Вот стоит рассекретить нашу деятельность, и такие обвинения на нас посыпятся градом, — спокойно заметил Хис. — Поэтому мы и действуем тайно. Нам не нужна власть, Леа, и я сейчас докажу вам это с цифрами в руках. Как вы думаете, откуда мы берем деньги на свои операции? — он улыбнулся. — Чуть позже вы сможете посмотреть документы, и тогда у вас не останется сомнений. В основном, это пожертвования — пожертвования планет, которым мы помогаем. Нам не нужна власть — мы помогаем одним мирам, получаем за это деньги и на эти деньги организуем помощь другим.

— А почему вы рассказываете мне такие секретные сведения? — с подозрением спросила Леа.

— А разве не понятно? Мы хотим, чтобы вы работали в ЦРУ. Можете назвать любое жалованье — мы не испытываем недостатка в средствах. — Хис хитро посмотрел на них и добавил: — Я думаю, Брайн тоже согласится работать на нас. Из него получился отличный агент, таких редко удается найти.

— Покажите, где подписаться, — бодро сказала Леа.

— Вы отлично владеете приемами психологической обработки, — улыбнулся Брайн. — Правда, люди менее воспитанные называют это шантажом. Но на этот раз не стоило прилагать столько усилий.

— Вы согласны? — спросил Хис.

— Я должен вернуться на Анвар… но я больше не тороплюсь.

— А Земля и так перенаселена, — добавила Леа.


Гарри Гаррисон Чума из космоса

Harry Harrison. «Plague From Space»

Другие названия: Юпитерианское наследство / The Jupiter Legacy

Роман, 1965 год

Перевод на русский: А. Козловский

Лишь чудом удается совершить аварийную посадку самолету «Перикл», вернувшемуся из исследовательской экспедиции на Юпитер. По пути домой неизвестная болезнь поразила всю команду. На руках у врача службы экстренной помощи Сэма Бертолли, в прошлом капитана — десантника мобильных сил, умирает последний оставшийся в живых астронавт, успев произнести лишь два слова: «корабль» и «опасность». Сумеет ли Сэм разгадать, что кроется за этими словами, ведь на карту поставлено будущее человеческой цивилизации?

Глава 1

Нахмурившись столь сурово, что его густые черные брови сцепились в изломанную одну, доктор Сэм Бертолли склонился над шахматной доской и медленно продвинул вперед королевскую пешку. Экран озарился зеленым светом. Значит, Фишер в той берлинской партии, сыгранной им в 1973 году, пошел именно так…

Доска заурчала, и слон противника, скользнув по диагонали, замер. Компьютер, воспроизведя ответный ход Ботвинника, неожиданный и коварный, вынудил Сэма опять погрузиться в раздумье.

По другую сторону металлического стола шелестел журнальными страницами Киллер. А где-то там, вне комнаты экстренной помощи, у самых стен госпиталя, грохотал и гудел город — готовый в любую минуту ворваться сюда в образе одного, а то и сразу нескольких шоково-белых или цианозно-синих своих обитателей. За столом, скинув с себя окровавленную одежду, безмятежно устроились два человека, и все это помещение было наполнено стонами и криками несчастных. Громадный Нью-Йорк, с населением в двенадцать миллионов, скучать не давал…

Чтобы сдержать наступление на ферзевом фланге, Сэм пошел конем, но, увы, не по-фишеровски: загорелся красный свет. Раздавшаяся вслед за тем резкая трель звонка отношения к игре уже не имела…

Киллер оказался за дверью раньше, чем брошенный им журнал шлепнулся на пол. Сэм же, зная по опыту, что карточка вызова будет готова лишь через несколько секунд, еще успел спрятать доску в выдвижной ящик. Подоспев к мигающей панели как раз в тот момент, когда из прорези выполз листок, он схватил его и, ткнув на ходу кнопку «Принято», выбежал вон.

Мощный турбодвигатель работал, и дверца была распахнута. Усевшись, Сэм тут же пристегнул пояс безопасности, помня о лихой манере Киллера срываться с места, будто он только что ограбил банк… Так было и на этот раз. Киллер от души нажал на педаль газа, дверца захлопнулась, и они, стремительно скатившись с холма, вылетели на шоссе.

— Куда нам, док?

Сэм бросил взгляд на закодированный текст.

— Угол Пятнадцатой и Седьмой улиц. Семь — одиннадцать… э-э… несчастный случай… одна жертва… Достану-ка я, пожалуй, хирургический комплект, если, конечно, этот драндулет проедет, не сворачивая, хотя бы футов сто.

— До поворота три квартала, — отозвался Киллер. — Это, по крайней мере, целых шесть секунд. Вы ведь успеете за что-то ухватиться?

— Вполне.

Сэм, пританцовывая, прошел в заднюю часть салона, привычным движением снял с держателя небольшой, но увесистый стальной чемоданчик и быстро вернулся назад.

Мимо с бешеной скоростью проносились здания и прижавшиеся к тротуарам автомобили. В таких случаях транспортное управление при помощи специального светового сигнала перекрывало движение в радиусе четырех кварталов. Вой сирены предназначался только для пешеходов, которые испуганно отпрянув, глядели вслед и строили догадки.

Лицо доктора Сэма Бертолли было совершенно спокойным. Был спокоен и он сам. Всякого рода гаданиями по поводу того, что ожидает их на месте происшествия, Сэм не занимался никогда, считая таковые пустой тратой времени. Все прояснится, когда прояснится…

Бертолли был крупного телосложения брюнет с руками, густо покрытыми зарослью черных волос, буйно вившихся даже на суставах пальцев. Независимо от того, как часто он брился, щеки Бертолли всегда отливали синевой, что в сочетании с глубокой складкой между бровями делало его похожим на полицейского или боксера-профессионала. Тем не менее, он был врачом, и хорошим — одним из лучших среди выпускников прошлого года. Через несколько недель, в конце июня, истекал срок его интернатуры, и начиналась самостоятельная жизнь, уже продуманная до деталей.

Киллер Домингес представлял собой совершенно другой тип. На вид заморыш с несуразно большой головой, он обладал недюжинной физической выносливостью и весьма взрывчатым нравом. Это придавало ему сходство с петушком-бентамцем, попавшим в орлиный заповедник.

Жилистые руки Киллера цепко держали руль, а челюсти безостановочно месили жевательную резинку. Он сидел на такой высокой подушке, что еле дотягивался до педалей своими коротенькими ножками. Будучи одним из опытнейших шоферов госпиталя, в прошлом — таксист с шестнадцатилетним стажем, он чувствовал себя на дороге как рыба в воде. Мчаться по городу, пришпоривая ревущую многотонную машину, было для него — ньюйоркца в восьмом поколении — приятнейшим занятием. Лучшего он не мог ни пожелать, ни представить…

С визгом притормозив, они свернули на Седьмую авеню и остановились перед внушительной толпой зевак, от которой тотчас же отделился человек в синей форме полицейского и жестом предложил им въехать на тротуар.

— Несчастный случай, доктор, — доложил он Сэму, нагнувшемуся за своим чемоданчиком. — С этими допотопными наружными лифтами одни неприятности… Ему почти оторвало ногу, прежде чем эта развалюха наконец остановилась. Я как раз находился неподалеку и услышал крик.

Дожидаясь, пока расступится толпа, Сэм бросил беглый взгляд на полицейского. Тот был очень взволнован, но старался держаться.

Они подошли к лифту, и, прежде чем достать необходимые инструменты, Сэм осмотрел место происшествия.

На полу кабины, опустившейся чуть ниже уровня первого этажа, в луже крови, подвернув под себя ногу, лежал седой мужчина лет шестидесяти. Другая его нога была накрыта металлическим листом посадочной площадки.

— Кто из вас умеет управлять этой штукой? — обратился Сэм к толпе.

Протолкнувшись из задних рядов, к нему подскочил щуплый подросток.

— А чего тут уметь, док? Нажал красную кнопку — поехало вниз, нажал черную — вверх…

— Тебе приходилось управлять им, или же ты просто знаешь, как он действует? — спросил Сэм, прилаживая датчик к запястью пострадавшего.

— Да я занимался этим всю жизнь! — оскорбленно воскликнул мальчик. — Возил эти чертовы коробки для…

— Спасибо, достаточно… Теперь слушай. Как ты понимаешь, необходимо освободить ногу. По моей команде ты поднимешь кабину до уровня площадки. Но только по моей команде, понял?

Регистрирующее устройство показало пониженную температуру и очень вялый пульс. При шоке и большой потере крови этого следовало ожидать.

Сэм осторожно приподнял лоскут порванной брючины. Нога, чуть выше колена, была едва ли не напрочь оторвана, и бедренную часть ее туго обхватывал черный кожаный ремень.

— Ваша работа? — спросил он, глядя в тревожные глаза полицейского.

— Моя. Я ж говорю, что был поблизости, когда все это стряслось. Вообще-то мы не должны прикасаться к пострадавшим без крайней необходимости, но тут я решил: это тот самый случай, когда… Кровь так хлестала, что он не дождался бы вашего приезда! Я вытащил его ремень, и, как видите, он решил подождать еще…

— Вы действовали правильно, и этот человек должен считать вас своим спасителем. А теперь уберите-ка отсюда всех этих людей, чтобы мой шофер мог пробраться сюда с каталкой.

Руки Сэма уже занимались делом. Тонкая металлическая полоска, просунутая под поврежденную ногу, приобрела — едва заработал миниатюрный электродвигатель — удивительную гибкость. После того, как она была обернута вокруг ноги, и скользящие внутри шарики замерли над всеми крупными сосудами — двигатель выключился, и жгут сжался ровно настолько, чтобы перестала сочиться кровь.

— Чуть-чуть вниз… — сказал Сэм, и кабина опустилась.

После введения 0,02 миллиграмма эфинефрина мужчина тихонько застонал и шевельнул головой. Его изувеченная нога представляла собой ужасное зрелище. Голень поддерживалась лишь портняжной мышцей и кожей.

Сэм отсек скальпелем остатки связующей плоти и завернул ампутированную конечность в плотную стерильную ткань. Оставалось оттащить несчастного от края площадки и вернуть кабину в нормальное положение.

С помощью полицейского они осторожно уложили пострадавшего на каталку, и Киллер вкатил ее в машину.

— Летим, док? — спросил он, плюхнувшись на подушку.

— Да, — ответил Сэм, надежно фиксируя каталку. — Только прошу, Киллер: без резких поворотов! Я ввожу плазму.

Игла погрузилась в предлоктевую вену.

— Ну, как он там у нас? — плавно увеличив скорость, поинтересовался Киллер.

— Да так, сносно… — Сэм тревожно посмотрел на показания регистратора. — Свяжись с операционной и узнай, все ли готово…

Пока Киллер связывался с госпиталем, Сэм, направив на грудь пациента ультрафиолетовый луч, пробежал глазами специальную татуировку, состоящую, как обычно, из данных о типе крови, аллергенах, а также точной дате рождения, и все это аккуратно переписал на бланк.

Над головой зашипел динамик:

— Перкинс, экстренная хирургия… Ждем, Сэм, ждем… Что ты везешь нам на этот раз?

— Пришлось ампутировать ногу, Эдди, — ответил Сэм в маленькую пуговицу микрофона, прикрепленного к лацкану. — Дюймов на пять выше колена. Пострадавшему 63 года, группа крови 0…

— Подожди, с ногой-то что? Ты захватил ее, или мне подогревать что-то из наших запасов?

— Захватил, конечно. И думаю, что после небольшой обработки ее вполне можно будет пришить.

— Ага, понятно… Ну, а теперь выкладывай о нем все, что знаешь…

Стоявшие наготове санитары быстро распахнули задние дверцы и, освободив каталку от зажимов, вытолкнули ее на платформу.

— И это тоже… — Сэм протянул сверток.

Оставалось отметить время прибытия и прицепить листок в изголовье…

Лишь после того, как санитары удалились, он обратил внимание на странную суматоху вокруг.

— Не иначе как что-то серьезное, док, — сказал подошедший Киллер. Ноздри его возбужденно подрагивали. — Пойду расспрошу… — И он направился к группе людей, выгружавших на платформу множество опечатанных ящиков.

Вокруг определенно творилось неладное. Сэм видел, как спешно заполнялся коробками огромный фургон и как сломя голову бежали к машине два интерна.

— Доктор Бертолли? — неожиданно послышался женский голос.

— Да, слушаю вас, — повернувшись, ответил Сэм.

Перед ним стояла рыжеволосая длинноногая девушка. Ее серо-зеленые глаза смотрели очень пристально, а роскошную фигуру не в силах был скрыть даже на редкость мешковатый халат. Сэм видел ее не впервые — они уже сталкивались как-то в кафетерии для сотрудников, но до разговора дело не доходило…

— Я Нита Мендель из патологии, — представилась девушка. — Доктор Гаспард велел мне ехать вместе с вами.

На ней не было ни шапочки, ни значка, какие обычно носят сестры.

— Разумеется, доктор! — воскликнул Сэм. — Вот наша машина! А что, кстати, случилось?

— Не имею ни малейшего представления. Меня срочно вызвали из лаборатории, а потом направили сюда. И зовите меня, пожалуйста, Нитой, просто Нитой…

К ним уже спешил Киллер, возбужденно чавкая резинкой.

— Мы должны ехать, док… О! Доктор Мендель! Должно быть, стряслось что-то действительно из ряда вон, если уж добрались до вашего этажа — шестого, если мне память… — Киллер знал тут, в Белвью, каждого и был в курсе всех сплетен. — Кажется, предстоит работенка не из легких… Ну ладно, хватит гадать. Прошу всех занять свои места! Экспресс «Мясо» отправляется ровно через шесть секунд!

— Куда едем? — спросил Сэм, взглянув на дюжину коробок с надписью «Мед. компл.», занимавших полсалона.

— Аэропорт Кеннеди! — Киллер напрягся, перекрикивая вой двигателя.

Машина, круто и с визгом повернув, нырнула в туннель Двадцать третьей улицы, пересекавший Ист-Ривер.

Оба врача устроились сзади, друг напротив друга, и Сэм занялся разглядыванием в высшей степени соблазнительных загорелых ног коллеги. Эти ножки были гораздо привлекательней той, которую он совсем недавно сжимал под мышкой. Сэм никогда не упускал случая убедиться в том, что профессия не иссушила его чувств и он вполне способен любоваться красотой…

— Аэропорт… — задумчиво повторила она. — Вероятно, какая-то авария. Только бы не с «М-5» — это ведь 700 пассажиров…

— Сейчас выясним… — Сэм повернулся к Киллеру. — Включи-ка приемник и настройся на Вест-Сайд. Должны же они, в конце концов, что-то сообщить!

Как только машина вылетела из туннеля, салон заполнился звуками симфонической музыки. Киллер покрутил ручку и, так как ни одна из станций не передавала новостей, вернулся к Равелю. Так они и мчались по совершенно пустой дороге, обволакиваемые страстными звуками «Болеро»…

— Я никогда бы не подумала, что это так здорово — ехать на обыкновенной санитарной машине!

— Но разве вам, Нита, не пришлось отбывать интернатуру в службе экстренной помощи?

— Нет, после получения диплома я осталась в Колумбии, потому что цитология — та область, в которой… А вам не кажется странным, что дорога совершенно пуста?

— Так и должно быть. Все водители получили радиопредупреждение, и ни одна машина не тронется с места, пока мы не проедем.

— Но где же они все?

Киллер посмотрел в боковое стекло.

— Действительно… Это что-то новенькое… Неужели полиция блокировала даже подъездные дороги?

— Смотрите! — воскликнула Нита, кивком указывая вперед.

Киллер резко свернул на боковую дорогу, и машину затрясло. Мимо них на предельной скорости пронеслась колонна из семи тяжелых армейских грузовиков.

— Не нравится мне это… — Глаза Ниты округлились. — Очень не нравится. И почему нам до сих пор ничего не известно?

Она выглядела такой беззащитной и встревоженной, что Сэм едва не взял ее руку в свою.

— Не следует так волноваться, Нита! Вот увидите, скоро все выяснится! Если это действительно серьезное происшествие, то… — Тут музыка, которая, казалось, будет звучать и звучать, неожиданно оборвалась. Умолк и Сэм.

«Внимание — экстренное сообщение! — послышался голос диктора. — Два часа назад радиотелескопом спутника слежения был обнаружен объект, движущийся в сторону Земли по эллиптической орбите. Как выяснилось, это "Перикл" — корабль отправленный на планету Юпитер…»

— Но ведь это когда было! — удивленно прошептала Нита.

«… не реагировал на попытки радиоконтакта. Достигнув околоземной орбиты и совершив шесть полных витков, вызванных серьезными неполадками в управлении, "Перикл" пошел на посадку. Несмотря на многочисленные радио- и световые сигналы, корабль уклонился от приземления на космодромах Сахары и Вумеры. Посадка, совершенная им в нью-йоркском аэропорту Кеннеди, повлекла за собой человеческие жертвы и нанесла значительный материальный ущерб. Более подробную информацию о происшествии слушайте в наших последующих выпусках…»

— Насколько скверным это может быть? — спросила Нита.

— Не исключено, что там сейчас настоящий ад, — угрюмо отозвался Сэм. — У них две тысячи посадок и взлетов в день. Совершенно не было времени на эвакуацию. Мы, правда, не знаем, в каком месте плюхнулась эта штука — может быть, за пределами полосы, а может быть…

— На здания?

— Мы этого не знаем, повторяю. Так или иначе, но «Перикл», насколько я знаю, — громадина с многоэтажный дом и, кроме того, вещица довольно плотная. Мне жаль то, что оказалось под ним.

— До чего же все это нелепо! Неужели они не могли найти более подходящего места?

— Но вы же слышали, Нита, что корабль был почти неуправляем. Никто вообще уже не ждал его возвращения, ведь со дня запуска прошло больше двух лет! Не знаю, в каком состоянии находятся сейчас уцелевшие члены экипажа, но то, что корабль удалось посадить — несомненная удача для них.

— О господи, что это? — пробормотал Киллер, ткнув пальцем в лобовое стекло.

Их дорога на гигантских опорах поднималась сейчас вверх, туда, где смешивались транспортные потоки Лонг-Айленда, города и аэропорта. Ангары и прочие сооружения последнего хорошо просматривались с верхней точки выгнутого моста. Но в привычной этой картине присутствовала теперь незнакомая, чужеродная деталь — огромное темное нечто, которое было раз в пять выше диспетчерской вышки и чей цилиндрический корпус — с квартал в диаметре — покрывали глубокие трещины. Вокруг клубился дым…

— Вы успели понять, в каком месте это было? — спросила Нита, едва они устремились вниз и все исчезло.

— Могу только сказать, что это было не в зоне аэропорта…

Регулировщики, и военные в том числе, выкидывая вперед, вверх и в стороны свои жезлы, помогли им быстро пробраться сквозь лабиринт подъездных дорог к воротам, ведущим непосредственно на летное поле. Появившийся впереди полицейский опрометью бросился к машине.

— Вы из Белвью? С комплектами?

— С ними, с ними… — Киллер ткнул большим пальцем себе за спину.

— Тогда поехали вон за тот ангар. — Кивнув вперед, полицейский вспрыгнул на подножку и крепко ухватился за открытую дверцу. Лицо его было вымазано чем-то масляным, а форма помялась и запылилась.

— Ну и денечек! — отдуваясь, сказал он. — Эта паяльная лампа поджарила взлетевший Д-95, еще один самолет взорвала в воздухе, а потом аккуратненько села прямо на цистерну с горючим. Можете представить, что здесь творится. Я никогда не видел столько трупов… Подъедьте ближе к той машине, из ваших…

Когда они остановились, полицейский, спрыгнув, подозвал нескольких стоявших неподалеку механиков, и те принялись выгружать коробки.

Сэм помогал Ните выбраться из машины, когда к ним приблизился капитан полиции, выглядевший совершенно изможденным.

— Вы врачи?

— Да, — ответил Сэм. — Куда идти?

— Знаете что… Как выяснилось, вашего брата тут предостаточно — большая группа должна была лететь на симпозиум. Поэтому мы больше нуждаемся в инструментах, медикаментах и тому подобных вещах. Но только что с вышки сообщили, будто на шоссе, предназначенном для такси, они видели самолет — сразу после приземления этой проклятой штуковины. Я не успел проверить — работы, как видите, невпроворот… Вы не займетесь этим? Тут недалеко, вы можете ехать прямо через поле — всякое движение прекращено…

— Разумеется, мы отправимся туда, капитан. Слышал, Домингес?

— Мы уже там, док! Держитесь покрепче! — прокричал Киллер, рванув с места свою тяжелую машину.

Опытный Сэм успел обхватить Ниту за талию — иначе последовало бы неминуемое падение.

— Ах ты, мой монстр! — обращаясь к машине, восхищенно воскликнул Киллер. Сама собою захлопнулась задняя дверца.

Объезжавший «Перикл» автомобиль был похож на жука, ползшего вокруг дерева. Из-под развороченных бетонных плит тянулись струйки дыма.

Корабль своими очертаниями напоминал артиллерийский снаряд. О внушительной толщине его оболочки можно было судить по глубоким, до метра, трещинам и выбоинам.

Они с невольным почтением смотрели на медленно проплывающую за окном автомобиля махину…

— Вот он! — крикнул вдруг Сэм, и Киллер резко затормозил.

С первого взгляда было понятно, что тут уже никому и ничем не поможешь. Небольшой реактивный самолетик был перевернут будто безжалостным щелчком, смят и сожжен.

Когда Сэму удалось пробраться в салон, он увидел там лишь обугленные тела.

— Мы должны вернуться назад. Там еще может понадобиться наша помощь, — решительно сказал он и взял Ниту под руку — как бы из опасения, что она споткнется на этой вздыбленной земле, а на самом деле оттого, что лицо ее внезапно побелело.

— Я… я вряд ли смогу быть полезной… — прошептала Нита. — Ведь у меня нет никакой практики, а в лабора…

— Это и будет вашей практикой. У вас все получится, я уверен… В первый момент всех нас потрясают подобные зрелища, а потом мы вдруг обнаруживаем, что наши руки машинально делают все, что полагается, чему нас учили. Держу пари, что вы хороший врач!

— Спасибо… — На лицо Ниты постепенно возвращались краски. — Спасибо за поддержку. Мне очень не хотелось выглядеть идиоткой…

— Вы вовсе не идиотка, Нита! И не стоит стыдиться того, что вы не получаете удовольствия при виде смерти, особенно такой ужасной, как эта.

— Смотрите! Вверху!

Со стороны корабля послышался резкий скрежет, и с двадцатифутовой высоты посыпались куски металла. Затем в корпусе обозначился круг диаметром в десять футов, который стал вращаться, подобно огромной пробке.

— Это воздушный шлюз, — сказал Сэм. — Они выходят.

Глава 2

Редкие возгласы, лязг тяжелых механизмов — едва доносились из-за исполинского корабля. Над аэропортом, впервые за многие годы, повисла гнетущая тишина, не нарушаемая ни гулом реактивных двигателей, ни ревом обычных моторов. На взрытой земле суетились, поклевывая появившихся вдруг насекомых, скворцы. Высоко в небе, расправив крылья, парила чайка, залетевшая сюда с океана. Она смотрела, не попалось ли этим скворцам что-то действительно съедобное. Но вот, вспугнутая громким скрежетом, чайка стремительно улетела прочь. Тяжелая крышка люка дрогнула…

— Послушай, Киллер. Выгрузишь оставшиеся комплекты, найдешь кого-нибудь из полиции и расскажешь все об обнаруженном самолете. Только быстро!

Едва машина исчезла вдали, послышалось слабое гудение электромотора — усиливавшееся по мере того, как все шире открывалась крышка. Из люка выпала, разматываясь на лету, складная металлическая лестница, и появившийся вслед за ней человек, стал очень медленно, нащупывая ногой каждую ступеньку, спускаться.

— С вами все в порядке? — крикнул Сэм. — Помощь не нужна?

Ответа не последовало. Человек продолжал свой спуск, и видно было, что каждое движение стоит ему больших усилий.

— Наверное, я все же поднимусь, — пробормотал Сэм. — А то…

— Падает! — вскрикнула Нита.

Футах в десяти от земли руки мужчины разжались, и он, перевернувшись в воздухе, грузно упал на бок.

— Спокойно, Нита, спокойно… — сказал Сэм, когда они подбежали к лежавшему и склонились над ним. — Сейчас я переверну его на спину, а вы тем временем освободите руку. Только осторожней — думаю, что она сломана.

— Его лицо! Что это?!

Нарывы величиною с грецкий орех покрывали бледную кожу лица, шеи и рук — частей тела, не скрытых серым комбинезоном.

— Вероятно, какая-то разновидность фурункулеза… — задумчиво произнес Сэм. — Хотя ничего подобного мне встречать не приходилось. А что, если это…

Он не закончил, но резко участившееся дыхание Ниты свидетельствовало о том, что она поняла недосказанное. Когда Сэм посмотрел ей в глаза, там был страх, там был тоже страх…

— Пахиакрия Тофольма, — почти беззвучно прошептала она.

— Может быть. Хотя утверждать преждевременно. Как бы там ни было, нужно принять все меры предосторожности…

Он хорошо помнил о случившемся с Тофольмом. Бактерии, инфицировавшие этого лейтенанта во время первой экспедиции на Венеру, дали знать о себе лишь по возвращении на Землю. Эпидемии удалось избежать, но немалое количество людей все же умерло, а некоторым пришлось ампутировать ступни и кисти рук. Это говорило о значительной опасности вируса, поэтому во избежание рецидивов карантинный режим для космических кораблей был с того времени ужесточен…

Звук автомобильного двигателя заставил Сэма стремительно вскочить на ноги. За Киллером следовали еще два автомобиля.

— Сто-ой! — крикнул Сэм, выбегая им навстречу и размахивая высоко поднятыми руками.

Взвизгнули тормоза, и полицейские стали торопливо выбираться из своих машин.

— Сюда нельзя! — снова закричал Сэм. — Отъезжайте на пятьдесят ярдов назад! С корабля спустился человек! Он болен! Необходим строжайший карантин! Мы — доктор Мендель и я — останемся с ним!

По команде, хрипло отданной капитаном, полицейские отъехали на безопасное расстояние. Машина же, в которой сидел Киллер, не шелохнулась.

— Могу помочь, док! — Непринужденность, с какой это было сказано, контрастировала с бледностью говорящего.

— Спасибо, Киллер. Мы справимся сами. Кроме того, никто больше не должен приближаться к нему… Я хотел бы, чтобы ты, во-первых, удалился от этого места, потом — позвонил бы в госпиталь и, подробно доложив о случившемся, убедил их в необходимости срочно связаться с Центром здоровья. Я намерен доставить этого человека в карантинное отделение — если, конечно, не будет каких-либо других распоряжений… Да, не забудь о переборке между кабиной и салоном. Обязательно проверь герметичность. Кажется, все… Трогай. И не исчезай надолго.

— Да, профессор! — Киллер улыбнулся одной стороной лица, и автомобиль с ревом укатил.

Нита уже вскрыла два пакета с медикаментами и инструментарием и надела на руку больного регистрирующий браслет.

— Похоже, сломана лучевая кость, — не поднимая головы, сообщила она подошедшему Сэму. — Дыхание поверхностное, температура 38,2. В сознание еще не пришел.

— Вам лучше отойти в сторонку, Нита, — сказал Сэм, опускаясь рядом с ней на колени. — Ни к чему нам обоим подвергаться опасности.

— Глупости. Я рискую не больше, чем обычно. Да и какое это сейчас имеет значение, если я врач.

— Спасибо вам. — Сэм улыбнулся, и лицо его на миг посветлело. — Откровенно говоря, помощь мне не помешает…

Глаза больного открылись, и из глубины гортани донеслось слабое клокотание. Сэм разомкнул его челюсти и стал внимательно осматривать полость рта.

— Сухой ороговевший язык… вероятно, следствие жара… Отек слизистой оболочки гортани… Не пытайтесь разговаривать со мной! С таким горлом у вас все равно ничего не выйдет! — Последние слова предназначались лежавшему, который действительно пытался что-то сказать.

— Взгляните на его руку! Он, кажется, хочет что-то написать! — взволнованно воскликнула Нита.

Сэм протянул больному свой фломастер и подставил блокнот таким образом, чтобы ему было удобно писать.

Рука двигалась очень неловко, дрожа: правша был вынужден писать левой рукой. Усилия, ценой которых ему удалось кое-как вывести трудноразличимые каракули, в конце концов ослабили его настолько, что он снова потерял сознание.

— «Больной»… «на кора»… наверное, «на корабле», да? Что это значит, Сэм?

— Может быть, он хотел написать: «болезнь на корабле»? И предупредить об инфекции? Или сообщить о том, что там, наверху, есть кто-то еще? Я должен немедленно подняться туда!

Нита собралась было что-то сказать — но передумала и нагнулась к регистрирующему устройству.

— Состояние прежнее. Не лучше и не хуже. По-моему, ему уже давно следовало бы находиться в госпитале.

— Мы не можем везти его туда без санкции Центра здоровья. Пока же единственное, что позволительно сделать — это уложить больного поудобней. И прошу вас, не вправляйте ему руку — просто наложите шину и все. А я наведаюсь на корабль… Да, не забудьте, Нита, надеть изоляционные перчатки, прежде чем прикоснетесь к нему! Кстати, и мне не мешает сделать то же…

Они оба натянули длинные, доходящие до локтя перчатки из тонкого, но чрезвычайно плотного синтетического материала, а Сэм вдобавок вставил себе в ноздри фильтровальные затычки. Перекинув через плечо сумку с медикаментами, он быстро взобрался по лестнице и исчез внутри шлюза.

Это было тесное, напоминающее металлический ящик помещение. Рядом с широкой, наглухо запертой дверью в дальней стенке чернела небольшая коробка переговорного устройства. Тут же располагался пульт управления, подойдя к которому, Сэм нажал кнопку «ОТКР». Ничего не произошло. Дверь осталась закрытой.

Сэм стал нажимать все кнопки подряд, однако управление по-прежнему бездействовало. Тогда он повернулся к телефону и, пробежав глазами список номеров, набрал 211 — номер кабины управления. В трубке щелкнуло, и экран засветился.

— Эй! Есть кто-нибудь? С вами говорят из шлюза!

На экране был виден акселератор, за ним — пустое кресло, а дальше — уже мутно — стеллажи с приборами. Людей не было.

Набрав номер машинного отделения, Сэм вновь поговорил с пустотой.

Такими же безлюдными оказались и остальные помещения корабля. В ответ на свои настойчивые вызовы Сэм слышал лишь эхо собственного голоса и все более убеждался в том, что их пациент был единственным человеком, прилетевшим на этом корабле…

Спускаясь по лестнице, Сэм отметил, что количество стоявших поодаль автомобилей увеличилось. И тут же до него донесся многократно усиленный динамиком голос вышедшего вперед полицейского:

— Доктор Бертолли! Вас вызывает госпиталь! Вас вызывает госпиталь! Сейчас вам доставят аппарат!

Сэм помахал рукой, показывая, что все слышал и понял — а потом, ступив на землю и сняв с плеча тяжелую сумку, зашагал к телефону, поблескивающему на полпути между кораблем и полицейским.

— Ну, что наш больной? — вернувшись, спросил он у Ниты.

— Не танцует, и кажется, не рвется… Очень слабый пульс. Температура без изменений. Может, ввести что-то жаропонижающее? Или антибиотики?

— Подождите, Нита: я должен переговорить с госпиталем.

На маленьком экране, разделенном вертикальной полоской на две равные части, появились незнакомый седой мужчина внушительного вида и перепуганный Мак-Кей, глава отдела тропической медицины — тот самый Мак-Кей, под руководством которого была в свое время разработана методика лечения пахиакрии Тофольма.

— Доктор Бертолли, мы уже слышали о человеке с корабля, — с ходу начал Мак-Кей. — А это профессор Чейбл из Всемирного центра здоровья. Будьте добры, покажите нам своего пациента.

— Разумеется, сэр. — Сэм развернул аппарат таким образом, чтобы лежавший без сознания астронавт, а также показания регистрирующего устройства попали в объектив передающей камеры. Спустя некоторое время он продемонстрировал и записку больного.

— Вы убеждены в том, что на корабле никого больше нет? — спросил Чейбл.

— Не совсем — ведь мне не удалось попасть внутрь… Но обзвонив все, что было можно, я не обнаружил там никого — ни живого, ни мертвого.

— Вы не могли открыть дверь?

— Не мог, сэр. По всей видимости, отключено управление.

— Понятно, — кивнул Чейбл. — Оно ведь работало, когда этот человек выходил? Значит, он сам и отключил его. А потом, на всякий случай, предупредил нас об опасности еще и запиской… Полагаю, что у нас предостаточно оснований немедленно подвергнуть корабль карантину, герметизировав его и обеспечив внешнюю стерилизацию. Никто не приблизится к нему, пока не будет выяснено, что это за болезнь.

— Отвезите больного в госпиталь, — продолжил Мак-Кей. — Все, кто находился в палате строгого карантина, уже переведены в другие места.

— Не дать ли ему сейчас каких-то лекарств, сэр?

— Лекарств? Пожалуй… Даже если эта инфекция — что-то неведомое, способы ее воздействия на организм не бесчисленны… Смело угощайте его аспирином и такими антибиотиками, как…

— Мегациллин?

— Вот-вот.

— Хорошо, сэр. Мы выезжаем через несколько минут…

Экранное изображение еще не успело исчезнуть, а Нита уже приготовила все необходимое для инъекций, которые тут же и были сделаны.

Задним ходом подъехал Киллер, и пока Сэм возился с каталкой, в воздухе появились вертолеты. Очевидно, они были подняты в воздух еще до телефонного разговора и теперь, когда поступило соответствующее распоряжение, лишь приблизились.

Два вертолета, медленно покружив, скрылись за корпусом корабля. Спустя мгновение оттуда донесся странный рев, и повалили густые клубы черного дыма.

— Что это? — вскрикнула Нита.

— Огнеметы. Чтобы инфекция не распространилась, должен быть обработан каждый дюйм корпуса корабля и окружающего грунта.

… Повернувшись назад, чтобы закрыть дверцу, Сэм увидел скворца, волочившего по земле крыло. Бедолагу, вероятно, чем-то ранило… Неподалеку, с разинутым клювом и неподвижно замерев на боку, лежала еще одна птица.

Глава 3

На этот раз Киллер превзошел самого себя. Он знал, что больной крайне плох, и что от того, как быстро они доберутся до госпиталя, зависит очень многое. Но не эти — при всей их важности — мотивы были для него решающими…

Едва взвыл турбодвигатель, как полиция полностью перекрыла все движение, обеспечив Киллеру беспрепятственный проезд по шоссе.

Нещадно швырнув стрелку спидометра за отметку «100», он полетел по самой середине бетонной дороги. Слева и справа над ним почтительно стрекотали два бело-зеленых полицейских вертолета, а еще один на предельно малой высоте летел впереди. И этот последний, поблескивающий объективами камер, не давал Киллеру забыть о том, что весь мир, прильнув сейчас к экранам своих телевизоров, смотрит на него!

На Флашинг-Медоуз, сжав покрепче руль, он повернул, не сбавляя скорости, и представил, как эффектно должны выглядеть свежепрочерченные черные дуги на светлой поверхности шоссе. О, телевидение!..

В машине умирал человек, жаропонижающее почти нормализовало температуру, но пульс все слабел и слабел.

Сэм направил на грудь пациента ультрафиолетовый луч, надеясь прочитать хоть что-то в его невидимой медицинской карте, но ужасные фурункулы сделали это невозможным.

— Чем еще мы можем помочь ему? — с таким отчаянием спросила Нита.

— Мы сделали все, что в наших силах… И больше сделать ничего нельзя, пока не известен механизм самой болезни… — Сэм смотрел на напряженное лицо и дрожавшие руки молодой женщины, еще не знакомой с холодным дыханием смерти. — Хотя подождите… Кое-что сделать можно… И вы с этим справитесь лучше, чем я… — Он вытащил из-под сиденья небольшую коробку и вскрыл ее. — Ведь вашему отделу непременно потребуются анализы крови, слюны и фурункулезного гноя, не так ли?

— Конечно! — Нита энергично выпрямилась. — И я займусь этим сейчас же! Не нужно будет терять времени по прибытии!

Ее проворные руки занялись делом, и Сэм, понимая, как необходима для нее именно такая работа, именно в такой момент, — помогать не спешил. Откинувшись на спинку сиденья и раскачиваясь в такт движению бешено несущейся машины, он вслушивался в хриплое дыхание пациента, перекрывавшее шум воздухоочистителей.

Когда Нита взяла наконец все пробы, над каталкой был установлен кислородный тент с фильтрующим выходным отверстием.

— Это сведет на нет возможность заражения, — пояснил Сэм, — и слегка разгрузит сердце.

Гидротолкатель бесшумно распахнул задние дверцы перед платформой приемного отделения.

— Моя помощь не нужна? — раздался голос Киллера.

— Спасибо, дружище, мы уж как-нибудь сами… Кстати, не вздумай выходить! Сейчас сюда придут дезинфекторы!

— Слушаюсь и повинуюсь… — смиренно ответил динамик.

Пока Сэм вез больного к лифту, а Нита, бежавшая рядом, тревожно поглядывала на пациента и на показания регистрирующего устройства, к их машине уже подбежали люди в глухих пластиковых костюмах с большими резервуарами за спиной и длинными распылительными трубками в руках. Возглавлял группу сам Мак-Кей, шеф отдела тропической медицины.

«Внимание — дистанционное управление», — сообщил металлический голос, как только каталка въехала в кабину лифта. Двери закрылись…

Коридор шестидесятого этажа тоже был пуст, а все двери плотно закрыты, как и надлежало в таких случаях. Скоро, вслед за ними, сюда поднимутся дезинфекторы…

Бесшумно отъехала первая из массивных дверей карантинной палаты и так же бесшумно вернулась на свое место после того, как они шагнули внутрь. Открылась вторая дверь.

— Так… Сейчас уложим его на кровать, и вы сможете отправить пробы в лабораторию…

Сэм почувствовал облегчение. Конечно, он все еще отвечал за состояние своего пациента, но скоро, с минуты на минуту, часть ответственности ляжет на других врачей. И если бедняге суждено умереть, виноват в этом будет не только Сэм Бертолли… Ему стало стыдно за свои мысли.

Пока Нита укладывала пробы в пневмопочтовые капсулы, Сэм подошел к столику с разложенными на нем регистрирующими приборами и взял в руки небольшую, похожую на картофельную стружку, черную пластину, в которой были объединены сфигмо-манометр и термометр. Прикрепив прибор с помощью хирургического клея к запястью больного, Сэм повернулся к монитору. Показания были более чем плохи… Оставалось включить электрокардиограф, энцефалограф, анализатор крови и — ждать, что там, наверху, решат…

Коротко пискнул сигнал, и на экране появилось лицо доктора Гаспарда.

— Точного диагноза пока нет, Бертолли, — сказал он. — Мы имеем дело с совершенно неизвестной болезнью — вот единственное, в чем никто не сомневается. Да, еще… Пациент опознан Космической комиссией как второй офицер «Перикла» Ренд. Сейчас вам покажут его медицинскую карту.

— Хорошо… Будут ли какие-то указания по лечению?

— Нет. Ничего нового во всяком случае. Продолжайте поддерживать его в прежнем состоянии…

Голос был заглушен резким сигналом тревоги. На экране монитора мигали красные буквы — «ЭКГ».

— Фибрилляция! — крикнул Гаспард, когда Сэм уже выхватил из распахнутого шкафа коронарный стимулятор.

Сердечная мышца Ренда не сокращалась, как ей положено, а конвульсивно дергалась, как раненый зверь.

Два довольно сильных электрических разряда уняли беспорядочные толчки. После короткой паузы сердце заработало, но теперь слишком вяло.

Сэм повернулся к шкафу и увидел, что Нита уже достает кардиостимулятор.

— Это? — спросила она.

Сэм кивнул.

Сделав широкий разрез грудной клетки, он осторожно ввел туда два проводочка и, когда фибрилляция возобновилась, включил мотор.

За спиной Сэма тихо загудело, и энергия, заменившая нервные импульсы, заставляла сердце биться вновь — теперь уже в навязанном ему ритме — биться и гнать кровь по артериям лежащего без сознания Ренда.

Однако это было началом конца. Жизнь астронавта таяла на глазах, надежда на его спасение уже умерла, и в чудо никто не верил.

Сэм и ассистировавшая ему Нита делали все, что могли — но тщетно. Антибиотики не действовали на таинственный микроорганизм, и болезнь развивалась с устрашающей быстротой. Едва ли не все органы были в большей или меньшей степени поражены ею. Почечная недостаточность и некроз подталкивали человека к уже совсем близкой роковой черте…

Сэм не смотрел на экран и пропустил этот момент. Усталый голос Гаспарда заставил его вздрогнуть.

— Энцефалограф чертит прямую, доктор… Я благодарю вас и коллегу Мендель, вы сделали все возможное… Ему ничем нельзя было помочь…

Экран потух. Сэм выключил один за другим приборы, теперь уже бесполезные, и тупо уставился на мертвого человека. Несколько секунд понадобилось ему для того, чтобы стряхнуть с себя оцепенение, несколько бесконечно долгих секунд… Пациент мертв — и это непоправимо. Надо жить дальше…

— Здесь мы больше не нужны, — сказал он Ните, беря ее под руку и уводя подальше от кровати.

Она не спускала глаз с лица умершего, пока Сэм не накрыл его простыней.

— А теперь — в дезинфекционную камеру, доктор! — энергично скомандовал он. — Со всем, что на вас, включая обувь и нижнее белье, придется распрощаться. Контейнер для сжигания вы обнаружите там же. Ну, и — как следует помыться… На стене висит инструкция, если возникнут какие-то вопросы…

Стаскивая на ходу перчатки, Нита направилась к двери.

— Нет, — сказала она, внезапно остановившись. — Вы контактировали с ним гораздо больше, и первым должны…

— Я должен еще кое-что сделать, — ответил Сэм, жестом подгоняя ее.

… Когда Нита появилась вновь, одетая в стерильный балахон и обутая в хлопчатобумажные тапочки, палата была совершенно другой. На кровати не было даже матраса. Исчез и Ренд.

Сэм, поймав ее вопросительный взгляд, кивнул на квадратную дверь из нержавеющей стали.

— Велели поместить его туда. Что-то вроде морга. Тело замораживается жидким азотом. Это, конечно, усложнит вскрытие, но так решили наверху. Впрочем, что я тут рассказываю — вы ведь работаете в патологии и все прекрасно знаете… Нита, подежурьте тут, пока я помоюсь! Кстати… Мы не выйдем отсюда, пока не получим разрешения.

Нита с наслаждением опустилась в кресло. Только сейчас она поняла, как сильно устала за эти несколько часов.

Вошедший Сэм застал ее все в той же расслабленной позе. Он сразу подошел к шкафу и извлек оттуда два регистрирующих браслета.

— Нам следовало сделать это раньше, Нита. Потому что, если… если мы заразились… то лучше об этом узнать сразу…

Протянув ей один из браслетов, Сэм подошел к полке с лекарствами и взял небольшую, наполненную прозрачной жидкостью бутылку.

— Строго по предписанию врача! — подняв вверх указательный палец, сказал он. — Ну-ка, что у меня в руке?

— С2Н5ОН.

— Правильно! Это действительно этиловый спирт! По-моему, мы оба ходили в одну и ту же школу… Имеется, конечно, множество вариантов использования этого универсального растворителя, но учитывая потребность в безотлагательном лечении, я выбираю самый простой и эффективный из них!

— Субкраниальную инъекцию?

— Ну зачем же так грубо…

Сэм достал из холодильника банку апельсинового сока и, смешав его со спиртом в пропорции один к одному, разлил полученный продукт в две большие мензурки.

Они улыбнулись друг другу и сделали несколько глотков, стараясь не глядеть на блестящую квадратную дверь, но думая только о ней. А потом уселись у окна. Уже смеркалось, и между темными силуэтами зданий проглядывало догорающее небо.

— Никак не вспомнить… — пробормотал Сэм, глядя перед собой невидящим взором.

— О чем вы? Разве можно было спасти его?

— Да нет, с беднягой Рендом это не связано — непосредственно, во всяком случае. Что-то касающееся корабля… Я видел это перед тем, как мы уехали…

— Подождите. Перед тем, как мы уехали, ничего особенного, насколько я помню, не произошло. Ну, прилетели эти вертолеты…

— Вот-вот, что-то связанное с ними! — Тут он резко вскочил, выплеснув содержимое мензурки на пол. — Нет! Не вертолеты, а птицы! Вы помните этих птиц?

— К сожалению, я не…

— Птиц, находившихся рядом с кораблем! Закрывая дверцу машины, я увидел на земле несколько покалеченных скворцов и решил, что они пострадали в момент посадки «Перикла». Но ведь их не было, когда мы приехали туда! Значит… — Не договорив, он бросился к телефону.

Профессор Чейбл, ради разговора с Сэмом прервавший совещание, слушал молча, и только складка над его переносицей делалась все глубже и глубже.

— Нет, доктор, я впервые слышу об этих птицах. Вы полагаете, здесь существует какая-то связь?

— Мне бы очень хотелось, чтоб ее не было.

— Там у них уже все оцеплено… Я, конечно, немедленно пошлю своих людей взглянуть на птиц, а вы, Бертолли, независимо от результатов их наблюдений, непременно подайте свой рапорт! К тому времени… Одну минуточку! — Чейбл отвернулся, чтобы с кем-то переговорить. Вскоре он уже вертел в руке пачку фотоснимков. — Только что из-под микроскопа, Бертолли! Обнаружен микроорганизм, во многом напоминающий вирус оспы.

— Оспа?! Но ведь симптомы…

— Не те, понятно. Потому что в его строении есть поразительные особенности… А потому, Бертолли, я попросил бы вас, а также доктора Мендель помочь мне разобраться в этой чертовщине…

Нита, уже давно стоявшая за спиной Сэма, ответила за обоих:

— Конечно, профессор. Мы сделаем все, что будет в наших силах.

— Ваш карантин продлится до окончательного выяснения природы этой таинственной болезни, и раз уж у вас под рукой Ренд…

— Мы готовы произвести вскрытие, профессор, — ответил на этот раз Сэм. — Не стоит подвергать риску заражения других людей.

— Вообще-то такими вещами должен заниматься Центр здоровья, но, учитывая особые обстоятельства…

— Да, конечно, мы это сделаем сами… Будет ли вестись запись?

— Разумеется. Мы будем записывать все — от первой до последней минуты…

Даже с помощью ультразвукового скальпеля анатомировать замороженный труп Ренда оказалось делом нелегким. К тому же они переоценили свою профессиональную невозмутимость.

Теперь стало окончательно ясно, что недавние попытки спасти этого человека были совершенной нелепостью. Бесчисленные каверны, кисты и язвочки изъели почти все.

Сэм занимался собственно секцией, в то время как Нита подготавливала мазки и тонкие срезы тканей для немедленной отправки в лабораторию.

Их потревожили всего раз. Профессор Чейбл сообщил, что неподалеку от корабля обнаружены мертвые птицы — множество скворцов и одна чайка — и что все они доставлены в лабораторию Всемирного центра здоровья.

Когда все инструменты были тщательнейшим образом простерилизованы, уже начались новые сутки.

Нита, вернувшаяся из дезинфекционной камеры с обвязанной полотенцем головой, застала Сэма за разглядыванием фотоснимков.

— Вот, посмотрите… — сказал он. — Только что прислали из лаборатории. На телах мертвых птиц обнаружены язвы.

— Нет! Этого не может быть!

— А вот как выглядит вирус… — Сэм протянул ей другой снимок. — Он идентичен вирусу Ренда.

Медленно опустившись на кушетку, Нита подобрала под себя ноги. В халате, едва прикрывавшем колени, без обычной косметики на лице, она была теперь просто привлекательной женщиной, и никаким не врачом…

— Вы хотите сказать, что…

— Ничего, — мягко перебил Сэм. — Ничего здесь пока что не ясно. Вопросы, вопросы, вопросы… Почему, например, корабль так долго был на Юпитере? И как так вышло, что вернулся один только Ренд? При каких обстоятельствах он подхватил эту болезнь? А птицы? Как это перекинулось на них? И отчего, если уж вирус настолько свиреп, что птицы умирают едва соприкоснувшись с ним, отчего мы с вами еще… э-э… не заболели…

Тут же пожалев о сказанном, он умолк. Нита сидела неподвижно, склонив голову набок и закрыв глаза. Представив, что эти глаза наполняются сейчас слезами, Сэм порывисто взял ее руку в свою и сразу же почувствовал ответное пожатие, Нита откинулась назад — снимок, который она до сих пор сжимала, упал на пол — и он наконец понял, что она спит.

Укрыв ее пледом, выключив свет и приготовив себе новую порцию спиртово-апельсинового напитка, Сэм устроился на одной из кроватей и принялся размышлять. Что же это за чума такая?.. Круговорот мыслей, так или иначе связанных с этим вопросом, в конце концов убаюкал его…

Проснувшись, Сэм увидел освещенную ярким солнцем пустую кушетку. Он поднес к глазам регистрирующий браслет. Все было по-прежнему в норме.

— Вы намерены спать до конца жизни? — донесся из кухни голос Ниты, и что-то загремело. — Уже полседьмого!

Она вошла с чашкой кофе для него. Волосы были туго перевязаны на затылке, а губы слегка тронуты помадой. В ней было сходство с начинающимся летним денечком…

— Я хотела связаться с Центром, но решила подождать, пока вы проснетесь, — сказала Нита и повернулась к телефону.

— Потом! Потом! — закричал Сэм с шутливым испугом, — До завтрака — никаких центров! Если, конечно, у вас там действительно завтрак…

— Искуснейшего приготовления, сэр! С использованием натуральнейших сосисок и отборных яиц! Ручная работа!

— Где же, где это чудо?!

Словно заранее сговорившись, они оба старались подольше не подпускать к себе окружающий мир с его вечными проблемами. Сейчас не существовало ничего — только они, завтракавшие на головокружительной высоте, в лучах утреннего солнца.

Налив еще по чашечке кофе, они пили, смакуя и поглядывая то на безоблачное небо, то на простирающийся перед ними город.

— Вы давно в Нью-Йорке? — спросила Нита.

— Угу… — кивнул Сэм. — Если не считать девяти лет службы в войсках ООН — всю жизнь.

— Девять лет? Ого! Я сразу подумала, что вы немножко… ну… — Она сконфуженно смолкла.

Сэм рассмеялся.

— Немножко староват для интерна, да? Пожалуй, вы правы!

— Я не то хотела сказать…

— Бросьте, Нита! Действительно, было время, когда я чувствовал себя переростком и здорово переживал по этому поводу… Но с тех пор моя шкура основательно задубела. Стыдиться того, что столько лет отдано армии? Но мне это нравилось, и я даже успел дослужиться до капитана, прежде чем решил уволиться!

— Была какая-то особая причина?

— Безусловно. Но подсознательно я был уже готов к этому… Видите ли, там у нас был прекрасный врач, он же мой лучший друг — Том. И однажды я с удивлением обнаружил, что в его работе гораздо больше смысла, чем в моей. Том никогда не агитировал меня — он просто отвечал на все идиотские вопросы и позволял мне присутствовать при операциях… Окончательное же решение я принял после того, как пришлось побывать в одной тибетской деревушке. Наш десант, заброшенный туда, должен был помешать столкновению индийцев с китайцами… Я впервые увидел такую нищету и столько больных людей вместе — и подумал: почему той единственной вещью, которую мы принесли сюда, оказалась винтовка?..

Рассказ Сэма был прерван осиным жужжанием телефона.

На экране появился Мак-Кей. Мешки под его глазами красноречиво свидетельствовали о том, что он, как и весь отдел тропической медицины, проработал всю ночь.

— Как чувствуете себя? — резким тоном спросил Мак-Кей. — Нет ли каких-то симптомов?

Сэм взглянул на свой регистратор, потом — на регистратор Ниты.

— Все в норме, сэр. Ничего подозрительного… Не было ли за это время случаев заболевания?

— Ни одного. В контакте-то с Рендом были только вы двое… — Закрыв глаза, он принялся растирать свой лоб. — Ни единого случая заболевания болезнью Ренда — по крайней мере, у людей…

— А что птицы?

— Да» о птицах… Зафиксирован мор. Центр здоровья уже передал по радио предупреждение о том, чтобы люди не прикасались к больным или мертвым птицам и немедленно сообщали в полицию о фактах обнаружения таковых.

— Заражены ли другие животные? — спросила Нита.

— Нет, пока только птицы — и на том спасибо… И то, что вы в порядке, — тоже обнадеживает. Если вдруг обнаружите что-то необычное, немедленно дайте знать. Всего доброго. — Мак-Кей положил трубку…

— Кофе остыл. Сейчас подогрею, — глотнув из своей чашки, сказала Нита и открыла микроволновую печь. — Странная какая-то болезнь… Неправильная…

— Вас это удивляет? А разве не следовало ожидать, что болезнь, привезенная из космоса, будет чуждой для нас?

— Новой — может быть, но никак не чуждой. Ведь каким бы диковинным ни был этот вирус — воздействовать на организм он может лишь строго ограниченным числом способов! Совершенно чуждое не смогло бы повредить человеку. Скажем, грибок, которого интересует жизнь только кремниевой природы…

— Или бактерия, жизнеспособная только при минус тридцати…

— Совершенно верно! Нам неведом вирус, сразивший Ренда, но вполне понятны болезненные реакции его организма — жар, нефроз, фурункулез, пиемия и тому подобное… Либо инфекция распространилась по всему организму, либо это нечто такое, что атакует несколько органов одновременно. Нова в данном случае лишь комбинация уже известных факторов.

Сэм налил себе кофе.

— Ну что ж, звучит обнадеживающе… А то я, откровенно говоря, уже вообразил себе этакую космическую чуму, распространившуюся по всей Вселенной… — Он внезапно нахмурился. — А как с птицами? Им тоже найдется место в вашей теории?

— Пока нет… Возможно, у них та же болезнь или почти та же. Если это действительно так, то будет очень кстати обнаружение вируса Ренда у кого-то еще. Вряд ли медикаментозное лечение даст хорошие результаты, но мы сможем создать вакцину… Поскорей бы узнать, что там с лабораторными исследованиями…

— Да, я тоже не прочь узнать результаты… Но давайте-ка, Нита, уж смиримся с необходимостью пребывания здесь, пока таковая существует. Вы можете заняться своими пробами, а вот мне, только и знающему, что разъезжать на тарантасе, делать абсолютно нечего… Позвоню-ка я кое-кому из друзей и разведаю, что творится в мире…

Все утро Нита работала в небольшой, но прекрасно оснащенной лаборатории, какие существуют при любой карантинной палате. До нее долетали неясные обрывки телефонных разговоров Сэма и шипение пневмотранспортера. Около полудня она вышла передохнуть и увидела Сэма склонившимся над большой, во весь стол, картой.

— Вот, посмотрите, — сказал он. — Это Лонг-Айленд, а здесь — аэропорт Кеннеди. Я запросил все копии сообщений о мертвых птицах и отметил на карте все точки их обнаружения. Как вам нравится мой рисунок?

Нита задумчиво провела пальцем по линии, образованной красными цифрами.

— Все — вдоль южного побережья! — воскликнула она. — С наибольшим числом вдоль Лонг-Бич и Сидерхеста!

— Да, там, на канале Рейнольда найдено больше двух тысяч мертвых уток… А скажите, Нита, вы не обратили внимания на то, в какую сторону, я имею в виду стороны света, был открыт люк?

— Мне было не до этого, ведь…

— Мне тоже. Поэтому я навел справки… Он открылся именно в сторону Лонг-Бич! А теперь — маленький штришок…

Он взял линейку и провел жирную красную линию, взглянув на которую Нита едва не задохнулась от неожиданности.

— Но ведь это же большинство пораженных точек! Правда, если ветер дул именно в ту сторону…

— Вчера — вспомните! — почти не было ветра. Сильного, во всяком случае.

— Не хотите ли вы сказать, что вирус, инфицировавший этих птиц, распространился, как… луч прожектора?

— Я ничего не хочу сказать, Нита. Я только нанес на карту точки. Может быть, вирус и в самом деле распространился упомянутым вами способом. Не стоит навязывать неизвестному организму наши правила поведения. Он, кажется, и не думает соблюдать их… — Сэм, расхаживая взад-вперед, бил кулаком по ладони. — До тех пор, пока вирус Ренда будет поражать только птиц, мы в капкане… Нас могут тут мариновать сто лет, дожидаясь, пока мы заболеем…

Монолог был прерван сигналом телефона. Звонили из Центра здоровья, Чейбл. У него был загнанный вид, и голос его был едва слышен.

— К вам везут пациента, Бертолли. Будьте добры, подготовьтесь к приему.

— Вы хотите сказать, что…

— Да. Болезнь Ренда. Полицейский. Один из тех, кто подбирал мертвых птиц.

Глава 4

Пока Нита приготавливала постель, Сэм бросал выжидающие взгляды на входную дверь. Индикаторная лампочка своим миганием показывала, что внешняя дверь пока закрыта.

Но вот приглушенно загудел мотор и показалась каталка. Лежавший на ней полицейский, одетый в форму, приподнялся на локтях и посмотрел на Сэма.

— Не знаю, доктор, зачем меня сюда… Слегка поднялась температура — обычная летняя простуда, знаете ли…

Он сказал это совершенно будничным тоном, но с очевидным желанием успокоить самого себя. Лицо его покрывали красные пятна, грозившие превратиться в фурункулы.

Сэм потянулся к медицинской карте.

Итак — Фрэнсис Майлз, 38 лет, офицер полиции… Вся информация была напечатана на машинке, и только в нижней части листа крупными каракулями было приписано: ВИРУС РЕНДА — РЕАКЦИЯ ПОЛОЖИТЕЛЬНАЯ.

— Что с вами, Фрэнк, — это мы выясним, — ответил Сэм, с невозмутимым выражением лица прикрепляя карту на место. Он втолкнул каталку в палату, и дверь тотчас закрылась…

Нита — сама жизнерадостность — энергично взбив подушку, тут же предложила полицейскому меню, заметив, что он выглядит весьма голодным, и даже извлекла из недр холодильника бутылку пива.

Сэм, не мешкая, прикрепил к сухой, горячей коже пациента регистрирующее устройство и вскоре получил первые данные. Температура за пятнадцать минут поднялась на целый градус.

Когда начали формироваться первые фурункулы, Сэм, выйдя в смежную комнату и прикрыв за собой дверь, нажал несколько стертых костяшек наборной клавиатуры.

— Мы следим за вами по монитору, — сказал Мак-Кей.

— Будут какие-то рекомендации?

— Пока нет. Это сейчас обсуждается.

— И вам даже нечего посоветовать? — Сэм раздраженно сжал кулаки.

— Видите ли, у нас тут некоторые расхождения во взглядах… Исходя из того, что лечение Ренда оказалось неэффективным, полагаю, что уместно будет дополнить все прежние средства интерфероном, который уже на пути к вам. Кроме того, кислородная терапия в сочетании с повышенным давлением и…

— Мистер Мак-Кей, — прервал его Сэм. — У нас нет барокамеры, а значит, для этого его необходимо снова куда-то везти. Не забывайте, что приборы не договаривают! Этот человек тает на глазах! Вы когда-нибудь сталкивались с болезнью, прогрессирующей так быстро?

Мак-Кей устало покачал головой.

— Так разрешите же мне, — продолжил Сэм, приблизившись к аппарату вплотную, — пока не поздно, ввести интерферон с антибиотиками, не дожидаясь чьего бы то ни было решения! Не могу же я сидеть сложа руки!

— Да, конечно, Бертолли… Ведь он, в конце концов, ваш пациент… Я полностью разделяю вашу точку зрения и уведомлю комиссию…

Положив трубку, Сэм обнаружил стоявшую за его спиной Ниту.

— Вы все слышали?

— Да, и, по-моему, вы правы. Не видя пациента вблизи, они не очень отчетливо все представляют… Он тут внезапно пришел в чуть ли не истерическое состояние, и я ввела суринал, шесть кубиков.

— Правильно, Нита… А теперь давайте посмотрим, не приехал ли наш интерферон.

Капсула уже была в приемной нише, и, пока Нита протирала пациенту руку, Сэм быстро наполнил шприц.

Полицейский лежал на спине, закрыв глаза и тяжело дыша ртом. Тело его было покрыто красными вздутиями фурункулов.

Сэм сделал сначала внутривенное вливание — чтобы поток крови разнес лекарство по всему организму, а затем погрузил иглу в один из фурункулов.

— Для контроля, — пояснил он, отмечая это место йодовым кружком. — Локальное применение интерферона всегда более эффективно. В сочетании с антипиретиками можно добиться неплохих результатов…

Изменений в состоянии больного, однако, не последовало, хотя температура упала на два градуса. Мак-Кей со своей группой по-прежнему контролировал все их действия и не скупился на советы, возмущая тем дородного Майлза, который чувствовал себя морской свинкой. Он и был сейчас кем-то вроде подопытного животного: его исцеление прибавило бы шансов остальным…

Остальных же становилось все больше. Их отвозили в нью-йоркский госпиталь, где уже была оборудована специальная палата, гораздо больше этой, и где их ожидал набранный из добровольцев персонал. Число поступивших туда людей выяснить было сложно, так как даже служебные отчеты были полны умолчаний, а теле- и радиобюллетени демонстрировали бодрячество. Сэм, если бы он не был целиком поглощен своим делом, кипел бы сейчас от бессилия, от невозможности вырваться из этой клетки в момент, когда по городу, быть может, уже разгуливает чума…

— Для чего вам это? — спросил он, видя, как Нита достает из ниши проволочную корзину с голубями.

Она откинула со лба рыжевато-каштановую прядь и кивнула на стол.

— Весь день я следила за сообщениями из лабораторий и узнала таким образом, что задуман один любопытный эксперимент. Здесь, в условиях карантина и при наличии зараженного вирусом Ренда человека, провести его будет гораздо безопасней и проще…

— О каком эксперименте речь?

Она порылась в кипе бумаг и извлекла одну из них.

— Вот. Это первый отчет из отдела патологии. Оказывается, препарированная человеческая ткань не инфицируется пораженными клетками Ренда. Они выяснили это прошлой ночью, когда он был еще жив… Обнаружено также, что вирус не передается ни обезьянам, ни морским свинкам, ни кроликам.

— Но в таком случае мы с вами можем спокойно покинуть карантин! Хотя… Как ухитрился заразиться полицейский?

— Слушайте дальше. Вирус Ренда способен поражать птиц, причем всех видов. А птицы передают его человеку. Фрэнку, например.

— Эти опыты ставились на добровольцах?

— Ну что вы… Исключительно на препарированных тканях и клетках.

Сэм взволнованно расхаживал по комнате.

— Это напоминает шистоматозный цикл: человек— улитка—опять человек… Все на чистой случайности, никакой передачи по наследству… В нашем же случае человек заражает птицу, а птица заражает человека. Внутривидовые неприятности исключаются… Хотя подождите. Птицы заражаются друг от друга?

— Да, это уже доказано.

— Ага… Так вот вам для чего понадобились эти голуби! Вы хотите выяснить, заразятся ли птицы и на этот раз. Если да, значит у Фрэнка та же болезнь, что была у Ренда. И для того, чтобы покончить с нею, нужно прервать цепочку…

Держа наготове шприц, Нита ловко ухватила голубя. Тот, не в силах шевельнуться, только таращил свои розовые глаза — пока игла находилась в его тельце. По завершении инъекции птица была заперта в отдельную клетку.

— Упущена одна деталь, — сказал Сэм. — Способен ли, условно говоря, вирус Фрэнка заразить человека — ведь не исключено, что, побывав в организме птицы, он сильно изменился?

— Повторное заражение исключено. Я отсылала гнойниковые пробы на шестой этаж и получила подтверждение этому.

Зайдя к больному, Сэм застал его безмятежно спящим. Изменений в состоянии не наблюдалось, болезнь не прогрессировала — явно, по крайней мере, — но температура оставалась по-прежнему высокой. Вернувшись в лабораторию, Сэм сел у стола, напротив Ниты, что-то писавшей в блокноте.

— В лаборатории, — сказала она, — их уже называют Ренд-альфой и Ренд-бетой. Скорее всего, это окончательные названия…

— И чем они отличаются друг от друга?

— Тем, что Ренд-альфа — это смертоносный вирус, обнаруженный в организме Ренда. Он не передается никому, кроме птиц. А Ренд-бета убивает птиц и передается ими человеку.

— А также другим птицам…

— Да, и потому распространяется с необыкновенной скоростью.

— Значит, теперь нужно выяснить, превращается ли, оказавшись в организме человека, бета в альфу? И если это так, то все проблемы исчезают? Придется, конечно, перебить уйму птиц, но опасность заражения людей будет устранена.

— Надеюсь, — отозвалась Нита, посмотрев на шкалу прикрепленного к птичьей клетке регистратора. Если голубь заболеет, это будет означать, что у него бета-вирус, в отличие от альфы Фрэнка. И что существует лишь две формы болезни Ренда, заразиться которой человек может только от птицы. Уничтожив источник инфекции, мы покончим и с самой болезнью.

Они увидели, как голубь, расправив одно крыло, повалился на бок.

— Температура повысилась на четыре градуса, — прошептала Нита.

Оформился первый нарыв, и болезнь стала принимать знакомый облик.

— Сейчас возьму пробу крови для лаборатории. Пускай проверят под электронным микроскопом. Но вряд ли есть какие-то основания сомневаться…

— Ни малейших! — подтвердил Сэм, доставая из автоклава шприц. — Но в доказательстве отсутствует весьма существенный момент… — Развернувшись, он направился в палату.

— Нет! — вскрикнула Нита. — Не вздумайте!

Догнав Сэма, она так резко дернула его за руку, что шприц упал на пол и разбился. Их взгляды встретились.

— Вы не должны этого делать, Сэм. Центр принял решение повременить с опытами на добровольцах. Сейчас это слишком опасно, да и нет такой уж необходимости…

— Необходимость есть, Нита. До тех пор, пока не доказано, что Ренд-альфа не может передаваться человеку от человека, нужно считаться с возможностью возникновения эпидемии, а нам с вами нужно торчать в этой палате… Рано или поздно кому-то придется вводить вакцину против этой болезни. А так как я уже подвергся воздействию Ренд-альфы, контактируя с самим Рендом, мне и быть этим кем-то. У вас есть возражения?

— Я хотела бы…

— Не-ет уж, дорогая Нита! Это именно тот исключительный случай, когда женщины и дети идут позади!

Помолчав некоторое время, Нита развернулась и пошла к автоклаву.

— Я не стану спорить, — тихо сказала она. — Может быть, вы и правы, не знаю. Так или иначе, но остановить вас — не в моих силах. Но я цитолог и не могу допустить, чтобы всякие недотепы-интерны заражали себя гепатитом, пиемией или чем-то подобным. — Она взяла в руку шприц. — Поэтому вся подготовительная часть будет выполнена мной. Ясно?

— Предельно, — ответил Сэм и вновь повернулся к больному.

Он знал, что Ните не придет в голову подсунуть ему дистиллированную воду или же нейтральную плазму. Потому что дело было слишком важным… Да, конечно, она была женщиной, и даже очень женщиной, со всеми женскими чувствами и эмоциями, но она к тому же была и врачом…

— Готово.

Сэм, кивнув, тщательно протер свою руку и, заметив, что Нита колеблется, взял у нее шприц, брызнул несколькими каплями в воздух и — ввел иглу под кожу.

Глава 5

— Вирус Ренд-альфа не размножается в препарате человеческой ткани! — бодро сказала Нита и стиснула руки, так что кончики пальцев стали белыми. — Практически никакой угрозы заражения…

Себя она успокаивала не меньше, чем его, и Сэм это понимал. Такой внезапный переход — в течение одного дня — от привычной и безмятежной работы в лаборатории к почти осязаемой встрече с чужой, но все-таки смертью — был слишком безжалостным испытанием для нее…

— Да, — согласился он. — Почти никаких шансов… Нита, не сообщите ли вы о нашей проделке Мак-Кею? А я бы тем временем взглянул на пациента…

Полицейский все еще спал — но не стало ли его дыхание чуть более хриплым?.. Сэм бегло просмотрел регистрационные диаграммы. Все свидетельствовало о неумолимом и стремительном ухудшении состояния больного. Интерферон, введенный три часа назад, приостановил этот процесс. Наметилось даже чуть заметное улучшение. Но затем температура подскочила вновь, давление упало, и больной заскользил к пропасти… Сэм ввел еще одну дозу интерферона. Теперь это не дало никакого эффекта…

— Мак-Кей был ужасно зол, — сказала подошедшая Нита. — Но только поначалу. А затем он велел тщательно контролировать все, что будет происходить дальше, и объявив вас — цитирую — «ненормальным дураком», неожиданно выразил свою глубокую признательность… Не было… чего-нибудь? — Она взяла Сэма за запястье и тревожно посмотрела на регистрирующий браслет.

— Нет, никакой реакции… Вы ведь сами сказали, что Ренд-альфа не передается человеку…

Итак, еще один пациент, его пациент, умирал на глазах — и ничего нельзя было поделать. Если первая инъекция интерферона помогла, и бешеная атака вируса, захлебнувшись, не возобновлялась в течение нескольких часов, то теперь этого не произошло. Температура поднималась все выше и выше, жаропонижающие средства не оказывали никакого действия. Уже были включены сердечно-легочный аппарат и искусственная почка. Оставалось испробовать только полное переливание крови. Попытка была заранее обречена на неудачу, но Сэм отгонял эту мысль до последнего мгновения. Он должен был выиграть сражение во что бы то ни стало…

Лишь когда Нита, расплакавшись, ухватила его за руку, Сэм отвел от больного свой застывший взгляд.

— Сэм, я прошу вас… Он мертв, Сэм! Вы больше ничем ему не поможете!

Он вдруг почувствовал страшную усталость. Сколько времени прошло? Часов двенадцать? Больше? Взглянув на часы, он увидел на руке регистратор. Забыл! Однако, если бы вирус все-таки размножился, это уже чувствовалось бы… То есть, все в порядке! Хоть какая-то радость…

— Присядьте, Сэм. Вот ваш кофе…

Осторожно сделав первый глоток, он жадно выпил почти всю чашку.

— Третий час ночи, значит… Ну, какие новости, Нита?

— Нас выпускают отсюда. Это решение Мак-Кея. Он сказал, что если до полуночи не будет никаких симптомов, то карантин снимается… — Сэм попытался вскочить, но она его удержала. — Пожалуйста, допейте кофе и выслушайте все до конца.

Поколебавшись, он грузно плюхнулся в кресло и улыбнулся.

— Кофе восхитителен, и я не откажусь еще от чашечки… Извините, Нита, если я действовал, как идиот, но все это стало настолько личным с той минуты, когда Ренд буквально свалился на нас…

Нита наполнила чашку Сэма, а себе подлила сливок.

— Судя по сообщениям — неважные дела в городе, Сэм… Птицы, инфицированные вирусом Ренд-бета умирают почти сразу, но к этому времени даже кончики перьев поражены. Достаточно легкого прикосновения, чтобы заразиться. Все, кто заболел, или держали птиц в руках, или прикасались к поверхности, на которой до того находилась больная птица… Покинув носителя, вирус погибает, но пока неизвестно, какой период времени для этого требуется.

— Сколько случаев?

— В последний раз говорилось о трех тысячах.

— Ух, как быстро… Ну, и что же предпринимается?

— Пока лишь паллиативные меры, но в данный момент как раз идет совещание всех медицинских светил, с участием мэра и полицейских шишек. Это здесь, в Белвью, аудитория номер два. Председательствует профессор Чейбл. Он, кстати, приглашает вас спуститься туда… Я не выложила это сразу, так как по вашему изможденному виду поняла: вот кому действительно не помешает чашка крепкого кофе.

— Вы поступили мудро! — улыбнулся Сэм, встав и сдержанно потянувшись.

Нита тоже поднялась и стояла теперь совсем близко. Руки Сэма, совершенно помимо его воли, обняли ее за плечи. Он сразу принялся оживленно говорить о чем-то постороннем, но чувствовал только тепло ее тела. А потом он обнял ее покрепче, и их губы соприкоснулись…

— М-да… — смог наконец удивленно выдохнуть Сэм. — Я, кажется, слегка забылся… Очень сожалею, Нита…

— Сожалеете? — Она улыбнулась. — Я — нет… По-моему, это было очень приятно… И было бы еще приятней, если б вы побрились…

Сэм провел рукой по своей щеке, и та зашуршала, как наждачная бумага.

— О, простите… Должно быть, я выгляжу, как самый настоящий дикобраз — во всяком случае чувствую себя именно таковым… Нет, в таком виде я просто не могу отправляться на совещание!

…Яркий свет в ванной, отразившись в кафельных плитках и металлической арматуре, заставил Сэма сощуриться, чтобы рассмотреть в зеркале свое отражение. Сверкающая головка ультразвуковой бритвы плавно двигалась по коже, срезая щетину, и не раздражала, пока Сэм не прижал ее посильней. Не то, чтобы это было мучительно, но все же, появившиеся звуки и еле уловимая вибрация черепа удовольствия не доставляли. Казалось по внутреннему уху летают крохотные насекомые… Из зеркала на Сэма глядел человек с воспаленными веками и болезненными тенями под глазами. Значит так… Аспирин уймет головную боль, а пятимиллиграммовая доза бензедрина не даст уснуть во время совещания. Но все это потом. А сейчас необходимо раздобыть хоть что-то, напоминающее обувь. Белый костюм выглядит вполне прилично, но эти умопомрачительные тапочки…

— У вас там будет возможность позвонить? — спросила Нита, когда он направился к выходу. — Мне бы хотелось быть в курсе…

— Да, конечно. Как только смогу.

Он нажал кнопку, и дверь плавно открылась. Все мысли Сэма были уже там, за этими стенами. Он подготавливал себя к ожидающим его переменам…

Когда бесконечный стерилизационный цикл был наконец завершен, милостиво открылась внешняя дверь, и Сэм вышел. Первым, кого он увидел, был Киллер Домингес, спавший на самом краю большой скамьи. Дверной механизм зашумел вновь, и Киллер, открыв сначала один глаз, резко вскочил на ноги.

— Добро пожаловать в цивилизацию, сэр! Я уж думал — не потерялся ли ключ от этой двери… Но тут пронесся слух, что вы покидаете карантин — и я немедленно явился сюда. Мои поздравления!

— Спасибо, Киллер. А не пронесся ли слух о том, что я должен спешить на совещание?

— Пронесся! А Чарли Стейн из гинекологии поведал мне, что они сожгли всю вашу одежду. «И туфли?» — спросил я его. «А ты думал!» — ответил он. Таким образом я узнал, что вам не помешает пара башмаков — ведь так?

Он нырнул под скамью и вытащил оттуда белые туфли на резиновой подошве.

— Киллер! Ты настоящий друг! — воскликнул Сэм, переобуваясь. — Ну, а теперь расскажи-ка, что там в городе… Ведь ты работал, пока я тут томился?

С лица Киллера тотчас исчезло, казалось бы, уже окончательное выражение невозмутимости, какое бывает только у людей, донельзя искушенных в этой жизни. Он нахмурился.

— Паршиво, док… И обещает стать еще паршивей. Пока что люди сидят по домам, наглухо заперев двери. Но скоро станет туго с продовольствием, и им очень захочется навестить своих деревенских родственников. Тут-то и начнется потеха… Пресса и телевидение делают вид, будто ничего не происходит, а я собственными глазами видел, как бушевала толпа в Ист-Сайде…

Они подошли к лифту.

— Думаю, что скоро все нормализуется, — стараясь придать своим словам как можно больше уверенности, сказал Сэм. — Мы управимся с птицами, и болезнь Ренда будет побеждена.

— Этих птиц — тьма, док… — лениво покусывая зубочистку, заметил Киллер, уже бесстрастный.

…Грозный полицейский, стоявший у входа в аудиторию, преградил Сэму дорогу и, пока тот объяснялся, держал руку на кобуре. Уразумев, что пришли действительно не просто так, он связался с кем-то по рации, и вскоре Эдди Перкинс, госпитальный хирург, открыл дверь.

Подождав, пока удалится Киллер, Эдди увлек Сэма в гардероб.

— Я должен тебя кое о чем предупредить, — начал он. — Тут у нас самая настоящая битва.

— И за кого же сражаешься ты?

— Вопросик, однако… — Эдди криво улыбнулся и, вытащив из кармана пачку сигарет, закурил. — За Мак-Кея. Он возглавил группу по борьбе с болезнью Ренда. Вспомни, как лихо старик справился с пахиакрией Тофольма… Люди из министерства смотрят ему в рот. Военные и полиция вроде бы тоже прислушиваются к его мнению. А вот политики — те, как всегда, переполнены мудростью… Мак-Кей пытается убедить губернатора в необходимости объявления военного положения и ввода войск ООН. Рано или поздно это все равно придется сделать, так уж лучше сразу… С их помощью мы могли бы истребить всех птиц в радиусе ста миль.

— Но ведь это же сотни парков и заповедников! Я могу себе представить, что скажут представители Общества охраны природы.

— Уже сказали… Причем — губернатору, который, как ты понимаешь, не хочет, чтобы его прокатили на осенних выборах…

— Ну, и при чем же тут я?

— А при том, что, по мнению Мак-Кея, твое появление может решить исход голосования! Ты заставишь всех умолкнуть и выслушать, что им скажет герой дня — парень, первым увидевший Ренда и отправившийся вместе с ним в карантин! Человек, который ввел себе порцию этой гадости и доказал, что вирус Ренд-альфа безопасен для людей! Как только они осознают это, прекратится паника, стихнут разговоры об эвакуации населения и прочей ерунде! Ну, а потом ты ясно и четко заявишь: распространение Ренд-беты можно пресечь единственным способом — уничтожив несколько миллионов птиц. Согласен?

— Да, конечно… Способ жесток, что и говорить, но другого выхода нет. Мы не знаем, как лечить эту болезнь. А уничтожив птиц, мы покончим с ней навсегда.

— Вот он — бойцовский дух! — патетически воскликнул Перкинс. — Остается только убедить эту почтенную публику, и можно приниматься за работу… Да, постой тут пару минут — я предупрежу Мак-Кея. Когда зайдешь — прямиком к кафедре. Ждем.

… Минуты ползли. Сэм одернул перед зеркалом свою белую, изрядно помятую куртку. В горле першило, как перед прыжком с парашютом… Ох уж эти политики! Он должен им сейчас что-то втолковывать, когда нельзя медлить, когда инфекция охватывает все большее пространство!..

Решительно толкнув дверь, Сэм двинулся через полупустой зал к кителям и пиджакам, скопившимся за длинным столом. Несколько голов повернулось в его сторону, а Мак-Кей, прервав речь, разразился приветствием.

— Джентльмены! Настало время ознакомиться с фактами, неоспоримыми фактами и сведениями, благодаря которым мы сможем наконец принять разумное решение! Перед вами доктор Бертолли! Имя, полагаю, известное всем!

Под гул голосов, стараясь не обращать внимания на любопытные взгляды, Сэм взбежал по ступенькам на кафедру. Мак-Кей указал ему на пустующее кресло рядом с собой.

— В настоящий момент доктор Бертолли является крупнейшим в мире специалистом по болезни Ренда. Именно он встретил Ренда, спустившегося с борта корабля, и именно он наблюдал в карантине за этим больным, а также за вторым инфицированным — офицером полиции Майлзом. Кроме того, он провел серию экспериментов, результаты которых доказывают: заразиться болезнью Ренда мы можем исключительно от птиц, но никак не друг от друга… Доктор Бертолли, не могли бы вы рассказать нам, в чем суть ваших экспериментов?

Выслушав все это, Сэм понял, что Мак-Кей не только прекрасный врач, но и тонкий дипломат. Он умышленно не объяснил присутствующим смысла самых элементарных вещей — и добился того, что все теперь ждали от Сэма героико-драматического монолога… Вообще-то ему не нравились такие хитрости, но на этот раз годилось все. Публику следовало убедить, и как можно скорее…

— Как показали лабораторные анализы, — важно произнес Сэм, — существуют две формы вируса Ренда, названные Ренд-альфой и Ренд-бетой. Второй офицер корабля «Перикл» умер от болезни, вызванной вирусом Ренд-альфа, но он не мог инфицировать никого, кроме представителей класса авэс, то есть птиц, все виды которых уязвимы для данного вируса.

В организме птицы, однако, Ренд-альфа претерпевает известные изменения и становится Ренд-бетой — вирусом, опасным как для других птиц, так и для человека. Попадая в организм последнего, он снова становится Ренд-альфой и убивает своего носителя — вот отчего умер Майлз, — но не передается другим людям.

— Вы уверены в этом? — спросил Мак-Кей.

— Абсолютно. Потому что я сделал себе инъекцию Ренд-альфы Майлза.

Сидевшие поблизости непроизвольно отшатнулись.

— Для тревоги нет никаких оснований, джентльмены! — сказал Мак-Кей, холодно улыбаясь и кладя свою руку на руку Сэма. — Если бы доктор Бертолли заразился, симптомы не заставили бы себя долго ждать. Болезнь развивается чрезвычайно стремительно… — Он поднял глаза на Сэма, продолжавшего стоять. — Есть ли у вас какие-то предложения по лечению болезни Ренда, доктор?

— Никаких, — ответил Сэм, чувствуя, как тишина вокруг становится предельной. — Пока болезнь неизлечима. Всякий заболевший ею неминуемо умрет. Единственный выход для нас — уничтожение источника инфекции. Для этого следует истребить всех птиц в радиусе десяти, ста или даже тысячи миль — по обстоятельствам… Ни одна птица не должна спастись. Я понимаю, что это ужасно, но — или птицы, или мы…

Из зала послышались грозные выкрики. Мак-Кей, старательно не глядя в сторону топавшего ногами багроволицего толстяка — губернатора штата, невозмутимо произнес:

— Джентльмены! Здесь присутствует человек, чье квалифицированное заключение поможет нам выработать план конкретных действий. Это профессор Берджер, куратор Нью-Йоркского зоопарка. Прошу вас.

Берджер оказался щуплым человечком с розовым черепом, слегка покрытым тщательно уложенными седыми волосами. Он говорил, низко опустив голову, и, пока зал не затаил дыхания, ничего невозможно было разобрать.

— … маршруты, а также традиционные места гнездований и сроки прилета различных видов. Я определил зону возможного заражения, условно допустив, так сказать, что инфицирован наиболее свободно перемещающийся вид. Исходя из этого допущения… — Он умолк и стал рыться в своих бумагах, вызывая тем ропот аудитории. — Прошу вашего снисхождения, джентльмены… — Когда Берджер поднял голову, стало видно, что глаза его полны слез. — Я только что был в зоопарке… Нам пришлось убить всех наших птиц, всех… Ага, вот они, эти цифры. Радиус, если считать от Манхэттена, — сто миль. По Лонг-Айленду — чуть больше, до Монток-Пойнта. Конечно, эта зона может расшириться при определенных обстоятельствах…

— Это нереально! — послышался чей-то возглас. — Ваша зона займет почти десять тысяч квадратных миль! Понадобится целая армия!

— Да, понадобится… — кивнул Берджер. — Без помощи войск ООН нам не обойтись. С оружием, отравляющими газами, ядами, взрывчаткой и прочим…

Удары молотка профессора Чейбла были намного тише поднявшегося гама. Но профессор продолжал настойчиво взывать к тишине.

— Это, в конце концов, уже забота Всемирного центра здоровья, джентльмены, — смог наконец произнести он. — И давайте лучше перейдем к голосованию.

Большинством голосов было решено ввести войска и на рассвете начать избиение пернатых.

Глава 6

— Тут по ящику показали побережье Коуни-Айленда… Сплошь мертвые чайки… Ночью прибило… Все пляжи закрыты. А то, если кому-то взбредет в голову искупнуться — запросто можно свернуть шею, так и не добравшись до воды…

Киллер бубнил все это, не переставая жевать изуродованную зубочистку и положив руки на баранку машины экстренной помощи, мчавшейся по пустынному городу.

— Сбавь скорость, — велел Сэм. — И пойми наконец: мы делаем просто объезд. Никто ни с какими прободениями аппендикса нас не ждет…

Он сидел на переднем сиденье, пристально вглядываясь в подворотни и дверные проемы. Пока не было ничего подозрительного… А вот тесно было, поскольку сидели они втроем. Третьим был солдат войск ООН по имени Финн — долговязый датчанин при полной боевой выкладке и огнемете за спиной.

— Там… внизу… — внезапно прервал он молчание и указал пальцем на грузовик. — По-моему, там что-то было…

Они с Сэмом ухватились друг за друга, чтобы не удариться при торможении, и машина, взвизгнув, остановилась.

Первым наружу выбрался Сэм. Он тащил туго набитую сумку, содержимое которой было определено на вчерашнем совещании.

Финну не померещилось. Неясная тень у заднего колеса оказалась молодым человеком, который — заметив их — попытался отползти в сторону. Опустившись на колени, Сэм сразу все понял. Характерное покраснение кожи и пока еще мелкие бугорки фурункулов говорили сами за себя… Он достал из сумки пару длинных резиновых перчаток и надел их.

— Давайте-ка я помогу вам встать, — сказал он больному, протягивая руку, но тот, с расширенными от ужаса глазами, пополз под машину.

Сэм ухватил его за ногу и, отразив слабый пинок, стал медленно пятиться назад. Мужчина отчаянно отбивался, но вскоре зрачки его глаз ушли под верхнее веко, и он потерял сознание. Обращаться с ним стало теперь значительно проще…

Это был даже не противогаз, а элементарная респираторная маска, предоставленная пожарным ведомством, правда, слегка модифицированная: внутреннюю часть ее покрывал слой биоцидального крема. Надев маску на лицо больного, Сэм тщательно опрыскал антисептическим аэрозолем все его тело, а также одежду. Теперь можно было снять перчатки и приступить к лечению.

Он приготовил ампулу для введения интерферона — пока единственного средства, дававшего хоть какой-то эффект.

Подошедший Финн возвышался над ним, хмурясь и теребя приклад своего огнемета.

— Поблизости нет ни одной птицы, сэр. Я осмотрел все. Вы не спросили, где он подцепил это?

— Вы же видите — человек без сознания.

Киллер подъехал к ним задним ходом и, распахнув дверцы, вытолкнул каталку. После этого он, вглядываясь в лицо лежащего, стал наклонять голову то к одному, то к другому плечу.

— Не кажется ли вам, что он смахивает на итальянца, док?

— Возможно… И что же?

— Может быть, и ничего, но в этом районе, знаете ли, масса голубятников, и многие из них итальянцы. Они держат своих любимцев на крышах…

Оба, Сэм и Киллер, непроизвольно подняли глаза вверх, и как раз вовремя — на самом краю карниза мелькнуло что-то белое.

— Нет! Только не моих птиц! Не делайте ничего с моими птицами! — закричал больной, пытаясь встать на ноги.

Сэм выхватил из кармана одноразовый шприц с мощным снотворным, всегда имевшимся у него наготове, и, надорвав полиэтиленовый пакетик, погрузил иглу в судорожно сжатую мышцу. Спустя мгновение мужчина мягко повалился на спину.

— Киллер! На каталку его и в машину! А мы с Финном обследуем крышу.

— Но док! Не лучше ли мне отправиться с вами!

— Будет лучше, если ты присмотришь за пациентом…

Поднявшись лифтом до верхнего этажа, они направились к лестнице. Дружное хлопанье дверей говорило о том, что за ними наблюдают.

На последней двери, в которую они уперлись, висел большой замок.

— Посягательство на частную собственность преследуется законом, — мрачно изрек Финн, пытаясь устранить препятствие. — Однако параграф 14-й Положения о чрезвычайных ситуациях гласит… — Тут он умолк, так как под ударами отделанного металлом ботинка сорок пятого размера дверь слетела с петель.

Их взорам открылась просторная свежевыкрашенная голубятня, над которой кружили два голубя. С дюжину птиц лежало на деревянном настиле. Некоторые из них еще слабо били крыльями.

— Из чего она? — спросил Финн, постучав каблуком по крыше.

— Должно быть, из асбоцемента, — посмотрев под ноги, ответил Сэм.

— Это огнестойкий материал? — опять полюбопытствовал солдат, откручивая баллонный вентиль.

— Разумеется.

— Замечательно.

Финн поднял огнемет лишь тогда, когда села наконец налетавшаяся пара, беспокойно поглядывая на пришельцев.

Ревущий язык пламени мгновенно превратил голубятню в пылающую черную клетку. Одна из птиц отчаянно рванулась вверх, но, настигнутая огнем, тут же упала на крышу.

— Убийцы!! — пронзительно закричала появившаяся в дверях молодая женщина. Она бросилась к Финну, но Сэм крепко ухватил ее за плечи и не отпускал, пока она, разрыдавшись, не сползла на порог. Он прикоснулся регистратором к ее запястью и облегченно вздохнул: здорова, просто она была одним из несчастных свидетелей происходящего… А вот человек внизу — возможно, ее муж…

Послышалось шипенье и бульканье. Это Финн гасил обугленные остатки голубятни струей огнетушителя. Убедившись, что пламя полностью потушено, и переговорив с кем-то по рации, он подошел к Сэму.

— Я обо всем доложил. Скоро сюда прибудут дезинфекторы. — Говоря это, Финн старался не смотреть на всхлипывавшую женщину…

Когда они вышли из здания, машина, тихо урча, уже поджидала у подъезда.

— Беспорядки у туннеля Квинз-Мидтаун! — крикнул Киллер. — Это не наш район, но им требуется помощь! Диспетчер велел ехать!

Как всегда, Киллер выжимал из санитарной машины все, что можно выжать из гоночной, и вскоре, прогрохотав по Парк-авеню, они вылетели на Двенадцатую улицу. Согласно приказу, все стекла были подняты, и в кабине было невыносимо душно.

Проезжая мимо Грэмерси-парка, они видели, как группа людей в пластиковых костюмах сгребала тела мертвых птиц, а потом послышался ружейный выстрел — и на землю, прокувыркавшись в воздухе, шлепнулся комок черных перьев.

— Повсюду разбрасывают отравленное зерно, — сообщил Киллер, сворачивая на Третью авеню. — Большинство из них клюет. Остальных приходится стрелять. Такие вот забавы… О! Посмотрите-ка!

Впереди все было заполнено неподвижно стоявшими и по преимуществу пустыми машинами. Две — вероятно, крепко столкнувшиеся — горели. Полицейский на мотоцикле, обернувшись к санитарной машине, показал рукой в сторону тротуара и вскоре подъехал.

— На рыночной площади, не доезжая Тридцать шестой, немного пошумели… Есть пострадавшие… Вы знаете, где это?

Киллер презрительно засопел.

— Сейчас там, вроде бы, спокойно, — продолжал полицейский, — но осторожность не помешает. Кроме этой штуковины, у вас есть какое-нибудь оружие? — Вопрос предназначался Финну.

— Да, сэр, — ответил тот, взяв в руки карабин.

— На меня его направлять не стоит, но под рукой держите. Все может начаться снова… А теперь въезжайте-ка на тротуар, здесь попросторней…

Киллер обожал ездить по тротуарам. Машина перевалилась через бордюр и двинулась к рыночной площади. Вскоре откуда-то донеслись крики, рев мотора и звон разбитого стекла. Из-за угла навстречу им выбежал мужчина с бутылками в руках.

— Вор-рюга… — скривился Киллер.

— Не наше дело, — отрезал Сэм, но, когда мужчина был совсем уже близко, неожиданно сказал: — Задержи его!

Киллер распахнул дверь именно в тот момент, когда воришка пытался прошмыгнуть мимо. Послышался грохот разбившихся бутылок, и машина остановилась.

Они находились так близко от стены, что Сэму пришлось перелезть через капот, чтобы оказаться рядом с ползающим в луже виски мужчиной. Наклонившись, он тут же отпрянул.

— Оставайтесь в кабине!

Надев перчатки, Сэм раскрыл свою сумку. Он доставал шприц, когда рука, сжимавшая разбитую бутылку, метнулась к его лицу, а Киллер испуганно вскрикнул. Упредить удар оказалось делом несложным — мужчина был слишком слаб. Было непонятно, как он вообще до сих пор не свалился, весь изъеденный болезнью… Ухватив его за руку, Сэм ввел успокоительное.

Инъекции интерферона и антисептиков были сделаны уже в машине.

Теперь им приходилось ехать совсем медленно, и впереди, расчищая дорогу, шел Финн.

Не доехав даже до Второй авеню, они остановились. Все было запружено транспортом.

Сэм, захватив две пары почти невесомых магниевых носилок, а также свою сумку, поспешил вслед за Финном в сторону площади…

Здесь действительно все уже кончилось. Остались лишь убитые и раненые, человек двадцать. Группа военных медиков, прибывшая сюда на вертолете, уже оказывала помощь.

Окровавленный полицейский лежал на земле рядом со своей патрульной машиной. Из бутылки, прикрепленной к зеркалу заднего обзора, к его руке по тонкой прозрачной трубке текла плазма.

Солдаты помогали полиции окружать участников беспорядков — тех, кто не успел скрыться…

Увидев белую куртку Сэма, лейтенант полиции, стоявший рядом с грузовиком, подозвал врача.

— Можно ли тут чем-то помочь, док? — Полицейский кивнул в сторону человека, скорчившегося на сиденье. Рука с запекшейся на пальцах кровью неловко торчала из окошка.

Положив свою ношу на землю, Сэм приблизился к кабине. Через минуту регистратор показал температуру 27, пульса не было.

— Он мертв, лейтенант… Скажите, что здесь произошло?

— Что произошло?.. Сначала просто собралась толпа… Видите ли, мы хотели упорядочить движение на этом направлении, ведь в Айленде, как известно, больше всего случаев заболевания этой чумой… Ну, проверяли, действительно ли ехавшие туда живут там, или, скажем, работают… Смотрели, чтоб никто не провозил птиц… Как всегда, находились недовольные, но в общем все шло организованно… Пока кто-то не увидел вот на этом грузовике надпись «Магазин домашних животных» и не захотел посмотреть, что же он везет. А грузовик был доверху набит живыми птицами! В водителя выстрелили, потом подожгли машину, а потом еще обнаружили двоих зачумленных парней, которые крутились тут, и — началось… До самого появления войск уже ничего нельзя было разобрать…

— Доктор! Сюда! — послышался крик.

Обернувшись, Сэм увидел машущего рукой Финна, у ног которого на небольшом газоне лежали двое.

Оставив полицейского, Сэм бросился туда. Это была снова болезнь Ренда…

В салоне поместилось бы восемь человек, но никто из раненых не соглашался ехать вместе с четверкой зараженных. Спорить не имело смысла, поэтому, взяв только полицейского, того, что лежал без сознания под капельницей, они уехали с тремя пустующими местами.

Киллер осторожно протиснулся на дорогу, и они с воющей сиреной помчались к себе в Белвью.

По рации было получено предупреждение о том, что все палаты и операционные уже набиты битком — поэтому машина остановилась у главного входа, откуда больных отвозили в только что освобожденные палаты родильного отделения. Госпиталь заполнялся с ужасающей быстротой…

Сэм наполнял медикаментами свою опустевшую сумку, когда в кабинет вошел Томо Милетич, тоже интерн.

— Подпишись здесь и вот здесь, — сказал он, подсовывая бумагу. — Я принимаю твой фургон, а ты позвони в регистратуру, там для тебя какая-то записка… Кто за рулем? Киллер?

— Да, он… — Сэм нацарапал свои инициалы. — А что за записка?

— Понятия не имею… Велели передать — я передал… Ну хорошо, увидимся — если, конечно, я переживу езду твоего приятеля… — Подхватив сумку, он исчез.

Сэм подошел к телефону. «Минуточку, доктор — отозвались на том конце. — Ага, вот… У вас в комнате гость. Когда освободитесь — зайдите к профессору Чейблу. Он с доктором Мак-Кеем будет в 3911-й.»

— Могу ли я узнать, о каком госте идет речь?

— Здесь ничего не написано, доктор.

— Вот как… Ну что ж, благодарю вас.

Он повесил трубку и задумчиво почесал щеку… Что бы сие могло означать? Какая такая важная шишка может потребовать его в столь напряженный момент? И при чем тут Чейбл?..

Смыв с себя копоть, он отправился наверх.

Офицер войск ООН, весьма внушительного телосложения, сцепив за спиной руки и ссутулившись, неподвижно стоял у окна. Козырек полевой фуражки, лежавшей на столе, украшал золотистый шнурок, каким бывают отмечены головные уборы старших офицеров… Взгляд Сэма скользнул на кобуру — явно ручной работы и почему-то очень знакомую, — из которой торчала хромированная рукоять пистолета.

Офицер обернулся, и Сэм, невольно вытянувшись, едва не отдал ему честь.

— Десять лет прошло, да, Сэм? — спросил генерал Бэк, протянув ему загорелую ручищу.

Сэм вовремя вспомнил, что рукопожатие в данном случае должно быть железным, иначе ему переломают пальцы.

— Да, сэр, около того… — пробормотал он, так как на ум ничего больше не приходило.

Бэк выглядел, как прежде, разве что у глаз появилось чуть побольше морщинок и наметился второй подбородок. Каким же ветром его занесло сюда?

— Послушай, Сэм, я не стану называть тебя доктором, если не услышу «сэра» или «генерала». — Прежде чем выпустить руку Сэма, он напоследок безжалостно стиснул ее. — Друзья зовут меня Кливером…

— Как зовет мясник свой самый большой нож, — улыбнувшись, продолжил Сэм. — Я помню, отчего вас так прозвали…

Это произошло во время операции в Формосе. Партизаны нагрянули именно в тот момент, когда все офицеры обедали. У генерала Бэка — редчайший случай! — не оказалось оружия. Однако, мгновенно сориентировавшись в обстановке, он выхватил у повара устрашающих размеров нож и, испустив леденящий душу вопль — слухи о том, что в его роду были апачи, получили убедительное подтверждение, — вспорол брезент палатки и напал на партизан с тыла. Этот случай крепко врезался в память Сэма, тогда еще зеленого лейтенантика…

— О господи! Совсем забыл! Ты тоже был с нами! Такой упитанный бритоголовый ягненочек… Но потом-то из тебя получился парень хоть куда!

Сэм, решив, что сейчас его хлопнут по спине и раздробят лопатку, напрягся, но — обошлось…

Бэк, с его большим ртом и тугими мышцами, являл собою нечто вроде дружеского шаржа на идеального техасца. Но это был, между прочим, один из самых умных офицеров войск ООН. И еще одна черта отличала генерала: он всегда достигал цели…

— Зачем вы пришли сюда, Кливер? Не для того ведь, чтобы возобновить старое знакомство?

— Как всегда, в лоб, Сэм, без подходцев! Налей-ка чего-нибудь, и я выложу все, как на духу.

В стенном шкафу нашлась початая бутылка ирландского виски, и Сэм налил Кливеру ровно полстакана, как тот любил, а затем, поколебавшись и вспомнив, что сейчас он не на работе, налил и себе.

— Ну, за ирландцев, за их болота и виски! — провозгласил тост генерал Бэк и, залпом осушив стакан, хмуро посмотрел на донышко.

— Да, Сэм… Эта космическая чума — не подарочек… Ничего более поганого выдумать, кажется, невозможно… И ведь она еще только начинается!.. Мне нужна твоя помощь, Сэм…

— Моя помощь? Вам? Но ведь я уже давно сугубо штатский человек! И работаю врачом!

— Знаю, знаю… Я отпущу тебя, как только мы все закончим… Понимаешь, мне нужна информация. Ты ведь был там, когда спустился Ренд, разговаривал с ним, и при тебе он писал свою записку… Кстати, что ты думаешь по поводу ее содержания? И для чего, по-твоему, ему понадобилось закрывать за собой внутреннюю дверь?

— Я не думаю — особенно после вскрытия, — что следует придавать такое большое значение этой его записке…

— Но почему?

— Понимаете, его мозгу — если отбросить специальную терминологию — очень здорово досталось.

Высокая температура, перенасыщенная токсинами кровь и тому подобное. Записку писал человек, находившийся в почти бессознательном состоянии. Может быть, это и важные сведения, но, может быть, — и просто бред.

Генерал Бэк вышагивал по комнате, бряцая анахроничными шпорами. Внезапно остановившись, он вперил в Сэма пронзительный взгляд.

— Но ты не уверен ни в том, ни в другом, да? А скажи-ка, Сэм, когда ты взобрался туда и стал обзванивать весь «Перикл», не видел ли ты там каких-нибудь трупов, следов насилия…

— Нет, Кливер, ничего такого… Я, конечно, знаю устройство космических кораблей только по фильмам, но интерьер «Перикла» был, по-моему, вполне обычным. И ни в одном из отсеков — ни души… Да ведь это очень легко проверить! Пусть кто-нибудь поднимется в шлюз, наберет поочередно все номера и снимет все камерой!

— Идея, конечно, заманчива, но все-таки довольно сложно снимать фильм, когда между объективом и объектом полдюйма стали.

— Что вы имеете в виду?

— То, что этот Чейбл из Центра здоровья боится заражения, как старая дева… э-э-э… Он водрузил перед шлюзом здоровенную плиту и убрать ее не позволяет никому.

— Вы не должны осуждать его, Кливер. Вспомните, к чему уже привела наша беспечность… Опять же, записка Ренда… Пока мы не изучили механизм этой болезни, лучше всего оставить корабль в покое.

Возбужденный генерал провел рукой по шевелюре, и с нее едва не посыпались искры.

— А что, если на корабле есть записи о том, каким образом экипаж подхватил эту заразу и как ее можно одолеть?.. Нет, там определенно что-то осталось! А ведь для нас сейчас важна каждая мелочь!

— А если на корабле еще более опасный вирус? И именно по этой причине Ренд блокировал вход? Кстати, представляющие какую-то ценность записи он мог вполне рассовать по карманам еще до приземления. Ведь он должен был неплохо соображать, чтобы не только долететь до Земли, но и сесть, не разбившись… Вы можете оспаривать мое мнение, Кливер, но не будет ли лучше признать, что обе версии, моя и ваша, отнюдь не бессмысленны. Я соглашусь с вами, когда положение станет совсем плохим, из рук вон. Вот тогда мы заберемся туда, потому что уже нечего будет терять. Но пока ситуация под контролем. Как вы знаете, заразиться болезнью Ренда можно только от птиц. Птиц же мы вот-вот уничтожим, всех до одной. А с последней птицей умрет и болезнь.

— Да, об этих чертовых пернатых мне все известно. Собственно, из-за них я здесь и оказался. Хотя штаб мой в Форт-Джее, вся дивизия, оснащенная охотничьими ружьями, сачками и отравой, воюет с лонг-айлендскими птичками. Думаю, мои парни одолеют врага — во всяком случае, я позабочусь об этом, но… Так войны не выигрываются, Сэм! Нам нужна информация! Источник которой находится в закупоренном «Перикле»! Помоги нам, Сэм! Ведь с твоим мнением сейчас очень считаются! И если ты скажешь: «А давайте заглянем внутрь!», то на развалину Чейбла так нажмут, что он просто будет вынужден сдаться! Ну, что скажешь, мой мальчик?

Сэм, глядя в стакан, увлеченно играл остатками золотистой жидкости.

— Не сердитесь на меня, Кливер. Рад бы помочь вам, но не могу. Не тот случай. Я, видите ли, согласен с Чейблом…

— Это твое последнее слово? — Бэк уже стоял, сжимая в руке фуражку.

— Да, Кливер.

— Ты не прав, Сэм. Не прав и упрямишься зря… Но я уважаю людей, отстаивающих свою позицию… Передумаешь — дай знать. — Он сплющил руку Сэма и шагнул к выходу.

— Я еще подумаю над этим, Кливер, но вряд ли изменю свою точку зрения… Если, конечно, не появятся веские основания.

Дверь хлопнула, и Сэм, грустно усмехнувшись, принялся осторожно разъединять слипшиеся пальцы. Да, годы не состарили Кливера…

Допив виски, он вытащил из шкафа свежую куртку и брюки. Приглашение Чейбла уже не казалось таким загадочным…

Прежде чем пустить Сэма в кабинет, секретарша немного потомила его в приемной, а потом дверь распахнулась, и он вошел.

Здесь было удивительно тихо. Мак-Кей восседал за своим необъятным столом, а профессор, устроившись в углу, безмолвно попыхивал трубкой. Сэм прекрасно понимал: они только что говорили о нем, и очень скоро выяснится почему…

— Мистер Мак-Кей, вы хотели меня видеть?

— Да, Сэм… Мы хотели бы побеседовать с вами. Присаживайтесь. Чувствуйте себя как дома.

Мак-Кей нервно рылся в бумагах и выглядел совершенно несчастным человеком.

Устроившись в кресле, Сэм сдержанно усмехнулся, и Мак-Кей, как и положено хорошему диагносту, тут же определил причину веселости.

— Ну хорошо, Сэм… Перейдем к сути. Мы организовали эту встречу с единственной целью — узнать, что там у них на уме. Генерал, конечно же, просил вас о помощи?

— Да, просил…

Наступила гнетущая тишина. Профессор Чейбл подался вперед и застыл в выжидательной позе.

— Что вы ему ответили, Сэм?

— Я ответил, что не могу помочь ему и объяснил, по какой причине. В сложившейся ситуации, сказал я, решение профессора Чейбла о закрытии корабля является, на мой взгляд, правильным. Мы вряд ли улучшим наше положение, проникнув внутрь «Перикла», — а вот ухудшить очень даже можем…

— Мне очень приятно это слышать, доктор Бертолли! — воскликнул Чейбл, снова откинувшись на спинку кресла и энергично уминая табак в своей потухшей трубке. — У нас предостаточно забот с болезнью Ренда. Но все стало бы неизмеримо сложней, начнись война с генералом Бэком. Незаурядное упорство этого человека позволяет ему творить на поле брани настоящие чудеса, но этого ему мало! Политика его влечет! До тех пор, пока он представляет малочисленную группу экстремистов, умирающих от желания попасть на «Перикл», никто его всерьез не принимает. Все агентства новостей имеют дело только с нами. Генерал достаточно умен, чтобы понять: без серьезной поддержки прессы и телевидения ему никогда не добиться успеха… А теперь представьте себе, что было бы — перемани он на свою сторону такую популярную фигуру, как доктор Бертолли. Как изменилось бы соотношение сил! А ведь нам сейчас не до грызни с кем бы то ни было, и всякого рода публичные дебаты — их нам навязали бы непременно — слишком большая роскошь в нынешней, почти безнадежной, ситуации…

— Безнадежной? — удивленно переспросил Сэм. — Мне казалось, что мы владеем ею!

— Пока. И то лишь в городе… Недостаточно эффективен контроль над перемещениями людей. С истреблением птиц тоже далеко не все в порядке. Разве можно за кого-то поручиться, что он будет убивать только птиц и больше никого? Или — что он будет стрелять без промаха? Во всяком случае, мы были вынуждены увеличить радиус наших действий, так как был зафиксирован инфекционный прорыв… Человеческая природа весьма сложна, Бертолли. Нам пришлось столкнуться с серьезным вооруженным сопротивлением фермеров, не пожелавших лишиться своих кур и индеек. Эти люди никак не могли уловить связь между их лопающейся от здоровья птицей и человеческой болезнью, бушующей где-то там, в восьмидесяти милях от фермы… А страх? Многим уже приходилось видеть, что собой представляет эта болезнь Ренда и насколько она безжалостна. Все знают: излечиться от нее нельзя. И люди пытаются покинуть зараженную зону, бежав тайком или прорвавшись сквозь кордоны. Мы вынуждены отвечать насилием на такие попытки — у нас просто нет выбора! Очаг заражения должен быть локализован — ведь еще не найден способ лечения!..

— Не выявилось ли чего-то при исследовании тканей, мистер Мак-Кей? — поинтересовался Сэм, выдержав вежливую паузу.

Мак-Кей помотал головой. Пальцы его рук были крепко сцеплены, и для того, похоже, чтобы скрыть дрожь. На этого человека была возложена колоссальная ответственность…

— Этим занято сейчас множество групп. Все они работают без перерыва — но результаты пока что мизерные… Мы, конечно, чуть лучше представляем себе развитие болезни и знаем, например, что первые симптомы обнаруживаются в течение тридцати минут с момента заражения. Мы разработали комплекс достаточно действенных паллиативных мер. Но нам не удалось спасти ни одного больного! А ведь их число растет…

— Я хотел бы кое о чем попросить вас, Сэм, — нетерпеливо перебил Мак-Кей.

— Да, конечно.

— Мне хотелось бы включить вас в состав моей группы. Кто знает, может быть, с вашей помощью удастся понять механизм этой болезни…

Сэму понадобилось некоторое время, чтобы подыскать нужные слова.

— Видите ли… Как я понимаю, в вашей команде собраны лучшие специалисты: патологи, вирусологи, терапевты, эпидемиологи, цитологи и прочие — все, разумеется, асы. Мне просто не место в такой блестящей компании. Да, в силу случая, именно я оказался у корабля именно в тот момент, когда появился Ренд. И вирус Ренд-альфа испытал на себе тоже я… Но это все! Перед вами самый обыкновенный интерн, который надеется когда-нибудь стать неплохим хирургом. А пока его место в машине экстренной помощи… Я, конечно, благодарен вам за такое лестное предложение, но не хотел бы чувствовать свою совершенную бесполезность…

Трубка Чейбла выпустила очередную порцию дыма. Мак-Кей кисло улыбнулся.

— Ну что ж, Сэм… Спасибо, что побеседовали со стариком… Я действительно хотел, чтобы вы поработали с нами, и вовсе не из политических соображений, хотя это, безусловно, отняло бы у нашего бравого генерала всякую надежду заполучить вас… Ну да ладно… Принуждать не буду.

Загудел внутренний телефон, и Мак-Кей поднял трубку.

— Да, конечно… Отправьте ее сюда…

Они уже прощались, когда в дверях появилась и тут же замерла в нерешительности, держа перед собой ворох бумаг, Нита Мендель.

— Мне зайти попозже, мистер Мак-Кей?

— Нет, нет! Давайте-ка сюда вашу ношу! Мы с профессором Чейблом должны немедленно все это просмотреть!

… Они вышли в коридор, и Сэм сказал:

— Кофе бы сейчас… А еще лучше — чего-нибудь посущественней… Я уже забыл, когда в последний раз ел…

— Должна предупредить вас, Сэм: кофе будет не тот, что вы пили в карантинных апартаментах!

Они оба улыбнулись своим воспоминаниям, но достаточно сдержанно: сейчас, когда все вокруг перевернулось с ног на голову, было не до сантиментов…

Лифт отвез их в кафетерий.

— Не так уж плохо! — попробовав суп, сказала Нита.

— И главное, дешево, что весьма существенно для голодающих интернов… Скажите, Нита, в отчетах, которые вы принесли Мак-Кею, было что-нибудь новенькое? Или это секретные сведения…

— Не то чтобы секретные, но и не для широкой огласки. По последним данным, в одном только Манхэттене уже восемь тысяч случаев. А в пригородной зоне их число перевалило за двадцать пять тысяч. Множество отелей используется в качестве больниц. Катастрофически не хватает специалистов. Неразбериха с доставкой медикаментов… Хорошо еще, что помогают добровольцы.

Сэм решительно отодвинул свой недоеденный суп и встал.

— Я должен бежать. Мне даже в голову не приходило, что все настолько скверно…

Они услышали, как из динамика, непрерывно передающего разного рода сообщения, донеслось:

— … ктор Бертолли! Вас просят срочно связаться с доктором Мак-Кеем! Доктор Бертолли! Вас про…

Вбежав в кабинет, Сэм увидел Мак-Кея и Чейбла что-то разглядывающими.

— Думаю, Сэм, что на этот раз вы не откажетесь… — Мак-Кей, улыбаясь, протянул ему узкую бумажную ленту. — Сообщение из Ориндж-Каунти, от одного из тамошних эскулапов… Если верить ему — найден эффективный метод лечения болезни Ренда.

Глава 7

Бело-зеленый вертолет уже опустился на площадку двадцать пятого этажа, и кабина его была открыта, когда Сэм вышел из лифта. Сержант полиции, негр, лицо и руки которого были ничуть не светлее его формы, помог погрузить снаряжение и, забравшись вместе с Сэмом внутрь, захлопнул дверь.

Двигатели засвистели, винты пришли в движение, пол под ногами мелко завибрировал — и машина, поднявшись в воздух и описав крутую дугу, удалилась в северном направлении.

Как только они взлетели, сержант стал внимательно разглядывать город. Вытянутые вверх сверкающие небоскребы деловой части вскоре сменились жилыми районами вперемежку с островками зелени, а потом — синевой озера в окруженном трущобами Гарлем-парке. Северную часть последнего пересекали тоненькие серебряные нити Ист- и Вест-Сайдской монорельсовых дорог…

Когда под вертолет вполз Гудзон, сержант, оторвавшись от окна, взглянул на Сэма.

— Вы, значит, доктор Бертолли, которого мне приказано доставить живым и невредимым в Ориндж-Каунти, а потом привезти назад… Никто, правда, не сказал мне, зачем… Или ваша миссия секретна?

— Нет, отнюдь. Просто ваше начальство хотело избежать лишних разговоров до выяснения всех обстоятельств… Видите ли, один человек сообщил нам, что он излечивает болезнь Ренда.

— Космическую чуму? — воскликнул пилот, наполовину повернув к ним голову. — Если уж ее подхватил, считай, что ты покойник, вот что я вам скажу…

Сэм удивленно посмотрел на сержанта, и тот улыбнулся.

— Пилота из нашего Форсона, конечно, не получилось, но такие большие уши и такой длинный язык надо еще поискать… Однако он родом из тех мест, и может нам пригодиться.

— Для горожанина вы не такой уж тупица, сержант, — заметил пилот, набирая высоту перед мостом Джорджа Вашингтона. — Именно любопытство деревенского паренька заставило меня прислушаться к вашей беседе… Ничего, в один прекрасный день я тоже стану сержантом и смогу порассуждать о подчиненных… А что, док, действительно кого-то вылечили?

— Посмотрим… — Бросив испытующий взгляд на одного, затем на другого полицейского и решив, что с этими ребятами можно быть более откровенным, Сэм продолжил: — Пока у нас действительно нет никаких средств от болезни Ренда, и всякий, кто ею заразился, умирает… Вот почему нам непременно нужно отыскать это место и вывезти врача вместе с его пациентом.

— Да я могу здесь летать хоть с завязанными глазами! — успокоил его пилот, надевая темные очки. — Слышали что-нибудь о Стоуни-Пойнте? Моя родина! Историческое место, между прочим… Ух, мы там врезали англичанам! Так вот… Все эти леса я в свое время облазил вдоль и поперек. Так что, будьте спокойны — сброшу вас в самом центре Стоунбриджа.

— Сядешь, как полагается! Сбросит он… — строго сказал сержант.

— Я ж в переносном смысле! Вы будете бережно усажены на травку! Рядышком с нужным вам домом!

Не долетая до Хэйверстроу, они уклонились от реки в сторону холмов. Внизу проплывали озера, в которых никто теперь не купался…

— Приближаемся к цели, — сказал Форсон. — Под нами шоссе 17А. Оно ведет к Стоунбриджу. Возможно, этот дом стоит у дороги…

Вертолет шел на малой высоте вдоль узкой дороги по направлению к скучившимся впереди домикам.

На дорогах городка не было видно автомобилей, и тротуары были тоже пусты.

Миновав центр и вновь приблизившись к окраинам, они заметили наконец тонкую струйку дыма, которая тянулась из-под рощи.

— Может быть, там? — спросил пилот и пробежал глазами текст телеграфного сообщения, лежавшего на приборной панели. — «Ферма вблизи Стоунбриджа… будет разожжен огонь… найдете по дыму…»

Когда березовая роща осталась позади, они увидели дымящиеся остатки фермерского дома и амбара, а также разбегающихся в разные стороны коров и кур. Людей не было.

— Не нравится мне эта картинка… — пробормотал сержант. — Тлеющие головешки и никого вокруг… Интересно, не тот ли это дом, который мы ищем?

— А черт его знает, — отозвался Форсон, разворачивая вертолет то в одну сторону, то в другую. — Сядем или сначала покружим над городом?

Внизу было по-прежнему безлюдно.

— Давай-ка еще полетаем, — скомандовал сержант. — Здесь, как будто, ничего уже не произойдет… И потом всегда можно вернуться… Вы согласны, доктор?

— Да, конечно. Вряд ли здесь найдется занятие для нас. И, кроме того, никто не сказал, что нас звали именно сюда…

— Смотрите — опять! — крикнул пилот, как только они пролетели над западным предместьем.

Из трубы белеющего впереди дома, к которому вела изъезженная дорога, подымался дым. Стоявший во дворе человек, задрав голову, энергично размахивал руками.

— Но это же другой разговор! — радостно воскликнул сержант. Зажмурившись от яркого солнца, он достал пистолет и снял его с предохранителя. — Здесь хватит места для нас?

— Здесь уместилось бы пять таких стрекоз, сержант. Ну что, садимся?

Как только вертолет стал снижаться — человек побежал к дому. Они мягко опустились, и, дождавшись, когда остановятся винты, Сэм вскочил на ноги.

— Я думаю, доктор, что первым лучше выйти мне… — На плечо его легла рука сержанта. — Подозрительно тихо вокруг… Опять же — сгоревший дом… Странно все это… А ты, Форсон, остаешься присматривать за своей стрекозой!

Пилот кивнул.

— Здесь, между прочим, всегда тихо, сержант. Деревня, как-никак. Отчего, думаете, я подался в город…

Сержант спрыгнул на траву и медленно двинулся к седоволосому мужчине в белой рубашке и старомодных подтяжках. Мужчина стоял в дверях и приветливо помахивал рукой.

— Заходите! Я доктор Стиссинг, вызвавший вас сюда! Пациент в доме!

Сержант, подойдя к Стиссингу, подозрительно прищурился, едва заметно кивнул, а затем вошел внутрь. Через несколько мгновений он показался опять и, сложив руки рупором, прокричал в сторону вертолета:

— Все в порядке! Там у него больной!

Сэм, взвалив на плечо сумку, осторожно спустился.

Стиссинг смущенно переминался и почесывал щетину. «Семьдесят с гаком», — подумал Сэм. Они обменялись рукопожатиями.

— Я доктор Бертолли, госпиталь Белвью… Хотелось бы поскорей увидеть вашего пациента.

— Да-да, доктор, конечно… Прошу сюда. Очень рад видеть вас, крайне рад. Я уже двое суток на ногах, и кажется, силы на исходе… Хедли позвонил мне отсюда, очень напуганный, да оно и понятно… Я определил болезнь Ренда еще с порога! Он и сам уже знал… С того самого момента и вожусь тут с ним. Кажется, дело идет на поправку.

— Вы не будете возражать, если я подниму штору? — спросил Сэм, так как в комнате был полумрак, и силуэт больного едва угадывался.

— Конечно! Это просто для того, чтобы глаза его отдыхали!

Сержант кинулся к шторам, и вскоре Сэм, который стоял у самой кровати, увидел человека средних лет с красными нарывами на лице.

— Как самочувствие, мистер Хедли? — спросил он, укрепив на запястье больного регистрирующее устройство.

— Хедли — это, вообще-то, мое имя… А чувствую я себя намного лучше, скажу я вам! Совсем не так, как до прихода доктора!

Сэм расстегнул пижамную куртку больного. На груди виднелась пара нарывов. Подмышечные лимфатические узлы были набухшими.

— Больно! — испуганно сказал Хедли, когда Сэм осторожно коснулся одного из таких бугорков.

— Не беспокойтесь, я осторожно.

— Значит, он в порядке? — гордо спросил Стиссинг и затараторил: — Я знал, я говорил ему, что эти новейшие антибиотики творят чудеса! Чума — я имею в виду болезнь Ренда…

— Хедли — счастливчик… — устало перебил его Сэм. — У него не болезнь Ренда, а всего лишь фурункулез, слегка осложненный лимфаденитом. Вашим антибиотикам это было вполне по силам.

— Но присутствовали все симптомы болезни Ренда! Я достаточно давно практикую, чтобы…

— Хедли! Когда вы заболели?

— Пару дней назад. Температура поднялась сразу после того, как приземлилась эта ракета, я так и сказал доктору. Чувствовал себя так, будто умираю.

— С температурой разобрались… А как давно у вас эти нарывы?

— С того самого момента. Хотя, конечно, стали появляться они несколькими днями раньше… Но когда подскочила температура, я понял — все, чума…

— Да нет, Хедли, нет… — Стиссинг, тяжело вздохнув, опустился на табуретку. — Просто тяжелая форма фурункулеза. Фурункулы и высокая температура, понял? Извините меня, доктор, что вызвал вас сюда… Я…

Где-то совсем близко прогремело несколько выстрелов, и застрекотал ручной пулемет. Сержант выбежал из комнаты. Сэм почти сразу последовал за ним, строго наказав доктору оставаться на месте.

Он уже был в гостиной, когда сержант открыл входную дверь. Градом пуль косяк был тут же разнесен в мелкие щепки. В Сэме сразу же проснулись старые навыки: он упал на пол и стремительно откатился в ту часть помещения, которая не простреливалась. Скорчившийся сержант лежал в дверях, силясь дотянуться до выроненного при падении пистолета. Когда Сэм стал оттаскивать его, ухватив за ноги, в дверь впилось еще несколько пуль.

Плечо сержантской куртки было мокрым — и Сэм, распахнув ее, увидел заполненную кровью маленькую дырочку. А если это пуля со смещенным центром?.. Сэм перевернул сержанта на бок, чтобы взглянуть на выходное отверстие, и облегченно вздохнул: оно было тех же размеров и только слегка кровоточило.

Сержант между тем открыл глаза и даже попытался сесть, но Сэм ему этого не позволил.

— Осторожней, вы ранены…

— Какого черта! — Сержант оттолкнул руку Сэма и все-таки сел. — Что там происходит?

Сэм быстро выглянул в окно, вернее в узкую щелку между занавеской и рамой, и успел отдернуть голову, прежде чем пуля вошла в противоположную стену. А еще он успел заметить людей, бежавших к вертолету, из кабины которого наполовину свесился пилот.

— Не предпринимайте никаких действий! — послышался голос снаружи. — Не стреляйте, и мы тоже будем вести себя хорошо!

Сэм вновь подкрался к окну. Сержант, с усилием поднявшись на ноги, встал позади него…

Люди стащили пилота на землю и стали забираться в кабину. Только что говоривший тоже пятился к вертолету, прикрываясь молоденькой девушкой. Ей было на вид не больше двадцати. По тому как тряпично болталась ее голова и каким образом была разорвана на ней одежда, можно было понять, что произошло…

— Только шевельнись — и я пристрелю девчонку! — снова донеслось до них. — И это произойдет по вашей вине! Лучше дайте-ка нам спокойно смыться — подальше от этой поганой чумы! Энди умеет обращаться с вашим вентилятором! Так что будьте умницами, потерпите, пока мы уберемся!

Засвистели двигатели, и неохотно, но все быстрей и быстрей завертелись лопасти. Ткнувшись спиной в корпус вертолета, мужчина резко оттолкнул девушку от себя и вскарабкался наверх. Дверь за ним закрылась, и тут же возобновилась стрельба по дому. Сэм с сержантом едва успели отскочить от окна. Косяк был раздроблен через какие-то мгновения. Стреляли из крупнокалиберного бортового пулемета…

Подчеркнуто медленно, не обращая никакого внимания на пули, кромсавшие деревянную обшивку дома, сержант вышел на крыльцо и, присев, поднял левой рукой свой пистолет. Стрельба прекратилась — вертолет находился прямо над домом…

Сержант подождал, пока вертолет отлетит чуть в сторону и уже не будет над девушкой, лежавшей лицом вниз, — а потом тщательно прицелился и нажал на курок.

Трижды из ствола вылетал короткий язычок пламени, и трижды полудюймовые пули со стальным сердечником вырывали из тела вертолета по куску алюминия.

Свист двигателей смолк, вращение винтов замедлилось — и вертолет рухнул в рощу за домом. Из-под горевших обломков не выбрался никто.

— Они пытались улизнуть из зоны, — не глядя на Сэма, тихо сказал сержант. — Я обязан был уничтожить вертолет… А Форсон был хорошим полицейским. — Опустошенно улыбнувшись, он погладил эмаль своего значка с надписью «Лучший в стрельбе любой рукой» — и колени его подогнулись. Сэм подхватил сержанта и усадил, прислонив к стене.

— Сидите тут и молчите! А я слегка обработаю вашу пробоину.

Когда он опрыскал раны сульфамидным аэрозолем и прикрыл пластырем, из дверей осторожно выглянул Стиссинг.

— Доктор, перевяжите его, пожалуйста! — попросил Сэм. — Я взгляну на тех двоих…

Череп пилота был наполовину снесен… Сэм вздрогнул от негромкого звука разорвавшихся в роще баков. Там уж в его помощи не нуждаются наверняка…

Подойдя к девушке, лежавшей по-прежнему лицом вниз, он услышал всхлипы и осторожно прикоснулся к ее плечу. Девушка вздрогнула и заплакала еще безутешней. Вряд ли без помощи Стиссинга удастся увести ее отсюда…

— Доктор! — негромко окликнул Сэм. — Вы знаете эту девушку?

Стиссинг, близоруко щурясь, спустился с крыльца и, подойдя к ним, наклонился.

— Похоже, это невеста нашего Лесли… Кэти, девочка, давай-ка встанем и пойдем в дом… Не нужно тут лежать…

Мягко понуждаемая доктором, она встала и, придерживая на себе разорванное платье, медленно побрела. Они прошли мимо сержанта, хмуро вглядывавшегося туда, где дымились обломки вертолета, и вошли в гостиную.

Кэти легла на кушетку, и пока Сэм занимался поисками одеял, Стиссинг осмотрел ее.

— Ничего страшного — в физическом плане, по крайней мере… — сказал он Сэму, когда они вышли в другую комнату. — Ссадины, ушибы — все, что сопутствует изнасилованиям… Меня беспокоит другое. Девочка видела, как убили ее отца. Они жили вдвоем в том конце города… Эти подонки — они, вроде бы, из Джерси — ворвались в дом и стали к ней приставать. Отец заступился, так они убили его прямо у девочки на глазах. Потом подожгли дом… Такого в нашей округе еще не случалось…

— По дороге сюда мы видели это место… От дома уже ничего не осталось… Да, но что-то нужно делать с этими вашими пациентами!

— Телефон молчит, — сообщил подошедший к ним сержант. — Оборваны провода, я смотрел. Придется ножками.

— Вам нечего и думать об этом, сержант.

— Так я и остался из-за какой-то царапины в этих лесах!

— Берите мою машину, — предложил Стиссинг. — Она в амбаре. А я побуду с Хедли и девушкой, пока не приедут из госпиталя.

— Увы, доктор! — Сержант цокнул языком. — Эти скоты добрались и до вашей колымаги. Вытащены свечи… Так что — не покатаемся.

— Ладно, — сказал Сэм. — Пожалуй, вы правы, сержант. Вряд ли мы нарвемся на бандитов еще раз… Доктор, думаю, что здесь теперь достаточно безопасно, но на всякий случай заприте все окна и двери. Как только мы свяжемся с местной полицией — они пришлют сюда людей… Я только захвачу свою сумку, сержант, и можем отправляться…

— Маленькая просьба, док. Вы не передвинете мою кобуру на левый бок, чтоб я мог дотянуться? Очень буду вам признателен!

Выйдя на середину дороги, они зашагали в сторону города. Первый дом встретил их зашторенными окнами и наглухо закрытой дверью. На громкий стук никто не ответил.

Зато из красно-кирпичного дома следующей фермы — он был повернут тыльной стороной к дороге — ответили, не дожидаясь стука: в приоткрытое окно веранды высунулось ружейное дуло.

— Не двигаться! — прорезал тишину мужской голос.

— Я офицер полиции! — зло отозвался сержант. — Уберите оружие, или у вас будут крупные неприятности!

— Откуда мне знать, кто ты такой! Я тебя впервые вижу! Форма-то, конечно, полицейская — но может, ты украл ее, а? Двигайте отсюда оба — а то действительно будут неприятности!

— Нам нужен только телефон — больше ничего! — взмолился Сэм.

— Телефон не работает — неполадки на станции…

— Нет ли у вас автомобиля?

— Почему же нет… Тут он, у меня под боком… Ну, все — пошли отсюда! Может, у вас чума — а я тут беседы веду! Проваливайте! — Дуло угрожающе заходило вверх-вниз.

— Стратегическое отступление, — тихо скомандовал Сэм, беря сержанта под руку и оттаскивая подальше от дома. — В бой не ввязываться.

— Дер-ревня… — проворчал сержант…

Весь Стоунбридж был как один большой запертый дом. Сэм с сержантом пересекли этот мертвый город и уже прошагали с милю по шоссе — когда один, но особого рода звук заставил их остановиться, а сержанта — даже потянуться к кобуре.

— Я достаточно поохотился на уток, док, чтобы безошибочно определить: это — охотничье ружье.

— Даже два… Похоже на перестрелку.

— Если не возражаете — поскольку у меня пистолет, я пойду первым…

Они шли обочиной, почти у самых деревьев. Впереди виднелась ферма — вернее, та часть ее, которая не была скрыта дубовыми стволами — и бегающие фигуры. Послышался женский крик и сразу за ним — выстрел. Сержант вытащил пистолет и угрожающе улыбнулся.

— Похоже, что на этот раз мы подоспели вовремя: все только начинается.

Грузовик, стоявший в стороне от дороги, показался Сэму удивительно знакомым. Выбежав вперед, он заставил сержанта опустить пистолет…

— Эй, док! Вы что! Там же бандиты!

— Не думаю. Это армейский вездеход.

Приблизившись, они увидели на оливково-коричневом борту машины эмблему ООН и настороженно заглянули во двор — откуда доносились теперь уже не крики, а судорожные всхлипывания.

Дородный капрал с явно смущенным видом держал за вздрагивающие плечи женщину. Она стояла, уткнувшись лицом в скомканный фартук. Лейтенант наблюдал за тем, как двое солдат кормят отравленным зерном бегающих у дома кур. Чуть поодаль, за сетчатой металлической оградой, на земле лежало несколько индеек. Остальные же птицы тесно расположились на одной из ветвей дуба, рядом с веревочными качелями и чуть ли не перед самым дулом ружья, выстрелы которого сбивали их одну за другой. Когда умолкало эхо — вновь слышался плач…

Лейтенант, услышав шаги, повернулся. Нашивка на его рукаве изображала герб Новой Зеландии. Внимательный взгляд, задержавшись было на сержанте, скользнул к черной сумке и белой куртке Сэма.

— Если вы врач — ваше появление как нельзя кстати. Тут эта фермерша… — Он кивнул на все еще вздрагивающую женщину.

— Что с ней?

— Истерика… или шок — не знаю, как там у вас… Мы постоянно сталкиваемся с подобной реакцией. Эти люди не очень-то понимают, с чего это мы вдруг взялись изводить их ни в чем не повинную птицу… Она выпустила и разогнала всех индеек, а потом стала кидаться на нас, как пантера. Хорошо еще, что у ее мужа хватило благоразумия, и он с детьми пошел в дом — а то ведь некоторые хватаются за ружье…

Сэм подошел к женщине, которую по-прежнему удерживал капрал, протер ваткой плечо и сделал инъекцию денилина, мощного успокоительного. Потом — обмякшую, он отвел ее в дом, чтобы с помощью угрюмого хозяина уложить в постель.

— Она проспит не меньше двенадцати часов. Если опять будет плохо, дадите ей вот это… — Он положил на стол маленькую пачку психотропных таблеток. — Одной штуки хватает на сутки.

— Они перебили всех наших кур и индеек, доктор. Без всякого на то права.

— Но их действия продиктованы необходимостью! Ведь птицы могли заразить вашу семью неизлечимой болезнью!.. Кстати, вы получите документ, по которому — как только обстановка нормализуется — весь ущерб будет компенсирован.

— Как же… — буркнул хозяин.

Сэм собрался сказать что-то еще, но передумал и вышел из дому…

Сержант с лейтенантом стояли у разложенной на земле карты.

— Мне рассказали о ваших проблемах, доктор, — обернувшись, сказал лейтенант. — С удовольствием дал бы вам машину, но, к сожалению, она нужна нам самим. Предлагаю компромиссное решение. Фермы здесь расположены довольно близко одна от другой, и я со своими людьми обойду несколько из них — а водитель тем временем подбросит вас вот сюда. — Он ткнул пальцем в карту. — Это Саутфилде. Рядом автострада. По ней идет на юг множество колонн. Думаю, вы сможете остановить один из грузовиков?

— Да, конечно. Спасибо вам! И вот еще что, лейтенант… Мы с сержантом должны срочно передать кое-какие сведения нашему начальству, а телефонная связь прервана. Есть ли рация в вашей машине?

— Есть, но она работает только на фиксированных частотах. Правда, я могу попросить, чтобы ваша информация была передана дальше…

— Идет! — сказал сержант, вытаскивая блокнот.

Вырвав лист, он протянул его Сэму и левой рукой принялся выводить крупные каракули.

Сэм же задумался над тем, как избежать в своем сообщении излишней терминологической перегруженности, сделав его относительно понятным для множества людей, через которых оно пройдет. В конце концов он написал:

«Д-ру Мак-Кею, госпиталь Белвью, Нью-Йорк. Убедился в обратном, обыкновенный фурункулез. Бертолли.»

…Уже смеркалось, когда они добрались до автострады. Капрал посигналил фонариком машине конвоя, сопровождавшего колонну грузовиков, и та остановилась с направленными на них разнокалиберными стволами. Как выяснилось, эту колонну, везшую продовольствие, уже несколько раз пытались ограбить…

Лишь в начале десятого Сэм добрался до госпиталя.

— Вам письмо, доктор, — сказали в регистратуре.

На маленьком листочке толстым маркировочным карандашом было написано:

«Позвоните мне немедленно. 78298. Нита.»

Почерк был весьма странным — как будто эти буквы спешно писала рука чем-то крайне взволнованного человека.

Сэм бросился к одной из расположенных тут же в холле кабин и набрал номер.

— Добрый вечер, — дождавшись, когда появится изображение, выдохнул он. — Я прочитал вашу записку…

— Сэм, вы один? — спросила Нита, и он увидел, что глаза ее открыты шире, чем обычно, и услышал в ее голосе неприятную резкость.

— Да… А в чем дело?

— Вы можете подняться ко мне? Это лаборатория 1242.

— Я уже в пути — но что стряслось?!

— Дело в том, что… Это слишком страшно, Сэм!

Она положила трубку, и лицо ее исчезло.

Глава 8

Когда Сэм вышел из лифта, Нита уже стояла в дверях лаборатории. Не говоря ни слова, она впустила его и сразу же щелкнула замком.

— К чему такая конспирация? Что происходит — вы объясните мне наконец?

— Сейчас я покажу полученные мною результаты… Выводы делайте сами…

— Подождите. В телефонном разговоре вы употребили выражение «слишком страшно». Что имелось в виду?

— Я прошу вас, Сэм… — Губы Ниты сжались и побелели. — Никаких вопросов пока. Посмотрите и составьте собственное мнение… — Она кивнула на столик, заполненный пробирками и образцами тканей. — Я занималась исследованием сопротивляемости различных культур вирусу Ренда. Данные о результатах таких эмпирических опытов обычно вводятся в компьютер, с тем чтобы впоследствии использовать их в более сложной работе… Справившись с этим делом довольно быстро, я решила провести самостоятельные опыты по обычному и повторному инфицированию тканевых культур.

— Но ведь этим занимаются другие!

— Да, конечно. И я вовсе не собиралась дублировать чью-то работу. Просто надеялась, что этот вирус после многократных переходов с одной ткани на другую все же слабеет… Надежды не оправдались — он оставался бодр и смертоносен… Выяснилось и кое-что еще.

— Что?

— Проверьте-ка сначала результаты… — Она протянула ему журнал и терпеливо ждала, пока он листал страницу за страницей.

— Ну что ж… Все как полагается… минуточку!.. Очень интересная последовательность… Вы тут чередуете птичьи ткани с человеческими?

— Да, я использовала голубей и тканевую культуру «Детройд-6». В общей сложности семь переносов. Последний Ренд-бета, полученный от птицы, обладает всеми прежними качествами — плюс еще одно. Этот новый фактор я обнаружила совершенно случайно. Он…

Не договорив, она кивнула на зачехленную клетку, и Сэм, приподняв край плотной ткани, заглянул внутрь.

В клетке, тяжело дыша, с высунутым языком, лежала собака. Редкая шерсть на ее брюхе не могла скрыть многочисленных красноватых вздутий.

Смертельно побледнев, Сэм опустил чехол и взглянул на Ниту.

— Вы… на ней?..

Нита кивнула.

— Значит, у этой собаки болезнь Ренда?

— Да, Сэм. Вирус Ренд-гамма — вероятно так нам придется его называть — это нечто качественно новое. Ни одна из прежних разновидностей — ни альфа, ни бета, ни те, что были получены мной в шести первых случаях — не инфицируют собак. Но с седьмым переносом происходит какой-то невероятный сдвиг! Ни о чем подобном мне слышать еще не приходилось!

— Мне тоже… — прошептал Сэм. — Нита, вы не испытывали Ренд-гамму еще на каких-либо организмах? И знает ли Мак-Кей о вашем открытии?

— Нет, — ответила она сразу на оба вопроса. — Я была слишком напугана, и единственное, что смогла и успела сделать — это написать записку… Конечно, если б вы не вернулись сразу же после этого — я сообщила бы доктору Мак-Кею… Что же нам теперь делать, Сэм?

— Прежде всего, необходимо срочно найти Мак-Кея и все рассказать. Да, не обрадуется он… Вы представляете, что означает эта новость для всех нас?

— Представляю…

— Пытаясь остановить распространение вируса, мы взялись уничтожать птиц. А что, если в организме некоторых из них уже размножается Ренд-гамма? Будем охотиться на собак? А потом? Эти мутации непредсказуемы и не укладываются ни в одну известную нам схему! Они не следуют никаким правилам! Земным, во всяком случае… Потому что чему-то они да подчиняются, нужно только докопаться до этого Чего-то…

— Нет, Сэм — мы имеем дело не с чужеродной, а с вполне земной болезнью — своей, если угодно…

— Сейчас — да, но ведь корабль привез нам ее с Юпитера? То есть…

— Ничего подобного. И это уже доказано. — Она порылась в кипе бумаг и вскоре извлекла оттуда несколько листов. — Пожалуйста! Можете сами убедиться! Это пока не полное сообщение — но и в таком виде оно вполне убеждает. Понимаете, они не могут добиться того, чтобы вирус жил в условиях, напоминающих юпитерианские! Едва температура начинает падать, а давление повышаться — он гибнет! Причем задолго до того, как показатели достигнут тамошней нормы!

— Это невозможно!

— Все, что касается вируса Ренда, кажется невозможным. Но он-то есть! Этого вы не станете оспаривать?.. Хотя в любом случае, Сэм, ситуация, конечно, безрадостна. Я не знаю, что тут можно сделать…

— Ну, от нас с вами польза, конечно, невелика — а вот люди Мак-Кея могут и раскусить логику этих странных изменений…

Он взял Ниту за руки, холодные как лед, и помог подняться с кресла. Лицо ее выглядело бледным даже под макияжем, а глаза воспалились от напряженной работы.

— Так вот… Мы передадим ему все ваши записи, и тогда вы сможете немного отдохнуть. Когда, кстати, вы спали в последний раз?

— Я тут вздремнула на кушетке — этого мне вполне… — Глянув в зеркальце, она закусила губу, а затем, рассмеявшись, достала из сумочки расческу. — Вы правы — этого мне недостаточно. Натуральный персонаж фильма ужасов. Подождите минуточку, Сэм, — сейчас я восстановлю разрушенное, и мы отправимся к Мак-Кею.

— Я узнаю пока, у себя ли он.

Дозвониться до Мак-Кея оказалось делом не из простых. Сэм дважды набирал номер и дважды слышал в трубке короткие гудки. Наконец он дозвонился до секретарши.

— Очень сожалею, но доктора Мак-Кея сейчас нельзя беспокоить, — сказала она печально и положила трубку.

— Что же у них там произошло? — задумчиво пробормотал Сэм, глядя на темный экран. — Похоже, она не в лучшем настроении…

— Выясним на месте, — отозвалась Нита, беря свой журнал.

— Я не удивлюсь, узнав, что она немного рехнулась. Напряжение вокруг и внутри нас — просто невыносимое, и главное — неизвестно, когда оно спадет…

Лифт стремительно вознес их на тридцать девятый этаж, и, когда двери открылись, до Сэма с Нитой донеслось какое-то приглушенное многоголосье.

В кабину служебного лифта, расположенного в дальнем конце холла, въехала каталка.

У открытой двери кабинета стояла небольшая толпа, из которой глаз Сэма выхватил знакомую по совместным дежурствам сестру.

— Что случилось, Энн? — спросил он, коснувшись ее плеча.

— Доктор Мак-Кей… — Она выглядела очень встревоженной и усталой, как, впрочем, выглядели теперь все в этом госпитале. — Переутомление… Это случилось так внезапно!.. Полагают — коронарный тромбоз… Только что у него был коллапс…

Пробившись сквозь толпу, Сэм с Нитой вошли внутрь. Здесь людей было поменьше. Секретарша уже ушла. Дверь кабинета Мак-Кея была приоткрыта, и

Сэм, увидев там Эдди Перкинса, разговаривавшего по телефону, тихо постучал. Эдди обернулся и жестом пригласил войти.

— Да, разумеется… — сказал он в трубку. — Работа будет продолжена, и я буду регулярно информировать вас о состоянии здоровья доктора Мак-Кея… Договорились… Всего доброго…

Взяв со стола пачку сигарет, он вытащил одну и закурил.

— Ну и кутерьма, Сэм… Все ведут себя так, будто недомогание шефа означает конец света… Они думают, что он в одиночку борется с болезнью Ренда, а вся команда — нечто вроде греческого хора, призванного его подбадривать…

Заверещал телефон, и Эдди, с недовольной гримасой вынув сигарету изо рта, в течение нескольких минут рассыпался в твердых заверениях перед губернатором штата, а потом сослался на крайнюю занятость и положил трубку.

— Вот вам иллюстрация… — вздохнул он.

— Их можно понять, — сказал Сэм. — В конце концов, ведь именно Мак-Кей справился с пахиакрией Тофольма. И всем хочется, чтобы фокусник вытащил из своего цилиндра еще одного зайца… Эдди, а кто теперь будет за главного?

— Понятия не имею… Но пока все на мне — как на его ассистенте. Сейчас вот явится Чейбл с руководителями отделов — и начнем совещание…

— Значит, главный сейчас ты, Эдди? Я правильно понял?

— Да, — глубокомысленно посмотрев на струйку сигаретного дыма, ответил Перкинс. — Получается, что я… У вас какие-то проблемы? Нужна моя помощь?

Нита, протянув записи, кратко изложила суть дела. Перкинс, кивая, листал журнал и только раз вскинул глаза — когда она упомянула о зараженной собаке.

— До чего ж мрачно вы все подаете, Нита! — Журнал, захлопнувшись, скользнул по столу. — Ладно… Утром я пришлю кого-нибудь из патологов. Посмотрим — что там у вас в действительности… Ну, а пока — благодарю за внеурочную работу! Возможно, этим данным найдется какое-то применение…

— Эдди… — Сэм улыбнулся, чтоб приглушить свое раздражение. — Ты, похоже, не совсем проникся важностью информации. Если вирус Ренда передается собакам — нас ожидают большие хлопоты! Птицы, конечно, тоже не дают скучать, но…

— Я же сказал, Сэм: все будет проверено. И прошу тебя — расслабься! — угрожающе-ласково ответил Перкинс.

— Да вот не с чего! Пойми: болезнь может быть подхвачена собаками! Нужно немедленно принимать меры!

— То есть перебить их всех, да? А ты хоть знаешь, сколько у нас уже неприятностей из-за птичек?

— К черту неприятности! Если понадобится истребить собак — мы сделаем это! И лучше сейчас, не дожидаясь, когда они все будут заражены!

— Доктор Бертолли, давайте не будем забывать одну вещь. — Голос Перкинса потерял всякую выразительность, но лицо его исказилось до неузнаваемости. — Вы у нас не более чем интерн, а решения здесь принимают совсем другие люди. И не следует…

— Брось, Эдди! Когда мы были студентами…

— Хватит!!! — крикнул Перкинс, тяжело ударяя по столу.

Сэм сделал глубокий вдох, затем медленный выдох — и встал.

— Пойдемте, Нита…

— Минуточку! — остановил их Перкинс, вскочив и оперевшись на стол кулаками. — Вы, как видно, недостаточно информированы! И не учитываете двух важных факторов! Во-первых, мы добились значительных успехов, применяя вакцину! На ранних стадиях болезнь Ренда уже излечивается! Во-вторых, мы никогда не допустим семи переходов вируса! Ваши лабораторные экзерсисы и окружающая реальность — не одно и то же, коллега Мендель! Распространение болезни — под контролем! Носители инфекции — уничтожаются! Очаг очень скоро будет ликвидирован! Я не советую вам раскачивать лодку!

— Все, доктор? — спокойно спросил Сэм.

— Все! И давайте-ка будем заниматься каждый своим делом!

Снова зазвонил телефон, и Перкинс, рухнув в кресло, схватил трубку.

Они вышли…

Дожидаясь лифта, Сэм угрюмо поигрывал желваками.

— Не переживайте вы так! — Нита осторожно коснулась его руки. — Не Перкинс — так другие поймут, что…

— Другие не поймут ничего! Он просто не покажет им ваши записи! Это ж политикан, поймите вы! «Не раскачивать лодку…» Какое перспективное направление в практической медицине!

— Отчасти он, возможно, и прав. Пока все развивается относительно спокойно, и мы контролируем…

— Спокойствием и не пахнет! Того, что я видел — вполне достаточно, чтобы понять это! И если мы ничего не предпримем — чума расползется по всему миру!

Двери лифта открылись и почти сразу же из динамика вырвалось: «Докторов Рассела, Кристенсена, Бертолли и Инвара просят явиться в отдел экстренной помощи! Докторов Рассела, Кристенсена…»

— Что бы это значило? — Глаза Ниты тревожно расширились.

— Новые неприятности. Лодка раскачивается — несмотря на все увещевания мудрого Перкинса… Вот что, Нита. Не будем ждать, пока он на что-то решится. Отправьте копию ваших материалов в Центр профессору Чейблу.

— Как же я могу действовать через голову Перкинса?

— Не до щепетильности, Нита — что делать… — Он шагнул в кабину и, прежде чем двери закрылись, настойчиво повторил: — Отправьте копию Чейблу!..

— Не знаю, что мне с тобой делать… — пробормотала Нита, снова нажимая кнопку вызова. Этот Сэм, подумала она, временами просто не вписывается в схему их совершенного и такого расчисленного мира…

На светлых стенах кабины и на полу — были свежие пятна крови. Нита вздрогнула от неожиданности. Мир перестал казаться ей таким уж совершенным…

— Очередной бунт — вот все, что мне известно, — сказал Рассел. — Убери свои грязные ножищи, Крис! Это моя последняя пара чистого!

Кристенсен, развалившийся на слишком миниатюрных для него носилках, ответил могучим храпом. Трое интернов, покачиваясь, бросали на него завистливые взгляды. Никто уже не помнил, когда началось это бесконечное дежурство… Машина экстренной помощи неслась по пустынным улицам.

— Ну, что тут у вас, в городе? — спросил Сэм. — А то ведь меня услали на денек в лесные дебри… Предполагалось, что там уже излечивают болезнь Ренда.

— Ничего подобного? — улыбнулся Инвар.

— Ошибка в диагнозе. Там оказался вполне невинный фурункулез. Врача, близорукого старичка, следовало бы спровадить на пенсию лет тридцать назад… Энтузиаст…

— Что в городе? Город разваливается на куски… — мрачно сказал Рассел. — Люди думают, будто мы хитрим, говоря, что этой болезнью можно заразиться только от птиц, и никак иначе. Большинство сидит в своих норках и не высовывает нос. Остальные — буйствуют, насилуют, предсказывают конец света, напиваются как свиньи… Смотреть — одно удовольствие… У кого-нибудь есть кофеин? Похоже, что ночка будет веселой…

— Это страх… — продолжил Инвар. — Люди боятся выходить из своих домов. Утрачен нормальный ритм жизни города. Да, армия охраняет важные объекты; с электричеством, связью и доставкой продовольствия — тоже пока все в порядке… Но ведь так не может продолжаться вечно! В таком гигантском городе! Число больных все увеличивается — и у тех, кто еще здоров, начинают сдавать нервы… А тут вам — запрет на перемещения… Конечно, с точки зрения эпидемиологии — это разумный шаг, но кто-то теперь думает, что в этой клетке ему придется торчать до конца своих дней!

— Возможно, он прав, — сказал Сэм, возвращаясь в своих мыслях к эксперименту Ниты.

— Что за пораженческие настроения, доктор! — воскликнул Рассел, удивленно взметнув брови. — Мы будем отважно, невзирая на…

— Эта песенка для бойскаутов, но не для врачей. «Ни дождь, ни град, ни тьма ночная…»

— А эта — для почтальонов, — пробормотал Кристенсен, поворачиваясь на другой бок. — Заткнулись бы, а? Как бабы, честное слово… Не дадут вздремнуть человеку.

Завывая сиренами, их обогнали две машины — полицейская и пожарная. Все явственней слышался какой-то непонятный грозный гул.

— Что за чертовщина? — удивился Сэм.

— Толпа, сэр, толпа… — объяснил Рассел. — Граждане нашей прекрасной страны выражают недовольство конституционно избранными властями.

— Можно подумать, что ревут звери…

— Они и есть звери, — простонал Кристенсен, открыв глаза. — Как, впрочем, все мы. Внутри каждого сидит зверюга с налитыми кровью глазками… Так что — в бой, врачеватели! Или как там у Шекспира… «Сквозь брешь — вперед, друзья мои!»

Машина остановилась, и, когда Сэм открыл дверь, — внутрь ворвались крики толпы, заставив четырех молодых людей сразу посерьезнеть…

Это была Двадцать третья улица. Залитый светом Вагнеровский мост, три пустых яруса которого тянулись через Гудзон к Нью-Джерси, осаждался темной, бурлящей толпой. Что-то яростно выкрикивали люди с голубыми от ртутных ламп или бледно-розовыми — от факелов — лицами. Вдали горели пакгаузы. Забаррикадированные грузовиками и брошенными поперек дороги металлическими трубами, защитники моста, полицейские и ооновцы стреляли поверх толпы, ослепляя ее мощными прожекторами. Все это вместе воспринималось Сэмом, как ирреальные, непрерывно меняющиеся декорации, как задний план ярко освещенной площадки, на которой корчились или неподвижно лежали человеческие тела.

— Доктор! Доктор! Помогите мне!

Сэм ясно расслышал эти слова сквозь шум, и, выхватив взглядом машущего рукой молоденького санитара, поспешил на зов, осторожно переступая через лежавших.

— Смотрите, доктор, как ее… Я не знаю, что делать…

Санитару было не больше девятнадцати, и он наверняка видел прежде лишь аккуратные пулевые и колотые раны. Вся правая сторона тела женщины — от ноги до плеча — обгорела и представляла собой спекшиеся комки кожи и одежды. Аэрозольного баллона, из которого этот парень все еще пытался что-то выжать, не хватило даже для полной обработки ноги…

— Я займусь ею, — глядя на застывшее лицо женщины, решительным тоном сказал Сэм. — А вы… Видите того полицейского? Пулевое ранение. Обработать и перевязать.

Санитар ушел, а Сэм, нагнувшись, приложил регистратор к руке женщины, хотя и понимал, что это уже бессмысленно. Ожог четвертой степени в сочетании с сильным шоком не мог не повлечь за собой почти мгновенной смерти… Он накрыл тело одеялом и огляделся.

Рваные и пулевые раны, всевозможные переломы и вывихи… Пострадавшие в большинстве своем были солдатами или полицейскими. Из штатских — лишь несколько человек, раздавленных или растоптанных в одном из штурмов. В своих истерических попытках вырваться из города мятежники использовали в качестве оружия все, что попадалось им под руку…

Перевязав полицейского и отослав его к санитарной машине, Сэм обратил внимание на прислонившегося к столбу человека, который обеими руками закрывал лицо. На голове его был тюрбан, а на одежде — нашивки солдата пакистанской бригады, прилетевшей утром. Бедняга изо всех сил прижимал к лицу руки, но кровь сочилась сквозь пальцы и капала на землю.

— Вот сюда… — Сэм подвел солдата к пустым носилкам и помог ему лечь. — Если вы уберете руки — мне будет проще заняться вашей раной.

Солдат приоткрыл один глаз и тихо простонал:

— Я боюсь, доктор… Если я сделаю это — мое лицо отвалится…

— Уж как-нибудь обойдется, я думаю. — Сэм мягко отвел его руки в сторону.

Из рваной круговой раны брызнула кровь. Щека была разрезана до кости, и ноздря еле держалась, свисая на губу. Все было в осколках стекла.

— Бутылка? — спросил Сэм, делая инъекцию морфина.

— Да, доктор… Он подскочил ко мне и ткнул, прежде чем я успел шевельнуться. Потом… Боюсь, что это не по уставу, доктор, но я врезал ему прикладом по животу, и он упал.

— Любой на вашем месте поступил бы точно так же.

Сэм вытащил пинцетом последний из видимых осколков — оставив совсем крошечные госпитальным врачам, и установил глубину стежка портативного сшивателя. Стянув края раны левой рукой, он приложил к ней свою машинку… Это действие повторялось несколько раз — пока всю рану не закрыл аккуратный шов. Кровотечение почти прекратилось — крупные сосуды, к счастью, не были повреждены. Обработанная таким образом рана уже могла ждать, когда ею займется хирург.

Как только пакистанец был помещен в уже переполненную машину, к Сэму приблизились двое.

— Доктор! — отдав честь, обратился к нему сержант. — Нужна ваша помощь — у нас раненые.

— Сколько, и что за ранения?

— Пока — два человека. Ранены металлическими прутьями. Скоро будет больше… Мы сооружаем еще одно заграждение — чуть глубже, потому что уже не хватает людей сдерживать этот натиск с нескольких сторон… Вам хватит работы…

— Хорошо, пошли. Только захватите эти коробки с медикаментами…

Двухвинтовой военный вертолет ждал их, мягко посвистывая двигателями — и, как только они забрались внутрь, взмыл к верхнему уровню моста, а потом осторожно опустился за барьер из опрокинутых грузовиков и легковых автомобилей.

Солдаты с нервозной суетливостью отходили сюда, покидая прежнюю позицию. Толпы пока не было видно, но грозный гул усиливался с каждым мгновением.

Сэм проследил за тем, чтобы выгрузили его коробки — и подошел к раненым. Один из них лежал с вытекшим глазом и, вероятно, сотрясением мозга. У второго была рваная рана, наскоро перевязанная бинтом из индивидуального пакета.

Крики между тем приближались, и солдаты, подсоединив к расположенным по обе стороны моста водоподъемникам пожарные рукава — раскатали их к барьеру.

Послышался топот множества ног, и несколько человек из числа защитников моста, стоявших до сих пор по ту сторону заграждения, спешно через него перелезли.

— Внимание! — зычно крикнул капитан. — Первый заслон смят! Минометы — к бою!

Сэм встал на крыло машины за капитаном — чтобы видеть происходящее на подступах к мосту… Пока еще там было пусто, и только несколько маленьких фигурок бежали к ним от грозного рева. Он нарастал и нарастал — этот рев, становясь все более похожим на разъяренное рычание исполинского зверя.

И вот — хлынуло. Пугающе черная, однородная масса разом растеклась по скатам и лестницам — и устремилась вперед. У толпы не было ни лидеров, ни плана действий — ее гнали страх и желание выжить…

Уже можно было разглядеть отдельных людей, размахивающих металлическими прутьями и просто палками. Их рты были широко раскрыты в крике.

Позади Сэма послышался пронзительный свист, и тут же зачмокали минометы. Они методично и аккуратно усаживали поперек дороги начиненные газом снаряды.

Толпа замедлила бег, а потом и вовсе остановилась, не решаясь приблизиться к стелющемуся впереди туману. Воинственные крики сменились нерешительным гулом.

— Может быть, это их остановит? — спросил Сэм у капитана.

— До сих пор не останавливало… — устало ответил тот.

Снаряды падали и падали, но легкий ветерок, дувший с реки, быстро рассеивал газовые облачка. Смельчаки, один за другим, прикрывая ладонью глаза, стали перебегать опасную зону. За ними робко потянулись небольшие группки. И вот уже подалась вся бурлящая масса.

— Воду!! — рыкнул хриплый голос, и тугие струи ударили по бегущим, сбивая их с ног. Толпа, глухо воя, попятилась.

— Берегись! — закричал Сэм, но голос его в этом шуме не мог быть услышан даже с пяти футов.

Снизу по одной из опор к ним вскарабкался и теперь перебирался через перила человек. В зубах он на пиратский манер сжимал большой кухонный нож и, как видно, порезался: с уголка рта по подбородку тонкой струйкой текла кровь.

Солдат обернулся в тот момент, когда человек, перехватив нож в руку, подкрался к нему совсем близко. Сцепившись, оба упали, но почти сразу нападавший поднялся вновь. Клинок был темным от крови.

Ничего больше, однако, этот человек сделать не успел, так как был сбит с ног подбежавшим здоровяком-дзюдоистом, и, ухватившись обеими руками за шею, корчился теперь от боли.

Когда Сэм подошел, раненый солдат уже встал на ноги и, пошатываясь, удивленно смотрел на свой мокрый рукав.

Ножевая рана оказалась довольно безобидной, и Сэм, наложив антисептическую повязку, тем и ограничился…

В реве толпы, в его тоне, появилась странная приподнятость, что-то даже близкое к ликованию. Или Сэму, одуревшему от невыносимого шума, только показалось? Вот появился новый звук, низкий и невнятный, который быстро усиливался… Сэм увидел, как, стоя на крыле своей машины и яростно размахивая рукой, капитан что-то кричит своим подчиненным и те суматошно отступают — и как сам он, спрыгнув вниз, присоединяется к ним…

Громадный трейлер на скорости не менее шестидесяти миль в час, рыча от натуги, врезался в заграждение и разметал его. Камера одного из передних колес лопнула, и машину, отчаянно визжащую тормозами, развернуло на девяносто градусов и потащило к перилам. Послышался удар, и кабина зависла над рекой.

Это было все, что успел разглядеть Сэм, прежде чем толпа, уже ничем не сдерживаемая, хлынула в брешь. Не обращая внимания ни на что — два солдата были тут же растоптаны, — она понеслась по мосту, гонимая страхом, навстречу свободе…

— Им все равно не прорваться, — зло прохрипел капитан. — С той стороны мост перекрыт полицией Нью-Джерси… Но эти мерзавцы убили моих людей — и я очень хочу, чтобы они прорвались!

— Почему?!

— Потому что только нам было запрещено стрелять, даже в целях самозащиты! А полиция Нью-Джерси такого приказа не получила! Там граница зоны! Все перегорожено колючей проволокой! — Капитан посмотрел на своих мертвых солдат и вздохнул. — Они будут стрелять в любого, кто попытается пересечь пограничную линию…

Толпа — те, кто еще не прошел сквозь разрушенную баррикаду — вели себя тихо. До другого конца моста им нужно было пробежать около мили, и люди берегли силы. Слышался лишь топот множества ног.

Мерный стрекот, доносившийся сверху, заставил Сэма поднять глаза. Со стороны реки к ним приближались огни. Пилот разглядел, должно быть, их военные машины, и вертолет, после того, как поредел людской поток, стал снижаться. В свете мостовых фонарей Сэм разглядел надпись «Военный транспорт штата Коннектикут».

Остатки толпы все еще текли мимо. Капитан, не выдержав, стал пробираться сквозь них в противоположном направлении. За ним следовал Сэм — по ту сторону заграждения могли быть раненые.

Когда они подошли к вертолету, пилот, открыв окошко, крикнул:

— Послушайте, я из Уотербери и совершенно не знаю город — не могли бы вы помочь мне?

— Я из Карачи, приятель, и знаю меньше тебя, — бросил на ходу капитан.

— Куда вам нужно? — спросил Сэм, взглядом выискивая пострадавших.

— В госпиталь Белвью. Не знаете, где это?

— Знаю. Я работаю там. А зачем вам в госпиталь? — Спросив, Сэм похолодел от недоброго предчувствия.

— Посылка. Дохлая собака в упаковке. Вы не покажете мне дорогу?

Побледнев, Сэм отбросил брезент, покрывавший собаку, и направил на тело луч фонарика.

Даже сквозь множество слоев полиэтилена невозможно было не увидеть безобразных нарывов.

Глава 9

В лаборатории было темно, и голубовато-зеленый свет от экрана едва выхватывал из мрака лицо Сэма, подчеркивая морщины и мешки под глазами.

Он с отвращением смотрел на экран. В дикой пляске палочковидных вирусов Ренда — картинке, транслируемой из главной вирусологической лаборатории — было что-то опереточно-демоническое.

Сэм зевнул и отвел взгляд в сторону. Конечно, ему следовало бы поспать, но при всей усталости сон не шел. В окно по-прежнему барабанил дождь, и уже пробивалась утренняя серость… Обязательно нужно поспать…

Нита, в самый разгар их беседы уронившая вдруг голову на руки, безмятежно посапывала, разметав по столу свои красивые волосы.

Пискнул сигнал, которым обычно предварялись важные сообщения— картинка дернулась, но чем-то новым не сменилась. Все те же вирусы все так же энергично толклись.

«Идентификация положительна, — пробурчал равнодушный голос. — Ткани фурункулов коннектикутской собаки содержат вирус Ренда — он на ваших экранах. До завершения всех исследований по приспособляемости данного штамма к различным средам и организмам он именуется вирусом Ренд-гамма…»

Нита уже выпрямилась в своем кресле и, отбросив волосы назад, сонно щурилась.

— До чего ж быстро! — воскликнул Сэм, гневно сжав кулаки. — Такой сдвиг — и меньше, чем за неделю! Как он успел в такой короткий срок перебывать в семи различных организмах?!

— Успел. И от этого никуда не денешься.

— Как и от многого другого… — Сэм, кипя от злости, мерил шагами комнату. — Разваливается все! Мы катимся к первобытной дикости! Кубарем! Мне никогда не приходило в голову, что слой цивилизованности настолько тонок! Его можно смахнуть в несколько дней!

— Вы слишком суровы, Сэм. Люди просто-напросто боятся…

— Да, конечно! Я сам боюсь! И, кстати, у меня гораздо больше оснований для страха — ведь мне известна степень нашей беспомощности перед болезнью Ренда! Но я также знаю — а они почему-то забыли — что у нас есть чудесный дар — шевелить мозгами, думать, прежде чем что-то предпринимать! А эти безумцы действуют — только действуют! И мало того, что обрекают себя на верную гибель, так еще пытаются увлечь за собой весь мир! Буйствуют! Лезут под пули! Вопреки здравому смыслу прячут где только можно своих несчастных кур и длиннохвостых попугаев! Подождите, вот мы еще примемся за собак… «Только не моего Рекса! Только не моего верного друга Рекса!» И попробуйте втемяшить идиоту хозяину, что его друг Рекс превратился в смертельного врага… Все охвачены паникой! Я видел толпу, в которой уже не было людей! Они насилуют и убивают — мимоходом! Каждый пытается любой ценой выбраться отсюда — и кому-то ведь это удастся! Или чья-то собака убежит за пределы зоны! Люди…

— Людей винить не следует, Сэм. — Голос Ниты был тих и спокоен. — Им присущи эмоции, обычные человеческие эмоции…

— Но я — точно такой же человек! — воскликнул он, остановившись. — И тоже не без эмоций! Я прекрасно понимаю, что они чувствуют сейчас! Те же кошки скребут и у меня на сердце! Но для чего же нам дан интеллект, если мы не можем контролировать свои эмоции!

— Кое-кто из контролирующих мечется сейчас из угла в угол…

Сэм уже открыл рот, чтобы ответить — но внезапно передумал и улыбнулся.

— Да, вы правы. Вся моя ярость — ни к чему… Просто бывают моменты, когда все, что чувствуешь, обнажается, выходит наружу… А потому — слушайте! Вы так хороши сейчас в этом голубом луче и с этими спутанными волосами!

— О ужас… — прошептала она, поправляя прическу.

— Оставьте, прошу вас! — Сэм потянулся к ее руке и — что-то произошло! В глазах Ниты отражались его, Сэма, чувства!..

Что есть поцелуй? Поцелуй есть контакт, соединение, обмен. Одним народам и племенам он вообще неизвестен — другие считают его чем-то омерзительным. И те, и другие — обделены… Поцелуй может быть и холодной формулой, и знаком родства, и прелюдией к акту любви. А еще — откровением в безмолвном, таинственном языке чувств, непередаваемых словами…

Прижавшись ухом к его груди, она улыбалась — он это знал, потому что водил пальцем по ее лицу.

— По-моему, все наши чувства поднялись сейчас на поверхность… Мы говорим то, что говорят они, и действуем так, как им угодно. Я, наверное, выгляжу очень смешным…

— Перестань, Сэм!

— Я, должно быть, действительно выгляжу довольно нелепо, но… Если б ты знала, какое отвращение у меня вызывают все эти телекрасотки с их деловитым барахтаньем в постели и дозированным закатыванием масленых глазок! Настойчивое принижение высокого… Я хочу сказать, что люблю тебя, и что это… не шутка…

— И я тебя люблю, Сэм… Звучит, конечно, ужасно — но я благодарна болезни Ренда и всему, что произошло… Женщины эгоистичны, дорогой! Мне кажется, что ты так и остался бы одним из тех ушедших в работу мужчин, которым просто некогда подумать о таком незначительном предмете, как мы…

— «Незначительном»! — Сэм обнял ее и тут же услышал сигнал вызова. — Черт побери!

— Я понимаю ваши чувства, сэр! — Нита, рассмеявшись, выскользнула из его объятий. — Но мне звонят!

Сэм милостиво улыбнулся, и она поспешила к телефону.

Дождь почти прекратился. Редкие порывы ветра бросали капли на оконное стекло. Сэм смотрел вниз, на влажную серость безмолвного города. Отсюда, с двенадцатого этажа, хорошо просматривалась Первая авеню с ехавшей по ней бело-зеленой полицейской машиной. Вот машинка исчезла, куда-то свернув…

Неясное бормотанье за спиной тоже смолкло, и когда он обернулся, Нита уже положила трубку. Она так грациозно потягивалась, что Сэм тут же почувствовал необыкновенный прилив сил.

— Так. Умыться, переодеться и приготовить что-то похожее на завтрак, — энергично перечислила она. — Через час — совещание. Дирижирует Чейбл, если я правильно ее поняла…

— Кого — ее?

— Секретаршу Мак-Кея… Перкинса, вернее.

— Обо мне она ничего не сказала? Ведь этому локатору наверняка известно мое местонахождение!

— Нет, о тебе — ни слова. Может быть, твое присутствие там кажется ей уже само собой разумеющимся?

— Думаешь? Не более чем интерну — так, кажется, величает меня Эдди Перкинс? — дозволят присутствовать на этом политиканском таинстве?

— Но ты же должен быть там, Сэм!

Он грустно улыбнулся:

— Я буду, и обязательно.

… Это был один из самых больших залов госпиталя, и собравшиеся, человек тридцать, чувствовали себя в нем довольно неуютно. Сэм увидел здесь много знакомых лиц — руководителей отделов, людей из команды Мак-Кея, двух офицеров службы здоровья. Уже войдя в дверь, он подумал, что явиться сюда — было не лучшей его мыслью. Нита, что-то почувствовав, крепко сжала его руку, когда он усаживал ее в кресло. Сразу полегчало… А потом отступать было уже поздно, да и незачем. Знакомые кивали ему или приветственно махали рукой — а прочие не обращали на него внимания…

«Доктор Бертолли?» — прогремело сзади, и Сэм вскочил. Насупленный бородач с перебитым носом был очень хорошо знаком ему по фотографиям.

— Да, доктор Хатьяр. Чем могу…

— Как вы себя чувствуете? — Хатьяр, подавшись вперед, почти уткнулся носом в лицо Сэма. Если б это проделал кто-то другой, Сэм обязательно вышел бы из себя, но Хатьяр был не другой… Сэму не раз приходилось слышать истории об этом гениальном венгерском иммунологе, создателе радиоактивного дифференциатора, касающиеся в основном его близорукости и болезненного самолюбия. Хатьяр, например, наотрез отказывался признать, что его зрение не идеально, и потому никогда не пользовался корректирующими линзами. В лаборатории, возможно, это не создавало особых неудобств, но в общении с людьми…

— Как вы чувствуете себя? — повторил он с чудовищным акцентом прямо Сэму в ухо.

— Спасибо. Не мешало бы, правда, поспать, а так — все в порядке… Во всяком случае, никаких симптомов болезни Ренда.

— Вот как? А ведь небольшое повышение температуры было бы очень кстати! Вы, значит, уверены, что жара у вас не было?

— Совершенно.

— А вот я не уверен… Мне нужно немного вашей сыворотки. То, что я имею, взято у людей, впоследствии умерших. Быть может, нам удастся наконец выделить антигены…

— Сэм? Вы не на дежурстве? — послышался голос Эдди Перкинса.

— Я отдежурил, — вежливо ответил Сэм, обернувшись. — Последняя поездка заняла около двадцати часов. Ситуация в городе весьма напряженна.

— Знаю. А что, вас кто-то пригласил сюда?

Они смотрели друг другу в глаза; взгляд вопрошавшего был ледяным.

— Нет, — ответил Сэм, и Перкинс победно ухмыльнулся.

— В таком случае… Я, конечно, очень сожалею, Сэм, но вам придется…

— Какого дьявола?! Кто вы такой, собственно? — зарычал Хатьяр, пытаясь разглядеть лицо неизвестно откуда взявшегося нахала.

— Я Перкинс, мистер Хатьяр! Ассистент доктора Мак-Кея! В настоящий момент исполняю его обязанности!

— В таком случае, идите, пожалуйста, и исполняйте их дальше! Мы заняты!

Хатьяр сгреб Сэма и утащил подальше от пунцовеющего Перкинса. Сэм не знал, то ли радоваться этому торжеству справедливости, то ли огорчаться по поводу неизбежных теперь неприятностей…

Профессор Чейбл постучал молотком — группки стоявших распались — все заняли места за длинным столом.

Сел и Чейбл. Он долго разглядывал множество бумаг, лежавших перед ним, и аккуратно их складывал — а когда заговорил, в голосе его была бесконечная усталость.

— Прежде всего я должен сказать, что совещание организовано Всемирным центром здоровья. По моей просьбе доктор Перкинс, временно заменяющий Мак-Кея, пригласил вас сюда для обсуждения некоторых весьма важных вопросов. Я получил ваши отчеты и хочу выразить признательность за столь исчерпывающую информацию… Далее. В настоящий момент Центр осуществляет контроль за носителями вируса. Определена карантинная зона. Принимаются самые решительные меры в борьбе с болезнью. Однако нам необходимо принять некоторые основополагающие решения, касающиеся наших дальнейших действий. И прежде чем они будут приняты, мы должны окончательно выяснить: что сделано, что делается и что предстоит сделать для укрощения этой болезни.

Чейбл умолк, и наступила тишина… Наконец Эдди Перкинс, откашлявшись и обведя аудиторию испытующим взглядом, сказал:

— Позволю себе подытожить наши достижения… Болезнь Ренда — неизлечима. Смерть наступает в течение десяти-двенадцати часов с момента заражения. Вероятность — стопроцентна, во всяком случае до сих пор было так. Симптоматическое лечение, однако, позволяет продлить период болезни почти до сорока восьми часов. Это вселяет определенные…

— Ничего это не вселяет! — сердито перебил его Хатьяр. — Небольшая оттяжка — и все. При чем тут лечение?

— Возможно, вы правы, доктор Хатьяр, — еле сдерживаясь, ответил Перкинс. — И я не совсем точно выразился… Кстати, самое время, по-моему, выслушать информацию о том, сколь велики успехи вашей иммунологической команды.

— Их нет.

— Нельзя ли поподробней, доктор Хатьяр?

— И подробней нет тоже… Пока не выделено антитело — мы работаем впустую! Все здесь, вроде бы, элементарно. Альфа, бета и гамма — очень даже просты в своих реакциях. Организм либо заражен, либо нет. Если заражен — он гибнет… И никаких вам мягких форм! Ни один из пораженных организмов не способен бороться с антигенами!

— Скажите, доктор, — подал голос Чейбл, — какова вероятность получения этих ваших антител?

— Вероятность — нулевая. Без какого-то совершенно нового фактора тут не обойтись…

Тишину, вновь наступившую после этих слов, довольно долго никто не прерывал. Призывы к активности не оказали никакого действия. Перкинс в конце концов стал выкликать по именам руководителей групп. Далеко не каждый был или позволял себе быть таким искренним, как Хатьяр, но это не меняло сути.

— Если не возражаете — я обобщу… — Голос Чейбла дрожал, и это уже было вызвано не только усталостью. — Положение не из лучших. Мы знаем, откуда пришла болезнь Ренда и каким образом она распространяется. Нам известны ее первые симптомы и исход, который мы можем чуть-чуть оттянуть. Мы убедились также и в том, что зараженный организм не вырабатывает антитела для борьбы с болезнью и что антибиотики ей нипочем. Применение интерферона дает ничтожный и кратковременный эффект. Каких-либо химических препаратов, способных пресечь развитие болезни, не убив при этом больного, у нас нет… Что еще? Еще мы знаем о странной привычке болезни Ренда поражать определенных животных — которые в свою очередь передают ее представителям своего вида или же человеку… Такой вот жуткий перечень, в котором единственно отрадный пункт — то, что мы не можем заразиться друг от друга.

— Не можем — пока, — очень ясно произнесла Нита и тут же испуганно прикрыла рот рукой.

Каждый счел своим долгом повернуться и посмотреть на нее — кресла дружно заскрипели…

— Может быть, вы поясните свои слова, доктор Мендель? — сурово сказал Чейбл.

— Извините меня… Я не хотела прерывать вас… И это пока не доказано… Не исключено, что мое предположение вздорно, но… Понимаете, я пропустила Ренд-бету через семь тканей — и она стала Ренд-гаммой, способной поражать собак!

— Простите… — буркнул Чейбл, вороша свои бумаги. — Но я не вижу отчета об этом!

— Дело в том, профессор, что мой эксперимент не входил ни в одну из официальных программ. Я занялась этим исключительно по собственной инициативе. Что же касается моих записей — я должна привести их в порядок…

— Записи записями, но вам следовало немедленно поставить меня в известность!

— Я хотела, но… — Она вскинула глаза на побледневшего Эдди Перкинса. — Видите ли, это случилось прошлой ночью, и когда я отправилась к доктору Мак-Кею — его уже увезли, и все пребывали в замешательстве… Ну. а потом, когда в Коннектикуте обнаружили зараженную собаку и об этой опасности стало известно всем…

— В любом случае вы должны были сообщить мне!.. Уж простите, что так накидываюсь на вас, но — и это относится ко всем! — информация, имеющая хоть какое-то отношение к болезни Ренда, должна немедленно доводиться до моего сведения! Даже если она кажется вам совершенно пустячной!.. Продолжайте, доктор Мендель. Значит, вы полагаете, что болезнь Ренда будет, рано или поздно, передаваться человеку от человека?

— Боюсь, профессор, что не смогу пока подкрепить свою мысль доказательствами… Эта болезнь подчиняется неведомым законам и меняет свой нрав всякий раз, как только вирус попадает в новую среду, переходя от человека к птице, а от птицы — к человеку. До поры до времени. Вдруг добавляются собаки! А что если после серии подобных перебросок между собакой и человеком произойдет новый сдвиг? Кстати, у нас нет уверенности в том, что подобное — с какими-то другими, еще не выявленными носителями — уже не произошло… Возможно, существует некий ряд, ведущий к такой мутации, после которой мы сможем заражать друг друга без посредников.

— Возможно… — задумчиво кивнул Чейбл. — И не хотелось бы в этом убедиться. Да, нельзя недооценивать степень опасности… Доктор Перкинс! Ваши соображения относительно программы дальнейших действий!..

Когда наступил момент распределения заданий между группами, и все, одновременно оживившись, принялись демонстрировать свои ораторские способности, Сэм наклонился к Ните.

— Сжалилась над Перкинсом, да?

— Да, Сэм. Ему ведь не сладко теперь, когда приходится работать еще и за Мак-Кея… А тут мы со своими обвинениями…

— Иными словами, ты не захотела раскачивать все ту же знаменитую лодку… Жаль. Ее следовало перевернуть. Он совершил непростительную ошибку, скрыв твои записи от Чейбла! Ты должна была сказать об этом! Его уволили бы — и поделом… Слишком дорого обходятся нам такие ошибки…

— А не мстишь ли ты?

— Мщу? Нет. Конечно, было бы приятно посмотреть, как он с треском вылетает отсюда, но мною движет другое… Перкинс сейчас не на своем месте, и он блестяще это доказал! Пока этот парень сидит в кресле Мак-Кея, ничего хорошего не жди…

Его прервал настойчивый стук молотка.

— Всем спасибо! — натужно выкрикнул Чейбл и подождал, пока все утихнут. — А сейчас я хотел бы поделиться с вами следующей информацией… Чрезвычайный Совет ООН, президент и представители Генерального штаба пришли наконец к единому решению. Операция «Избавление» — таким замечательным названием могли разрешиться только военные — начнется через несколько часов. Она включит в себя самые серьезные меры по пресечению дальнейшего распространения болезни. Красная зона — территория, на которой зафиксированы случаи заболевания, — полностью эвакуируется. Мы уже начали переселять людей в карантинные лагеря, и как только будут выявлены и отсеяны инфицированные — всех удалят за пределы зоны. Кроме Красной имеется еще и Синяя зона. Это полоса мертвой земли, окаймляющая Красную зону. Вся она идеально — при помощи бульдозеров, взрывчатки и огнеметов — выровнена и посыпана отравленной приманкой. Ширина Синей зоны составляет двести ярдов — а по завершении работ она достигнет полумили. К моменту, когда это произойдет, эвакуация населения Красной зоны уже закончится, и ее подвергнут обработке радиоактивным веществом с периодом полураспада в два месяца…

Все силились представить себе масштабы этих мероприятий. Свыше восьми тысяч квадратных миль должны обезлюдеть? Нью-Йорк, Ньюарк, Филадельфия, покинутые своими жителями, превратятся в города-призраки? В них умрет даже последняя инфузория?..

Чейбл продолжал:

— Это нужно сделать незамедлительно, потому что мир напуган… Как только очаг инфекции будет локализован, и в качестве ее носителей мы будем иметь дело лишь с животными — операция «Избавление» продолжится. — Голос Чейбла звучал теперь предельно тихо. — Я хочу, чтобы вы поняли: мы вынуждены пойти на это… Мир, как я уже сказал, напуган — и до того напуган, что всерьез подумывает о водородной бомбардировке Красной зоны…

Он умолк, не в силах больше говорить — и видеть, в какой ужас приводят слушателей его слова.

— Доктор Чейбл! — решительно сказал Сэм, слегка удивившись своей решительности. — Операция «Избавление» — вполне, на мой взгляд, логичное решение проблемы, поставившей медицину в тупик. Некоторым, правда, кажется более разумным сбросить на нас водородную бомбу, что мне, потенциальному угольку, не слишком по душе, как, кстати, и угрозы сбросить ее вот-вот. Но не о том речь… По-моему, мы еще не окончательно убедились в бессилии медицины! Еще не выполнена одна часть исследований — возможно, наиболее важная!

Он остановился, чтобы перевести дыхание и только сейчас заметил, что его слушают более чем внимательно, но с каким-то мучительным напряжением. Вопрос перестал быть чисто медицинским. Он перерос в проблему выживания.

— О каких исследованиях идет речь? — спросил Хатьяр.

— Проникнув внутрь «Перикла», мы могли бы обнаружить там сведения об этой болезни — записи, например. Ведь неспроста же Ренд пытался объяснить нам что-то о корабле… Кроме того, если уж вопрос о бомбардировке почти решен — кого может волновать тот факт, что мы откроем эту бутылку…

Громко застучал молоток.

— Доктор Бертолли! Никаких проникновений! На конечном этапе операции «Избавление» — после эвакуации и радиоактивной обработки территории — «Перикл» будет уничтожен тактическими ракетами! Мы должны быть уверены, что ни болезнь Ренда, ни какая-то другая космическая хворь землянам больше не грозит! Так что — извините… Решение принято и обжалованию не подлежит. Никто даже слушать вас не станет! Если бы, конечно, был найден способ лечения болезни Ренда… Но в этом случае и вся операция была бы отменена!..

Раздалось несколько негодующих возгласов, а темпераментный Хатьяр даже разразился тирадой — но все это было впустую, для очистки совести, для протокола. Все понимали, что решение принято на самом высоком уровне.

Чейбл внимательно слушал, кивал, отвечал на вопросы и при первой же возможности закрыл совещание…

Нита с Сэмом отправились в лабораторию. Когда они проходили мимо стеклянных дверей одной из переполненных палат, Нита опустила глаза.

— Я боюсь, Сэм… Все кажется каким-то безысходным… Эти разговоры — о бомбах, о радиоактивности… Значит, с исследованиями покончено? И эти больные, а также все, кто заразится позже — обречены на смерть?

— Они уже мертвы. Мы же отныне — не врачи, а кладбищенские сторожа… Однако поставим себя на место большей части человечества. Она, эта часть, собирается принести нас в жертву и спастись. Уничтожить небольшое количество себе подобных — ради благородной цели… Возможно, это отличная идея, от которой я не в восторге только по эгоистическим мотивам… Но! Я против нелепого запрета на посещение «Перикла»! Запрета, исходящего от насмерть перепуганных людей, потерявших способность логически мыслить! Внутри корабля может находиться ответ на наши вопросы — спасительный для многих!

— Дорогой, но что мы можем сделать? Чейбл все популярно объяснил. Корабль закрыт — как для всех, так и для нас. Все ответы предписано искать в любом другом месте.

Убедившись, что их никто не видит, Нита мягко пожала руку Сэма — и не заметила, как расширились вдруг его глаза.

— Тебе на дежурство? — спросила она, открывая дверь.

— Через час, — ответил Сэм и прошел в комнату, где хранились инструменты.

— Все. Хватит терзаться — займемся делом… Что это?! — Она увидела в его руке регистрирующее устройство.

— Скорее всего, моя очередная глупость… Наверное, я замерз, оттого что не выспался, но твоя рука показалась мне слишком теплой. — Он коснулся прибором ее запястья, и стрелка метнулась к отметке 38,8.

— Ты могла просто подхватить грипп, — было сказано не слишком бодрым тоном…

Люди еще не научились излечивать болезнь Ренда, но диагностика ее была уже на неплохом уровне.

Через пять минут стало ясно, что у космической чумы есть новая жертва.

Глава 10

Заболевший врач — просто еще один пациент. И нет у него никаких привилегий. Единственное, что С эм смог сделать — это проследить за тем, чтобы Ниту поместили в двухместную палату с только что освободившейся койкой. Спрашивать, что случилось с тем, кто занимал это место раньше, было излишне.

Сэм ввел ей все необходимые лекарства, в том числе и сильнодействующее снотворное. Когда он уходил, Нита уже спала.

Дверь за спиной бесшумно закрылась… Он думал о том, что ставший ему таким близким человек — обречен, мертв — как если бы его сразила пуля… Болезнь Ренда неизлечима! Что тут можно сделать! Впрочем…

Он подбежал к телефону и, связавшись с регистратурой, попросил соединить его с профессором Чейблом, если тот еще не уехал.

Экран был темным, и только из центра его, как по воде, шли круги. Сэм задумчиво смотрел из-за плеча дежурной сестры на другие экраны. Больные спали в своих палатах — и видны были отсюда, благодаря инфракрасным хитростям, даже в темноте…

Ответа на вызов все не было. Дотянувшись рукой до экрана крупного плана, Сэм набрал номер палаты Ниты и увидел обрамленное множеством цифр ее усталое лицо…

«Доктор Бертолли? Соединяю с профессором Чейблом!»

Сэм круто повернулся к телефону.

— Профессор, мне нужно срочно с вами встретиться…

— Я уезжаю.

— Это не займет много времени, уверяю вас! Минуту — не более.

Чейбл вглядывался в Сэма с крошечного экрана, словно пытаясь проникнуть в его мысли.

— Ну хорошо, если вы уж так настаиваете… Жду в 3911-й. И поторопитесь, пожалуйста…

Спускаясь вниз, Сэм вспомнил, что 3911-я — это кабинет Мак-Кея, а значит, там будет и Эдди Перкинс… Придется потерпеть, дело стоит того…

Секретарша пропустила его немедленно, и Сэм увидел Чейбла, занятого наполнением своего портфеля бумагами. У окна, глубоко затягиваясь сигаретой, стоял Перкинс.

— Что вы хотите? — спросил Чейбл, сухо и без всяких вступлений.

— Подняться на борт «Перикла». Корабль необходимо осмотреть.

— Исключено. И вы знаете это. Имеется решение…

— К черту решение! В конце концов это — наша проблема, и мы не обязаны подчиняться решениям, принятым где-то в Стокгольме! Я войду туда один. Ведь однажды мне уже приходилось подниматься в шлюз, и ничего не произошло! Итак. Я забираюсь внутрь шлюза и ничего не трогаю до тех пор, пока плита, которую вы там установили, вновь герметично не закроет вход. С внешним миром у меня будет только телефонная связь! Вы понимаете? Абсолютно никакого риска! Сообщив обо всем увиденном, я останусь внутри и буду сидеть там столько, сколько понадобится!

— Вознамерились в одиночку решить все мировые проблемы? — язвительно поинтересовался Перкинс.

— Все это — пустые разговоры… — досадливо морщась, сказал Чейбл. — Решение принято, уразумейте же вы!

— Мы не обязаны считаться с ним!

— Только без истерики, — ласково улыбнулся Перкинс. — Вот видите, профессор, я ж говорю: на этого человека нельзя положиться…

— Ах вот как? — зло выдохнул Сэм. — Нельзя положиться, значит? И, что самое смешное — это говорит мне Эдди? Тот самый Эдди, который, умирая от важности, силился предстать перед нами достойным заместителем Мак-Кея? Рекомендую, кстати, срочно сложить с себя эти полномочия… А рассказал ли ты, Эдди, профессору Чейблу о том, что Нита Мендель уже представляла тебе свой отчет — но ты решил придержать его? Или…

— Довольно, доктор! — оборвал его Чейбл.

— Я боялся, что это произойдет, — сокрушенно вздохнул Перкинс, — и не зря предупреждал вас, профессор. Он уже предъявлял мне это чудовищное обвинение — не при свидетелях, конечно… И вот теперь… Нет, что-то необходимо предпринять.

— В отношении тебя, Эдди… — Сэм все с большим трудом сдерживал ярость. — Ты изрядно напортачил, а теперь изворачиваешься. Хирург ты, может быть, и неплохой, но администратор — никуда…

Сэма, между тем, уже не слушали. Чейбл, повернувшись к селектору, нажал клавишу и решительно произнес:

— Пригласите, пожалуйста, офицера!

Прежде чем Сэм успел что-то сообразить, в дверях уже стоял лейтенант полиции.

— Мне не хотелось этого делать, — сконфуженно произнес Чейбл, — но приходится. У меня просто не осталось выбора. Поверьте, мне очень жаль, Сэм… Лейтенант не арестовывает вас, нет… Это всего лишь превентивное задержание. Вы сами вынудили нас прибегнуть к такой мере. Вокруг полно безответственных элементов, которые, наслушавшись ваших пламенных речей, чего доброго побегут штурмовать корабль…

Сэм не слушал. Опустив голову, он повернулся и медленно пошел к выходу. «Неужели они все учли?» Лейтенант крепко взял его за руку — деликатно, но крепко… «Все, да не все…»

В приемной, кроме секретарши, не было никого. Лысеющий лейтенант спокойно осуществлял арест врача, взгляды которого отличались от общепринятых. В условиях военного положения — нешуточно…

— Спасибо тебе, Эдди… — бросил Сэм, обернувшись…

Они не учли, что он почти десять лет был воякой, и не из последних!!!

Лейтенант явно не ожидал каких-либо осложнений. Он был крайне беспечен и неуклюж, что позволило Сэму посредством грамотно выполненного болевого приема послать его прямо в ноги побледневшему Эдди Перкинсу.

Перед тем, как хлопнуть дверью и быстро пройти мимо окаменевшей секретарши, Сэм еще коротко насладился дружным падением этих миляг…

Сколько времени в его распоряжении?.. Холл, по которому бежал Сэм, лихорадочно соображая, что же делать дальше, был пуст. Метаться в разные стороны или бездумно галопировать — не имеет смысла. Еще несколько секунд, и они выбегут за ним вслед. Ждать лифта — тоже не стоит…

Сэм выбежал на площадку пожарной лестницы и бросился вниз, прыгая через пять ступенек. «Никаких переломов! Нет времени!»

Он толкнул дверь — уже двумя этажами ниже и не спеша — здесь были люди — зашагал по коридору к вертушке, ведущей в старый корпус.

Что же теперь? Полицейский наверняка уже не только выскочил в холл, но и заскочил назад, не обнаружив Сэма…

Перкинс с Чейблом вряд ли осмелились что-то предпринять в отсутствие лейтенанта. А сейчас они звонят охране, чтобы та поджидала Сэма у главного и прочих выходов… Чуть позже по всему госпиталю будет объявлена тревога… В его комнате устроят засаду, это уж непременно, и значит негде будет переодеться… Если даже удастся выбраться наружу — как далеко он сможет уйти, беленький, как зайчик?..

Двери лифта разъехались, и он шагнул в кабину.

— Сэм?! Ты чего такой взмокший? — закричал подоспевший Кон Рассел.

— Уж тебе-то следует знать, Кон… Вместе, как-никак, ездили…

— Я потерял тебя, как только мы добрались до этого моста! Ну и ночка была!.. С тобой все в порядке? Ничего не случилось?

Двери сомкнулись, и Рассел, нажав клавишу «23» — он жил как раз над комнатой Сэма, — приготовился слушать.

— Много чего случилось. Одно из событий — болезнь Ренда у Ниты… Ниты Мендель.

— Черт побери! Да что ты! Эта рыженькая, которая была с тобой у «Перикла»?

— Да, она самая… Все гибнет, и конца этому не видно… Послушай, Кон, у тебя есть суритал? Хочу поспать хотя бы несколько часов.

— Конечно есть! Только в комнате. Подожди — у тебя ж сумка!

— Пустая. А в аптеку тащиться не хочется…

Пока Рассел рылся в своей сумке, Сэм, закрыв дверь и прислонившись к ней, отдыхал.

— А ты уверен, что нельзя обойтись ноктеком или чем-то вроде? — спросил Кон, подойдя к нему.

— Уверен, — сказал Сэм, беря шприц. — Только суритал. Несколько кубиков чудесного снадобья — и ты спишь как младенец…

— Здесь больше шести. Хватит на сутки, — предупредил Рассел, вновь направляясь к шкафу.

Игла, проткнув рубашку, вонзилась в его руку. Сэм выдавил все, что было в шприце.

— Извини, Кон, — пробормотал он, с трудом удерживая все более вяло вырывающегося приятеля. — Я не хочу, чтоб тебя считали моим сообщником. Да и выспишься заодно…

Подтащив обмякшего Рассела к кровати и уложив его, Сэм запер дверь на ключ.

Хорошо, что они примерно одного роста и комплекции — одежда должна подойти…

Он разделся, чтобы повязав модный галстук, а точнее — обыкновенный кожаный шнурок, тут же облачиться в синий костюм.

Дождь за окном все лил, и Сэм бросил в сумку аккуратно свернутый плащ.

Оставалось незаметно выбраться наружу… Только вот как?..

Полицейский был опрокинут минут двадцать назад — и охрана главного входа наверняка уже в состоянии повышенной боевой готовности. Ну, а множество служебных входов — кухонных, например? Как с ними? Обычно никто их не охранял и не запирал — но вдруг об этом уже позаботились? Или все же осталась какая-то незамеченная лазейка? А что, если..

Теперь Сэм знал, куда идти, и знал, что выйдет отсюда — если только не наткнется на кого-то из уже оповещенных коллег… Страхуясь от такой возможности, он пробежал через новое, еще не открывшееся рентгеновское отделение и, спустившись по лестнице, оказался в одном из старых корпусов.

Холл второго этажа был пуст. Надев плащ, Сэм открыл окно — то самое, через которое несколько недель назад к ним забрались мальчишки…

Никто не заметил, как с ветвистого дерева, стоявшего у самой стены, на землю спрыгнул человек.

…Итак, улизнул… Что дальше?.. Все мысли, вертевшиеся в голове Сэма до сих пор, были так или иначе связаны с бегством. Настало время задуматься о другом… Ради чего он бежал? Ради того, чтобы проникнуть на «Перикл» — как бы ни старались ему в этом помешать… Кое-кто, правда, может и помочь., Генерал Бэк, например…

Неизвестно, что было сильней — дождь или ветер Сэм был благодарен: на улицах ни души.

Он бежал по Тридцать четвертой улице с таким видом, будто гонит его исключительно непогода…

Бар — стеклянная дверь стремительно распахнулась — был из тех недавно появившихся баров-автоматов, что работали круглосуточно, даже в отсутствие — как сейчас — посетителей.

Сэм сразу направился в глубь зала, к телефонной будке.

— Доброе утро, сэр! Сыровато сегодня, не так ли? — приветливо прогудел робот, с виду — розовощекий и лысый бармен. Как показали опросы, клиенты, особенно изрядно захмелевшие, предпочитали безликим машинам хотя бы имитацию человека.

— Двойное виски, шотландское, — задержавшись у стойки, сказал Сэм. Сейчас, когда опасность отступила — навалилась страшная усталость. Алкоголь должен встряхнуть его…

— Вот ваше виски, сэр.

Бокал был наполнен от души, но не слишком — роботы никогда не переливали.

— Сдачу — телефонными жетонами… — Сэм протянул банкнот.

— Вот сдача жетонами, сэр. Клиент всегда прав.

Допив виски, Сэм отправился звонить. Где, сказал

Бэк, располагается этот его штаб? В Форт-Джее? Это Бронкс? Да нет же! Гавернорс! Разумеется, Гавернорс! Совсем голова не работает…

Он позвонил в справочную и, узнав номер, набрал его.

Вместо кого-то из военных на экране появился местный связист.

— Простите, но этот номер принадлежит военному ведомству, сэр. У вас есть разрешение?

— Нет, но… Скажите, а нельзя ли обойтись без него?

— Я соединю вас с полицейским управлением, и вы объясните им свои проблемы.

— Нет-нет, благодарю вас, не стоит…

Повесив трубку, Сэм ощутил на лбу капельки пота. Либо в Форт-Джей и раньше нельзя было позвонить просто так, либо кто-то предвидел этот его ход… Так или иначе — связаться с генералом будет не просто. А время бежит, и жизнь Ниты тает… Если вызов засекли — полиция уже мчится сюда!

Сэм опрометью бросился под ливень. Он пробежал той же улицей совсем немного, когда на пути стали попадаться люди — в количестве, достаточном для того, чтобы, в случае чего, смешаться с ними.

Как же выйти на Бэка? Ногами? Теперь до самого Гавернорс-Айленда? Кажется, только так… Туннель наверняка охраняется, но беспокоиться по этому поводу пока рановато — нужно еще добраться до него. Это довольно близко, около трех миль, но одинокого пешехода может заметить полиция… Такси не видно, поезда метро ходят с интервалами в час… Угнать чью-нибудь машину? Он не знает, как к этому подойти…

Добравшись до Лексингтон-авеню, Сэм остановился под монорельсовой дорогой и почти сразу же заметил характерное поблескивание вдали. Это был поезд!

Вверх — по ползущим ступенькам эскалатора и — прощай, погоня!..

Когда он взлетел наверх — поезд уже стоял с открытыми дверьми. Оставалось бросить монетку, пройти через турникет и…

Но двери начали медленно закрываться! Полностью автоматизированный поезд, в котором не было ни машиниста, ни кондуктора, отправлялся, как только на блок управления поступал сигнал об отсутствии на платформе людей!

— Подождите! — отчаянно, но бессмысленно закричал Сэм, выбегая на платформу. В другой момент он уже смирился бы с судьбой…

Худенькая девушка — единственный пассажир этого вагона, услышала его крик и, выбросив вперед руку, заставила дверные створки, уже почти сомкнувшиеся, разъехаться снова.

Сэм впрыгнул.

— Спасибо… — едва мог выдохнуть он, бессильно упав на сиденье.

— Не за что. Когда-нибудь и вы меня выручите.

На этом диалог прервался. Девушка прошла в другой конец вагона и села спиной к Сэму. В эти дни все старались держаться друг от друга подальше…

За окном проносились здания и по-прежнему шел дождь. Сэм опустил воротник плаща и, порывшись в своей сумке, ничего из нее не достал, решив приберечь стимулирующее на крайний случай.

Серебристая змейка монорельсового поезда приближалась к нижней части города…

Провожаемый взглядом девушки, Сэм сошел на Уолл-стрит. Внизу виднелись удручающе пустые улицы остановившегося сердца делового Нью-Йорка.

Выйдя из-под навеса, Сэм торопливо зашагал на юг.

Все подступы к туннелю охранялись усиленными патрулями. Полицейские стояли и на пристани, с которой на остров время от времени отбывали маленькие, дистанционно управляемые катера.

Пристроившись в подъезде одного из домов, поближе к туннелю, Сэм стал наблюдать.

Интересно, давно ли здесь полицейские? Может быть, это все в его честь? Если да, то лучше отсюда убираться…

Вот из туннеля вылетел грузовик, и полицейский ни только не остановил его, но даже подогнал нетерпеливым движением жезла. А к машине, следовавшей в противоположном направлении, сразу подбежало два офицера — остальные же, повернув свои головы, наблюдали. Шлагбаум поднялся лишь после того, как были проверены документы…

Сэм уже хотел отвернуться, когда из туннеля вдруг показалось не совсем обычное для города средство передвижения. Он сразу узнал «изящный» силуэт. В таких джипах ему приходилось трястись не однажды. Эта модель, мощнейшая и почти невесомая — сплошные магний, дюраль да губчатая резина — использовались только в десантных частях войск ООН.

Покинув свое убежище и отойдя от глазастых полицейских на безопасное расстояние, Сэм бросился бежать.

Куда направляется джип? Вероятно, на север, в верхнюю часть города. Но куда именно? В Ист- или Вест-Сайд? Или куда-то еще? В любом случае необходимо перехватить его у первого же перекрестка…

Сэм бежал все тяжелее, и дыхание его становилось все более беспорядочным.

Свернув за угол, он увидел джип, остановившийся на красный свет, и подумал, что педантизм — не такая уж неприятная вещь. Вокруг никого — а они соблюдают правила!

— Подождите!! — испуганно закричал Сэм, так как зажегся желтый свет, и машина подалась вперед. — Подождите! Эй!

Услышав крик, водитель затормозил, а сидевший рядом офицер повернулся, направив на Сэма пистолет.

— Я врач! — снова крикнул Сэм и для пущей убедительности помахал своей сумкой.

Офицер что-то сказал, и джип, развернувшись, подкатил к Сэму. Дуло пистолета по-прежнему смотрело на него.

— Что вам нужно? — спросил молоденький лейтенант насколько мог жестко.

Сэм посмотрел на погоны, на такого знакомого голубя с оливковой ветвью в клюве — и не смог не улыбнуться.

— Вы ведь из Пятой воздушно-десантной? И наверняка знакомы с Кливером Бэком?

— С генералом Бэком, вы хотели сказать? И, пожалуйста, не тяните, у нас мало времени. — Лейтенант раздраженно взмахнул пистолетом.

Сэм вовсе не собирался тянуть: в любой момент здесь могла появиться патрульная машина с самым любознательным экипажем…

Наклонившись к лейтенанту вплотную, он доверительно сообщил:

— Так вот, лейтенант. Ваш генерал Бэк для друзей — просто Кливер. Но только для самых близких друзей. Вы меня поняли?.. Я хотел бы передать ему записку.

Сэм открыл свою сумку и, порывшись в ней, достал блокнот, не обращая внимания на синхронно с ним двигающийся пистолет.

— Почему я должен передавать ваши записки?

— Потому что я прошу вас об этом, лейтенант. Потому что и в ваших интересах, чтобы Кливер получил это послание…

Уже не отвлекаясь на разговоры с лейтенантом, Сэм быстро написал:

«Кливер, я изменил решение. Мы войдем в него. Появились затруднения. Жду бот на Ист-Ривер, 15-й пирс. Кап. Грин.»

— Я возвращаюсь туда только через час, сэр, — сказал лейтенант, и Сэм понял, что выиграл этот поединок. Тон лейтенанта, правда, был по-прежнему неумолим, но слово «сэр» говорило о многом.

— Вот и замечательно. — Сэм протянул ему сложенную записку. — Но ради самого себя, лейтенант, не читайте это и не показывайте никому, кроме генерала Бэка. Так будет лучше для всех.

Лейтенант, не говоря ни слова, сунул бумажку в нагрудный карман, и джип укатил прочь.

Если этот мальчик, подумал Сэм, или кто-то еще прочтет записку, беда будет невелика… Текст может быть понят лишь Кливером. Подпись, конечно, выдумал идиотскую — но звание сохранил прежнее… Да и лейтенант опишет внешность… Если записка дойдет до адресата — они скоро прибудут за ним…

Было около десяти — а значит, гостей следовало ждать не раньше одиннадцати.

Сэм медленно, опасаясь всего движущегося, побрел в северном направлении. Мимо проехали две патрульные машины, но в обоих случаях он успел укрыться. Сумка была брошена в мусорный бак — ничто не должно выдавать в нем врача.

…На Мейден-лейн, куда долетал плеск речных волн, заведение еще одного робота-бармена, по всему было видно — процветало. Вероятно, чума представляла собой недостаточную опасность для того, чтоб моряки отказались от своих привычек. В помещении было довольно многолюдно.

Сэм заказал сэндвич с ростбифом и бутылку пива. Робот с черной пиратской повязкой на глазу и цветастым шейным платком был великолепен…

В одиннадцать Сэм уже прохаживался по берегу в поисках безопасного укрытия и одновременно — наблюдательного пункта.

Рядом со складом пятнадцатого пирса, там, где уже начиналась Флетчер-стрит, громоздилось множество контейнеров. Он протиснулся между двумя из них и сел на корточки. Теперь с берега его никто не мог видеть… Было сыро и неудобно, но хорошо просматривалась почти вся узкая полоса пирса, конец которого тонул в тумане и измороси.

Когда мимо время от времени проходило судно — слышался шум, но разглядеть что-либо было невозможно.

Грохот двигателей полицейского катера, подошедшего совсем близко к пирсу, заставил Сэма спрятаться поглубже. Грохотом и ограничилось…

К полудню он вымок до нитки и ожесточился донельзя, а к часу дня стал размышлять о восьмидесяти разнообразных муках, которым он подвергнет тупицу лейтенанта при первой же встрече…

Ровно в 13.13 к берегу приблизилась тень небольшого судна, и только тогда Сэм услышал тихое бурление воды. На носу разведывательного бота стоял долгожданный лейтенант. Сэм поднялся на ноги, изрядно затекшие, и бот развернулся в его сторону.

— Знали б вы, как я вас тут честил, лейтенант…

— Могу себе представить, сэр… — ответил тот, помогая Сэму подняться на борт. — Я подъехал к туннелю через час, даже раньше, но там творилось что-то невообразимое… Полицейский на полицейском, и все запружено машинами. Мне чудом удалось прорваться, и ваша записка была передана генералу лишь полчаса назад. Я никогда не видел его таким! — Лейтенант попытался улыбнуться. — Это было, как взрыв атомной бомбы! Не прошло и десяти минут — откуда-то взявшийся бот уже покачивался на воде со мною, рулевым и всем необходимым на борту.

— Отправляемся… — предупредил рулевой, и бот, описав небольшую полуокружность, стал удаляться от берега.

Едва Сэм с лейтенантом укрылись за низким ветровым стеклом, как из-за другой стороны пирса показался полицейский катер. Он шел прямо на них!

— Ложись! — тихо приказал лейтенант уже лежавшему у низкого борта Сэму. — Под брезент, под брезент…

Рулевой ударил ногой по темному рулону, и тот, прокатившись до ящиков с боеприпасами, остановился. Сэм подтащил его к себе и, стараясь не подниматься над бортом, принялся разворачивать. Было слышно, как стремительно приближается катер, и поэтому разворачивал он эту негнущуюся ткань отчаянно лягаясь…

Лейтенант, повернувшись лицом к катеру, держал наготове автомат.

— А ну, стопори машину! — рявкнул мегафонный голос. — Что вы здесь забыли, ребятки?

— Держи на минимальных оборотах, — бросил лейтенант рулевому, а полицейским крикнул: — Служба!

Сэму, уже взмокшему под своим покрывалом, оставалось только дожидаться развязки.

— Служба?! — подозрительно прищурился полицейский. Их катер был уже совсем близко, и можно было обойтись без мегафона. — Ну-ка, держите конец, посмотрим, что у вас там…

От сильного удара по брезенту Сэм испуганно вздрогнул.

Лейтенант, поддев канат ногой, сбросил его в воду.

— Сожалею, сэр! Но мы несем боевое дежурство! И после выгрузки на берег кой-какого снаряжения обязаны немедленно возвратиться в часть!

Все полицейские, находившиеся на палубе, были вооружены. Кроме того, на катере имелся крупнокалиберный счетверенный пулемет…

Бот, между тем, медленно оставлял все это позади.

— Стоять! — крикнул сержант. — Это приказ! Иначе…

— Вы в военной зоне, любезный, и никаких приказов отдавать здесь не можете! — Лейтенант поднял автомат и, прицелившись, тихо, но так, чтобы слышал рулевой, сказал: — После моего «до свиданья» — улепетываем… Если вы попытаетесь нас задержать, я открою огонь! Вряд ли вам это понравится! Так что давайте-ка скажем друг другу «до свиданья» и…

Вода под килем вскипела, и бот резко рванулся вперед. Лейтенант, ухватившись за поручень, по-прежнему держал катер на прицеле.

«Стоять! Стоять!!» — захлебывался мегафон.

Пока катер разворачивался, готовясь обстрелять беглецов, бот уже исчез из виду и мчался теперь вниз по течению.

Когда они стали скакать с волны на волну, лейтенант присел.

— Мы сможем уйти от них? — спросил Сэм, выбираясь из-под брезента.

— Шутя, — сказал лейтенант и вытащил пачку сигарет. Он улыбался, но лоб его был мокрым не только от дождя. — Эта лодочка берет не броней и не пушками — резвостью…

Сэм тоже взял сигарету и задумчиво посмотрел за корму. Пристань уже скрылась в легком тумане, и катер не появлялся.

— Спасибо вам, лейтенант… э-э…

— Хэбер. Дэнис Хэбер. Можно просто Дэн.

— Спасибо, Дэн. Я ведь понимаю, что проделать все это было не так-то легко…

— Легче легкого, уверяю вас! Генерал приказал мне вернуться с вами или же переправить вас — и если бы я предстал перед ним один… Да вы ведь знаете нашего генерала! Лучше уж ежедневные перестрелки с полицией…

— Наверное, вы правы…

Они вцепились в поручни, так как бот, обходя бакен, сильно накренился. Впереди был Гавернорс-Айленд с уже различимыми очертаниями форта. Рулевой сбавил скорость, направляя судно к причалу…

Мотор поджидающего их джипа ожил, и выскочивший из него Кливер Бэк лично помог Сэму сойти на берег, протянув свою лапу.

— Рад, что ты передумал, Сэм. Пора уже заняться этим «Периклом». Теперь-то общественное мнение будет на нашей стороне. Я не сомневаюсь: если только мы умно все подадим — никто не будет против вскрытия этой банки…

Хэбер сел рядом с шофером, а Сэм с генералом устроились сзади.

— Поздно подавать, Кливер… Очень многое изменилось, и я… Ладно, потом, наедине…

— Наедине? — Генерал насупил брови. — Ты не знаешь, где находишься? Это моя часть! Понимаешь? Моя! И водитель — тоже мой! Дэн — один из моих офицеров! Ты меня понял, мальчик? Что это за комедия с переодеваниями?

— Меня разыскивает полиция…

— И всего?! Но здесь же тебя не достать! Кстати, а почему ты их так интересуешь, если не секрет?

— Они хотели помешать моей встрече с вами.

— И кажется, не очень-то преуспели в этом… — Бэк посмотрел на Сэма одним глазом. — Послушай, а что им наша встреча?

— Но Кливер… Это же очевидно! Они не хотят лишних неприятностей и совершенно не заинтересованы в том, чтобы кто-то рушил замечательный план операции «Избавление»!

— Не исключено, что я сегодня туповат, Сэм, но каким образом мы можем повлиять на эту чертову операцию?!

— Вы — подняв шум по поводу решения Чрезвычайного Совета о сбросе на «Перикл» водородной бомбы…

— Ну разве не мило? — угрожающе прорычал Кливер. — Разве не забавно, что я слышу об этом впервые?..

Джип, подпрыгнув, замер перед зданием штаба.

— Поднимемся ко мне… — сказал Кливер Сэму, а затем повернулся к подчиненным. — Передайте всем, что сегодня на остров не прибыло ни одного штатского, и что никто здесь отродясь не слышал ни о каком докторе Бертолли.

— Слушаюсь, сэр! — Хэбер лихо козырнул. — Вам нужно побыть одному?

— Какая светлая голова!.. Подежурьте-ка у телефона, мне наверняка будут звонить… А капрал отправится на причал и передаст мое распоряжение.

…Только оказавшись внутри, за плотно закрытой дверью, Кливер дал волю гневу.

— Сукины политики! — ревел он, бегая по кабинету. — Недоноски! Сидят там на своих жирных задах, сидят, а потом как примут со страху решеньице вроде этого!.. Я не подозревал, что привычка размахивать бомбой при возникновении глобальных проблем еще жива в темных глубинах политиканского сознания… Вот кретины! Они решили повоевать! До них не доходит, что одну войну мы уже имеем — и ее вполне достаточно! Что нам действительно необходимо, так это информация! Откупорив тот проклятый корабль, мы получим ее! А эти деятели только и знают, что трястись от страха…

— Похоже, Кливер, они и вас боятся. Невзирая даже на то, что вы подчиняетесь ООН. Иначе они проинформировали бы вас…

Генерал рывком открыл бюро и вытащил оттуда громадную, более чем в два литра бутыль кукурузного виски.

— Стаканы в ящике стола, — сказал он Сэму и через минуту уже наполнил их до краев. — Паршивцы действительно боятся, как бы я не залез внутрь «Перикла»?

— Похоже на то.

— Ну, а если все-таки… Кстати, тебя-то чего туда несет? Что, по-твоему, мы можем там обнаружить?

Сэм, поднеся стакан к губам, внезапно замер — и медленно опустил его на стол, так и не пригубив.

Теперь он знал, что они найдут. Это было не логическое заключение, но прорыв в неизвестность, ставший вдруг возможным, когда подсознание сложило вместе все, что копилось с момента приземления космического корабля… Ответ объяснял происходящее — и был при этом невероятным. Настолько невероятным, что Сэм не решался поделиться своим знанием с Кливером, даже ради того, чтобы попасть на «Перикл». Поэтому ему пришлось прибегнуть к аргументам самого генерала…

— Пока этого никто не знает, Кливер. Может быть, что-то вроде магнитной записи… Мы не вправе упускать возможность ознакомиться с наверняка ценным для нас материалом! Есть там, по-моему, и кое-что еще…

— Что?

— Не знаю… Это пока лишь догадки, смутные предположения, причем настолько смутные, что я даже не хочу говорить о них… Но мы должны попасть туда! Должны!

— Не слишком убедительно, Сэм… Чуть пораньше, возможно, этого хватило бы, чтоб поднять шум и склонить общественное мнение в нужную сторону, но теперь… — Он сосредоточенно поболтал свой стакан и залпом осушил его. — Вряд ли кто-то услышит нас. Единственный способ проникнуть на корабль — это…

— Я договорю, Кливер… Штурм корабля — вот что нам остается.

Генерал помолчал. А когда заговорил, голос его был непривычно безжизнен.

— А ты знаешь, мальчик, что это называется изменой? Если я, офицер, решусь на такое, меня ведь могут и расстрелять…

— А если не решитесь, у людей не останется никакой надежды. Они будут умирать — тысячами и десятками тысяч — потому что в разгадке болезни Ренда мы не продвинулись ни на шаг… Я давал ту же присягу, что и вы, Кливер, но я нарушу ее без колебаний! Меня вынуждают сделать это!

— Все правильно, Сэм… Я согласен, что корабль следовало бы осмотреть, прежде чем… Но руководствоваться только предчувствиями и догадками…

В дверь постучали, и Бэк распахнул ее, едва не сорвав с петель.

— Какого черта?! — накинулся он на лейтенанта Хэбера.

— Простите, сэр… Я отбивался от всех, но это — правительственный вызов.

Генерал Бэк колебался всего мгновение.

— Замечательно, Хэбер! Я буду говорить отсюда. Переключите.

Закрыв дверь, он уселся за большой стол, на котором стояло три телефона, и кивнув на ярко-красный, сказал:

— Прямая линия повышенной секретности. Смотри, чтоб тебя не было видно…

Это была очень короткая беседа — вернее, монолог, потому что Бэк говорил только «да» и «нет»… Положив трубку, он некоторое время пребывал в неподвижности.

— Ну вот, Сэм… Это уже началось. Число заболеваний резко увеличилось. Люди падают прямо на улицах. Лаборатории твоего госпиталя подтвердили изменение…

— Вы хотите сказать…

— Да, да… Люди заражаются друг от друга, непосредственно, им уже не нужны ни собаки, ни птицы… Я прямо вижу, Сэм, как эти умники из Чрезвычайного Совета, услышав такую новость, тянутся к своим бомбочкам… Теперь-то они непременно захотят стереть с лица земли этот зачумленный уголок с несколькими миллионами людей, которых дернуло тут обосноваться…

Он встал и поправил ремень.

— Ну что ж, мой мальчик… Придется взломать шкатулочку! Надежд на что-то другое в этом аду не осталось…

Глава 11

Генерал Бек перечислял.

— Во первых, — сказал он, выбрасывая вверх большой палец, — это будет боевая операция, которую нужно продумать. Если ты не против, я возьму это на себя… Небольшой мобильный отрядик со мною во главе — самое лучшее, что можно…

— Можно обойтись и без вашего непосредственного участия…

— Вздор! В любом случае ответственность за эту прогулку ляжет на меня! Откуда я командовал — никого не будет интересовать! Да и вообще, Сэм, надоело мне тут киснуть… Развеюсь немного… Во-вторых, — он разогнул указательный палец, — мы отправляемся за информацией особого характера, и нам нужен медик. Этим медиком будешь ты… В-третьих, не обойтись без человека, который что-то смыслит в устройстве космических кораблей вроде «Перикла» — смыслит и может провести нас по всему кораблю. Единственный кандидат на это место…

— Стэнли Ясумура?

— Точно. Он прилетел из Калифорнии сразу после приземления «Перикла» и очень рвется осмотреть корабль — затеребил всех своими требованиями, даже меня. Ну да, как один из ведущих конструкторов «Перикла», он чувствует некоторую вину за случившееся… Думаю, этот человек не откажется пойти с нами. Я, конечно, прежде чем раскрывать карты, прощупаю его…

— Только не пользуйтесь телефоном — вас могут засечь…

— Наши скромные возможности безграничны, мой мальчик! Хэбер отнесет Ясумуре рацию, причем не какую-то рухлядь, а очень даже неплохую. Настолько неплохую, что заглушить нас или подслушать не смогут… Да, пока не забыл. Что из инструментов или препаратов может тебе понадобиться?

— Да вроде бы ничего…

— Тогда приказываю поспать. Выступаем ночью…

— Мы не можем ждать так долго! — Перед глазами Сэма возникло измученное лицо Ниты. События последних часов слегка приглушили мысли о ней — и вот теперь тревога вновь охватила его… «Быстрей! Быстрей! Нельзя терять ни минуты!»…

— Придется, Сэм, ничего не поделаешь. И вовсе не потому, что ты похож на человека, пребывающего в десятидневном запое… Просто некоторые вещи принято делать в темноте… Или, по-твоему, мы можем взять и забраться туда в любой момент? Когда вся округа кишит полицией? Ей ведь приказано стрелять в любого, кто пересечет проволочное ограждение! Не забудь также про плиту, закрывающую вход, и про шлюз, в котором мы тоже задержимся! Есть ли хоть один шанс справиться со всем этим в дневное время? А детали, по-твоему, тоже не следует обдумывать?.. Так что ступай-ка ты в соседнюю комнату и ложись, а то с тебя не будет никакого толку…

Сэм, уже не в силах что-то возражать, подчинился… «Отдохну чуть-чуть… Спать не буду…» — успел подумать он… Кто-то укрыл его одеялом… Из соседней комнаты доносилось бормотанье…

Проснувшись, Сэм осмотрелся вокруг. В комнате было темно, а за окном шел дождь…

Он открыл дверь, и стоявшие у окна офицеры подняли глаза. Генерал Бэк отложил в сторону карту и развернулся в кресле.

— Очень вовремя, Сэм, — как раз собирался будить тебя. Нам осталось тут кое-что уточнить, и через час можем трогаться… Ты знаком с доктором Ясумурой?

Офицеры расступились, и к Сэму выкатился маленький японец, одетый в слишком просторную для него армейскую форму.

— Привет! Наслышан о вас! — Он с энтузиазмом пожал руку Сэму. — Давно хотел увидеться! Мне все время говорили, что вы отсутствуете!

— Я ничего об этом не знал, докт…

— Стэнли. Меня зовут Стэнли. А доктор — это вы, Сэм… Да, знаете ли, генерал поведал мне о возмутительной затее держать нас всех порознь. Он прислал в отель своих вооруженных до зубов парней с совершенно умопомрачительной рацией, объяснил суть дела и предложил сотрудничать. Я тут же дал согласие. У этих ребят была припасена для меня одежда — как видите, великовата — и удостоверение сотрудника разведывательной службы. Так что добраться сюда мне было проще простого… А теперь расскажите-ка мне вот что. Когда вы находились в воздушном шлюзе…

— Ясумура, потерпите немножко! — прервал его Бэк. — Никому не помешает еще раз пройти всю последовательность, а Сэм будет введен в курс дела.

— Но я только хотел узнать…

— Узнаете потом… Давай, Сэм, усаживайся поудобней и взгляни на карту… Сейчас мы сидим вот тут, прямо над бухтой. И для того, чтобы добраться до аэропорта Кеннеди, нужно пересечь вот этот здоровенный кусок Лонг-Айленда, напичканный, естественно, не только нормальными людьми, но и полицейскими…

Сэм кивнул.

— Но есть куда более привлекательный способ попасть туда… — продолжил Бэк и медленно повел указательным пальцем по карте. — Отсюда — на восток… мимо Коуни-Айленда… к Ямайской бухте… и упремся прямо во взлетно-посадочную полосу…

— Да не очень-то упремся, — возразил Сэм, постучав ногтем по карте. — В этих болотах мы пробарахтаемся до утра.

— Разве я не сказал, что мы отправимся туда на аэроджипе? Этот монстр, правда, не слишком мощный, но четырех человек поднимет, а больше нам и не нужно: такие орлы, как мы с тобой да Хэбер уж как-нибудь разберутся со всеми затруднениями… Хорошо. Прибыли в аэропорт… Да, сегодня Хэбер полетал там под благовидным предлогом. Поснимал немножко… На ус кой-чего намотал… Давайте, Хэбер, выкладывайте!

Лейтенант ткнул пальцем в карту, туда, где соприкасались мелководье бухты и аэропорт.

— Здесь вообще нет охраны, но на снимках можно разглядеть ультрафиолетовые и инфракрасные индикаторы. Впрочем, они не доставят нам особых хлопот… Настоящие неприятности начнутся вот здесь, поближе к «Периклу». Сплошные детекторы, колючая проволока, часовые. Проскользнуть мимо этих полицейских почти невозможно. Если нас обнаружат, думаю, что не стоит наносить этим парням увечья, без крайней необходимости… — Он бросил на генерала вопросительный взгляд.

— Вот мы и коснулись этой щекотливой темы… — после томительной паузы, не поднимая глаз от карты, тихо произнес генерал Бэк. — Нам всем, за исключением разве что доктора Ясумуры, доводилось сражаться в самых отдаленных уголках шарика. Наша Пятая авиадесантная — это ведь американская дивизия, и поэтому, в соответствии с политикой ООН, мы не воюем на территориях стран Северной Америки… Нам приходилось убивать, когда другие средства для достижения мира оказывались безрезультатными… Но сейчас мы находимся в собственной стране, и наш противник — горстка обыкновенных полицейских, которым просто приказано охранять объект… Я только теперь понимаю всю мудрость ООН, запретившей воевать там, где ты завербовался… Ну ладно. Постарайтесь избежать применения оружия. Обходитесь дубинками. Если же дело примет нежелательный оборот, помните: вы должны уцелеть, любой ценой. Слишком многое поставлено на карту. Понятно?

— Думаю, ничего страшного не произойдет, — сказал Сэм. — Я возьму с собой денилин. Это снотворное мгновенного действия — человек падает, как подкошенный.

— Возьми, Сэм, конечно. Я очень хотел бы, чтоб они падали только от этого… Итак, мы миновали охрану, прошли сквозь проволочное ограждение — и вышли к кораблю. А что потом? Как попасть внутрь, доктор Ясумура?

— Через шлюз — другого пути нет. Корпус корабля рассчитан на то, чтобы выдерживать гравитацию и атмосферу Юпитера — не всякая бомба пробьет… — Ясумура поднес к глазам фотоснимки «Перикла», сделанные Хэбером. — Когда они приварили плиту — был срезан трап. Кто-нибудь знает, каким образом мы поднимемся на высоту двадцати футов?..

Из штабных офицеров здесь находилось человек шесть. Все они увлеченно обсуждали варианты противозаконного проникновения на корабль. Сэм знал, что никто из этих безгранично преданных генералу людей ни на минуту не усомнился в его правоте, и что они без колебаний последовали бы за ним даже на отвесную скалу…

— Из чего сделан корпус? — спросил седой инженер-капитан.

— Специальный титановый сплав. Он не содержит железа.

— Магниты, значит, исключаются… А в самой длинной складной лестнице, которая у нас есть, всего пятнадцать футов…

— Так удлините ее! — нетерпеливо перебил Бэк. — Продолжим наш путь… Сейчас мы взобрались по нашей лестнице и стоим перед плитой. Как нам попасть внутрь?

— Очень просто, генерал, — ответил инженер. — У вас будет один из тех портативных лазеров, которые мы используем для резки тяжелых металлов в полевых условиях. Плита, насколько я понимаю, стальная, и лазер разрежет ее, как кусок масла.

— Хорошо, разрезал. И мы уже в шлюзе. За работу, доктор Ясумура!

— Мне понадобится мультитестер, рентгеноскоп и кое-что еще… Я уже договорился с вашими инженерами, и они снабдят меня всем необходимым… Понимаете, Ренд мог вывести из строя управление внутренней дверью только двумя способами, и как только я загляну в коробку, станет ясно, какой способ он предпочел… После чего открыть дверь будет уже делом нехитрым… Потом мы пройдем по всему кораблю и найдем то, о чем он хотел нас предупредить. Кроме того, нужно будет выяснить, как вел себя корабль перед приземлением…

— Уймите свой пыл, Ясумура! Мы еще не на корабле! Получите-ка лучше все необходимое оборудование… Лейтенант Хэбер отправится с вами, принесет сюда противодетекторный аппарат и займется погрузкой, а сержант Беннет… приготовит нам кофе и сэндвичи. Все. Выполняйте.

Осложнения возникли уже через четверть часа.

— Простите, сэр, но мы не сможем взять все снаряжение, — доложил Хэбер.

— Лейтенант, вы идиот, да? Втисните его, втисните!

— Слушаюсь, сэр. Я хотел сказать, что с четырьмя пассажирами и таким количеством оборудования джип просто не оторвется от земли. Не хватит мощности.

— Значит, берем еще один! И человека, который поможет нести все эти игрушки!

— Меня, сэр? — Сержант Беннет просительно вытянул шею.

— Не возражаю… Переоденьтесь, Беннет, и принесите нам баночку черного крема…

Мощные прожектора прорезали дождливую темноту и осветили людей, суетившихся у неуклюжих с виду аэроджипов. Последние, мягко посвистывая, висели в ярде от земли.

— Опускайте! — крикнул генерал Бэк. Как и остальные участники операции, он был в черных ботинках и комбинезоне. Голову его покрывал черный берет, а все видимые участки кожи — густой матовый слой черного крема.

— Двигатели разогреты, баки наполнены, рация и радар — проверены, сэр, — выбравшись наружу, доложил водитель первого джипа. — С вашим грузом он разовьет максимальную скорость.

— В таком случае поехали… Я поведу первый джип, со мной сядут Сэм и Ясумура. Вы, Хэбер, полезайте во вторую машину вместе со своим оруженосцем Беннетом. Постарайтесь не отставать от меня, держитесь вплотную… И не забудьте: как только покажутся бруклинские доки — сворачиваем на юго-запад… Стартовое направление — строго на восток… У меня будет радар, а вот у вас, кроме компаса да еще моего стремительно улетающего зада — ничего… Так что постарайтесь не заблудиться… Не исключено, что полиция тоже при радарах, поэтому устроим небольшое представление. Пять вертолетов сопровождения полетят на минимальной высоте, а мы поднимемся, и точки на их экранах сольются. Потом, в полосе радарной тени, сядем и притаимся, пока вертолеты для видимости полетают вокруг… Ясно? Ну все, пора.

Свист винтов был заглушен шумом низко опустившихся вертолетов. По сигналу Бэка было выключено все освещение, и аэроджипы скользнули к воде. Огоньки вертолетов едва проглядывали сквозь пелену дождя.

— Прямо по курсу берег. Расстояние двести ярдов, — сообщил Сэм, глядя на экран.

— Что-то не вижу, — проворчал генерал. — Хотя нет, действительно, вот он… Хэбер! Включите глушители! Будьте готовы к повороту!

Они замедлили движение, и стрекот вертолетов быстро утих где-то впереди.

— Когда два аэроджипа повернули в сторону океана, их перемещение было отмечено только легкой рябью на воде и неуловимым свистом винтов. Мощные струи воздуха неудержимо гнали их вперед, под огни моста Нэроуз, к Нижней бухте и, наконец, в воды Атлантики. Здесь, вдали от берега, глушители были выключены, и джипы бросились в темноту со скоростью гоночных автомобилей.

Сквозь клочья легкого тумана слева замелькали огни.

— Что это? — спросил генерал.

— Коуни-Айленд. Улицы и набережная, — ответил Сэм.

— Проклятье! Именно в тот момент, когда нам больше всего нужна непогода, дождь прекращается!.. Что у нас там впереди?

— Залив Рокэвей, потом — Ямайская бухта… Проходим канал, впереди мост — не меняйте курса…

Наверху не было видно и слышно движения, и им, покачивающимся у самой воды, мост казался полурастворившимся в тумане.

Тут начиналась дикая местность — с илистыми отмелями, болотами, заводями. Это было сердце Ямайской бухты…

И они полетели над лабиринтом каналов, над тростником, над зелеными кочками…

Вскоре бухта осталась позади. Замерцали огни взлетно-посадочной полосы аэропорта Кеннеди.

— Датчики расположены прямо у светильников, сэр! — послышался шепот Хэбера.

— Тогда хватит кататься, — ответил генерал. — Дальше ножками…

Два аэроджипа бесшумными тенями опустились на землю. Началась выгрузка снаряжения.

— Сержант! — окликнул Бэк. — Вы тут, кажется, самый опытный в вопросах сигнализации? Тогда мы побудем здесь, а вы прогуляйтесь, может, что-то интересное попадется…

Сержант Беннет молча перекинул через плечо тяжелый ранец и пополз в самую грязь, держа перед собой щуп. Он вскоре исчез из виду, и Сэм, пытаясь отвлечься от невеселых раздумий, мысленно последовал за ним… Да, десять лет назад он легко справился бы с такой работой, но теперь-то уже многое изменилось… Что делает сейчас Беннет? Скорее всего, водит щупом влево-вправо, чертя в воздухе аккуратные дуги и поглядывая на светящуюся шкалу… Вывести из строя инфракрасный детектор было делом плевым. Нужно было только не стукнуть по нему изолирующим колпаком, опускаемым при помощи длинного рычага… С ультрафиолетовыми приходилось повозиться. Особенно в той стадии, когда нужно было, затаив дыхание, пододвинуть к датчику крошечный генератор, делая это так ювелирно, что уровень сигнала оставался неизменным… Нита, Нита… Минуты ползли невыносимо медленно. На небе появились звезды. Хорошо что не луна…

Безмолвная фигура выросла перед ними совершенно неожиданно, и Сэм схватился за пистолет, но это был Беннет.

— Порядок, сэр. Все было так примитивно, что я чуть не уснул… Теперь идите за мной, след в след…

Нагруженные тюками и лестницей, они шли медленно, стараясь ступать как можно легче. Зачехленные инфракрасные датчики и ультрафиолетовая ловушка с обманутым фотоэлементом уже не могли помешать им…

— Кажется, последний, — сказал Хэбер. — Теперь между нами и охраной никакой преграды…

— И никакого укрытия, — добавил генерал. — Одна травка. Дождь еще, как назло, кончился…

Обрамленная огнями взлетно-посадочная полоса уходила от них вдаль и упиралась в темный корпус «Перикла». Заграждение вокруг корабля было тоже освещено, но не сплошь — и генерал повел людей к одному из темных участков.

Последние сто ярдов они преодолели ползком и уткнулись в грязь, когда совсем недалеко, в ближайшем освещенном круге, появился, с автоматом в руках, медленно бредущий полицейский. Он прохлюпал мимо, вновь возник в следующем круге и исчез…

— Беннет! — шепнул генерал. — К детекторам! Как только разберетесь с ними, займемся проволокой… Сэм и Хэбер! Ползите в сторону ближайшего прожектора! Если за это время сюда сунется еще один часовой — успокойте его… Ясумуре лежать и не дышать. Пошли.

Для Стэнли Ясумуры это были томительнейшие минуты… Похожий на скалу, над ним нависал «Перикл» — но нужно было торчать здесь до особых распоряжений… Генерал с сержантом возились с сигнализацией, Бертолли с лейтенантом исчезли в темноте, а он, Ясумура, лежал в этой грязи, промокший до нитки, и слушал стук своего сердца…

Послышались шаги. Повернув голову, Ясумура увидел идущего прямо на него полицейского! Неужели полицейский не замечает его? И не слышит шума, доносящегося со стороны заграждения?.. А где же Бертолли с лейтенантом?

Как бы в ответ на последний вопрос за спиной полицейского неожиданно выросли две фигуры. Хэбер приставил к его шее оружие, и то, что обещало стать криком — стало сдавленным сипом. Тем временем, поймав наконец вырывающуюся руку, Сэм ткнул в нее иглой наполненного снотворным шприца.

Борьба длилась еще несколько секунд. Полицейский так и не смог нажать на курок. Обмякшего, его опустили на землю.

— Замечательно, — оценил работу Бэк. — Пусть отдохнет. Автомат возьмите, может пригодиться… Двигаем дальше. Не забудьте лестницу и все остальное…

— Вторая снизу — под напряжением… — предупредил Беннет. — Я подтянул ее к столбу насколько было можно… Не заденьте…

Защелкали кусачки, и несколько кусков проволоки упало на землю.

— Хватит, — сказал Бэк, когда самая нижняя из уцелевших проволок оказалась на трехфутовой высоте. — Пройдем…

Они проползли под ней и протащили свои тюки. Огромная черная тень корабля приблизилась почти вплотную. Слабый свет далеких ангаров выхватывал из темноты откинутую крышку люка…

— Лестницу! — прошипел генерал, и Хэбер, уперев конструкцию в покореженный грунт, нажал кнопку. Тихо зажужжали два небольших мотора, и лестница стала вытягиваться. Вскоре ее верхняя часть коснулась плиты.

Сэм вскинул на плечи батареи и конвертер, необходимые для лазера Ясумуры и, пока другие придерживали лестницу, взобрался вслед за инженером наверх.

— Вставьте штепсель, — шепнул Ясумура, протянув Сэму конец кабеля.

Лазер представлял собой цилиндр величиной с молочную бутылку. Его раструб служил как для автоматической регулировки линз, так и для защиты глаз от нестерпимого света.

Ясумура приложил аппарат к стальной плите — послышалось гудение, и из-под медленно смещаемого раструба показалась черная полоска.

Едко пахло плавившимся металлом. Лазер резал ровно и глубоко, рисуя на плите правильный круг диаметром примерно в ярд. Не дожидаясь, пока линия сомкнется, Ясумура произвел небольшую корректировку, и оставшаяся нижняя часть была прорезана не насквозь.

Когда, выключив лазер, инженер навалился плечом на плиту, лестница качнулась, и Сэм крепко обхватил его ноги. После второго удара диск подался внутрь. Взобравшись повыше, Ясумура обрушил на него весь свой вес — и перешагнул через горячий порог.

— Наверх! — скомандовал Бэк, и Хэбер, навьюченный снаряжением, стал осторожно подниматься.

— Сэр! — сказал Беннет. — Думаю, что гораздо больше проку от меня будет здесь, внизу. Если приблизится кто-то из полиции, я легко его утихомирю вот этой иголочкой, которую дал мне доктор… И вам никто не помешает…

— Вы правы, сержант, — согласился Бэк. — Тыл должен быть защищен… Только не рискуйте попусту…

— Слушаюсь, сэр! — Отдав честь, Беннет двинулся к проходу в заграждении.

Для того, чтобы пробраться сквозь отверстие, генералу пришлось отвести в сторону светомаскировочное полотно — края которого были тут же тщательно закреплены.

Все зажмурились от яркого света фонаря, и Ясумура, радостно потирая руки, бросился к панели.

Управление внутренней дверью по-прежнему бездействовало, и он вскрыл коробку.

— Каким телефоном ты пользовался? — спросил генерал.

— Здесь один. — Сэм принялся опять обзванивать все помещения — и опять безрезультатно.

— Ни души! — Бэк почесал свою черную щеку. — И вроде бы все на месте… А ну-ка, кабину управления, еще разок… Никого. Да-а, Сэм, головоломочка…

Послышался глухой стук, и они увидели, как Ясумура с Хэбером опустили на пол массивную металлическую крышку, прикрывавшую распределительную коробку.

После недолгих манипуляций с тестером и безуспешной попытки устроить короткое замыкание Ясумура задумчиво поднял брови.

— Странно… Коробка обесточена… Может быть, Ренд установил внутри какую-то синхроприставку, прервавшую цепь с открытием люка?

— Вы хотите сказать, что не способны открыть дверь? — язвительно осведомился Бэк.

— Способен, но сделать это будет довольно…

— А как насчет лазерных батарей? Их энергии не хватит?

— Я идиот! Идиот в восьмой степени! Ну конечно же! Энергии даже больше, чем надо! Мне придется слегка убавить…

Его голос перешел в бормотанье, прервавшееся лишь после того, как от батарей к распределительной коробке протянулись два тонких проводка.

— Сейчас! — бодро воскликнул он, затягивая последний болтик.

Но ничего не произошло…

— Так вы можете открыть дверь или не можете? — Голос генерала был пугающе ласков.

— Она должна была открыться! Что-то отключено с той стороны!

— Ну ладно… Забудем о существовании электричества… Нельзя ли пробраться туда другим способом?

— Исключено, генерал. Эта переборка так же, как и весь корпус, рассчитана на юпитерианское давление. Дверь банковской толщины и гораздо более прочная…

— Не хотите ли вы сказать, что наши приключения закончены у этой проклятой дверцы?

Снаружи послышалась пулеметная очередь, и о корпус застучали пули. Луч света, направленный на корабль, был столь мощным, что пробился к ним даже сквозь толстую ткань.

Глава 12

Это продолжалось всего несколько мгновений. Тут же раздался одиночный выстрел — и свет погас.

— Да-а… — протянул Бэк. — Это не входило в наши планы… Теперь мы обнаружены и медлить уже не можем. Беннет долго не продержится… Соображайте, Ясумура!

Их вновь осветили, и несколько бронебойных пуль, продырявив полотно, ударилось в стенку. И вновь последовал выстрел Беннета.

Теперь помещение шлюза погрузилось в полную темноту — фонарь был вдребезги разбит… Послышался сдержанный стон.

Слабый луч, вырвавшийся из авторучки Ясумуры, осветил на полу Хэбера, раненного в ногу.

Сэм быстро вспорол мокрую от крови ткань комбинезона и забинтовал рану.

— Больше никого не задело? — спросил он.

— Лично я — в порядке, — буркнул генерал. — А вы, Ясумура?

— Тоже… Послушайте, а если закрыть люк — это что-то даст?

— Что-то — безусловно, — ответил Бэк. — Нас в этом случае не перестреляют так быстро.

— Люк — не проблема… — Зажав в зубах ручку, Ясумура уже колдовал над множеством проводочков. —

И мотор, и контакты расположены по эту сторону — так что все должно…

Сверкнуло реле, и громко заработал мотор. Почти одновременно с этим возобновилась стрельба. Ослепительный луч воткнулся в люк и уже не исчезал…

Лежа на полу, они смотрели, как медленно закрывается массивная крышка. Теперь стрельба велась уже по ней.

Но вот крышка коснулась стальной плиты, сплющила ее, и мотор, отчаянно взвыв, умолк.

— Предохранитель, — сказал Ясумура. — Он не рассчитан на такую нагрузку.

В люке осталась щель в несколько дюймов.

— Ладно, все в порядке, — поднявшись на ноги, успокоил Ясумуру Бэк. — Теперь все мысли — о двери… Может быть, лазером?

— Здесь сложное запорное устройство с электроприводом, зубчатой передачей и множеством ригелей трехдюймовой толщины. С каждым из них нужно будет изрядно повозиться…

— Значит, загвоздка только в моторе? — спросил Сэм.

— Да.

— Ну, а если подобраться к мотору и подключить его к нашим батареям? Дверь откроется?

— Сэм! воскликнул Ясумура. — Не бросить ли вам медицину? Ведь именно этим я и собираюсь заняться!

Он взял смазочный карандаш и принялся рисовать прямо на двери.

— Вот ригеля… шестерни… а где-то здесь должен располагаться мотор… Если мы будем резать в этом месте, то можем, конечно, и промахнуться, но выйдем таким образом в центральную полость и уже без особого труда доберемся до цели…

Он отшвырнул карандаш и, нагнувшись к энергопакету, отсоединил некоторые провода и тут же подсоединил заново.

Снаружи прогремело несколько выстрелов, но ни одна пуля не попала в узкую щель.

Ясумура прижал раструб лазера к двери…

Работа подвигалась очень медленно. Металл был плотным, необычайно прочным. Вычертив раскаленный круг, Ясумура принялся углублять его.

Генерал подполз к люку, осторожно выглянул, прикрыв ладонью глаза, и, пристроив к плечу приклад автомата, выпустил очередь. Все помещение загудело как колокол от ударивших в крышку ответных пуль.

— Они уже подогнали пожарную машину! Пришлось погрозить пальчиком… Если кто-то додумается использовать брандспойт — нам каюк… Ну, как там дела?

— Да я бы уже давно… — навалившись на лазер, отозвался Ясумура. — Этот металл…

Горячий цилиндр, коротко звякнув, ушел внутрь.

— Ну же! Открывайте ее! — прорычал Бэк в перерыве между двумя очередями.

Это было не так легко — извлечь из двери утонувшую раскаленную пробку, но вскоре она уже валялась на полу.

Ясумура, не обращая никакого внимания на свой тлеющий рукав, уже приник к отверстию, что-то высвечивая внутри.

— Есть! — ликующе крикнул он. — Отлично… Подайте-ка мне длинную отвертку и вот это…

Горячий металл обжигал тело Ясумуры, и по лицу его катились капли пота. Закусив губу, одной рукой, на ощупь, он подсоединял к мотору провода энергопакета.

— Готово… — Ясумура протянул Сэму отвертку. — Можно включать…

Послышалось низкое жужжание, которое через минуту стало пронзительным.

Ясумура выключил мотор и, сощурившись, заглянул в отверстие.

— Ригеля отведены назад! Ну-ка, толкнем ее!

Они встали напротив двери и, уперевшись ногами в пол, напряглись так, что затрещали кости. Безрезультатно…

— Еще раз… — спокойно выдохнул Бэк. — Только теперь — от души.

И они навалились. Со вздутыми жилами и перекошенными лицами.

Хэбер подполз, морщась от боли, и встал на здоровую ногу, добавил свой вес к их общему.

Дверь поддалась!

— Не дайте ей остановиться, — просипел генерал, и щель, сначала еле заметная, расширилась, облив их светом, и уже перестала быть щелью. — Хватит, хватит…

Бэк, с автоматом наперевес, осторожно двинулся вперед. Автомат, впрочем, он тут же опустил, расхохотавшись.

— Вряд ли стоит стрелять по микробам!.. Давайте сюда! Со снаряжением!

Они передали Бэку все тюки, а потом, пропустив вперед Хэбера, протиснулись туда сами.

— Смотрите! — воскликнул Ясумура, указывая на отверстие в потолке, рваное и с копотью вокруг. — Здесь была коробка дверного управления! Ренду, конечно, нетрудно было снабдить ее взрывным устройством, но для чего?!

— Именно это нам и предстоит выяснить, — решительным тоном произнес генерал. — Хэбер! Вы не слишком мобильны, поэтому оставайтесь-ка здесь и следите за тем, чтобы нас никто не беспокоил.

— Слушаюсь, сэр!

— Доктор Ясумура! Полагаю, что прежде всего мы должны осмотреть кабину управления. Вы знаете, где это?

— В конце коридора есть лифт, который доставит нас прямо туда.

Шаги Ясумуры отдавались гулким эхом. Сэм и генерал следовали за ним, подозрительно вглядываясь в каждую дверь. Чем была вызвана такая настороженность — они не смогли бы объяснить…

— Стойте! — сказал Ясумура, и они замерли с оружием на изготовку.

Инженер кивнул на толстый кабель, пересекавший пол коридора. — Этого не было, когда корабль покидал Землю!

Сэм присел на корточки.

— Выглядит вполне обычно. Из припасов, как я понимаю… «Перикл» ведь пробыл на Юпитере почти два года. Возможно, понадобилось что-то усовершенствовать…

— Не нравится мне это, — пробормотал Ясумура, вглядываясь в пол. — На корабле вполне приличная кабельная система… Какая нужда могла заставить их.. В любом случае трогать его пока не стоит.

Похоже было на то, что взорванная коробка была единственным ущербом, нанесенным кораблю. Атомный реактор все еще действовал, с электричеством и регенерацией воздуха — полный порядок. Когда они вызвали лифт, его дверь тотчас же открылась.

— Кабина управления на самом верху, — сказал Ясумура, нажимая кнопку.

По мере того, как кабина с еле ощутимым гулом поднималась наверх, нарастало и напряжение. Как только двери открылись, Бэк и Сэм, не сговариваясь, вскинули оружие. Но куполообразная кабина была лишена всяких признаков жизни, равно как и смерти…

— Что за черт?! — возмутился Ясумура, указывая на металлическую коробку, приваренную к полу у самой стены. — Еще одно усовершенствование? Чего, интересно?

Это был неряшливо сработанный куб, шершавые грани которого схватывал широкий неровный шов. Тонкие проводочки выходили из отверстий боковых граней, а сквозь верхнюю тянулся и уходил в неровную дыру в стене толстый, с кулак, кабель.

Вскоре они обнаружили, что тонкие проводочки тянутся к панели управления и к коммуникационному оборудованию.

Сэм прислонился к креслу.

— Интересно… Когда я смотрел сюда по видеофону, вся эта чертовщина была вне поля зрения… Может быть, это, конечно, и случайность, но…

— А что еще любопытней, — перебил его Ясумура, — так это включенные передатчики — все до единого…

Генерал Бэк, покрутив головой, остановил взгляд на кабеле, уходившем в стену.

— Полагаю, стоит поинтересоваться, куда это он ведет…

— А как же бортжурнал? — спросил Сэм. — Ведь там могут быть важные сведения!

— Журнал подождет. — Генерал решительно направился к двери. — Сначала разберемся с этим… Пошли…

Соседний отсек был напичкан разного рода навигационными приборами, и кабель, пересекавший пол, был похож на огромную мертвую змею. Он нырял в трещину пластиковой панели.

Сэм, Бэк и Ясумура заглянули еще в два отсека, прежде чем увидели, что кабель, спустившись по винтовой лестнице, исчезал — вместе с другим, свисавшим с самого верха — в узкой шахте.

— Там аварийная лестница, — сказал Ясумура. — Она проходит через весь корабль.

Лишь крошечные трубки дневного света освещали ступеньки, по которым они спускались все ниже и ниже. Из дверных проемов и дыр в стенках — отовсюду тянулись кабели. Они вились по лестнице и лежали под ногами. Сбившись у одного из поворотов все вместе, они исчезли за дверью.

— Что там? — спросил генерал.

Ясумура посмотрел на номер, красневший на стенке, нахмурился, затем пересчитал что-то на пальцах и воскликнул:

— Да ничего! Это топливный отсек! Пустые цистерны — вот что там! Все топливо израсходовано на полет!

Осторожно переступив через сплетение кабелей, они вошли в проем и уткнулись в белую стенку.

— Этого не должно быть! — воскликнул инженер.

Было прохладно, и Сэм, чиркнув по стене стволом автомата, увидел, что она в инее.

Массивные балки тянулись от стены к корпусу корабля. Чуть повыше того места, где исчезали кабеля, к стене был прикреплен телефон. На него теперь и уставился Ясумура.

— Никаких телефонов здесь быть не может! Линия заканчивается выше!

Сэм приблизился к аппарату и попытался включить его. Экран остался темным.

— Ты будешь со мной разговаривать! Будешь, хочется тебе этого или нет! — сказал он со злостью, жестом отгоняя Бэка и Ясумуру.

И прежде чем те успели что-то понять, он направил свой автомат на кабельное месиво и нажал спуск.

Два кабеля подпрыгнули и разорвались.

Экран ожил.

На них смотрел юпитерианин.

…«Перикл» снижался над Юпитером. Двигатели боролись с гравитацией. Прочнейший корпус, казалось, трещал под напором бушующей атмосферы.

Когда под действием вихревых потоков корабль все же отклонялся от курса, чувствительные приборы посылали сигнал на компьютер, и все немедленно возвращалось в норму.

Это было что-то вроде бульона — атмосфера Юпитера, сжатая гравитацией, превышающей земную втрое. Бульон кипел. То и дело сверкали молнии, и в обшивку корабля немилосердно барабанил аммиачно-метановый дождь.

В кабину управления не проникали даже отголоски этой бури. Тишина здесь могла нарушаться только тихим гулом вентилятора, или негромкой фразой, брошенной кем-то из трех сидящих в креслах людей, или случайным шорохом.

Толстые звукоизолирующие переборки отражали все внешние шумы, и облака, беззвучно крутящиеся на одном из экранов, никого не интересовали. Сейчас существовали только курс, высота, скорость, показания радара.

Корабль продолжал снижение…

— Курс — без существенных отклонений, — сказал Ренд, второй офицер. — Мы сядем прямо в центр айсберга.

Это был блондин с мягкими чертами лица, выглядевший довольно молодо для своего звания, присвоенного, кстати, за чисто кабинетные достижения в области компьютерного управления.

Эта посадка осуществлялась по программе, составленной им, и Ренд, откинувшись на спинку, с интересом наблюдал за воплощением своих идей.

— Не стоит называть Риф айсбергом, — предельно внятно произнес Уик, первый офицер. — Тут мы имеем дело не со льдом в нашем традиционном понимании, а с чем-то неизмеримо более прочным. Об этом свидетельствуют радиопробы… Он достаточно надежен для того, чтобы мы без опасений использовали его в качестве посадочной площадки.

— Скорость ветра — сто миль в час… Какова температура воздуха? — спросил капитан Бремли.

— Минус сто два, — ответил Ренд. — Всего на несколько градусов ниже температуры поверхности Рифа. Подъезжаем…

В напряженной тишине они следили за показаниями приборов, готовые к любой неожиданности — и взгляд их, скользя по бесчисленному количеству стрелок, индикаторов и шкал, всякий раз задерживался на дисплее, где красный кружочек катился вдоль белой линии к растущей глыбе — Рифу.

Риф… Так его назвали с самого начала. В море замерзших и превратившихся в жидкость газов отыскалась бы, вероятно, не одна такая громадина. Но количество радиопроб было ограниченным… В начале предполагалось, что Риф свободно плавает в этом океане, но, понаблюдав, астронавты убедились в обратном: он неизменно вползал в поле их зрения через каждые десять часов. Местоположение Рифа было учтено в программе посадки…

И вот они садились. Энергия, вырывавшаяся из сопел корабля, почти остановила его движение и нещадно вжала людей в кресла. Радар тем временем исследовал поверхность Рифа.

Вот включились вспомогательные двигатели — и огромный «Перикл» медленно, по дюйму в секунду, растапливая лед, опустился окончательно.

Как только были выключены двигатели, вибрация исчезла. Корабль сжало гравитацией Юпитера.

— Такое ощущение, будто мы все еще сбавляем скорость, — сказал Ренд, с усилием приподнимаясь в кресле.

Капитан Бремли ответил лишь после того, как связался со всеми рабочими отсеками. Это заняло пару минут, так как из сорока одного человека экипажа в посадке участвовала лишь треть.

— Сели, — облегченно вздохнул капитан. — Целыми и невредимыми… Но что-то не нравится мне эта тройная гравитация!

— Недельку протянем… — успел ответить Ренд, прежде чем с приборами стало твориться что-то невероятное.

Это противоречило всем имевшимся у них сведениям! И в компьютерном банке информации не содержалось ничего на этот счет…

Но приборы неистовствовали!

Тогда за дело принялись люди. Они проверяли И перепроверяли все, что было можно, спеша обнаружить неисправность, пока та еще, быть может, устранима.

Вскоре выяснилось, что корпус корабля не поврежден, и ни одна частица юпитерианской атмосферы не проникла внутрь. От этого известия стало легче, и работа продолжалась уже не так суматошно.

Обнаружение любых неполадок делалось почти невозможным из-за того, что все приборы по-прежнему чудили. В конце концов их отключили за бесполезностью.

— Магнитное поле, — сказал вдруг Уик. — Сильнейшее. Свыше десяти тысяч килогауссов… Оно под кораблем, у самого грунта, у льда, вернее. И возникло внезапно, только что, как некий феномен…

В том, что это действительно феномен, они убедились двумя часами позже, когда, исследовав поврежденные приборы, определили силу воздействия на них.

— Замечательно, — сказал Бремли, пробежав глазами вытащенный из компьютера листок. — Это невообразимо мощное поле. А в хвосте у нас, как вы знаете, достаточное количество стали. Притяжение почти эквивалентно максимальной тяге наших двигателей!

— Вы хотите сказать…

— Да-да, именно это. Поле держит нас, и если мы попытаемся сейчас взлететь — корабль взорвется. Мы в ловушке…

— Но этого не может быть! — возмутился Уик. — Даже если предположить, что Юпитер — естественная криогенная лаборатория по созданию магнитных полей такой чудовищной силы…

— Поле может быть и искусственным, — очень тихо пробормотал Бремли, кивая на индикаторные лампочки. Судя по ним, под кораблем что-то двигалось…

Снаружи корпус был оснащен прожекторами, которые обычно находились в специальных закрытых нишах. Капитан пробежал пальцами по кнопкам и, убедившись, что половина прожекторов выдержала поездку, включил их.

Снаружи была кромешная тьма. Солнечный свет никогда не пробивался сюда сквозь скопления облаков и необыкновенно плотную двухсотмильную кожуру атмосферы, озаряемой лишь вспышками молний.

Но теперь здесь был свет, яркий, ослепительный, выхватывавший из мрака мельчайшие детали ледяного пейзажа и… юпитериан.

— Да, симпатягами их не назовешь, — покачав головой, заметил Уик.

То, что они сейчас видели, являлось, несомненно, результатом длительного развития. С органами зрения наверху, органами передвижения внизу и органами манипуляции на гибких конечностях, юпитериане были в чем-то похожи на людей, но — карикатурно. Толстые коротышки с кожей, как у слонов, бревноподобными руками-ногами и морщинистой головой.

— Кажется, свет не причиняет им беспокойства, сэр, — сказал Ренд.

— Может быть, эти глубокие складки защищают их глаза? Мы пока ничего не знаем об этих тварях кроме того, что у них хватило ума создать удерживающее нас здесь магнитное поле… Мы должны установить с ними контакт…

— По-моему, они тоже не прочь пообщаться! — воскликнул Уик, указывая на группу юпитериан, стоявших у самого корабля. — Что-то эти ребятки там делают… Камера не позволяет увидеть, что именно По-моему, оттуда поступил сигнал о движении?

— Машинное отделение, — пробормотал капитан, торопливо набирая телефонный номер.

— Разверните камеру! — крикнул он в трубку. — Что там у вас гремит?

Они увидели дрожащую и выгибающуюся стенку, которую вдруг проткнул красновато-зеленый прут с палец толщиной. Прут этот проник внутрь отсека на фут или чуть больше и задымился. Потом он изменил свой цвет и стал отчаянно извиваться.

— Всем покинуть отсек! — приказал капитан, одновременно нажав красную кнопку.

По всему кораблю пронзительно завыла сирена, и стали герметично закрываться все двери.

Это была, вне сомнений, живая плоть! Ее прочность превосходила стальную, но она была живая, а также наделенная сознанием и, возможно, чувствами! Она горела, дымясь и корчась, но упорно двигалась вперед, причем так, будто что-то искала…

Внезапно задняя ее часть, скользнув внутрь отсека, оставила позади себя дыру, и вместе с криком капитана в помещение ворвалась ледяная атмосфера Юпитера.

Два человека так и не выбрались из отсека, дверь которого была теперь намертво придавлена резко возросшим давлением…

Это была случайность, спасшая корабль. Если бы что-то подобное произошло в другом отсеке, тонкие переборки сразу бы рухнули, и ядовитые пары, распространившись по шахтам, умертвили бы всех. Но машинное отделение, которое соседствовало с камерами сгорания, было снабжено необыкновенно толстыми стенками и массивными дверьми. Металл напрягся и заскрежетал, но выдержал…

Девять последующих дней юпитериане вели себя тихо. Один из них прошел как-то мимо, не обратив на корабль ни малейшего внимания.

С помощью дистанционно управляемого аппарата удалось закрыть злополучное отверстие в машинном отделении. Позже — когда давление уменьшилось — спустившись в скафандрах добровольцы поставили более надежную заплату.

Воздух постепенно очищался от ядовитых паров — и машинное отделение было снова готово к работе. Однако работы не было: магнитное поле держало корабль по-прежнему цепко.

Они не забыли о своем стремлении установить контакт с юпитерианами. С величайшим трудом был собран приемопередатчик с фиксированной частотой. Этот аппарат не имел ни одной подвижной детали, а экран с ортиконом были выполнены с использованием безвакуумного метода Партини. Все это помещалось в большом пластиковом кубе, и о перепадах давления можно было не думать.

Передатчик установили таким образом, чтобы его мог видеть любой из находившихся поблизости юпитериан. Из него гремел голос Бремли, но никто не реагировал на это. В конце концов один коротышка, случайно наткнувшись на аппарат, разбил его.

— Такое впечатление, что они не рвутся поболтать с нами, — сказал Ренд, но никто не улыбнулся.

… На десятый день юпитериане вновь собрались у корабля, и капитан, на всякий случай, приказал всем перебраться на более высокие уровни, герметично закрыв все проходы.

В машинном отделении была установлена аппаратура, обеспечивавшая идеально четкое изображение.

— Они пробиваются в том же месте! — взволнованно крикнул кто-то.

Это было действительно почти то же место, чуть сбоку. А отверстие было намного меньше, и пробивший его мгновенно исчез. Ударившая гелиево-водородная струя прервалась, как только в отверстие просунулся тонкий коричневый усик. Он вытянулся на целый ярд, а потом, потеряв вдруг упругость, обвис и, коснувшись пола, прекратил свой рост.

Но теперь конец его стал стремительно разбухать, как воздушный шар.

Вскоре это был уже приличных размеров бочонок. Верхняя часть его все еще двигалась, но вот она приняла вид замысловатых узелков и замерла.

— Ну, и что же это такое? — спросил Ренд, не надеясь услышать ответ.

Капитан сосредоточенно смотрел на экран.

— Нечто чужеродное. И это нечто может быть чем угодно, но я думаю, что в данном случае мы имеем дело с коммуникационным устройством. — Капитан поднес ко рту микрофон. — Алло! Алло! Вы слышите меня?

Один из узелков бочонка развязался, и из образовавшейся щели вылетел пронзительный звук.

— Ар-р-р-о-о! — закричал бочонок, омерзительно имитируя человеческий голос. — А-а-р-р-р-о-о-о!

… Капитан и офицеры корабля работали с бочонком в течение нескольких недель и кое-чего добились. Пока экипаж был поглощен мыслями о невыносимой гравитации, они по очереди обучали биокоммуникатор английскому.

По-видимому, он не обладал тем, что называют разумом, но он был, несомненно, живым, там, под жесткой пленкой, укрывавшей его от кислорода.

Сначала люди говорили с ним по динамику, но, не обнаружив в нем никакой агрессивности, стали приходить в отсек.

Бочонок отказывался отвечать на любые вопросы, кроме тех, что были связаны с языковыми уроками. Но и уроки эти были очень важны для астронавтов: появлялась надежда в конце концов убедить юпитериан убрать магнитное поле.

…На семнадцатый день, в середине занятия, бочонок вдруг перестал говорить и закрыл свой единственный глаз, выращенный им в учебных целях.

Ренд, выполнявший роль учителя, испуганно выбежал вон и вместе со всеми прильнул к экрану.

Через несколько минут глаз открылся снова. Он был уже другого цвета и смотрел со смышленостью, прежде отсутствовавшей.

— Что вы такое? — спросил бочонок.

Началась беседа различных форм жизни…

Слова и элементарная техника общения довольно легко усваивались юпитерианами. Их память была эйдетична, и однажды объясненное слово они уже не забывали. Юпитериане быстро поняли, что такое «стул», «стакан», «нож», «идти» и «бежать». Но когда доходило до абстракций, они становились безнадежно тупыми.

«Вы пришли откуда?» — спрашивали юпитериане, и когда им отвечали: «С Земли, третье от Солнца планеты», они интересовались: «Что такое Земля? Что такое планета? Что такое Солнце?»

Погребенные здесь, на дне почти жидкой, забитой облаками атмосферы, они не только никогда не видели звезд, но и не имели понятия о том, что существуют миры, отличные от их собственного. Когда же им объяснили это, казалось, что они все поняли, только тема их не увлекает… Тут проглядывала некая схема, которой следовали юпитериане: выбор предмета—вопрос—утрата интереса… Им (или ему — люди не знали, беседуют они с одним юпитерианином или с множеством) явно недоставало элементарных сведений по механике, но ни один вопрос не мучил их так, как — «что вы такое?»

Первым, кто что-то понял об этих существах, был капитан.

— Биология, — сказал он. — Биологические науки. Химия, когда она биохимия… Нейрофизика и все в этом духе… Электричество… Конечно! Биоэлектричество!

— То есть… — Ренд смотрел на него с недоумением.

— Это юпитериане! Представьте себе на минуточку тот мир, в котором они живут! У них нет ни машин, ни механизмов, но есть разум, и они смогли создать прибор для связи с нами, хотя и не опознали наш коммуникатор. Эти существа работают лишь с живой материей и работают виртуозно… Посмотрите, как быстро сконструировали они этот бочонок! И как ловко впихнули его сюда!

— Все это верно, сэр, и многое объясняет, но вот как быть с магнитным полем? Ведь без мощных генераторов тут не обойтись!

— Не обойтись? С биоэлектричеством мы сталкиваемся и на Земле — взять хотя бы электрического ската… Кстати, можно спросить их и все выяснить! Полагаю, мы уже на той стадии знакомства, когда такой вопрос не покажется им бесцеремонным…

— Под кораблем находится источник магнитного поля, — войдя в машинное отделение, сказал капитан. — Вы это знаете?

— Силовое поле электрической природы, да… — согласился бочонок, повернув свой глаз в сторону капитана.

— Наш корабль не может взлететь, пока оно существует — вы это тоже знаете?

— Да.

— Вы уберете поле, чтобы мы могли взлететь?

— Силовое поле исчезнет… после разговора.

Это был довольно внятный ответ. Одно лишь оставалось неясным: что понимается под «разговором»? Было очевидно во всяком случае, что понимается нечто большее, чем просто беседа. А насколько большее?..

Потом, задав несколько уточняющих вопросов, Бремли понял, наконец, что его собеседников интересует биология человека, устройство живой клетки его организма. Так значит, под словом «разговор» они подразумевают «получение знаний о…»?

Он приказал доставить ему шприц и взял из руки кровь.

— Сюда, — равнодушно сказал бочонок, открывая под глазом щель.

Капитан приблизился и, почувствовав едкий запах аммиака, впрыснул в темное отверстие все содержимое шприца.

— Нужен разговор о вас… — вновь подал голос бочонок, когда капитан уже отошел в сторону.

— Я покажу рентгеновские снимки человеческих существ. Есть также пособия по…

— Нужен разговор, сделанный глазом… — Глаз бочонка задрожал на своем коротком стебельке, едва капитан шагнул вперед.

— Не подходите слишком близко, сэр! — крикнул Ренд. — Ведь мы еще не знаем, что они понимают под словом «разговор»!

— В данный момент это слово обрело значение «взглянуть»…

Капитан остановился и посмотрел на бочонок.

— Ну, а потом вы наконец отпустите корабль?

— Силовое поле исчезнет после разговора…

— Мне это не нравится, капитан! — послышался тревожный крик Ренда.

— Мне тоже… Но это звучит достаточно определенно. Вернее, достаточно определенно для их манеры излагать свои мысли… Кто-то, Ренд, должен показаться этим ребятам, иначе мы не выберемся отсюда… Я не хотел бы рисковать другими…

Он сделал еще один шаг, и глаз на вытянувшемся стебле тоже подался вперед.

Покачавшись с секунду перед лицом капитана, он ткнулся ему в грудь, а потом — рассек тело надвое…

Глава 13

С экрана на трех землян смотрел юпитерианин, неподвижный и бесстрастный.

Ясумура приоткрыл рот и попятился назад.

— Во имя дьявола — что это?! — изумленно воскликнул генерал.

— А вы посмотрите вокруг… — сказал Сэм, кивнув на заиндевевшую стену. — Тяжелые опорные балки, толстые стены, герметический контейнер в пол-отсека…

— Юпитерианин! — закричал Ясумура. — Они привезли этого уродца оттуда! Я не знал, что и на Юпитере существует жизнь…

— Существует, несомненно, — кивнул Сэм. — Но, по-моему, вы неправильно оцениваете ситуацию, рассуждая о том, кто кого привез… Все кабели ведут сюда! И это единственное живое существо на корабле! Остальные — мертвы!

— Оно способно разговаривать? — спросил генерал.

«Устраните неполадки в кабелях! — послышался голос, пронзительный и равнодушный. — Разговор затруднителен».

— Да ты просто прекрасно говоришь! — вскричал Бэк. — А теперь вот что… Поведай-ка нам, что ты здесь делаешь и как… — Он вдруг умолк и резко повернулся к Сэму. — Ты думаешь, что этот красавец имеет какое-то отношение к чуме?

— Я думаю, что он ответствен за болезнь Ренда. Когда я уговаривал вас забраться сюда, в голове у меня уже вертелась эта мысль. Но разве вы поверили бы мне?

— Никогда! Я решил бы, что ты чокнулся!

— Оттого-то я и не стал вам ничего объяснять… Но иначе и быть не могло! Все, связанное с болезнью Ренда, выглядело уж очень организованным. Четкая периодичность мутаций, варьирование вирусоносителей, неизлечимость… Если взглянуть на болезнь с этой точки зрения, то из чужеродной она превращается в…

— Искусственно вызванную!

— Правильно. И, я полагаю, вызванную вот этим существом… Что мы сейчас и выясним…

— Устраните неполадки! Разговор затруднителен…

— Устраню, но ответь на несколько вопросов! — Сэм вдруг понял, что он кричит, и понизил голос. — Это ты ответствен за болезнь Ренда — здесь, в городе?

— Бессмысленно.

— Вот она — проблема общения, — вмешался Ясумура. — Юпитерианин владеет английским, благодаря людям из экипажа «Перикла». Но это владение весьма условно… Ему приходится соотносить слова с окружающими его предметами, что иногда приводит к казусам… Когда вы задаете ему вопрос, Сэм, постарайтесь облечь его в наиболее простую форму.

Сэм кивнул и сказал:

— Я живое существо и ты живое существо. Понимаешь?

— Я живое…

— Когда маленькие живые существа живут внутри большого существа и повреждают его — это называется болезнью… Понимаешь?

— Что такое «повреждают»?

— «Повреждают» — это… ладно, потом. Болезнь — это когда маленькое существо разрушает большое существо. Останавливает его. Вот моя рука, ты ее видишь. Если маленькое существо принесет мне болезнь руки — рука отвалится. Если моя рука отвалится — я поврежден. У маленьких существ есть и другие способы повредить мое тело… Это ты привез болезнь, которая вредит сейчас многим людям?

— Теперь я знаю. Болезнь — это когда… Устраните повреждение. Разговор затруднителен.

— Юлит, — сказал генерал Бэк. — Не хочет признаваться.

Сэм помотал головой.

— Мы не знаем этого наверняка… По-моему, он просто предлагает сделку: вы мне кабель — я вам информацию… Что ж, можно попробовать… Доктор Ясумура! Будьте любезны!

— Одну секунду… — Концы оборванных кабелей соприкоснулись и тут же были скручены вместе.

— Это ты привез болезнь, которая вредит сейчас людям? — снова спросил Сэм.

Юпитерианин вытолкнул глаз на тонком стебле, посмотрел им куда-то вбок, затем втянул обратно и бесстрастно ответил:

— Да.

— Но зачем?! — вскричал Ясумура. — Зачем ты сделал это грязное дело?

— Разговор продолжится. Что такое «грязное дело»?

— Успокойтесь, Стэнли, прошу вас. — Сэм оттащил Ясумуру от экрана. — Ведь ему неведомы эмоции…

Он вновь повернулся к юпитерианину.

— Если ты начал эту болезнь — ты должен знать, как ее прекратить. Скажи нам это.

— Разговор не закончен.

— Я не знаю, что ты имеешь в виду под словом «разговор»… И знать не хочу! — Сдерживаемая ярость наконец прорвалась, и Сэм сжал свой автомат. — Ты знаешь, на что способна эта штука! Так же легко, как твои кабели, она может изорвать в куски и тебя!

— Оставь, Сэм! — сердито крикнул генерал. — Ты все равно не испугаешь его! Сам же говорил об эмоциях! Подходить тут нужно по-другому…

— И я знаю, как… Ему не нравятся разорванные проводочки? Ну что ж…

Генерал метнулся к нему, но Сэм нажал спусковой крючок еще быстрее — и автоматная очередь полоснула по скоплению кабелей, заискривших голубыми дугами.

— Ты взбодрил эту скотину! — кивнул на экран Ясумура.

Качаясь взад-вперед, юпитерианин крутил свои глазные стебли и приговаривал:

— Разговор не полный… Многочисленные повреждения…

— Он и не будет полным, разговор твой! Если ты, конечно, не поможешь нам остановить эту болезнь.

— Разговор не полный…

— Сэм, позвольте мне привести кабели в порядок! Вы ведь убиваете его!

— Ничего подобного, Стэнли! Он в совершенном порядке! Все это хозяйство, как мы убедились, тянется к радио- и телеаппаратуре. И под разговором он понимает какую-то информацию, идущую по кабелям! Разговор же этот не будет полным, пока он нам не поможет! — Сэм снова посмотрел на экран. — Понял? Дай мне то, что я прошу, и мы позаботимся о твоих кабелях!

Юпитерианин перестал шевелиться и втянул глазные стебли в сморщенную голову.

— Нужно устранить неполадки…

— После того…

— Нужно устранить неполадки…

— После!!!

Крик Сэма отозвался гулким эхом, и наступила тишина.

Они пристально смотрели друг на друга — человек и чужак. Они молчали, потому что все было сказано и нужно было решаться на поступок.

— Сэм! — Ясумура подался было вперед, но Бэк удержал его.

— Не мешай, — пробормотал генерал. — Мальчик знает, что делает.

— После!!! — еще раз крикнул Сэм, направляя автомат в сторону изуродованных кабелей.

Юпитерианин сместился куда-то в сторону и исчез с экрана.

— Что бы это значило? — спросил Ясумура, смахивая со лба капельки пота.

— Не знаю, — угрюмо отозвался Сэм. — Но я его сейчас расшевелю.

И он прострелил еще два кабеля.

Через мгновение раздался грохот, и стена над экраном задрожала.

— Назад! — крикнул Бэк, отшвыривая Ясумуру подальше.

С леденящим душу скрежетом какой-то предмет прошел сквозь толстую металлическую стенку и упал на пол. Из дыры вырвалась струя холодного газа — и тут же иссякла. Облачко, покрутившись, рассеялось.

Они смотрели на расколовшийся серый цилиндр, длиною в фут, и на другой цилиндр, пурпурный в крапинку, находившийся внутри первого. Пурпурный, впрочем, тоже не позволил себя долго разглядывать. Он развалился, источая едкий аммиачный запах. Обнаружившийся затем лимонно-желтый цилиндр постигла та же участь…

Весь этот процесс длился минуты три, и никто не заметил, что с экрана на них вновь смотрит юпитерианин.

Когда лужица на полу отбурлила и испарилась, там остался только бледно-желтый полупрозрачный цилиндрик длиной в шесть дюймов.

Стволом автомата Сэм выкатил его из грязи и присел на корточки.

Цилиндр был полным, тонкостенным и внутри него переливалась жидкость.

— Разговор должен быть полным. Устраните неполадки…

Глава 14

— Это… лекарство от чумы? — спросил генерал, зачарованно глядя на капсулу. — А если подвох?

— Устраните неполадки… — равнодушно пищал динамик.

— Я займусь этим… — сказал Ясумура, доставая нож. — Какая же тут мешанина! Хорошо, что маркировка есть…

Сэм снял берет и ухватил им цилиндр.

— Надеюсь, что это действительно лекарство… — он удивленно поднял брови. — Он совсем не холодный! А ведь там, в резервуаре, очень низкая температура! Такая странная водичка может оказаться лекарством, Кливер!

— Тогда нужно побыстрей вынести его отсюда! В связи с чем у меня два вопроса: откуда можно связаться с Хэбером и где тут лифт.

— И то, и другое внизу, генерал, — не поднимая от проводов головы, ответил Ясумура. — Следуйте вдоль стены и выходите в первую же дверь. И пожалуйста, пришлите потом за мной кого-нибудь… Тут, правда, еще работать и работать на нашего приятеля. И хотелось бы с ним поболтать потом…

Генерал Бэк набрал номер, и через полминуты экран наконец засветился.

— Рапорт! — рявкнул Бэк.

— Сейчас спокойно, сэр, — ответил лейтенант. — Стрельба прекратилась. Они неплохо пристрелялись, надо сказать. Я тут хотел выглянуть — так чуть голову не снесло… Попыток проникновения пока не предпринималось.

— Ладно, держитесь, Хэбер. И не лезьте под пули. Скоро я вступлю с этими стрелками в переговоры — мы выходим отсюда. Кажется, найдено лекарство от чумы, и его нужно срочно доставить в госпиталь для проверки. — Он повесил трубку, прежде чем ошеломленный Хэбер смог что-то ответить. — Я поднимусь в кабину управления, Сэм. Скажешь Ясумуре, чтобы он, как только закончит свою работу, сразу отправлялся к Хэберу. Потом поднимешься ко мне.

…Когда Сэм, выполнив поручение поднялся наверх, Бэк, что-то возбужденно кричавший в микрофон, подозвал его.

— Тут Чейбл! Поговори с ним! Этот деятель не верит ни одному моему слову!

С экрана смотрело бледное лицо.

— Как я могу поверить вашим словам или словам доктора Бертолли после всего случившегося? Сейчас заседает Чрезвычайный Совет, и вы знаете, что они обсуждают? Я не решаюсь сказать об этом!

— Я решусь, — спокойно ответил Сэм. — Речь идет о водородных бомбах, которые планируется сбросить на Красную зону — то есть на Нью-Йорк и территорию вокруг него в радиусе ста миль… Но делать этого не следует! Потому что появилась возможность покончить с болезнью несколько другим способом! — Он показал Чейблу капсулу. — Здесь, я думаю, находится лекарство от болезни Ренда. Эту капсулу нужно срочно доставить в Белвью.

— Нет! — испуганно вскрикнул Чейбл. — Пока вы внутри корабля, остается надежда на то, что Чрезвычайный Совет не примет крайних мер! Вы останетесь на месте!

— Я хотел бы поговорить с доктором Мак-Кеем. Он поймет, о чем идет речь…

— Это невозможно. Мак-Кей, как вы знаете, болен, и я не допущу, чтоб его волновали.

Сэм, попрощавшись, прервал связь — и сразу же набрав номер оператора, попросил соединить его с Мак-Кеем.

— Баба! — кипятился генерал. — Истерики он тут будет закатывать!.. Обвинить меня во лжи!

После продолжительных гудков, на экране появился совсем не Мак-Кей, а Эдди Перкинс.

— Ты?! — Он засопел и прищурился. — Все никак не угомонишься? Мне доложили о твоих подвигах в аэропорту. По-моему, с твоими мозгами творится что-то…

— Помолчи, Эдди, — прервал его Сэм. — Я не намерен грызться с тобой. Но тебе представляется единственная возможность искупить свою вину. Помоги мне сейчас — и я никогда не припомню тебе твоих ошибок… Я должен поговорить с Мак-Кеем! А почему я должен, это тебе объяснит находящийся здесь генерал Бэк. Ты его знаешь и, надеюсь, не сомневаешься в его честности…

— Все очень просто, доктор Перкинс! — бодро сказал Бэк. — Мы тут на «Перикле» обнаружили причину болезни Ренда. У доктора Бертолли есть теперь сыворотка. Нам нужно срочно покинуть корабль и отправиться в Белвью, да вот не дают. И единственным человеком, который мог бы помочь нам в данной ситуации, является не кто иной, как доктор Мак-Кей. Соединив нас с ним, вы…

Напористая речь Бэка делала сопротивление почти бесполезным. Сэм смотрел на Эдди Перкинса, кусавшего губу, и думал о том, что этот парень, в сущности, вполне безобиден, он только слабоват для определенного рода испытаний…

— Соедини нас, Эдди…

— Но Мак-Кей болен.

— Ведь он умрет вместе со всеми нами, если болезнь Ренда не будет остановлена! Соедини, Эдди…

Перкинс сделал конвульсивное движение в сторону переключателя и исчез с экрана…

Не глядя друг на друга, они напряженно ждали, и, когда перед ними наконец появилось лицо Мак-Кея, Сэм облегченно вздохнул.

— Что случилось, Сэм? — тревожно спросил Мак-Кей, сидя на больничной койке.

Пока Сэм рассказывал ему обо всем, он молча слушал, изредка кивая.

— Я верю этому, Сэм… Верю просто потому, что никогда не верил в болезнь Ренда. С самого начала все в ней было невероятно. Но теперь, когда выяснилось, что это изобретенная и сконструированная болезнь, теперь все становится понятным. Неясно только… ну ладно, об этом потом… Так чем могу быть полезен?

— Мы хотим немедленно доставить эту жидкость в Белвью, но нас не выпускают! Распоряжение профессора Чейбла!

— Что за ерунда! Хорошо, Сэм, я тут кое с кем поговорю и все улажу. В конце концов именно мне поручено найти лекарство от болезни Ренда! И я могу потребовать, чтобы капсулу немедленно доставили в госпиталь! — Он положил трубку.

— Орел! — улыбнулся генерал. — Надеюсь, что его сердечко не откажет в тот момент, когда он станет втемяшивать в головы политиканов некоторые полезные вещи… А нам, Сэм, остается сидеть в шлюзе и ждать, когда эти болваны нас выпустят…

Лейтенант Хэбер и Стэнли Ясумура отдыхали у коридорной стены.

— Сидите, — сказал генерал, когда Хэбер попытался подняться. — Какие новости?

— Никаких, сэр. Все по-прежнему.

— Нам нужно будет снова открыть крышку люка — скоро, возможно, выходим.

— Стэнли! — сказал Сэм. — Давай-ка я займусь этим! Ты только проинструктируй меня…

— Это было бы неплохо, но… Видишь ли, Сэм, ты провозишься с этим гораздо дольше. Лучше подай-ка мне вон тот провод и пожелай удачи…

Ясумура лег на пол и медленно выполз из коридора в шлюз. Ничего не произошло, пока он добирался до открытой распределительной коробки, и работу свою он сделал, не замеченный снаружи. Но на обратном пути его увидели, и по корпусу корабля забарабанили пули, некоторые попадали внутрь и звонко рикошетировали…

Ясумура вполз в коридор и устало закрыл глаза.

— Чистая работа! — похвалил его генерал. — А теперь давай-ка откроем крышку и посмотрим, что будет делать наша бравая полиция.

Ясумура закрепил провода в клеммах энергопакета, и крышка стала медленно открываться.

Стрельба сразу же усилилась, но она уже никого не беспокоила.

— Маз-зилы! — презрительно усмехнулся генерал. — Интересно, чего они хотят добиться этой своей дурацкой пальбой?

И тут внезапно наступила тишина.

А через несколько томительных минут снаружи закричали:

— Генерал Бэк! Вы слышите меня?

— Слышу! — рявкнул в ответ Бэк. — Но не вижу! Если я войду в шлюз, эти нервные полицейские опять начнут стрелять?

— Нет, сэр! Приказано не стрелять!

Если генерал даже и был несколько обеспокоен — по нему этого никто не сказал бы… Поправив берет, смахнув с рукава какую-то пылинку, он шагнул вперед — и в глаза ему ударил яркий свет прожекторов.

— А это еще что такое? Может быть, уберете свои фонари, пока я не ослеп?

Послышались приглушенные крики, и два прожектора погасли.

— Вам разрешено покинуть корабль! — Говоривший, седой капитан полиции вышел вперед.

— Мне нужен транспорт. Вертолет.

— Вертолет есть.

— Разогрейте двигатели… Что с моим сержантом?

— Если вы имеете в виду того, кто стрелял в нас, — он мертв.

Не говоря больше ни слова, генерал развернулся и тяжело протопал внутрь.

— Пошли, ребята. А то ведь они могут и передумать…

На лице его было то выражение, какое бывает у солдат, видевших смерть слишком многих своих друзей.

— Я ведь больше не нужен вам, — подал голос Ясумура. — И вполне могу остаться — поболтать с юпитерианином, ознакомиться с записями в бортжурнале…

— Да, конечно, — сказал генерал. — Спасибо за помощь.

— Это вам спасибо — за то, что взяли меня с собой!

…Большая грузоподъемная машина подкатила к «Периклу», и платформа поднялась до уровня шлюза.

Сэм с генералом, поддерживая с двух сторон лейтенанта, ступили на нее и плавно опустились на землю.

Чуть в стороне медленно вращался винт.

Даже не взглянув на угрюмых вооруженных полицейских, которые стояли вокруг, они прошли к вертолету, уложили на заднем ряду сидений Хэбера и уселись сами.

— Госпиталь Белвью, как можно скорей, — опустившись рядом с пилотом и сжав капсулу в руке, сказал Сэм.

Пилот швырнул машину вверх…

Впереди вырисовывались усеянные огоньками очертания Манхэттена, а Сэм видел лишь искаженное лицо Ниты… С того момента, как он расстался с ней, прошли уже часы, и теперь она должна быть в куда более худшем состоянии, если уже не… Нет, он не верит в это! Она не могла умереть — особенно сейчас, когда спасение так близко! А близко ли?.. Он посмотрел вниз. На коленях лежал цилиндр. Действительно ли в капсуле лекарство? Хотя — что за выгода юпитерианину подсовывать не то? А почему, собственно, он должен был дать им «то»?.. Оба вопроса были бессмысленны…

Вертолет, на мгновение замерев над госпитальным корпусом, опустился на площадку. К нему уже спешили люди.

— Позаботьтесь о раненом! — крикнул Сэм и, оттолкнув в сторону замешкавшегося санитара, бросился к входу, а потом к лифту, ожидая который, он стал бешено колотить рукой по стене.

Генерал Бэк вскочил вслед за ним в уже смыкающиеся двери.

— Спокойно, мой мальчик! Мы уже там!

… В палате было темно, и Сэм включил верхнее освещение. Незнакомая женщина прикрыла ладонью глаза и застонала. Он повернулся к другой койке… Нита… Боже, как она плохо выглядит, как она плоха…

— Что вы здесь делаете? Кто вы такой? Немедленно выйдите вон!

Сэма схватил за руку незнакомый врач, и он понял, как странно выглядит здесь в этом грязном комбинезоне и с черным лицом.

— Извините меня, доктор… Я Бертолли… Есть ли у вас… — Не договорив, он бросился к автоклаву.

Все было горячим и обжигало пальцы, но он не замечал этого, как и всего остального. Например, исчезновения врача, который стоял теперь в стороне рядом с энергично жестикулирующим Бэком…

Капсула. Сэм протер торец спиртом и ввел иглу — она прошла удивительно легко. Что там, внутри? Лекарство от болезни Ренда? А может быть, яд?.. Перевернув капсулу, он оттянул поршень шприца до упора. Стеклянный цилиндр наполнился жидкостью соломенного цвета.

Вручив капсулу Бэку и строго наказав: «этим концом вверх!» — он осторожно вытащил из-под одеяла руку Ниты и протер ее на сгибе локтя. Кожа была сухая, обжигающе горячая. Ее покрывали красные нарывы… «Нита!»… Он заставлял свой мозг воспринимать ее как обыкновенного пациента… Помассировав вену, он ввел иглу, решив для начала ограничиться дозой в пять кубиков.

Регистрирующее устройство показывало температуру 41 и 1, что в сочетании с другими факторами означало приближение смерти.

Но вот тяжелое дыхание прервалось, и Нита, выгнувшись под одеялом, издала протяжный стон.

Неужели он убил ее?

Бросив испуганный взгляд на регистратор, Сэм увидел, что температура чуть — на полградуса — снизилась, а потом…

А потом произошло чудо. В считанные минуты болезнь была побеждена. Нормализовалась температура, нарывы усохли, дыхание стало ровным.

Нита открыла глаза, взглянула на него и улыбнулась.

— Сэм, милый… Что ты делаешь здесь с таким чумазым лицом?

Глава 15

— Меня прислал доктор Мак-Кей, — сказал Эдди Перкинс, когда Сэм обернулся и, к удивлению своему, увидел множество людей.

— Вот, Эдди… Возьми этот шприц и капсулу, которую держит генерал… Смотри, она должна быть именно в таком положении… Скажи, что это лекарство от болезни Ренда… Будь осторожен — больше его нет… Я сейчас позвоню Мак-Кею и расскажу, что тут у нас произошло…

— Он принял снотворное — придется подождать до завтра… Мы были очень напуганы тем, с какой энергией он организовывал ваше вызволение… — Перкинс направился к выходу, бережно неся в сложенных лодочкой ладонях шприц и капсулу. Задержавшись в дверях, он тихо произнес: — Послушай, Сэм… Спасибо тебе.

…Нита крепко спала, а Сэм смывал с рук и лица черный крем, когда вновь появился генерал.

— У тебя целых пять минут, — сказал он. — Ясумура просит нас немедленно прибыть туда. Полицией я уже сыт по горло, поэтому подождем мой транспорт. Он уже в пути… Ну что, Сэм, как там дела со снадобьем? Выручит оно нас?

— Не знаю, — ответил Сэм, вытираясь. — Юпитерианин дал очень хорошее средство — вы сами видели, как оно подействовало на Ниту… Хорошее, но этой капсулы не хватит и на полсотни человек. А случаев уже в тысячу раз больше. Но я надеюсь, что в лаборатории разгадают секрет лекарства.

— Какова вероятность?

— Не знаю. Может быть, нулевая, а может — стопроцентная. Увидим… Стэнли не сказал, что ему нужно от нас?

— Я не разговаривал с ним. Передали.

Когда они вышли на вертолетную площадку, Сэм удивился, что уже светло, на западе таяли последние звезды, а небо — как свежевымытое.

Гул моторов, возникший где-то в южной части города, превратился скоро в рев, и они увидели в небе звено самолетов вертикального взлета, один из которых стал снижаться над площадкой.

— Когда вы сказали о транспорте, я решил, что это будет вертолет! — крикнул Сэм. — Кто ж мог такое предположить!

Самолет с громким ревом коснулся площадки и довольно быстро утих. Высунувшийся пилот протянул Бэку ремень и кобуру с хромированным пистолетом.

— Дело, понимаешь ли, в том, Сэм, что меня уж очень достали эти полицейские. И подумал я: игривое помахивание здоровенной дубиной может, хотя бы ненадолго, образумить этих ребят…

Перед тем, как забраться в самолет, он с удовлетворением хлопнул по кобуре, привычно повисшей на боку.

Сэм последовал за ним и оказался в очень тесной для троих кабине.

Когда они поднялись в воздух, остальные самолеты симметрично их окружили, и весь этот узор помчался в сторону аэропорта Кеннеди, где вскоре мягко опустился неподалеку от «Перикла».

… На этот раз в пристальных взглядах полицейских начисто отсутствовал даже намек на угрозу.

— Кто-то поднимался туда? — спросил генерал.

— Нет, сэр! Получен приказ…

— Отлично. Выполняйте его. Беспрекословно.

Так и не узнав подробностей приказа, он стал пружинисто подниматься наверх по удобной металлической лестнице, оглушая своей чеканной поступью идущего за ним Сэма.

Стэнли Ясумура, утонувший в капитанском кресле, приветствовал их взмахом руки.

— Все записано на пленку… Записи велись до самого конца… Такое не каждому под силу…

— Что вы имеете в виду? — спросил Сэм.

— «Перикл» угодил там в ловушку, сразу же после посадки. В созданное юпитерианами мощнейшее магнитное поле… Я быстро прокрутил начало, но вы можете все прослушать… А затем местные, так сказать, жители вступили в контакт с экипажем, изучили английский и убили капитана, точнее, разрезали на две равные части и назвали это разговором…

— Это именно то слово, которое употреблял и наш юпитерианин! Какой же смысл они в него вкладывают?

Я хотел разузнать об этом у нашего гостя, но он что-то не хочет общаться… По-моему, для юпитериан это означает некое всеобъемлющее понимание, постижение основных жизненных процессов… У них, очевидно, никогда не было технокультуры, но вот что у них есть — так это биокультура, и еще какая. С живыми клетками они могут творить все… Когда туда прилетел наш «Перикл» и привез иную форму жизни, юпитерианам захотелось сделать то, что делают дети со своими новыми игрушками: вскрыть и посмотреть, что там внутри…

— Ад холоден, как говаривал Данте, — пробурчал Бэк, нервно барабаня пальцами по кобуре. — Это же сущие дьяволы — ни души, ни чувств! Ничего, скоро этот корабль полетит туда во второй раз… Набитый водородными бомбами!

— Вы неправы, Кливер, — сказал Сэм. — Они — это другая форма жизни, с другими мыслями и другими чувствами — если с чувствами! Да, они не спрашивали людей, хотят ли те быть разъятыми на куски, но ведь и мы не спрашиваем об этом лабораторных крыс!

— Что за чушь! Мы не могли бы спросить об этом крыс, даже если б захотели!

— Возможно, и юпитериане не могут задать людям такой вопрос. Или не хотят. Кто знает — не рассекают ли они и друг друга без всякого разрешения…

— Так думали и некоторые на «Перикле», — кивнул Ясумура. — Уик, первый офицер, всегда рассуждал, как бесстрастный датчанин, но у него было неукротимое воображение, какое и должно быть у физика-теоретика… В этих записях есть изложенная им теория, по которой юпитерианские особи являются не индивидами в строгом смысле слова, а частичками единого разума… Если это действительно так, то их ни в малейшей степени не должен тревожить факт гибели одной такой частички, и саму эту частичку подобная перспектива не беспокоит ничуть! Допустим, что это единственно известный им способ существования. Разве усомнятся они в том, что и мы такие же? И расчленяй нас на здоровье!

— Это лишь теория, — сказал Бэк.

— Но она многое объясняет! Либо каждый юпитерианин гениален, либо существует единый разум, достаточно мощный, чтобы управлять всем. Он — или они — осваивали английский так быстро, как им только успевали его преподавать. Они — или он — никогда не сталкивались с техническими проблемами, но смогли схватить все это на лету, в несколько дней, и устроили себе на корабле уютное гнездышко, а также научились этим кораблем управлять…

— Неужели люди не оказали им никакого сопротивления?

— О каком сопротивлении вы говорите… — Ясумура включил запись и стал искать нужное ему место. — До того, как юпитериане обосновались на корабле, что-то, наверное, еще можно было сделать, хотя трудно сказать, что именно. Вспомните, ведь они не могли даже взлететь, не взорвав себя!.. Вот она, последняя запись, сделанная Рендом…

«…Двадцать четвертое мая, согласно бортовым часам, хотя мы уже не следим за временем… Мне не следовало говорить «мы» — совсем недавно захвачен Андерсон, а он был последним — не считая меня, конечно… Эти усики проходят сквозь любой металл, они повсюду, и никуда от них не скрыться. Одно касание — и ты парализован, а потом… Я видел, что они сделали с Андерсоном. Сейчас он внизу, на уровне С, в одном из резервуаров, и кроме него там еще двое… Всех их сначала сделали больными, потом вылечили, хотя после этого они уже не выглядели так, как прежде… Ну, а потом они умерли… Я никогда не видел ничего подобного. Должно быть, эти болезни конструируются из обнаруженных в наших организмах микробов или еще как-то…» — Что-то зашумело, затем послышался звон разбитого стекла, и когда Ренд начал говорить снова, в голосе его прибавилось хрипотцы…

«…Если мой голос звучит так, как голос напившегося человека, то… так ему и положено звучать… Потому что трудновато выдерживать, знаете ли, и с каждым разом все… Но я разбил бутылку, потому что не должен быть пьяным!., чтобы сделать то, что я должен… Послушайте, кем бы вы ни были, я надеюсь, что вы никогда этого не услышите… Наверное, я смогу пробраться в машинное отделение и сделать то, что задумал… А задумал я следующее… Вывести из строя аварийную систему и поиграть с реактором… Это будет уже обыкновенным самоубийством — так как остальные мертвы или почти мертвы… Эти твари такие пронырливые… Они изучат нас, нашу технику и… да мало ли какие у них планы… Но я хочу остановить их. Я — Ренд, второй офицер "Перикла”, заканчиваю запись двадцать четвертого мая…» — Дальше был только фоновый шум…

— Он оказался прав… — вздохнул Бэк. — Они привезли свою адскую болезнь и попытались всех нас истребить.

— Нет, — сказал Сэм. — Все это более походит на лабораторный эксперимент, чем на попытку уничтожить нас… То, что они смогли создать болезнь, соответствующую земным условиям, поражающую животных, которых им никогда не приходилось видеть, непрерывно мутирующую, свидетельствует о постижении ими всех биохимических тайн… Не думаю, что кто-то из нас сможет объяснить, каким образом вирус из корабля был пущен через Лонг-Айленд по прямой линии… Если бы они захотели этого, чума уже давно распространилась бы по всему миру и уничтожила бы нас в один день. Но они этого не захотели.

— Тогда чего ж они пытались добиться, когда… — начал было генерал, но его перебил Ясумура.

— Вы только посмотрите, как пляшут стрелки блока питания!

Загудел телефон, и по экрану расплылся человек в форме.

— Что вы там передаете? — спросил он. На наших частотах помехи!

— Это не мы, а сосед снизу. На что похожи сигналы?

— Минуточку, сейчас услышите… И посмотрите, пожалуйста, у себя, нельзя ли прекратить это безобразие! Передача идет в широком диапазоне и перекрывает все, что можно!

Голос умолк, и через минуту они услышали пронзительный полувизг-полустон, который раздражал слух не меньше, чем царапанье вилки о тарелку.

Ясумура поспешил убавить громкость.

— Что за чертовщина?! — передернув плечами, возмутился Бэк.

— Юпитерианская, — вежливо объяснил Сэм. — Стэнли, этот сигнал может дойти до Юпитера?

— Почему бы и нет? Если они располагают хорошими приемниками, то сигнал, прошедший слой Хевисайда, вполне благополучно будет уловлен… Но вы, кажется, имеете в виду…

— Ничего, абсолютно ничего. Просто интересуюсь… Смотрите, все стрелки опять на нуле! Что это значит?

Ясумура быстро проверил приборы.

— Энергия не поступает вообще! Интересно, что там задумал наш друг?

— Спускаемся, — коротко бросил Сэм и стремительно вышел.

Первым, на что они обратили внимание, едва открылись двери л