загрузка...
Перескочить к меню

Бесконечная дорога (СИ) (fb2)

- Бесконечная дорога (СИ) (а.с. Сказания о созданиях-2) 1.65 Мб, 502с. (скачать fb2) - Влада Ольховская

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:



Влада Ольховская Сказания о созданиях. Бесконечная дорога

Глава 1. Марана

Корабль был полностью сделан из камня. Корма и палуба, мачта и даже изогнувшийся, будто под порывом ветра, парус — все было выточено рукой гениального мастера. Ему удалось сохранить мельчайшие детали: благородный серый мрамор повторял рисунок на дереве, складки ткани и те легкие потертости, которые появляются на досках от времени и соленой воды.

Айви никогда не видела ничего подобного, а еще больше ее поражало то, что каменный корабль стоял на воде. Под ним разверзлась морская пучина, которая должна была поглотить его, не созданного для плавания. Но вместо этого корабль легко раскачивался на волнах, словно был сделан из иссушенной солнцем древесной коры.

— Неплохо, да? — усмехнулся Итерниал.

Она рассеянно кивнула в ответ. Айви постоянно повторяла себе, что ее спутниками стали сильнейшие чудовища королевства, самые совершенные магические формы жизни из когда-либо созданных. Но даже это не могло подготовить ее к очередному чуду, сотворенному ими.

Итерниал, конечно, был самым могущественным из них. Он относился к древнему роду, силу которого уже забыли, а теперь он готов был заставить мир вспомнить о нем. Итеарниалы, магические артефакты, способные накапливать огромное количество энергии, для простых смертных были сродни богам. А как еще назвать существо, которое может менять мир за считанные мгновения просто потому, что ему так хочется? Правда, итерниалы, в отличие от богов, обычно ничего не хотели. Получив безграничную власть, они умирали внутри, их сердце переставало биться, исчезали все желания и мечты. Единственной целью их холодного, наперед просчитанного существования оставалось служение господину, создавшему их.

Но Лион из Тобоско был не таким. Из молодого человека, почти лишенного магических способностей, получился исключительно сильный итерниал. Это не спасло его от проклятья равнодушия, обрушивавшегося на весь этот вид, но он, в отличие от своих предшественников, все же сохранил цель и смысл жизни: он хотел снова почувствовать себя человеком. Из-за этого он убил своего создателя и приступил к поиску решения.

После долгих лег исследований ему удалось выяснить, что сердце итерниала могут запустить только эмоции, доведенные до абсолюта. Он не знал, как достичь этого, возможно ли такое, от него больше ничего не зависело. Он предпочел добровольное отшельничество на острове Ариора, в магической темнице для чудовищ. Там Итерниал, отказавшийся от своего человеческого имени, искал спасение в красоте природы и искусстве. Но ничего не помогало — до недавних пор.

Даже стоя в паре шагов от него, Айви чувствовала, как спокойно и ровно бьется его сердце. И ради той, кто вернул ему дар чувствовать, Итеарниал был готов на все.

— Позер, — фыркнула Анэко. — Тебе обязательно нужно повыпендриваться, просто взять и сделать нормально нельзя?

Анэко Миори была первой и лучшей подругой Айви. В глубине души Айви нравилось считать ее сестрой, пусть и не родной, но она никогда не говорила об этом, зная, что суровая охотница не любит сантименты.

У Анэко были свои причины притворяться грубой и бесчувственной, скрывая свою душу от всего мира. Она не родилась такой — ее искалечило предательство. Сейчас Айви сложно было представить это, но раньше ее воинственная подруга была жизнерадостной и улыбчивой крестьянской девушкой по имени Миори.

Однако та девушка долго не протянула. Она отдала жизнь, защищая князя от убийц. Может, она и не пошла бы на такую жертву ради правителя — но сумела пойти ради мужчины, в которого была влюблена уже много лет. Чувствуя, как кинжал пробивает ее сердце, Миори и не надеялась вернуться в мир живых.

Но вернулась. Ее воскресила сестра князя, могущественная ведьма леди Орсория. Для этого она соединила тело служанки с телом кошки, превратив безобидную травницу в зверолюда — идеального воина. После такого Миори уже не была прежней: она стала сильнее, быстрее и гибче, ее руки до локтей и ноги до коленей покрылись бархатистой черной шерстью, но оставшаяся кожа была вполне обычной, человеческой, аристократично бледной — совсем не такой, как у погибшей крестьянки. Глаза Миори стали кошачьими, зелеными, способными видеть в темноте. От кошки она получила когти и клыки, слух и обоняние, все, что делало ее безупречной охотницей. Орсория оценила это, сделав Миори личной телохранительницей князя.

А уже князь сделал ее своей любовницей. Это раньше Миори бы смутилась, вспомнила древние законы: как можно юной девице ложиться с мужчиной в постель до свадьбы! Но та, кто в это верил, была мертва для всего мира. Новая Миори, наполненная кошачьей кровью, относилась ко всему намного проще и умела наслаждаться моментом, не думая о будущем.

Ее счастье было ярким, как осенний костер, но недолгим. Князь, едва не доведший страну до разорения и гражданской войны, был убит собственной сестрой, которая обвинила в этом преступлении Миори. Сама Миори ничего не могла изменить — любимый умер у нее на руках, никто не поверил бы в ее обвинения. С чего им верить? Магические формы жизни под запретом, а значит, она стала преступницей в тот миг, когда превратилась в зверолюда.

Миори ожидала, что ее казнят, а вместо этого ее отправили на Ариору. Она начала новую жизнь под новым именем — именем кошки, из плоти которой ее создали, Анэко. Она пыталась приспособиться, снова почувствовать себя счастливой, однако ее жизнь на острове все равно превратилась в заточение, пусть и добровольное. Все изменилось, когда она познакомилась с Айви — и изменилось, теперь уже ясно, навсегда.

— Обычный корабль — это скучно, — рассудил Итерниал. — Он для обычных людей. Не наш случай.

— А мне нравится! — широко улыбнулась Эсме. — Это же волшебство!

— Вот, малышка истину видит, — довольно кивнул он.

Эсме действительно была самой юной из них — или, по крайней мере, казалась таковой. Сложно определить возраст девушки, которая умеет этим самым возрастом управлять. Эсме могла без труда превратиться как в древнюю старуху, так и в совсем маленькую девочку. Еще она умела создавать свои копии, которые она звала тенями: одна капля крови — и вот уже рядом с ней стоит новая Эсме, такая же гибкая красавица с алыми, как лепестки мака, волосами и лазурными глазами.

Дар Эсме был единственным в своем роде, она не относилась ни к какому виду магических форм жизни. Когда она была младенцем, родная мать продала ее сообществу ведьм. Те искали эликсир бессмертия, а проверяли созданные зелья на маленьких девочках, живших в их замке. Обычно малышки умирали от этого — долгой и мучительной смертью.

Но Эсме стала исключением. Она оставалась здоровой, крепкой и сильной, а скоро обнаружила и свои магические способности. Возможно, этого было бы недостаточно, чтобы разоблачить ведьм и понять их истинный замысел, ведь они с младенчества обманывали ее, притворяясь добрыми опекуншами. Однако вмешалась судьба, позволившая Эсме познакомиться с мальчиком, жившим в деревне возле замка ведьм. Инрис стал ее единственным настоящим другом, ее семьей, и когда ведьмы убили его, они сами себе подписали приговор. Эсме связалась с королевскими войсками и рассказала им о преступлениях ведьм. Сообщество было уничтожено, а Эсме отправилась на Ариору, потому что не знала, где еще ее примут. Но даже там она много лет чувствовала себя чужой, пока не встретила Айви и Анэко.

— Детская радость тебя не оправдывает, — покачал головой Каридан. — Я в кои-то веки согласен с кошкой, хватит устраивать тут выступление одного бродячего артиста, сделай обычный корабль, а не эту каменную дуру!

Каридан стоял рядом с Айви, он старался не отдаляться от нее, и она была благодарна ему за это. Потому что любила.

Он был одним из первых, кого она встретила на острове, — в ту ночь, когда она так устала, что готова была со всем покончить. Неважно, как, хоть со скалы броситься, хоть в море утонуть, лишь бы страх и боль прекратились! Но Каридан не позволил ей сделать глупость, он помог ей, подтолкнул к дружбе с Анэко.

Хотя нельзя сказать, что у них все сразу шло хорошо. Скорее, наоборот: услышав, что ее обвиняли в покушении на жизнь короля, Каридан насторожился, он следил за ней, как за преступницей. Айви даже пришлось использовать магию, чтобы успокоить его. Он не привык никому доверять, ему потребовалось время, чтобы узнать ее — и поверить ей.

Но с тех пор он начал появляться рядом с ней все чаще и чаще. Они оба, уже раненые жизнью и прошедшие через лишения, были осторожны, однако их тянуло друг к другу. Айви не представляла, как это понимать, но и не сопротивлялась воле судьбы. Когда они оказались в одной постели, она совсем не удивилась, часть ее инстинктивно знала, что к этому все и идет, с тех пор, как она впервые прикоснулась к нему.

Даже после этого у них не было спокойной сказочной жизни. Она узнала, что Каридан — Черный вестник, легендарный палач Ариоры, от меча которого погибали магические преступники, а еще — сводный брат короля. Он выяснил, что внутри нее живет существо, которое действительно готовилось к покушению на правителя. После такого им полагалось ненавидеть друг друга — а они все равно любили.

Правда, Айви понятия не имела, сколько это продлится. Она узнала правду о себе почти одновременно с Кариданом, и для нее это стало куда большим потрясением, чем для него. Еще бы! Вся ее жизнь внезапно оказалась ложью.

Она, конечно, знала, что она не человек, а магическая форма жизни. Но Айви была убеждена, что ее отец, Делиор Сантойя, могущественный маг, создал ее в память о трагически погибшей дочери. Делиор был стар и не хотел войны, он просто страшился одиночества. Поэтому когда его дочь умерла, он сотворил магическую девушку — Айви. Она была сильнее обычного человека, выносливее, на ней очень быстро заживали раны, а еще она могла с помощью голоса и взгляда подчинить себе любого человека. Но это было скорее оружие обороны, Айви не собиралась ни с кем воевать и уж тем более покушаться на короля, ей бы на такое духу не хватило! Она жила с отцом в отдаленном лесу, изучала искусство исцеления травами и была всем довольна. Сказка закончилась, когда в их дом наведалась королевская стража. Делиора убили, Айви сначала допросили, а потом, сообразив, что никакая она не убийца, отправили доживать свой век на Ариору. И уже на острове она узнала, что вся ее память была лишь заклинанием, а сама она — не настоящая.

Дочь Делиора Сантойи Тересия не просто погибла, она была жестоко убита. Королевские маги принесли ее в жертву, чтобы призвать разрушительную магию и с ее помощью избежать войны. Но их благородные мотивы не утешили Делиора, который нашел на жертвенном алтаре изуродованные останки своей дочери. Он жаждал мести, однако сам он был слишком стар, чтобы расправиться с молодыми и талантливыми колдунами.

Тогда он обратился за помощью к древнему, почти забытому людьми божеству — королеве змей. Используя останки Тересии, магию Делиора и осколок собственной души, она создала могущественного воина, владеющего магией змей, — Антару.

Антара была безжалостна, как королева змей, умна, как Делиор, и бесстрашна, как Тересия. Она не сомневалась, что сможет убить и короля, одобрившего жертвоприношение, и магов, которые пытали дочь Делиора перед смертью. Но для того, чтобы справиться с ними в одиночку, ей нужно было накопить достаточно энергии. А время поджимало: кто-то из бывших союзников рассказал о замысле Делиора королю.

Тогда Антара заставила мага применить заклинание мнимой души. В ее теле появилась новая личность, которая считала себя единственной и неповторимой, и которая ничего не знала про королеву змей и готовящееся покушение на короля.

Так и родилась Айви. Она и правда верила, что она — дочь Делиора, что она жила с ним пять лет, что она не умеет драться. Поэтому она и прошла все магические допросы, ни у кого не вызвав подозрений. Антара собиралась использовать ее, чтобы пару лет пожить на Ариоре, накопить достаточно сил и бежать, но все пошло совсем не так, как она задумывала.

У Айви появились друзья, которым она дорога, и любимый мужчина, а еще на нее ополчился королевский маг, наблюдавший за островом. Он не догадывался об Антаре, ему просто не нравилась непокорная новенькая. За одно лишь это он собирался ее убить, и тогда Антара была вынуждена вмешаться и проявить себя.

Она думала, что ей придется вырываться на свободу с боем, но друзья Айви неожиданно вызвались помочь ей. Они собирались присоединиться к ней в побеге и идти дальше, пока она не найдет колдунов, убивших Тересию. Антара поверила им, поэтому снова уснула, чтобы восстановить утраченную в бою энергию, а контроль над телом вернула Айви.

Вот только Айви чувствовала: многое изменилось. Она знала, что она не настоящая, она — всего лишь мнимая душа, созданная Делиором для обмана королевских магов. Смириться с этим оказалось непросто, она даже не была уверена, что у нее получится. Но она все-таки справилась, не ради себя, а ради тех, кто был с ней рядом, в первую очередь — Каридана.

К тому же, она чувствовала, что состояние Антары изменилось. Она спала уже не так крепко, как раньше, и готова была в любой момент вернуться. Айви пока не привыкла к этому, да и не знала, сможет ли привыкнуть. Она решила, что лучше всего просто жить дальше, день за днем, пока эту жизнь у нее не отобрали.

— Я серьезно, — настаивал Каридан. — Ты понимаешь, что этот булыжник привлечет слишком много внимания?

— Да плевать мне на внимание! — отмахнулся Итерниал. — Что я, от пары патрульных кораблей не избавлюсь?

— Могут погибнуть люди, а это совсем не нужно!

— Каридан прав, — кивнула Анэко. — Нам не нужно лишнее внимание.

— Но это было бы так здорово — плыть на нем, — Эсме с сожалением посмотрела на корабль. — Хотя деревянный, конечно, правильней…

— Правила — не для нас, — заявил Итерниал. — Мы сами по себе вне закона, зачем озадачиваться?

Айви пока наблюдала за ними молча. Она думала о том, что все они понимают, на какой риск идут, и все равно не отступают — ради нее! Хотя нет, не ради нее. У каждого из ее спутников были свои причины покинуть Ариору.

Анэко Миори была ее подругой, а еще — охотницей. За много лет на острове она поняла, что ей просто не подходит тихая, размеренная жизнь. Конечно, без Айви она бы никогда не решилась бежать. Но теперь, когда у нее появился такой шанс, она не собиралась его упускать. Она была дикой кошкой, а не домашней, идеальным воином для маленькой войны, которую собиралась начать Антара.

Эсме сначала хотела остаться, но потом Антара сказала ей, что Инрис, вероятно, жив. Она ничего не обещала и не гарантировала. Однако Эсме было достаточно легкого намека на то, что это возможно, чтобы полностью измениться. Она не знала, действительно ли Инрис жив, возможно ли такое, найдет ли она его в огромном королевстве, помнит ли он ее. Но Эсме готова была рискнуть всем за один лишь шанс снова его увидеть.

Каридан любил Айви. По крайней мере, в это Айви нравилось верить. Он сразу сказал, что не предаст брата и не выступит против короля. Но он считал, что маги поступили неправильно, замучив Тересию, они совершили убийство и должны были заплатить за это. Каридан прекрасно понимал, что Антара, скорее всего, убьет его, если он попытается ей помешать. В этом отношении, его будущее было таким же предопределенным и мрачным, как у Айви. Но, как ни странно, понимание этого заставляло их обоих еще больше ценить то время, что у них осталось.

Итерниал не любил Айви. Более того, Айви ему даже не нравилась. Но он любил Антару — обожал ее, боготворил, ведь она была «той самой», кто запустил его мертвое сердце и вернул ему возможность наслаждаться жизнью. Айви не могла понять это странное влечение, однако она ни о чем не спрашивала, зная, что Итерниал не ответит.

Да и какая разница? Сейчас все они на одной стороне, а сила Итерниала может стать их главным оружием, пока Антара восстанавливает энергию.

Они отплыли от Ариоры на рыбацких лодках, на них и добрались до границы, не позволявшей узникам сбежать. Увидеть ее было невозможно, маги создали идеально прозрачную энергетическую завесу. Но, находясь так близко, Айви чувствовала ее. Ей казалось, что перед ними сплошная непроницаемая стена, и она не представляла, как они смогут через нее пробраться. У нее, Эсме, Анэко и даже Каридана не было шансов.

Вот поэтому Итерниал все взял на себя. Но для начала им нужен был корабль: путь до земли неблизкий, на рыбацких лодках его не проделаешь. И все же никто не ожидал, что корабль будет каменным!

Анэко и Каридан считали, что это привлечет внимание, Эсме с ними соглашалась, но совсем по-детски хотела попасть на борт чудесного корабля, Итерниал был привычно уверен в себе. Айви надеялась, что они разберутся без нее: она пока привыкала к своей новой роли и будущему, ей не хотелось участвовать в спорах.

Но отсидеться в стороне не вышло — к ней повернулась Анэко.

— Скажи хотя бы ты ему!

— Что сказать?

— Что это глупо! Какой толк от каменного корабля? Есть причина, по которой никто, кроме этого дятла, не делает корабли из камня!

— Не делают, потому что не могут, — рассудил Итерниал. — А я могу. Точка.

— Слушай, если ты решил стать частью команды, будь любезен прислушиваться к общему мнению!

— Да нет у вас общего мнения, вы сами не знаете, чего хотите. А я знаю, и в этом главное различие между нами.

Айви и правда нужно было вмешаться. Обсуждение затягивалось, они слишком долго стояли на границе, привлекая ненужное внимание. У них ведь каждое мгновение на счету! Очень скоро на том берегу поймут, что королевский маг на Ариоре мертв, сюда пришлют войска, беглецов начнут искать. Нужно уйти как можно дальше до того, как все это начнется.

С другой стороны, как урезонить Итерниала? Он привык к неограниченной власти, он много лет чуть ли же божеством Ариоры считался! Он не станет прислушиваться к мнению той, кого считает лишь жалкой тенью своей возлюбленной.

Неожиданно Айви почувствовала, как ее губы шевелятся, услышала свой голос. Она не хотела ничего говорить — а слова все равно звучали!

— Лион, прекрати этот балаган. Ты ведешь себя нелепо.

Он замер, как громом пораженный, а потом прошептал:

— Антара?…

Это и правда была она, Айви знала. Но наследница змеиной королевы явилась не так, как в прошлый раз. Тогда она забрала контроль над телом, и Айви оставалось лишь бессильно наблюдать ее глазами за тем, что она творила.

Теперь же она использовала только взгляд и голос. Однако и от этого Айви становилось жутко: вот так легко, без предупреждения и подготовки, кто-то мог воспользоваться ею!

— Сделай нормальный корабль, — велела она. — Обычный, из дерева. Тот, который удержится на плаву без твоей помощи. Главная опасность этого корабля не в том, что он дурацкий, хотя тут я согласна с Кариданом. Нет, угроза в том, что если ты не сможешь его поддерживать, он пойдет на дно — как камень, которым и является.

— С чего это я не смогу его поддерживать? — оскорбился Итерниал. — На это нужно немного энергии!

— У тебя и столько не будет, а плавание предстоит долгое. Делай полноценный корабль, Лион.

Только она называла его Лионом. Только ей он позволял это. Остальные тоже знали его человеческое имя, однако использовать его не имели права.

Айви, все еще наблюдавшая за происходящим со стороны, догадывалась, почему у него не будет энергии. Сначала Антара предполагала бежать своими силами. Но она слишком много энергии потратила на сражение, развернувшееся на Ариоре. Итерниал чувствовал свою вину за это, ведь именно он стал ее единственным серьезным противником.

Поэтому он предложил взять открытие магической границы на себя. Она считалась непробиваемой, поэтому даже Итерниалу потребовалось бы немало сил, чтобы разрушить ее. Возможно, даже все силы, что были у него в этот момент. Никто не знал, в каком состоянии он будет после этого, даже он сам.

— Ладно, — буркнул Итерниал. Он щелкнул пальцами, и каменный корабль провалился под воду, подняв после себя высокие волны, которые, впрочем, до лодок не добрались.

— Вот и славно, — кивнула Антара. — Я понимаю, что тебе непривычно работать с кем-то еще. Но смирись с тем, что они не так уж плохи, и не спорь с ними по мелочам.

— Сомнительная радость.

— Уж постарайся. Если мне придется второй раз проснуться из-за таких глупостей, я буду не столь благодушна.

Она отступила, не дожидаясь ответа Итерниала. Айви почувствовала, как к ней вернулся полный контроль над телом, и сделала глубокий, судорожный вдох. Ей казалось, что она только что побывала под ледяным дождем, ее трясло от нервного напряжения.

Каридан поддержал ее, осторожно обнимая за плечи, и Айви испуганно обняла его.

— Ты как? — тихо спросил он.

— Все хорошо, — соврала Айви.

Она не могла объяснить ему, каково это: знать, что в любой момент кто-то может забрать у тебя твое тело, да еще и забрать по законному праву! Она и сама об этом думать не хотела.

Итерниал бросил на них раздраженный взгляд и перебрался на нос лодки. Он вытянул руки к расстелившемуся перед ними темно-синему морю и усмехнулся.

— Хотите корабль? Хорошо, будет вам корабль!

* * *

Марана точно знала, что весь мир у ее ног.

Многие не поняли бы ее, ведь у нее ничего не было — ни дома, ни знатного рода, ни денег, а из вещей — только небольшой кожаный мешок с нехитрыми пожитками, который она носила на плече. Но у нее была свобода, а больше ей ничего и не было нужно.

Ее судьбе многие позавидовали бы, но о таких, как она, слишком мало знали, чтобы восхищаться их жизнью. Кому обычно завидуют? Королевам, например, ведь у них есть роскошные дворцы и шикарные платья, прислуга, подданные, почет и уважение. Но многие просто не догадываются, сколько правил и условностей приходится соблюдать королевам, сколько ножей точится у них за спиной. Кому еще? Ведьмам, с их уникальной властью над природой. Но ведьмы чаще всего вынуждены объединяться в сообщества, только так они могут сохранять независимость. Колдуний-одиночек с должным уровнем силы очень мало, им постоянно нужно что-то отстаивать и готовиться к противостоянию. Знатных дам ждет красивый и почетный плен замужества.

Словом, за любое богатство нужно платить. А Марана была свободна от всего — ее не сдерживали ни предметы, ни условности.

Она стояла на палубе и ждала, когда линии домов станут ближе, когда у нее получится рассмотреть их. Она чувствовала, как соленый ветер осторожно касается ее рыжих волос — она сама остригла их коротко, почти как у мужчины. Просто взяла нож и срезала, а огненные локоны со смехом отпустила в море. Ей так было удобней.

Касался ветер и ее кожи, Марана не стеснялась открывать ее. К чему стесняться? У нее не было рода, который она могла бы опозорить, и не было матери и отца, которые стали бы ее стыдиться. Поэтому в своих путешествиях она носила специально для нее пошитые брюки, у которых она срезала штанины почти на всю длину, и рубашку из плотной телесного цвета ткани. Все это она дополняла сапогами, покрытыми узорными пробоинами, чтобы ногам не было слишком жарко.

Никто из женщин так не одевался. Да что там, вообще никто так не одевался, кроме нее, но ей было плевать на это.

Потому что Марана была ясновидящей. Ей достался дар, который можно обрести только по праву рождения, редкий и бесконечно ценный. Ей было открыто прошлое и будущее, сердца людей и мысли правителей. Вот поэтому она могла идти куда угодно и выглядеть как угодно: она заранее знала, где ей будет безопасно, где ее встретят с почетом, а где ее поджидает опасность. От опасности она держалась подальше, и вот уже второй год ее путешествия шел неплохо.

Ее способности проявились рано — ей, кажется, и семи лет не было. Она точно не помнила. Та жизнь, что была до обучения, осталась в ее памяти неясными туманными картинами. Вроде бы, она была дочерью купца — у которого других дочерей хватало, и когда он узнал, что одной из них достался редкий колдовской дар, он испугался. Еще бы, ведь ни у кого в их семье такого не было! Поговаривали, что он даже обвинил свою жену в неверности, уж очень маленькая рыжая колдунья, рожденная ею, была не похожа на него и других детей в их семье. Но ведьмы, заинтересовавшиеся Мараной, успокоили его, объяснив, что так бывает.

Они часто пересказывали маленькой Маране эту историю, чтобы она не скучала по семье. Она и не скучала, каждый ее день в новом доме превращался в одно большое приключение. Она легко забыла прошлое и научилась быть счастливой одна, без связей с другими людьми.

Ясновидение — особый дар, ему нельзя обучить, можно только помочь в его развитии. А ведьмы, скорее, не помогали, а не мешали. Они заботились о ней, дали ей все необходимое, чтобы она, не думая о еде и крове, сосредоточилась на развитии своих способностей.

Очень скоро Марана разобралась, в чем их интерес: они хотели, чтобы она использовала свою силу на благо короны. Поселилась в королевском замке, начала предсказывать будущее для Его Величества, стала его почетной советницей. Звучит неплохо — но как же скучно!

Отказаться напрямую Марана не посмела, ее интуиция, которая никогда не ошибалась, подсказывала, что так она долго не проживет. Ведьмы и другие слуги короля были очень милы к ней, но только до тех пор, пока она оставалась на их стороне. Она не хотела и думать о том, что будет, если она станет ненужной.

Но и отказываться от своей свободы так просто Марана тоже не хотела. Когда ей исполнилось шестнадцать лет, она поставила своим опекуншам условие: они отпускают ее в свободное путешествие по стране, чтобы она посмотрела мир. А она после этого возвращается и служит королю — верой и правдой, конечно же.

Ведьмы были против, она еще никогда не видела их такими недовольными. А вот король, которому сообщили о ее условиях, согласился неожиданно легко. Ее наставницы не посмели ему перечить, и Марану, уже полностью овладевшую своими силами, отпустили на волю.

Ей дали с собой немного вещей, денег, а главное — кольцо с королевской печатью, позволявшее ей просить королевских наместников в городах о любом одолжении. Марана быстро убедилась, что кольцо было важно не только для наместников. Например, капитан этого корабля согласился бесплатно пустить ее на борт и отвезти куда угодно, когда увидел эту печать.

Марана путешествовала уже больше года. Интуиция ограждала ее от неприятных встреч, кольцо позволяло получить крышу над головой, еду и людей, готовых заискивающе ей улыбаться. К тому же, она не скрывала, кто она такая, и с удовольствием гадала всем желающим, когда у нее было для этого настроение.

Она была счастлива, она любила весь мир. Чего она только не увидела за год странствий! Величественные каменные города, небольшие поселки, где все было сделано из металла, заснеженные горы, рычащие реки, леса, которые были древнее, чем людская память. Все это поражало Марану, зачаровывало ее. А главное, она понимала, что многое еще впереди, и не собиралась в ближайшее время возвращаться во дворец. Успеется! Король за свою доброту получит остаток ее дней, пока же она хотела пожить для себя.

Город, к которому приближался корабль, давно уже манил ее. Марана очень много слышала о нем, но раньше он казался ей настолько далеким, что она и не надеялась туда попасть. А потом оказалось, что мир — это не такое уж большое место. Погостив пару дней в одном порту, она выбрала корабль наугад и узнала, что он плывет в город ее мечты.

Хорошо все-таки иметь магическую интуицию!

Она услышала шаги за спиной, но не обернулась. Она и так знала, что это капитан корабля — не с помощью ясновидения знала, просто никто, кроме него, не рисковал к ней подходить. Моряки — люди простые и суеверные, для них ведьма — это ведьма, не важно, каким даром она владеет, все они опасны. А Марана еще и выглядела странно, чем больше пугала и злила их. Капитан тоже был от нее не в восторге, но он был достаточно опытен и умен, чтобы смотреть на королевскую печать, а не на ее странный наряд.

— У госпожи все в порядке? — вкрадчиво поинтересовался он.

Капитан тоже облокотился на поручни, но сделал все, чтобы между ним и Мараной оставалось несколько шагов.

— Все отлично, — заверила его Марана. — Я рада, что мы добрались на рассвете.

— Да, море было к нам благосклонно.

Солнце давно уже вынырнуло из моря, и теперь небо у них над головой из золотистого становилось светло-голубым, словно выжженным. Иначе и быть не могло: они приближались к городу, стоящему на границе с пустыней.

Марана слышала о том, что когда-то очень давно эти места были такими же зелеными и плодородными, как и другие берега королевства. Но потом произошло несчастье, и зелень сменилась раскаленной пустыней, протянувшейся к горизонту на много дней пути. Жизни там не было — или почти, или совсем. Города и деревни точно исчезли, остались разве что стоянки для кочевников и торговцев.

А единственным приютом на этих суровых берегах остался город Синх-Атэ, но вот он был по-настоящему важен. Из-за безлюдной пустыни он стал единственным пересечением торговых путей — и со стороны моря, и со стороны земли. Это помогло раскаленной каменистой пустоши развиваться быстрее, чем многие благословленные природой города. Все, чего здесь не хватало из-за недостатка живой земли или дождей, уравновешивала магия.

Город был очень большим, он занимал собой весь берег, насколько хватало взгляда. Построек не было разве что у рыжевато-серой горы, поднимавшейся прямо над морем, как одинокий клык. Но даже рядом с ней становились на якорь корабли, дожидавшиеся своей очереди на разгрузку.

От берега к морю тянулись длинные деревянные дороги причалов и помостов. Это была очень сложная схема, равной которой Марана еще нигде не видела. Лабиринт деревянных мостиков и переходов позволял кораблям не тесниться у земли, а свободно расположиться у отдельных причалов. Как только судно входило в прибрежные воды, его замечали. На ближайшем причале появлялся человек с флагами из белой и алой ткани, указывавший кораблю, куда двигаться дальше.

На деревянных помостах постоянно кипела жизнь. Одни пассажиры спускались с корабля, другие поднимались на борт. Портовые грузчики, одетые в одинаковую форму, уносили в сторону берега деревянные ящики и бочонки. Некоторые корабли были обмотаны веревками, их сейчас чинили или чистили.

Перехватив удивленный взгляд своей спутницы, капитан лишь усмехнулся:

— Впечатлены, госпожа?

— Еще бы! Я побывала в пяти портовых городах, но такого еще нигде не видела.

— И не увидите. Мой корабль останавливался во всех портах королевства без исключения, и я вам с полной уверенностью заявляю: порта, подобного Синх-Атэ, нигде больше нет.

— Но почему так?

— Потому что это не город, а целая страна. Другие портовые города тесно связаны с берегом, который находится за ними. Они — лишь ворота для всего остального. Но у Синх-Атэ больше ничего нет. Через пустыню решаются путешествовать только самые отчаянные, а таких немного. На много дней пути вокруг ничего больше нет. От этого города зависит очень много, селиться можно только в нем, вокруг него уже не безопасно. Поэтому те, кто выбирает этот город своим, отдают ему все силы. Люди везде хотят жить хорошо, даже посреди пустыни.

Марана верила ему, потому что уже видела дома за сетью деревянных помостов. Все они были идеальны — и такого она тоже не встречала в других городах. Там хоть один дом да подводил всю улицу, а здесь — нет. Каждое здание встречало гостей города белоснежной штукатуркой, над которой особенно ярко смотрелась глиняная черепица крыши — красная, синяя или зеленая. Окна украшались расписными ставнями, которые в разгар дня спасали от зноя, и горшочками с цветами — единственной зеленью, способной выжить в пустыне. Синх-Атэ был построен на пологом холме, и улицы с разноцветными домами поднимались вверх аккуратной лестницей.

Благодаря этому даже со стороны моря были заметны пробелы среди крыш — там, должно быть, располагались площади. Кроме того, среди небольших аккуратных зданий выделялись несколько особняков по три-четыре этажа. У этих, как правило, была желтая глиняная, а иногда и вовсе медная крыша.

— Синх-Атэ славится не только портом, но и рынками, — продолжил капитан. — Но это и понятно, одно дополняет другое. Где много товара — там всегда есть, что купить. Там есть очень важный рынок еды, где продукты, которые в других местах не найдешь, вы купите за пару медяков.

— Почему так? — удивилась Марана.

— Все просто: они не должны испортиться. Если капитан корабля видит, что не довезет их до берега, а просто потеряет в пути, он оставляет их здесь. Знаете, есть люди, которые специально приплывают в Синх-Атэ, чтобы вкусно поесть!

— Это дело я люблю! — рассмеялась она. — А что здесь еще есть?

— Обычный рынок, общий. Там, поговаривают, можно купить все: от диковинного пергамента, что в восточных провинциях бумагой зовется, до драгоценных камней. У нас тут шутят, что даже демоны прибывают в Синх-Атэ, чтобы купить пару душ по дешевке.

— Ну, души мне без надобности, особенно дешевые. Я слышала, тут есть и магический рынок.

— А как же! Все, что угодно — но все законно. В Синх-Атэ даже не думайте нарушать закон!

— Да я и не собиралась, вроде, — пожала плечами Марана. — Закон нигде нарушать нельзя.

— Но здесь — совсем никак. За порядком следят очень тщательно. Понимаете, когда город отдален от других владений короля и затерян в пустыне, очень просто поддаться хаосу и приманить сюда всякую дрянь. Поэтому король уделил большое внимание тому, чтобы любой закон в Синх-Атэ выполнялся строже, чем в любом другом месте, он хотел, чтобы люди тут были в безопасности. За любое нарушение карают гораздо строже, чем на других берегах, и люди не нарываются, не враги ж они себе! За порядок среди людей отвечает королевский наместник. За магией следит колдун, выбранный Его Величеством.

— О, колдун-то мне как раз и нужен! Не подскажете, как его найти?

— Ее, — поправил капитан. — Сейчас там правит госпожа Санрия Дельоро. Я лично никогда не встречал ее, но слышал о ней много хорошего. А зачем она вам?

— Буду у нее жить, — беззаботно ответила Марана. — Если она, конечно, позволит мне.

Но говоря это, она уже знала, что колдунья все позволит. Еще никто из королевских магов не отказывал ясновидящей.

Когда корабль занял выделенное ему место у причала, Марана торопливо попрощалась с капитаном и первой покинула судно. Она не сомневалась, что после ее ухода команда вздохнет с облегчением, но ее это не обижало, не волновало даже — она быстро забывала тех, кого встречала в путешествиях.

Зачем вообще думать о прошлом, если есть будущее? Город захватил ее сразу, как только она вошла туда. Ей-то казалось, что граница пустыни будет суровым краем, пристанищем головорезов и наемников. Но нет, король каким-то чудом сумел создать на берегу моря оазис.

Здесь все было аккуратным, нарядным даже. Марана беззаботно прогуливалась по улицам, мощеным гладкими морскими камнями, подолгу рассматривала расписные ставни домиков, улыбалась прохожим. Они не удивлялись, в Синх-Атэ привыкли ко всему, и даже ее наряд не казался чем-то особенным. Люди здесь были спокойными, они жили как им хотелось.

Первым рынком, попавшимся на ее пути, был тот, на котором продавали продукты. Капитан не обманул ее, это действительно было удивительно место. По размеру рынок мог сравниться с целой деревней, вокруг себя Марана видела людей из разных провинций. Одни стояли за деревянными прилавками, другие покупали, а потом сразу же принимались за еду, заняв небольшие металлические столики прямо между лотками. Столики на улице, которые принадлежат всем, — где это видано вообще?

Маране не хотелось есть, но она все равно не удержалась, купила яблоко, политое каким-то дивным вываренным медом и посыпанное засахаренными лепестками цветов. Она ничего подобного в жизни не пробовала — но то же самое можно было сказать о большинстве блюд, продававшихся в Синх-Атэ. У нее почти не осталось денег, однако Марану это не смущало. Чтобы заработать еще, ей всего-то и нужно, что предложить гадание богатым горожанам.

Они никогда не отказываются. Все втайне хотят знать, что их ждет.

Но для начала Маране нужно было отдохнуть, а после сладкого яблока отчаянно хотелось пить, поэтому она поспешила к дому здешней колдуньи. Найти его было несложно: высокое здание под желтой черепицей было видно издалека. Дом колдуньи был выше остальных, но больше ничем от них не отличался, и это понравилось Маране — в этом была свобода.

Она уверенно поднялась на крыльцо и постучала в массивную дверь из красного дерева. Она никогда не стеснялась приходить в чужие дома: ей было семнадцать лет и она действительно верила, что весь мир у ее ног.

Но на этот раз Марана смутилась. Дело было вовсе не в доме и не в том, что она собиралась просить. Просто она ожидала увидеть колдунью — а увидела молодого мужчину.

Он был почти ее ровесником — лет двадцати, пожалуй, хотя ребенком он точно не смотрелся. Кто же примет за ребенка того, кто почти на две головы возвышался над Мараной? У него была стать воина, в его теле чувствовалась сила, которая достигается только долгими тренировками. И он, похоже, гордился этим, потому что подчеркивал фигуру брюками и рубашкой по последней столичной моде.

Его юный возраст легко узнавался в лазурных глазах, любопытных, добрых, открытых всему миру; Марана заметила, что с годами это у многих пропадает. Хотя у него, может, и не пропадет, слишком уж беззаботным он казался. Его глаза горели на смуглом от солнца лице, волосы тоже были выжжены солнцем, он точно был из местных — и точно не был колдуньей Санрией Дельоро.

Пока она разглядывала его, молодой мужчина изучал ее. Другой на его месте проявил бы недовольство или даже враждебность, а он широко улыбнулся ей.

— Доброе утро, — сказал он. — Я могу вам чем-то помочь?

Марана, поначалу завороженная его красотой, — а с ней такого прежде не бывало, хотя в путешествиях она встречала разных мужчин, — наконец опомнилась.

— Да, я… Здравствуйте… То есть… Я ищу Санрию Дельоро!

— Зачем?

— Нужно, — отрезала Марана. — Я вообще с кем разговариваю?

Его улыбка стала еще шире, в этот момент он чем-то напомнил ей довольного кота, пригревшегося на солнце.

— Нэвил Дельоро к вашим услугам. Хорошо, я провожу вас к ней.

— Вот так просто? Может, я убийца или сумасшедшая!

— Может, — согласился он. — Если бы вы пришли ко мне, вы были бы моей заботой. Но вы пришли к ней. Значит, это она должна убить вас, или лечить, или чего вы там заслуживаете. Все честно.

Он действительно провел ее в дом, повел по светлым коридорам. Внутри особняка царила приятная прохлада; Марана понятия не имела, как такого можно добиться, но ей это нравилось. Видно, те, кто решил жить на краю пустыни, знали не один способ борьбы с жарой.

Внутри здания неожиданно обнаружился уютный маленький дворик, отданный под роскошный сад. Зелень была везде: на земле, на специальных подставках, возле маленького фонтана из белого мрамора. Марана подозревала, что без магической энергии эта роскошь быстро исчезла бы, однако колдунью это вряд ли волновало. Если король выбрал ее для такой важной миссии, как забота о Синх-Атэ, значит, она сильна.

Колдунья как раз возилась в саду, но, услышав их шаги, она отвлеклась, обернулась к гостям.

Санрия Дельоро была удивительно красива: тонкие черты, огромные зеленые глаза, густые волны волос. Правда, время не обошло ее стороной — колдунье, похоже, было около сорока пяти лет, годы отпечатались морщинами на ее коже и оставили седые полосы среди ее вороных кудрей, да и фигура уже начала усыхать, но Санрия наверняка до сих пор поражала многих мужчин.

— Тебя ищут, — пояснил Нэвил, кивая на Марану. — Я оставлю вас.

— Конечно, милый.

Он вышел, а колдунья сдержанно улыбнулась Маране. Перед ней, облаченной в элегантное светло-зеленое платье, гостья смотрелась настоящей бродяжкой, которой здесь не место, но Санрия или не чувствовала возмущения, или удачно скрывала его.

— Меня зовут Санрия Дельоро, я — придворный маг города Синх-Атэ, хранительница воли Его Величества короля Корнелиуса. А вы?…

— Меня зовут Марана, — представилась гостья. Она протянула колдунье руку, на которой мерцало кольцо с печатью. — Я — ясновидящая Его Величества, но сейчас мне дозволено повидать свет. Я хотела бы со смирением просить у вас приюта, леди Дельоро.

— Да, я слышала о вас, но не думала, что вы доберетесь до Синх-Атэ. Вы очень смелая юная леди, раз путешествуете одна.

— Вы думаете, я зря приехала?

Санрия продолжала сдержанно улыбаться, и по ее лицу невозможно было понять, рада она гостье или едва сдерживает ярость. Скорее всего, ей было все равно. Несложно ведь приютить одну ясновидящую в таком огромном доме!

— Напротив, Синх-Атэ намного безопаснее тех мест, где вы бывали прежде. Я надеюсь, вам здесь понравится. Мой дом — ваш дом, я покажу вам вашу комнату, а когда вы отдохнете, Нэвил проводит вас по городу. Я, увы, не смогу сопровождать вас, у меня дела, но одна вы не будете.

— Спасибо! — обрадовалась Марана. На какое-то мгновение ей показалось, что здесь, впервые за все ее путешествие, ей откажут, но обошлось. — Я не хочу вам мешать, вы не обязаны ничего для меня делать. Я бесконечно благодарна вам и вашему сыну за оказанное гостеприимство и обязательно сообщу об этом королю!

Вежливая улыбка стала чуть уже — самую малость, но Марана все равно заметила.

— Не стоит, это честь для нас, — сказала Санрия. — Я и мой муж будем рады принять вас в своем доме, леди Марана.

* * *

Антара во всем была права, иногда Айви казалось, что эта демоница попросту не умеет ошибаться.

Как бы ни храбрился Итерниал, уничтожение границы далось ему нелегко. После того, как они переплыли магический барьер, он продержался на ногах всего несколько мгновений, а потом потерял сознание. Похоже, он и сам такого не ожидал — за столько лет в роли божества он и забыл, каково это — быть слабым.

Теперь он отсыпался в трюме корабля, который сам создал, а точнее, восстановил. Продолжая ворчать что-то про скучные идеи, он поднял с морского дна корабль, который пару лет назад не добрался до Ариоры. Итерниал убрал пробоину в боку, избавился от морских обитателей, закрепившихся на досках, вернул на мачту белоснежный парус. Так в их распоряжении оказался самый обычный купеческий корабль, которым без труда управляли Каридан и команда теней Эсме.

Поначалу их цель была проста: пересечь границу и плыть как можно дальше от Ариоры, чтобы не столкнуться с королевским патрулем. Но когда эта часть пути была пройдена, настало время думать, как быть дальше.

Для этого они собрались у штурвала вчетвером: Айви, Каридан, Анэко и настоящая Эсме. За кораблем по-прежнему следили ее тени, а Итерниал все еще не пришел в себя. Айви понимала, что беспокоиться о нем рано, и все равно ей было не по себе.

Она никогда не хотела становиться лидером — да и, по большому счету, не стала им. Но сейчас именно от нее ждали ответов, и они, как ни странно, у нее были.

— Нам нужно попасть в город Синх-Атэ! — уверенно заявила Айви.

— С чего это? — удивилась Анэко. — Я, конечно, не лучший мореплаватель, но сдается мне, что есть тут портовые города и поближе.

— Есть. Но нам нужен именно этот.

Это были не ее знания. Они появлялись в памяти сами собой, и Айви прекрасно понимала, от кого они исходят.

Антара готовилась к побегу с Ариоры еще до того, как попала туда. По ее просьбе Делиор многое узнал об острове и его окрестностях. Причем это были свежие знания, более ценные, чем опыт Каридана или Анэко, проведших на Ариоре много лет. Эсме и вовсе ничего не знала о мире, она всю жизнь провела в сообществе ведьм. Поэтому на Антару сейчас была вся надежда.

Она не проснулась, она просто передала нужные знания памяти Айви, и за это Айви была ей благодарна.

— Что это за город? — заинтересовалась Эсме. — Никогда о таком не слышала!

— А ты что, много о каких городах слышала? — фыркнула Анэко.

Эсме нисколько не смутилась:

— Нет. Но тем интереснее!

— Синх-Атэ — это отдаленный портовый город, со всех сторон окруженный пустыней, — пояснила Айви. — Как только королю станет известно о нашем побеге, нас начнут разыскивать во всех портах. Как иначе, если с Ариоры можно выбраться только по воде? Но в Синх-Атэ королевская власть слабее всего, это город преступников, наемников и прочего сброда. Формально, он принадлежит короне, но по факту, аристократы и богатые купцы предпочитают обходить его стороной. Если он для чего годится, так только для контрабанды.

— Жутко как-то, — поежилась Эсме.

— Не то слово. Но там нас будут искать не так быстро, как в других портах. Правда, и нам там придется нелегко. В Синх-Атэ запрещена любая магия.

— С чего это? — изумился Каридан. — Не припомню, чтобы король когда-либо издавал такие указы!

— Король здесь не при чем, это решение приняли жители города. Я слышала… Точнее, Антара слышала, что раньше это был процветающий торговый город, где магии хватало. Но десять лет назад там произошла жуткая катастрофа. Ее подробности тщательно скрываются, однако то, что горожане своим решением запретили любую магию на территории Синх-Атэ, — это без вариантов.

— С каких пор нас волнуют запреты? — поразилась Анэко. — Мы ведь магические формы жизни, нам вообще жить нельзя! Какая нам разница?

— Вопрос не в запретах, а в привлечении внимания.

— Но как они определяют магию, если она там под запретом? — нахмурилась Эсме.

— Понятия не имею. Но пока мы в Синх-Атэ или рядом с ним, наша задача — не рисковать. Антара очень хотела попасть именно в этот город. Я пока не знаю, почему, но, думаю, узнаю, когда мы будем там.

Айви не слишком нравилось служить кому-то вслепую, да еще и подталкивать к этому своих спутников. Однако иначе пока не получалось: Антара сообщала им лишь то, что хотела.

— Есть и еще одна причина, по которой нам лучше начать свой путь с Синх-Атэ, — добавила она. — Когда станет известно о нашем побеге, в этот город люди короля доберутся позже всего, мы легко опередим их на несколько дней.

— Я бы не был в этом так уверен, — заметил Каридан. — Работа королевской армии хорошо отлажена.

— Дело не в этом. Просто раз в Синх-Атэ запрещена магия, попасть туда можно только традиционными способами: по земле или по морю. Но по пустыне большие военные отряды не путешествуют, это слишком опасно. А по воде туда можно плыть только днем, ночью полагается ставить корабль на якорь и ждать рассвета. Я не знаю, почему, и это тот редкий случай, когда Антара тоже не знает, а не скрывает от нас что-то.

— Но мы все равно поплывем ночью? — уточнила Анэко.

— Да, и если ветер не переменится, мы будем там уже к рассвету.

Никто с ней не спорил, они все согласились плыть туда, куда так стремилась попасть Антара. Но Айви не могла избавиться от ощущения, что они все равно осуждают ее. Глупо, наверно… а если нет? Она ворвалась в их жизнь, разрушила мир, который они столько лет строили, предложив взамен лишь чужую охоту и вечную опасность.

Поэтому она первой оставила их. За ней никто не пошел: Каридан нашел на корабле карты, и теперь они с Анэко пытались понять, как лучше добраться до Синх-Атэ. Помочь им в этом Айви не могла, ей просто нужно было побыть одной.

Она заглянула к Итерниалу, однако он по-прежнему не приходил в себя. Его кожа была горячей, как в лихорадке, и он тяжело дышал. Он никогда не стал бы жаловаться, не в его это природе, но ему наверняка пришлось нелегко. Может, оно и к лучшему, что магию использовать нельзя? Это даст Итерниалу шанс полностью восстановиться.

Покинув его каюту, она не без труда нашла на корабле уголок, где не мелькали тени Эсме, веселые и шумные, скользящие по канатам с ловкостью белок. Айви не возражала, ей просто милее была тишина, нарушаемая лишь шепотом волн.

Она устроилась у перилл, свесила ноги вниз, к воде, глубоко вдохнула сладко-соленый морской воздух. Она пыталась представить город Синх-Атэ. Какой он? Что их ждет? Что Антара знает об этом месте? Судя по всему, ничего, потому что в их общей памяти Айви не находила ни одного образа. Все, что ей известно, Антара узнала от Делиора, а он — от других людей. Никто из них там не был.

Дневной свет постепенно угасал, море, поначалу окрашенное багрянцем заходящего солнца, темнело. Айви казалось, что мир исчезает. Горизонт просто стирался, и в этой беспросветной мгле оставался лишь крошечный круг воды, очерченный установленными на борту фонарями.

Ариора давно уже исчезла из виду, а Айви все думала: правильно ли они поступили, что сбежали? У нее выбора не было, но у них-то был!

Шаги за спиной отвлекли ее от размышлений, заставили обернуться. Каридан двигался почти неслышно, и если бы он хотел подкрасться к ней, она бы до последнего не заподозрила, что он рядом. Но он не собирался ее пугать, он позволил ей заранее узнать, что он приближается.

Каридан снял походный плащ, накинул ей на плечи и только потом сел рядом.

— Стало холодно, а ты даже не чувствуешь, — отметил он. — Как всегда. С тех пор, как мы покинули Ариору, ты сама не своя.

— А я и есть сама не своя. Я принадлежу Антаре.

— Даже не начинай. — Каридал мягко коснулся ее подбородка, призывая оторвать взгляд от моря и посмотреть на него. Айви любила его глаза: карие, теплые, как пронизанный солнцем янтарь, а в такой темноте — почти черные. Когда он был рядом, ей становилось легче. — Уж я-то знаю, кто из вас настоящая.

— Она чуть не убила тебя!

— Ты не позволила ей.

— Итерниал не позволил ей, — тяжело вздохнула Айви. — Я как раз ничего не могла сделать! И не могу. Я — всего лишь мнимая душа, которая рано или поздно должна исчезнуть.

— Все мы когда-нибудь исчезнем, — рассудил он. — Но ты настоящая. Поверь, я живу на этом свете гораздо дольше, чем ты, и я никогда не встречал никого более настоящего.

Рядом с ним она и правда чувствовала себя настоящей, но не потому, что он кого-то встречал или не встречал, а потому что любил ее. Никто ведь не влюбится в иллюзию, правильно? Он выбрал ее, а не Антару. Разве это ничего не значит?

Да и потом, если значимость человека определяется его связями с другими живыми существами, то она и правда более настоящая, чем Антара. Антара ведь никому не нужна!

Вот только…

— С тех пор, как мы покинули Ариору, я постоянно боюсь, — признала она.

Кому-то другому она бы ни за что не рассказала об этом, но Каридану — можно.

— Антары?

— Нет, — покачала головой Айви.

— А кого тогда?

— Тут, скорее, не «кого», а «за кого». Я за вас боюсь! Вся эта война с королем, с лучшими магами страны… Это очень опасно для всех, а ты еще и нарушаешь клятву…

Он не дал ей закончить, прижал к себе, поцеловал — быстро, словно желая так заставить замолчать. Айви подумала, что ей стоило бы обидеться, но обиды не было, и когда он отстранился, она увидела, что Каридан улыбается.

— Я сам разберусь за своими клятвами. Я и правда не знаю, что буду делать, когда — и если! — Антара доберется до Корнелиуса. Он наделал немало глупостей, но он хороший правитель, он мой брат. Мне придется сделать выбор, и я понятия не имею, каким он будет. Но я точно уверен в одном: это произойдет не сегодня и не завтра. Сегодня и завтра я буду с тобой. Я люблю тебя, и хочу любить тебя, а не бояться будущего. Что же до остальных, то дай им распоряжаться своей жизнью. Верь им, не придумывай лишнего, этим ты обижаешь их и умаляешь их достижения. Просто скажи спасибо и прими помощь.

Он был прав, но не во всем. Каридан не мог представить, каково это: делить свое тело с кем-то еще. Однако Айви понимала, что объяснить такое невозможно. Это ее битва, ее испытание, которое ей нужно было пройти самостоятельно.

Но это пока, а сегодня есть эта ночь, теплый ветер и пение волн…

— Тут и правда стало холодно, — Айви бросила на него хитрый взгляд. — Не покажете заблудившейся даме какой-нибудь укромный уголок, лорд Каридан?

Он понял ее сразу, она видела это — потому что хотел того же. Они, кажется, целую вечность не были вместе.

— Я и сам его искал, — отозвался Каридан. — Как заблудившаяся дама смотрит на то, чтобы разделить уголок на двоих?

— Она уверена, что будет в восторге.

— Это несомненно.

Он первым встал с пола и не просто помог ей, а поднял ее на руки. Айви рассмеялась, прижимаясь к нему, а он нес ее вперед так, будто она ничего не весила.

Пока они приближались к каютам, она все боялась, что Антара проснется и испортит этот момент. Однако голос в ее голове молчал, она была одна в своем теле.

Завтра они достигнут Синх-Атэ, начнется новая жизнь и бесконечная дорога. Кто-то спасется, кто-то уйдет, а кто-то, может, и предаст. Но сегодня они были друг у друга — а все остальное не имело значения.

* * *

— Вас что-то беспокоит, леди Марана? — спросила Санрия Дельоро.

Они собрались за завтраком в просторной светлой гостиной. Иногда Маране казалось, что дом колдуньи не построен из камней, а соткан из солнечных лучей. Белоснежные стены, мебель из кремового дерева, хрусталь и кристаллы — все это создавало удивительное чувство, как будто ты паришь в воздухе. Это было подходящее жилище для служительницы магии.

Хотя магией Санрия как раз пользовалась редко, гораздо реже, чем те колдуны, которых Марана встречала до нее. У нее были самые обычные слуги, из местных, которые выполняли за королевскую наместницу всю работу: убирали, стирали, готовили. Санрия же принимала у себя жителей города, следила за документами, встречалась с градоначальником — словом, занималась такой скучной работой, что Марану от одной мысли о таких днях клонило в сон.

Да и не ее одну. Нэвил, очевидно, тоже скучал в этом доме, он с радостью согласился сопровождать гостью в ее прогулке.

— Нет, меня ничего не беспокоит, — покачала головой Марана. — Просто дурной сон приснился.

— Когда провидице снятся дурные сны, проблемы могут появиться у всего города.

— Это не так работает. Мои видения обычно очень понятные и четкие, когда они предрекают чужую беду. А такие размытые сны… Это или просто сны, или предостережение для меня лично.

Марана говорила ей правду, она попросту не видела смысла врать. Ведьмы, воспитывавшие ее, ценили силу ее дара. Когда Марана заглядывала в чужое прошлое или будущее, она видела все предельно четко. Но заглянуть вот так в свое будущее она не могла, сколько бы ни пыталась. Иногда судьба посылала ей намеки, запутанные, неясные… вот как этой ночью.

— Что же вам снилось? — полюбопытствовала Санрия.

— Лед. Мне снился лед. Даже не знаю, к чему это.

Лед Марана видела всего пару раз, во время своих путешествий, и ничего страшного в нем не находила. Напротив, ей нравились холодные белые кристаллы, в них была особая, смиренная красота.

И все же она не понимала, почему лед вдруг вернулся в ее сновидения. Там, в мире грез, он окружал ее повсюду: она шла по городу, а его, такой нарядный и жаркий в день ее приезда, покрывала сплошная пелена мерцающего инея. Это не было ни плохо, ни страшно, просто… странно.

В конце концов Марана решила, что на нее так влияет жара. После палящего солнца не удивительно, что ей захотелось немного прохлады!

После завтрака Санрия попрощалась с ней:

— Прошу извинить меня, леди Марана, но дела не ждут. Я должна следить за всеми магическими грузами, что прибывают в Синх-Атэ, а их в этот сезон очень много. Но не волнуйтесь, Нэвил не оставит вас ни на миг, такова его миссия на сегодня. О деньгах тоже не переживайте, к вашим услугам все, что пожелаете. Король выделяет мне достаточно средств на нужды его гостей, которых я с удовольствием принимаю.

Про удовольствие — это она, конечно, зря сказала. Врала колдунья не слишком умело, а может, не хотела скрывать правду, но старалась из вежливости. Марана давно уже поняла, что не нравится хозяйке дома. Ну так что с того? Потерпит!

— Благодарю, леди Дельоро. Ваша доброта не знает границ.

Они покинули дом одновременно, но Санрия направилась к порту, а Нэвил повел гостью к главным улицам, самым широким.

— Что ты хочешь посмотреть? — спросил он. — Ничего, что я вот так просто к тебе обращаюсь? Могу называть леди Мараной, мне не сложно.

— Да нет, так мне больше нравится, — улыбнулась Марана. — Какое-то это притворство было бы: леди Марана, лорд Дельоро…

— Точно. Тем более что я не люблю, когда меня называют лорд Дельоро.

— Почему? Разве это не твое имя?

— Это ее имя, — поморщился Нэвил. — Я бы не хотел говорить об этом.

Он не хотел — а вот Марана не отказалась бы. Она полдня наблюдала за ними, и пока это было самое странное семейство, которое ей доводилось видеть. Санрия была вдвое старше молодого мужа, она годилась ему в матери и чаще всего вела себя как мать. Она указывала Нэвилу, что делать, он иногда соглашался, а иногда и огрызался, совсем как ребенок, которому не нравятся законы предыдущего поколения. Однако ночевать они отправились в одну спальню, да и днем Санрия касалась его совсем не так, как мать касается ребенка.

Марана понятия не имела, нормально ли это. Кто она такая, чтобы судить их? Нэвил, как бы молод он ни был, уже взрослый мужчина, и если он стал мужем колдуньи, значит, любит ее. Но от всего этого Маране почему-то становилось неприятно.

— Куда ты хочешь пойти? — спросил он. — Или тебе все равно?

О нет, ей было не все равно.

— На магический рынок! Я еще никогда не была на магических рынках, мне интересно, что там.

— Мудрое решение, я бы тоже туда пошел. Знаешь, а ведь равного нашему рынку нет. К чудесам быстро привыкаешь, я его каждый день вижу, но все равно помню, что он особенный.

— Я не очень хорошо разбираюсь в артефактах, — признала Марана. — У меня естественная магия, другую я не изучала, ясновидящим это не нужно.

— Еще бы! За такой дар, как у тебя, многие тысячу артефактов отдать готовы!

— Да знаю я и не говорю, что хочу что-то поменять. Просто артефакты мне в новинку, хотя я, скорее всего, все равно ничего в них не пойму.

— Надо будет — я подскажу, — заверил ее Нэвил.

— Ты что, разбираешься в магии?

— Я, вообще-то, и есть маг!

Словно желая подтвердить свои слова, он повел рукой в воздухе, и песок под их ногами из обычного, рыжеватого, стал мерцающим, как лунный свет. Это была не иллюзия, материя и правда изменилась, но никто из горожан не обратил на песок внимания. Тут, должно быть, к такому привыкли.

А вот Марана была поражена. Не самим заклинанием — оно как раз было нехитрым, сродни забавам для городских ярмарок. Она почему-то была уверена, что молодой муж колдуньи ну никак не может быть магом.

— Ого, — только и смогла произнести Марана.

— Не такое уж и «ого»! Я ведь живу с колдуньей.

— И что? Леди Дельоро не могла обучить тебя только потому, что ты ее муж, для такого легкого и быстрого применения магии тебе все равно нужны врожденные способности!

— Они у меня есть и всегда были. Тут связь скорее обратная: я сначала стал ее учеником, а потом только мужем. Так бывает.

Он снова заметно помрачнел, и Марана решила, что задавать новые вопросы про его брак с Санрией все же не стоит. Это их дело, а она — всего лишь гостья.

Скоро они вошли на магический рынок, и она без труда забыла о своих размышлениях. Это место околдовывало с первого взгляда, оно было пропитано магией. Маране казалось, что она чувствует колдовскую энергию кожей, дышит ею и сама здесь становится сильнее.

Перед ней и Нэвилом раскинулась огромная площадь — Марана не видела, где она заканчивается. Повсюду были установлены прилавки из дерева и камня, а иногда и шатры. Среди рядов бродили и местные жители, и обожженные солнцем моряки; покупали редко, больше смотрели, но это и понятно — зачем им артефакты?

Здесь Марана видела ожерелья из металла с тончайшей вязью, гладкие круглые камни, в которых будто застыло сияние. На прилавках лежали пояса, сплетенные из кожаных лент, расшитые платки, стояли разноцветные бутылки — похоже, с песком, однако Марана сильно сомневалась, что это на самом деле песок. В воздухе сильно пахло травами, их запах вырывался из большого синего шатра, в который тянулась самая длинная очередь.

Чаще всего за прилавками стояли люди, но иногда торговлю вели и сами маги. Должно быть, не очень сильные, потому что какому магу захочется вот так проводить время? Тут был старик, торговавший глиняными табличками с заклинаниями, а еще была женщина, которая убеждала всех, что ее заговоренные ленты спасут от любой порчи. Марана даже обнаружила лавку, где продавали портреты сильнейших колдунов, убеждая, что их образ защитит от магии других чародеев и демонов.

— Это же глупо, — не сдержалась она, остановившись возле лавки.

Продавец, сонный тучный мужчина, нисколько не обиделся. То ли ему было все равно, то ли он просто слышал такое слишком часто, чтобы на каждую девицу гнев тратить. Он только спросил:

— Почему глупо, миледи? Есть колдуны, что поднялись до небес и сели за один стол с богами.

— Не знаю таких, — хмыкнула Марана. — И сколько же стоят эти чудесные портреты?

— По-разному, от одной до ста золотых.

Марана только присвистнула. Портреты и правда были неплохими, выполненными талантливым художником, на дорогой древесине, яркими красками. Возможно, они даже были заговорены от выцветания и трещин. Но сто золотых — это перебор! За такие деньги дом купить можно! Правда, вряд ли в Синх-Атэ, однако в деревне какой-нибудь можно.

— Почему так дорого?

— В зависимости от силы колдуна, — все так же равнодушно пояснил торговец. — Чем сильнее колдун, тем лучше защита.

— Да ладно! Кого же можно купить за одну золотую?

— Начинающих магов. Вот, например, братья Аншах — очень молодые, но удивительно талантливые колдуны. Их уже приняли на королевскую службу, а это, барышня, говорит о многом.

— Я-я-ясно, — протянула Марана. Она тоже была принята на королевскую службу, но ее портрет точно не помог бы предугадать будущее. — А портрет госпожи Санрии Дельоро есть?

— Конечно, — оживился торговец. — У нас много портретов леди Дельоро, их разбирают лучше всего!

— И сколько же один портрет?

— Десять золотых — это удивительно мало за портрет такой сильной колдуньи, можно сказать, подарок!

За десять золотых можно было купить лошадь, причем живую, а не нарисованную. Живая лошадь была куда ценнее портрета колдуньи, но Марана решила не говорить от этом при Нэвиле.

— Но если за портрет леди Дельоро всего десять золотых, кто же тогда стоит сотню? — поразилась она.

— Маги высшего уровня. Легенды!

— Например?

— Делиор Сантойя.

— Так он же старый, — усмехнулась Марана. — И, вроде бы, отошел от дел.

— Божественная сила не приходит ниоткуда и не исчезает в никуда, — рассудил торговец. — Время над ней не властно.

— Думаю, нам пора уходить, — вмешался Нэвил.

— Но я еще не закончила рассматривать чудодейственные портреты!

— Леди Марана, все-таки хватит!

Он схватил ее за руку, чтобы оттащить от лавки с портретами. Он впервые коснулся ее. Марана не собиралась призывать свою силу, но стихийная магия ясновидения не всегда подчинялась ей. Вот и теперь видение пришло в момент, когда его пальцы сомкнулись на ее запястье — когда она меньше всего ожидала этого!

…Яркий город в сердце пустыни сменился цветущим садом, раскинувшимся у стен величественного замка. Марана уже видела такие замки раньше: в них воспитывались юные колдуны. Служители искали талантливых детей во всех провинциях и забирали на обучение. Здесь они узнавали основы, а лучшие из лучших находили наставников среди старших чародеев.

Вот и теперь среди цветов с воплями носилась шумная стайка ребятишек — от семи до десяти лет, не старше. В этот момент они ничем не отличались от самых обычных детей, играющих в догонялки.

А со стороны за ними наблюдали старшие — несколько колдунов в ритуальных одеждах опекунов и молодая красивая женщина с зелеными глазами и вороными волосами. Санрия Дельоро изменилась с тех пор, поддалась ходу времени, но узнать ее все равно было несложно.

— Вот у этого очень интересная энергия, — заметила колдунья.

Она указывала на светловолосого мальчика лет десяти. Он без труда привлекал внимание, но вовсе не энергией, которую Марана даже не чувствовала. Просто он смеялся громче остальных, двигался больше, улыбался шире. Он был огоньком среди углей, луной среди звезд. К тому же, паренек был симпатичным настолько, что издалека его даже можно было принять за девочку из-за длинных вьющихся волос.

И в этом ребенке Марана тоже узнавала знакомые черты.

— Нэвил талантлив, — кивнул опекун. — Он не лучший из наших учеников, но среднего уровня он точно достигнет.

— Думаю, я возьму его.

— Вы уверены? Я бы рекомендовал вам другую ученицу.

— Я возьму его, — повторила Санрия, и голос ее звучал жестче.

Для учеников это считалось огромной удачей — попасть под покровительство практикующего мага. От такого наставника можно было узнать гораздо больше, чем от опекунов. Однако немногие маги брали учеников, им это было не нужно. А те, что брали, часто находили их сами, им, похоже, нравилось выискивать жемчужины среди деревенских детей.

Но были и такие, кто приходил в магические обители, чтобы посмотреть на детей, уже прошедших первое обучение. Все знали, что без личного наставника стать успешным колдуном, никому не подчиняющимся и ни от кого не зависящим, почти невозможно, каким бы даром тебя ни наградила природа.

Так что Нэвилу, можно сказать, повезло, Санрия была удивительно сильна. Вот только Марана не могла избавиться от ощущения, что это была переменчивая удача…

Он одернул руку, и когда молодой маг перестал касаться ее, видение исчезло. Марана обнаружила, что снова стоит на магическом рынке, неподалеку от лавки с портретами — они и пары шагов не сделали!

Она ничего не сказала. Но на ее лице, должно быть, отразилось нечто такое, что помогло Нэвилу понять ее.

— Что бы ты ни видела, я не хочу знать об этом, — сухо сказал он. — И уж точно не хочу обсуждать.

— Прости, я не хотела, это иногда от меня не зависит…

— Я покажу тебе южную часть рынка. Там выступают трюкачи.

Марана кивнула, хотя волшебного праздника ей больше не хотелось. Она покорно шла за Нэвилом и повторяла себе, что это не ее дело, это чужая семья, они сами разберутся. Но видение все равно оставило в ее душе странный след.

Когда Санрия забрала его из замка, он был совсем ребенком. А она выбрала не сильнейшего ученика, а красивого мальчика, будто знала, что он станет ее мужем! Но могла ли она думать о таком, глядя на ребенка? Нет, конечно, это немыслимо!

Да и какая разница, о чем думала Санрия, чего хотела? Сегодня Нэвил счастлив с ней…

Даже если он совсем не кажется счастливым.

* * *

Корабль вздрогнул — резко, сильно, неожиданно, как зверь, в которого попала стрела притаившегося в зарослях охотника, и остановился. До берега они точно не добрались: они должны были доплыть до Синх-Атэ с рассветом, да и потом, остановка была бы куда мягче. Получается, они сели на мель?

Но и в это поверить не получилось: если бы корабль напоролся на мель, он бы так и остался на месте. Однако судно, не двигаясь вперед, продолжало дрожать, то сильнее, то слабее. Казалось, что кто-то… бьет по нему со стороны воды. Вот только Айви не представляла, как такое возможно.

Они с Кариданом только-только начали засыпать. Она была спокойна и счастлива, она прижималась к нему, чувствовала его тепло, и ей казалось, что хотя бы сегодня, этой ночью, все должно быть хорошо. Увы, судьба редко преподносила им такие дары.

— Что происходит? — прошептала Айви.

— Похоже, на нас напали, — нахмурился Каридан. — Я чувствую чужое присутствие, но оно непонятное, я с таким раньше не сталкивался. Надо выбираться отсюда!

Они поспешно оделись и поднялись на палубу, где уже ждали остальные. Даже Итерниал очнулся и кое-как выбрался из каюты, хотя выглядел он откровенно больным: он удерживался на ногах только опираясь на перилла, лицо осунулось, глаза казались воспаленными. Однако у Айви не было времени интересоваться, как он себя чувствует, у них сейчас была проблема поважнее: девушка наконец увидела, что случилось с кораблем.

Враг не подобрался к ним со стороны, это были не опытные королевские стражи и не наемники. Продвигаясь к Синх-Атэ, они попали в ловушку того, кто таился под водой. Теперь снизу, из темноты волн, к ним тянулось бесчисленное множество тонких гибких щупалец.

Поначалу Айви решила, что это нечто вроде осьминога. Однако когда одно из щупалец промелькнуло совсем близко, она поняла, что оно больше похоже на червя — и формой, и гладкой плотной шкурой. По одному эти щупальца были не так уж опасны: Анэко удалось перерубить его одним небрежным движением когтей. Но такие атаки не слишком вредили тому, кто скрывался на глубине. Щупалец у него хватало, на место одного уничтоженного приходили два новых. А главное, что-то очень большое, похоже, закрепилось на дне корабля и теперь отчаянно тянуло его вниз.

Айви наконец поняла, почему в этих водах было запрещено путешествовать по ночам. Скорее всего, днем эта тварь спала — а с наступлением темноты готова была броситься на любую добычу.

— Что это за урод?! — крикнула Эсме, шарахаясь от паутины щупалец.

— Похоже, донный моллюск, — отозвалась Анэко. — Я когда-то слышала о них, от купцов, что приплывали на Ариору. Вот уж не думала, что увижу!

— Он большой?

— Больше нашего корабля, если легенды верны.

— Нам, как всегда, везет, — криво усмехнулся Каридан. Он повернулся к Итерниалу: — Эй, полезный в хозяйстве артефакт, можешь убрать этого слизня?

Айви подозревала, что если бы он мог, проблема уже была бы решена. До побега с Ариоры Итерниал избавился бы от такого соперника играючи! Но пересечение границы слишком больно ударило по нему, он едва пришел в сознание и уж точно не был готов к бою.

Сложно было даже представить, насколько это унизительно для него. Айви боялась, что он даже не рискнет признаться в этом, попытается призвать магию и, возможно, погибнет — так глупо и бездарно! Поэтому она опередила его с ответом:

— Нельзя!

— Почему нельзя? — нахмурился Итерниал.

— Потому что ты проспал наше обсуждение, а Каридан — нет, и мог бы не предлагать такое!

Теперь уже смутился Каридан:

— Не понял…

— А зря. Мы близко к Синх-Атэ, и если там стоят артефакты для распознания магии, они нас засекут! Сила Итерниала слишком уникальна, нельзя ее призывать!

Небо над морем и правда окрасилось лучами рассвета, пока еще первыми, робкими. Айви догадывалась, что если бы было чуть светлее, они бы, возможно, увидели город на горизонте. Пока же им оставалось лишь уповать на то, что он близко.

А между ними и городом — живая стена щупалец, тянувшихся, казалось, к самому небу.

— Что тогда будем делать? — нахмурилась Анэко. — Позволим этой сопле сожрать нас, чтобы не перепугать горожан? Отличный план!

— Позволим ей сожрать корабль, — уточнила Айви. — Это, насколько я понимаю, не демон, а просто животное?

— Очень сильное и тупое животное!

— Но животное. От него можно убежать! Нам даже лучше, если оно сожрет корабль.

— Верно, это отличный способ маскировки, — подхватил Итерниал. — Лучше, чем бросать корабль возле города. Возможно, его вообще не найдут, никто не будет знать, что мы направились в эту сторону. А если обломки и обнаружат, решат, что хотя бы кого-то из нас съела эта тварь. Неплохая легенда.

— Главное, чтобы эта легенда не стала правдой! — раздраженно заметил Каридан, придавив сапогом пару щупалец. — Как будем выбираться, если магию использовать нельзя?

— Разобьемся на две команды, — отозвалась Айви. Она, никогда не считавшая себя лидером, была поражена тем, как легко появлялись нужные решения. Она не знала, чьи это мысли: ее или Антары. Ей было плевать, лишь бы сберечь своих спутников. — У нас есть два слабых воина: я и Итерниал.

— Эй! — возмутился Итерниал.

— Так и есть, — жестко заявила она. — Ты ослаблен. Ослаблен из-за нас, если тебе от этого легче, потому что сделал то, что мы не могли. Поэтому прими нашу помощь как благодарность. Годится?

— Сойдет для этого раза, — проворчал он. Итерниал и сам понимал, что она права.

— Так, с одним нежным лордом вопрос решен. Дальше… У нас есть два сильных воина, которые отлично сражаются без магии, с одной только грубой силой: Каридан и Анэко.

— Я тоже сражаться умею! — напомнила о себе Эсме.

— Да, но не так эффективно, как они. Поэтому твоя задача — позаботиться о себе. Я останусь с Кариданом, Итерниалу поможет Анэко.

— А нельзя наоборот? — поморщилась Анэко. — Этот бледный тип меня нервирует!

Доски с резким, как крик, хрустом проломились, корабль стремительно шел ко дну. Существо, прикрепившееся к судну, давило постоянно, сильно. Оно, лишенное развитого мозга, все делало спокойно и безжалостно, оно знало, что его добыча уже не спасется. Оно не хватало жертву пастью, оно поглощало ее всем своим телом.

— Хватит спорить! — отрезала Айви. — Это не вопрос того, кому кто нравится. Мы все на одной стороне, а эти пары — лучшее сочетание сил. Помните: наша главная задача — добраться до берега. Желательно сделать это без применения магии, но если вы поймете, что вас могут убить, к морским демонам все, призывайте любую силу!

— Где встречаемся? — осведомилась Эсме, едва уклонившись от летящих на нее щупалец.

Айви на мгновение задумалась, потом ответила:

— В памяти Антары есть скала рядом с городом, там никто не живет. Плывите к ней, ее вы не пропустите, там и встретимся. Удачи!

Время на разговоры истекло, щупальца обрушились на палубу единой волной. Похоже, морское существо не чувствовало жизнь и ничего не видело, оно искало их наощупь, прижимая корабль к своей скрытой волнами туше. В водовороте извивающихся слизких отростков уже было не разглядеть, где ее спутники, не пострадали ли они.

В какой-то момент Айви испугалась, что и для нее все кончено. Она осталась одна, сейчас эта мерзость оплетет ее коконом, утащит на глубину, а она и крикнуть не успеет! Но Каридан не подвел. Он никогда не подводил.

Его левая рука, обычно перемотанная тканью, распалась на три острых лезвия. Оружие, сделанное из магического металла, подчинялось ему, как живая плоть, оно было несокрушимым и могло двигаться в любую сторону. Лучшей защиты от такого противника и представить нельзя! Каридан мгновенно расчистил им путь, сжал руку Айви своей человеческой рукой и потянул девушку за собой.

Она не пыталась помогать ему или говорить, куда двигаться, хотя иногда ей казалось, что он ведет их обоих на верную смерть. Но Айви заставила себя верить ему. Он опытный воин, он магическая форма жизни, большего и не нужно, чтобы спастись.

Существо уничтожило все фонари на корабле, и теперь им помогал лишь скупой свет звезд, то и дело скрывавшихся за облаками. Но глаза Айви быстро приспособились к ночной тьме, и в какой-то момент ей даже показалось, что она видит в воде огромную, бесформенную тушу существа. Плоть, лишенную костей, скользкую, способную лишь убивать… Меньше всего Айви хотелось приближаться к этому выродку, однако Каридан все равно заставил ее прыгнуть вниз — может, в самую пасть чудовищу!

Но пасти не было. Возможно, ее не было вообще, а может, она уже сомкнулась на корабле, и такие мелкие зверьки ее не интересовали. Щупальца продолжали мелькать рядом с ними, но это было хаотичное движение, на удачу, а не осознанная попытка перехватить их.

Их встретила холодная морская вода. Айви поперхнулась ею, чуть не пошла ко дну, но Каридан вовремя поддержал ее, хотя ему, должно быть, приходилось нелегко: левая рука и ноги, сделанные из металла, тянули его вниз.

— Сможешь плыть сама? — спросил он, стараясь перекричать шум волн.

— Да!

— Будь здесь, ровно на этом месте!

Он оставил ее одну! От шока и страха Айви не смогла произнести ни слова, она только видела, как он отплыл в сторону. А рядом по-прежнему сновали эти щупальца, ловкие и быстрые, как змеи. Айви казалось, что еще чуть-чуть, и сбудутся ее худшие страхи.

На несколько мгновений Каридан и вовсе скрылся из виду, и это были самые жуткие мгновения в ее жизни. Хотелось плакать от обиды, и она даже готова была призвать Антару — вот только Антара не появлялась, словно и не понимала, какая опасность нависла над их общим телом!

А может, она просто знала, что Каридан не бросил ее. Он быстро вернулся, и Айви наконец-то поняла, что он задумал. Он вернулся к кораблю и отсек от поглощаемого чудовищем судна несколько досок, которые теперь передал ей. Айви прильнула к ним, прижалась плечами и грудью, и удерживаться на плаву стало гораздо легче.

Теперь уже Каридан все время оставался с ней, будто извиняясь за то, что покинул ее раньше. Правой рукой он держался за доски, а левой уничтожал те щупальца, которые пытались перехватить их и утащить на дно. Вода вокруг них давно стала густой и мутной от раздробленной плоти и крови, от нее шел гнилостный запах, Айви не хотелось и думать о том, чем она была покрыта с ног до головы.

И все равно они продвигались вперед. Мучительно медленно, гораздо медленней, чем хотелось, однако они справлялись! Направление выбрал Каридан, и Айви надеялась, что они плывут к берегу, а не обратно к открытому морю. Сама она ничего не видела и не чувствовала, их друзья, казалось, попросту исчезли, а за спиной у них трещал, распадаясь на доски, сожранный чудовищем корабль.

Но они были живы — каким-то чудом и вопреки всему. Сначала рядом с ними перестали бесноваться щупальца, отчаянные, как рассеченные пополам черви. Затем вода стала гораздо чище — сюда попадало все меньше крови чудовища. Под конец Айви сумела разглядеть впереди гору, гордо высившуюся на берегу, как главный страж единственного города в пустыне.

Чудовище не гналось за ними. Вряд ли оно насытилось кораблем — даже настолько безмозглое создание должно было понять, что выбрало неверную жертву. Скорее, оно было не из тех, кто преследует, оно охотилось из западни. Да и рассвет на небе разгорался все сильнее, заставляя гиганта вернуться на глубину.

Айви невольно вспомнила свое путешествие на Ариору. Тогда все было гораздо хуже: она была одна, запертая в деревянном ящике, а с неба лил безжалостный ледяной дождь. Здесь же их встречал пусть и каменистый, но все же пологий берег, по которому они, уставшие и замерзшие, выбрались к самому подножью горы.

Каридан вернул левой руке привычную форму и первым в изнеможении упал на камни, стараясь отдышаться. Айви устала гораздо меньше, поэтому она просто прижалась к нему, надеясь согреть. Им нужно было дождаться, когда полностью взойдет солнце — тогда и начнется жара.

Они пока были одни на берегу, но за своих друзей Айви уже не беспокоилась. Теперь, когда хаос отступил, она чувствовала их, знала, что все живы. Их просто волнами отнесло чуть дальше от берега, но скользкому чудовищу все равно не удалось добраться до них. Да и не удивительно — Итерниал слишком горд и упрям, чтобы позволить какому-то слизню убить себя!

Окончательно успокоившись, Айви перевела взгляд на возвышавшуюся над ними гору и слабо улыбнулась. Так или иначе, они все же добрались до города Синх-Атэ.

* * *

— Да будет у вас ребенок, точно будет! — рассмеялась Марана. — Мне можете верить, я в будущем никогда не ошибаюсь!

Все дело в том, что женщина задавала ей вопрос про ребенка уже десятый раз, все поверить не могла. Но Марану это не раздражало, она видела, что ее собеседница готова была расплакаться от счастья, и на душе у ясновидящей было хорошо.

Женщине, с которой она разговаривала, было уже больше тридцати. Иные в ее возрасте бабками становятся, а она так и не смогла понести первенца, хотя половину жизни прожила с законным мужем в любви и достатке. Мужа все уговаривали бросить «пустой сосуд», однако он слишком сильно любил ее. Эти двое понравились Маране, она согласилась погадать им.

— Осталось подождать совсем немного, — добавила она. — У вас будет двое детей, мальчик и девочка, они родятся друг за другом. Но произойдет это не здесь.

Женщина, до этого улыбавшаяся, теперь смутилась.

— То есть? Что вы имеете в виду, леди Марана?

— Вы будете жить в другом городе, — пояснила Марана. — Среди лугов и холмов, далеко от пустыни.

— Но мы не собираемся переезжать! Или для того, чтобы у нас родились дети, нам нужно покинуть Синх-Атэ?

— Нет-нет, ничего делать не нужно! Моя сила не подсказывает, как изменить будущее. Она показывает то, что уже обещано судьбой. Возможно, у вас появится причина переехать.

— Не представляю, что это за причина… Синх-Атэ — наш дом, и нет безопаснее места для детей! Но спасибо вам, огромное спасибо!

Они предлагали ей деньги, она отказалась. Марана уже выяснила, что король действительно выделяет Санрии немало средств на магическое развитие города. Ей несложно было подарить пару золотых своей гостье.

Она никогда не отказывала и ни в чем не упрекала Марану, хотя ее визит явно затянулся. Ясновидящая и сама не ожидала, что так будет. Она планировала остаться в Синх-Атэ дней на десять — а сегодня был двадцать первый день с ее приезда. Она нигде еще не задерживалась так долго, понимала это, но и уехать не могла.

Этот город манил ее, она чувствовала, что другого такого в мире нет. Маране нравилось думать, что дело только в этом, однако она и сама осознавала: не все так просто. У истинной причины ее нежелания уезжать было имя.

Нет, ничего особенного между ней и Нэвилом не происходило, им просто нравилось быть вместе. Он, поначалу отнесшийся к ней с настороженностью, теперь был даже рад, что в доме поселилась его ровесница. Впервые за долгое время у него появилась возможность делиться с кем-то впечатлениями, рассказывать о том, что ему интересно, и быть понятым.

Санрия, конечно, заметила это, однако Марана всеми силами старалась убедить ее, а заодно и себя, что они с Нэвилом относятся друг к другу как брат и сестра. Это было даже похоже на правду, кто-то другой поверил бы ей, а колдунья — вряд ли. Санрия была умна и опытна, она сразу же заметила, что Марана променяла свои нелепые походные наряды на кружевные платья, стала закрывать криво остриженные волосы расшитыми цветными платками, научилась подкрашивать глаза, как женщины-кочевницы, торговавшие на рынке. Пока колдунья ничего не говорила, но Марана понятия не имела, на сколько хватит ее спокойствия.

Ей было стыдно, однако не настолько, чтобы все прекратить и уехать. Марана пока сама не понимала, чего хочет. Она только чувствовала, что между ней и Нэвилом появилась особая связь, которая с каждым днем становилась лишь сильнее. Это интриговало ее, и каждую ночь, ложась спать, она надеялась, что магическая сила будет милосердна к ней и позволит увидеть свое будущее.

Но такая роскошь доставалась ясновидящим очень редко. Во сне Марана по-прежнему видела только лед. Этот сон приходил слишком часто, чтобы быть случайной фантазией. Похоже, в будущем ее и правда ожидал лед, а точнее, то, что с ним связано — великая радость или огромное горе. И все же Марана не сомневалась, что лед проявит себя гораздо позже, точно не в пустынном городе. Поэтому она не думала о нем сейчас, все свое внимание уделяя той необычной игре, которую они, не сговариваясь, вели с Нэвилом.

Он и теперь был с ней, сопровождал ее на магический рынок, где она гадала горожанам. Желающих узнать свое будущее и сейчас хватало, но Марана устала, и Нэвил понял это до того, как она успела сказать ему.

— Все, хватит, — властно произнес он, и толпа тут же отступила. Его в этом городе знали и уважали, причем не только как мужа колдуньи. — Леди Марана погадает вам завтра, если захочет, а пока ей нужен отдых.

Они не стали настаивать, даже если им хотелось. В Синх-Атэ царил идеальный порядок всегда и во всем. Сказали — завтра, значит, будут просить завтра, а сегодня и слова не скажут.

Нэвил увел ее с рынка, но не к дому, и это удивило Марану.

— Разве мы не должны вернуться к обеду? — удивилась она.

— В городе пообедаем, — отмахнулся он. — Санрии не будет до вечера, у нее важные гости, так что этот день наш.

В том, что он говорил, не было ничего преступного, и все же Марана почувствовала легкий укол вины перед колдуньей — который, впрочем, быстро прошел.

— Почему мне кажется, что ты что-то задумал? — фыркнула она.

— Потому что ты ясновидящая.

— Не поэтому. Я ведь уже говорила тебе — мы очень плохо угадываем свою собственную судьбу.

— Тогда ты просто проницательная. Я приготовил для тебя сюрприз, и надеюсь, твой дар не раскроет его раньше времени.

Марана почувствовала, как к лицу приливает жар смущения, и ей оставалось лишь надеяться, что это не слишком заметно. Для нее еще никто и никогда не устраивал сюрпризов! Она и не ожидала их — особенно от него. Это, конечно же, просто дружеский жест, не более, но как приятно.

Поэтому она просто шла за ним, впервые в жизни радуясь тому, что надела легкое белое платье и теперь похожа на женщину, а не на сбежавшего из дома ребенка. Помнить о том, что он — чужой муж, становилось все сложнее.

Нэвил привел ее на границу города, за которой начиналась пустыня, но не остановился. Он продолжил двигаться, хотя перед ними не было ничего, кроме бесконечно далекого горизонта, который всегда будет таким, долгие дни пути. Нечего здесь искать! При всей ее любви к приключениям, Марану никогда не тянуло в пустыню.

Но теперь она и слова не сказала. Она продолжала идти за Нэвилом, опасаясь испортить свой первый в жизни сюрприз.

Они шли долго, свернули в сторону, продолжили путь. Город давно уже скрылся из виду, когда Нэвил наконец остановился. Он огляделся по сторонам и с довольным видом кивнул:

— Да, вот тут хорошо.

— Что — хорошо? — растерянно спросила Марана, изучая их окружение. — Здесь же ничего нет!

— Это ты так думаешь. Я решил, что тебе обидно будет покинуть Синх-Атэ, так и не узнав, что это очень необычная пустыня!

Он опустился на одно колено и начал чертить символ на песке. Марана без труда узнала эти руны: это был способ управления погодой. Сама она так колдовать не умела, у ее способностей был совсем другая природа, но за свою жизнь она прочитала немало магических книг. И все равно она не понимала, что затеял ее спутник.

Завершив подготовку, Нэвил сосредоточился, призывая магию. Ветер усилился, налетел на землю, как спущенный с цепи охотничий пес бросается на добычу. В воздух поднялось мутное облако песка, но Нэвил сделал так, чтобы оно сместилось, не коснувшись их. Они оба стояли в стороне, наблюдая за яростью стихии.

Казалось, что ветер копает яму, как самый усердный из слуг. Песок исчезал слой за слоем, а за ним скрывалось нечто странное. Вроде бы, камень, но слишком правильной формы, слишком необычного цвета. Марана нахмурилась, пытаясь понять, что перед ней. Что может скрываться под землей в пустыне? Да ничего, только песок!

Ей потребовалось немало времени и внушительных размеров яма, чтобы догадаться: ветер откопал дом. Самый настоящий дом под черепичной крышей, очень похожий на те, что образовывали улицы Синх-Атэ! Но как он мог попасть под землю? Что он вообще делал в пустыне?

Марана перевела взгляд на Нэвила и увидела, что он улыбается, явно довольный собой. Что ж, его сюрприз удался.

— Что это такое?

— Часть деревни, которая раньше примыкала к Синх-Атэ. Ну, знаешь, так часто бывает: большой город, рядом с ним — деревни…

— Так бывает везде, кроме пустыни!

— В том-то и дело, что раньше здесь пустыни не было. Эта пустыня вообще не обычная, единственная в королевстве, которая появилась не сама, а с помощью магии.

— Несчастный случай? — предположила Марана.

— Нет, наоборот, очень сложное заклинание, потребовавшее немало сил и жертвенной крови. Но иначе поступить было нельзя.

Она и раньше слышала о том, что у Синх-Атэ есть своя легенда, которую тут вспоминать не любили. Теперь же Марана узнала, о чем она.

Море всегда оставалось самой загадочной частью королевства. Никто и сейчас не мог сказать, каких чудовищ оно скрывает, а раньше бескрайняя водная гладь и вовсе считалась священной. Магия была развита хуже, поэтому шансы пережить дальнее путешествие оставались невысоки.

В те времена Синх-Атэ был обычным небольшим портом, столицей зеленой провинции, славившейся земледелием, а не торговлей. Но однажды из воды вышли существа непревзойденной силы. Они были чудовищами, однако не животными. Они не уступали людям умом, но очень легко поддавались ярости, поэтому вести с ними переговоры оказалось невозможно. Это была разрушительная сила, готовая пожирать все на своем пути.

Их вечный голод оказался настолько велик, что им стало не хватать морских существ. Они выбрались на берег — туда, где ждали беззащитные, плохо вооруженные люди. Им эти чудовища казались бессмертными, убить их без магии было невозможно. Атаку замедлило лишь то, что существам нужно было время, чтобы научиться дышать на воздухе. Но все знали, что скоро они пройдут дальше, и тогда их будет не остановить.

Королю, правившему в те годы, пришлось принять непростое решение. Он приказал покинуть все города и деревни и превратить огромную территорию возле моря в безжизненную пустыню. Магии, способной сотворить такое, тогда попросту не существовало, для выполнения приказа пришлось придумывать новое, никем не испытанное заклинание.

С одной стороны, оно помогло: палящее солнце сожгло морских чудовищ, их род оборвался, больше их никто не видел. С другой, магия оказалась необратимой. Даже когда с хищниками было покончено, земля осталась раскаленной и безжизненной, провинция была изуродована навсегда.

Ценой немалых усилий королю все же удалось восстановить Синх-Атэ. Это было необходимо: опасно было оставлять такое огромное морское пространство без единого порта. Была у города и другая миссия: следить за водами, чтобы ни одно существо не выбралось из них незамеченным.

— Из-за важности города здесь и царит такой безупречный порядок, — закончил свой рассказ Нэвил. — Поблизости нет ни деревень, ни военных гарнизонов, поэтому законы соблюдаются очень строго. Зато благодаря этому люди снова свободно селятся в Синх-Атэ, никто ничего не боится.

Они оба теперь сидели на краю ямы, выкопанной ветром. Марана смотрела на черепичную крышу у своих ног и не могла поверить, что это все по-настоящему.

— Тут, наверно, семьи жили постоянно, поколение за поколением, — задумчиво произнесла она. — Передавали дом молодым, возделывали земли… а потом вынуждены были все покинуть, зная, что это будет уничтожено. Не представляю, что они чувствовали!

— Я вообще сначала поверить не мог, что это все действительно случилось, думал, что просто очередная байка, каких много.

— А когда ты понял, что это правда?

— Когда начал раскапывать пустыню.

— Но зачем тебе раскапывать пустыню?

— Чтобы проверить, правда ли это, — усмехнулся Нэвил. — Круг замкнулся.

— Все равно не понимаю…

— А что тут понимать? Когда мы прибыли в Синх-Атэ, сначала я был очарован городом, вот как ты сейчас. Но я пробыл тут полную смену сезонов, все осмотрел, ко всему привык, и мне стало скучно. Тогда я решил проверить местную легенду и пошел в пустыню. Я тут разное находил — дома, деревья, даже скелеты животных; видно, кто-то из крестьян был вынужден бросить здесь скот. Теперь мне надоело и это, но тогда было любопытно. Я знал, что тебе понравится.

— Мне действительно нравится, — кивнула Марана. — Хотя не знаю, чем я больше удивлена: этим или тем, что магу бывает скучно.

— А что, маг — не человек, что ли?

— Ты мог бы помогать леди Дельоро.

Она ожидала, что он сменит тему, он всегда так делал. Может, за время ее визита они и подружились, но вспоминать свое прошлое Нэвил все равно не любил.

Однако сегодня было по-другому. То ли он устал отмалчиваться, то ли на него повлияла близость легенды, Марана не знала. В любом случае, он ответил ей.

— Я бы помогал, да разве ж она позволит! У нас особенный брак…так она любит говорить. Она решает, что мне можно, а что нельзя.

— Сколько тебе было, когда ты стал ее учеником?

— Одиннадцать лет.

— И она сразу?…

Нэвил окинул ее подозрительным взглядом, потом рассмеялся, но смех этот звучал совсем не весело.

— Не сразу, конечно! Сразу все как раз было хорошо. Она показала мне мир, о котором я не мог даже мечтать. Я ведь ничего не знал о жизни! До этого рос в своей деревне, потом — в замке. А она показала мне, какое королевство на самом деле огромное. Мое обучение ускорилось, под ее руководством магия легко давалась мне. Я обожал ее.

— Как мать?

— Да демон его знает, как кого! Все спуталось, стало очень сложным, странным… Я уже почти не помнил свою прошлую семью, не знал никого, кроме Санрии. Знаешь, мне кажется, каждому человеку нужно кого-то любить. Это у нас в крови… Как будто нам дается запас любви, который мы обязательно должны раздать. Друзьям, любовникам, детям — неважно, кому, но раздать! У меня была только она, и я все отдал ей.

Скорее всего, она намеренно сделала так, что больше никого рядом не осталось. И — опять же, скорее всего, — Нэвил знал об этом. Но он мог только принять это.

— Так когда вы… — Марана запнулась. Ей казалось, что ее щеки пылают огнем, она никогда не чувствовала такого жгучего стыда.

Нэвил больше не смотрел на нее, однако он все равно ответил.

— Когда мне впервые захотелось. Кажется, мне было четырнадцать… Точно уже не помню. Теперь-то я понимаю, что все было не совсем нормально.

— В смысле?

— Мое тело менялось, взрослело, я начал испытывать первые желания — а потом они вдруг резко, без какого-либо перехода, стали невыносимыми. Я тогда едва соображал, что происходит. Но я ничего не знал о себе, думал, что так и должно быть, или не должно быть, но у меня проблема, и я знал, что Санрия поможет мне. К кому я еще мог обратиться?

Существовали сотни способов соблазнить мужчину — с помощью артефактов, трав или заклинаний. А уж соблазнить мальчишку и того проще! У Мараны, конечно, не было доказательств, что Санрия сделала это. Но интуиция подсказывала ей: именно так все и было.

— Она помогла мне, — продолжил Нэвил. — О, я был в восторге! Мои неожиданные страдания сменились таким же неожиданным блаженством. Я боготворил ее! И я не сомневался, что она меня любит. Она сказала, что сделает меня своим мужем. Разве не это доказательство любви для безмозглого мальчишки?

— Теперь ты так не считаешь?

— Теперь я считаю, что ей нужно было как-то оправдаться перед миром. К женщинам-колдуньям и без того относятся более предвзято, чем к мужчинам, ей не нужны были лишние сплетни. Многие маги чуть ли не с младенцами спят, и ничего. А на нее уже косо смотрели.

— Разве то, что она назвала тебя своим мужем, так много изменило?

— Кое-что изменило. Многие решили, что она просто влюбилась в мальчика. Женщинам прощают любовь, но не прощают стремление к плотским удовольствиям. А у нас это.

— Не думаю, что все так просто. Мне показалось, что она тебя любит… — Марана всего лишь пыталась подбодрить его, как могла. Они оба знали, что она лжет.

— Мне так давно уже не кажется. Если бы речь шла о любви, то любовь появилась бы, когда мы узнали друг друга. Но Санрия выбрала меня, когда впервые увидела, и просто позволила мне подрасти — и на том спасибо! Ей нравятся такие, как я. Всегда нравились. Это я тоже узнал позже.

— Может, ты ошибаешься…

Он снова засмеялся, и Марана почувствовала, как по коже пробегают неприятные мурашки. В этом смехе, в его ссутуленных плечах и опущенном взгляде было столько отчаяния, что она теперь уже не могла понять, как она не замечала этого раньше.

Она должна была заметить в первый раз, когда он отказался говорить о своем прошлом.

— Хотел бы я ошибаться! Но она перестала обучать меня вскоре после того, как я стал ее мужем. Сказала, что я уже знаю все, на что хватит моих врожденных способностей. Думаю, она права — но она ведь с самого начала знала, что я такой! Колдуньи отлично это чувствуют. Хотела бы ученика, взяла бы кого посильнее. Но ей нужна была постельная игрушка, за которую ее не осудят. Поэтому она выбрала себе смазливого мальчика, которого можно называть магом, а значит, достойным мужем для нее.

— Нэвил, я… мне очень жаль.

Прозвучало нелепо, но Марана не знала, что еще сказать.

Он бессильно откинулся назад и растянулся на прогретом солнцем песке. Взгляд лазурных глаз был устремлен в далекое выцветшее небо.

— Я жалок, так? — усмехнулся Нэвил.

— Нет.

— Не ври, все ведь ясно. Я не хочу быть жалким, но что мне еще делать? Я не умею жить без нее, она сильнее меня, она меня не отпустит. Проклятье, я даже говорить о ней боюсь! Только тут решился, потому что знаю, что она в пустыню не ходит.

— Я помогу тебе…

— Не надо! — прервал ее Нэвил. Он приподнялся на локтях, чтобы посмотреть на нее, нахмурился. — Даже не думай об этом, слышишь? Санрия меня не любит, может, я уже и надоел ей — стал слишком старым! Но она ни за что не отпустит меня, потому что для нее это будет позор.

— Может, рассказать кому-то, попросить о помощи?

— Кому? Немногие сильнее Санрии, и я для них недостаточно важен, чтобы ссориться с влиятельной колдуньей. Я в принципе не особо-то важен! Я рассказал тебе не для того, чтобы ты помогала мне или рисковала. Я даже не знаю, почему… Наверно, мне просто очень давно хотелось кому-то рассказать. Прости, что свалил на тебя все это, но, прошу, ничего не делай. Это просто моя судьба, тут уж ничего не изменишь.

Марана кивнула, зная, что он примет это за согласие и успокоится. На самом деле, она не собиралась ему ничего обещать. Да, пока она не представляла, что тут можно сделать. Но с тех пор, как она научилась пользоваться своим даром, ясновидящая твердо усвоила: будущее можно изменить, шанс есть, пока оно не превратилось в настоящее.

* * *

— Дамы и господа, у меня для вас две новости, — объявила Анэко. — Хорошая и плохая. Хорошая: мы все живы. Плохая: это, возможно, ненадолго.

Спорить с ней было сложно, хотя бы потому, что Анэко оказалась чуть ли не в большей опасности, чем остальные. Как ни странно, лучше всех побег от морского чудовища перенесли Айви и Эсме, и только они сейчас оставались на ногах. Каридан, отдавший все силы защите Айви, храбрился и делал вид, что все в порядке, но чувствовалось, что ему нужен нормальный отдых: чистая постель, еда и вода. Итерниал пока не пришел в себя, он сидел на песке, привалившись спиной к камню, и смотрел на мир раздраженным и откровенно больным взглядом — взглядом того, кто поддался лихорадке. Анэко, убегая, получила ранение — не серьезное, но неожиданно ставшее опасным. Щупальца сумели содрать лоскут кожи с ее руки, в рану попала их гнилая кровь, и началось сильнейшее воспаление.

Анэко срочно нужны были лекарства, остальным — крыша над головой. А у них не было ровным счетом ничего, даже пары жалких медных монет. Оставаться здесь тоже было опасно: участок возле скалы хорошо просматривался со стороны порта. Людей там пока не было, но Айви догадывалась, что это лишь вопрос времени.

Ей снова пришлось брать на себя роль главы их маленького отряда, потому что больше никто к этому не был готов.

— Мы с Эсме осмотрим город, — тихо сказала она. — Подберем дом, где мы сможем остановиться.

— Я иду с вами, — решительно заявил Каридан.

— Ни в коем случае.

— Но вам нужна защита!

— Им нужна защита! — Айви указала на Итерниала и Анэко. — Они оба могут в любой момент отключиться, и что тогда? Нет уж, сиди здесь, позаботишься о них, если понадобится. Мы с Эсме справимся. Ты прекрасно знаешь, что если станет слишком опасно, Антара не даст мне умереть.

— Знаю…

— Давайте я вам хотя бы денег наколдую, — предложил Итерниал.

— Не нужно, — покачала головой Айви. — Никакой магии без острой необходимости! Просто дождитесь нас, мы скоро вернемся.

Эсме, ожидавшая ее в стороне, согласно кивнула. Она тоже устала, но не так сильно, как остальные, и готова была помочь. Вот только и она, и Айви понимали, что это будет далеко не безопасная вылазка.

Они ведь сразу привлекут к себе внимание! Одежда на них была неплохая, но грязная после заплыва в море. Две одинокие женщины, похожие на нищенок, внезапно появляются на городских улицах — разве это не достойно подозрений?

Оказалось, что нет. Синх-Атэ был городом, в котором всем на все плевать. Айви поняла это, когда они прошли по первой же грязной улице. Дома здесь были старыми, обшарпанными, многие готовы были поддаться первому же шторму и окончательно превратиться в руины. Возле некоторых окон еще сохранились покосившиеся ставни из потрескавшегося дерева, но на большинстве стен их не было. Похоже, когда-то глиняные здания были не грязно-рыжими, а какого-то другого цвета, но какого — уже и не угадаешь.

Многие дома пустовали, об этом можно было догадаться по стеклам. Там, где жили хозяева, стекла еще оставались — а вернее, не стекла даже, а мутные пластины из дешевого, но крепкого и надежного кварца. В покинутых домах окна зияли пустотой, за которой притаилось забвение.

— Похоже, найти убежище будет несложно, — заметила Эсме.

— Как бы нам не стало хуже в таком убежище! — вздохнула Айви.

На мостовых не хватало многих камней, и от этого образовывались ямы, доверху заполненные мусором. С причала долетал запах гнили: недавний шторм выбросил на берег кучи водорослей, дохлой рыбы и моллюсков, которых никто не спешил убирать, и теперь они разлагались под палящим солнцем. Сложная система помостов была наполовину разрушена, и остатки старых причалов даже мешали, создавая не меньшую угрозу, чем камни. Те корабли, что все же становились на якорь в порту, не оставались без охраны: рядом с ними постоянно дежурил кто-то из команды.

Моряки не покидали свои корабли по одному. В Синх-Атэ вообще мало кто ходил по одному. Даже мужчины предпочитали перемещаться небольшими группами, воровато оглядываясь по сторонам. Среди горожан Айви не увидела ни одного безоружного, а еще здесь было очень мало женщин, детей и стариков.

Раньше это, может, и был величественный город, но теперь над ним, ставшим последними вратами перед пустыней, хищной птицей кружило отчаяние.

— Колдовать тут и правда нельзя, — прошептала Эсме. — Смотри!

Но Айви и без нее успела заметить, что на всех улицах были установлены крупные серые кристаллы. Она не была уверена, как именно они работают, но подозревала, что при любом призыве магии тут поднимется такой шум, что и на Ариоре услышат.

Вот, значит, как. В городе воров и убийц магии боялись настолько, что никто и не думал красть довольно дорогие кристаллы. Но почему? Что могло так напугать этих людей?

— Какое-то мы странное убежище выбрали! — поежилась Эсме. — Почему мы здесь?

— Сейчас не об этом надо думать, а об укрытии и о лекарстве для Анэко, — отозвалась Айви. — Нам нужен какой-нибудь рынок.

Рынок тут был, и даже не какой-нибудь, а роскошный, но — много лет назад. Теперь от него, как и от самого города, остались угасающие руины. Кое-где просматривались ржавые металлические колья, на которых устанавливали шатры, но от шатров ничего не осталось. Деревянные прилавки догнивали грудами черных досок. От каменных кое-что еще осталось — не столы даже, а просто плоские валуны. Вот на них как раз торговали, но торговцев было мало, да и товар они привезли нехитрый: сушеные яблоки, мелкий картофель, соленое мясо, недавно выловленная рыба, которая на палящем солнце быстро переставала быть свежей. Все! То ли день выдался неудачный, то ли Синх-Атэ просто нечего было им предложить. Айви, конечно, понимала, что им пришлось бы постараться, чтобы получить лекарственные травы без денег. Так ведь здесь и трав не было!

Они не могли искать и дальше: время работало против них, народу на улицах становилось все больше. Айви пришлось идти на отчаянные меры; они с Эсме спустились к пропахшему гнилью пляжу.

Именно зловонные кучи мусора и могли им помочь. Анэко скорее умереть согласилась бы, чем приняла бы такое лекарство, но кто ж ее спрашивает? Замотав лицо обрывком платья, Айви переборола брезгливость и принялась перебирать водоросли.

Это, конечно, было куда хуже, чем лекарственные травы. Но в Синх-Атэ выбирать не приходится: огромный город был развит слабее, чем маленькая деревушка. Пару подходящих водорослей целительница все же нашла, человека они бы не спасли, а вот Анэко, с ее крепким здоровьем зверолюда, должно было хватить.

Вернулись они только к полудню, без еды и воды, с несколькими буро-зелеными лентами водорослей. Совсем не тот улов, на который они рассчитывали.

К этому моменту Анэко все же поддалась лихорадке и потеряла сознание, а вот Итерниал и Каридан держались неплохо.

— Там совсем все паршиво? — равнодушно поинтересовался Итерниал.

— Даже хуже. Но повсюду защитные кристаллы, так что не вздумай колдовать!

— Да понял я, понял…

На обратном пути Айви успела выбрать для них укрытие, поэтому теперь она могла уверенно повести своих спутников за собой. Их временным домом предстояло стать большому зданию под разрушенной крышей из желтой черепицы. Похоже, раньше тут жил кто-то важный, а теперь от него и следа не осталось. Айви предпочла этот дом, потому что он меньше остальных напоминал ей загнивший зуб, оттуда хотя бы не воняло сыростью и нечистотами, как из других заброшенных хижин.

Но и он был давно оставлен: обвалилась не только крыша, но и часть стен, стекла из высоких окон бесследно исчезли, дорогую мебель или растащили, или разбили, и для того, чтобы найти место для отдыха, пришло кое-как восстанавливать эти обломки. Зато здесь обнаружился внутренний дворик, который когда-то использовали как домашний сад. Конечно, от растений теперь осталась разве что труха, Айви даже не бралась определить, целебные они были или нет. Для нее важнее было то, что в фонтане скопилось немало мутноватой, но вполне пригодной для питья воды, подарок морских штормов.

Этой водой она и поспешила промыть руку Анэко, а потом перемотала рану водорослями. Должно быть достаточно… Айви не представляла, что будет делать, если ошиблась.

— Как она? — спросил Каридан, подходя к ней.

— Плохо. А ты должен отдыхать.

— Как и ты. Но я хотя бы сижу на месте, а ты носишься по городу.

— Сейчас все отдыхать будем, — улыбнулась Айви. — Идея такая: отсыпаемся до темноты, а там уже думаем, где получить еду, да и одежду не мешало бы сменить. Я понимаю, что магическим формам жизни непривычно действовать на уровне обычной человеческой силы, но… придется вспоминать, кем вы были раньше!

— Я и не забывал, — отозвался Каридан. — Меня не это волнует. Эсме уже рассказала нам, что город — жуткая дыра.

— О да, просто ночной кошмар.

— Ей здесь не нравится.

Айви вспомнила гниющие на жаре отходы и вздрогнула от отвращения.

— Мне тоже! Не знаю, сколько еще этот город продержится, прежде чем пустыня окончательно его сожрет.

— Думаешь, было ошибкой приплывать именно сюда? Может, нам следовало выбрать другой порт?

Айви на секунду задумалась, потом отрицательно покачала головой.

— Нет. Антара хотела попасть именно сюда.

— Но почему? Зачем ей эта груда камней на границе с пустыней? Да еще такая, где мы все вместе умереть можем?

— Вряд ли мы умрем. Что же до причин Антары… Если бы она со мной объяснялась, я была бы просто счастлива! Но из нее слова лишнего не вытянешь. Когда я думаю о Синх-Атэ и о том, почему мы здесь, в нашей с ней общей памяти мелькает только одно слово.

— Какое? — оживился Каридан.

— Кажется, это имя: Марана.

— Ты знаешь, кто это?

— А разве еще не очевидно, что не знаю? Может, это не имя, а название какого-нибудь другого города, или корабля, или еще чего. Понятия не имею. Но, думаю, когда мы придем в себя, Антара будет настаивать, чтобы мы нашли эту Марану, если она еще здесь, или узнали, куда она направилась, если она уже покинула город.

— Возможно, она умерла.

— Если умерла, попытаемся выяснить, кем она была и что ее связывало с городом, — ответила Айви. — Но для начала давай переживем этот день, а? Я пытаюсь быть жизнерадостным лидером, который всегда верит в лучшее, честно. Но чем жарче тут становится, тем сложнее мне не верить в нелепую версию Эсме о том, что этот город пытается нас убить.

* * *

Марана не знала, что тут можно сделать, поэтому решила не делать ничего. А что ей оставалось? Устроить войну с Санрией Дельоро на ее же территории? Колдунья просто закопала бы ее где-нибудь в песках! Да и потом, Нэвил настаивал, что ей не нужно вмешиваться. Он клялся, что рассказал ей об этом лишь потому, что ему нужно было с кем-то поговорить, он не хочет помощи.

Не хочет — ну и ладно. Маране нужно было собраться и уплыть из этого города, но она почему-то не могла. Она и сама не хотела задумываться, почему.

Чтобы хоть ненадолго отстраниться от этого, она покинула Синх-Атэ и направилась к гротам, расположенным неподалеку от города. Там местные обычно плавали: вода была лазурной, дно — ровным, пологий склон позволял устроиться у самой линии прибоя, а изгибы берега надежно закрывали от посторонних глаз. Как раз это и было нужно Маране: время наедине с природой.

Она пришла сюда утром, а днем собиралась уходить. Тогда Нэвил и нашел ее.

Увидев, что она в одной лишь рубашке, да еще и мокрой, молодой маг смутился и поспешил отвернуться.

— Прости, не хотел показаться грубым. Просто тебя давно не было, и я начал беспокоиться о тебе.

— Я сказала Санрии, что буду здесь.

— Мне она не передавала.

— Ты мог бы сам спросить, — указала Марана, кутаясь в чистую ткань, которой она обычно вытиралась.

— Я не спрашиваю ее о тебе, просто на всякий случай. Поэтому важные для меня вопросы я лучше задам тебе лично.

— Это какие же, например?

— Например, когда ты уезжаешь.

Может, такого вопроса и следовало ожидать, Марана задержалась здесь непростительно долго, но ей все равно стало обидно.

— Что, я настолько тебе надоела?

— Нет. Дело в другом: я пока не знаю, как буду жить дальше, и мне, думаю, лучше подготовиться к твоему отъезду заранее.

Вот теперь он застал ее врасплох. Хотя Марана и сама не знала, почему удивлена: она ведь тоже старалась не привыкать к нему, чтобы потом было легче. Они во многом были похожи.

— Нэвил, я…

— Я ничего у тебя не прошу, — поспешно прервал ее маг. — И ничего не буду делать. Но я вот подумал… Если мне удастся освободиться, не сейчас, но, может, позже… Я бы хотел найти тебя. Ты не возражаешь?

Он бросил на нее быстрый взгляд через плечо и, убедившись, что она не переодевается и даже закрыта тканью, снова обернулся к ней. Лазурные глаза горели решимостью, Нэвил действительно пришел сюда не жаловаться.

— Освободиться? — эхом повторила Марана.

— Да. Рано или поздно я должен ей надоесть. А что обычно делают с надоевшими игрушками? Передают другим детям, или оставляют где-нибудь на улице, чтобы их нашли, или выбрасывают, или уничтожают. Меня устраивает любой вариант, кроме последнего. Даже если Санрия вышвырнет меня на улицу, без денег и без имени, я справлюсь. Если я буду жив, я тебя найду, только позволь мне.

И они оба знали, что до этого момента еще много-много лет. Да, Нэвил перестал быть мальчиком с золотыми кудряшками, но он оставался красивым молодым мужчиной. Санрии выгодно было держать при себе такого мужа, да и потом, развод принес бы ей немало проблем — неслыханное дело в магическом сообществе.

Получается, ей гораздо выгодней стать скорбящей вдовой, которую все жалеют, а потому готовы простить ей что угодно. Даже быстрый новый брак с юношей, едва пожелавшим женщину. Несчастная просто противится горю, ничего особенного! А уж при контрасте сил между ней и Нэвилом, устроить это будет до смешного легко.

Нэвил наверняка знал это. Понимал он и другое: шансы на то, что Санрия будет к нему милосердна, не слишком велики. Его судьба, скорее всего, уже была предрешена, но уныние и отчаяние просто противоречили его природе. Поэтому он цеплялся за надежду до конца, какой бы призрачной она ни была.

И глядя на него, такого сильного, отчаянно смелого, Марана вдруг почувствовала, что не хочет его терять. Не должна!

— Тебе нельзя здесь оставаться, — уверенно сказала она.

— Почему это?

— Потому что если ты останешься, это до твоей смерти, какой бы она ни была, или смерти Санрии, что вряд ли.

— Я предпочитаю думать, что у меня все не так плохо.

— А зря! Я знаю ее гораздо хуже, чем ты, но и я вижу, что она своего не упустит. Она как охотничья собака: если она вцепилась в лисицу, то ее челюсти не разжать, пока добыча жива.

— Вот поэтому я и не люблю охоту, — горько усмехнулся Нэвил. — А что мне остается? Если я скажу ей, что хочу уйти, я просто приближу свою смерть.

— Тебе нужно бежать!

— Что?…

— Бежать со мной!

Как только Марана произнесла это, все стало на свои места. Почему она вообще медлила, почему сомневалась? Если ей и Нэвилу хочется быть вместе, они не обязаны спрашивать Санрию. Что сделала эта колдунья, когда ей захотелось молодого мужа? Просто взяла и женила на себе наивного мальчишку. Надо действовать ее методами!

Нэвил был настроен не так решительно:

— Куда мы убежим? Это не так просто! Санрия — очень сильная колдунья, она найдет нас где угодно.

— Тогда мы и прятаться не будем, мы сделаем так, чтобы она не совалась к нам, даже зная, где мы. Это вопрос убежища и защиты!

— Что это за убежище такое?

— Королевский дворец! — объявила Марана.

Ей нравилось, как из осколков знаний, старых и новых, складывалась единая картинка. Почему она не додумалась до этого раньше? Ей очень хотелось заглянуть в будущее, чтобы проверить, получится ли у них. Но ясновидящей всегда было сложнее увидеть свою собственную судьбу, а во снах ей по-прежнему являлся только белый сияющий лед. Хотя, может, это и было послание? Возможно, это знак того, что им нужно уходить из этой жары, туда, где холоднее, вместе!

Она помнила, что ни в королевском дворце, ни рядом с ним льда нет. Но ведь послания от судьбы всегда полны тайных знаков, и это один из них.

— Санрия служит королю, — напомнил Нэвил.

— Не она одна. Вспомни портреты!

— Какие еще портреты?

— На рынке, — нетерпеливо подсказала Марана. — Ты еще оттаскивал меня от лавки, чтобы я не злила толстого продавца.

— А, помню… Ты же сказала, что не веришь в их силу!

— Я и сейчас не верю, я о другом тебе пытаюсь сказать. За портрет Санрии просили всего десять золотых, да и то, думаю, из большого уважения к ней как к покровительнице города. А там были портреты и за двадцать, и за пятьдесят, и за сто монет! В мире хватает колдунов, которые намного сильнее Санрии, и многие из них служат королю. Если мы будем под защитой короля, значит, мы будем и под их защитой. Она и близко к нам сунуться не посмеет!

— Звучит заманчиво, но ты забываешь одну очень важную деталь: с чего это король вдруг будет защищать нас, вопреки интересам преданной ему колдуньи?

— Если кто тут что и забывает, то только ты. Я ведь тоже колдунья, принятая к нему на службу. И гораздо более важная, чем Санрия, потому что других таких нет!

Никто не говорил ей об этом, но она все равно знала наверняка — подслушала разговор ведьм в замке, где она воспитывалась. Дар ясновидения появлялся в мире очень редко, поэтому ясновидящие всегда пользовались большим уважением. А ее способности и вовсе были уникальными, такого сильного дара ведьмы и припомнить не могли.

Вот поэтому король шел на любые ее условия и выполнял ее капризы, поэтому ей позволили отправиться в путешествие вместо того, чтобы сразу начать службу Его Величеству. Король хотел, чтобы она была благодарна ему, а не чувствовала себя птицей, запертой в клетке.

Марана не сомневалась, что интересы сильнейшей в стране ясновидящей король поставит выше требований рядовой колдуньи. Тем более что этот брак — ужасная ошибка, правитель должен понять это.

— Тебя король точно защитит, а меня — не знаю, — вздохнул Нэвил.

— Почему нет? Все говорят, что он умный и добрый, нам нужно только добраться до него! При его дворе, между прочим, постоянно живет несколько десятков магов твоего уровня силы. Они следят за порядком во дворце и получают за это жалование. Ты не будешь лишним, и ты перестанешь быть просто дополнением к своей жене, как здесь. У тебя начнется твоя собственная жизнь!

Марана видела, что ему нравится такое будущее — даже больше, чем просто побег от Санрии. Ему надоело быть мальчиком-игрушкой, дорогим украшением дома, надоело целыми днями бродить по городу, стараясь хоть чем-то себя занять. Может, Санрии и хотелось бы сделать его покорным ребенком навечно, но он все равно вырос, он искал свой место в мире уже как взрослый мужчина, и дворец короля казался заманчивой целью.

Они оба понимали, что если Нэвила и наймут на службу, то только по ее просьбе — ведь недавний ученик, бежавший от своего мастера, никому не нужен. А за исполнение этой просьбы ей придется заплатить отказом от своей свободы. Однако это оказалось совсем не так страшно, как предполагала Марана. Она надеялась отдать своему путешествию еще пару лет, но если ей нужно было вернуться сейчас, она готова была согласиться — ради возможности быть с Нэвилом. Тогда служение королю могло оказаться не таким тоскливым, как она боялась.

— Если Санрия узнает об этом, она убьет нас, — предупредил Нэвил. — Меня — это без вариантов, но, думаю, она и тебя не пожалеет.

— Очень может быть. Так ведь ей не обязательно знать! Разве она умеет читать мысли?

— Нет, такого не умеет. Но она догадлива.

— Но и мы не вчера родились, — улыбнулась ему Марана. — Просто веди себя как обычно. А я сегодня же вечером узнаю, какие корабли сейчас стоят в порту и куда они направляются дальше. Нам нужен корабль, который поплывет из Синх-Атэ напрямую до столицы.

— Да, такие здесь бывают часто.

— Ну вот! Договоримся с капитаном, меня везде пускают с королевской печатью. Заберемся на борт в последний момент, когда корабль уже будем отчаливать. А Санрии я скажу, что задержусь здесь не меньше чем на десять дней, она и подозревать ничего не будет.

— Звучит все идеально, но хоть одна ошибка — и мы трупы.

— Не будет ошибки!

— Я не хочу рисковать тобой, — он посмотрел на нее, и в лазурных глазах таилась такая печаль, которой Марана и не ожидала от жизнерадостного мага. — Если бы речь шла только о моей жизни, я бы давно согласился. Моя нынешняя жизнь и медяка ломаного не стоит! Но у тебя совсем другое будущее, не рискуй им из-за меня!

— Надо же, он рассказывает ясновидящей о будущем! — рассмеялась Марана.

— Просто… ты важна для меня.

— А ты не подумал о том, что и ты для меня важен? И что с тобой мое будущее, за которое ты так боишься, станет гораздо лучше, чем без тебя?

Он молчал, и Марана видела, что он все еще сомневается. Это было плохо: чтобы обмануть Санрию, им нужна была абсолютная уверенность в том, что все получится.

Марана понимала, что ей и правда безопасней было не связываться с Нэвилом. Но ей казалось, что уж у нее-то все получится! Она — ясновидящая, избранная судьбой, возможно, она прибыла в Синх-Атэ только для того, чтобы его спасти! Ей нравилось представлять, как здорово будет жить в королевском дворце вместе с Нэвилом, она не хотела терять все это, даже не получив.

Ей нужно было сделать так, чтобы у него появились те же мечты, чтобы он понял, за что нужно сражаться. Поэтому Марана небрежным движением отбросила в сторону плотную ткань, которой прикрывалась, а потом стянула с себя мокрую рубашку.

Она никогда еще не стояла перед мужчиной обнаженной, но сейчас не стеснялась этого. Напротив, ей было легко, как никогда, она уверенно распрямила плечи и гордо подняла голову, позволяя ему рассмотреть себя. Нэвил, не ожидавший такого, замер перед ней, не в силах отвести от нее глаз.

— Марана… — только и сумел произнести он.

— Разве ты этого не хочешь?

— Да… Нет! Я хочу, но так нельзя…

— Почему нельзя?

Она шагнула к нему. Он напрягся, но не отступил. Она чувствовала, что он запутался. Его сдерживали законы, правила и традиции, которые для Мараны ничего не значили.

— У меня есть жена…

— Ты любишь ее?

— Нет…

— Ты ведь знаешь, что она использовала тебя?

— Да, но…

— Так почему ты должен играть по ее правилам?

— Я не знаю…

— Нэвил, ты любишь меня?

Он вздрогнул, как от удара, и молча посмотрел на нее. Марана улыбалась ему и со стороны наверняка казалась совершенно спокойной и уверенной. Но сердце у нее в груди трепетало, как птица в силках, она едва сдерживала дрожь. Она ни в чем не была уверена, она спросила наугад и понятия не имела, что будет делать, если он откажет ей.

Он молчал долго, даже слишком, и это было похоже на пытку. Однако когда он ответил, его голос звучал уверенно.

— Да. Я люблю тебя.

— Тогда перестань думать о ней. Думай о нас — и все будет хорошо, обещаю тебе.

Он обнял ее, прижимая к себе. Может, он и растерялся вначале, но теперь он точно знал, что делает, из них двоих он был старше и опытней. Но это Марана и хотела почувствовать, она надеялась, что он будет направлять ее. Она часто думала, каким будет ее первая ночь любви с мужчиной — а это оказался день, от которого она меньше всего ожидала такого.

Значит, так должно было случиться. Марана верила судьбе, все остальное было ей не важно. Если Нэвил любит ее, а она любит его, они имеют право нарушить любые законы.

* * *

Айви глазам своим поверить не могла: она снова была дома. И не в той лесной хижине, которую она делила с Анэко на Ариоре, а в своем настоящем доме. Она родилась здесь — если так вообще можно сказать о магической форме жизни. Это был особняк, который Делиор построил для нее в лесной чаще.

Вот только тот особняк сгорел. Его сожгли королевские солдаты, убившие ее отца и поймавшие Айви. Уезжая из леса в клетке, она видела, как летели вверх, к вершинам деревьев, клубы черного дыма. Она свыклась с мыслью, что уничтожение того дома стало символом начала ее новой жизни.

И вот она снова была здесь, сидела в уютном кресле у окна и смотрела, как волнуются деревья в лесу, подчиняясь порывам первого грозового ветра. Снаружи быстро темнело, но не от наступления ночи. Похоже, вот-вот должен был начаться сильный дождь.

Дом постепенно погружался во мглу, развеянную лишь пламенем свечей, они стояли повсюду — на столе, на подоконнике, на книжных полках. Их тут было не меньше сотни, однако Айви не представляла, кто зажег их, ведь в комнате, кроме нее, никого не было.

— Эй! — позвала Айви. — Есть здесь кто? Папа?…

Она понимала, что это глупо. Делиор умер, она была залита его кровью. Но если дом вернулся, может, и он тоже?

Ответа не было, в доме было тихо, как в могиле. Чуть выждав, Айви покинула комнату, осторожно вышла в коридор. Там тоже все было так, как она помнила, — почти. За одним лишь исключением, но это исключение было очень важным.

Вдоль лестницы были развешаны портреты в одинаковых деревянных рамах, а с портретов на нее смотрели ее друзья. Вот Анэко — сидит в кресле, как благородная дама, только вместо бархатного платья на ней походная одежда. На руках травница держала черную кошку.

Вот Эсме — и даже не одна. Это было больше похоже на семейный портрет: взрослая красавица в окружении очаровательных дочек, похожих на нее, как капли дождя похожи друга на друга. У них у всех были маково-алые волосы и не по возрасту серьезные глаза.

Вот Итерниал, насмешливый, как наследный принц, который знает, что он вот-вот взойдет на трон. Рядом с ним ничего нет, он — чистая энергия, которая существует в пустоте. Но он тоже здесь, потому что он важен.

А Каридана нет, зато есть Черный вестник, убийца с Ариоры. Воин в черных доспехах, без сомнений отнимавший жизни во имя короля. Айви нравилось думать, что он и Каридан — это два разных существа, как она и Антара. Но теперь ей безжалостно напомнили, что это не так. Она не знала, зачем, и просто прошла мимо портрета.

Она двигалась туда, куда вела ее череда зажженных свечей, и оказалась в своей комнате. В той самой, из которой ее забрали… Но теперь там снова царил порядок, как прежде, в счастливые годы, а тело ее отца, окруженное кровавыми разводами, исчезло.

Но кто-то там все же был — высокая стройная девушка с длинным темно-зелеными волосами. Она стояла спиной к двери, поэтому Айви не могла разглядеть ее лицо, но ей это было и не нужно. Она и без того знала, что это лицо ничем не отличается от ее собственного.

Когда Айви вошла в спальню, девушка обернулась к ней. Желтые глаза, направленные на Айви, были холоднее горного льда, глаза змеи, готовой напасть, не знающей жалости. Это, пожалуй, и было главным различием между ними.

— Антара, — просто сказала Айви.

— Кто же еще? — усмехнулось ее зеркальное отражение.

— Зачем я здесь? И что это за место?

— Ты дом свой не узнаешь или что?

— Моего дома больше нет.

— Но он есть в твоей памяти — в нашей памяти. Неплохое место, заходи сюда почаще.

— Что происходит?

— Расслабься, — поморщилась Антара. — Стоишь так, будто тебя уже на кол насадили. Если бы я хотела тебя уничтожить, я бы не стала с тобой разговаривать. Но я решила, что раз ты уже знаешь обо мне и выполняешь вместо меня мою миссию, пусть и временно, нам нужно как-то общаться.

Айви все равно не могла расслабиться рядом с ней, и все же ей стало легче. Это место действовало на нее успокаивающе.

— Так значит, здесь ты отсиживаешься, пока телом управляю я?

— Это чертоги памяти. Тут неплохо, должна сказать. Иногда — лучше, чем во внешнем мире. Отсюда я наблюдаю за тем, что ты творишь.

— Что ты просила, то и творю!

— Да, пока ты неплохо справляешься, — кивнула Антара. — Как дела у Анэко Миори?

— Лучше. Она все еще слабее, чем обычно, и это ее бесит. Но лихорадка отступила, она быстро поправляется.

— Зверолюды от такого не умирают, скоро она окончательно придет в себя.

— Не сомневаюсь. Но ты ведь не для того меня призвала, чтобы Анэко обсудить?

— Нет, конечно. Для нас обеих гораздо важнее сейчас Марана.

Антара присела на широкий подоконник. Айви и сама любила устроиться там раньше — сидеть и смотреть на лес, раскинувшийся до самого горизонта. Это был маленький мир, ограниченный, но он ей нравился. Она и подумать не могла, что однажды его покинет, а вот Антара все знала наперед, да и отец тоже.

Айви отогнала эти мысли, сейчас ей нужно было оставаться уверенной и собранной, чтобы Антара не захотела отобрать у нее контроль над телом.

— Кто такая эта Марана? Я все думаю о ней, но никак не могу ее вспомнить.

— Ты не можешь ее вспомнить, потому что мы с тобой ее не знаем. Когда я только готовилась вступить в бой с теми, кто убил Тересию, мы с Делиором составили несколько планов. Среди них был и тот, по которому я сначала отправляюсь на Ариору, а потом бегу оттуда. С острова я могла попасть в несколько портов, мы все изучили и решили, что Синх-Атэ станет лучшим выбором.

— Это дыра.

— На сам город мне плевать, он важен из-за Мараны, о ней мне рассказал Делиор. Марана была сильнейшей ясновидящей из рожденных в последние десятилетия. У нее был уникальный дар: она могла заглядывать и в прошлое, и в будущее, могла узнавать тайны настоящего, такое не каждой дано. Она могла бы нам помочь.

— Как?

— Заглянуть в прошлое и назвать имена, — пояснила Антара. — Король подозревал, что Делиор захочет отомстить за свою дочь, поэтому имена всех, кто участвовал в ритуале жертвоприношения, тщательно скрывались. Делиору, как он ни старался, не удалось узнать их все.

— Но Марана могла бы, — догадалась Айви.

— Да, для ее дара нет границ и запретов. Она могла заглянуть в прошлое, чтобы назвать мне имена, а потом заглянуть в будущее и узнать, где я могу найти этих подонков. Конечно, я разыщу их в любом случае, для этого я появилась на свет. Но с помощью Мараны сделать это можно быстрее и удобнее.

Айви снова вспомнила полуразрушенный, загнивающий город, который они с Эсме видели во время своей прогулки.

— Что великая ясновидящая забыла здесь? Синх-Атэ — могильник, где люди хоронят себя заживо, поэтому никто тут не остается без особой нужды, как я поняла.

— Я не уверена, что Марана все еще здесь, — заметила Антара. — И Делиор не был уверен.

— Ты меня окончательно запутала!

— Да? Это было несложно. Все дело в том, что Марана пропала без вести десять лет назад. Она должна была поступить на службу к королю, а перед этим хотела посмотреть мир. Последнее, что о ней известно, — это визит в Синх-Атэ. Все, после этого никто о ней ничего не слышал.

— Десять лет? Но отсюда она могла уйти куда угодно! Кто станет добровольно проводить здесь десять лет?

— Есть и еще одно обстоятельство. Когда Марана прибыла сюда, Синх-Атэ был процветающим городом. Но до того, как она покинула его, здесь произошла крупная магическая катастрофа. Корона тщательно скрывает ее подробности, и я подозреваю, что придворные маги сами толком не знают, что случилось. Но именно в тот период в Синх-Атэ запретили любую магию, отсюда начался массовый исход горожан, а Марана пропала без следа. Делиор считал, что она могла остаться здесь, и я с ним согласна.

Если задуматься, в Синх-Атэ не так уж сложно затеряться, здесь никто ни на кого не смотрит. Но Айви не могла представить, кто на это пойдет. Зачем ясновидящей, для которой уже приготовили роскошные покои во дворце, связывать свою судьбу с этими руинами?

И что это была за катастрофа?…

— Что еще ты знаешь о Маране? — спросила Айви. — Как она хоть выглядела? Где жила в Синх-Атэ? С кем тут общалась?

— Да ничего я о ней не знаю. Делиор сказал, что на всем, что связано с Синх-Атэ, лежит печать молчания, такое просто так не делается. Ты должна разыскать след Мараны. Не думаю, что ее саму кто-то помнит, поэтому рекомендую тебе узнать, что произошло в городе десять лет назад.

— А если у меня не получится? Если след этой Мараны окончательно затерялся или я узнаю, что она попросту умерла?

— Тогда мы сразу отправимся мстить тому, чье имя уже знаем, — пожала плечами Антара.

— И кто же это?

— Король. Но его быстрая смерть не в твоих интересах.

Это точно: Айви знала, что Каридан попытается помешать Антаре добраться до его сводного брата и наверняка погибнет. Поэтому они и хотели найти магов: чтобы Антара исчерпала свою ярость и, возможно, оставила короля в покое.

Если для этого сначала нужно было найти Марану, Айви не собиралась сдаваться, даже если задание Антары казалось ей безнадежным.

* * *

Марана кружилась перед зеркалом, примеряя новое платье. На свету оно меняло свет и казалось то нежно-голубым, то синим, то покрытым узором из белых полос. Марана даже заподозрила сначала, что без магии тут не обошлось, однако торговец заверил ее, что это просто новая ткань, созданная в восточных провинциях.

Платье делало ее другой — не такой, какой она прибыла в Синх-Атэ. Но это было правильно. Оно волнами опускалось к полу, подчеркивая тонкую фигуру и длинные ноги девушки. Грудь, конечно, подвела: Марана предпочла бы видеть лиф платья более заполненным. Но ничего, время еще есть — она решила, что в семнадцать лет отчаиваться рано.

Она никогда раньше не беспокоилась о том, насколько она женственна. Однако, если задуматься, она никогда и не чувствовала себя женщиной так, как сейчас. Эти перемены ее завораживали.

— Вам очень идет, леди Марана.

Она, отвлеченная своими мыслями и отражением в зеркале, даже не заметила, когда Санрия появилась на пороге ее комнаты. Марана вздрогнула от неожиданности, но быстро взяла себя в руки и улыбнулась.

— Благодарю! Я и не знала, что вы дома, леди Дельоро.

— Я не виню вас: я была не слишком радушной хозяйкой, постоянно оставляя вас на попечении моего мужа. Теперь я хотела бы это исправить.

Что-то было не так, Марана чувствовала это, однако она не могла понять, что именно.

— Я вас ни в чем не виню. Вы управляете городом, я недостойна того, чтобы ради меня вы отвлекались от этой благородной миссии!

— Дел и правда собралось необычайно много, — вздохнула Санрия. — Только этим я могу оправдать свое невнимание к вам. Но сегодня все изменится, хотя вы, как я понимаю, и без меня нашли в Синх-Атэ все грани удовольствия.

— Не уверена, что понимаю вас, леди Дельоро.

— Да перестаньте! Юность создана для удовольствий, тут я вас не осуждаю. В этом возрасте нужно попробовать все — новую еду, благородное вино, красивую одежду и ласки молодого мужчины. Так что в ваших воспоминаниях Синх-Атэ мог бы остаться городом мечты. К сожалению, я не могу этого допустить.

Маране хотелось бежать. Поддаться инстинктам, броситься прочь и бежать — из этого дома. туда, где люди. Но она сдержала себя, решив, что это будет глупо.

Это было ее ошибкой. Интуиция не зря пыталась ее предупредить: Санрия Дельоро сделала свой финальный ход.

Колдунья резко выбросила вперед руку, направляя изогнутые пальцы на Марану. Она выкрикнула заклинание, которое ясновидящая не узнала, но это было уже и не важно. Все произошло настолько быстро, что Марана не успела бы это остановить.

С пальцев Санрии сорвалось белое сияние, стеной налетевшее на Марану. Удар был настолько сильным, что мир закружился вокруг девушки, она упала и думала, что потеряет сознание — должна была потерять! Но вышло иначе, и от этого было только хуже.

Это было очень странное состояние, Марана в жизни с подобным не сталкивалась. Она была в сознании, но не могла сосредоточиться, перед глазами у нее все плыло. Больше всего это состояние было похоже на тот легкий полусон, что приходит после бессонницы под утро. Ты не спишь, но уже и не бодрствуешь, твой разум устал, твое тело не готово подчиняться. Марана попросту замерла на границе пустоты и реальности.

Ее зрение было мутным, словно перед глазами зависла плотная пелена тумана. Иногда туман прояснялся, и в те редкие моменты Марана могла что-то увидеть и почувствовать.

Ее не оставили на полу, подняли и понесли куда-то. Вряд ли Санрия делала это сама, скорее, она призвала голема или использовала магию, а может, и вовсе кому-то заплатила. Жители города безропотно подчинялись главной колдунье, им было невдомек, что ясновидящая, на которую они напали, гораздо ценнее для короны.

Марану положили в телегу и накрыли сверху тряпкой, как павшее животное.

Стук колес по мостовой, голоса на улицах. Марана хотела крикнуть, позвать на помощь, но горло онемело, и из ее бледных губ не доносилось ни звука.

Очень жарко, на улице день, а потом вдруг холодно. И темно. Как это понимать? Может, поэтому ей снился лед? Но нет, воздух не настолько холодный, просто прохладней, чем на палящем солнце. Похоже, она внутри чего-то. Вместе с телегой. Какой большой зал… Марана не могла вспомнить в Синх-Атэ ни одного здания, которое так легко бы вместило телегу.

Санрия, похоже, одна, Нэвила нигде нет. Конечно, он бы не помогал ей в таком! Он бы предупредил Марану, если бы знал. Но где он тогда? Просто не знает или… уже мертв?

При мысли об этом Марана испуганно всхлипнула, попыталась двинуться, но это принесло лишь острую вспышку головной боли. Мир перед ее глазами стал совсем черным, она перестала чувствовать свое тело. Может, потеряла сознание? Но почему она тогда способна думать об этом? Ясновидящая окончательно запуталась, она не знала, что это за магия — и как от нее спастись.

Когда она снова пришла в себя, ее сознание прояснилось, зрение и слух работали как надо, заклинание отпустило ее. Но, осмотревшись по сторонам, Марана поняла, что это еще не конец. Скорее, только начало!

Она оказалась в какой-то огромной темной пещере. Вход остался далеко, и единственным источником света были высокие свечи, которые сейчас зажигала Санрия. Марана же была подвешена на цепи, обмотанной вокруг ее запястий, так, что ее ноги не доставали до каменного пола пещеры. Другой конец цепи тянулся куда-то вверх, в темноту, и Марана не знала, на чем он закреплен.

Она не знала, где находится, она и предположить не могла, что рядом с Синх-Атэ есть такие пещеры. Свечи вырывали из темноты крошечный кусочек зала, и Маране оставалось лишь догадываться, насколько он огромный.

— Столько света нам пока хватит, — заметила Санрия, отстраняясь от свечей. — Потом, когда понадобится больше, я зажгу магическое пламя. Но сейчас — достаточно.

Она казалась абсолютно спокойной, даже дружелюбной, совсем как в тот день, когда Марана впервые пришла в ее дом. Движения колдуньи были плавным и размеренными, словно она выполняла давно знакомый ритуал. На свою пленницу она не смотрела, хотя и обращалась к ней.

— Что происходит? — спросила Марана.

Она дернулась, пытаясь освободиться, хотя и сама знала, что надежды нет. Заговоренные цепи держали крепко.

Санрия не обратила на ее отчаянную попытку внимания, она достала из дорожной сумки мешочек с белым песком и принялась чертить им линии вокруг Мараны.

— Когда мне было столько лет, сколько тебе сейчас, я сама была ученицей чародея, — сказала колдунья, не отрываясь от работы. — Я обратила внимание, что жена моего мастера намного моложе него. Он к тому моменту уже был малопривлекательным старикашкой, а она — настоящей красавицей, да еще и совсем юной. Однажды я не выдержала и сказала: «Мастер, где ваши глаза? Неужели вы не видите, что за вашей женой полгорода волочится? Рано или поздно она изменит вам!»

Она все знала. Пожалуй, Маране следовало понять это в момент, когда она напала: лишь одна причина могла заставить Санрию пойти на такой отчаянный шаг. Но ясновидящая умела быть упрямой, когда ей того хотелось. Она до последнего убеждала себя, что, возможно, произошла ошибка.

Но ошибки не было. Поэтому Марана напряженно молчала, она попросту не знала, что сказать.

— Мой мастер не обиделся на меня, — продолжила Санрия. — Он лишь рассмеялся и сказал: «Да кто же ей позволит изменить? Завести человеческую жену — это все равно что породистую лошадь купить. Ты ее кормишь, ухаживаешь за ней, поэтому только ты на ней и катаешься. Ты не спрашиваешь лошадь, кого она хочет возить, тебя или кого-то другого, ты просто делаешь так, чтобы у других не было шансов». Оказалось, что он прекрасно понимал: красотка его не любит. Но его это не волновало, потому что он тоже не пылал романтическими чувствами. Ему нужна была хозяйка в доме, да еще и любовница в постели. Не подруга и уж точно не жена, которая имеет право на свое мнение.

Белые линии на сером полу складывались в причудливый узор. Марана понятия не имела, что он означает, но могла догадаться, что это начало очень опасного ритуала.

А голос Санрии продолжил звучать, гулко отражаясь от далеких стен пещеры:

— Он не собирался доверять ей, он просто ее заговорил. Так, знаешь, заговаривают охотничьего пса или ту же дорогую лошадь, мне очень понравилось это сравнение. Красотка только со стороны казалась обычной женщиной. Она уже мало что соображала самостоятельно, внутри ее прекрасной головки все смешалось в отвратительнейшую кашу.

— Это заклинание ты и использовала на Нэвиле? — наконец сумела произнести Марана. После долгого молчания голос звучал непривычно глухо и хрипло.

— Нет, конечно, да упасут нас великие боги! То заклинание было создано для животных. Чтобы оно работало на человеке, нужно обновлять его каждый день. А у магии контроля тяжелые последствия: через пару лет жена моего мастера ничего уже не соображала. Она бродила по дому, высунув язык, пускала слюни и мочилась, не останавливаясь. Ужасное зрелище, поверь мне. Мастер был этим не слишком расстроен, вскоре она погибла в результате несчастного случая, а он завел себе новую невесту. Но мне такой вариант не подходил. Это мужчинам, бывает, неважно, во что член вставлять. Мне нужно было, чтобы Нэвил знал, что делает. Да и жалко мне его было — у него неплохой мозг, не хочется такой слишком быстро разрушать.

— Как великодушно!

— Но и просто доверять ему я не могла. Все мужчины глупы, молодые — особенно. Поэтому я использовала на Нэвиле заговор, не слишком сильный и совершенно безобидный. Каждый вечер мой маленький муж рассказывал мне все, что случилось с ним за день — где он был, с кем, что делал, о чем думал, чего ему хотелось. Магия не позволяла Нэвилу соврать, а когда рассказ был закончен, он благополучно забывал, о чем мы только что говорили.

Маране показалось, что кровь в ее теле холодеет от ужаса. Получается, Санрия все знала! Они с Нэвилом думали, что сумели обмануть ее, что она ни о чем не догадывается. А ей и не нужно было догадываться, Нэвил обо всем ей рассказал: про их мечты, подготовку побега и про то, как они с Мараной любили друг друга на берегу моря.

И вот они получили ответный удар. Марана подозревала, что колдунья жестока, но то, что творилось теперь, было непонятным ей безумством.

— Где Нэвил?

— Ищет тебя, наверно. Вы ведь договорились сегодня пойти в город, а когда он зашел за тобой, тебя в комнате уже не было.

— То есть, он не знает?

— Еще нет, но это не значит, что он не будет наказан. С ним я разберусь потом, сначала мне нужно покончить с тобой.

— Зачем все это? — прошептала Марана. — Ты же его не любишь!

— При чем здесь любовь? Это не вопрос любви, это вопрос чести. Ты знаешь, каково это — занять место независимого мага среди мужчин? Женщин тут не жалуют, нас считают существами низшего порядка еще до того, как мы успеем что-то сделать. Но откуда тебе знать об этом? Ясновидение чаще всего передается по женской линии, и таких, как ты, считают особыми существами. Это мне приходится доказывать, что я сильна, снова и снова, день за днем.

— Я не понимаю, при чем здесь Нэвил!

— При том, что сильный всегда получает свое. Я захотела именно этого мальчика — я вырастила его, сделала таким, как мне было нужно. Что обо мне подумают, если он сбежит с какой-то юной вертихвосткой? А когда станет известно, что они сделали это тайно, просили о помощи короля, выставили меня каким-то чудовищем, для меня все закончится. Нэвил не имел права покидать меня, ему не следовало даже думать об этом.

— Но он же живой человек, а не вещь!

— Для меня — вещь, — отрезала Санрия. — И всегда будет вещью. Он бы, может, и смирился с этим, если бы единственным соблазном в его жизни оставались те маленькие шлюшки, что бегают по Синх-Атэ и обслуживают моряков. Но появилась ты, такая яркая, такая необычная, такая влиятельная. Госпожа ясновидящая! Он почему-то решил, что теперь все может быть по-другому. Он влюбился в тебя, представляешь, каком дурак?

— Я тоже его люблю! — с вызовом произнесла Марана.

— Глупые, глупые дети… Что ты, что он. Вам кажется, что ваша любовь — причина и следствие, путь и цель. Великое оправдание для любого поступка! На самом деле, это не так. Любовь — это красивая иллюзия и пара приятных часов под простынями. Думаю, до тебя бы тоже это дошло, лет через десять. Но эти десять лет ты бы не давала мне жизни, снова и снова пытаясь спасти Нэвила. Это же так здорово — быть спасительницей!

Она закончила рисунок из белого песка и теперь расставляла по его краям большие черные кристаллы, Марана таких раньше не видела.

— Теперь ты убьешь меня? — решилась спросить она.

— А что, ясновидящая не знает будущего?

— Я почти никогда не вижу своего будущего, чаще — чужое.

— Твой дар даже бесполезней, чем я предполагала, — хмыкнула Санрия. — Что за радость — видеть? Будущее нужно делать! Но не переживай, я и так расскажу тебе, что тебя ждет. Нет, я тебя не убью.

— Почему?

— Потому что я, как и все остальные, знаю старую легенду. О том, что ясновидящих убивать нельзя. Я не боюсь вашей загробной мести, но я подозреваю, что энергия твоего дара слишком уникальна, и я понятия не имею, как она себя поведет в момент мучительной смерти. Проклятья — это ужасно неприятно, от них потом слишком долго отмываться. Поразмыслив, я поняла, что с тобой нужно поступить по-другому.

Руки, перетянутые магическими цепями, немели, Марана снова попробовала дернуться, но на сей раз у нее не хватило сил даже на это.

Впервые с начала разговора Санрия посмотрела на нее; в зеленых глазах колдуньи не было жалости.

— Не спросишь меня, что тебя ждет?

— Что же? — еле слышно произнесла Марана.

Она не была уверена, что хочет знать. Она в жизни не сталкивалась с такой опасностью, она всегда была очень осторожна! Страх в ее душе перемежался с обидой: почему ее способности не предупредили ее об этом? Почему ей снился только проклятый лед, а не эта сумасшедшая ведьма?

— Когда Нэвил рассказывал мне о вашем отчаянном плане, я не могла не заметить: ты очень гордишься тем, кто ты есть. Просто чудо какое-то, а не девушка! Ясновидящая, единственная в своем роде! Ты веришь, что ты очень нужна королю, поэтому тебе можно больше, чем другим. Только знаешь, что? Я сделаю так, что тебе не только во дворце не найдется места, но и во всей стране. Потому что сама ты, живая и невредимая, будешь вне закона.

— С чего бы мне оказываться вне закона?

— Потому что магические формы жизни давно уже запрещены в нашем королевстве.

Теперь все становилось на свои места: долгая подготовка к ритуалу, энергия, которая чувствовалась вокруг колдуньи. Санрия определенно готовилась к чему-то грандиозному. Но Марана до сих пор не могла поверить, что она решится на такое наглое и жестокое нарушение всех существующих законов — и королевства, и природы.

— Нет! — крикнула Марана, чувствуя, как на глазах закипают слезы.

— А похоже, будто я сомневаюсь или нуждаюсь в твоем мнении?

Маране не хотелось плакать и унижаться перед ней, но сдержаться она просто не могла. Она видела, что Санрия достаточно безумна, чтобы пойти на такое. А она не хотела становиться чудовищем! Она ясновидящая, она родилась, чтобы помогать людям. Уж лучше умереть, чем пройти через такое!

Санрия, должно быть, и сама знала, что Марана предпочла бы умереть. Поэтому она выбрала ритуал перевоплощения.

— Пожалуйста, не надо! — не выдержала девушка. — Я не хочу!

— Не нужно было соблазнять чужого мужа.

— Если хочешь наказать, просто убей!

— В том-то и дело, что это просто, — усмехнулась Санрия. — А ты ведь великая ясновидящая, ты достойна большего.

Марана не могла смириться. Она кричала, плакала, задыхалась от рыданий, она даже нашла в себе силы снова биться в цепях. Только все это было бесполезно. Санрия, безразличная к ее мучениям, призывала силу для заклинания.

Под конец Марана выдохлась. Она вдруг со всей четкостью поняла: выхода нет. Не важно, чего она хочет, чего заслуживает, Санрия все равно сделает это. Она отнимет даже не ее жизнь, а ее человечность, уничтожит все, чем Марана была раньше.

Когда она перестала кричать, в пещере стало очень тихо, и эта тишина давила. Не в силах выносить ее, Марана спросила:

— Кем… кем я стану?

— Тем, кого в этом мире раньше не было. Я ведь не совсем бессердечное чудовище! Ты привыкла быть уникальной, и я позволю тебе остаться уникальной. Честный обмен, ты не находишь?

— Я не знаю, что это значит…

— Ты слышала легенду об этом городе? — вдруг поинтересовалась Санрия. — О том, почему Синх-Атэ так важен, откуда взялась эта пустыня.

— Ты и так знаешь, что Нэвил все рассказал мне.

— Да, ему всегда нравились нелепые байки. Но в этом случае, легенда верна: морские чудовища действительно были. Мерзкие твари, скажу я тебе… Хотя зачем говорить? Смотри сама!

Она наконец призвала магическое пламя, которое вспыхнуло у нее над головой и озарило комнату холодным белым светом. Он разлетелся по всему залу, показывая, что огромное пространство пещеры не пустует — оно стало общей могилой для десятков скелетов.

Марана не сдержалась, закричала снова, хотя существа, очевидно, древние, давно уже были мертвы.

Больше всего они были похожи на ящеров, но огромных — каждый не меньше дома на улицах Синх-Атэ. Вытянутые тела, четыре короткие изогнутые лапы, длинный хвост. Шеи почти не было, а широкая массивная голова напоминала рыбью, но с развитым крепким черепом. От некоторых тварей остались одни кости, другие еще были покрыты иссохшей от времени шкурой, тонкой, с серебристой чешуей. Их морды выглядели особенно жутко: с распахнутыми пастями и пустыми глазницами.

Нэвил, кажется, упоминал, что они были разумны. Но Марана не представляла, откуда может взяться разум в таких уродливых созданиях.

— Это были правители народа, вышедшего из моря, — пояснила Санрия. — Когда началась магическая атака, они уже научились дышать воздухом и не могли вернуться в воду. С неба на них лился огонь, они видели, как погибают их братья и сестры. Печальная судьба, ты не находишь?

— Они были монстрами!

— Разве монстры обязательно заслуживают смерти? Не спеши с выводами, ведь ты скоро станешь одним из них. Эти существа спрятались в единственной прибрежной пещере, пытаясь спастись. Как видишь, не помогло. Об этом зале знают немногие — только маги, которые работают в Синх-Атэ.

— Зачем хранить эти тела?

— Да никто их и не хранит, мы просто не знаем, как их уничтожить. Те существа были почти бессмертны, их было непередаваемо сложно убить. Только одно заклинание и справилось! А эти тела лежат здесь уже много-много лет. Думаю, пролежат еще дольше — ты исчезнешь, я исчезну, а они будут здесь, последние из своего рода. Их кости практически неразрушимы, и мне потребовалось немало сил, чтобы измельчить их.

Проследив за ее взглядом, Марана поняла, что она смотрит на белый порошок на полу.

— Нет!

— Да, леди Марана. Я не убью тебя, я сделаю тебе подарок: в твоих жилах отныне будет течь кровь давно исчезнувшего народа.

Она подняла руки, призывая магию, и в пещере закружил ветер, с каждым мгновением становившийся лишь сильнее. Он поднял в воздух белый порошок, превращая его в единое облако, и Марана почувствовала: это конец. Ритуал начался, обратной дороги нет. Санрия уже не остановится, это не попытка запугать молоденькую девушку, это месть, жестокая и беспощадная.

Порошок налетел на нее, окружил — и поглотил. Он покрывал ее кожу, обжигал глаза, врывался в легкие через рот и нос. Марана, связанная и беспомощная, не могла защититься от него. То, что давно уже принадлежало смерти, теперь проникало в ее живое тело, сливаясь с ним.

Она почувствовала, как меняется, и это было больно. Но до того, как боль поглотила ее, она успела крикнуть:

— Отомсти мне и остановись, не трогай Нэвила!

Марана и сама была поражена тем, что в последние мгновения своей человеческой жизни она могла думать лишь о нем, но иначе не получалось.

Санрия лишь рассмеялась:

— Как это мило! Не переживай за него. Нэвил много лет был моим мужем, и хорошим мужем. Поэтому я подарю ему быструю, легкую смерть. Тебе будет сложнее, чем ему: я оставлю тебя в живых, но сделаю так, что ты сама себя возненавидишь.

Марана не смогла ответить. В этот миг, сдаваясь темноте, она уже знала, что колдунья сказала ей правду.

* * *

Она проснулась от того, что кто-то осторожно тряс ее за плечи.

— Айви, очнись, ну же! Проклятье, ты пугаешь меня!

Открыв глаза, она обнаружила над собой Каридана, действительно испуганного. Чуть поодаль, у него за спиной, маячила Анэко, хмурая, зато живая и здоровая. Похоже, водоросли с пляжа все-таки помогли. Вот только Айви никак не могла понять, почему Каридан, Анэко, а заодно и Эсме собрались у нее в комнате.

Оказалось, что беседа с Антарой далась ей немалой ценой. Айви прилегла отдохнуть, она даже спать не собиралась, но заснула на несколько часов — и так крепко, что ее никак не могли разбудить. Ее друзья не понимали, что происходит: они не чувствовали магии, да ее и не могло быть в Синх-Атэ. Получается, это было не проклятье — а что тогда? Яд? Болезнь? Словом, она успела напугать их до того, как пришла в себя.

Такого Айви не ожидала. Но стоило ли удивляться? Все, что было связано с Антарой, обычно ничем хорошим не заканчивалось, ей оставалось лишь смириться с этим.

Она рассказала им все, что узнала о Маране. Айви видела, что ее спутники уже пришли в себя, и они могли бы продолжить путь, покинуть негостеприимный город, а из-за пропавшей ясновидящей они вынуждены были остаться. Хотя это глупо: как она могла скрываться здесь столько лет? Да и зачем? Ее сила и свобода в магии, которая в Синх-Атэ запрещена!

Закончив рассказ, Айви повернулась к Итерниалу и спросила:

— Ты не чувствуешь здесь никого такого? Ну, со способностями.

— Чтобы проверить, мне нужно колдовать, а колдовать нельзя. Тупик.

— Когда мы с тобой ходили по городу, женщин было очень мало, — напомнила Эсме. — А по одному вообще никто не ходил.

— Она может быть и не одна, мы не знаем, где и с кем Марана жила все эти годы. Если вообще жила!

— Так что ты предлагаешь?

— Не знаю, — вздохнула Айви. — Единственная зацепка, которую я вижу, — это магическая катастрофа. Она совпала по времени с визитом и исчезновением Мараны, возможно, это важно.

— Может, и важно, — кивнул Каридан. — Да только мы про нее ничего не узнаем.

— Почему это?

— Пока ты отдыхала, я прогулялся по ближайшим улицам, попробовал расспросить, что тут было. Про Марану я раньше не знал, мне просто было любопытно, как город оказался в такой заднице. Видно же, что раньше он был процветающим — здания строили на века. А потом покинули. Просто так это не происходит. Но местные или не знают, что здесь случилось, это те, что помоложе, или не хотят говорить. Это настолько их пугает, что они раньше умрут от страха, чем что-то сообщат.

— Тяжелый случай, — хмыкнул Итерниал. — Может, все-таки магией?

— Это если других вариантов не останется, — осадила его Айви. — Если мы используем магию, сработают кристаллы, их здесь слишком много. Если местные боятся прошлого, неизвестно, как они отреагируют на новую магию. Мы-то сбежать успеем, а вот Марану точно не найдем.

— Тогда я просто подожду, пока вы дойдете до отчаяния и попросите меня использовать магию. Что вы собираетесь делать до тех пор?

У Айви предложений не было. Она бросила вопросительный взгляд на Каридана, но тот лишь плечами пожал. Ситуацию неожиданно спасла Анэко:

— Может, тут и бардак, но это все равно город и он все равно в королевской власти! А раз так, тут должны быть хоть какие-то документы. Да хотя бы книга учета населения, такие во всех портах должны быть.

— И в этом будет, — подхватил Каридан. — Если Синх-Атэ действительно считается преступным городом, за постоянными жителями наверняка следят.

— Что это за книга такая? — заинтересовалась Эсме, которая никогда не жила в городах.

— Просто книга со списком имен и дат — кто и когда тут жил, сам уехал или умер, если повезет, указывают, и куда человек направился.

— Это как раз то, что нам нужно! — кивнула Айви. — Сколько хранятся такие книги?

— По-хорошему, лет пятьдесят, — ответил Каридан. — Но, с учетом здешних порядков, подозреваю, что мы может рассчитывать в лучшем случае на двадцать лет.

— Этого хватит — Антара сказала, что Марана исчезла десять лет назад. Осталось только найти эти книги!

— Найдем, — заверила ее Анэко. — Тут немного больших зданий, думаю, архив хранится в одном из них. Только вот… Пойдем ты и я, больше — никто.

— Не понял, — нахмурился Каридан.

— Не понял — объясню понятней: ты не идешь.

— С чего это?

— Потому что если мы наведаемся туда дружной толпой, это не останется незамеченным. Итерниал хорош в колдовстве, ты — в бою, но воровство — это не ваше.

— Я тоже, вообще-то, здесь! — подняла руку Эсме.

— Да, но это не тот случай, когда нужны три человека. Я пойду туда, чтобы вскрыть замки и обеспечить безопасность, а Айви нужна на случай, если Антара вспомнит еще что-нибудь важное.

Чувствовалось, что Каридан готов спорить и дальше, Айви даже приготовилась успокаивать его, но тут вмешался Итерниал:

— Кошка дело говорит. Так и правда будет быстрее и эффективнее.

— Ты на ее стороне? — поразился Каридан. — С каких пор?

— С таких, что она права. К тому же, мне без разницы — ее сторона или твоя, вы оба одинаково плохи.

— Давайте не будем терять время, — вмешалась Айви. — Нам нужно успеть все до рассвета!

На город уже опустилась ночь, но они в пустыне, похоже, были недолгими, а значит, время поджимало.

На улице оказалось холоднее, чем ожидала Айви, но к этому она быстро привыкла. Гораздо больше ее настораживал недостаток света — его тут почти не было. Только далекие звезды, да те отблески, что прорывались из редких окон. Никакого освещения на улицах не устанавливали.

Кое-где слышалась музыка, и в темноте Айви различала большие собрания людей. Похоже, это были таверны — она точно не знала, да и не хотела знать. Те, кто там собирался, были не нужны им, они вряд ли что-то знали про Марану. Анэко тоже так считала, она без труда находила обходные пути, позволявшие им не сталкиваться с местными жителями.

Городской архив долго искать не пришлось: в Синх-Атэ было только одно большое здание, не относящееся к порту. Оно было во многом похоже на дом с желтой черепицей, в котором они остановились, но сохранилось куда лучше. А еще, к немалой радости Анэко и Айви, там никого не было.

На дверях висел замок, и глава Синх-Атэ, должно быть, решил, что этого достаточно. Да и кто будет похищать старые учетные книги? Невелика ценность! Анэко потребовалось лишь несколько движений когтем, чтобы впустить их в душным, пропахший пылью коридор.

Архив действительно был здесь — он занимал целый зал на первом этаже. В нем хранились массивные фолианты, и некоторые казались настолько старыми, что Айви боялась даже дотрагиваться до них. Десятки, если не сотни книг…

— По-моему, это безнадежно, — признала она.

— А по-моему, кто-то слишком рано сдается, — фыркнула Анэко. — Самое сложное — это найти нужный год, а там уже должно быть легче. Не найдем этой ночью — придем сюда следующей.

— Думаешь, они не заметят сломанный замок?

— А что, Синх-Атэ похож на город, где из-за одного сломанного замка поднимется паника? Заберем отсюда что-нибудь ценное для отвода глаз, все решат, что это ограбление.

Айви сильно сомневалась, что здесь найдется что-то ценное, но решила не спорить. Она приступила к осмотру книг вместе с Анэко. Десять лет, десять полных смен сезонов прошло — есть ли хоть какой-то шанс найти нужное имя? Особенно если его тут нет.

Пролистав первую же книгу, Айви поняла, что если Марана была здесь, то вряд ли она осталась незамеченной. В перепись заносили даже имена тех, кто проводил в порту хотя бы день. Указывалась дата прибытия и дата отъезда, возле имен погибших стояла небольшая печать. Это уже было неплохо, хотя Айви не отказалась бы увидеть, куда эти люди направлялись потом, это было важно для поиска Мараны.

Она не сомневалась, что им придется вернуться в архив снова, и не один раз, но Анэко удивила ее. Не прошло и половины ночи, когда травница позвала ее:

— Айви, иди сюда! По-моему, я нашла настоящее сокровище.

Она держала в руках старую книгу, такую огромную, что не каждый мужчина смог бы ее поднять, но с силой Анэко это было несложно. Фолиант сохранился хуже, чем остальные: переплет был порван в двух местах, уголки страниц обгорели. Это вполне подходило для книги, пережившей главную катастрофу города.

— Тут вся информация о людях, живших в Синх-Атэ десять и девять лет назад, — сказала Анэко, перелистывая страницы. В темноте ее кошачьи глаза мерцали зеленым светом.

— Есть что-нибудь про Марану?

— Пока не вижу, но кое-что любопытное уже заметила. Я тут посмотрела книги постарше, и там число прибывших и уехавших было примерно одинаковым. У Синх-Атэ было большое постоянное население, люди жили долго и погибали редко, чаще — уезжали. Но десять лет тут началось нечто странное.

— Много смертей?

— Да, причем все — в один сезон. У них, похоже, за несколько дней погибло больше народа, чем за все предыдущие годы! Но это еще не все. После смертей начался массовый исход: люди бросали все, что у них было, и покидали Синх-Атэ, а прибывающих стало в разы меньше. Причем смотри какая штука… Похоже, уезжали из города семьи с детьми, а приезжали в основном взрослые одинокие мужчины.

— Воины и наемники, — догадалась Айви.

— Думаю, да. Что бы здесь ни произошло, корона начала спешно нанимать тех, кто смог бы это исправить.

Айви посмотрела на полумертвый город, спавший за окном архива.

— Не исправили.

— Это да. Из следующих книг видно, что тут мало кто остался. Примерно треть прежнего населения, а то и меньше. Отсюда постепенное забвение.

— И запрет магии. Хотела бы я узнать, что здесь случилось! Имя Мараны должно быть в этой книге.

— Может, и должно, но нет.

— Как это? — смутилась Айви. — Все сходится, это то время, когда она пропала! Катастрофа подтвердилась, а Мараны все равно нет?

— Нет, но я допускаю, что она тут была. Погляди!

Анэко протянула к ней книгу, и только теперь Айви разглядела, что из нее вырвали несколько страниц с именами — до самого переплета, так, чтобы это было сложно заметить.

— Что здесь произошло? — нахмурилась Айви. — Все данные о катастрофе скрывают, имена убирают, магию запретили, хотя без нее город скоро превратится в руины. Как это вообще понимать?

— Очень просто, — усмехнулась Анэко. — Убирает следы тот, кто допустил ошибку.

— И ты знаешь, кто это?

— Король, разумеется.

— При чем здесь король? Его тут даже не было!

— Его страна — его и вина, — рассудила травница. — Десять лет назад магия была не запрещена. Значит, тут был королевский наместник, отвечающий за магическую безопасность. В таком большом городе его не могло не быть!

Айви начинала понимать, к чему она клонит.

— А когда пришла опасность, этот наместник не справился?

— Все верно, а может, сделал даже хуже, королевские шавки умеют все испортить. Поэтому о катастрофе запретили говорить, магию запретили, а имена всех, кто служил королю, забрали из истории города.

Вот и сошлось. Марана служила королю — или готовилась к этому. Еще она была ясновидящей и должна была догадаться, какая опасность ждет город. Если она не сумела это остановить, получается, власть короля не так уж сильна и ему веры нет.

Поэтому королевский двор поспешил бросить Синх-Атэ, забыл его, как старого родственника, который слишком слаб и болен, чтобы быть полезным. Это было неправильно — но случилось, и новый порядок сохраняется уже десять лет.

— Это никак не поможет нам найти Марану, — с сожалением заметила Айви. — Это даже не доказывает, что она была здесь.

— Думаю, какое-то доказательство мы уже получили, — Анэко указала на вырванные страницы. — Но ты права, я понятия не имею, где ее искать. Скоро рассвет, давай вернемся к остальным, может, вместе что-то придумаем!

Они вернули книгу на место и покинули архив. Ничего красть не стали, и те, кто придет сюда утром, наверняка подумают, что в здание пробирались бродяги. Но это было уже не важно.

Когда они добрались до дома под желтой черепицей, небо начало светлеть. Айви хотелось побыстрее увидеть Каридана — она и сама не знала, почему, просто рядом с ним было спокойней. Ее пугало то, что произошло с городом, ей казалось, что даже десять лет не смогут их защитить, поэтому ей важно было чувствовать его рядом.

Вот только Каридана нигде не было, как, впрочем, и Итерниала. В разрушенном доме их встречала только Эсме, не испуганная, но все же растерянная.

— А я уже начала беспокоиться! — улыбнулась она. — Как вы? Нашли что-нибудь?

— Мы в порядке, хотя ничего и не нашли. А где эти двое? — насторожилась Анэко.

— Даже и не знаю… Они сначала долго о чем-то говорили, потом ушли — вскоре после вас. Мне ничего не объяснили, велели только дожидаться здесь.

А вот это уже было странно. Каридан и Итерниал объединились? Да они же терпеть друг друга не могут! Ради чего им работать вместе? И что за секреты от всех остальных? Айви почувствовала укол обиды, она-то считала, что они могут доверять друг другу!

Между тем Анэко смерила Эсме подозрительным взглядом:

— Ты одета для дороги. Ты ведь тоже дома не сидела?

— А чего мне делать одной? Я только что вернулась.

— Я даже не буду говорить, насколько это опасно, — закатила глаза Анэко. — Глас разума, по-моему, до тебя не доходит. Тебя-то где носило?

— Я думала, что найду Каридана и Итерниала, но их нигде не было. Тогда я решила осмотреть ночной город.

— Смерти ищешь?

— Я умею за себя постоять, я уже не ребенок! — надулась Эсме. — Между прочим, все было не зря! У Синх-Атэ странная ночная жизнь. Одни люди тут запираются в своих домах, да покрепче, другие собираются вместе. Эти, вторые, обычно пьяные, их легко разговорить. Я узнала кое-что очень важное!

— Про Марану? — оживилась Айви.

— Нет. Про то несчастье, что случилось здесь десять лет назад — и убило город.

* * *

Она все еще была слаба, но боль отступила. Медленно, осторожно, не зная, чего ожидать, Марана попробовала пошевелиться.

И у нее получилось — цепи, сковывавшие ее руки, исчезли, она лежала на полу. Марана не спешила радоваться этому, она прекрасно помнила, что с ней произошло. Ритуал начался, она вдохнула кости древних чудовищ, она должна была измениться. Возможно, она и вовсе исчезла — та, кем она была раньше, уже мертва, а в пещере проснулось совершенно другое существо.

Она прислушивалась к себе, к своему телу, пытаясь понять, что изменилось. Она все еще была человеком — уже неплохо. Две руки, две ноги, одна голова и никакого хвоста. Но что-то добавилось, и хоть она этого не просила, ей оставалось лишь смириться. Она гораздо лучше чувствовала мир вокруг себя: какой здесь теплый влажный воздух, как пахнет какой-то гнилью. Это не беспокоило Марану, не причиняло ей боли, она отмечала это лишь как отстраненную перемену.

Не открывая глаза, она осторожно ощупала себя. Похоже, она все еще была в том нарядном платье, которое примеряла до прихода Санрии. Только теперь оно покрыто грязью, но это не важно, а важно то, что под ним скрывается все то же тело, безо всяких наростов и гребней, как у ящериц. Марана почти поверила, что все не так страшно, когда наконец добралась до кожи, не скрытой тканью. И вот там перемены были.

Она почувствовала под пальцами что-то твердое и гладкое, прохладное, намного холоднее ее кожи. Удивление Мараны было настолько велико, что она наконец решилась открыть глаза и посмотреть на свои руки.

Она лежала в центре круга, образованного черными кристаллами. Белые полосы уже исчезли, и она не хотела даже думать, куда. Свет шел от нескольких оставшихся свечей, рыжий и мутный. Однако теперь ей хватало и этого, что-то случилось с ее глазами, темнота больше не пугала ее. Она вытянула перед собой руки, и даже в полумраке без труда рассмотрела их.

Она закричала.

Ее кожа стала бледной, серовато-белой, как свежий пепел костра. Исчез загар, который она успела получить за дни жизни у моря, исчезли бледные пятна веснушек. Ее кожа стала единым однотонным полотном, мягким, теплым, и все же чуть более плотным и шершавым, чем обычная человеческая кожа. Но гораздо больше Марану поразило не это, а тонкий, как кружево, узор из мелкой чешуи, вившийся по ее рукам. Чешуя была серебристой и напоминала ей жидкий металл — она такой всего раз в жизни видела, но запомнила навсегда.

Марана попыталась смахнуть с себя чешую — должно быть, это останки чудовищ, которые прилипли к ней, когда она упала на пол. Это не может расти из нее! Но как бы она ни пыталась оттереть серебристый узор, ничего не получалось, отныне это была часть ее тела. Тогда Марана попробовала сорвать с себя чешую — пусть с кровью, пусть с болью, лишь бы избавиться от этого уродства!

Бесполезно. Ее новая кожа была настолько плотной, что Марана не могла ни зацепить чешую пальцами, ни стесать о камни пола. Ей оставалось лишь принять то, чем она стала, а она не могла. Не зная, что еще делать, она переползла, почти как змея, к одному из кристаллов, оставленных Санрией, тех самых, которые обеспечили ее перевоплощение.

В гладкой поверхности кристалла, как в затемненном зеркале, отразилось ее новое лицо. Это все еще была она — ее черты совсем не изменились. Но кожа стала пепельной, на скулах, лбу и подбородке появились тонкие линии чешуи, а ее волосы, в прошлом огненно-рыжие, засияли жидким серебром. И главное, она едва узнала свои глаза. Они, прежде светлые, способные заглянуть и в прошлое, и в будущее, были затянуты двумя непроницаемыми бельмами. Они, как ни странно, не мешали Маране видеть, но выглядели чудовищно.

На этот раз она молчала. Может, и нужно было снова закричать, стало бы проще, а она не могла. Она не сводила глаз с отражения и пыталась привыкнуть к тому, что это теперь она. В душе было пусто, и она боялась того, чем сменится эта пустота.

— Вот ты и проснулась. Добро пожаловать в твою новую жизнь.

Она не ожидала снова услышать голос Санрии. Ей казалось, что раз колдунья освободила ее от цепей, значит, ее давно здесь нет. Но Санрия осталась рядом, она таилась в темноте, ее голос отражался от стен зала, кружился вместе с эхо, не позволяя определить, где именно она находится.

— Думаю, теперь ты и сама не сможешь убить себя, — продолжила Санрия. — Хотя наверняка я определить не возьмусь. Существа, с которыми ты отныне делишь кровь, исчезли слишком давно, о них мало что известно. Но ты выглядишь сильной!

— За что? — крикнула Марана.

Хотелось плакать, однако ее новые глаза, похоже, были не способны на слезы.

— Ты знаешь, за что.

— И что теперь? Что ты собираешься делать?

— Да уже ничего. Я позволю Нэвилу спасти тебя. Думаю, вы оба достаточно страдали.

Голос Санрии звучал спокойно и ровно. Казалось, что она действительно устыдилась того, что сделала, и теперь хотела все исправить. Вот только можно ли это исправить?

Нет, эта женщина не знает милосердия. Скорее всего, это лишь часть ее игры.

— Ты хочешь, чтобы Нэвил увидел меня такой? — горько усмехнулась Марана. — Чтобы в его памяти я осталась не молодой девушкой, которую он потерял, а кошмарным чудовищем?

— Разве любовь не преодолевает все?

— Ты знаешь, что нет. Можно любить человека, а я больше не человек. Он не сможет…

— Увидим, — прервала Санрия. — Он уже идет сюда, разве ты не чувствуешь?

Она действительно не чувствовала, потому что свое новое тело она пока понимала плохо. Марана догадывалась, что теперь она способна услышать приближение посторонних намного раньше, чем обычный человек. Но сейчас она не могла даже определить, где находится Санрия, о людях за пределами пещеры и говорить нечего!

— Разве он знает про это место? — спросила Марана.

— Я позвала его. Все, что угодно, для вашей любви.

Во всем этом был жуткий, непередаваемо опасный подвох. Нэвилу нельзя было входить сюда — и не потому, что он увидит перед собой чудовище. До ритуала Санрия приговорила его к смерти, возможно, все это часть сложной, продуманной казни.

Марана попыталась подняться на ноги, но у нее ничего не вышло, тело было слишком слабым после перевоплощения. Ей только и оставалось, что полулежать на каменном полу, глядя на свои дрожащие руки, едва способные поддерживать ее.

А потом он позвал ее.

— Марана! Где ты?

Пещера была глубокой и изогнутой, потому что свет из внешнего мира сюда не долетал, а голос Нэвила, казалось, доносился прямо из каменной стены. Марана молчала, надеясь, что он ее не найдет — другого способа защитить его она не знала.

Однако Санрия все рассчитала верно: свет свечей, пусть и приглушенный, легко привлекал к себе внимание в этой тьме. Скоро Марана увидела его: сначала как легкое движение вдалеке, потом — как силуэт, бегущий к ней. Она низко опустила голову, закрыв лицо длинными серебряными волосами.

Ее собственные волосы никогда не были такими длинными — даже когда она жила во дворце среди ведьм. Но ведь от нее прежней почти ничего не осталось…

— Марана!

— Не подходи, — глухо отозвалась она. — Не приближайся ко мне!

— Я помогу!

— Не нужна мне помощь! Санрия здесь, ты делаешь то, что она хочет, не поддавайся!

— Да плевать мне, что она хочет, я тебя не оставлю!

Санрия не произнесла ни слова, она продолжала наблюдать за ними, надежно укрытая мраком. Она прекрасно знала своего мужа, она все просчитала: он, романтик, да еще и упрямый романтик, не оставит свою любимую в беде.

Тут Марана и поняла, что совершила глупость, когда позволила ему понять, что это действительно она. Если бы она молчала, он бы, может, принял ее за чудовище и не рискнул подойти! Но теперь Нэвила было не остановить.

Он вошел в круг света, очерченный свечами, и опустился на колени рядом с девушкой. Он вошел в пещеру с мечом, однако теперь убрал его в ножны. Похоже, он совершенно забыл о ее предупреждении, и Санрия могла убить его в любой момент.

Но ведьма не нападала, она только смотрела. Дурное предчувствие в душе Мараны набирало силу.

— Марана…

— Уйди, умоляю!

— Что она с тобой сделала? Я заберу тебя отсюда!

— Нет! — Она шарахнулась от него, как раненая змея. Маране не хватило смелости взглянуть ему в глаза, показать ему себя. Она отчаянно искала хоть какой-то способ заставить его уйти, чтобы разрушить планы Санрии. Но ей все еще было плохо после ритуала, она слишком устала, решения попросту не было. — Послушай меня… Мы не должны делать то, что она хочет. Есть только один способ остановить ее: вести себя непредсказуемо. Она хотела, чтобы ты был рядом со мной, поэтому она и позвала. Поступи иначе, уйди, оставь меня здесь! Я выберусь, я сама найду тебя, и мы оба будем живы и свободны!

Похоже, она все угадала верно, потому что на этот раз Санрия не выдержала.

— Если ты уйдешь, я убью ее, — предупредила она.

— Она не сможет меня убить, — возразила Марана. — И она это знает! Это ловушка для тебя, не попадайся в нее!

— Да плевать мне на нее! Мы справимся, но только вместе, ты и я. Я больше не боюсь ее, понимаешь?

— Нэвил… для меня уже все кончено…

— Нет, — решительно перебил ее маг. — Это она так думает! Мне не важно, что она сделала с тобой, как ты выглядишь. Мы преодолеем это и вылечим тебя, просто верь мне, а эта тварь сгорит на костре.

И снова Санрия не вмешалась, хотя для нее, женщины, поставившей гордость превыше всего, такое оскорбление из уст молодого мужа было непростительной наглостью. Она могла наказать его, а она держалась в темноте.

Почему, почему, почему? Что она затеяла?

Сейчас, когда Нэвил был рядом, Марана просто не могла сосредоточиться на колдунье. Она слишком устала, ей хотелось верить, что пока он рядом, все будет хорошо.

— Посмотри на меня, — мягко произнес Нэвил. — Посмотри, и ты увидишь, что я не боюсь тебя, а ее тем более не боюсь. Я люблю тебя, Марана.

Он подвел руку ей под подбородок, совсем как раньше, когда хотел поцеловать. Марана устала сопротивляться и надеяться только на себя. Может, им действительно лучше быть рядом?

И она посмотрела на него.

Нэвил умер в тот миг, когда их глаза встретились. Вот он был — молодой, сильный, красивый, — а вот его нет, и на его месте осталась лишь белая статуя. Впрочем, и она долго не продержалась, она рассыпалась, обернувшись белым бесформенным пятном на каменном полу пещеры.

Это было настолько неожиданно, что Марана не решалась поверить своим глазам. Она замерла на месте, глядя на белое пятно. Оно искрилось мельчайшими кристаллами, отражая свет догорающих свечей. Марана начала догадываться, что это такое, но никак не могла поверить себе. Будто во сне, она коснулась кристаллов рукой, а потом поднесла руку ко рту и осторожно попробовала белые песчинки на кончиках пальцев.

Соль. Перед ней рассыпалась великолепная, чистейшая морская соль. Вот что ей снилось ночами! Не лед, как она думала, а соль, такая же белая и искристая. Магия не оставила ее, как казалось Маране, она предупреждала ясновидящую снова и снова, с первой ночи, проведенной в Синх-Атэ. Но Марана не слушала, не понимала, да и кто бы понял на ее месте?

Теперь все кончено.

Нэвил мертв.

Она убила единственного человека, который был ей по-настоящему дорог!

Пока она не двигалась, не решаясь даже дышать, голос Санрии снова зазвучал во тьме.

— Говорят, что молодой муж продлевает молодость женщины. Мне, видно, не помогло, моя память стала совсем плоха на старости лет. Я забыла сказать тебе, что у существ, с которыми я тебя объединила, была еще одна любопытная особенность. Любой, кто встречался с ними взглядом, мгновенно превращался в соль. Удивительно, не так ли? У кого еще такое встретишь? Поэтому их было так сложно остановить. Они истребляли королевские войска отрядами, ведь воины не могли сражаться с ними вслепую. Знаешь, я до последнего сомневалась, передался ли тебе этот чудесный дар, но все сработало как надо.

С нее словно оковы спали. Она снова могла дышать, мыслить — чувствовать. И она чувствовала боль.

Все, что произошло с ней, не шло ни в какое сравнение с участью Нэвила. Марана вдруг поняла: это было не важно. Ее судьба, ее потерянное будущее. Она бы сама согласилась на это, если бы он остался жив. Но никто не давал ей выбора, Санрия все решила за них обоих.

Она могла убить Нэвила как угодно — быстро или медленно, неожиданно или после долгих пыток. Однако это наказание было не для него. Она использовала его смерть, чтобы нанести еще один удар своей сопернице. Даже Марана имела для колдуньи большее значение, чем ее муж! Она играла с ним всю его жизнь, и теперь она использовала его как инструмент.

Боль отступила, сменяясь гневом. Марана знала, что это ненадолго, только на этот момент. Когда все закончится, она, возможно, сойдет с ума от отчаяния и горя. Но сейчас ей важно было не выпустить отсюда колдунью, обрушить на нее то проклятье, которое она же и призвала.

Злость заставила ее вскочить на ноги и броситься туда, где скрывалась Санрия — голос точно доносился оттуда! Но колдунья то ли ожидала этого, то ли была готова ко всему. Цепи, вновь спустившийся со свода пещеры, обвили Марану до того, как она успела выйти из круга света.

— Нет, так не пойдет, — рассмеялась Санрия. — Где ты, там и он, вот основной закон любви! Да и потом, я не могу выпустить такого монстра, как ты, в мой город, это немыслимо. Я понятия не имею, умрешь ли ты без еды, сколько времени для этого потребуется. Но если не умрешь — не страшно. Сюда все равно никто не ходит. Думай об этом так: вы с Нэвилом останетесь вместе навечно.

Она еще и издевалась! Ей было не жаль Нэвила, его смерть так мало значила для нее, что не могла даже испортить настроение. Она бы не скучала по нему, если бы позволила ему уйти! Ведь сейчас он, по сути, пропал без вести. Точно так же, как если бы покинул город вместе с Мараной! Получается, все это время Санрия беспокоилась вовсе не о своей репутации. Все дело во власти — она хотела управлять всем на свете и готова была уничтожить тех, кто ей не подчинился.

Так что она своего добилась. Нэвила больше нет, Марана скована цепями, как глупая муха, попавшаяся к черному пауку. Их имена скоро забудут, а Санрия продолжит править в Синх-Атэ.

Переполненная злостью, Марана рванулась на свободу изо всех сил — новых сил, которых у нее раньше не было и быть не могло. Цепь поддалась неожиданно легко, разлетевшись по залу разорванными звеньями. Так не могло произойти, потому что заговоренный металл не поддается грубой силе, но произошло же! Марана не собиралась раздумывать, как и почему это вышло. В ее сердце жила непривычная животная ярость, которая весь мир сузила до единственной цели: поймать и убить.

Вот теперь Санрия, уверенная в своей полной безопасности, растерялась, а Марана не дала ей времени, чтобы опомниться. Она одним прыжком перелетела через разделявшее их расстояние и оказалась перед колдуньей. Санрия только и успела, что низко опустить голову.

Но это было жалкой и глупой попыткой спастись, они поняли это одновременно. Марана вцепилась рукой в волосы Санрии, заставила ее поднять голову, заглянула в переполненные ужасом глаза. Она увидела в них отражение своего нового лица — а потом между ее пальцами осыпалась соль.

Никакая магия не защитила Санрию. От этой силы, древней и естественной, как само море, вообще, похоже, не было защиты. Но если так, то как с таким справляться?

Теперь, став другой, Марана все чувствовала намного острее, чем раньше. Если злость — то быстро превращающаяся в ярость и жажду крови. Если боль — то сводящая с ума агония. Если страх — то звериный ужас.

Она понемногу поддавалась панике. Марана когда-то читала, что многие сильные заклятия могут быть разрушены только в первый день после того, как они были призваны. Что если это ее случай? Что если нужно что-то делать сейчас, или она упустит свой шанс снова стать нормальной?

Она толком не понимала, что делает. Слияние с чудовищем, смерть Нэвила и осознанное убийство Санрии — все это окончательно выбило ее из колеи. Власть взял кто-то новый, кто жил в ней и пока был ей незнаком.

Мир стал очень ярким, залитым белым светом. Большую часть времени Марана только этот свет и видела. Она спасалась в нем, как в убежище, но иногда в него все же прорывались отголоски из окружавшего ее мира.

Она куда-то бежала — сначала по пустоши, а потом и по городским улицам. Она думала о том, что Синх-Атэ — дом магов и артефактов. Кто-то обязательно ей поможет! Может, те трюкачи с рынка? Или заезжие колдуны? Или толстяк, что продавал волшебные портреты?

Марана была готова поверить во что угодно, лишь бы стать прежней и вернуть себе Нэвила. Она бросалась ко всем, кого встречала, но они не успевали ей ответить, превращаясь в соль.

Соль была повсюду. Она разлеталась в воздухе, обжигала глаза, оседала на стенах, камнях мостовой, на окнах и цветах. Совсем как в ее сне: все сияло белыми кристаллами. Но это не лед, нет… как она могла подумать, что это лед?

Никто не собирался ей помогать. Люди кричали, пускали в ее стрелы, метали ножи, насылали магию. Ей ничто не могло навредить: ее новая кожа оказалась непробиваемой, а заклинания попросту не действовали. Люди, которых она обращала в соляные статуи, даже не понимали, что она не нападает на них, а просит о помощи. Да и какая разница? Это ничего не изменило бы.

Она металась по городу много часов, прежде чем до ее усталого, измученного сознания дошло, что она делает. Марана обернулась — и увидела за своей спиной белые от соли улицы. Она испугалась саму себя; она не могла сказать, скольких людей уже убила.

Она бросилась обратно к пещере, и никто не пытался ее остановить. Синх-Атэ опустел, и она даже не знала, попрятались люди, или она всех уничтожила. Не останавливаясь, она ворвалась под темные своды. Свечи, зажженные Санрией, давно догорели, но Марану это не волновало: ее новые глаза отлично видели в темноте.

Благодаря им она и обнаружила, что в дальней части зала, за скелетами морских чудовищ, притаилась расщелина, трещина в земле, казавшаяся бездонной. Марана остановилась на ее краю, швырнула вниз кость и прислушалась. Прошло немало времени, прежде чем она услышала приглушенный стук.

Что ж, это не бесконечность, но расщелина была воистину глубокой. Пожалуй, ее глубина могла сравниться с высотой горы возле Синх-Атэ. Любое живое существо, упавшее туда, ждала неминуемая гибель, быстрая и неотвратимая.

Именно поэтому Марана улыбнулась и сделала шаг вперед — в пустоту. Она подозревала, что если даже это падение не убьет ее, то ей ничто уже не поможет. Но пока продолжался ее последний полет, она верила, что судьба будет милостива к ней, и скоро она снова увидит Нэвила.

* * *

— Десять лет — не такой уж долгий срок, — указала Эсме. — Недостаточный для того, чтобы память превратилась в байку. Другое дело, что в первые годы после того, как это произошло, королевская власть запрещала местным говорить о случившемся. Тут вообще бардак был: сотни людей погибли, а те, кому посчастливилось выжить, стремились как можно быстрее покинуть город. Им поставили нехитрое условие: хотите уплыть — пожалуйста, но не болтайте. А своя шкура обычно дороже воспоминаний о мертвецах, вот они и согласились. Но со временем королевская власть в Синх-Атэ ослабла, и память постепенно возвращалась.

Они собрались в одном из самых больших залов дома под желтой черепицей. Айви настояла на том, чтобы Эсме не начинала рассказ сразу, а дождалась, пока вернутся Каридан и Итерниал. Они не заставили себя долго ждать, пришли до рассвета и казались очень довольными чем-то. Однако пока они наотрез отказались объяснять, где их носило, сославшись на то, что сначала нужно услышать историю Эсме, а потом уже возвращаться к насущным проблемам.

— В общем, здесь считается, что десять лет назад в Синх-Атэ появилось чудовище, продолжила Эсме. — Все сходятся на том, что оно было жутко уродливым и совсем не похожим на человека, но никто не может его описать. Думаю, они то ли были напуганы, то ли вообще не видели его, то ли видели издалека, так что на самом деле оно может быть каким угодно. Оно пришло из пустыни, без предупреждения, и сразу напало.

— Как напало? — уточнила Анэко. — Оно чего-то требовало? Или просто жрало всех подряд?

— Нет, оно ничего не требовало и вообще не казалось разумным, но и не пожирало своих жертв. Оно просто смотрело на них — и они тут же превращались в соль.

— В соль? — переспросила травница. — Что за бред!

— Бред или не бред, а в это тут все верят.

— Вот так просто брали и превращались в соль?

— Уж не знаю, насколько это было просто, но да, превращались. Под взглядом этого чудовища.

Айви, старавшаяся наблюдать за всеми своими спутниками, заметила, что Итерниал едва заметно усмехнулся. Это была не веселая улыбка, скорее, понимающая — так улыбается человек, который наконец разобрался в причудливой головоломке. Поэтому Айви повернулась к нему и спросила:

— Ты знаешь, кто это был?

— Тригг. Только это был не тригг.

— Так… Ты одну меня только что запутал или всех?

— Да он все время непонятно что несет, а вы по-прежнему удивляетесь, — хмыкнул Каридан.

— Да уж, пояснение не помешало бы, — заметила Эсме.

— Как, впрочем, и всегда, — вздохнул Итерниал. — Когда я изучал книги моего наставника, стараясь найти способ вернуть себе живое сердце, я очень много узнал не только о магических формах жизни, но и о чудовищах, в том числе и редких. Тригги были среди них.

— И кто это такие?

— Это разумный народ, поднявшийся со дна морского. А точнее, условно разумный: соображали они не хуже людей, но легко поддавались голоду и жажде крови, поэтому общаться с ними было бесполезно. Тригги были настолько прожорливы, что иногда уничтожали всю пищу в своих водах, и тогда им приходилось выбираться на берег, чтобы прокормить себя. По одному они это не делали, всегда — стаей. Они быстро приспосабливались к дыханию воздухом и начинали охоту, неизменно доставляя людям огромные проблемы. У триггов было сразу несколько омерзительных черт: почти непробиваемая шкура, великолепное здоровье, идеальные охотничьи навыки, а главное, умение обращать жертву в соль одним только взглядом. Соль они жрали с не меньшей охотой, чем плоть и кровь, поэтому ничего не теряли. А людям было крайне сложно затолкать этих соседей обратно в море.

— Но я никогда не слышала о триггах, — отметила Анэко. — И остальные, похоже, тоже. Значит, у них так и не получилось поселиться на земле?

— Кто же им позволит? Нет, триггов каждый раз вышвыривали обратно. Но возможно это только с помощью магии и немалых жертв.

— Получается, в Синх-Атэ пришли тригги?

— Ага, пришли, — кивнул Итерниал. — Несколько столетий назад. Если историю о случившемся десять лет назад скрывают, то легенду основания города до сих пор рассказывают с гордостью. Тут даже можно купить очаровательную глиняную тарелку, где все это прорисовано черной тушью.

— Обойдемся без тарелок, — поморщился Каридан. — Да, легенду я слышал. Тут считается, что когда-то из воды вышли несокрушимые хищники, и победить их удалось только магией, превратившей плодородные земли в пустыню. Значит, это были тригги?

— Скорее всего, в те времена они довольно часто выбирались на сушу. Сейчас уже нет — то ли сообразили, что все равно получат по клыкам, то ли вымерли.

— И какой их этого вывод? — смутилась Айви. — Десять лет назад какой-то одинокий, отчаявшийся тригг устроил погром в Синх-Атэ?

— Исключено.

— Но почему?

— Потому что тригги были здоровенными ящерицами, с табун лошадей размером. Даже если бы кто-то из них вдруг решил выбраться из воды в одиночку, что не так уж вероятно, он бы принес гораздо больше разрушений. Я осмотрел Синх-Атэ, его покалечило время, здесь нет ни одной улицы, где дома были бы разрушены грубой силой. Поверьте, если бы тут бесновался тригг, картина была бы совершенно иная. Но вот еще что: превращать в соль взглядом умеют только тригги, если, конечно, не появился новый, неизвестный мне вид, что вряд ли.

— Получается, одно не сходится с другим, — растерялась Эсме. — Это было существо со способностями тригга, но определенно не тригг. Как такое вообще возможно?

Об этом думали все — и все молчали, не зная, что сказать. Одна лишь Анэко не казалась растерянной.

— Разве это не очевидно? — горько улыбнулась она.

— Зверолюд? — догадалась Айви.

— Вот именно. Созданный из человека и тригга — и тогда он может быть небольшим, как человек, но при этом сохранять все способности зверя.

— Но тригг — не зверь, — напомнила Эсме. — Это чудовище! Разве можно создать зверолюда из чудовища?

— Абсолютное большинство тех, кого люди именуют чудовищами, — это просто очень сильные и редкие животные, — пояснил Итерниал. — Да, кошка дело говорит, это вполне мог быть зверолюд. Для того, чтобы ритуал состоялся, нужно два тела, лишь одно из которых должно быть живым. То есть, даже с учетом того, что тригги давно вымерли, их ткани можно было использовать для создания зверолюда, если вживить их человеку.

Айви бросила сочувствующий взгляд на Анэко. Лицо травницы оставалось непроницаемо равнодушным, но ей наверняка было тяжело слышать все это.

В день своего ритуала именно она была мертвым телом. В живых оставалась только кошка.

— Мне кажется, или все мы сейчас думаем о Маране? — предположил Каридан.

— Она вполне могла быть тем зверолюдом, — кивнул Итерниал. — Его неожиданное появление совпало с ее визитом в Синх-Атэ. До нее здесь не было ничего подобного, а магические формы жизни не появляются просто так. Никто не стал бы вспоминать древние чары ради обычной молодой дурочки, путешествующей в одиночку. А ради могущественной королевской ясновидящей — легко.

— Для ритуала нужны были не только останки тригга, но и значительные магические способности, — указала Анэко.

— Не такие уж значительные, зверолюды — это одна из самых распространенных магических форм жизни, — сказал Итерниал. — По крайней мере, раньше, до запрета, было так. Ритуал их создания известен многим, он проверен и надежен. Достаточно было знать его и соблюсти все правила, это даже не несло риска жизни заклинателя.

— А тут были сильные колдуны, — подхватила Айви. — Я видела их имена в архиве! До катастрофы за городом следила семейная пара — Нэвил и Санрия Дельоро. Они вполне могли превратить Марану в чудовище.

— Но зачем им это? — удивилась Эсме. — Создание магических форм жизни запрещено, а она еще и была служительницей короля, на которую нападать нельзя. То есть, двойное преступление!

— Откуда ты знаешь, что это произошло против ее воли? — поинтересовалась Анэко. — Возможно, произошел несчастный случай, она умирала. Они хотели спасти ее — и как человека, и как ясновидящую, нужную короне. Поэтому они нарушили запрет и превратили ее в зверолюда. Они использовали тригга из-за их легендарного здоровья. Но Марана не справилась со звериной природой существа и начала нападать на всех подряд.

— И колдуны, зная, что она может превратить их в соль, никак не защитили себя от этого? — недоверчиво покосилась на нее Эсме.

— Может, они не знали про все способности триггов?

— Про здоровье знали, а про волшебный взгляд — нет?

— Хватит, — вмешалась Айви. — Мы можем гадать бесконечно, это не даст нам истинный ответ, а если и даст, мы не отличим его от фантазий.

— Верно, — кивнул Итерниал. — Поэтому самым разумным я считаю пойти к ней и узнать, что с ней случилось.

В доме под желтой черепицей вновь воцарилась тишина. Айви подозревала, что такого эффекта Итерниал и хотел добиться. Он слишком хорошо помнил, что они видели его слабым, и теперь хотел снова быть на шаг вперед остальных.

Первой опомнилась Анэко:

— Откуда ты знаешь, что она все еще жива? После той катастрофы ее никто не видел десять лет!

— Я этого не знаю, я просто предполагаю. Если Марана получила от триггов не только убивающий взгляд, но и их здоровье, умереть ей будет не так просто.

— Она могла уйти, — заметила Айви.

— Куда? В пустыню? Смысла нет: тригги никогда не любили жару, люди — тем более. Если бы она направилась в другой город, об этом бы знали, такому существу сложно остаться незамеченным. Я предполагаю, что если она и жива, она затаилась где-то здесь, это идеальный город для нее.

Айви уже понимала, к чему он клонит. Да, для чудовища, желающего спрятаться у всех на виду, Синх-Атэ и правда идеален. Здесь много пустых домов, где можно заночевать, здесь никто не смотрит на окружающих, здесь соблюдаются лишь немногие законы. Тут ей было бы проще, чем в местах, где хватает королевских патрулей, отслеживающих магические формы жизни.

— Но если она научилась прятаться так, что о ней никто не подозревает, мы ее просто не найдем, — нахмурилась Анэко. — Правда, мы можем разделиться и обыскивать несколько улиц одновременно…

— Не надо разделяться, — прервал ее Итерниал. — Этот зверолюд намного опасней, чем ты, кошка. Почти никто из нас не переживет встречу с ней один на один. Надо идти к ней всем вместе.

— Звучит так, будто ты знаешь, где ее искать, — насторожилась Айви.

— Мы не знаем, — ответил за него Каридан. — Но догадываемся.

Оказалось, что эти двое, как и Эсме, тоже времени зря не теряли. Они осмотрели город, нашли несколько карт — и новых, и старых. Но все это было бесполезно, пока они не приблизились к горе — той самой, одинокой, нависающей над морем. Горе, которая и приняла их после кораблекрушения.

— Я сразу почувствовал, что она полая внутри, — пояснил Итерниал. — Еще когда нас туда вымыло. Но я не придал этому значения — полая и полая, подумаешь. Тогда у меня было слишком мало сил, чтобы проверить ее, а потом мы сошлись на том, что колдовать нельзя.

— Как ты тогда понял, что она полая? — изумилась Анэко.

— Я ведь все равно не человек, даже если не использую магию. Я связан с миром, как и все итерниалы. Думаю, если бы я тогда был посильнее, я бы сразу определил, есть внутри жизнь или нет, но уж огромную пещеру я не упустил бы! Так вот, местные об этой пещере не знают, и это странно. Пещера древнее самого города, и во времена расцвета Синх-Атэ ее наверняка использовали бы.

— Получается, о ней и не знали никогда, — согласилась Айви. — А такое возможно, только если пещеру осознанно скрывали.

— Да, и без магии тут не обошлось, — отметил Каридан. — Это было бы идеальное место для хранения тел триггов, оставшихся тут со времен нападения.

— И для ритуала по сотворению зверолюда, — тихо добавила Анэко.

— Надо осмотреть пещеру, — подытожила Айви. — Если Мараны там нет, будем думать, что делать дальше.

— Скорее всего, она там, — вздохнула травница.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что если бы я ненавидела себя, я бы тоже забилась в самую глубокую, самую темную нору и не вылезала оттуда до скончания веков.

Они все знали, что Марана, если это действительно она и она все еще жива, опасна. Она убила сотни людей и обратила в бегство половину города — это уже дурной знак. Но вместе с тем, она напала всего один раз, а потом десять лет сдерживалась. Это дарило надежду на то, что от ее человеческого мозга еще что-то осталось.

И все равно Айви предпочла бы, чтобы с ней пошли не все. Например, только Итерниал — уж он-то сможет защитить себя! Ей казалось, что остальные чудовищно рискуют, даже больше, чем обычно. Будь ее воля, она бы и вовсе позабыла про Марану и побыстрее покинула Синх-Атэ. Но Айви подозревала, что если она попытается сделать это, Антара тут не напомнит о себе.

Ясновидящая была ей нужна, а эта проклятая змея умела добиваться своего.

Поэтому они направились к горе все вместе, на рассвете, когда город только-только начал просыпаться. Эсме добыла им длинные плащи, под которыми можно было надежно спрятаться от посторонних взглядов, а к такой большой группе и вовсе никто не рисковал приставать.

Гора располагалась в отдалении от города, отделенная от домов несколькими крупными валунами. Айви подозревала, что это не случайность: если колдуны и правда охраняли гору, они сделали бы все, чтобы людям просто не хотелось бывать здесь. Да и зачем селиться возле этой голой каменной глыбы, с которой наверняка сходили грязевые потоки при каждом шторме?

Айви же эта гора казалась черной башней, построенной для хранения запретных тайн. Она, лишенная окон, а значит, вечно темная внутри, была напоминанием о прошлом, которое не все могли понять. А может, и предупреждением для тех триггов, что остались в живых: не выходите на берег, не напоминайте о себе, и только тогда вас не тронут.

Как бы то ни было, никакой пещеры здесь не оказалось. Может, гора и была полой внутри, Итерниал редко ошибался. Но входа туда не было, колдуны наверняка использовали магию — в те времена, когда она еще была не запрещена. А как попасть внутрь, если любое, даже простейшее, заклинание будет мгновенно замечено кристаллами?

— Что будем делать? — растерялась Айви.

Итерниал бегло осмотрел крутой склон и указал на огромный, размером с целый дом, валун.

— Вот этого здоровяка надо сдвинуть, — сказал он. — За ним, скорее всего, вход.

— Очень может быть, — подтвердила Эсме. — Я чувствую там странное движение воздуха! Но как мы его сдвинем без магии?

Ей никто не ответил, но по насмешливому взгляду Анэко можно было все понять и без слов.

Травница и Каридан подошли к валуну, переглянулись и одновременно толкнули его. Камень сдвинулся так легко, словно был сделан из сухой травы — он отлетел в сторону, и его падение в море смогли остановить только другие валуны.

И это не было магией, а значит, они ничем не рисковали. Анэко и Каридан давно уже не были людьми, их тела полностью изменились, в них таилась сила, о которой они прежде и мечтать не могли. Скорее всего, каждый из них смог бы сдвинуть этот валун самостоятельно, а для двоих это было даже слишком просто.

За камнем действительно скрывался вход в пещеру — огромный пролом, за которым таилась тьма. Оттуда шел странный запах, а еще — чувство смерти, и Айви вдруг показалось, что она стоит перед древним склепом. Ей совсем не хотелось туда соваться, но она пересилила себя. Она чувствовала: Антара уже проснулась и наблюдает за ней из окон того самого призрачного дома.

Эсме раздала всем небольшие переносные лампы. Такие использовались в здешнем порте, и не было смысла даже спрашивать, где девушка их взяла. Лампы были наполнены мутной маслянистой жидкостью, в которую опустили плотную бечевку. Бечевка горела ярко и медленно, наполняя мир вокруг себя бледно-желтым светом.

Айви не знала, можно ли использовать магию, отразится ли это на серых кристаллах в городе. Скорее всего, да, ближайшая улица прямо за грядой камней. Поэтому все они, могущественные магические формы жизни, были вынуждены двигаться вслепую.

Им пришлось пройти совсем недалеко, всего-то повернуть за изгиб тоннеля, и они увидели их — триггов. Айви никогда раньше не видела этих существ, даже не слышала о них, но теперь, в этом зале, сразу же узнала.

Они действительно были огромными: внутри каждого белесого скелета можно было поселиться и жить, как в отдельном доме. Собственно, кто-то так и сделал, и это поражало даже больше, чем истлевшие останки древних ящеров. Величественные кости, способные привести в ужас любого человеческого воина, кто-то использовал как самые обычные комнаты.

Сюда, похоже, годами стаскивали мебель из опустевших домов Синх-Атэ — новую и старую. В одном скелете стояла кровать, со всех сторон завешанная тряпками и укрепленная ножкой от другой кровати. Чуть поодаль располагался рабочий кабинет с парой столов и ветхими стульями. Был тут и очаг с кухонной утварью, и скелет, хранивший его, был изрядно закопчен. В пещере обнаружились книги, старая одежда, детские игрушки, мелкие магические артефакты, давно потерявшие свою силу, горшки и ящики с едой, а еще — картины.

Одна из них занимала отдельную «комнату» — самый большой из скелетов. Напротив картины стояло кресло, можно было сесть в него и часами, если не днями, смотреть на это изображение.

Картина оказалась портретом молодой пары — такие по традиции служили памятью о свадьбе. Двое становились рядом, чуть приобнявшись, но, конечно, не слишком страстно, иначе это было бы неприлично. Такими художник должен был сохранить их для будущих поколений.

На этом портрете был изображен мужчина со светлыми волосами и лазурными глазами, улыбчивый, совсем юный — только-только переставший быть ребенком. А рядом с ним стояла женщина в дорогом платье, расшитом золотом, но от нее почти ничего не осталось: кто-то вырвал кусок холста, на котором было нарисовано ее лицо. Казалось, что хозяин пещеры хотел сберечь лишь изображение мужчины, а его жена стала досадным дополнением.

Глядя на все это, можно было бы предположить, что в пещере поселился целый народ, однако огромный темный зал пустовал. Айви не позволила этому обмануть себя, она видела, что запасы еды были совсем свежими.

Итерниал подтвердил ее догадки:

— Не расслабляйтесь, она где-то рядом.

* * *

Она не могла умереть. Она могла только сделать себе больно — и это уже было достижением, хоть и сомнительным, потому что боль она почти не чувствовала.

Все это Марана поняла, когда очнулась на дне расщелины, покруженная в кромешную тьму. Проснувшись там, она даже решила, что ослепла: в этой части пещеры было настолько темно, что ее новые глаза не могли приспособиться. Она лежала на холодных камнях, измученная, уставшая. Похоже, после того падения она переломала чуть ли не все кости — или хотя бы половину. Но за то время, что она была без сознания, они успели восстановиться, а на ее коже и вовсе не было ни царапины.

Марана осторожно приподнялась, почувствовала во рту что-то странное и выплюнула в темноту с десяток выбитых зубов. Это тоже было не страшно: на их месте уже выросли новые.

Ужас и боль, толкнувшие ее к последнему шагу, отступили, сменившись ледяной апатией. Ей ничего не хотелось — ни жить, ни умирать, ни думать о том, что с ней произошло. Она устала и первое время просто лежала на месте, сжавшись в комок на полу, и ждала. Чего ждала — она и сама не знала. Наверно, что все наладится само собой.

Но чуда не случилось, а скоро бессильное ожидание ей надоело. Она поднялась на ноги и обнаружила, что падение, которое превратило бы обычного человека в кровавый кусок мяса, не оставило на ее теле ни одной раны. Она была сильна, как и прежде, — и очень голодна. Это не понравилось Маране, и она решила, что нужно выбираться.

Вот только задача оказалась не из простых, шагнуть в пропасть было намного проще, чем забраться обратно. Склоны расщелины оказались даже не крутыми, а отвесными. В темноте Марана могла нащупать перед собой лишь гладкую стену, лишенную каких-либо ступеней или даже выступов.

Она пыталась забраться наверх, но долгое время у нее ничего не получалось. Да и как могло получиться? Она снова и снова срывалась вниз, и это злило ее — почти как голод. А он нарастал быстрее, чем хотелось бы, очень скоро она только о еде и могла думать. В ней просыпалась та самая звериная часть, что позволила ей вырваться из цепей и добраться до Санрии.

Зверь хотел есть. Зверь не желал слушать никакие жалкие оправдания. Зверь придумал, как забраться наверх.

У нее не было когтей, но они оказались и не нужны. Кожа на пальцах Мараны была такой же непробиваемой, как на всем ее теле. Благодаря этому ее изогнутые пальцы были намного крепче и опасней любых когтей. Марана с силой вгоняла их в камень, пробивая его, как художник запускает руку в мягкую глину. Выступов не было, поэтому она сама делала их.

Она не знала, сколько времени прошло, прежде чем она вернулась обратно в пещеру. Ей казалось, что целая вечность. Марана была зла, она устала, голод занимал все ее мысли. Под его влиянием отступили даже чувство вины и боль утраты. Иногда ее сознание просто затемнялось, а когда оно возвращалось к ней, Марана обнаруживала, что успела двинуться с места. Получается, пока ее мозг спал, скованный голодом, ее тело пыталось найти еду, любую, не важно, какую.

Так она и обнаружила себя на пути в город, еще чуть-чуть — и она оказалась бы на его улицах. Тот кошмар повторился бы! Марана не знала, какое чудо ей помогло, но последним усилием воли ей удалось направить себя прочь от Синх-Атэ, в сторону пустыни.

Следующее пробуждение произошло уже там, ночью. Она сидела над несколькими разорванными трупами тех бесформенных червей, что населяют пустыню, а еще — холмиками соли. Похоже, нескольких тварей она убила, не глядя на них, а остальные подошли слишком близко.

Она съела их вязкую, красно-коричневую плоть. Сырое мясо ползучих гадов! От одной мысли от этом Марана почувствовала приступ тошноты. Ей хотелось, чтобы ее вырвало, чтобы эта дрянь покинула ее тело, но ее измененный желудок упрямо отказывался отдавать свою добычу. Тогда, чтобы побороть отвращение, она подхватила с ближайшего холмика пригоршню соли и отправила в рот.

Соль оказалась на удивление вкусной. Марана понимала, что это неправильно, не нормально. Но что в ее жизни теперь нормально?

Если бы она попала сюда человеком, она бы непременно потерялась в пустыне. Но новое существо сумело найти путь в пещеру. Она осталась там, закрыла вход камнем, спасла мир от себя. Она просто ждала, чего ей захочется дальше: жить или умереть, и любое из этих желаний можно было исполнить при должном усердии.

Скоро ей захотелось жить.

Это было непросто, совсем непросто. Марана даже не задумывалась о том, имеет ли она право остаться в живых, потому что тогда ее с головой накрывало отчаяние. Она быстро сообразила, что этим только причиняет себе боль, и решила идти маленькими шажочками: проживать день за днем, не думая ни о прошлом, ни о будущем.

Она собрала соль, оставшуюся от Нэвила, в небольшой мешок и сбросила в темную расщелину. Марана не могла придумать ему лучшей могилы, ей хотелось, чтобы он остался рядом с ней хотя бы так.

Соль, оставшаяся от Санрии, стала ее вечерней трапезой. Человеческой половине это было отвратительно. Звериная половина требовала этого: убей своих врагов, сожри своих врагов. Только так и никак иначе.

Марана пыталась игнорировать свой голод, чтобы взять его под контроль, но быстро поняла, что это бесполезно и очень опасно. Существо, с которым ее объединила Санрия, постоянно хотело жрать. Пока Марана находила ему необходимую пищу, оно было спокойно. Но стоило ей слишком сильно проголодаться, и ее человеческий разум начинал затухать. Существо могло отправиться на охоту куда угодно, а скорее всего — в Синх-Атэ. Поэтому Марана поняла, что она должна его кормить, в этом теперь была ее работа.

Она уходила охотиться в пустыню, иногда отправлялась в долгие прогулки к пустынным морским берегам, чтобы наловить немного рыбы. Она выяснила, что только мясо или соль могут удовлетворить ее голод — причем не важно, что именно она будет есть, она могла с легкостью питаться одной лишь солью. А вот фрукты, овощи, коренья и травы были разве что баловством для ее человеческой половины, зверю они были безразличны, потому что не могли дать его совершенному телу нужной энергии. Какие бы изысканные блюда она ни готовила в своем новом доме, зверю они не нравились.

Немного разобравшись со своим новым телом и сознанием, Марана начала предпринимать первые, пока еще осторожные вылазки в город. Только по ночам и только в длинном плаще с капюшоном, закрывающим лицо, — она и так навредила городу, она не хотела повторения той трагедии.

Оказалось, что Синх-Атэ так и не оправился после ее первой атаки. Маране он напоминал ее саму: юную красавицу, которая готовилась к долгой счастливой жизни, пока ее не изуродовали. Город больше не развивался, его спешили покинуть многие жители, а на их место приплывали странные типы, которые не внушали Маране доверия.

Она не сразу поняла, что они искали ее. А когда поняла, не испугалась: они могли тут хоть всю жизнь провести, о пещере никто даже не догадывался, а значит, все их усилия были тщетны. Ей только и нужно было, что оставаться внутри горы.

Она постепенно обустраивала новый дом, наполняя его мебелью и другими вещами. Получить все это оказалось несложно: в Синх-Атэ хватало и воров, и мародеров, среди которых Марана просто терялась. Она с печалью смотрела на новое беззаконие, которое вскоре сменилось хрупкой и очень условной королевской властью.

Магия оказалась под запретом, королевский наместник на многое просто закрывал глаза — чтобы его самого не убили. Город существовал, потому что других портов поблизости не было. О былой торговле и культуре и речи не шло, уважающие себя капитаны старались миновать Синх-Атэ без остановок. А если они и вынуждены были бросить там якорь, то постоянно оставались начеку и уплывали при первой же возможности.

Это она все испортила. Она принесла смерть и разруху в мир, который даже не был ей родным. Это тяготило Марану, точно так же, как смерть Нэвила. Но она давно научилась отстраняться от своего горя, прятать его под замок в темных уголках памяти. Иначе ей было не выжить.

Она не знала, сколько лет прошло со времен ее перевоплощения. Ее тело не изменялось, она, похоже, не могла постареть. Она думала, что так теперь будет всегда — пока однажды в ее пещеру не пришли посторонние.

Марана понятия не имела, кто они такие, но зверь внутри нее предупреждал, что они очень опасны.

Она кружила вокруг них, наблюдая за ними, стараясь понять. Она видела, что некоторые из них не люди — например, женщина с покрытыми мягким мехом руками и какой-то очень бледный, будто уже мертвый мужчина. У остальных двух женщин были волосы странного цветка, красного и зеленого, и Марана подозревала, что это тоже не нормально. А вот второй мужчина выглядел вполне нормальным, но раз он с ними, да еще и ничего не боится, значит, он не так прост.

Они искали ее. Она поняла это по их взглядам, но обрывкам разговоров, по тому, что скелеты совершенно их не отпугивали. Вот только кого они искали? Ясновидящую короля или чудовище, напавшее на город? Маране казалось, что оба эти существа давно преданы забвению. Хотя, может, прошло не так много лет, как ей казалось? Может, минуло всего года два-три, и королевские следопыты лишь теперь добрались до нее?

В любом случае, она не хотела никуда с ними идти. Марана понимала, насколько она опасна. Ей нельзя возвращаться к людям!

— Убирайтесь! — крикнула она. — Или вы все погибнете здесь!

Девушка с красными волосами испуганно вздрогнула, а вот всех остальных ее предупреждение, кажется, даже обрадовало. Они ведь убедились, что она действительно здесь.

— Марана! — позвала девушка с зелеными волосами. — Мы хотим поговорить с вами!

Вот и подтвердилось: они действительно пришли за ней. Не за чудовищем, угрожающим Синх-Атэ, а за человеком, которым она прежде была.

Но того человека больше нет. Марана прекрасно знала, что ее дар ясновидения остался при ней: видения повторялись так же часто, как и раньше. Но чтобы он приносил пользу, ей нужно жить среди людей, а это теперь невозможно.

— Убирайтесь вон, — повторила она. — Я могу убить вас!

— Это все не нужно, мы не враги вам.

Девушка с зелеными волосами и ее спутники распределились по залу пещеры, стараясь определить, где находится Марана. Скрываться от них становилось все сложнее.

— Мой взгляд может убить вас! — предупредила она. — Посмотрите мне в глаза — и от вас ничего не остается!

Она не убивала людей с того случая в Синх-Атэ, да и не хотела убивать. Но Марана прекрасно знала, что от нее это не зависит.

— Как это — ничего? — усмехнулся бледный мужчина. — А соль? Соль останется.

Они все знали! Ей нужно было бежать. Не только для того, чтобы защитить их, хотя и это было важно. Просто Марана чувствовала: они способны ее убить. Раньше она считала, что будет радоваться этому, но когда дошло до дела, она поняла, что еще не готова умереть.

Нужно было отступить до того, как они ее найдут. Судя по движению воздуха, они оставили вход в пещеру открытым, а это упростит ее задачу. Необходимо двигаться вдоль стен, на границе темноты, добраться до поворота и бежать в пустыню — они никогда ее не найдут!

Это Марана и пыталась сделать. Но она недооценила охотников, пришедших за ней. Мужчина, казавшийся обычным человеком, двинулся так быстро, что она даже не успела сообразить, как это произошло. Только что он был в центре зала, а теперь стоял прямо перед ней, освещая их обоих переносной лампой.

Марана смотрела ему в глаза — она не успела отвернуться.

Она знала, что он сейчас умрет.

* * *

— Каридан!

Она и сама не знала, зачем кричит. Айви понимала, что уже слишком поздно, но иначе она не могла. Она видела, как существо с серебристыми волосами, закутанное в лохмотья, попыталось вдоль стены проскочить к выходу. Каридан помешал ему, стал на пути, и теперь они смотрели друг на друга. А значит, для него уже все решено.

Айви замерла, не решаясь даже дышать, она ждала, когда случится непоправимое. Но мгновения шли друг за другом, время набирало привычный ход, а ничего не происходило. Каридан все так же стоял на пути у Мараны, спокойно улыбаясь ей. Марана и сама такого не ожидала, она не двигалась, пригвожденная к месту удивлением. Она не понимала, что происходит.

А вот Айви начинала понимать. Она знала, что зачарованный металл, из которого сделаны ноги и левая рука Каридана, может поглощать магию. Но ей почему-то казалось, что он защитит воина лишь от заклинаний и ритуалов, а не такой стихийной магии, какая была у триггов. Получается, она ошиблась, и теперь была рада этому.

— Ты ничем не сможешь мне навредить, — предупредил Каридан. — А я и мои спутники не собираемся вредить тебе, так что не бойся нас, это не нужно.

Но она не собиралась верить ему — не хотела, а может, и не могла. Марана оттолкнула его с пути, и ее силы было достаточно, чтобы Каридан, рослый крепкий мужчина, перелетел через весь зал и ударился о противоположную стену пещеры. Айви бросилась к нему, а Марана снова устремилась к выходу.

Вот только далеко продвинуться она не смогла. Она замерла на месте, словно на стену налетела, а потом резко сорвалась и взлетела вверх. Казалось, что ее подняла огромная невидимая рука, теперь удерживавшая ее над каменным полом.

Она была зла и не скрывала этого. Если сначала Марана хотела лишь убежать, то теперь она была готова напасть. Она отчаянно оглядывалась по сторонам, чтобы хоть с кем-то встретиться взглядом, но ей не дали сделать этого. С ближайшего стола взлетел золотой кубок, инкрустированный россыпью бриллиантов. Он в воздухе превратился в лист металла, казавшегося жидким. Из этого металла сформировалась повязка, закрывшая глаза Мараны, и тонкие цепи, надежно крепившие эту повязку к голове. И словно в издевку над пойманной хищницей, бриллианты снова разместились на золоте, образуя новый причудливый узор.

Только один из их группы мог сделать такое. Только ему хватило бы силы и мастерства. Итерниал и не собирался скрывать, что это он, он подошел ближе к пойманной хищнице и теперь рассматривал ее с легким любопытством. Марана шипела и извивалась, как змея, попавшая в ловушку, однако освободиться она не могла.

Но она не говорила ни слова, и первым Итерниала обвинил кое-кто другой.

— Ты совсем рассудка лишился?! — рыкнула Анэко.

— Это так ты выражаешь благодарность за спасение ваших жизней?

— Этот трюк не останется незамеченным, чародей! — презрительно произнесла Марана. — В городе начнется хаос!

— Она права! — кивнула Анэко. — Кристаллы наверняка уловили такое сильное колдовство!

— Не уловили.

— Почему ты так уверен?

— Потому что я не полагаюсь на судьбу. Я делаю то, что нужно.

Айви, помогавшая Каридану подняться, заметила, что он подозрительно спокоен. А ведь обычно он был первым и главным обвинителем Итерниала! Похоже, он знал больше, чем остальные.

— Ничего не хочешь мне рассказать? — тихо спросила Айви.

— Не хочу, но расскажу. Итерниал, конечно, тот еще хорек, но тут он меня обошел — его план был лучше моего.

— Это связано с тем, что вы искали в городе карты?

— А мы не искали в городе карты. Когда мы поняли, что Марана может скрываться в горе, Итерниал велел мне убрать с ближайших улиц магические кристаллы.

Решение было предельно простым — и гениальным. Кристаллы тонко чувствовали магию, но против грубой силы они были самыми обычными камнями. Каридан без труда перенес их на другие улицы. А чтобы местные жители ничего не заметили, Итерниал создал иллюзию, из-за которой казалось, что кристаллы еще на месте.

— Заодно мы и проверили, нарушена ли охранная система города, — сказал Каридан. — Как видишь, никакой тревоги не было. Так что в пределах этой горы можно колдовать сколько угодно, в Синх-Атэ ничего не узнают.

— Почему вы не сказали нам?

— Потому что Итерниал в принципе никому ничего не говорит, а я решил не рисковать. Мы убедились, что система больше не может определить магию Итерниала. Насчет твоих сил и способностей Эсме я не был уверен.

Да эти способности и не помогли бы. Итерниал как раз закончил объяснять это и все остальное Анэко, но она все равно не сдавалась.

— Ты не имел права так рисковать нами и Мараной! Это слишком жестоко и опасно!

— Хватит, — прервал ее Итерниал.

Он говорил не слишком громко, но было в его голосе что-то непривычное, то, от чего веяло зимней вьюгой и морским штормом. Сила, которую он последний раз показывал на Ариоре. С тех пор многое случилось, он стал их другом, он помог им, а потом был слаб. Из-за этого они почему-то решили, что он равен им и совсем не опасен.

Но теперь Итерниал показал, что он не изменился. Он все еще был редким чудовищем высшего уровня. Превзойти его могла разве что Антара, а сравниться с ним… да никто из них, пожалуй.

Он не вредил им, потому что не хотел. Только и исключительно поэтому.

Анэко прикусила язык: даже ее буйного нрава было недостаточно, чтобы провоцировать на битву существо, во многом равное божеству.

— Я не ваш слуга, не раб и не инструмент, — продолжил Итерниал. — Я хранитель и повелитель силы. И я буду использовать ее так, как сочту нужным.

Все они замерли перед ним, и даже Марана перестала вырываться, пораженная той густой магической энергией, что теперь заполняла воздух. Айви почувствовала, что ситуация становится опасной, и поспешила вмешаться.

— Мы все очень благодарны тебе, правда, — улыбнулась она. — Но было бы лучше, если бы ты нас предупредил, только и всего.

Раньше, до того, как ожило его сердце, Итерниал послал бы ее ко всем демонам моря. Да и сейчас ему было плевать на Айви — но ему важна была Антара. Поэтому он отступил.

— Постараюсь не забыть. Вот она, ваша Марана, говорите с ней.

Марана слепо водила головой из стороны в сторону, словно надеялась снять повязку. Бесполезно: Итерниал знал, что делает.

— Тебе не больно? — спросила Айви.

— Если скажу, что больно, можно подумать, вы отпустите!

— Я бы отпустила, но он — нет, — вздохнула Айви. — Да и что делать? Ты вела себя не слишком дружелюбно.

— А чего вы, интересно, ожидали?

— Спокойствия.

Айви действовала наугад. Она понятия не имела, что нужно говорить, что будет звучать правильно. Она все надеялась, что Антара соизволит вмешаться — это ведь она искала Марану. Но голос в ее голове больше не звучал, и ей приходилось со всем справляться самой.

Она рассказала Маране о том, кто они такие — рассказала все, не таясь. Зачем скрывать от нее что-то? Кому она может рассказать?

Марана слушала внимательно, Айви видела это. Поначалу она еще притворялась, что ей совсем неинтересно, а потом и притворяться перестала. Возможно, они были первыми, кто решился спокойно поговорить с ней с тех пор, как она стала такой.

Когда она наконец закончила, Марана сказала очень тихо, едва слышно:

— Опустите меня на землю, я никуда не побегу.

Не дожидаясь просьбы Айви, Итерниал действительно опустил ее. Но повязка на ее глазах осталась, да Марана и не пыталась ее снять. Она переминалась на месте, то и дело потирая затекшие руки.

— Значит, с тех пор, как я напала на Синх-Атэ, прошло уже десять лет? — прошептала она. — И мне уже двадцать семь?

— Насчет двадцати семи не знаю, но прошло десять лет, — подтвердила Анэко. — Ты не знала?

— Откуда я могла знать? Когда живешь в вечной темноте, совсем одна, время перестает иметь значение. Но я догадывалась, что прошло много времени. Я видела это по городу.

— Зачем ты вообще приехала сюда? — поинтересовался Каридан. Все это время он не отходил от Айви, словно боялся, что Марана передумает и попытается напасть. — Ты ведь должна была жить в столице, в королевском дворце!

— Должна была, а до этого я путешествовала. Я много где успела побывать, прежде чем попала в Синх-Атэ. Я была уверена, что не задержусь здесь — что можно долго делать в пустыне? Но потом я встретила Нэвила, и все изменилось.

Теперь настал ее черед рассказывать. Напряжение между ними понемногу спало, они уже не стояли в центре зала, а устроились на мебели, собранной Мараной. Сама Марана по-прежнему не дотрагивалась до повязки на глазах, ей и самой, кажется, так было спокойней.

Айви слушала ее и не понимала, как такое можно пережить. У всех ее спутников, да и у каждого жителя Ариоры, была не слишком счастливая история. Но случай Мараны все равно казался особенным. Такое будущее, такие шансы, такая любовь — все это исчезло в один миг из-за каприза самовлюбленной колдуньи. Может, Марана и поступила не слишком красиво, позарившись на чужого мужа, но ведь Нэвил тоже этого хотел! Он имел право определять свою судьбу, и ни одно из их преступлений не было достаточно серьезно для такого наказания.

Насильное перевоплощение, случайные убийства, десять одиноких лет… Это слишком много для одного человека. Особенно для семнадцатилетней девочки, которая толком не умела жить. Но это все уже не важно, судьба Мараны сделала крутой поворот, ей оставалось лишь приспособиться к этому.

Когда ее рассказ был завершен, в зале пещеры стало очень тихо. Это была печальная тишина — не та, которую хочется прерывать, потому что кажется, что правильных слов просто не существует. Айви тоже не хотелось говорить, но она была вынуждена, потому что Антара решила отмолчаться.

— Я не знаю, как тебя утешить, не знаю даже, возможно ли это. Я не знаю и того, что ты будешь делать дальше, это твое решение. Я лишь приглашаю тебя пойти с нами, когда мы продолжим путь. Но именно ты подскажешь нам, куда двигаться. Нам нужны имена тех, кто убил Тересию Сантойю. Сколько их было? Где они скрываются? Это возможно?

Айви опасалась, что Марана откажется им помогать — ведь несложно было догадаться, что Антара собирается их убить. Однако Марану, похоже, это совсем не волновало.

— Думаю, возможно. Я давно уже не использовала свой дар, но он не пропал. Я попытаюсь заглянуть в прошлое — в их души, а потом узнать, где эти люди сегодня.

«Вот для этого нам и нужна была именно Марана, — шепнул голос Антары в сознании Айви. — Во всем королевстве только она сможет это сделать. Если король решил, что защитил своих псов тайной, то он сильно ошибается».

— Мне нужно коснуться той из вас, в ком есть часть Тересии, — указала Марана.

— Может, мне еще и повязку снять, чтобы ты наверняка ее убила? — равнодушно поинтересовался Итерниал.

— Я не собираюсь ее убивать, а даже если бы хотела, вы бы все равно убили меня раньше. А повязку снимать не нужно, того, что я собираюсь увидеть, в этой пещере нет.

Она и правда выглядела собранной, ее злость исчезла. Айви подошла ближе и вложила свою ладонь в протянутую руку Мараны. Каридан держался рядом, но не касается их обеих, чтобы не помешать.

Поначалу ничего не происходило, и Айви даже не знала, что она ожидает увидеть. Но когда дар Мараны проснулся, она сразу поняла это.

Марана вздрогнула, резко, сильно, словно через все ее тело прошла судорога. Ясновидящая резко запрокинула голову назад, крикнула и с силой сжала руку Айви — до боли, которую, впрочем, несложно было терпеть.

Каридан бросился к ним, чтобы помочь, но Айви резко осадила его:

— Не надо! Так и должно быть.

— Она права, — кивнул Итерниал. — Эта ящерка сейчас не здесь. Похоже, она направилась туда, куда нам нужно.

Марана, не обращая на них внимания, заговорила, и ее голос звучал глухо и отстраненно, словно принадлежал кому-то другому.

— Они пришла в ночь, чтобы призвать бурю. Их девять. Они разные. Они пришли убить. Они кружат по границе жизни и смерти, зная, что могут накликать на себя проклятье. Но они надеются откупиться от погибели чужой кровью и болью, чтобы остаться невредимыми.

— Да, это они, — подтвердила Айви, хотя еще мгновение назад не собиралась говорить ничего подобного. — Загляни им в душу. Назови их мне!

— Их души в отчаянии, ярости и страхе. Их души в жестокости и вере. Я не хочу касаться их.

— Назови, — настаивала Антара голосом Айви. — Всех! Я имею право знать. Это право подарила мне Тересия, заплатившая кровью. Назови мне их имена — или прими ее боль! Но ты не сможешь, нет. Зверь внутри тебя знает, что эта боль убьет тебя, как убила Тересию. Поэтому дай мне имена, и мой гнев прольется на них, а не на тебя.

Марана хрипло дышала, закинув голову назад так сильно, что казалось, будто ее шея вот-вот переломится. Ее пепельную кожу покрывала испарина, ей было больно. Возможно, если бы она осталась человеком, она бы и вовсе не выдержала этого. Души магов были хорошо защищены, коснуться их было непросто даже сквозь время. Но сила, полученная у тригга, поддерживала ее.

Айви было жаль ее, Антаре — нет. Они обе ждали ответов и получили их. В гулкой тишине пещеры одно за другим начали звучать имена.

— Карпер Элис… Элетер Ди Сомриссо… Солл Аншах… Балериано Аншах…

Айви никогда раньше не слышала этих имен, но она не была удивлена. Отец не говорил с ней об убийстве короля, и мир столицы казался ей бесконечно далеким и не важным. А вот Каридан, выросший во дворце, вполне мог их знать. Но Айви решила поговорить с ним об этом позже, сейчас она просто слушала.

— Сайра Огеас… Тайрис-Ли Микко… Осоко Адумис… Халейдан Белого Льда… Мирамар Антер… Они призвали бурю…

— Девять человек, — кивнула Антара. — Очень хорошо. А теперь возвращайся из прошлого, загляни в будущее и скажи нам, где их найти.

Айви пока даже не догадывалась, что стало с теми магами, где их найти, получится ли их убить — и правильно ли это. Она не бралась угадать, пойдет ли с ними Марана, хотя она настолько жалела ясновидящую, что очень на это надеялась.

Лишь одно уже было ясно: охота началась.

Глава 2. Солл Аншах

Айви смотрела на карты, разложенные перед ней: старые и новые, небрежно набросанные на обрывках ткани и проработанные до мельчайших деталей. Карты пустынь, степей, дорог и городов. Карты мира, в который она никогда не надеялась попасть.

Но это раньше. Теперь обратного пути для нее не было, она должна была добраться туда — и принести разрушение. К этой мысли ей еще предстояло привыкнуть.

Они собрались в одном из заброшенных домов, восстановленных силами Итерниала. Его расчет оказался верен: на улице, с которой они с Кариданом убрали все кристаллы, можно было свободно пользоваться магией. Айви не считала это угрозой городу, напротив, она находила всю защитную систему чрезвычайно глупой. Если в город придет слабейший маг и наколдует себе немного огня, чтобы согреться, какой толк набрасываться на него всей толпой? А если придет кто-то сильный, то против него кристаллы все равно не помогут. Они лишь покажут ему, что это недружелюбное место, которое можно уничтожить без угрызений совести.

Да и в целом, Синх-Атэ не помешало бы немного магии. Айви не представляла, какая еще сила способна спасти этот город. Но ее это уже не касалось: она должна была уехать сегодня же, осталось только понять, куда.

Марана не подвела их, она назвала все города, где сейчас жили убившие Тересию маги. Итерниал нашел их на карте и обозначил небольшими каменными фигурками. Сейчас он указывал на фигурку в виде обнявшихся близнецов.

— Вот кто к нам ближе всего, — сказал он. — Братья Аншах.

— Они и правда одинаковые? — удивилась Эсме, разглядывая фигурку.

— Нет, один, вроде бы, старше другого, и значительно, — указала Марана.

Она все-таки согласилась сопровождать их, и это радовало Айви. Она знала, что остальные не доверяют ясновидящей — да и как доверять тому, кто создан из плоти вечно голодного чудовища? Однако она чувствовала: Марана способна взять эту силу под контроль. Она не должна больше оставаться в Синх-Атэ одна, это точно сведет ее с ума, ей лучше уехать с ними.

Поэтому Айви настояла на том, чтобы Итерниал снял с нее металлическую маску. Но Марана сама попросила, чтобы он создал для нее повязку из плотной ткани, ей не хотелось навредить новым спутникам. Теперь она училась двигаться вслепую, опираясь на походный посох.

— Я слышал о братьях Аншах, — кивнул Итерниал. — Уже это говорит о многом — я не запоминаю имена тех, кто не достоин внимания.

— Наши-то хоть помнишь? — фыркнул Каридан.

Итерниал не остался в долгу:

— Кто ты, напомни еще раз?

— Хватит, — вмешалась Анэко. — Потом поворкуете, давайте по делу.

— По делу так по делу, — пожал плечами Итерниал. — Они действительно не близнецы, но они всегда и везде вместе. Вместе живут, вместе поступили на службу королю, вместе выполняют задания. На ритуале Последней бури, убившем Тересию, они тоже были вместе. Значит, вместе и умрут.

Айви совершенно не помнила, как выглядят эти братья. Ей досталась память Тересии, но ее Антара забрала себе. Это и к лучшему, пожалуй… Вот только если бы Айви знала об их преступлениях, ей бы, может, было проще смириться с тем, что она отправляется их убить.

— Они живут на границе пустыни, поэтому разумнее всего начать с них, — заявил Итерниал.

— Думаешь, их еще не предупредили о побеге с Ариоры? — поинтересовалась Анэко.

— Думаю, что предупредили. А что это меняет?

— Они знают, что Ариора ближе к ним, чем к остальным.

— Знают, но не знают, что это важно. Они уверены, что их имена надежно скрыты, нам и правда было бы непросто найти их, если бы не ясноокая Марана. Сейчас они живут под защитой королевских войск, а еще — пустыни. Сбежать им не позволит чувство безопасности… ложное, разумеется.

— Что это за город? — спросила Айви, обводя пальцем участок карты вокруг фигурки близнецов.

— Это не город, это форт.

— Что?

— Форт, — пояснил Каридан. — Иными словами, замок-крепость. Корона размещает такие крепости в тех частях страны, где мало кто живет. Они нужны для того, чтобы обеспечивать порядок на торговых путях и не допускать появления покинутых земель, на которых может появиться что угодно — от чудовищ до целой армии разбойников. Да и путешественникам так безопасней: они знают, что даже если впереди нет жилья, они могут попросить убежища в форте. По традиции, им не должны отказывать.

— Но соблюдаются эти традиции или нет, никто не проверит, — усмехнулся Итерниал. — Порядок и соблюдение законов напрямую зависят от того, кто управляет фортом. Насколько он верен королю, насколько разумен, насколько благороден — вы поняли общую идею. В любом форте обычно находятся войска для защиты от грубой силы, маг для защиты, понятное дело, от магии и наместник короля, представитель благородного семейства, которому выгодно послужить в таком форте, чтобы потом вернуться в столицу героем. На самом деле, ничего героического в этом нет, потому что в фортах чаще всего спокойно.

— В этом, может быть, и нет, — возразила Айви. — Он все-таки находится на границе с пустыней!

— Все форты не в цветущих садах построены. Понятно, что форт Мигос расположен на пересечении сразу трех крупных торговых путей, и это добавляет ему проблем с разбойниками. Да и из пустыни всякая дрянь то и дело лезет. Но, поверь, для королевского наместника это не проблема. В форте наверняка опытный отряд, да и братья Аншах — это магическая элита.

— Откуда ты знаешь?

— Я о них слышал, — напомнил Итерниал. — Да и потом, кого, кроме элиты, направили бы на жертвоприношение Тересии Сантойи?

Айви поспешно кивнула, давая понять, что согласна с ним. Обсуждать смерть Тересии ей не хотелось.

Она смотрела на карту и видела лишь маленькую черную точку на том месте, где должна быть величественная крепость. Форт Мигос располагался не в пустыне, а в некотором отдалении от нее. Между ним и выжженной землей находилась полоса сухой, но все же не безжизненной территории. Сам форт был построен среди холмов, от которых начинались три широкие дороги.

Айви было любопытно, что они там увидят. Будет ли природа сразу щедрой, меняя пески на сочную траву? Или это тоже гиблые места, совсем как Синх-Атэ? Часто ли там бывают торговцы? Стоило ли все это многолетнее запустение победы над триггами?

Все это было уже не важно. Айви подозревала, что думает об этом лишь для того, чтобы отвлечься от неминуемо приближающегося сражения с братьями Аншах.

— Форт Мигос близко, но добраться до него будет непросто, — отметила Анэко. — Быстрее всего по пустыне, только это исключается, придется выйти за территорию пустыни вдоль моря и сделать крюк по торговым путям.

— И потерять с десяток дней? — поморщился Итерниал. — Вот уж нет! Поедем по пустыне.

— Это как же, интересно? Ты своей великой силой поднимешь нас и понесешь?

— А хоть бы и так.

— Мудрость, достойная правителя! — закатила глаза Анэко. — А тебя не смущает, что мы охотимся не на деревенских дурачков, а на королевских магов? Их наверняка уже предупредили о том, кто именно сбежал с Ариоры. Ты думаешь, они не почувствуют энергию итерниала? Или, почувствовав, не догадаются, что это связано с ними?

— Анэко права, — поддержал ее Каридан. — Ни один охотник не подкрадывается к жертве с песнями и ударами в бубен. Братья Аншах вряд ли победят Антару, но они могут сбежать, укрыться магией, и тогда мы не найдем их даже с помощью Мараны. Нам нужно путешествовать как обычные люди.

— Иными словами, ты тоже считаешь, что мы должны много дней кружить по дорогам?

— Это вовсе не обязательно, — неожиданно заявила Марана, до этого молчавшая. — Пустыня существует много-много лет, за это время люди придумали достаточно способов путешествовать по ней, не используя магии. На это обычно решаются только самые отчаянные воины, и все же пути есть. Например, воздушный корабль.

— Воздушный? — оживилась Эсме. — Он что, летает?

— Боюсь, что нет, — сдержанно улыбнулась Марана. — Я не знаю, как вам объяснить, что это…

А вот Итерниал, похоже, знал. Повинуясь его воле, с грязного пола хижины поднялся камень, подлетел к столу и превратился в фигурку — миниатюрную версию того самого корабля, о котором говорила Марана.

Он и правда напоминал морские корабли очертаниями, но был значительно шире, да еще и с абсолютно плоским дном. По бокам корабля крепились странного вида весла, похожие на крючья, а над мачтой гордо развевался большой парус.

— Редкий и достаточно рискованный, но очень эффективный способ перемещения по пустыне, — сообщил Итерниал. — Причем по любой пустыне королевства. Позволяет перемещать большие группы людей и тяжелые грузы. В пустынях часто бывают ветры, которые легко двигают корабль благодаря его абсолютно гладкому дну, отсюда и название. Но есть подвох.

— Хоть бы раз его не было, — фыркнула Айви. — И какой на этот раз?

— Ветры пустыни переменчивы. Они будут двигать корабль в нужную сторону, только если путникам очень повезет. Если же не повезет, нужно сворачивать парус и садиться на весла. Поверьте, плыть на веслах по пустыне — это совсем не то, что плыть по воде. Для того торговцы обычно берут с собой рабов, трупы которых не жалко бросить по пути.

— У нас рабов нет, поэтому обойдемся своими силами, — вздохнул Каридан. — Форт Мигос находится на самой границе пустыни, как и Синх-Атэ. То есть, двигаясь вдоль границы, мы доберемся туда за два-три дня.

— Это если повезет, — заметила Марана.

— А нам всегда везет, ты просто еще не привыкла к этому. Первый день ветер будет в нашу сторону, это нам обеспечит Итерниал.

— Легко, — отозвался Итерниал. — Мы еще будем на большом расстоянии от форта, братья Аншах не почувствуют мою силу.

— Вот и я так подумал. Но начиная со второго дня, рисковать не будем. На границе обычно сильные ветры, нам должно повезти. А если нет, у нас хватает тех, кто обеспечит нас грубой силой.

— Если надо, я создам еще, — вызвалась Эсме. — Мои тени давно уже не были полезны!

— Разберемся. Сегодня нам надо выяснить, как получить воздушный корабль, и набрать с собой еды…

Они обсуждали путешествие, которое должно было вот-вот начаться. Теперь уже никаких сомнений, просто вопрос времени: даже если они не найдут в Синх-Атэ корабль, Итерниал попросту создаст его. Если все пойдет по плану, они увидят братьев Аншах через несколько дней.

Только о них Айви и могла сейчас думать. Она совершенно не помнила их, поэтому пыталась представить, какие они. Сильные? Смелые? Благородные? Или, может, алчные и трусливые, способные убить лишь связанную девушку? Скольких они погубили со смерти Тересии? А скольких спасли? Не начнется ли на границе хаос, если королевских магов не станет?

И главное, достойны ли эти двое смерти от ее руки?

* * *

— Добрый господин маг, вы не спите?

Солл лениво приоткрыл один глаз и посмотрел на стоящего рядом с ним мальчика. Парнишка лет восьми боялся его, это было заметно — и не удивительно. Простые крестьяне всегда почитали магов, а уж королевских — тем более. Для них магия была чудом, доступным лишь избранникам богов. Многие служители короля пользовались этим, Солл же просто находил забавным. Раньше он даже пытался объяснить таким вот неразумным детям, что маги — это те же люди, просто с особыми умениями. Но они, кажется, начинали бояться его еще больше.

— Нет, не сплю.

Он и не собирался спать, просто прикрыл глаза, чтобы его не слепило бледное и яркое пустынное солнце. Когда ему было столько же лет, сколько этому мальчишке, он бы легко заснул на вершине холма, разморенный жарой.

Но не теперь. Сон уже много лет был особой пыткой, жестокой и безжалостной. Солл мог овладеть сильнейшей магией, в одиночку победить отряды воинов и чудовищ, но он не мог защититься от хладнокровного палача, в которого превращалось его сознание.

С тех пор, как это случилось, он и забыл, что такое покой. Солл старался спать как можно меньше, ровно столько, сколько необходимо, и все равно он уже не первый год выглядел так, что крестьяне, должно быть, боялись его больше, чем других магов. Бледный, с темно-серыми тенями под воспаленными глазами — Солл уже и не помнил, когда у него был спокойный здоровый взгляд, — и нервной улыбкой, он наверняка представал перед ними безумцем, от которого можно было ожидать чего угодно.

Он и сам подозревал, что безумие уже не за горами. Еще несколько лет без сна, еще одна сотня ночей, которые заставляют его просыпаться от собственного крика, и от его разума мало что останется. Солл лишь надеялся, что кто-нибудь додумается убить его раньше, чем это случится.

Но пока он мог управлять собой, все еще мог. И сюда, в холмы, он пришел не для того, чтобы напасть, а чтобы помочь этим людям. Но мальчишка, похоже, не был в этом уверен; он растерянно замер перед Соллом, сжимая в руках большую плетеную корзину.

— Зачем пришел? — поторопил его Солл.

— М-матушка прислала…

— Так, это мы выяснили. А зачем она тебя ко мне прислала?

— Чтобы передать вам обед! — Мальчишка выпалил это с такой радостью, будто только что ответил на самый сложный вопрос мироздания. Он протянул магу корзину. — Вот, возьмите, прошу!

Соллу не хотелось брать корзину. Он знал, что там собраны только лучшие продукты, и он был голоден, но он слишком хорошо понимал, что из-за такого угощения вся семья, возможно, окажется без ужина. Эти люди и так много потеряли, когда начались нападения пустынного льва — хищник вырезал треть их скудного стада. Поэтому первым желанием Солла было отказаться и вернуть корзину мальчику.

Но он сдержал это желание. Здесь его могли неправильно понять, принять жалость за недовольство, решить, что, отказавшись от обеда, он откажется и помогать им, а то и вовсе проклянет. Для них это было страшнее смерти! Солл уже не раз проходил через такое, знал, что доброта частенько приводит к печали. Поэтому он принял корзину и отпустил мальчика домой.

Ребенок сбежал с холма, и в его походке, в каждом его движении чувствовалось облегчение. Наверняка будет хвастать братьям и сестрам, как он подошел к чародею, заговорил с ним и остался жив! Все крестьянские дети одинаковы.

В корзинке обнаружились три куска сухого соленого мяса, свежий козий сыр, немного вареных земляных яблок, а еще — настоящая драгоценность: крошечная склянка с маслом, перемешанным со специями. Она, должно быть, хранилась в семье для особых случаев и ценилась намного больше, чем целая бутылка белого домашнего вина, которую хозяйка фермы тоже передала со своим сыном.

Раз уж так сложилось, Солл решил не отказывать себе в обеде. Он разрезал земляные яблоки, полил их маслом и отправил в рот первый кусок, не сводя глаз с полей у подножья холма.

Это было всего лишь предосторожностью, он знал, что пустынный лев, скорее всего, не явится до заката. Судя по останкам коз, которые осмотрел Солл, это был очень крупный зверь, а значит, не молодой. Обычно такие львы живут с львицами, но у этого львиц не было. Скорее всего, он уже стар, возможно, болен или ранен. Его семья прогнала его, он больше не может охотиться в пустыне, где хищник и жертва нередко меняются местами. Другое дело — козы, которые стадами пасутся в холмах, для пустынного льва это легкая добыча.

Он уже серьезно навредил крестьянской семье. Бало считал, что это дело все равно не достойно королевского мага, и по протоколу он был прав. Но Солл прекрасно знал, что пустынный лев мог в любой момент пробраться в дом к людям. Он хотел устранить угрозу до того, как это случится.

Ему нравилась эта семья. Фермер и его жена решились поселиться здесь, в пустынных землях, потому что знали: в деревне заработать гораздо сложнее. А тут они одни на многие дни пути продавали купцам продовольствие и давали кров. Солл знал, что они копили золото на лучшее будущее для своих сыновей, и это восхищало его.

Ну а младшие мальчишки и вовсе напоминали ему его и Бало в детстве. По крайней мере, такими их хотел помнить Солл. Он знал, что на самом деле у них все было не так мирно и радостно, но… Это ведь его память, правильно? Поэтому он выбирает, что помнить, а что — нет.

Солл провел на этом холме весь день. Покончив с обедом, он почти не двигался. Он стал такой привычной частью этих полей, что даже фермерские козы, сперва робкие, запуганные, начали подходить ближе и щипать редкую блеклую траву у самых его ног. Ему было несложно оставаться неподвижным, он умел охотиться.

«Сколько лет мне было, когда ты впервые потащил меня на охоту? — подумал он, мысленно обращаясь к Бало. — Кажется, десять лет. Рано, слишком рано».

Деревенских детей тоже брали на охоту примерно в этом возрасте. Но для них все было по-другому. Они страшно гордились тем, что их наконец-то приравняли к взрослым, признали равными, пусть и ненадолго. А Солл всю ночь проплакал, вспоминая олененка, которого его заставили убить. Правда, Бало об этом так и не узнал — но он-то помнил!

Тогда это казалось страшным горем, теперь уже нет. Теперь он знал, что такое настоящее горе.

Лев появился, когда мир стал красным от заката. Это был огромный зверь — крупнее, чем ожидал Солл, раза в четыре больше, чем сам маг. Хищник чуть заметно прихрамывал, и это объясняло, почему семья покинула его. Но что важно в пустыне, то ничего не меняет для людей. Глядя на него, Солл убедился, что не зря поторопился прийти сюда. Еще пара ночей, и этот гигант сожрал бы всех коз, а на третью ночь он пришел бы за людьми.

Путники в этих местах бывают так редко, что даже жалкие кровавые останки, брошенные львом, обнаружили бы не сразу.

Это никого не огорчило бы в форте, потому что ферма не имела такого уж большого стратегического значения. Но Солл не смог бы себя простить.

Лев собирался броситься на коз, но маг отвлек его — без колдовства, просто свистнул. Резкий громкий звук заставил коз насторожиться и броситься прочь с полей, обратно к дому. Лев не двинулся с места, но голову поднял, стараясь найти взглядом того, кто помешал ему.

«Он еще и подслеповат, — отметил про себя Солл. — Да, бедняге пора покидать этот мир».

Лев заметил его, рванулся вперед, на холм. Солл не двинулся с места, он продолжил сидеть на земле, подогнув под себя ноги. Всего пара мгновений — и лев уже навис над ним, огромный, сильный, словно желающий доказать всей пустыне, что ни старость, ни хромота не могут его сломить.

Солл и сейчас не отступил. Глядя на хищника с сочувствием, он протянул ко льву руку, позволяя хищнику укусить себя. Лев умер в тот момент, когда его клыки впились в мышцы мага, а пасть заполнилась кровью. Тот, кто казался крестьянам монстром, вздрогнул, а потом начал медленно, как опадающее под силой шторма дерево, заваливаться на бок. Впрочем, в этот миг он уже был мертв, его глаза, прикованные к Соллу, остекленели. Заклинание сработало идеально, но иначе и быть не могло.

Маг осторожно высвободил руку, чтобы не сломать кость. Рана получилась глубокой: порваны кожа и мышцы, задеты крупные вены, крови уже натекло… Но это неважно. Солл снял с шеи шарф, который обычно использовал для защиты лица во время песчаных бурь, и перемотал им руку.

Не страшно. Заживет.

Он мог бы убить льва быстрым легким прикосновением, рана была совсем не нужна. Бало наверняка обругал бы его последними словами, если бы узнал об этом. Но Солл не мог поступить иначе.

Лев, пожиравший крестьянских коз, не был злодеем, он лишь делал то, что велела ему природа, выживал, как мог. Поэтому Солл позволил ему перед смертью почувствовать себя победителем: он настиг новую жертву, он не боялся, он торжествовал. Он умер с достоинством, как и полагалось изгнанному королю пустыни.

Теперь его дух отошел в мир, где его ждет вечная охота. А тело… ну что тело? Кому оно важно? Тело достанется крестьянам, мясо они съедят, а шкуру, клыки и даже кости продадут купцам, это наверняка возместит им ущерб от потерянных коз.

Солл перетянул руку потуже, но ткань все равно мгновенно пропиталась кровью. Он сдержанно улыбнулся: боль постепенно нарастала, на коже, скорее всего, останется новый уродливый шрам.

Как раз то, что нужно.

* * *

Ветер в пустыне был раскаленным, как воздух над костром, но даже он приносил хоть какое-то облегчение. Каридану не хотелось представлять, что будет, когда они больше не смогут полагаться на силу Итерниала и им придется самим двигать корабль.

Но это будет не раньше завтрашнего дня, а пока легкое деревянное судно неслось вперед сквозь пустыню. Если бы на их пути попались купцы с сопровождением, они бы наверняка удивились такому покорному ветру. Однако возле самой границы никто не держался, самые отчаянные путешественники прорывались в Синх-Атэ напрямую, чтобы побыстрее преодолеть территорию вечного жара.

— Каридан?

Он полуобернулся, хотя и так знал, что за спиной у него стоит Марана.

— О, ты решила выбраться из своей норки? — усмехнулся он. — Хвалю.

Она сама вызвалась путешествовать с ними, но чувствовалось, что она до сих пор всех боится — даже Айви и Эсме, хотя безобидней созданий не придумаешь! Что же будет, когда она познакомится с Антарой?

Впрочем, Каридан не исключал, что она боится не их, а за них. Марана убила единственного человека, который был ей дорог. Такое не проходит бесследно.

К нему она относилась иначе, потому что знала, что не сможет ему навредить. Каридан подозревал, что для Итерниала и Антары она тоже безвредна, а значит, и для Айви. Но говорить ей об этом он не стал, потому что чувствовал: она все равно ему не поверит. Ей нужно лично убедиться в этом, а она не решится даже попробовать.

С ним все получилось само собой, и Каридан надеялся, что ей от этого легче. Раньше-то она верила, что никогда не сможет посмотреть в глаза другому человеку, не превращая его в соляной холмик!

— Я хотела у тебя кое-что попросить, но не знаю, насколько это будет правильно, — нервно улыбнулась Марана.

— А ты попроси, тогда вместе и решим.

Она все равно выдержала паузу, а потом выпалила:

— Я бы хотела снять повязку и разговаривать с тобой, глядя тебе в глаза! Но я не знаю, как много энергии у тебя это отнимет, я не хочу, чтобы ты уставал…

— Даже не начинай, — прервал ее Каридан. — Ты ведь понятия не имеешь, о чем говоришь, правда?

— Ну… если честно, нет.

— Тогда просто верь мне: ты можешь смотреть на меня сколько угодно, это никак мне не навредит. Металл в моем теле сам впитывает магию, это от меня даже не зависит. Эта энергия не исчезает, она переходит ко мне. Видишь? Мне это даже на пользу.

Она все равно медлила, и Каридан понял, что ее нужно немного подтолкнуть. Он полностью развернулся к ней и осторожно снял повязку с ее лица. Когда ткань соскользнула с ее пепельной кожи, он обнаружил, что Марана жмурится.

— Хватит уже, — укоризненно заметил Каридан. — Ничего не случится.

— А если случится?

— Тогда ты сама себя загрызешь от вины раньше, чем до тебя доберутся мои друзья. Но ничего не случится.

Она улыбнулась, осторожно открыла один глаз, затем — второй. Конечно же, ничего не случилось, Каридан даже не чувствовал направленной на него магии. Судя по восторгу на лице Мараны, для нее это было чудом. Он же размышлял о том, что наверняка принял бы ее за слепую, если бы не знал о ее силах, — только у слепых он видел такие мутные, затянутые пленкой глаза.

— Спасибо, — прошептала она. — Это много значит для меня.

— Не стоит благодарности, мне не сложно.

— Ты выглядишь печальным…

— Мне не слишком весело.

— Как и всем здесь, по-моему.

В охоте на магов не могло быть ничего веселого, тут она права. Но Каридан, в отличие от своих спутников, не был уверен, что поступает правильно. Антара кипела ненавистью к этим магам, у нее были все основания мстить им. Итерниал последовал бы за ней куда угодно, нарушил любые законы, ему все равно, кого убивать. Анэко — дитя охоты, это в ее крови, да и магов она не слишком любит. Эсме настроена не так решительно, но и не возражает, если станет слишком страшно, она просто отсидится в стороне.

Так что все сводилось к Каридану. Он умел убивать, хотя и не находил в этом удовольствия, — на Ариоре он уничтожил немало магических форм жизни. Но тут — другое: маги, убившие Тересию, выполняли приказ короля, они верили, что защищают свою страну. Каридан считал, что они не имели права использовать чужую жизнь ради таких целей, честная победа не достигается такой ценой. Но достаточно ли его мнения для смертного приговора?

Когда он уплывал с Ариоры, он надеялся, что решение придет само собой. Но вот они приближались к первым жертвам, а в его душе до сих пор не было покоя.

— Я не уверен, что смогу убить братьев Аншах, — признал он. — Когда-то я и сам служил королю, как они. Я знаю, что такое верность. Я не могу поверить, что они — законченные преступники.

Обо всем этом ему хотелось поговорить с Айви, но он не мог — не хотел, чтобы Антара усомнилась в нем. Приходилось довольствоваться Мараной.

А она неожиданно поняла его:

— Я думаю о том же — с тех пор, как ступила на этот корабль.

— В твоем случае это как раз нормально, ты ведь едва знаешь нас. Не лучшее это знакомство, когда мы сразу пытаемся привлечь тебя к убийству!

— Вы ни к чему меня не привлекаете, — возразила ясновидящая. — Я сама захотела пойти с вами. Что угодно, лишь бы не свихнуться в этой пещере! Но эти маги, братья Аншах… Я знаю, что мы несем им смерть, и это так… странно.

— Ты хотела сказать «чудовищно»?

— Что хотела, то и сказала. Странно. Итерниал говорит, что они заслуживают этого, остальные с ним согласны. Я вот думаю: как должны выглядеть те, кто заслуживает смерти? Что это за монстры такие в человеческом обличье? Поэтому я попыталась выйти с ними на связь.

— Как это? — насторожился Каридан. — Тебя же засекут!

— Мою магию невозможно засечь. Да и потом, я не говорю с ними, я заглядываю в их прошлое. А в прошлом их самих больше нет, поэтому все в порядке.

Это и правда было не так рискованно. Успокоившись, Каридан спросил:

— И как, получилось что-нибудь?

— Да и нет, — нахмурилась Марана. — Получилось не то, чего я ожидала… Хотя я никогда раньше такого не делала, так что мне вообще не следовало ожидать.

— Не уверен, что понимаю тебя.

— Чтобы заглянуть в жизнь человека, в прошлое или будущее, мне нужно очень хорошо знать его, или коснуться его, или коснуться того, кого он касался хоть раз в жизни, — такие правила. Так работает моя магия. Я смогла найти братьев Аншах только благодаря той девушке…

— Антаре, — подсказал Каридан.

— Да, Антаре… Я все время путаю их с Айви.

— Не ты одна. А сейчас тебя, получается, ничто не связывает с братьями Аншах?

— Кроме того, что я однажды касалась их жизней, когда искала их, — кивнула Марана. — Теперь, получается, я двигаюсь вслепую, как человек, который пытается найти выход из лабиринта. Даже если ты был в лабиринте, все такое одинаковое, что запомнить невозможно! Но я пыталась. Знаешь, мне кажется, что слияние с триггом увеличило мой дар, я понадеялась на это, а получилось что-то странное… Я не вижу братьев Аншах, но вижу что-то другое, и мне кажется, что это связано с ними.

— Что ты видишь?

— Маленького мальчика, — задумчиво произнесла Марана. Ее мутные белесые глаза были устремлены куда-то далеко, за пределы пустыни.

— Опиши мне его.

— Ему, наверно, лет шесть-семь… Он худой и очень бледный, но это человеческая светлая кожа, не такая, как у меня, и он не болен. У него черный волосы и голубые глаза. Он… Ему очень больно, Каридан.

— Почему ему больно?

Каридану уже доводилось говорить с магами, впадавшими в транс. Правда, они не были ясновидящими, и он не знал, что именно происходит с Мараной. Но он решил действовать так же, как и тогда: говорить с ней спокойно, тихо, и этого будет достаточно.

— У него изранены руки, — пояснила Марана. — Под ногтями тонкие деревянные щепки… Они вогнаны в пальцы так глубоко, что ногтевые пластины залиты кровью. Это небольшая травма, но она доставляет ему чудовищную боль. И он не связан, Каридан! Он добровольно это терпит, добровольно страдает… Семь пальцев на руках уже изуродованы, а кто-то вгоняет ему под ноготь новую щепку. Я не вижу лица этого человека, но он взрослый, это точно, а перед ним — маленький мальчик… Я не понимаю, кто может сотворить такое!

Каридан как раз догадывался, о чем речь, но пока не говорил, позволяя ясновидящей продолжить.

— Мальчик не вырывается, даже когда щепка отрывает ноготь от пальца. У него по руке струится кровь, ему хочется плакать, и в какой-то момент он не сдерживается, я вижу слезы на его глазах. Но он ведет себя так, будто этих слез нет. Они просто катятся по его щекам, а он только шепчет что-то, но я не знаю, что… В этом просто нет смысла!

— Вообще-то, есть. Думаю, ты заглянула в прошлое одного из братьев.

Вот теперь Марана оторвала взгляд от пустыни и недоверчиво покосилась на своего собеседника.

— В их прошлое? Но они же королевские маги! Обычно мальчиков с такими способностями находят, когда они совсем маленькие, и оберегают от любых опасностей!

— Все верно, и этого мальчика уже нашли. То, что ты видела, — часть обучения.

— Пытка?!

— Это не пытка, — покачал головой Каридан. — Я слышал о такой системе, хотя ни разу не встречался с магами, которые ее прошли. Это особая техника обучения боевых магов. Их учат колдовать, не обращая внимания не боль. Считается, что после такой подготовки они могут отправляться на поле боя, где будут служить королю до последнего. Даже если их разорвет на куски, пока в них будет хоть искра сознания, они продолжат колдовать.

— Но это же ужасно, — всхлипнула Марана. Каридану даже показалось, что она сама вот-вот заплачет, однако на мутных глазах не было ни слезинки.

— Мне эта система тоже не нравится. Но ты сама все видела: мальчик терпел боль добровольно. Тебе не показалось, так и было. У нас ведь не дикая страна! Чтобы обучение шло по этой системе, и мальчик, и его родные должны были дать согласие.

— Кто пойдет на такое?!

— Это обучение дарит огромную власть, — указал Каридан. — С боевым магом, прошедшим такую подготовку, мало кто сравнится.

— Все равно, это неправильно, — настаивала Марана. — Тело можно залечить — убрать эти проклятые щепки, исцелить раны. Но как быть с его душой? Боль, принятая добровольно, плохо закаляет. Скорее, она… Не знаю, права я или нет, но мне кажется, что она превращает человека в чудовище! И не такое, как мы, а настоящее.

— Очень может быть, — согласился Каридан. — Эта система вполне могла породить чудовище, способное пытать и убить Тересию Сантойю.

— Мне жаль его, — прошептала ясновидящая. — Мальчика, которого я видела…

— Мне тоже. Но того мальчика уже не вернуть, мы охотимся не за ним, Марана. Мы должны убить то существо, в которое он превратился.

* * *

Солл прекрасно знал, что ему снится сон, но легче от этого почему-то не становилось. Напротив, эти сны казались более важными и реальными, чем его дневная жизнь. Он не хотел, чтобы так было, он бы что угодно отдал, лишь бы прекратить это. Увы, право выбора ему никто не давал.

Он снова был в той ночи, снова слышал крики, разрывавшие его душу на части. Ночной лес и темные линии деревьев вокруг них. Всполохи беспокойного огня. Кровь, которая в полумраке кажется черной. Люди, которых он знает и не знает одновременно. А даже если бы не знал, сон повторялся так часто, что их лица давно стали знакомыми.

Они, как и прежде, движутся по кругу, призывая силу, на которую не имеют права. Но они спокойны и уверены в себе, и только ему хочется, чтобы все прекратилось. А крики все звучат, въедаясь в его душу, оставляя вечные шрамы.

Внезапно среди игры света и тьмы мелькают новые лица — новые, но все равно знакомые, пусть и по-другому. Этих лиц не было в той ночи, да и не могло быть. Однако они были в его жизни, а теперь вот пришли сюда.

Мама и папа. Но не такие, какими он бережно хранил их в воспоминаниях о лучших днях своей жизни. Это были призраки из того дня, когда он видел их последний раз — он ведь и нашел их тела. Потом его увели, и даже за погребальными кострами позволили наблюдать лишь издалека. А он все равно запомнил…

Теперь они словно встали со смертного ложа и пришли прямо сюда. Бледные до синевы, с фиолетовыми губами и опухшими шеями. Мама в предсмертной агонии наполовину откусила язык, и по ее подбородку текли ручьи крови. Отец так и остался лежать с распахнутыми глазами — полувыкатившимися, страшными от кровавых прожилок.

Он видел их всего пару мгновений, когда нашел, а потом закричал, и на его крик прибежал Бало, увел его прочь. Тогда все решили, что он был в комнате слишком мало, не мог их толком рассмотреть, да и вообще, он был слишком юн, чтобы такое запомнить. Они все ошибались: Соллу хватило одного взгляда, чтобы никогда уже не забыть.

Теперь мама и папа пришли в этот мир и стояли там, на другой стороне поляны, за жертвенным алтарем. Между ними и Соллом то и дело мелькали темные фигуры, но это было не важно. Он забыл о том, зачем пришел сюда, что должен делать. Он двинулся к ним медленно, как во сне, он не сводил с них глаз, а ночной воздух по-прежнему наполняли отчаянные крики жертвы… его жертвы.

Но сегодня он позволил себе не думать о ней. Он так давно их не видел — вся его жизнь прошла без них! В глубине души он давно уже надеялся на эту встречу, пусть и при других обстоятельствах. У него накопилось столько вопросов…

Почему они оставили его? Почему позволили кому-то себя убить?

Неужели они не любили его?

Продолжили ли наблюдать за ним с той стороны завесы между мирами?

Гордятся ли они тем, кем он стал?

Гордятся ли?…

Нет, конечно. Таким сыном невозможно гордиться.

Поняв это, Солл резко остановился, не зная, что сказать. Так страшно, так стыдно…

— Зачем? — тихо спросила его мать. Голос был ее и вместе с тем не ее, не такой, как раньше. Он напоминал Соллу шелест ветвей мертвого дерева — иссохших и лишенных листвы.

— Так было нужно… — неуверенно ответил он.

— Кому? Тебе?

— Нет, ради себя я бы никогда не пошел на такое. Но это было нужно для высшего блага!

— Почему ты веришь в это?

— Бало так сказал! — упомянув брата, Солл почувствовал себя чуть уверенней.

Но отец не позволил ему насладиться этой недолгой радостью:

— Бало здесь нет. Не вспоминай его, он все скажет сам. Скажи, зачем ты это сделал.

— Потому что так было нужно, — упрямо повторил он. Солл понимал, что причина получается жалкой, и все равно держался за нее. Потому что, если ее не будет, что тогда останется? Что позволит ему не сойти с ума? — Ей все объяснили, она должна была понять!

— А ты бы понял?

Его мать охнула, прижимая обе руки к животу — и Соллу увидел, как между ее пальцами густыми вишневыми ручьями пульсирует кровь.

— Посмотри, что ты наделал, сынок, — прошелестел чужой уже голос. — Я умираю…

— Нет! — крикнул он.

Крикнул и во сне, и в реальности — и этим разбудил себя. Утро за окном вступило в полную силу, а значит, он проспал дольше обычного. Но достижение было сомнительным: долгий сон означал лишь долгие кошмары.

Вот и сейчас кровь отчаянно стучала у него в висках, он тяжело дышал, его тело было покрыто холодной испариной. Первое время Солл чувствовал себя потерянным, он не мог даже вспомнить, где он находится и какой сейчас год. Сколько лет прошло после той ночи? Много прошло, и все равно кажется, что это было только вчера.

Он по опыту знал, что пока лучше не дергаться, дать себе возможность успокоиться. Спешить все равно некуда! Поэтому Солл остался в постели, пока дыхание не пришло в норму, а мысли стали ясными.

Тогда он оделся и покинул свою комнату, чтобы спуститься на фортовую кухню. Он был уверен, что в такое время там никого не будет, а обнаружил Бало, сидящего в небольшом обеденном зале. Заметив его, брат фыркнул:

— Мне сказали, ты опять орал с утра пораньше!

— Действительно, забавно, — сухо отозвался Солл.

— Да ладно тебе! Ведешь себя, как капризный ребенок, так хоть умей принимать это со смехом.

— Мне снились родители.

Другой бы на его месте посерьезнел, но только не Бало.

— Ну и что? Это лишь доказывает, что ты никак не повзрослеешь!

— А что, по-твоему, значит быть взрослым? Быть таким, как ты?

— Да хоть бы и так!

— То есть, опустошать запасы вина и хватать служанок за задницы?

— Очень, скажу тебе, неплохие задницы, — подмигнул ему Бало. — Прямо яблочки наливные, а не попки! Попробуй как-нибудь.

— Не люблю яблоки.

— Нет, а шататься по степям и пустыне, помогая всякому сброду, — это, конечно, лучше!

— Мы здесь для того, чтобы помогать, — напомнил Солл.

— Тем, кто приходит в форт и просит о помощи! А желательно еще и платит за нее. Мы не обязаны сами искать, кому бы оказать услугу! Что тебе это приносит? Да ничего хорошего! Вон, в прошлый раз опять пришел перемотанный кровавыми тряпками!

— Я убил пустынного льва.

— Чем тебе не угодило бедное животное?

— Он жрал крестьянский скот. Бало, мы об этом уже говорили.

— И ты по-прежнему не учишься на своих ошибках. Ладно, беги, играй в героя! В форте ты все равно не нужен, здесь все спокойно. Не твоими усилиями, конечно!

Солл не собирался с ним спорить. В одном Бало был прав: в форте действительно спокойно. Именно это позволяло Соллу спокойно путешествовать по приграничным землям.

Он захватил с собой зерновой хлеб и мясо с кухни — он не знал, когда вернется в Мигос. Сейчас ему нужно было поговорить с главой военных, узнать, не нужна ли где-то его помощь. Его он и искал — а наткнулся на целительницу.

Шианара Санкри была одной из самых необычных женщин, которых ему доводилось встречать. Она не пользовалась магией, ей хватало трав, и она все равно сумела стать королевской целительницей в форте Мигос. Это обеспечило ей почет и уважение, которые редко достаются одиноким женщинам. К тому же, Шианара с ее густыми вороными волосами, смуглой кожей и темно-карими глазами была потрясающе красива, и если бы она захотела, у нее давно был бы муж. Но она не хотела, ей претила мысль о том, что у нее будет господин. Она путешествовала одна, ничего не боялась и общалась с любым мужчиной, который ей понравился.

А Солл ей нравился и знал об этом. Что, впрочем, ничего для него не значило. Он не восхищался необычностью Шианары, он просто отмечал ее, и не более.

Она заметила его, улыбнулась, и Солл вынужден был остановиться.

— Доброе утро, господин Аншах, — проворковала она. — Как ваша рука?

Белые повязки на его руку накладывала не она, он справился сам. Шианару это, похоже, задевало.

— Все хорошо.

— Вы позволите мне взглянуть? Ваш брат сказал, рана очень серьезная.

— Не мог он такого сказать, потому что ему плевать, — усмехнулся Солл. — Не нужно беспокоиться, вы знаете, что для мага это не проблема.

— Мне все равно было бы спокойней, если бы вы позволили мне осмотреть свою руку.

— Может быть, позже, когда вернусь.

— Вы собираетесь куда-то? — оживилась Шианара. — Я бы могла сопровождать вас!

— Это не нужно. Вы не знаете, где сейчас капитан Ван Кирк?

— Во дворе, думаю. Как пожелаете, господин Аншах. Буду ждать вас.

Она была обижена, но это его нисколько не волновало. Почти каждая их встреча заканчивалась вот так. Шиарана обижалась, надувала и без того пухлые губки и уходила в свою комнату, чтобы потом сделать вид, будто ничего не происходило.

Но обмануть его она не решилась: капитан Ван Кирк действительно был во дворе форта, ему, похоже, пригнали новых лошадей, о которых он давно просил.

Он нравился Соллу. Семур Ван Кирк был военным старой закалки, который добился своего высокого положения упорной работой, а не тем, что родился в правильной семье. На его век не выпало войн, но Семура это нисколько не огорчало. Он с первых лет службы был частью боевых отрядов, патрулирующих королевство: сначала как рядовой, а теперь уже как капитан.

Поговаривали, что однажды он даже участвовал в осаде дворца, принадлежавшего ведьмам, и Солл все не решался спросить его о том дне.

Заметив Солла, он отошел от лошадей, чтобы вместе с магом укрыться на теневой стороне двора.

— Вы выглядите довольным, — заметил Солл.

— Есть причина. Нам давно нужны были хорошие лошади, животные быстро устают от жизни в пустыне. Королевские казначеи почему-то считают, что нужно сначала загнать их, а потом выделять нам новых.

— Не помню, чтобы вы так делали.

— Потому что я так не делаю, — отмахнулся Семур. — Отсюда все наши споры с королевским двором и их желание загнать мой отряд куда подальше. Но сдаваться я не собираюсь, животные — не люди, они сами себя жалеть не станут.

— Некоторые животные как раз не жалеют людей.

— Слышал про того льва, да. Рад, что вы с ним разобрались, мастер Солл.

— Это было несложно.

— Да неужели? — Семур бросил выразительный взгляд на его перемотанную руку. — Раз вы так говорите, я вам верю.

— И не зря. Это было настолько просто, что я не прочь снова заняться чем-нибудь таким. Я как раз планировал отправиться на прогулку. Может, подскажете, в каком направлении ехать?

Они никогда не говорили напрямую о том, что делает Солл. Это действительно было странным поведением для королевского мага, многие бы даже сочли его недостойным. Но Солл чувствовал, что немолодой уже капитан, знавший немало колдунов, понимает его.

Поэтому Семур просто говорил Соллу о том, что ему не нравится в окрестностях форта — например, про подобравшегося к людям льва. Не стал он молчать и на этот раз:

— Думаю, вам стоило бы направиться по первой дороге, той, что идет через холмы выше, к полям.

— Может, и стоило бы. А чем так прекрасны эти места?

— Природой, конечно, — ответил Семур. — Да еще тем, что с той стороны давно уже не прибывали купцы, хотя должны были.

— Вас это тревожит?

— Нисколько, путешествие по таким дорогам непредсказуемо, точные сроки никто не назовет. Но съездить в деревню, расположенную у первой дороги, было бы неплохо.

— А ведь я и правда давно не бывал в тех местах, — кивнул Солл. — Благодарю за идею.

— Вы не сделаете мне еще одно одолжение, объездив одну из новых лошадей?

— Сочту за честь.

И это тоже не было одолжением — скорее, благодарностью Семура. Но они оба делали вид, что соблюдают протокол.

Покидая форт, Солл заметил Шианару, наблюдавшую за ним из окна. Кажется, она была чем-то недовольна. Он забыл о ней в тот момент, когда перевел взгляд на дорогу.

* * *

Корабль остановился так резко, что Айви не удержалась на ногах и упала бы, если бы Каридан не поймал ее. Но и ему пришлось нелегко: он был вынужден припасть на одно колено, бережно поддерживая девушку, чтобы оба они не покатились по палубе.

Такого не ожидал никто, поэтому первые несколько мгновений над судном зависла тишина. А вот потом начались крики, которых и следовало ожидать при таком скоплении магических форм жизни.

— Что за игрища демонов вы тут устроили?!

— Никто, надеюсь, не пострадал?

— Итерниал, твои штучки?

— Кто вообще управлял этим свиным корытом?

— Похоже, что никто!

— Просто замечательно!

Итерниал появился на палубе рядом с Айви и Кариданом, невозмутимый, как, впрочем, и всегда. Айви сильно сомневалась, что это устроил он: начиная с этого утра, Итерниал больше не использовал магию, чтобы вести корабль. Да и потом, такие шуточки были слишком мелкими для него.

— Мы во что-то врезались? — догадалась Айви. — Но тут же один песок!

— Уже очевидно, что не один, — хмыкнул Итерниал.

— Камень?

— Да, камень. Но у него странная энергия, поэтому настоятельно рекомендую быть осторожными.

Он мог храбриться сколько угодно, Айви чувствовала, что он тоже не понимает, во что они врезались. Эта пустыня создана с помощью магии, здесь может быть что угодно — и вряд ли это что-то хорошее.

Итерниал первым спустился вниз, следом за ним на раскаленный песок спрыгнули Айви и Каридан. С первого взгляда было понятно, что просто двигаться дальше уже не получится: на деревянном боку восстановленного Итерниалом судна появилась трещина, пусть и небольшая, — там, где корабль ударился о проступивший из-под песка камень.

Сам камень, впрочем, был гораздо интересней, чем повреждения корабля. Непроницаемо черный, правильной формы, он выступал из рыжеватых барханов острым углом, который не могла сотворить природа. А главное, вокруг него и правда чувствовалась особая магическая энергия, настолько сильная, что воздух из-за нее казался густым.

Эсме, Анэко и Марана вскоре присоединились к ним, но приближаться к черному валуну никто не спешил. Он не казался угрожающим — но среди выжженной пустыни, о которой никто ничего толком не знал, он был сродни затаившемуся чудовищу.

Первым оправился от удивления Итерниал. Он подошел к камню и опустил на него ладонь; на фоне черной поверхности его и без того белая кожа казалась сотканной из света. Айви без труда догадалась, что он делает: пытается определить истинную форму и возраст камня, скрытого песком.

— Кажется, мы договорились, что ты колдовать не будешь, — нахмурился Каридан.

— Мы договорились, что я не выдам братьям Аншах наше приближение. Но простая проверка — это примитивная магия, ее и в двух шагах от нас не заметят, а уж из форта Мигос — тем более. Ты знаешь другой способ понять, что это?

— Я не вижу смысла понимать. Что бы это ни было, мы это не искали, конец истории.

Обычно Айви не вмешивалась в их пререкания, просто не хотела тратить на это время, но тут пришлось.

— Да ладно тебе! Ты ведь тоже хочешь узнать, что тут?

— Можно попросить Марану, ее силу точно не обнаружат, — настаивал Каридан.

— Я бы не хотела, — тихо возразила Марана. — Учитывая прошлое этой пустыни, я не думаю, что это будут приятные видения.

— Тем более что пока вы тут болтали, я уже все сделал, — отметил Итерниал.

— Ну и что это? Дверь?

— Лучше: крыша.

Он повел рукой, и на песке перед ними появилось изображение здания — массивная и очень сложная постройка, Айви в жизни не видела ничего подобного. Башен здесь не было, зато были высокие окна, украшенные ажурными решетками, и непривычно плоская крыша.

— Вот что мы видим, — Итериал, не наклоняясь, указал сапогом на каменный выступ, венчавший крышу над главным входом. — А сам этот домик прямо под нами. Лежит он тут с тех пор, как вокруг цвели сады.

— Значит, будет и дальше лежать, стоять, или чем там занимаются закопанные дома, — рассудила Анэко. — Предлагаю починить нашу летающую лодку и поскорее продолжить путь!

Айви была с ней полностью согласна, ей не хотелось соваться ни в какие руины времен вторжения триггов. Но тут в сознании прозвучал знакомый голос: «Нам нужно войти, нас уже ждут».

«Если я откажусь, ты ведь попросту украдешь мое тело?» — мрачно подумала Айви.

«А ты догадлива», — хмыкнула Антара.

Что ж, на этот раз она хотя бы не забрала контроль над телом сразу.

— Нам придется войти, — вздохнула Айви.

— Это еще зачем? — нахмурился Каридан.

— Я тоже так считаю, — кивнул Итерниал. — Энергия этого места слишком любопытна, чтобы просто пройти мимо.

— Не в этом дело. Антара думает, что нас там кто-то ждет.

Анэко перевела изумленный взгляд на почти невидимую в песках крышу здания.

— Кто может нас ждать?

— Знаешь, если бы Антара сразу поясняла, что происходит, я была бы самым счастливым человеком на свете, — признала Айви. — Но пока это даже не предвидится. Вам не обязательно идти со мной, вы можете подождать меня тут.

— Чтоб я такое пропустил? Да конечно! — рассмеялся Итерниал. — К тому же, как ты планируешь попасть туда без моей помощи? Лапками своими копать будешь?

— Ты тоже с магией не слишком усердствуй, братья Аншах все еще рядом! — огрызнулась Айви.

— Я туда не сунусь, — заявила Анэко. — Хотите делать глупость — пожалуйста, но без меня.

— Я тоже, пожалуй, воздержусь, — сказала Марана. — Мои силы в замкнутом пространстве — это даже хуже, чем в любом другом месте.

Каридан не стал объявлять, с кем он будет, но Айви почувствовала, как он берет ее за руку. Больше ей ничего не было нужно.

— А я, пожалуй, не буду упускать ни одну из возможностей, — широко улыбнулась Эсме.

Она без малейших сомнений уколола палец заколкой для волос и позволила трем каплям своей крови упасть на песок. Каждая из них превратилась в точную копию Эсме — того же возраста, с такими же алыми волосами и сияющими искристыми глазами.

— Одна пойдет с вами, — хором объявили Эсме. — А остальные будут чинить корабль с кошкой и ящеркой!

— Эй, не называй меня так! — возмутилась Марана. — Мне кажется, или тебя стало… больше?

— О, эта долгая история! — оживилась Эсме.

— Вот и расскажешь, пока будете нас ждать, — отметила Айви. — Если что — зовите, но, надеюсь, до нашего возвращения ничего не случится.

Она не отказалась бы узнать побольше о том, куда они отправляются — похоже, Антара знала это место. Но спрашивать было бесполезно, а сама Антара молчала, хотя наверняка наблюдала сейчас за ними.

Не важно. Пока рядом с ней Итерниал и Каридан, ничего плохого не случится. Да и сама Антара вряд ли стала бы загонять свое тело в ловушку!

Итерниал убрал в сторону песок и проломил черные камни крыши, открывая им путь в пустоту, приятно прохладную в этих раскаленных землях. Первым туда прыгнул Каридан, за ним последовали Айви и Эсме. Замыкал их маленькую группу Итерниал; Айви подозревала, что он прекрасно чувствовал окружающее их пространство и искренне забавлялся их осторожностью.

Черное здание достойно выдержало испытание пустыней и временем. Да, оно было разрушено, но древние стены не оставляли оборону, и просторные залы были заполнены песком лишь наполовину. Кое-где еще можно было разглядеть гобелены на стенах, тускло блестящие золотые подсвечники, мозаики из драгоценных камней, изображавшие луга и сады.

Это место было настоящей сокровищницей, а если так, то почему люди просто покинули его? Бежали от триггов? Но потом, когда все закончилось, они могли вернуться за этими богатствами!

Так почему же не вернулись?

Одна из возможных причин поджидала их в огромном зале, скрытом в недрах пустыни. Свет из пролома сюда не долетал, и лишь магические огни, призванные Итерниалом, помогали им рассмотреть, где они оказались.

Среди деревянной мебели, в прошлом добротной, а ныне почти истлевшей, лежали скелеты. Все они были людьми — или, по крайней мере, выглядели людьми, Айви не видела ни одного чудовища или тригга. Мужчины, женщины и дети заполняли все пространство, собирались отдельными группами, жались друг к другу, да так и умирали.

— Кажется, они пришли сюда добровольно, — прошептала Айви. — Но этого просто не может быть!

— Почему это? — удивился Итерниал. — Смотри, они не связаны, цепей нет! Они сами пришли сюда и сидели до смерти.

— Но зачем кому-то убивать себя, да еще и с детьми? — поразилась Эсме. — Это же бессмысленно!

— Не бессмысленно, — донеслось со стороны. — Они пришли сюда в поисках защиты, которую я, увы, не могла им дать.

Когда Антара сказала, что их ждут, Айви не поверила ей, решила, что это очередной намек, который окажется совсем не тем, о чем все подумали. Но на этот раз Антара сказала верно: внизу их действительно ждали. Вот только жизнь, скрытую здесь, не сумел почувствовать даже Итерниал, и это говорило о многом.

Голос у существа, которое к ним обратилось, был женский, но когда оно шагнуло к ним, стало ясно, что оно даже на человека не похоже. Больше всего оно напоминало корову, но настолько большую, что она в два раза превосходила животных, которых Айви доводилось видеть раньше. Корова была покрыта длинной бронзовой шерстью, стелившейся до земли и оттого казавшейся похожей на мантию. Ее голову венчала корона из двух пар рогов: длинных, острых и причудливо изогнутых.

Когда она говорила, ее морда оставалась неподвижной, голос лился из воздуха рядом с ней. Глаза казались живыми, мудрыми — и очень старыми.

— У меня давно не было гостей, — сказала она. — А тем более таких.

Айви хотела ответить ей — но не успела. Она почувствовала, как невидимая сила хватает ее, тянет куда-то, и мир кружит водоворотом. Когда чувство падения исчезло, она обнаружила, что оказалась в лесном доме своего отца — в доме, который давно уже существовал только в ее сознании.

А значит, ее тело заняла Антара.

Прильнув к окну, Айви обнаружила, что за ним вовсе не привычный ей лес. Через стекло она могла наблюдать за тем, что сейчас происходило на самом деле. Она видела зал, полный мертвецов, видела корову с четырьмя рогами, Эсме, Каридана, Итерниала — и себя. При этом она наблюдала за миром не глазами Антары, а будто бы со стороны.

Антара шагнула вперед, теперь она стояла ближе всех к корове, но дальше не двигалась. Она скрестила руки на груди, с легким любопытством наблюдая за странной собеседницей.

— Байра, — сказала она. — Забавно. Не думала, что мы встретимся.

— Я не знаю тебя, — спокойно указала корова.

— Да. Но ты знаешь, кто я.

— Я знаю твою мать.

— Кто-нибудь объяснит нам, что происходит? — вклинился Итерниал.

— Это Байра, — кивнула на корову Антара. — Она божество. Вы что, богов раньше не встречали?

— Да как-то не доводилось…

— Я была божеством, — поправила Байра. Ее темные глаза казались бесконечно печальными. — Но я потеряла право быть им после того, что здесь случилось.

— Ой, перестань, еще слезу пусти! Скажи честно: ты перестала изображать из себя божество, потому что тебе надоело, как и моей матери. Но обе вы можете вернуться в любой момент, как и многие другие.

— А можно хоть какое-то пояснение для тех, кто не так хорошо разбирается в богах? — вклинился Каридан.

Айви очень хорошо его понимала: она и сама не знала, как такое возможно! Она-то выросла с верой, что боги — это или высшие существа, или фантазия людей. Они просто не могут вот так появляться посреди пустыни!

И уж тем более они не могут разговаривать с кем-то как старые знакомые.

Обычно Антара не реагировала на просьбы о пояснении, но тут вдруг решила сделать исключение:

— Боги бывают разными, хотя у вас, людей, на всех одно слово.

— Где ты тут людей увидела? — хмыкнул Итерниал.

— А ты что, разбираешься в богах?

— Нет, поэтому прошу: продолжай.

— Легко: среди богов есть настоящие и, условно говоря, демоны. Настоящие — это высшая сила, которую не понимаю даже я, но их очень мало. Даже не знаю, есть ли они еще в этом мире! Большинство тех, кого люди почитают как божеств, на самом деле — демоны, или очень сильные чудовища. Разница лишь в том, получили они свои силы от природы или заработали. В любом случае, они настолько сильнее всех остальных, что проще было назвать их демонами, чем признавать собственную слабость. Те демоны, которые часто взаимодействовали с людьми, стали зваться богами. Плохими или хорошими — это уж от характера зависело, но все равно богами.

— И кем же были вы? — Эсме с любопытством посмотрела на корову.

Но Байра не успела ответить — Антара опередила ее:

— Она была богиней плодородия. Неплохое звание, к которому она подошла слишком серьезно.

— Ты не можешь этого знать, тебя еще не было, — холодно заметила Байра. — А что думает твоя мать — меня не касается.

— Если она не права, почему тогда ты — забытое божество?

— Как и она.

— С ней все понятно: надоело и ушла, — отмахнулась Антара. — Но ты, Байра… ты любила людей. Ты любила быть их богом. Что изменилось? Почему ты не вернулась?

— Потому что я этого не заслужила…

Оказалось, что культ Байры процветал в этих землях задолго до вторжения триггов. Она была сильнейшим чудовищем, но благодаря жертвоприношениям ей не нужно было охотиться, и всю свою силу она направила на то, чтобы поля давали щедрый урожай, леса весь год одаривали людей, а в реках не переводилась рыба. Байру почитали, ей возводили храмы и алтари, ее фигурку можно было найти в любом доме.

— В хорошие годы, как я слышала, за урожай трех девственниц давали, — усмехнулась Антара. — Правда это?

— Не говори того, чего не знаешь. Им было в радость становиться жертвами.

— Согласна, они были не слишком умны.

— Ты можешь не верить мне и смеяться над этим, но я любила их, — вздохнула Байра. — Я любила всех, кто славил мое имя.

Айви чувствовала: она говорила правду. Жертвоприношения были для Байры печальной необходимостью, они давали ей силу. Но она продолжала любить тех, кто жил на ее землях, она сделала край процветающим.

А потом пришли тригги. Байра не могла их остановить: она была демоном, но не воином, она совершенно не умела драться. Она уповала лишь на то, что до ее владений морские ящеры не доберутся, но напрасно.

Когда стало известно о том, что цветущие сады превратятся в пустыни, многие люди ушли, как и просили королевские колдуны. Но были и такие, кто слишком сильно верил Байре. Эти земли были их домом, они не представляли, где смогут найти приют. Поэтому в день, когда на город обрушилось пламя, они пришли в главный храм своей богини и укрылись там.

Байра слушала их плач и мольбы, она в отчаянии попыталась их спасти: заставила землю поглотить храм. Но напрасно, магия проникла и туда. Люди, молившие ее о защите, погибли в один миг.

Она могла бы покинуть пустыню, здесь ей, богине плодородия, больше не было место. Если бы она пошла за теми, кто помнил ее, или проявила свою силу в новом месте, все вернулось бы на круги своя, и многие демоны, назвавшиеся богами, так и поступали, — а она не могла.

— Я смотрела на них и понимала, что это конец. — Корова обвела взглядом зал, полный мертвецов. — Я не могу начать все сначала, не имею права. Не готова! Я подвела их.

Она, как и другие уставшие боги, покинула этот мир. Если она и возвращалась в королевство, то только в этот храм, чтобы посмотреть, не отступила ли магия разрушения, не может ли она оживить эти земли, которые когда-то были ей так дороги.

Но заклинание, использованное против триггов, было слишком темным. Имя Байры погрузилось в забвение вместе с ее храмом.

— Я не думала, что снова увижу здесь живых, — признала она. — Но я не могла не прийти, когда энергия королевы змей так близко.

Айви начинала подозревать, что они не случайно налетели на этот камень. Зачем сюда пришла Байра — понятно: из любопытства. Но зачем это понадобилось Антаре? Это ведь она заставила их спуститься, без нее они просто починили бы корабль и направились дальше.

Тогда чего она хочет? Устроить день воспоминаний о былых временах? Это нелепо и совсем не похоже на Антару. Она ведь даже не знала Байру и людей, погибших здесь!

Все, что делает эта змея, обычно подчинено ее выгоде. И раз она хотела встретиться с Байрой, ей что-то нужно.

Догадки Айви очень скоро подтвердились, Антара обратилась к своим спутникам:

— Печальную сказку о глупых людях вы послушали, а теперь погуляйте где-нибудь.

— Мы в мертвом храме, зарытом в песок, где тут можно гулять? — изумилась Эсме.

— Где угодно, лишь бы мне не мешали, можете вообще наверх вернуться. Нам с Байрой нужно поговорить наедине.

— С каких пор ты нам не доверяешь? — оскорбился Итерниал.

— Не дури, Лион, я никому и никогда не доверяла. Если я говорю, что вас это не касается, значит, так и есть. Представь себе, такое бывает. А теперь иди и проследи, чтобы никто не подслушивал.

Она давала ему задание и этим вроде как возвышала над остальными. Такое не могло укрыться ни от него, ни от Айви. Итерниал мгновенно перестал спорить и предупредил:

— Значит, я ухожу, и тем, кто не хочет быть засыпанным песком, лучше последовать за мной.

Эсме и Каридан послушались, пусть и неохотно. А вот Айви была уверена, что уж она-то все узнает, она ведь наблюдала через глаза Антары. Но оказалось, что Антара про нее не забыла.

Окна лесного дома начали закрываться одно за другим, снаружи их блокировали деревянные ставни, не пропускавшие ни лучика света. Айви попыталась перейти в другую комнату, найти хоть одну щель, которую Антара упустила, но тщетно, у этой змеи была идеальная память. Ставни скрывали от нее и образы, и голоса, она не должна была узнать, о чем Антара собиралась говорить с богиней.

Однако до того, как дом погрузился в глухую темноту, Айви все же успела уловить слова Антары:

— Я хочу найти Ту, у которой нет имени. Ты знаешь, где она сейчас?

* * *

Этот тип безумно раздражал Шианару. Иногда ей хотелось отвесить ему пощечину, а потом — еще одну, и еще, бить до тех пор, пока вся его смазливая мордашка не будет исчерчена царапинами от ее ногтей. Она привыкла всегда и во всем добиваться своего — а Солл Аншах ей этого не позволял.

В этом мире тем, кто лишен магии, всегда приходилось непросто, а женщинам — особенно. Ей говорили, что она все равно ничего не добьется, что не стоит даже пытаться, а она смогла! Шианару не устраивала роль простой деревенской травницы. Она училась лекарскому искусству при монастыре, потом начала путешествовать, и оказалось, что когда ты умеешь лечить травами и убивать ядами, все не так уж безнадежно.

Она гордилась тем, что ей доверили роль главной целительницы форта Мигос. Для Шианары это была уникальная возможность проявить себя. Ее все устраивало, пока здесь не появились братья Аншах, а точнее, младший из братьев — Солл.

Она давно уже поняла, что никогда не выйдет замуж, и эта мысль ее нисколько не печалила. Муж — это хозяин, старая традиция по-прежнему сильна даже в самых развитых провинциях. А зачем ей хозяин? У нее и так все обстояло неплохо, она могла жить в свое удовольствие, не считаясь при этом распутной девкой. Распутные девки спят с мужчинами за деньги, это всем известно, она же занималась этим для своего удовольствия.

Мужчины чувствовали ее внутреннюю свободу, видели ее красоту и никогда не отказывали ей. Да и зачем отказывать? С ней всегда было хорошо в постели, она ничего не просила, часто даже ночевать не оставалась: поднималась со смятых простыней первой, одевалась и уходила. Мечта, а не женщина!

Но не для Солла. Шианара прекрасно видела, что он понимает ее намеки, он слишком умен, чтобы не заметить их. Ему просто было плевать! Он, вечно задумчивый, вечно печальный, жил в своем мире, куда ей ходу не было.

Вот и теперь он забрал у капитана одну из новых лошадей и покинул форт, опять отправился неизвестно куда и неизвестно зачем. Шианара проводила его взглядом, чувствуя, как в ней закипает бессильная злость — ее снова откинули в сторону, как назойливую собачонку.

Она не собиралась с этим мириться, и когда Солл скрылся из виду, она направилась в комнату его брата. Балериано Аншах был гораздо более сговорчив, и это Шианаре нравилось. Правда, в остальном он значительно уступал брату: вместо подтянутой, сухой фигуры Солла она получала расплывшееся белесое тело, Балериано не любил отказывать себе в еде, считая ее одним из главных удовольствий жизни. Он ел все подряд, и это уже принесло ему немалые проблемы, среди которых, наравне с тучностью, выделялась нездоровая воспаленная кожа. Но в полумраке, под одеялами, если не присматриваться, он мог сойти за Солла — у них были одинаковые вороные волосы и голубые глаза. Ну а то, что волосы Балериано начали редеть, а глаза часто воспалялись и истекали мутными каплями от непонятной болезни… не важно. Когда Шианара забиралась на него верхом, она смотрела на него через пелену полуопущенных ресниц и представляла, что рядом с ней другой мужчина.

Солл, конечно же, не догадывался об этом, а вот Балериано, кажется, знал, но ему было все равно. Он не любил Шианару, ему, как и ей, хотелось поразвлечься, и обоих все устраивало.

Балериано был в своей комнате, как она и ожидала. Он сидел у окна, читал письмо и хмурился — а с ним такое бывало редко. Судя по пергаменту, это было одно из королевских писем, секретных, вручавшихся или распорядителю форта, или главному колдуну.

— Дела не дают покоя? — улыбнулась Шианара, скользнув в его спальню.

Балериано бросил в ее сторону безразличный взгляд и коротко кивнул.

— Да, есть проблемы. Иди, не до тебя сейчас.

А вот это уже было обидно. Шианара не высказала этому толстяку все, что она о нем думает, лишь по одной причине: Балериано никогда раньше не отказывался от постельных утех. Что бы ни было в том послании, оно сумело разозлить или напугать его так, как не удавалось даже детским выходкам его брата.

— Что за проблемы? Может, я смогу тебе помочь.

— Ты-то? — хохотнул Балериано. — Существо без магии? Вот уж сомневаюсь!

— А что, все дело в магии?

— Все дело в Ариоре. Ты знаешь, что это такое?

Шианара, хоть и не была колдуньей, знала: ей не раз доводилось слышать о зачарованном острове, где запирали самых сильных чудовищ королевства. Но что ей с того? Она, как и другие подданные короля, верила, что эти твари никогда не выберутся на свободу.

Но в письме говорилось, что кому-то удалось сбежать, и теперь Шианара понимала, что так напугало Балериано. Да, форт Мигос был отделен от Ариоры пустыней, городом Синх-Атэ, морем, полным непобедимых хищников. Но вдруг этого не хватит, вдруг беглецы достаточно сильны, чтобы добраться сюда?

— Думаешь, они придут? — еле слышно прошептала Шианара.

— А если бы ты была могущественным монстром, перед которым открыт весь мир, ты бы рванула сюда?

— Вряд ли, — признала она. — Но зачем тогда тебе прислали это письмо?

— Их сейчас рассылают всем королевским магам без исключения. В моем случае, надеюсь, это простая предосторожность, хотя… — Он запнулся, снова пробежал глазами по строкам. Подойдя ближе, Шианара увидела, что там есть список имен, но разглядеть их она не могла. — Эта стерва может… или не может? Демон ее знает…

— О чем ты вообще?

— Ни о чем. — Балериано смял письмо и бросил его в очаг. С первого раза не попал, поморщился, переместил пергамент магией, а потом зажег огонь, хотя день был для этого слишком жарким.

— Разве ты не должен был показать его Соллу? — удивилась Шианара.

— Ему этого лучше не видеть, мой брат непредсказуем в своем безрассудстве.

— Думаешь, он направился бы искать беглецов?

— И это еще в лучшем случае…

Балериано знал гораздо больше, чем говорил, похоже, он и сам был связан с Ариорой. Это интриговало Шианару, она уже прикидывала, сможет ли использовать этот секрет, чтобы приручить Солла.

Маг заметил ее задумчивый взгляд и поспешил сменить тему.

— Забудь про это письмо, оно не касается ни тебя, ни графа Эминеля, ни Солла. Так что ты там говорила про развлечения, красотка?

* * *

Гладкое дно корабля все еще скользило по раскаленному песку пустыни, но впереди, на самом горизонте, уже проглядывала темная полоса степной земли. Вот тогда Каридан и сказал:

— Думаю, нам не следует подъезжать к форту со стороны пустыни, безопаснее будет пересечь границу здесь.

— Почему это? — удивилась Анэко. — До форта Мигос еще день пути, а если без корабля — то больше. Не рановато ли?

— В рассуждениях королевского родственника есть глас рассудка, — отметил Итерниал. Он, хоть и не использовал серьезную магию, в простейших трюках себе не отказывал и теперь парил в воздухе над палубой. — Нам нужно продолжать путешествие так, как сейчас, только в одном случае: если мы готовы сразу, без разговоров, атаковать форт.

— Но ведь форт — это не ловушка, подготовленная специально для нас, — робко напомнила Эсме. — Это просто представительство королевской власти на границе. Их задача — помогать путникам, а не воевать с ними!

— Их задача — защищать королевство, — возразил Каридан. — А ты посмотри на нас! Мы похожи на мирных путников, подавшихся в пустыню?

Айви видела, к чему он клонит, и была полностью с ним согласна. Они и правда представляли собой более яркое зрелище, чем бродячие артисты, а ведь и к бродягам относились настороженно! Она со своими зелеными волосами, туманный, словно выбеленный вечным льдом зимы Итерниал, замотанный в повязки Каридан, Марана с ее пепельной кожей и серебряной чешуей, покрытая черной шерстью Анэко… Из них, пожалуй, за обычного человека могла сойти только Эсме, да и она бы вызвала подозрения: молодым девицам не положено вот так путешествовать без отца или мужа, а по ней видно, что она привыкла к свободе.

Там что корабль с такой командой без труда привлек бы внимание солдат с наблюдательных вышек при форте, и нужно было срочно что-то менять.

— Они могут знать про побег с Ариоры, — добавила Айви. — Если так, то нас уже ищут.

— Это все понятно, — кивнула Анэко. — Но как нам поможет то, что мы придем на своих двоих со стороны степей? Менее примечательными мы от этого не станем!

— Господин Итерниал может заколдовать нас, чтобы все мы выглядели как люди, — неуверенно предложила Эсме.

— Слишком много магии за один раз, — отмахнулся Итерниал. — Ее бы почувствовал даже один из тех кретинов, которых в деревнях кличут оракулами и провидцами, а уж королевский маг — тем более. Если поступать по уму, я вижу два варианта.

— Я — три, — указал Каридан.

— Больше придумал? Поздравляю, тогда предлагай ты.

К их вечной вражде привыкли все и, кажется, они сами. Если раньше они действительно раздражали друг друга, то сейчас их перепалки превратились в привычку, от которой ни один из них не собирался отказываться.

— Первый вариант — это паломники, — пояснил Каридан. — Представители многих верований часто уходят в пустынные земли, чтобы искать своих богов.

— Иногда даже находят, — вздохнула Айви, невольно вспомнив встречу с Байрой.

— Именно. Второй путь — это кочевники. Год был засушливый, это чувствуется. В такие периоды несколько семей вполне могли объединиться, чтобы искать лучшей доли в другой части королевства. И третий вариант — это торговцы рабами. У нас тут двое мужчин и четыре женщины, вполне похоже на перегон живого товара.

— Признай, третий вариант ты придумал впопыхах, чтобы хоть в чем-то меня превзойти? — хмыкнул Итерниал. — Торговля людьми запрещена почти во всех провинциях.

— В Синх-Атэ — вряд ли.

— А мы уже не в Синх-Атэ. Форт Мигос — место королевской власти, там такое беззаконие никто не позволит. Если мы скажем, что просто перегоняем бабенок на продажу, то путешествие переживут только бабенки, а мы с тобой окажемся насаженными на кол. Ну, или к этому все пойдет, а закончится все равно бойней, которая произошла бы, если бы мы добрались туда из пустыни на корабле. Если исход один, к чему мнимые хитрости?

Пока он говорил, Айви пыталась представить, что будет, если они действительно пойдут на прямое столкновение с защитниками форта — и эти мысли приводили ее в ужас.

Она привыкла к своим спутникам, дорожила ими, любила их, и на этом фоне было очень легко забыть, что на самом деле все они — сильнейшие чудовища, единственные в своем роде. Что будет, если такая сила обрушится на форт Мигос? Десятки трупов, вот что!

Там наверняка находится королевский военный отряд; Айви не знала, сколько человек в него входит, но подозревала, что много. Эти люди не отступят, их не зря направили служить в такое место. Они гордо примут бой — и гордо погибнут от когтей Анэко, взгляда Мараны, лезвий Черного вестника и даже собственного оружия, которое наверняка сумеют отобрать у них тени Эсме.

Столько крови, столько жертв, а ради чего? Если начнется полноценная битва, братья Аншах вполне могут сбежать, и все будет напрасно! Их двое, и они королевские маги. Силы Итерниала и Антары наверняка будет достаточно, чтобы убить их, тут вопросов нет. Но что если братья откажутся драться и сразу перейдут к бегству? Речь идет о подонках, пытавших и убивших Тересию Сантойю, не стоило ожидать от них такого же благородства, как от королевских солдат!

Возможно, Итерниалу или Антаре удалось бы перехватить одного из братьев — но это в лучшем случае. Второй бы все равно сбежал и предупредил других колдунов о том, что именно их ждет.

«Ты мыслишь верно, — прозвучал у нее в голове спокойный голос Антары. — Истинный охотник умеет ждать. Мы ждали достаточно долго, и глупо было бы испортить все наивной поспешностью. Братья Аншах — не самая важная цель, не те, ради кого мы готовы рисковать всем. Они просто должны умереть, и не важно, как».

Айви до сих пор не была уверена, достойны они смерти или нет — кто вообще может такое решать? Но она понимала, что не сможет спасти их от Антары и Итерниала. Пусть разбираются сами! Она же просто хотела защитить королевских солдат и других обитателей форта, которые точно не были связаны с жертвоприношением Тересии.

Вот поэтому и нужно было избежать открытого столкновения любой ценой.

— Кочевники — хорошее решение! — заявила она.

Айви отвлеклась на свои размышления и голос Антары, она только сейчас заметила, что между Кариданом и Итерниалом уже разгорелся спор, который она только что решительно прервала. Теперь все взгляды были устремлены на нее.

— Ты так долго рожала эту мысль, что теперь хоть представь нам новорожденную, — фыркнул Итерниал.

Айви давно научилась не обижаться на его колкости. Это раньше ей казалось, что он ненавидит ее, потому что она «забрала» у него его обожаемую Антару. Чуть позже Айви усвоила, что Итерниал слишком умен для такой примитивной ненависти. Он относился к Айви скорее как к собаке или лошади, принадлежащей его любимой: охранял, оберегал, но не воспринимал всерьез.

— Все просто, — пожала плечами Айви. — Притворяться работорговцами есть смысл только в одном случае: если мы хотим попасть в форт через темницу. Но темницы там может и не быть, ты все верно сказал, преступников, скорее всего, казнят на месте. Паломники — вариант чуть лучше, но к ним могут отнестись презрительно или настороженно.

— Это верно, — кивнула Марана. — В Синх-Атэ никогда не любили паломников, их там не было уже много лет, откуда им взяться в пустыне? К ним серьезно относятся лишь те, кто разделяет их веру, а таких в форте Мигос, скорее всего, нет.

— Вот и я о том, — продолжила Айви. — А кочевники попадаются всегда и везде. Вот что могло произойти… Мы жили в небольшой деревушке, которую уничтожило наводнение. Тогда мы заплатили капитану первого попавшегося корабля, чтобы он перевез нас в новые, процветающие земли. А этот плут забрал все наши сбережения и бросил нас в Синх-Атэ, вот мы и блуждаем по пустыне. Как вам идея?

Каридан на несколько мгновений задумался, потом усмехнулся.

— А ведь отлично! Такое вполне могло произойти, да и часто бывает.

— Вы ничего не забываете? — хмыкнула Анэко. — Я, вообще-то, зверолюд, да и Марана — тоже. Мы не похожи на деревенских девиц, мечтающих о счастье на новой земле!

— Вы можете быть похожи на деревенских вдов, и этого хватит, — указал Итерниал.

— Каких еще вдов?

— Скорбящих, — невозмутимо уточнил он. — Во многих провинциях есть традиция: потеряв мужа, жена навеки отказывалась отдавать себя другому мужчине. Чтобы не соблазнять соседей понапрасну, она носила закрытые одежды, даже лицо прятала за не слишком красивыми тряпками. Особенно сильна эта традиция была в деревнях, в городах-то ее почти не встретишь, но это отлично укладывается в нашу легенду. Между прочим, скорбящих вдов уважали больше, чем незамужних девок, и особо к ним не цеплялись.

— Значит, две скорбящие вдовы у нас уже есть, — сказала Айви. — Но три — это, мне кажется, перебор.

— Еще бы! — согласился Каридан. — Зачем двум молодым мужчинам тянуть с собой трех скорбящих вдов? Нет, ты будешь не вдовой, ты будешь женой.

— А вот с этим что делать? — Айви провела рукой по зеленым волосам. — Не самый распространенный цвет, если честно.

— Поэтому ты и замотаешь его платком, как и положено добропорядочной даме.

— Что у нас тогда получается? У нас две скорбящие вдовы и две семейные пары?

— Э, нет! — замахала руками Эсме. — Я не хочу даже притворяться чьей-то женой! Инрису бы это не понравилось.

— Серьезно? — Итерниал насмешливо приподнял бровь. — Ты готова рискнуть нашим планом ради какого-то бродяги, которого нет здесь и, возможно, нет в живых?

— А его женой я точно не буду, — надулась Эсме.

— Он хам, но он прав, — вздохнул Каридан. — Ты не можешь изображать молодую незамужнюю девушку, это слишком подозрительно, да и привлечет ненужное внимание солдат.

— Кто сказал, что я буду молодой девушкой?

Эсме прикрыла глаза и сказу же начала меняться. Ее тело уменьшалось, волосы стали короче, на щеках вспыхнул типично детский румянец, а платье, которое только что было ей впору, теперь висело на ней просторным мешком. Там, где стояла молодая женщина, появилась обаятельная девочка лет десяти.

Эта девочка распахнула искристые лазурные глаза, широко улыбнулась и подбежала к Итерниалу. От удивления он даже исчезнуть не успел, а она обняла его, повисла на нем, как дети часто виснут на взрослых, которых любят.

— Папка! — пискнула она. — Как хорошо, что ты здесь, что мы выбрались из того гадкого города и начнем новую жизнь!

— Вот ведь зараза, — проворчал Итерниал.

Но даже он знал, что Эсме только что внесла удачное изменение в их план. Группу с ребенком, скорее всего, никто не заподозрит, к детям переселенцев всегда относятся с жалостью и симпатией. А Эсме еще и умела очаровать кого угодно, как показывал ее опыт на Ариоре.

Значит, будущее их путешествия было решено, до степей оставалось совсем немного.

* * *

Солл Аншах любил дальние дороги, они успокаивали его, ненадолго усмиряя боль в его душе. Ему некуда было спешить, он прекрасно знал, что с деревней, скорее всего, все в порядке, а задержка торговцев наверняка связана с недавними бурями. Поэтому он не гнал лошадь, позволил ей идти спокойным шагом.

Его окружали одинаковые пустынные земли — равнины со скупой бледной травой, пологие холмы, редкие и особо ценные ручьи. Все это Солл видел уже сотни раз, не обязательно здесь, вся приграничная территория была примерно одинаковой. Поэтому ему не на что было отвлечься, он и сам не заметил, как воспоминания вновь взяли над ним верх…

…Когда он впервые пришел в королевский дворец, был такой же жаркий солнечный день, как сегодня. Маги спасались от палящих солнечных лучей на террасе, увитой виноградными лозами. Все они были слишком сильны, чтобы жить в столице постоянно — они ценили свою свободу и приходили к королю, когда были ему нужны, а чаще — просто останавливались здесь как гости, чтобы передохнуть.

Солл понимал, что он отныне равен им, потому что присягнул на верность Его Величеству и теперь считался полноценным королевским магом. Но он не чувствовал себя равным: все они были хотя бы на десять лет старше его, а то и больше, все были настоящими воинами, прошедшими не одну битву. А он что? Только обучение закончил!

Он не мог не заметить и то, как они смотрят на его брата: кто-то — с насмешкой, кто-то — с презрением, но никто — с уважением. Создавалось впечатление, что Бало для них — шут, случайно оказавшийся на рыцарском турнире.

Зато сам Бало был, как всегда, уверен в себе. Он вошел на террасу с гордо расправленными плечами, кивая всем, кто попадался на его пути. Солл двигался за ним и старался ни с кем не встречаться взглядом.

Он ожидал, что на него будут смотреть, как на брата — разве не так обычно поступают? Но нет, пока маги разглядывали его с растущим интересом, и он не понимал, почему.

Уже потом, набравшись опыта и разобравшись в правилах, он догадался, что они просто сразу почувствовали его врожденную магическую энергию — которая значительно превосходила скромные способности его брата.

— Господа, уделите должное внимание моему братцу, — заявил Бало. И от такого объявления Солл ссутулился еще больше, постарался стать незаметным. Воистину, шут! — Отныне мастер Солл Аншах — один из нас, прошу почитать и признавать, как меня.

— Как тебя — не получится, — хмыкнул чернявый маг, подливавший себе в кубок вина из глиняной бутыли. — У каждого своя судьба среди нас.

Он все равно обращался к Бало, хотя им представили Солла, на младшего мага смотрели, но не разговаривали с ним. Он готов был развернуться и уйти, когда один из колдунов все же встал со своего места. Этот был высоким и худым, еще молодым, но уже с белоснежными волосами, которые странно смотрелись на фоне его смуглой кожи. Он смерил Солла безразличным взглядом серых глаз, но все же подошел ближе и протянул ему руку.

— Халейдан Белого Льда, — представился он.

Солл с готовностью пожал его руку.

— Солл Аншах.

Признание со стороны седовласого мага словно стало условным сигналом для всех остальных. Теперь они улыбались ему, кто-то кивал, кто-то тоже подходил пожать руку. Неожиданно Солл почувствовал себя желанным гостем в королевском дворце, признанным такими уважаемыми людьми. Он пока не понимал, за какие заслуги, но чувствовал: это все не случайно.

Он знал, что навсегда запомнит этот день. Он слишком волновался, чтобы хоть что-то забыть! Эти имена, улыбки, твердые рукопожатия, солнечные лучи, пробивающиеся сквозь нежно-зеленые листья и запах белого винограда в воздухе — все это осталось с ним навсегда.

А потом он заметил темную фигуру за одним из столиков. Тот маг не подходил к Соллу и ничего ему не говорил, а свесившиеся виноградные лозы мешали его рассмотреть. Солл лишь чувствовал, что это кто-то очень сильный.

Бало наклонился к самому его уху и быстро прошептал:

— Не пялься на него так! Подойди и склони колено, веди себя, как младший маг.

Солл невольно возмутился: среди служителей короля нет младших и старших, все равны! Но пока он не стал спорить, только спросил:

— А кто это?

— Мирамар Антер, глава королевской магической охраны, самый сильный и влиятельный маг королевства. Не пялься, я тебе говорю! Прояви почтение, если хочешь жить…

…Лошадь, испуганная чем-то, взвилась на дыбы, и Соллу пришлось отвлечься от своих воспоминаний, чтобы удержаться в седле и успокоить животное. Оказалось, что дорогу им переползла песочно-желтая пустынная змея, и неизвестно, кто кого больше испугался.

Солл не чувствовал раздражения, он был рад, что лошадь отвлекла его. Он не любил это воспоминание. Мирамар Антер… Тогда ему казалось, что это имя ничего не будет значить для него. Где он, новичок, а где глава королевских магов! Тогда, стоя на оплетенной виноградом террасе, Солл даже не догадывался, что смотрит на человека, который навсегда изменит его судьбу.

Но что теперь вспоминать об этом? Все давно закончилось. Мирамар по-прежнему правит магической элитой, а он, Солл, отчаянно ищет смерти в пустыне. Каждый на своем месте.

Впереди показалась деревня, до нее оставалось совсем немного, когда лошадь снова начала волноваться. Рядом не было ничего опасного, и все же молодой зверь нервничал, пытался развернуться обратно и не слушался поводьев. Соллу даже пришлось использовать легкое заклинание, чтобы успокоить лошадь и заставить снова двигаться вперед.

Сначала он считал, что необъезженное животное просто проявляет дурной характер. Но чем ближе он подъезжал к деревне, тем сильнее становилось подозрение, что лошадь, возможно, почуяла неладное гораздо раньше, чем он, погруженный в прошлое.

Солл уже бывал в этой деревне, и не раз. Это было единственное поселение в этих скупых землях на многие дни пути. Ради чего селятся в таких местах? Не в поисках счастья так точно. Нет, каменные дома, затерянные среди холмов, принадлежали искателям легкой наживы.

Местные жили лишь одним: обслуживанием путешественников. Для этого они держали животных, выращивали те немногие растения, что приживались в сухой земле, собирали воду в пригодные для путешествий бутыли, готовили комнаты для ночлега. Они давали путникам пищу и кров — но не бесплатно, не из доброты душевной. Цены у деревенских были такие, что и столичные лавочники пришли бы в ужас.

Но недостатка клиентов у деревенских не было, и не только потому, что у купцов частенько заканчивалась вода до того, как они успевали добраться до форта Мигос. Этим путем пользовались те, кому не хотелось попадаться на глаза королевским наместникам, — воры, наемники, торговцы людьми. Они отдыхали в деревне так, как честные путники отдыхали в форте, а потом сразу отправлялись в пустыню, чтобы испытать судьбу в попытке добраться до далекого Синх-Атэ.

Если фермеры, которых Солл спас от льва, любили свое дело и свою землю, то здешние жители воспринимали деревню как временное пристанище. Они жили здесь пару лет, собирали легкие деньги, а потом уезжали в более щедрые места. И все же половина домов в деревне всегда была занята, днем неподалеку от нее паслись стала, а у дороги дежурили местные, зазывавшие к себе путников.

Сейчас там никого не было, и это настораживало. Перед собой Солл видел только дома с присыпанными песком крышами, привычное движение рядом с ними исчезло, пустовали дворы и дорога, и даже окна были наглухо закрыты ставнями. Отказываясь доверять своим глазам, маг призвал простейшее заклинание, чтобы определить, есть ли перед ним жизнь и где она сокрыта.

Результат поражал: дома перед ним не только выглядели пустыми, они и были пустыми, не осталось ни одной живой души. Исчезли и люди, и лошади, и козы, и птицы, и даже те крупные ящерицы, что обитали здесь задолго до основания деревни.

Солл спрыгнул с лошади, дальше ему удобнее было идти пешком. Он собирался привязать животное, однако вовремя остановил себя: что если поблизости бродит хищник? Он хотел дать лошади честный шанс спасти себя, поэтому оставил ее во власти чар: она могла сдвинуться с места только если возникнет угроза ее жизни.

В деревню он вошел один; у него был с собой меч, но Солл не достал его из ножен, он вообще не знал, чего ожидать. Магия кипела в нем, готовая подчиниться в любой момент — так было раньше, так будет всегда. Но здесь ему не от кого было защищаться и не на кого было нападать. Перед собой Солл видел только пустоту, и пустота эта была мертвой.

Дома не просто покинули — их бросили. Окна, очевидно, остались закрытыми с ночи, а вот многие двери были распахнуты. Солл видел странные ямы на земле, следы борьбы, сломанные коновязи, а главное — потеки крови. Они брызгами осели на окна, исчертили размазанными полосами серые стены домов, остались темными лужами, уже высушенными солнцем, на дороге.

Здесь пролилось очень много крови. Это не след легкого ранения или одиночной казни — это след бойни.

Солл зашел в первый попавшийся дом и обнаружил, что разруха в нем не уступает печальной участи всей деревни. Мебель переломана, хозяев нет, зато есть кровь, измазанные алым обрывки одежды, куски кожи и волос. В воздухе повис тяжелый сладковатый запах гниющей плоти — то, что осталось, поддалось влиянию палящего солнца. Солл почувствовал приступ тошноты и поспешил покинуть дом.

Он многое видел в своей жизни, еще больше изучил по книгам, однако пока он даже не догадывался, что здесь произошло.

Люди, жившие в этой деревне, не были простыми крестьянами. В эти суровые земли приезжали опытные и сильные воины, здесь и женщины умели постоять за себя, а детей было совсем мало — семьи с детьми спешили покинуть это гиблое место. Да если бы сюда отряд воинов пожаловал, деревенские все равно смогли бы или защититься, или сбежать к форту!

Но их настигло что-то такое, что не оставило им ни шанса на отступление. Солл не видел крови на той части дороги, через которую он вошел, а значит, никто не успел туда добраться, все произошло слишком быстро.

Медленно, будто во сне, маг прошел через опустевшую деревню и оказался у другого выезда из нее. Там он и увидел купеческий караван, о судьбе которого так беспокоился Бало.

Повозки были разбиты в щепки и залиты кровью, походные шатры — порваны. Рядом с ними лежали три лошадиных трупа — всего лишь скелеты, покрытые останками мышц, и в этом Солл увидел след опасного животного. Для этих повозок требовалось больше животных, однако остальные исчезли без следа.

Рядом с мертвыми лошадьми лежали порванные мешки с деньгами. Золото, покрытое засохшей кровью, тускло блестело на солнце, оно, обычно такое желанное, никого не смогло спасти в смертный час. Похоже, дела у купцов шли хорошо, они везли что-то важное, пока не оказались в этой деревне, а дальше… А что дальше? Деревенские напали на них? Такого не было никогда, в этой деревне были свои законы. Местные жители могли попытаться обмануть купцов, выклянчить у них пару лишних золотых, но не больше. Что тогда, разбойники? Они никогда не действовали так, да и откуда им взять в пустыне?

У Солла не было ответов — хотя он нуждался в них. Он обходил остатки телег, пытаясь понять, что на них везли. На одной телеге, широкой и открытой, он обнаружил клетки с погнутыми прутьями. Клетки были небольшими и очень крепкими, однако существа, которых в них держали, все равно сумели вырваться наружу. И это, возможно, было главным указанием на то, что здесь случилось.

* * *

Айви все думала: как им стать похожими на кочевников? Нужных вещей у них с собой не было, а использовать магию Итерниала на таком расстоянии от форта казалось неоправданно опасным. Что тогда, являться к людям в своем истинном обличье?

Но выяснилось, что беспокоилась она зря, пустыня дала им все, что нужно — и это было страшно.

Граница выжженных песков и первых степей напоминала кладбище: повсюду среди барханов мелькали обломки повозок, обрывки шатров, а иногда и пожелтевшие от времени кости людей и животных. Здесь погибали те, кто почти выбрался из пустыни, но на последний рывок у них просто не хватило сил. Они, скорее всего, надеялись, что на границе их ждет вода и помощь, а получали такую же безжизненную степь. Это подрывало их силы и не позволяло двигаться дальше; Айви по себе знала, каким страшным врагом бывает уныние.

Ей не хотелось ничего брать у мертвецов, слишком уж это походило на кражу. Однако другого выбора ни у кого из них не было, они должны были продолжить путь. Поэтому здесь, на границе, они закутались в плащи и платки, старые, насквозь пронизанные песком — как раз то, что нужно, теперь никто не отличил бы их от группы несчастных бездомных, отправившихся искать лучшей доли.

Анэко и Марана, как и полагалось по их роли, закрылись тканью с ног до головы. Это были темные вещи, непроницаемые, идеально подходящие для двух несчастных вдов. Марана еще и нашла среди погребенных караванов треснувшую трость, чтобы показать всему миру — она слепая, хотя Айви уже усвоила, что двигается ясновидящая легко и ловко.

Сама Айви отыскала длинное платье зеленого цвета и расшитый яркими птицами платок на голову, скрывавший ее волосы. Она ведь была женой, ей полагалось радоваться, что она осталась в живых и сохранила семью!

Каридан и Итерниал забрали бело-желтые наряды кочевников, какими часто пользовались купцы и их слуги, рискнувшие бросить вызов пустыне. Эта ткань полностью защищала кожу от солнца, но пропускала даже самое легкое дуновение ветра и этим спасала от жары. К тому же, такой наряд надежно скрывал повязки, покрывавшие ноги и левую руку Каридана. Теперь можно было разглядеть только полоски ткани на левой кисти, но для всего мира это было лишь легкое ранение, которое несложно получить в путешествии.

Итерниал, лишенный магии и переодетый обычным человеком, был мрачнее тучи, похоже, роль устрашающего божества была ему куда приятней. А вокруг него кружила Эсме, отыскавшая где-то ярко-алое, в тон ее волосам, детское платье, расшитое блестящими монетками и бубенчиками. Платье было совсем новым, его везли на продажу — или в подарок любимой дочери, которая так и не дождалась отца из долгого путешествия.

Айви поспешила отгородиться от таких мыслей, в ее жизни и без того хватало проблем, она не могла позволить себе жалеть еще и тех, кто умер много лет назад, не по ее вине.

Они продолжили путь без отдыха и уже к полудню, когда солнце безжалостно бросало лучи прямо на них, добрались до большой виллы. Поначалу Айви даже испугалась, что это и есть форт, что они свернули не туда. Но она быстро разобралась, что военный форт не может быть таким маленьким, да еще и окруженным хозяйственными постройками!

Она дошли до фермы, стоявшей неподалеку от торгового пути. Здесь жила всего одна семья, пусть и большая. Они держали животных, растили овощи, обслуживали путников так, как могла бы целая деревня — получая за это совсем другое вознаграждение. Их работа все равно была бесконечно опасной — и из-за близости пустыни, и из-за разбойников, которым проще напасть на одну ферму, чем на целую деревню. Однако эти люди привыкли к такой жизни и на своей земле чувствовали себя вполне уверенно.

Они приняли неожиданных гостей с радушием, которое сложно подделать. В тот момент они еще не знали, что деньги у них есть, рядом с погибшими караванами хватало никому не нужного золото. Их желание помочь было сильнее жажды наживы, и это много значило для Айви.

Путникам выделили три гостевые комнаты, дали еду и воду, позволили отдохнуть. Ближе к вечеру они собрались за одним столом с хозяином фермы — правда, только с ним. Его брат, их жены и дети ужинали в другой комнате. Но Айви это не обижало, она понимала осторожность этих людей. Даже для хозяина, взрослого сильного мужчины, это был большой риск!

Они сидели за длинным деревянным столом вшестером: хозяин фермы, Айви, Каридан, Итерниал, Анэко и Марана. Эсме, верная своему образу беззаботной девочки, уже унеслась на улицу, играть с фермерскими детьми. Ход был неплохой: от них она могла узнать гораздо больше, чем от осторожных взрослых.

— Простите, что стол такой скромный, — вздохнул хозяин фермы. — Мы только восстанавливаемся после большой беды.

Стол был совсем не скромным, по крайней мере, для пустыни. Гостей встречали запеченным мясом, белыми ломтиками козьего сыра, странным, непривычным фаршем, завернутым в кисловатые листья, хлебом и пирогом из ярко-красных ягод. После пустыни это было лучше королевского пира! Но, похоже, хозяин фермы не напрашивался на похвалу, он и правда привык встречать гостей большим изобилием.

— А что случилось? — спросила Айви.

По местным обычаям, разговаривать с хозяевами фермы могли только она, Каридан и Итерниал. Двум скорбящим вдовам полагалось хранить обет молчания, и если Марану все устраивало, то Анэко это едва терпела.

— На наши стада повадился нападать пустынный лев, — пояснил хозяин фермы. — Жуткий зверь, я, сколько здесь живу, таких здоровых не видел! Мы с братом сначала надеялись убить его сами, но, как увидели, поняли: безнадежно. Он бы нас одновременно сожрал и не поперхнулся!

— Почему вы не обратились к королевской страже? — поинтересовался Каридан. — Насколько я знаю, форт Мигос близко.

— Да, всего день пути. Но там нет королевской стражи, есть только королевские войска.

— А в чем разница? — удивилась Айви.

Судя по снисходительному взгляду хозяина фермы, это был наивный вопрос. Но он не стал ее упрекать — похоже, тут считалось, что молодая девушка не может быть умнее ребенка, а детям такие глупости простительны.

— Королевская стража, госпожа, и правда должна помогать простым людям, а вот королевские воины не могут тратить свое драгоценное время на такие мелочи, как защита скота. Они бы пришли, если бы лев порвал кого-то из моих детей. Но ради коз они не стали бы покидать форт Мигос.

Это казалось Айви абсурдным: ведь понятно же, что лев нападет на людей, это просто вопрос времени! К тому же, пока на форт не нападают, — а не нападают на него уже много лет, — королевским войскам все равно нечего делать. Почему бы не помочь?

Скорее всего, им просто не хотелось проводить столько времени под палящим солнцем, да еще и показывая, что они не так уж сильны — ведь поймать пустынного льва непросто.

— Я даже думал, что придется бросать все и уезжать отсюда, — продолжил хозяин фермы. — Это было бы большое горе, потому что мы бы стали бродягами, отреклись от всего, ради чего работали. Ну а что делать? Мертвецам деньги не нужны!

Хоть кто-то здесь понял это.

— Но льва больше нет, проблема решена, — заметил Итерниал. — Как вам это удалось?

Чувствовалось, что он настораживает хозяина фермы. Еще бы! Мало кому удавалось пройти пустыню и остаться при этом бледным, как мертвец. Поэтому крестьянин старался держаться от него подальше, но не прогонял: расчет Эсме оказался верным, здесь все верили, что у чудовища, беглого мага или преступника просто не может быть такой очаровательной дочери.

— Нам помог господин маг.

— Господин маг? — растерянно повторила Айви.

— Господин Солл Аншах, королевский маг, один из тех, кто живет в форте Мигос.

Хозяин фермы произносил это имя с таким благоговением, будто речь шла не о маге, а о древнем божестве.

— Вам помог лично королевский маг? — Каридан изумленно приподнял брови.

— Мы тоже никак не могли поверить, что такой высокопоставленный господин соизволит помочь нам! Но так и было. Я послал брата в форт молить о помощи, потому что сам я не мог оставить семью без защиты. Королевские воины, конечно же, отказали ему, а вот мастер Аншах вызвался помочь.

— Да, королевские маги любят играть в милосердие, когда им больше делать нечего, — кивнул Итерниал.

— Это была не игра! — нахмурился хозяин фермы. — Это истинное благородство! Мастер Аншах выше всех нас, но он говорил с нами, как равный. И он не взял с нас денег! Нам едва удалось уговорить его принять еду. Он готов был провести здесь весь день без обеда и отдыха, лишь бы у нас лишнего не взять! Во время битвы лев ранил его, но мастер Аншах совсем не разозлился на нас.

— С чего он должен злиться на вас, если его ранил лев? — поразилась Айви.

— Потому что лев был нашей бедой, а не его, из-за нас мастер Аншах оказался здесь и был ранен. Другие маги часто винят в своих проблемах крестьян, но не он. Он был учтив с нами, как и подобает обращаться к хозяевам дома. Но ведь он королевский маг! По закону, все, что есть в земле короля, принадлежит ему, если ему это нужно. А мастер Аншах думал только о нас!

Айви не хотела все это слышать. Она прекрасно знала, что Солл будет убит, и ей проще было представлять его как бездушного подонка, участвовавшего в пытках Тересии. Он не мог делать ничего хорошего, не мог спасать людей… А теперь она узнавала, что он все это делал.

«Не расслабляйся! — прозвучал в ее сознании голос Антары. — Он все еще наша жертва, ничего не изменилось».

«Но он не заслуживает смерти, если он действительно защищает эти земли!» — указала Айви.

«Все люди рождаются, чтобы умереть, — рассудила Антара. — Мы просто приблизим этот момент для Солла Аншаха».

А заодно и для многих других, тех, кого он спасает в этих землях.

Айви снова и снова напоминала себе, как мало от нее зависит. Но у нее не получалось принять роль простой наблюдательницы! Она совсем запуталась: Солл заслужил смерть тем, что сделал в прошлом. Но мог ли он искупить свои грехи за все эти годы?

Времени на размышления оставалось все меньше. Она знала, что Каридану так же тяжело, как и ей. Он тоже служил когда-то королю, совсем как Солл, он понимал преданность молодого мага. Но сегодня один из них посвятил свою жизнь помощи людям, а другой — чужой мести. Ну и кто тогда преступник?

Внезапно Айви почувствовала резкую вспышку тревоги. Вокруг них по-прежнему было тихо и спокойно, за окном сгущались сумерки, ничего особенного не происходило. Да и хозяин фермы продолжал спокойно ужинать, а вот ее спутники насторожились. Видно, они тоже почувствовали странную энергию, которая, словно молния, пролетела через жаркий воздух.

Спустя пару мгновений тревога повторилась, и уже сильнее, как будто кто-то беззвучно звал их на помощь. Люди этого не ощущали, маги тоже могли не заметить, но они, магические формы жизни, много дней путешествовали вместе и привыкли друг к другу. Такая просьба о помощи была даже не заклинанием, а инстинктивным умением, на которое был способен лишь кто-то из их группы.

Тогда Айви четко поняла: Эсме.

Там, за пределами дома, в сгущающейся пустынной ночи, что-то случилось с Эсме.

* * *

— Нам давно следовало поговорить, — сказал Мирамар Антер.

Солл лишь напряженно кивнул. Он понятия не имел, зачем его вызвал главный королевский маг. Бало тоже не предупреждали, и на этот раз ему не позволили сопровождать младшего брата. Поэтому с Мирамаром Солл оказался наедине.

У главного чародея, конечно же, были собственные покои в королевском замке. Ему полностью отдали одну из башен — щедрость, которой мало кто удостаивался. Но и мало кто мог сравниться с Мирамаром по уровню силы и мастерства, так что все честно.

В этой башне размещались спальня колдуна, его личная библиотека, кабинет, где он принимал гостей, а чуть выше, под самой крышей, его мастерская, однако в нее Мирамар никого не водил, об этом месте разве что легенды ходили.

Солл никому не признался бы в этом, даже Бало, но он побаивался главу королевской магической охраны. Он знал, что это глупо, что они с Мирамаром на одной стороне, и все равно ничего не мог с собой поделать. Рядом с крепким, молодым, хоть и полностью седовласым мужчиной словно кружило облако магической энергии, настолько могущественной, что из-за нее становилось трудно дышать. Мирамар отличался властным взглядом истинного монарха и полным равнодушием к окружающему миру. Он почтительно общался только с королем, все остальные будто были насекомыми под его сапогами.

Вот поэтому Солл всеми силами старался лишний раз с ним не пересекаться. Но не мог же он отказаться от прямого приглашения! Бало был в восторге, когда услышал, чуть ли не плясал по залу, а вот у Солла на душе было тяжело. Он бы с удовольствием отдал эту сомнительную привилегию брату, но выбора ему никто не оставил.

И вот они с Мирамаром встретились в роскошном, светлом кабинете. Глава королевской магической охраны был здесь безусловным хозяином, а Солл снова чувствовал себя мальчишкой, которого вызвали к распорядителю магического убежища, чтобы отчитать за очередную шалость.

— Вы ведь недавно служите королю, мастер Аншах? — спросил Мирамар.

Он обращался к собеседнику почтительно, по протоколу, хотя между ними была целая пропасть. Это немного успокоило Солла.

— Да, но мой брат служит дольше, он и рекомендовал меня.

Солл знал, что для него сделали исключение — обычно таких магов не нанимали сразу на столичную службу. Их отправляли в дальние военные гарнизоны, чтобы испытать, а заодно и набраться опыта. Из всех, с кем он проходил обучение, только Солл сразу попал во дворец правителя.

— Ваш брат здесь не при чем, — покачал головой Мирамар. — Все, скорее, наоборот.

— Не уверен, что понимаю.

— Это мастера Балериано Аншаха взяли во дворец из-за вас. Мы понимали, что без него вы вряд ли согласитесь на эту службу, поэтому ему была оказана такая честь.

— Но Балериано гораздо опытней меня, — напомнил Солл.

— Опыт почти ничего не значит без врожденных способностей, а способности вашего брата ничтожны. Вы это знаете, он это знает, все во дворце это знают.

Верно подмечено, Солл давно уже понял, почему на его брата так странно смотрят. Королевским чародеям едва хватало вежливости на то, чтобы не говорить об этом напрямую — как сейчас делал Мирамар.

— Ваши способности, мастер Аншах, напротив, уникальны, — продолжил королевский маг. — Ваша сила поражает, мы не могли упустить ее, поэтому принятие на службу вашего брата стало достойной платой за то, чтобы получить вас. Я лично рекомендовал такой расклад.

— Но зачем? Вы ведь намного сильнее меня, и если у короля есть вы, зачем еще я?

Бало не похвалил бы его за такие речи, но Соллу нужно было знать.

— Силы одного человека, как бы велика она ни была, иногда бывает недостаточно. Мы служим не королю, если задуматься, мы служим стране, поэтому мы должны мыслить масштабами целой страны. А когда нависает угроза над страной, пригодятся силы всех воинов — и всех магов. Я наблюдал за вами с тех пор, как вы пришли во дворец, и теперь я с уверенностью могу сказать, что не ошибся в вас. Да, вам не хватает опыта, некоторых навыков, не хватает даже того столичного лоска, который приобретают все королевские маги — и который лично я считают излишним. Но у вас есть сила, и эта сила искупает многое. Теперь стране нужна эта сила.

— Моя… сила?

— Не только ваша, настало время объединить силу лучших магов, которые служат Его Величеству. Пойдемте, мастер Аншах, я должен кое-что вам показать.

Солл окончательно запутался, он не знал, что и думать, поэтому просто последовал за Мирамаром. Они вместе покинули кабинет, но направились не вниз, к общим залам, а вверх, туда, где находилась личная мастерская главы королевской магической охраны.

Мирамар еще никого туда не водил — по крайней мере, Солл о таком не слышал. Зачем ему нарушать свои собственные правила ради начинающего мага? Солл понимал, что должен гордиться оказанной ему честью, а вместо этого чувствовал лишь нарастающий страх в душе.

Мастерская Мирамара не сильно отличалась от мастерской самого Солла — или любого другого колдуна. Здесь хранились самые ценные книги и артефакты, на окнах стояли специальные защитные решетки, на большом столе размещались сосуды с зельями и целый набор светильников разного размера, магических и самых простых. Был здесь и второй стол, рабочий — и он оказался занят.

На столе был установлен большой прозрачный кристалл, в котором можно было с помощью магии хранить мертвые тела, спасая их от разложения. Там и сейчас был труп, в котором с трудом, но все же узнавался человек.

А точнее, молодая девушка, худенькая, хрупкая, беспомощная, почти ребенок. Но это не остановило того, кто расправился с ней: девушку убили с такой жестокостью, которой не заслуживает и опытный противник в битве. Несчастную выпотрошили, как пойманного на охоте зверька, лишили волос и кожи головы, глаз, обрезали нос и губы. Казалось, что убийца видел в ней лишь игрушку, которую непременно нужно сломать.

— Так убивают воины из диких племен на севере нашей страны, — пояснил Мирамар. — Они всегда были нашей проблемой, вражда с ними длится много лет. У этих безумных народов ни культуры, ни законов, ни чести. Они живут в движении, охотятся, грабят тех, кто честно и усердно работает. Они не становились серьезной проблемой лишь по одной причине: они были слишком глупы, чтобы объединиться. Но в этом году все изменилось.

— Почему? — растерянно спросил Солл. Он все еще не мог оторвать взгляд от изуродованного трупа девушки. Он не знал, сколько боли она успела почувствовать, прежде чем смерть сжалилась над ней.

— Последние годы были немилосердны к северу. Теплое время выжигало землю дотла, холодное промораживало ее. Выгорали леса, высыхали реки, умирали поля. Охота и рыбалка больше не могут прокормить кочевников, их злоба возросла, их желание отнять то, что принадлежит нам, окрепло. Они начали объединяться в единую армию, и это очень плохо. Пока они нападают лишь на маленькие деревни вдали от крупных гарнизонов, а потом трусливо прячутся в пустынях и скалах. Но я чувствую, что это только начало.

— Разве у Его Величества не достаточно солдат, чтобы защитить приграничные деревни?

— Достаточно, и если наша армия схлестнется с кочевниками, мы победим. Но какой ценой! Вот это дитя, — Мирамар опустил руку на кристалл с телом девушки, — лишь один из примеров их кровожадности. И не самый страшный, поверьте мне, мастер Аншах. Я был там и все видел. Налетая на деревню, дикие племена не оставляют в ней никого живого. Иногда они разве что уводят с собой молодых женщин — а потом бросают их изуродованные трупы у наших фортов. Кочевники — не люди, это дикие звери, принявшие форму людей, и относиться к ним нужно именно так. Они не идут на переговоры. Они убивают и насилуют и женщин, и мужчин, и маленьких детей — им чужды законы природы. Знаете, что я видел в деревнях, вырезанных ими? Лишь залитые кровью улицы. Они привыкли жить по традициям пустыни, а пустыня велит: ешь все, что может быть съедено. Они не ограничиваются только животными, потому что для них нет разницы между зверями и теми, кого они считают чужаками.

— Вы хотите сказать, что они… едят людей? — пораженно прошептал Солл.

— Именно, мы не раз находили тому подтверждения. Я лично изучал обглоданный детский труп, мастер Аншах, мальчика не больше двух лет, которого его несчастная мать пыталась защитить до самой смерти!

Теперь в душе Солла бушевала настоящая буря. Его с детства легко было разозлить издевательствами над теми, кто не может себя защитить, — Бало еще потешался над этим. То, что Солл слышал сейчас, было худшим из преступлений. Он не хотел просто осуждать его, он рвался туда, в сердце боя. Проходя обучение, он все сомневался: сможет ли он направить свою силу против живых людей, хватит ли у него смелости?

Он наконец понял, что сможет. Против тех, кто убивает женщин и детей — легко, ибо они сами навлекли это на себя.

— Да, мы можем направить на них армию и победить, — продолжил Мирамар. — Но это отнимет сотни, если не тысячи, жизней наших солдат. Кочевники безжалостны, они будут драться до самой смерти. А может, и вовсе отступят, выждут, а потом снова устроят резню! Мы не можем держать свою армию на северной границе вечно. Но есть и другой путь спасти наших людей.

— Какой?

— Достаточно жестокий. Настолько жестокий, что даже наш мудрый король Корнелиус проявил несвойственное ему недоверие. Мне пришлось привезти из захваченных деревень несколько трупов и показать ему, чтобы убедить Его Величество в необходимости таких решительных мер.

— Это запретная магия, да? — догадался Солл.

— Все верно. Речь идет о заклинании Последней бури, мастер Аншах.

— Никогда не слышал о таком.

— Это действительно запретные чары, и очень сложные. Но благодаря этому заклинанию мы удалим армию кочевников у нашей границы.

Он сказал «удалим», а не «убьем». Наверно, это было правильно, но Соллу почему-то не понравилось. Да и потом, даже через ослепляющую его злость, он не мог избавиться от чувства подвоха. Почему король был против таких чар, если они действительно могли спасти столько жизней? И почему это заклинание стало запретным?

— Нашим солдатам не придется ехать туда, не придется сталкиваться с этими обезумевшими животными, — убеждал его Мирамар. — Ни одному из них не вырежут внутренности, пока он еще жив. Ни одну голову подданных короля больше не насадят на копье, как трофей. Люди смогут жить спокойно, матери не будут бояться выпускать детей из дома. Этой пустыне нужна вода, а не кровь! И Последняя буря принесет ее, пролившись великим дождем, уничтожающим только наших врагов. Разве вы не хотите этого, мастер Аншах? Разве мы не должны спасать жизни подданных Его Величества любой ценой?

— Конечно, я хочу этого! — воскликнул Солл, хотя упоминание «любой цены» все равно неприятно кольнуло его.

— Для Последней бури нужно очень много врожденной энергии, такой, как у вас. Вы готовы отдать ее на защиту королевства?

— Да.

— Вы даете мне слово чести?

— Да!

Ему, пожалуй, не следовало отвечать так быстро, поддавшись гневу. Но глядя на останки молодой крестьянки, он не мог долго думать о том, достойны ли кочевники смерти.

— Хорошо, — с довольным видом кивнул Мирамар. — Я сразу расскажу вам о том, что смутило Его Величество. Вы молоды, как и наш король, и вам тоже сложно будет принять это. Но помните: речь идет о высшем благе, о защите целого народа! Для призвания Последней бури живой силы недостаточно, нам, увы, придется принести в жертву одну ведьму. Но это ничтожная цена за благо многих…

…Солл горько усмехнулся, подбрасывая в костер еще дров. Это воспоминание часто возвращалось к нему, когда он оставался один. Он снова и снова прокручивал в памяти этот день и думал о том, что ему следовало просто сказать «нет».

Одно «нет» — и все сложилось бы по-другому. Конечно, его бы никто не понял, а за нарушенное слово его бы навсегда изгнали из дворца, даже при том, что это слово у него вытянули обманом. Но его совесть была бы чиста! Он слишком поздно понял, что цель не всегда оправдывает средства. Тому юному, не участвовавшему ни в одной битве магу было далеко до такой решимости перед лицом сильнейшего колдуна королевства.

Да и какой смысл заглядывать в прошлое? Что случилось, то случилось, он принял решение, с последствиями которого ему предстояло жить.

Солл не мог покинуть опустевшую деревню, он остался в ней на ночь. Он видел, что окна домов так и остались закрытыми, а значит, что бы здесь ни произошло, случилось это ночью. Он хотел подождать здесь, посмотреть, не вернется ли неведомый убийца.

Он привел лошадь в деревню, но окружил ее защитным заклинанием: что бы ни случилось, животное не должно было пострадать. Солл разжег костер прямо посреди главной дороги, благо ненужного дерева тут теперь хватало, и стал ждать. За все то время, что прошло с его приезда в деревню, никто живой тут так и не появился.

Одиночество угнетало его лишь тем, что заставляло вернуться в прошлое. Мертвая деревня заставила вспомнить рассказы Мирамара о нападениях кочевников. Соллу потребовалось много лет, чтобы понять: королевский маг просто играл с его чувствами и убеждениями, показывая ему убитую крестьянку и не рассказывая слишком подробно о том, что они сделают.

Здесь точно действовали не кочевники. Но кто тогда? Солл читал о многих чудовищах и магических формах жизни, однако он так и вспомнил ни одну, что была бы способна на такое. Ночь перевалила за середину, а среди пустых домов по-прежнему не было движения. Солл уже собирался готовиться ко сну, когда впервые услышал вой.

Это был самый странный звук из всех, что магу доводилось слышать. Он напоминал одновременно голос человека и отчаянное завывание лесного зверя. А главное, звук был приглушенным, как будто шел из подвала… или из-под земли.

Солл сразу обратил внимание на странные ямы, появившиеся во многих дворах. Но он не подумал, что это важно: что можно зарыть в горячей пустынной земле?

Оказалось, что здесь ничего не зарывали, эту землю использовали как убежище. Теперь она шевелилась, осыпаясь, а из-под нее проглядывали руки со скрюченными пальцами, бледные тела, головы с последними прядями выпадающих волос.

Лошадь испуганно заржала, поднимаясь на дыбы. Солл махнул в ее сторону рукой, укрепляя защитное заклинание.

— Тише, тише, — прошептал он. — Я и сам бы не прочь узнать, что это за демоны! Но мы справимся, верь мне.

Он не мог понять, кто перед ним. Слишком уродливые для людей, слишком безумные, но вместе с тем так похожие на них! У них были человеческие тела, облаченные в остатки рваной. грязной от песка одежды, широкие фигуры — почти все одного размера, и у мужчин, и у женщин. Солл даже не брался определить, где мужчины, а где — женщины! Их черты стали размытыми, странными, едиными для всех.

Выбираясь из песчаных нор, они не поднимались на ноги, как полагалось людям, а передвигались на четвереньках, резко, хаотично, иногда — непредсказуемо длинными прыжками. Их глаза были мутными, словно занесенными песком, а у некоторых Солл и вовсе не мог разглядеть глаз. В широких ртах проглядывали клыки, у некоторых лица и шеи были покрыты запекшейся кровью. Существа спазматично дергали головами, они, кажется, ничего не видели, но старались понять, что их окружает.

Они не разговаривали, да и Солл не пытался обратиться к ним, чувствовал, что это бесполезно. Он был здесь один против нескольких десятков чудовищ — и ему предстояло решить, как быть дальше.

* * *

Эсме не собиралась впадать в детство навеки, но иногда ей просто нравилось превращаться в ребенка — и делать вид, что в ее жизни не было всех тех кошмаров, она все еще живет во дворце, а там, за каменными стенами, ее ждет Инрис, живой и невредимый. От этого недолгого самообмана становилось легче.

А здесь, на этой ферме, он еще и приносил пользу. Дети были свободны от настороженности и предрассудков, которые уже связывали взрослых. С ними было проще договориться, их было проще понять, они смотрели на мир с любопытством. Поэтому очень скоро Эсме уже носилась с мальчишками во дворе, хотя знала, что в обеденном зале будут обсуждать форт. Там и без нее разберутся, она же хотела получше узнать этот мир, пустынный, но по-своему прекрасный.

Дети фермеров рано привыкали к самостоятельности, они могли идти куда угодно, и все равно Эсме показалось странным, когда она не досчиталась среди веселой стайки младшей из дочерей. Это было подозрительно: крохе лет пять от силы, куда она могла запропаститься?

Поэтому Эсме перехватила пробегавшего мимо мальчишку и спросила:

— А где маленькая?

— Рина, что ли?

Она не помнила их всех по именам, но все равно кивнула:

— Да. Что-то ее давно нет!

— Она пошла к ручью. Наверно, сидит там, лодочки пускает! Что ей, много надо?

Похоже, мальчишек совсем не беспокоило исчезновение сестры, а вот Эсме не могла все так и оставить. Поэтому она, не обращая внимания на протесты старших детей, покинула игру и направилась в обход главного здания на задний двор.

Она уже знала, где течет ручей, ей показывали. Именно благодаря этой робкой полоске воды здесь и появилась ферма: в степях ручейков было намного больше, чем в пустыне, но таких больших — единицы. Он выбивался из-под холма, растекался по земле, широкий, совсем как река, но слишком мелкий, по колено ребенку, и убегал вдаль, чтобы там, за горизонтом, снова нырнуть под землю. Этот ручей поил людей и животных, давал воду на полив растений, освежал в разгар жары и был излюбленным местом отдыха. Он был настолько мелким, что крестьяне спокойно отпускали туда своих детей, уверенные, что малыши не утонут. Им почему-то казалось, что это единственная опасность здесь — утонуть. Что еще могло случиться в такой близости от дома?

Оказалось, что многое. Повернув за угол, Эсме сразу обнаружила, что маленькая Рина действительно у ручья… и что она не одна. На другой стороне серебристой ленты, чуть поодаль от девочки, склонился над водой взрослый мужчина. Он был грязным, почти голым, — из одежды на нем остались только обрывки ветхих тряпок, — и каким-то странным. На него никто не нападал, и все равно он сжался в комок и постоянно дергался, словно ожидал получить удар плетью. Эсме не могла рассмотреть его в сгущающихся сумерках, но ей совсем не нравилась энергия, исходившая от этого человека.

Как будто он и человеком-то не был!

Рина заметила ее, обернулась и серьезно сказала:

— Дикий путник!

От нее голоса, детского и тихого, незнакомец вздрогнул всем телом. Он поднял голову от воды, стараясь осмотреться, но это было не так-то просто: один его глаз полностью исчез, зарос плотным слоем кожи, а другой скрывала мутная пелена. Нос на его лице как будто ссохся, а вот ноздри, напротив, увеличились.

— Иди домой, — велела Эсме, не сводя глаз с незнакомца.

— Зачем?

— Иди, я сказала! И скажи остальным, что здесь дикий путник.

Она бы могла уйти в дом вместе с девочкой, но Эсме казалось, что это слишком опасно. Неизвестно, как это существо поведет себя дальше: оно может напасть на других детей, а то и вовсе сбежать, чтобы потом пробраться в дом! Нет, эту проблему нужно было решить сейчас.

Уловив непривычные «взрослые» нотки в голосе собеседницы, Рина присмирела, послушалась. Она поспешила обратно к дому, и Эсме осталась одна со странным существом.

Оно пока не обращало на нее внимания. Существо провело деформированной рукой с ненормально широкими ладонями и длинными пальцами по голове, и на его длинных ногтях остались пряди волос, вырванных вместе с кожей. Похоже, оно продолжало изменяться, и его черты, уже отличавшиеся от человеческих, были смутно знакомы Эсме.

За долгие годы, что она провела на Ариоре, она никогда не встречала легендарных падальщиков острова, но много слышала о них и видела гравюры. Это были магические существа, созданные на основе мертвых тел. У них была только одна задача: пожирать трупы магических форм жизни, чтобы уничтожить оставшуюся в них колдовскую энергию. Впрочем, падальщики могли так же легко напасть и на живых, поэтому на Ариоре их заперли на одном-единственном холме.

Это существо не было падальщиком, но сходство определенно просматривалось. Падальщики были бесполыми, а оно все еще сохранило мужские черты, хотя было видно, что тело уже начало деформироваться. У создания, пришедшего к ферме, все еще был обычный человеческий рост, но в плечах оно стало слишком широким, руки изменились, удлинившись, а вот ноги, напротив, стали чуть короче. Так ему было удобней: оно, как и падальщик, двигалось на четвереньках, и получалось это так быстро и ловко, как у человека никогда бы не вышло.

У падальщиков не было глаз и носа — и существо, похоже, тоже готовилось потерять их. Его рот был самым обычным, но Эсме подозревала, что наполняют его уже не зубы. Она не знала, на что сейчас смотрит, и понимала лишь одно: нельзя позволять этому существу добраться до крестьян. Она сомневалась, что сможет убить его, и ей оставалось лишь надеяться, что Рина передаст взрослым ее послание.

Существо будто очнулось, оно перестало ощупывать собственную голову, приподнялось и ловко перепрыгнуло ручей. Теперь они с Эсме были на одном берегу, и хотя единственный глаз уродца выглядел слепым, Эсме не сомневалось: он знает, где она.

Она изменила свое тело, добавив себе еще десять лет возраста. Детское платье теперь было ей откровенно мало, но с этим пришлось смириться: ей нужна была сила, которой у ребенка нет. Эсме подхватила с земли длинную сухую палку, не слишком похожую на боевой шест, но достаточно крепкую, и приняла боевую стойку — совсем как тогда, когда они с Инрисом учились драться.

Она не пыталась заговорить с этим существом: не похоже, что в его изуродованной, покрытой язвами голове осталась хоть капля человеческого ума. Но и нападать первой она не собиралась, ей было выгодно тянуть время, дожидаясь своих спутников.

Уродец словно разгадал ее стратегию — а может, просто устал ждать, что при его уме более вероятно. Он с хриплым воем бросился вперед, на нее, стараясь задеть ее длинными, уже похожими на когти ногтями. Эсме чуть наклонилась, чтобы укрепиться на земле, и ударила его шестом, ей совсем не хотелось касаться этого чудовища руками.

Она была намного сильнее обычного человека, и существо отлетело в сторону, но тут же вскочило; похоже, удар не нанес ему серьезного вреда. Каридан когда-то говорил, что падальщики не чувствуют боли, и это существо могло обладать такими же способностями.

Оно снова напало, но на этот раз двигалось куда быстрее и грациозней. Похоже, оно училось на своих ошибках, и в его случае это был инстинктивный дар, а не работа разума. Существо больше не позволяло Эсме отбросить себя, оно кружило с ней в смертельном танце, не отступая. Девушке приходилось все время защищаться, ногти и клыки мелькали совсем близко, любая ошибка, даже самая незначительная, могла дорого ей обойтись. У нее даже не хватало времени, чтобы создать себе пару теней в помощь!

Она быстро уставала: воздух вокруг них все еще был раскаленным после долгого дня, неудобное платье мешало дышать полной грудью. А вот ее противник, похоже, совсем не знал усталости. Как будто он был не живым существом, а всего лишь инструментом, выполняющим свою задачу!

Она все равно не собиралась проигрывать ему. Это было бы унизительно — уничтожить сообщество ведьм, победить зверолюда, а потом так глупо и бездарно принять поражение от существа, которое даже ее лица не запомнит!

Но судьба словно решила поиздеваться над ней: ее не волновали силы и заслуги Эсме, она просто заставила неровную землю на берегу ручья осыпаться у нее под ногами. Эсме, как раз парировавшая очередной удар, не удержала равновесие и, поднимая облака брызг, упала в прохладную воду ручья.

Существо не медлило, оно рванулось на свою единственную добычу, готовое впиться клыками ей в горло. Оно могло убить ее — ему просто не позволили. Когда Эсме почти поверила в свою неминуемую гибель, невидимая сила поймала хищника в воздухе, как ребенок ловит летящего жука. Существо взвыло и попыталось вырваться, но против магии его отчаянные усилия были бесполезны. Оно застыло над землей, растерянное, озлобленное.

А со стороны дома к Эсме уже спешили ее спутники. Итерниал, державший существо, и вовсе появился прямо из воздуха, остальные скоро добрались до них. Каридан помог Эсме подняться, а Айви отдала ей свой плащ — молодой девушке и самой было неловко стоять перед ними в детском платьице.

Никого из крестьян с ними не было; Эсме понятия не имела, как им удалось этого добиться, но она была благодарна, что ее не видят такой.

— Это что за выродок? — прошипела Анэко. В этот момент она особенно сильно напоминала разозленную кошку. — Не знала, что в пустыне такие водятся!

— Они не водятся, — возразила Марана. — Энергия этого существа мне не знакома, его разум погружен в хаос, я с таким прежде не сталкивалась!

— Он похож на падальщика с Ариоры, — указала Эсме.

— Похож, но это не падальщик, — заметил Каридан. — Да и потом, падальщиков создали специально для Ариоры, они слишком опасны, чтобы выпускать их где-то еще.

Айви присмотрелась к извивающемуся существу внимательней, нахмурилась:

— На нем одежда… что-то не припомню, чтобы падальщики пытались приодеться!

— Так это не падальщик.

— Все равно, он не похож на того, кто будет всеми силами пытаться прикрыть наготу. Где он взял одежду?

— Может, сбежал откуда-то? Из форта, например.

— Но что он делал в форте? Магические формы жизни все еще под запретом в королевстве!

— Мы не уверены, что это магическая форма жизни.

— Да? А кто тогда?

Они отвлеклись на свой спор и, казалось, совсем позабыли о странном существе. Только Эсме, уставшая и испуганная битвой, не сводила с него глаз, она первой заметила, что уродец, все еще удерживаемый магией, внезапно перестал дергаться.

— Эй, — позвала она. — По-моему, с ним что-то не так…

— С ним изначально было что-то не так, — буркнула Анэко.

Но она, как и остальные, теперь смотрела только на существо. Оно напряглось, приподняло голову, и Эсме с удивлением обнаружила, что единственный глаз уродца под мутной пеленой стал разумным — и он смотрел прямо на них! Потрескавшиеся губы хищника приоткрылись, он попробовал заговорить, но получилось у него не сразу. Никто не пытался его поторопить, они ждали, завороженные этим неожиданным проявлением разума.

Наконец тот самый голос, что совсем недавно разрывал воздух яростным воем, еле слышно произнес:

— Убейте… меня…

* * *

Убить их было бы проще всего: он, боевой маг, мог сделать это одним щелчком пальцев. Но Солл так не хотел, он все еще не разобрался, что это за существа. Он уже понимал, что их связь с исчезновением жителей деревни может быть не так проста, как ему показалось. Когда он увидел их, вылезающих из-под земли, озлобленных, безумных, он сделал предсказуемый вывод: эти твари налетели на поселение стаей и сожрали всех, кого нашли.

Но теперь, когда он присмотрелся к ним внимательней, он с ужасом понял, что может быть и другое объяснение. На этих чудовищах, диких, уродливых настолько, что на них тяжело было смотреть, сохранились остатки одежды, которую обычно носили крестьяне. Этих созданий было меньше, чем жителей в деревне, а значит, кого-то все же сожрали — и зловещие пятна крови указывали на это. Однако та участь, что постигла остальных, могла быть хуже, чем смерть.

Пока Солл раздумывал об этом, они напали. В них, похоже, не осталось ничего человеческого, они жили лишь одним желанием: сожрать его и лошадь. Они не продумывали атаку, они просто бросались вперед. В этот миг Солл, с его опытом и великолепной боевой подготовкой, увидел сотню способов убить их — и ни одним не воспользовался.

Он призвал силу, но не для разрушения. Он сосредоточился, заставляя всех уродцев замереть на месте. Ему помогало то, что их разум был даже проще, чем у животных, их легко было контролировать. Убедившись, что их безумная охота прекратилась, он стал загонять подчиненных существ обратно в дома. Это было непросто: чудовищ было больше, чем он ожидал, и все же Солл не сомневался, что поймал их всех.

Когда они оказались внутри, он укрепил ставни на окнах, сделав их металлическими, и заблокировал двери тяжелыми камнями. Теперь эти выродки, как бы сильны они ни были, не смогут освободиться самостоятельно.

Но что если им кто-то поможет? Или если с рассветом они погибнут? Солл этого не хотел: если в этих чудовищ превратились люди, он должен был спасти их! Поэтому, укрепив клетки, он забрал с собой двух существ и отправился в обратный путь.

Повинуясь заклинанию, хищники мирно спали. Клетки, которые Солл нашел в разрушенном купеческом караване, были им как раз впору, и маг сомневался, что это совпадение. К тому же, на чудовищах в деревне он видел не только крестьянскую, но и купеческую одежду.

Получается, те самые купцы, о которых беспокоился капитан Ван Кирк, все же добрались до деревни. Но они перевозили с собой очень странный груз, явно магический, а значит, запретный. Почему? На что они надеялись? Они должны были знать, что их не пропустят через форт, их арестуют или даже казнят! Зачем они пошли на такой нелепый риск, который должен был погубить их?

Однако все сложилось еще хуже: эти непонятные существа освободились, и теперь жертвами стали десятки человек. Целая деревня! Солл отказывался верить, что эти жизни можно загубить так просто, что ничего нельзя изменить.

Поэтому он вез двух чудовищ обратно в форт. Он использовал крестьянскую телегу, которую тянула теперь единственная лошадь. Своими силами животное не справилось бы, но Солл подпитывал его магией, ему нужно было добраться до Мигоса как можно скорее.

К утру, когда впереди показались стены форта, он окончательно вымотался — он отдал сложным заклинаниям всю силу, что у него была. Но Солл верил, что это уже не важно, Бало обязательно ему поможет!

Его неожиданное возвращение, да еще и с таким грузом, вызвало в форте предсказуемый переполох. Солдаты были напуганы, Солл даже не знал, как успокоить их, и только теперь он понял, как ему повезло, что управлял ими Семур Ван Кирк. Капитан без труда усмирил своих людей, заставил их подчиняться и следовать правилам. Сам он выслушал историю Солла внимательно, не перебивал и не задавал лишних вопросов.

Лишь когда маг закончил, он спросил:

— И что нам делать теперь?

Это Солл как раз успел обдумать, пока возвращался к форту через ночную степь.

— Нужно немедленно отправить туда отряд солдат.

— Чтобы убить этих ублюдков?

— Нет, убить ублюдков я и сам бы мог, — покачал головой Солл. — Нужно охранять деревню. Расставьте солдат по периметру, пусть следят за тем, чтобы никто не приближался к этому месту, пока мы не найдем решение.

— Уследить за входящими они смогут, — задумчиво произнес Семур. — Но что если кто-то решит выйти оттуда?

— Не решит. Я лично заблокировал дома, оттуда никто самостоятельно не выберется. К тому же, у меня есть все основания полагать, что днем эти создания спят, а к наступлению ночи, надеюсь, у нас будет лекарство.

— Вы собираетесь заняться этим сейчас?

— А когда же еще? — удивился Солл.

— Вам нужен отдых. Вы ослаблены, даже я это вижу, а я не магик!

— Переживу.

— Отдохните, а то вы загоните себя насмерть.

— Отправьте солдат, капитан, а я позабочусь об остальном.

Солл прекрасно понимал, что Семур был прав: он давно уже не использовал так много магической энергии, к тому же, он и не помнил, когда последний раз спал. От усталости у него кружилась голова, его подташнивало, но он не собирался поддаваться собственной слабости. Он еще и не такое выдерживал, не привыкать!

Если он не может помогать людям, какой от него толк?

Он лично проследил за тем, чтобы Семур отправил отряд к деревне, а потом направился в свою мастерскую. Туда уже доставили клетку с чудовищами — и там ждал его Бало. Старший брат задумчиво осматривал клетку, обходя ее то с одной стороны, то с другой. Как и предполагал Солл, при свете дня существа стали сонными, но они все равно не засыпали, продолжая скалить на магов темные клыки.

— Ты можешь хоть раз просто прогуляться по холмам, не влезая ни в какие неприятности? — мрачно поинтересовался Бало.

— Вот это, — Солл указал на клетку, — не неприятности. Это катастрофа!

— Не преувеличивай.

— Какое тут преувеличение! Они сожрали целую деревню, понимаешь? Всех, кто там был! Но и это еще не все, не худшее даже…

— А что тогда худшее?

Бало, казалось, не был шокирован случившимся, он относился ко всему на удивление спокойно. Это сбивало Солла с толку, однако он был не в том состоянии, чтобы раздумывать над странностями брата.

— Это магическая форма жизни! Кто-то нарушил запрет и выпустил в приграничные земли этих тварей! Мы должны срочно найти его и доложить обо всем королю.

— Тебе больше делать нечего?

— Ты издеваешься?! Это наша работа! Если обычно ты смеешься над моей помощью местным, то теперь и тебе пора вылезти из винных погребов и заняться делом.

— Следи за языком! — нахмурился Бало.

— В чем же я не прав? То, что происходит сейчас, магическое преступление. Мы, королевские маги, живем здесь ради того, чтобы останавливать такие преступления, это наша работа. Не важно, нравится тебе это или нет, мы оба должны бросить все силы на поиск подонка, создавшего их!

Бало наконец перестал кружить вокруг клетки. Он остановился напротив Солла, скрестил руки на груди и посмотрел в глаза брату.

— Не надо ничего никуда бросать и никого искать. Подонок перед тобой, Солл: эти существа были созданы по моему заказу.

Слова брата показались Соллу потоком камней, обрушившимся ему на голову. Он все слышал, все понимал — но отказывался верить. Он знал, что Бало всегда спокойно относился к магическим законам, без лишнего рвения. Но даже он не мог пойти на такое очевидное чудовищное нарушение!

В мастерской зависло тяжелое молчание, которое нарушил невеселый смех Бало.

— Посмотрел бы ты на себя со стороны! Серьезно, Солл, ты никогда не повзрослеешь… Малейшее нарушение правил — и ты уже парализован.

— Малейшее? Это ты называешь малейшим нарушением правил?! — опомнился Солл. — Ты нарушил один из важнейших магических законов страны, за такое смертью карают.

— Рад, что ты об этом помнишь. Смею надеяться, именно поэтому ты не станешь болтать.

— Погибли люди, Бало! Целая деревня, женщины и дети!

— Да, это досадно. Если тебе станет легче, я такого не планировал, мне эти жертвы были без надобности. Что-то пошло не так при перевозке, но есть и хорошие новости: судя по твоему рассказу, проклятье работает как надо.

От дикости всего происходящего и от усталости голова шла кругом. Солл тяжело опустился на ближайшее кресло и исподлобья посмотрел на Бало.

— Зачем? — коротко спросил он.

— Потому что я, в отличие от тебя, живу в реальном мире. Я не пытаюсь играть в героя, спасая всякие отбросы, я думаю о нашей семье!

— И как нашей семье поможет нарушение закона?

Вместо ответа Бало достал из-за пояса сверток и швырнул его брату. Солл не стал читать, он лишь заметил, что это письмо с королевской печатью.

— Что это?

— Предупреждение! — раздраженно пояснил Бало. — Случилось то, чего я ждал много лет: демон, созданный этим безумным старикашкой, Делиором Сантойей, вырвался на свободу.

При упоминании имени Сантойи Солл невольно вздрогнул: слишком много оно для него значило.

— Не уверен, что понимаю тебя.

— О чем я и говорю, ты слишком долго играл в печального рыцаря! Ты даже не знаешь, что происходит, что происходило уже давно… А вот я слежу за реальной угрозой! С тех пор, как мы убили эту шлюху…

— Не называй ее так, — прервал его Солл. — Никогда!

Бало прекрасно знал, когда с братом можно спорить, а когда лучше не нарываться. Сейчас был один из таких опасных случаев, и Бало мгновенно сменил тон:

— Ладно, согласен, погорячился. Но все сводится к тому жертвоприношению — вынужденному и очень важному для страны! Мирамар сразу предупреждал всех нас о том, что Делиор не успокоится. Старик был не способен понять, что одна жизнь стоит гораздо меньше, чем целая страна!

Они с Бало не раз обсуждали это — и никак не могли согласиться. Солл знал, что не согласятся они и теперь, поэтому даже не пытался возразить. У них сейчас была проблема поважнее, которая отчаянно металась в клетке.

— Почти сразу пошли слухи о том, что старик готовится к созданию самой могущественной магической формы жизни в истории, — продолжил Бало. — Но поймать его на использовании запретных заклинаний никто не мог, а без этого репутация защищала его от казни. Мирамар предлагал арестовать Делиора и заточить в темницу, однако король, увы, проявил излишнее милосердие. Он сказал, что человека, потерявшего дочь, нужно оставить в покое. Как это наивно! Король почти так же милосерден, как ты, и это опасно.

— По делу, — поторопил его Солл.

— А по делу, слухи подтвердились, Делиор действительно создал магическую форму жизни. Правда, ее посчитали безобидной, снова ошибка со стороны короля! Но уже тогда я понял, что столкновение неизбежно. Заточение этой твари на Ариоре было лишь временной мерой, и я стал искать способ защитить нас.

— Вот этим? — Солл кивнул на чудовищ.

— Да, представь себе, вот этим! Это оружие, куда более эффективное, чем твои скитания по полям!

— Что это вообще такое?

— Просматривая летопись Ариоры, я обнаружил, что маги прошлого вывели особый вид существ, способных пожирать трупы чудовищ. И я подумал: что если сделать их лучше, дать им большую силу? Тогда эти существа могли бы справиться с живыми чудовищами.

— Ты в своем уме?!

— Вполне, — отрезал Бало. — Я принимаю те решения, которых требует время. Я размышляю, а не иду на поводу у своих чувств!

— Ты не мог их создать, сил бы не хватило, — покачал головой Солл.

— Конечно, ведь в нашей семье только один сильный маг, а я — лишь твоя тень!

— Называй это как угодно, мы оба знаем, каковы твои истинные способности.

— Да уж, знаем, — усмехнулся Бало. — А еще нам не мешало бы помнить о том, кто из нас умнее. Я придумал, как создать этих существ, как сделать их полезными нам, и отправил свои идеи Сайре. Он поддержал меня!

Ну конечно, следовало догадаться. Сайра Огеас был единственным королевским магом, который не презирал Бало, а дружил с ним. Они во многом были похожи: жестокие, беспринципные, насмехающиеся нам всеми, у кого не было хотя бы крупицы магического таланта. Сайра тоже не притворялся, что у него есть принципы и идеалы, он работал за деньги.

А еще он был среди тех, кто участвовал в жертвоприношении. Следовательно, если месть Делиора не была лишь пугающей легендой, ему тоже следовало опасаться, что однажды за ним придет чудовище. Поэтому он с готовностью принял предложение Бало, они решили сыграть на опережение.

Бало придумал, как породить магическую форму жизни — не падальщиков, а нечто новое, гораздо более опасное. Сайра Огеас использовал свою немалую силу, чтобы воплотить его план.

— Падальщиков для Ариоры создавали из мертвых тем, — объяснил Бало. — Мы решили использовать живые тела, чтобы усовершенствовать их, заставить охотиться на живых чудовищ. Мы понимали, что один падальщик не справится с чудовищем Делиоры, два — тоже, нам нужна была целая армия! На Ариоре падальщики выживали благодаря тому, что прятались под землей и очень быстро размножались. Но у наших охотников не было даже этого времени, их численность должна была увеличиваться постоянно.

— И что вы сделали? — спросил Солл, хотя на душе уже было тяжело, он не хотел слышать ответ брата.

— Мы использовали заклинание проклятья, наполнив им кровь наших существ, — невозмутимо отозвался Бало. Похоже, он и правда верил, что имеет право на такое преступление. — По нашей задумке, их кровь могла превратить обычного человека в такое же чудовище. Но мы с Сайрой не успели это проверить, мы лишь собирались этим заняться! Он создал нескольких животных, назовем их так, и отправил их мне с караваном. Но, похоже, они оказались сильнее, чем мы ожидали. Ты ведь и сам маг, ты знаешь, что создание сильных чар невозможно без ошибок. У нас с Сайрой даже не было живого падальщика, мы работали со старыми записями, чудо, что у нас что-то получилось!

Солл сидел в кресле неподвижно, смотрел на брата и не мог понять, как они вообще могут быть родственниками. Бало сейчас не изображал равнодушие, ему действительно было плевать на людей, которые погибли по его вине. Он изначально собирался использовать их или кого-то еще, чтобы спасти свою шкуру от чудовища Делиора!

— Целая деревня мертва, — напомнил Солл.

— Да, я уже понял. Это сопутствующие потери, если ты учил магическую историю, должен знать, что они неизбежны при серьезных исследованиях.

— Исследования? Так ты это называешь?

— А чем не исследования? — изумился Бало.

— Да хотя бы тем, что на исследования такого рода нужно разрешение короля и совета королевских магов, а вы с Сайрой нарушили все мыслимые и немыслимые законы! Королевские, человеческие, природные — какой угодно закон назови и поймешь, что ты его нарушил!

— Откуда в тебе столько высокомерия? Ты меня благодарить должен!

И снова Соллу хотелось, чтобы ему это почудилось, он не хотел знать эту сторону своего брата.

— Благодарить тебя? За что?

— В этом письме, — Бало перевел взгляд на свиток, который теперь валялся на полу рядом с Соллом, — сказано, что чудовище сбежало с Ариоры. Чудовище Делиора теперь на свободе! И не оно одно. А у нас есть оружие! Целая деревня оружия, мы не беззащитны! Поэтому перестань дурить, а доставь этих созданий сюда. Жители деревни все равно мертвы, так пусть их смерть не будет напрасной, пусть они выполнят свою последнюю миссию и защитят нас!

Солл вдруг почувствовал себя не просто усталым — опустошенным, будто из него вырвали всю энергию. И эта горечь разочарования оказалась гораздо тяжелее, чем утомление от бессонных ночей или использования магии.

Не утруждая себя словами, он повел в воздухе рукой, окружая клетку прозрачным, как стекло, барьером. Солл редко показывал свое превосходство, зная, что это обижает брата, но теперь он не мог поступить иначе.

Бало не сразу понял, что случилось, — или не сразу поверил. Сначала он осторожно дотронулся до барьера рукой, словно желая убедиться, что ему не мерещится. Затем он ударил по прозрачной пелене кулаком, но она без труда выдержала эту нехитрую атаку. Тогда Бало направил на барьер свою силу — и тоже тщетно.

— Как это понимать? — нахмурился он. — Ты что делаешь?

— Не даю тебе погубить твою душу.

— Солл!

— Это не обсуждается. Если ты не хочешь им помочь, это сделаю я. Я сам найду лекарство от того, что вы сотворили. Я не позволю тебе использовать этих людей.

— Они не люди!

— Я это исправлю.

У Солла не осталось сил продолжать этот бессмысленный разговор. В форте хватало залов, которые он мог использовать как мастерскую, ему не обязательно было оставаться здесь. Он знал, что ни один маг не сможет пересечь созданный им барьер — а тут и не было магов, кроме Бало.

Поэтому он направился прочь. Бало не стал преследовать его, чувствуя, что это бесполезно. Он остановился на пороге и крикнул вслед брату:

— Ты совершаешь ошибку! Она уже идет за нами, и когда она настигнет нас, мы будем безоружны! Ты погубишь нас обоих, Солл!

— Может, именно этого мы и заслуживаем, — усмехнулся Солл, не сбавляя шаг.

Он прекрасно знал, что брат его не услышал.

* * *

— Это было довольно грубое использование магии, но оно сработало, — отметил Итерниал. — Существо было жизнеспособным. Уж не знаю, для чего его создали, но убивать оно умело.

Айви невольно поежилась, вспоминая осмотр чудовища. Существо! Если бы это было просто существо, она бы так не переживала. Но перед ними был бывший человек, который успел понять, во что превращается. Она, целительница, осмотрела его измененное тело, она видела, какие грандиозные перемены он уже прошел и что его еще ожидало.

Он не хотел этого. Разум мужчины был почти уничтожен, но в нем теплилось достаточно воспоминаний о прошлом, чтобы молить их о помощи. Они не стали ему отказывать: после осмотра Итерниал убил его, сделал его смерть легкой и быстрой. Больше они ничего не могли ему дать.

— Его запах шел вдоль границы и терялся в песках, — указала Анэко. — Думаю, оттуда он и явился.

— Из форта?

— Вряд ли, королевские колдуны заметили бы его.

— Может, они его и создали? — предположила Айви. — Как защиту от чудовищ вроде нас?

— Тогда, получается, королек наш нарушил свой собственный запрет, — хмыкнул Итерниал.

— Корнелиус не пошел бы на это, — покачал головой Итерниал. — Должно быть другое объяснение.

Айви невольно подумала о том, что его дорогой Корнелиус, который «совсем не такой», когда-то дал добро на убийство Тересии Сантойи. Этим он доказал, что ради блага своей страны готов пойти на многое. Может, на создание чудовищ тоже! Но сейчас не было смысла говорить об этом, когда придет время, они узнают правду.

Они покинули ферму на рассвете. Хозяева так и не узнали, какое чудовище подбиралось к их младшей дочери, им сказали, что девочка видела дикого пса из пустыни. Айви надеялась, что теперь крестьяне будут лучше присматривать за своими детьми.

Они же двинулись к форту. Туда вела неплохая, разъезженная повозками дорога, но они предпочли двигаться напрямую, через поля и холмы. Это не утомляло их, напротив, позволяло выиграть время. Так они могли подойти к Мигосу незамеченными, а заодно и проверить, нет ли у границы других уродцев.

Айви знала, что все будет кончено — все ее сомнения, страхи, ожидание. Они приближались к цели, и она чувствовала, что Антара затаилась. Она была хищницей, рожденной для охоты. близость желанной добычи разжигала ее кровь.

И уже это было сложно, а тут еще и добавились магические формы жизни, люди, превращенные в падальщиков. Кто это сделал, зачем, сколько таких созданий? Айви понимала, что ничего не сможет изменить, даже если найдет ответы, но так ей было проще.

Она знала, что разговаривать о таком с Кариданом бесполезно, он будет упрямо защищать короля. Поэтому воспользовавшись моментом, когда он отвлекся, она приблизилась к Итерниалу.

— Ты больше всех знаешь о магии, поэтому я хочу кое-что спросить, — сказала Айви. — Если моя версия верна и этих существ действительно вывели для защиты от нас или других чудовищ пустыни, насколько они опасны?

— Для нас? — уточнил Итерниал.

— Да, и вообще.

— Вообще — опасны. Я чувствую на них магию проклятья, а значит, она вполне может перекинуться на обычных людей и превратить их в таких же выродков. Но для нас — нет. Тебя и Антару сопровождают только магические формы жизни высшего порядка. Все мы, включая Эсме и Анэко, обладаем сильной энергией, неповторимой, способной преодолеть любое колдовство. Так что не думаю, что они могут передать нам свое проклятье.

— Они опасны не только проклятьем, они еще и очень сильны, — заметила Айви. — Тот тип чуть не покалечил Эсме!

— Тупое везение. Если бы она была нормально вооружена и подготовилась к бою, такого бы не было. Будет ей наука.

Итерниал не пытался подбодрить Айви — это было просто не в его стиле. Он действительно верил, что угрозы со стороны этих существ не будет. Айви подозревала, что его уверенность не напрасна: даже если на них нападет целая армия падальщиков, одного Итерниала будет достаточно, чтобы превратить их в пыль. Это может разве что предупредить королевских магов о готовящемся нападении, но не спасти их.

— Уже скоро, — предупредила Анэко. — Я чувствую запах людей и животных!

— А этих существ? — спросила Эсме.

— Нет, пока ничего. Их или нет в форте, или слишком мало и они хорошо спрятаны.

— Что я и говорил! — фыркнул Каридан. — Король никогда не позволил бы использовать падальщиков.

— Они — ночные существа, — напомнил Итерниал. — Если их и используют, то только по ночам, так что не спеши петь хвалу своему братцу.

Айви их уже не слушала, она смотрела на форт Мигос, показавшийся на горизонте. Когда она представляла его, чтобы развлечь себя в дороге, ей казалось, что это обязательно будет высокая темная башня, угрюмая, с крохотными бойницами окон, окруженная пустынной землей.

На самом деле королевская крепость напоминала замок, не слишком красивый, зато просторный. Его каменные стены наверняка могли вынести и военную, и магическую атаку, но их давно уже никто не испытывал. Земли вокруг форта обросли небольшими домиками прислуги, постоялыми дворами для путников, загонами для скота и даже собственным рынком. Кого-то принимали в самом форте, а все остальные, не столь знатные путники, могли отдохнуть у его стен, не сомневаясь, что находятся под защитой.

Возможно, когда-то эта земля и была исчерчена следами сражений, но сегодня она стала пристанищем мира.

Впрочем, гармония долго не продлилась: Айви увидела, как открываются ворота, выпуская большой отряд конных всадников в полном вооружении.

— Ого! — изумилась Анэко. — Не многовато ли для патрульной группы?

— Это не простой патруль, — насторожился Каридан. — Такой отряд обычно отправляют, когда есть реальная угроза.

— Я чувствую страх, — предупредила Марана. — Люди вокруг форта не боятся, но они насторожены появлением воинов. А вот люди внутри форта испуганы чем-то!

— Думаю, одно связано с другим, — кивнула Айви. — Ты чувствуешь магов, они внутри?

— Да, там сейчас два мага, и один из них очень устал. Я могу попытаться понять, чем они занимаются, но тогда они могут заметить меня.

— Не нужно рисковать, — заявил Итерниал. — Смысла нет. И так ясно, что там творится что-то необычное, и связано это не с нами.

— Почему ты так уверен, что не с нами? — полюбопытствовала Эсме. Она давно уже оправилась после столкновения с чудовищем и снова казалась самым обычным ребенком.

— Потому что если бы нас засекли, или если бы нас выдали фермеры, отряд направился бы в другую сторону, причем в сопровождении хотя бы одного мага. Нет, дело не в нас, у них там свои сложности.

— И что будем делать?

— Наблюдать, — ответил Каридан. — Возможно, судьба милостива к нам. Если в форте свои проблемы, его охрана ослабнет, и нам будет проще добраться до братьев Аншах.

— Надо же! — восхитился Итерниал. — Ты больше не пытаешь отговорить Антару от мести?

— Давно уже не пытаюсь, если помнишь. Мне все это по-прежнему не нравится, но на Ариоре я дал слово, что помогу покарать магов, виновных в смерти Тересии. Но только их! Здесь я все хочу сделать так, чтобы не пострадали невиновные — и военные, и прислуга, и путники, отдыхающие возле форта.

— Согласна, — поспешила поддержать его Айви. — Я предлагаю присоединиться к толпе, окружающей форт, там мы не будем выделяться.

Вокруг крепости и правда хватало небольших групп — без животных, почти без вещей, людей, замотанных в ветхие платки и плащи, пришедших в Мигос в надежде на лучшую жизнь. Королевские воины привыкли к ним и почти не обращали внимания, вряд ли они могли предположить, что однажды под такими грязными тряпками будут скрываться чудовища.

— Ночь на нашей стороне, они в пустыне темные, — указал Каридан. — Укроемся от дневного жара в шатрах, послушаем, какие слухи ходят среди путников. А уже ночью попытаемся пробраться в форт Мигос, посмотрим, что там у них происходит.

Он не сказал, что этой же ночью им, возможно, удастся убить братьев Аншах — о таком сложно забыть. Теперь Айви смотрела на величественный форт и думала о том, что из-за нее кто-то из его обитателей может не увидеть рассвет.

* * *

Балериано Аншах не собирался позволять капризам младшего брата портить его гениальный план. Он слишком долго жил с чувством надвигающейся угрозы, с тех пор, как услышал, что Делиор Сантойя создал демона. Страх разъедал Балериано изнутри, как червь, пронизавший яблоко, он отнимал у мага саму радость жизни. Какой смысл быть богатым и здоровым, если ты все время думаешь о смерти? И только Балериано нашел способ избавиться от этого изматывающего чувства, как Солл решил все испортить!

Солл, с этими его непонятными принципами и вечной тоской, с его уникальным талантом, который заслуживал лучшего применения, а достался этому выскочке. Младший брат всю жизнь был Балериано как кость поперек горла, но избавиться от него старший маг не мог, потому что именно Солл стал его пропуском в роскошную жизнь.

Но теперь все могло закончиться, не только роскошь — жизнь! В письме от королевской разведки было указано, что несколько чудовищ покинули Ариору, никто не знал, куда они направились, однако Балериано чувствовал: они выбрали его. А то, что могло его спасти, теперь было отнято у него безмозглым младшим братом!

— Очередная семейная ссора? — промурлыкал вкрадчивый голос у него за спиной.

Шианара умела двигаться беззвучно. Такое не каждому магу удавалось, да и не каждому воину, но она, простая человеческая девка, овладела этим искусством в совершенстве. Она вообще была странной, и Балериано до сих пор не решил, что чувствует по отношению к ней.

С одной стороны, она его раздражала, он не любил, когда женщины вдруг начинали верить, что они равны мужчинам. С другой, он уважал ее мастерство, видел, что и другие уважают. Ну и конечно, он наслаждался ночами, проведенными с ней, она была одной из самых страстных и умелых любовниц, с которыми ему доводилось делить ложе. Впрочем, Балериано не заблуждался на ее счет, он прекрасно знал, о ком она думает, когда прижимается к нему горячим телом. Ему было все равно — он ее тоже не любил, они оба искали в этих встречах лишь удовольствие.

Днем они обычно не говорили, они были не нужны друг другу. Балериано и сейчас собирался отослать ее, чтобы она не мешала ему думать, но тут он заметил, что Шианара чем-то недовольна — взбешена даже!

— Он снова тебя прогнал? — догадался королевский маг.

— Разве что сапогом не пнул, как надоедливую собачонку, — усмехнулась целительница. — Знаешь, я не привыкла, когда на меня смотрят, как на отбросы. Твой брат нравится мне все меньше!

Она была гордой и честолюбивой — Балериано по своему опыту знал, что это такое. Шианара привыкла, что мужчины преклоняются перед ней, и тем больше ее злило искреннее равнодушие Солла.

Это можно было использовать.

— Он просто глупый мальчишка, который сам не знает, что теряет, — заметил Балериано.

— Зато ты знаешь… Это еще что за демонское отродье?

Она лишь сейчас заметила клетку с чудовищами, которую привез Солл. Похоже, она была взбешена даже больше, чем предполагал Балериано.

— Это мои магические исследования, которые я не могу продолжить, — заявил он.

— Почему?

— Потому что нашему господину Соллу это неудобно.

Догадка Балериано оказалась верной: злость Шианары, только-только угасшая, вспыхнула с новой силой.

— Почему Солл вообще решает, чем занимаются другие обитатели форта?!

— Потому что он сильнейший маг здесь, — услужливо подсказал Балериано.

— Это ничего не значит! По королевскому закону вы с ним равны!

— Я попытался сказать ему то же самое, но ты же знаешь, какой он упертый. Если этот слепец на обратил внимания на твою красоту, как могут повлиять на него доводы разума? Он решил, что это исследование слишком опасно, чтобы доверять его кому-то вроде меня.

— Конечно, уважения достоин только сам Солл, — поморщилась Шианара. — Но знаешь, что? Не всегда будет так, как он хочет! Что тебе нужно, чтобы продолжить твое исследование?

Она хотела мести — любой мести, лишь бы это навредило Соллу. Возможно, если бы она была чуть поспокойней, она бы не решилась связываться с магическими исследованиями и чудовищами. Но Балериано слишком хорошо знал эту породу женщин: ее огненная душа пылала после очередного отказа, ей хотелось хоть как-то обжечь Солла.

К тому же, она доверяла Балериано, и это усмиряло ее природную осторожность. Она не любила его, но ценила его достаточно высоко, чтобы лечь с ним в постель. Теперь она видела в нем союзника, а в Солле — врага; Шианара ничего не знала о беглецах с Ариоры и надвигающейся угрозе, для нее все эти интриги тихого приграничного форта были лишь развлечением.

— Мне нужно добраться до моих животных, — сказал Балериано.

— Это животные? — Шианара с сомнением покосилась на двух существ, скаливших клыки в клетке.

— Я понимаю, что выглядят они устрашающе, но это действительно просто животные. Что бы там ни вбил себе в голову Солл, я знаю, что делаю. А он закрыл их от меня силовым полем, через которое не перейдет ни один маг. Но ты можешь.

— Я? — удивилась целительница.

— Не только ты, любой человек, не обладающий магическими способностями, может, но не любому человеку я доверяю. Тебе нужно зайти за защиту, открыть клетку и вывести моих животных сюда, чтобы я забрал их.

— Да они же сожрут меня!

— Не сожрут, — заверил ее Балериано. — Я успокою их, заставлю подчиняться тебе, все будет хорошо.

— Ты уверен, что у тебя получится?

— Конечно! Верь мне, я тебя ни разу не подводил.

Ему нужно было действовать быстро: стоило Шианаре чуть успокоиться, и она непременно бы отказалась. Да кто угодно отказался бы! Поэтому Балериано поторопил ее:

— Солл может вернуться в любой момент! Раз он отказал тебе, значит, хочет заняться моими украденными исследованиями.

— Он не отказывал мне, — вспыхнула Шианара. — Я ему вообще ничего не предлагала! Ладно, так и быть, помогу тебе. Но сначала успокой этих существ, а потом я подойду к ним, не хочу, чтобы они на меня пялились!

Успокоить их было как раз несложно: они устали после дороги, да и день не был их временем. Балериано уступал своему брату, но он все равно был королевским магом. Он усыпил двух хищников, как усыпил бы непокорных лошадей.

Шианара, довольная тем, что он держит слово, шагнула вперед. Как и ожидал Балериано, барьер не остановил ее, она прошла через него так, будто здесь ничего и не было. Шианара открыла клетку, до которой маг никак не мог дотянуться, а он заставил сонных хищников выйти оттуда и двинуться к нему.

Вот только далеко они не продвинулись: чудовища уперлись в барьер, как в каменную стену, совсем как Балериано. Солл, будь он неладен, все рассчитал верно: даже если бы его брату удалось каким-то образом преодолеть завесу, он не смог бы вывести из нее хищников.

Шианара тоже поняла это:

— Похоже, он и тут перехитрил тебя. Ладно, да заберут его демоны пустыни, забудем о нем. Пусть занимается чем хочет!

Но Балериано просто не мог забыть. Он чувствовал, как страх липкими щупальцами оплетает его душу. Ему казалось, что он уже слышит приближение демона, созданного Делиором Сантойей. Нельзя отступать, потому что за его спиной смерть!

Ему пришлось использовать другой план, составленный наспех, но вполне эффективный. Балериано хлопнул в ладоши, пробуждая хищников ото сна, и отпустил контроль над ними. Они, очнувшиеся, повиновались инстинктам и мгновенно бросились на единственную добычу, находившуюся рядом с ними — Шианару.

Она не успела к этому подготовиться, она наверняка была уверена, что он на такое не способен. Все произошло слишком быстро, спустя мгновение один хищник впился в плечо целительницы, второй — в ногу, чуть выше колена.

Но Балериано знал, что она не позволит им себя убить, и не ошибся. Шианара быстро оправилась от удивления и выхватила из-за пояса нож — маг, раздевавший ее не раз, знал, какое оружие она носит. Одного хищника она ловко ударила в затянутый мутной пленкой глаз, и он с воем отскочил. Другой оказался пошустрее, он ушел от ее первых разгневанных ударов. Однако и целительница была намного сильнее обычной женщины, она каждый день тренировалась, совсем как воин. Когда чудовище снова попыталось напасть на нее, она подпустила его поближе и одним резким движением перерезала горло.

Но она и сама слабела: раны, полученные при первом нападении, мешали ей двигаться, она стремительно теряла кровь. Поэтому Шианара бросилась к барьеру, установленному Соллом, и преодолела его — она все еще была человеком. А вот хищник, последовавший за ней, снова был остановлен магической чертой.

Теперь целительница лежала на полу, пытаясь отдышаться. Она была покрыта темной кровью убитого ею существа, с которой смешивалась ее собственная кровь. Балериано остановился в паре шагов от нее, готовый в любой момент применить магию.

Он знал, что она перевоплотится — или, по крайней мере, надеялся на это. На двух существах, которых привез Солл, были остатки одежды крестьянина и купца, а значит, это не те животные, которых создал для него Сайра. Те животные вырвались — и заразили находившихся рядом людей, все сработало как надо, проклятье существует!

Пока Шианара была человеком, поэтому барьер выпустил ее. Но Балериано проследил за тем, чтобы на нее попало достаточно темной крови, прямо в ее собственные открытые раны. Судя по письмам Сайры, все произойдет быстро.

— Ты что сделал?! — прорычала Шианара.

Ей не нужно было знать, что она скоро умрет. Если бы был другой путь получить нового хищника, Балериано не стал бы ее использовать. Но Солл не оставил ему выбора, так что, если задуматься, Солл и виноват. Единственной милостью, которую мог оказать ей Балериано, было неведение.

— Прости, — виновато улыбнулся он. — Заклинание сорвалось, не знаю, как это вышло…

— Матушке своей рассказывай, что у тебя вышло! Проклятье… Глубоко порвали… Мне нужно в мой кабинет, там есть лекарства!

— Я провожу тебя.

— Уж будь любезен, — поморщилась Шианара. — Чтоб тебя, Бало… У меня голова кружится! Эти твари хоть не ядовиты?

— Нет, конечно!

— Странно… Помоги мне встать, я хочу…

Она замолчала на полуслове, согнулась пополам и ее вырвало кровью. В этот миг Балериано понял, что ни в какой кабинет они уже не пойдут — его план сработал даже лучше, чем он думал.

* * *

В форте Мигос о путешественниках заботились гораздо лучше, чем могла предположить Айви. Те, у кого после долгого пути почти не осталось денег, могли безо всякой платы воспользоваться шатрами, получить воду и даже жидковатую, но вполне неплохую похлебку. Так что если бы они действительно были несчастными крестьянами, прибывшими сюда искать лучшей доли, они бы уже боготворили короля.

Им было легко затеряться в толпе таких же, как они сами, грязных бродяг. Здесь к таким привыкли, никто не собирался с ними говорить или заглядывать под низко опущенные капюшоны. Айви обратила внимание, что не все собирались продолжать путешествие. Некоторые просто селились в этих шатрах, ожидая, не вознаградят ли их королевские наместники работой.

За суетой у стен форта Айви теперь наблюдала с вершины одного из холмов. Им с Кариданом было спокойно здесь — в разгар дня мало кто рисковал выходить на солнце, а они уже привыкли к жаре.

— Я боюсь, что гибель братьев Аншах разрушит все это, — задумчиво произнесла Айви.

— Вряд ли, — отозвался Каридан. — За порядком следят королевский наместник и капитан королевских войск, маги нужны для защиты от колдовства. Не думаю, что эти двое играют здесь такую уж большую роль.

— Хозяин фермы сказал, что его спас колдун.

— Возможно, колдун просто охотился на льва для своего развлечения, а заодно и спас людей.

Каридан знал, что ей тяжело сделать этот шаг, и старался подбодрить ее хотя бы так, однако Айви чувствовала, что он и сам до конца не верит в их миссию. Но он-то мог и отступить, оставив эту охоту Итерниалу и Антаре, а она — нет. Айви знала, что ей придется все увидеть, пусть даже из окон дома, затерянного где-то в ее памяти.

После отъезда вооруженного отряда в форте снова стало спокойно. Братья Аншах так и не появились, даже к окнам не подошли, но Айви чувствовала: они там, внутри.

— Похоже, у нас компания, — предупредил Каридан.

Айви кивнула, она и сама уловила звук приближающихся шагов. Эсме умела двигаться тихо, как истинная охотница, когда хотела. Но на этот раз она не пыталась скрыться — напротив, она, похоже, хотела, чтобы они услышали.

Она все еще притворялась маленькой девочкой, поэтому сейчас смотрелась ребенком, бегущим к родителям. Добравшись до вершины холма, Эсме плюхнулась на землю, пытаясь отдышаться.

— Он здесь! — с трудом произнесла она.

Жара и бег вряд ли смогли бы ее так утомить, похоже, она была чем-то сильно взволнована.

— Кто? — насторожился Каридан. — Солл Аншах? Или Балериано?

— Да я понятия не имею, как они выглядят!

— А о ком ты тогда?

— О капитане!

— Каком еще капитане?

— Я видела капитана, который тут всем управляет, и я знаю его! — выпалила Эсме.

— Как ты можешь его знать? — изумилась Айви.

— Помнишь, я рассказывала тебе, как освободилась от создавших меня ведьм? Еще до того, как попала на Ариору.

— Помню, — кивнула Айви. — Натравила на них королевские войска, договорившись с капитаном… Ой!

— Вот тебе и ой, — нервно улыбнулась Эсме. — Я тоже сначала не поверила, что так бывает, присмотрелась к нему. Но это точно он, капитан Семур Ван Кирк! Он почти не изменился, только стал немного старше.

— Но это же невозможно!

— Как раз возможно, — вмешался Каридан. — Есть военные, которые не любят размеренную жизнь столицы, все эти протоколы и полное отсутствие настоящей работы. Если король когда-то назначил этого капитана наблюдать за ведьмами, значит, это хороший воин, который вполне может охранять такое опасное место, как форт на границе пустыни.

— Хороший воин — это плохо для нас, — нахмурилась Айви.

— Да, но то, что Эсме его знает, — хорошо. Возможно, у нее получится его отвлечь, и меньше солдат пострадают.

— Сначала нужно за ним понаблюдать, — заметила Эсме. — Я случайно увидела его, но я не знаю, где он чаще бывает. На ребенка без сопровождения обращают слишком много внимания.

— Тогда обеспечу тебе сопровождение. — Каридан поднялся на ноги. — Мне самому любопытно посмотреть, что там за капитан такой. Айви, ты с нами?

— Я попозже подойду.

Она не стала говорить, что сейчас ей просто хочется побыть одной, Каридан и так все понял. Он увел с холма Эсме, предоставляя ей столь необходимый покой.

Впрочем, долго ее одиночество не продлилось. На этот раз Айви ничего не увидела и не услышала, она почувствовала, что к ней кто-то приближается.

Обернувшись, она увидела на склоне холма темную фигуру Мараны. Она и Анэко, две предполагаемые вдовы, молчаливые и мрачные, пугали других путников, от них старались держаться подальше. Айви и сама пока не привыкла к своей новой спутнице, но уже не боялась ее.

— Где Анэко? — полюбопытствовала Айви.

— Отсыпается перед ночью, а Итерниал исчез. Но это не важно, потому что мне очень нужно поговорить с тобой. Есть кое-что, что ты должна знать… и та, вторая, тоже.

Чувствовалось, что Марана побаивалась Антару, и это было несколько странно, потому что они и не общались толком. С другой стороны, Антару побаивались все, кроме Итерниала.

Марана села рядом с Айви на земле и, хотя их вряд ли могли увидеть из лагеря путников, откидывать капюшон не стала.

— Я кое-что увидела, — тихо сказала Марана. — Из прошлого…

— Чьего? Почему вдруг сейчас?

— Это не вдруг, — покачала головой она. — С тех пор, как мы прибыли к форту, я стала пытаться проникнуть в создание этих магов. Если бы я использовала свою полную силу, у меня бы, конечно, получилось. Но я боялась выдать себя и всех нас, поэтому использовала только малую долю своих способностей.

— Я даже не знала, что ясновидящие могут выбирать, какую часть своей силы использовать!

— Ясновидящие не могут, но я изменилась, когда стала такой, и мои способности — тоже. Они стали намного острее, чем раньше. У меня было время подумать об этом, и я считаю, что это связано с триггами.

— С безумными хищными ящерицами? — удивилась Айви.

— Они были не безумными. Кровожадными — да, но все равно с развитым разумом. Думаю, они многое умели, их пасти были не приспособлены для речи, и все же они общались. Может, с помощью мыслей?

— И ты так умеешь?

— Отдавать свои мысли и видеть чужие — нет. Но я могу призывать свой дар и связывать его даже с жизнью того, кто этого не хочет.

Похоже, она была ценнее для их команды, чем они могли предположить.

— Я не увидела их прошлое как таковое, только обрывки, отдельные воспоминания, но кое-что у меня получилось. Я понимаю, что месть Антары — не мое дело, но мне все равно хотелось почувствовать, кто наши враги, кого мы приговорили к смерти.

— Не мы, а она, — вздохнула Айви.

— Нет, мы, — покачала головой Марана. — Любой, кто не согласен, не должен идти с нами. Когда я решила идти, я показала, что согласна. Можно сомневаться, это не страшно, но нужно вести себя правильно в решающий момент. Я хотела узнать, думают ли братья Аншах о том преступлении, за которое будут казнены, жалеют ли.

— И у тебя это получилось?

— Отчасти, потому что они оба действительно очень много думают о том дне, поэтому мне легко было уловить часть их мыслей. Братья относятся к тому, что случилось, по-разному. Один из них, старший, все прекрасно помнит, ни о чем не жалеет и очень боится. Он думает о той девушке каждый день, но он злится на нее. Он ее убил — и все равно он винит ее за то, что она принесла ему неприятности или еще может принести. Второй тоже вспоминает день жертвоприношения, но с горечью и болью. Он сожалеет о том, что сделал.

— Не думаю, что этого будет достаточно для Антары, — признала Айви.

— Я тоже так посчитала. На самом деле, я не из-за этого пришла. У младшего мага, который сожалеет, есть и еще одна навязчивая мысль, она для него так же важна, как совершенное убийство.

— Что за мысль?

— Гибель его родителей, — пояснила Марана. — Похоже, они умерли очень давно, но он все равно помнит их. В его памяти они чаще мертвые, чем живые. Насколько я поняла, их убили, когда он был совсем маленьким. Именно он обнаружил их трупы, и это сильно повлияло на него. Его воспитал старший брат, поэтому он очень важен для младшего мага.

— Опять же, это не самый ценный довод для Антары.

— Да, но я стала искать, нет ли таких же воспоминаний у старшего мага. Ведь это были их общие родители! Если это так потрясло младшего, то что же было со старшим, для которого с их гибелью началась взрослая жизнь? Я нашла ответ, но он был совсем не таким, как я ожидала. — Марана сделала паузу, потом повернула лицо, скрытое капюшоном, к Айви, хотя и не могла ее видеть. — Ты не могла бы призвать Антару? Она обязательно должна это услышать.

* * *

Солл снова был в той ночи, знал, что спит, и отчаянно хотел проснуться. Но кошмар не отпускал его, как самый жестокий из палачей, заставляя снова слышать ее крики, видеть кровь, растекающуюся по алтарю, отдавать свою силу тому, что он считал чудовищным.

Он не хотел засыпать, он чувствовал, что это снова случится. После того, что Солл узнал от Бало, кошмар не мог не вернуться. Поэтому маг не ложился в постель, он изучал книги за столом, но сам не заметил, как уснул. Это был предсказуемый исход после долгих ночей без отдыха и магического истощения.

Именно поэтому ему не хватало сил вырвать себя из этого сна, хотя кто-то пытался помочь ему. Сюда, в мир иллюзий, проникали звуки из того мира, где осталось его тело. Кажется, голос, кто-то звал его, а еще — стук. Громкий стук по дереву, удары кулаком по двери его комнаты…

Эти удары помогли ему, стали маяком во тьме. Солл думал о них, стремился к ним из того ужаса, что хранила его память. Только так он смог проснуться и действительно обнаружил, что полулежит на столе, за которым работал, за окном уже сгущаются сумерки, а кто-то в коридоре отчаянно пытается достучаться до него.

Еще не оправившись ото сна, он, пошатываясь, дошел до двери и распахнул его. В его комнату тут же ворвался Бало; из коридора доносились очень странные звуки, но прислушаться Солл не успел, старший брат поспешно захлопнул дверь.

Бало казался возбужденным и обрадованным чем-то. Такое обычно бывало, когда он напивался молодого вина из свежей поставки, вот только сейчас, похоже, он был совершенно трезв.

— Проблема решена!

— Что? — только и смог произнести Солл.

Полученного сна было недостаточно, чтобы восстановить его силы, а от резкого пробуждения кружилась голова. Он с трудом вспомнил, что произошло накануне, и никак не мог сообразить, почему после их ссоры Бало с таким восторгом примчался в его комнату.

— Я все сделал, тебе больше не нужно метаться между правильным поступком и хорошим поступком, как ты любишь. Старший брат уже обо всем позаботился! Что бы ты без меня делал?

— Бало, о чем ты говоришь?

— Теперь у нас наконец-то есть армия, которая нас защитит! — гордо объявил старший маг. — Нам больше не нужно бояться демона, сотворенного Делиором Сантойей. Если он явится сюда, это будет последняя ошибка в его жизни!

— Забудь ты про демона! Какая еще армия? Здесь всего два существа, и оба от тебя закрыты.

— Я сделал еще.

— Как?!

— Да какая разница, как? — отмахнулся от него Бало. — Главное, что они есть, скоро их будет еще больше. Послушай, мне нужно, чтобы ты взял их под контроль. Нужно запереть их в каких-нибудь залах, а то тут совсем людей не останется, и кто же тогда будет нам еду готовить? Но в остальном, они справятся с защитой форта лучше, чем… Солл, ты куда? Солл!

Но Солл уже не слушал его. Он выбежал из своей комнаты, пересек коридор и оказался на лестнице, нависавшей над внутренним двором форта. То, что он там увидел, могло превзойти его повторяющийся ночной кошмар.

Центр двора, присыпанный песком и соломой, теперь был залит кровью. Там бесновалось нечто, лишь отдаленно напоминавшее человеческую девушку в обрывках дорогого длинного платья. По платью Солл и узнал Шианару, больше от нее почти ничего не осталось: лицо было искажено звериной гримасой, роскошные волосы выпали, зеленые глаза помутнели.

Она бросалась на окружавших ее солдат, совсем как чудовища из деревни недавно бросались на Солла. Солдаты, похоже, тоже узнали целительницу, потому и не стали ее убивать. Они пытались скрутить ее, но это было не так-то просто, ведь ее сила теперь значительно превосходила человеческую.

Пока Солл спускался вниз, они справились, примотали ее веревками к прочной коновязи. Впрочем, сложно было сказать, сколько выдержит дерево — она продолжала метаться, и маг знал, что с наступлением темноты станет только хуже.

Семур Ван Кирк уже был со своими людьми. Увидев Солла, он нахмурился:

— Где вы были? Мы звали и вас, и мастера Балериано!

Солл не спешил отвечать, он внимательно рассматривал окружавших его людей. Подбородок и шея Шианары были залиты кровью, она знатно порезвилась, прежде чем ее связали! И она сама была ранена, как раз то, что нужно для заражения.

Никто из солдат не погиб, но сколькие из них были облиты ее темной кровью? Сколькие теперь перевоплотятся? Солл не мог рисковать. После короткого отдыха ему все еще было тяжело колдовать, но он заставил себя преодолеть усталость. Он разделил солдат, запирая пострадавших за энергетическим барьером.

— Что происходит? — возмутился капитан. — Мастер Аншах, объяснитесь немедленно!

— Это проклятье, — тихо ответил Солл, так, чтобы его слышал только Семур. Он не хотел сеять панику среди солдат. — Тот, в чью рану попадает кровь такого существа, может сам стать чудовищем. Это и случилось с Шианарой.

Он пока не знал, как именно проклятье перешло на целительницу. Мог бы догадаться — по спокойной уверенности Бало, по его довольному взгляду. Но Солл запретил себе думать, что его брат на такое способен.

— Бесполезно! — крикнул Бало. Он дошел до лестницы, но спускаться не стал. — Я выпустил ее не здесь, я выпустил ее на кухне! Те, кого она укусила первыми, уже перевоплотились, ты не остановишь это, поэтому просто делай то, что тебе говорит старший брат.

— Ты сошел с ума? — Солл чувствовал нарастающее отчаяние. — Это же люди!

— Верно, а мы — маги! Хватит изображать из себя добрячка и любимца публики. Мы с тобой стоим больше, чем весь этот сброд, мы уникальны! Сейчас нельзя притворяться, что это не так!

Солл многое мог бы ему сказать, но на это просто не осталось времени. Бало не соврал, с кухни уже доносилось звериное подвывание, да и Шианара продолжала рвать веревки. А лекарства все еще не было!

Маг повернулся к Семуру и велел:

— Найдите людей, которые не были ранены и на которых не попала кровь чудовищ. Вы должны вывести их из форта, а потом запереть все окна и двери. Тех, кто ранен, оставляйте в залах, я разберусь с ними.

— Это те же твари, которых вы нашли в деревне? — спросил капитан. Чувствовалось, что он в ярости из-за слов Бало, но опытный военный отлично сдерживался.

— Думаю, что да.

— Я не могу оставить своих людей!

— Да, поэтому я и прошу, чтобы вы их спасли. Я не собираюсь убивать тех, на кого перекинулось проклятье, я найду способ им помочь!

— Вы? Мастер Аншах, да вы свалитесь в любой момент! Возможно, замертво!

— Значит, так тому и быть, — жестко заявил Солл. — Окружите форт, никто не должен выйти отсюда без вашего ведома. Если существа попытаются прорваться — убейте их, думаю, это можно сделать обычным человеческим оружием.

— А ваш брат?

Солл обернулся к лестнице, однако Бало там уже не было.

— Он, думаю, уже не помешает нам, но и не поможет, — вздохнул маг. — Если он попытается напасть на вас, можете защищаться любыми доступными способами. Скажете королевскому наместнику, что я это позволил.

Обычно убийство королевского мага каралось смертной казнью, но теперь многое изменилось. Солл и сам не брался сказать, что сделал бы с братом, если бы тот попробовал стать у него на пути.

Головокружение усиливалось, но Солл не мог тратить на это время. Он окружил защитным заклинанием Шианару и перевел взгляд на солдат. Никто из них пока не начал перевоплощаться, все были напуганы и насторожены. Быть может, судьба сжалится и ни один из них не поддастся проклятью? А что если поддастся только один? Тогда, получается, запирая их в одной клетке, Солл обрекал их на мучительную смерть.

Он и рад был бы разделить их, создать для каждого защитный барьер, но на это даже у него больше не осталось сил. Вой в служебных залах усиливался, ему нужно было идти туда, поэтому он сказал солдатам:

— Ждите меня, я вернусь.

— Выпустите нас, господин маг! — взмолился один из воинов, самый молодой.

Но остальные угрюмо молчали. Семур лично отбирал их, они многое знали о чести. Тем сложнее Соллу было покидать их в таком положении, но иначе он не мог.

Пробираясь на кухню, он пытался угадать, что теперь будет делать Бало. Покинет форт? Это было бы самым разумным решением, но, похоже, он зависит от своей «армии». Где он возьмет такую же? Если только в деревне! Но тогда ему придется убить солдат, посланных Семуром…

Соллу хотелось кричать от бессилия. От него столько зависело, а у него просто не хватало сил, его уже трясло от усталости. А главное, его врагом внезапно стал родной брат! Как такое вообще могло случиться?

Двери кухни распахнулись, оттуда на него бросило уже перевоплотившееся чудовище, и мысли о брате пришлось оставить.

Он хотел пленить и это существо, правда, хотел. Но когда оно вытянуло когти, чтобы выцарапать ему глаза, Солл понял, что у него не осталось сил на такое сложное заклинание, как барьер. Он мог бы вернуть себе энергию — сбросив один из барьеров, установленных раньше. Но это освободило бы других хищников, и они напали бы.

Поэтому ему пришлось убивать. Солл не утешал себя ничем и не искал оправданий. Он знал, что убивает людей, которые стали жертвами проклятья его брата, и однажды ему придется заплатить за это. Но пока ему нужно было спасти тех, для кого еще оставалась надежда, и он сжигал их огнем, протыкал пиками, заваливал камнями разрушенных стен.

Бало не соврал, он действительно приготовил себе эту армию, вот только сражалась эта армия не с придуманным демоном Делиора, а с Соллом. Маг дрался с чудовищами и одновременно поддерживал уже созданные барьеры. Он понимал, что долго так не продержится, но выхода просто не было.

Усталость ослабила его, уменьшила бдительность, и он упустил момент, когда одно из существ подкралось к нему сзади. Солл не успел бы отразить его атаку, за него это сделал кто-то другой. Маг лишь боковым зрением заметил, как от стены к нему метнулась ловкая тень и одним ударом снесла чудовищу голову. Ему показалось, что он увидел зверолюда — человеческую женщину с чертами кошки. Но этого, конечно же, не могло быть.

Он не смог рассмотреть своего неожиданного спасителя, на него обрушилась магия. Абсолютная, сокрушительная, она значительно превосходила его собственные способности, столь высоко оцененные Мирамаром Антером. Солл и в лучшие времена не смог бы долго ей сопротивляться, а теперь поддался мгновенно. Последним, что он увидел, теряя сознание, были бегущие к нему чудовища.

* * *

Эти существа напоминали Анэко крыс: они были хищными, относительно умными и постоянно хотели есть. Ее кошачья половина говорила, что крысы должны быть уничтожены.

Они не собирались этой ночью идти в атаку, только наблюдать, даже Антара признала, что им необходимо соблюдать осторожность. Но все изменилось на закате, когда из форта послышались крики страха и боли, а еще — звериный вой, равного которому просто не было. Похоже, те существа все же были в форте, но днем они спали, и почувствовать их было невозможно. Анэко понятия не имела, почему они проснулись и почему их вдруг стало больше, она просто хотела охотиться.

Ее намерения были просты и понятны: ворваться туда и убить как можно больше чудовищ, защищая людей. Так нет же, к ней приставили Итерниала! А все потому, что он не был до конца уверен, может ли проклятье этих существ передаться другим магическим формам жизни.

— Нельзя допускать, чтобы они ранили тебя, — заявил Итерниал.

— Для этого мне не нужна твоя помощь, — отмахнулась Анэко.

— И все же я побуду с тобой, если не возражаешь.

Он делал вид, что у нее был выбор — и на том спасибо!

Командовал всем почему-то Итерниал. Анэко не понимала этого, она все ждала, когда появится Антара и поставит на место этого мучнистого червя. Травница не любила Антару, но из двух зол змеиная принцесса определенно была меньшим.

Но Антара молчала, а с Итерниалом никто не смел спорить, поэтому они разделились так, как он сказал. Эсме отправилась помогать солдатам, оставшимся за стенами форта — она так рвалась найти своего капитана, что никто не смог бы ее остановить. Маране и вовсе запретили участвовать в битве, она слишком плохо контролировала способности тригга, а от ее дара ясновидящей пользы сейчас не было. Анэко и Итерниал отправились осматривать залы для слуг, Айви и Каридан пошли наверх, туда, где располагались покои господ.

Анэко была уверена, что ей в этой битве отведена маленькая роль. Она просто прорывалась вперед, уничтожая попавшихся ей чудовищ, ее кровь кипела радостью охоты. Она не думала, что пересечется с братьями Аншах, она оставила их Айви и Антаре.

Но судьба распорядилась иначе. Ворвавшись на кухню, Анэко сразу узнала мага, окруженного чудовищами: по плащу с вышитым символом королевского дома, по необычной для этих мест внешности. Маг, которого она столько дней представляла бессердечным ублюдком, был на пределе, ему едва удавалось сдерживать хищников. Анэко догадывалась, почему, она видела энергетические барьеры во дворе. Аншах мог бы убрать их, чтобы вернуть себе часть силы, чтобы спастись, а он вместо этого довольствовался теми жалкими крохами, что у него остались.

Итерниал, конечно же, тоже понял, что он делает.

— Смело и глупо, — заметил он.

— Это долг королевского мага.

— Быть смелым и глупым?

— Защищать людей любой ценой, — отрезала Анэко. — Тебе не понять.

— Воистину. Знаешь, если бы нам просто нужно было его убить, нам бы не пришлось ничего делать, достаточно было бы дождаться, когда он свалится от усталости и этими милые зверьки сожрут его. Но, сдается мне, Антара приготовила для него иную участь, он должен попасть к ней живым. Кошечка моя, ты не могла бы спасти ему жизнь?

— Я не кошечка и уж тем более не твоя! — прошипела Анэко.

Но отказываться она не стала, ей и самой хотелось защитить мага. Пожалуй, это было наивно, ведь она знала, какая судьба его ждет, однако поступить иначе она не могла.

Избавиться от хищников было легко, всего-то пара точных ударов — и их больше нет. Анэко подозревала, что настоящие падальщики дерутся гораздо лучше, Айви упоминала об этом. Но форт захватили не падальщики, а бывшие люди, которые не успели пройти полное перевоплощение. Анэко предпочитала думать, что их человеческая часть была мертва задолго до того, как ее когти отняли у них остатки жизни.

Молодой маг, спасенный ею, был в худшем состоянии, чем она ожидала. Его трясло от усталости, он дышал тяжело и хрипло, он смотрел на мир из-под полуопущенных век. Анэко даже сомневалась, что он успел ее рассмотреть — она по своему опыту знала, как сильно такое утомление замутняет разум.

Ему не дали времени прийти в себя: Анэко почувствовала вспышку магии, и вот уже молодой маг упал к ее ногам. Травница обернулась к Итерниалу, парившему в воздухе, и поинтересовалась:

— Ну и что ты сделал?

— Ничего серьезного, просто оглушил его, чтобы удобней было переместить на место казни. Будь добра, отнеси его в зал торжественных приемов — третий этаж по лестнице, первая дверь.

— А ты что собрался делать?

— Этот мелкий колдун поймал немало тех существ во дворе, — ответил Итерниал. — Я хочу изучить их. Как знать, может, у меня и хватит сил обратить проклятье, если это вообще возможно. Не задерживайся, тебя уже ждут — Каридан поймал второго братца.

Если бы Анэко по-прежнему была человеком, она бы и не пыталась поднять рослого сильного мужчину. Но для зверолюда его вес мало что значил, травница без труда перекинула его через плечо и направилась к лестнице. На существ, бесновавшихся во дворе, она не обратила внимания: если Итерниал сказал, что займется ими, так и будет.

По пути Анэко украдкой рассматривала человека, которого сейчас несла на верную смерть. Королевские маги, которых она видела раньше, редко отличались статью воина, но этот был исключением. Несложно было догадаться, что он может защитить себя и без колдовства, травница всегда легко распознавала тех, кто умеет держать в руках оружие. Он был молод, но не слишком — уже не безусый юноша, и все же Анэко не привыкла видеть столь молодых мужчин среди придворных магов. Хотя много ли она знала о них?

Даже в этих солнечных землях кожа мага осталась светлой — он то ли прятался под одеждой, то ли использовал магию. Волосы, в прошлом остриженные по столичной моде и успевшие отрасти за время жизни в этих диких землях, были черными, как перо ворона. Глаза пленника были закрыты, но когда он дрался с чудовищами, Анэко успела заметить, что они светло-голубые, почти как у Итерниала.

Она знала, что не должна жалеть его, что его не за что жалеть. И все же она не чувствовала той ненависти, которую заслуживал приговоренный к смерти.

Когда она вошла в указанный Итериалом зал, остальные уже ждали там. Второй маг, привязанный к стулу, был в сознании, но освободиться не пытался — то ли не мог, то ли не решался. Его полный ужаса взгляд метался от Каридана к Антаре и обратно.

Перед ним стояла именно Антара, не Айви, Анэко уже научилась различать их. Она даже не могла сказать, как у нее это получается, ведь тело у них оставалось одно, и все же оно менялось. Антара была другой во всем — осанке, взгляде, манере держать себя, и сейчас перед королевскими магами стояла именно она.

— Почему он не колдует? — поинтересовалась Анэко, сбрасывая свой живой груз на пол.

— Потому что не может, — спокойно ответила Антара. — Не только Итерниал умеет останавливать магию. С младшим было бы сложнее, но он, к счастью, опустошил себя сам.

Анэко ожидала увидеть в зале и Марану, но ясновидящей нигде не было. Возможно, она заранее знала, что здесь произойдет, и не хотела присутствовать при таком. Анэко подозревала, что и ей расправа над магами не понравится, но она хотела остаться.

Каридан примотал младшего мага цепями к деревянному креслу, стоящему рядом со стулом его брата. Лицо Черного вестника все это время оставалось спокойно, и Анэко, как бы ни старалась, не могла понять, о чем он думает.

Им не пришлось приводить второго мага в чувство, он пришел в себя, когда Каридан отходил от кресла. Резко дернул головой, словно стараясь отогнать наваждение, потом открыл глаза, и они оказались именного того оттенка, который и запомнила Анэко.

Если старший маг смотрел на Антару со звериным ужасом, то в глазах младшего отразилась смесь странных чувств. Узнавание, неверие, страх и… радость? Неужели он мог чувствовать радость в такой момент? Или он еще не понял, что происходит?

Анэко никогда не видела настоящую дочь Делиора Сантойи, даже ее портреты не сохранились. Но судя по реакции молодого мага, Антара была очень похожа на Тересию.

— Ты… — прошептал он.

Старший маг бросил на него гневный взгляд, словно надеясь, что молодой мужчина перестанет болтать и займется их освобождением. Но тот, кого принесла Анэко, был зачарован Антарой, он смотрел только на нее, не обращая внимания даже на то, что скован цепями.

— Братья Солл и Балериано Аншах, — усмехнулась Антара. — Такие разные даже перед лицом неминуемой смерти. Один бежит прочь, пытаясь закрыться от удара чужими телами. Другой готов вырвать свою душу, лишь бы спасти всех, кто рядом. Я нахожу это забавным — и не более. Неужели вы думали, что сможете остановить меня грубой силой этих созданий? Или благородством? Люди — это ваш вид, не мой. Вы принесли в этот мир хаос, попытались изменить свою судьбу, а ради чего? Вы все равно умрете, но следом за вами последует процессия из мертвецов, которые знают ваше имя.

Когда-то давно, еще до Ариоры, Анэко доводилось охотиться в княжеских лесах. Охотники преследовали птицу и зверя, но всегда остерегались змей. Потому что если охотнику не повезло, из травы появлялось гибкое ловкое тело, доносилось шипение, которое означало смертный приговор.

И вот теперь Анэко казалось, что она снова слышит это шипение.

— Не убивайте! — взвыл старший маг, Балериано.

— Госпожа, — Солл смиренно склонил голову перед ней. — Я не знаю, кто вы, но знаю, чью волю вы храните. Я признаю ваше право на месть. Я приветствую его! Я ждал вас так много лет, вы и представить не можете… Я действительно заслуживаю смерти от ваших рук.

Это было настолько неожиданно, что даже Антара не смогла скрыть свое удивление. Она не смеялась, она наблюдала за молодым магом с легким любопытством.

— Но ваша месть должна обрушиться только на меня, — продолжил Солл. — Я виновен в том, что случилось с Тересией Сантойей, все остальные тут не при чем.

— Твой брат тоже был там, — напомнила Антара.

— Да, был. Но вы, сильнейшая, должны чувствовать, что его сила ничтожна, он не сыграл никакой роли в том жертвоприношении, он просто сопровождал меня.

— Верно, я был лишь его опекуном, — оживился Балериано. — Я делал то, что мне велели, но без младшего брата я не пришел бы туда!

— Поэтому я прошу, накажи только меня, — Солл наконец оторвал взгляд от пола и уверенно посмотрел в змеиные глаза Антары. — Я не буду сопротивляться и не буду бежать от тебя. Но дай мне сначала помочь моим людям, позволь исцелить их, отпусти Бало. Они все невиновны, мудрейшая, виноват только я!

Антара рассмеялась, и от этого смеха даже у Анэко, которой ничто не угрожало, по коже пошли мурашки.

— Как это благородно! Но если твой брат вынужденно последовал за тобой туда, неужели он покинет тебя сейчас?

— Тогда я был младше и нуждался в опеке, — уверенно заявил Солл. — Но теперь я готов нести ответственность за свои действия, нынешние и прошлые.

— Как интересно… Но у кого из вас больше действий, за которые нужно нести ответственность? Ты убил Тересию. Балериано убил Тересию — и всех людей, которых он использовал для колдовства в этом замке. Чья чаша весов тяжелее?

— Это ошибка! — взвизгнул Балериано. — Все не так!

Солл не смотрел на него, только на Антару.

— Может быть, мой брат и допустил ошибки. Но я готов заплатить за них, желаю этого и имею такое право. Это мой долг!

— Даже так — долг? — прищурилась Антара. Змея, готовая напасть.

Только сейчас Анэко поняла, что она играет с Соллом не просто так. Похоже, Антара знает гораздо больше, чем все остальные, и собирается использовать это знание как оружие.

— Долг, — подтвердил Солл.

— Расскажи мне о своем долге.

— Это священная благодарность брата перед братом, друга перед другом и даже сына перед отцом, — без колебаний ответил Солл. — Потому что Бало заменил мне всю семью. Он взял меня на воспитание, когда погибли наши родители, отказался от своей жизни ради моего блага. Он помог мне пройти обучение и стать боевым магом, он привел меня в королевский дворец. Всем, что есть в моей жизни, я обязан ему. Я знаю, что у Бало долг перед тобой, мудрейшая, но позволь мне заплатить его!

— Как? У тебя всего одна жизнь — и я заберу ее за твои собственные преступления.

— Жизнь — это еще и не самое дорогое. Ты ведь не человек, я знаю, и если ты действительно демон или посланница богов, ты должна знать цену человеческой души. Ты можешь убить меня, мы оба знаем это, даже если я буду сопротивляться — а я не буду. Но если ты заберешь мою душу, ты получишь гораздо больше.

— Я смогу навеки лишить тебя покоя, обречь на вечное страдание, — указала Антара.

— Да, но только если я пойду на это добровольно. Такую плату я предлагаю за спасение моего брата и всех людей форта.

Даже Анэко, которая не была связана с этой историей напрямую, стало не по себе. Отдать душу… кто пойдет на такое? На Ариоре, острове чудовищ, все они из последних сил держались за остатки своей человечности, то, что делало их живыми. А Солл готов так просто отказаться от этого!

Или все-таки не просто?

— Редкое благородство, — оценила Антара. Он повернулась к Балериано и бросила на него вопросительный взгляд. — Ну а ты что же? Примешь такой дар?

— Мой брат хочет этого!

— Я не спрашиваю тебя, чего он хочет. Я спрашиваю, примешь ли ты его вечное страдание.

Балериано задумался, но Анэко чувствовала: это не душевные терзания. Хитрый толстяк, похоже, искал способ доказать Антаре, что она должна отпустить его и забрать душу младшего мага. От возмущения Анэко даже выпустила когти, но вмешаться не решилась.

— Я никогда не простил у Солла платы за то, что сделал, — наконец объявил Балериано. — Но я знаю, что нет для воина хуже судьбы, чем жить в вечном долгу. Поэтому если ты дозволишь это, великая дочь Делиора Сантойи, я позволю тебе обменять душу моего брата на мою жизнь.

* * *

Семур Ван Кирк всегда настороженно относился к магии. Он не был ее противником, но он видел, что эта сила может сотворить с людьми. Поэтому он считал, что одного лишь запрета магических форм жизни недостаточно, нужны более строгие законы. Когда на мага может выучиться каждый, кому от природы достался дар, беды неизбежны. Королевская власть должна выдавать разрешения на занятия магией, пусть колдуют только те, кто присягнул на службу Его Величеству.

По крайней мере, в это он верил раньше. Теперь Семур не брался сказать, кому можно колдовать, ведь за кошмаром, что опустился на форт Мигос, вполне мог стоять один из братьев Аншах. Хотя почему «один из»? Балериано, это и так понятно, Солл никогда не пошел бы на такое.

У Семура не было прямых доказательств, но его интуиция подсказывала, что только этим и можно объяснить приход хаоса. Когда напали чудовища, один лишь Солл пытался остановить их, а Балериано… он был рад этому, он приветствовал проклятье! Солл сказал, что темная магия пришла из дальней деревни, но если так, почему тогда Балериано так легко овладел ею?

Об этом можно было подумать позже, пока же у Семура была задача поважнее: сделать так, чтобы как можно больше его людей остались в живых. Поэтому он доверился Соллу и вывел оставшиеся войска за пределы форта, в остывающий воздух пустынной ночи.

Вот только существа последовали за ними. Солл не смог отвлечь их всех, и казалось, что этих тварей становится только больше. Они бросались на окна, но были слишком велики, чтобы выбраться через них наружу. Тогда они сосредоточились на воротах, и Семур понятия не имел, сколько выдержит старое дерево.

Он послал в опустошенную деревню своих лучших солдат, и теперь ему остро не хватало людей. Кочевники и купцы, жившие у стен, не спешили помогать, они были запуганы и не убегали лишь потому, что пустыни боялись еще больше. Теперь они жались за спинами солдат, рыдали и умоляли о помощи, отвлекая воинов.

— Не нарушать оцепление! — крикнул Семур. — Следите за всеми выходами, мы не знаем, где еще они появятся!

Он видел, что его люди боялись этих существ. Они не были трусами, Семур лично отбирал каждого из них для работы в форте Мигос, здесь не было новичков. Но и дураков тоже не было: они видели, что на некоторых из этих существ надета солдатская форма. Получается, в чудовищ превратились те, с кем они только сегодня утром мирно разговаривали! Да и первым уродцем, встреченным ими, была Шианара Санкри, местная целительница, которую они уважали, в которую были влюблены.

Поэтому они не могли сражаться с чудовищами так, как сражались бы с животными или воинами вражеской армии. Они боялись не смерти, а превращения. И Семур тоже этого боялся, он не мог обречь своих людей на столь жуткую участь! Он впервые в жизни столкнулся с таким раздражающим, абсолютным чувством беспомощности. Солл Аншах по-прежнему не показывался, Балериано давно исчез, а давление на главные ворота лишь усиливалось. Сколько у них осталось времени до того, как эти выродки окажутся на свободе? Куда бежать в пустыне?

Одна из досок вылетела, и в проломе показалась искаженная яростью морда с мутными глазами — совсем недавно бывшая человеческим лицом. Солдаты отскочили в сторону, не в силах даже ударить существо копьем. А оно, почуяв страх, рванулось вперед, наполовину пролезло в пролом, готовясь выпрыгнуть и броситься на людей.

Оно могло бы освободиться, ему просто не позволили. От толпы кочевников отделилась гибкая фигурка, быстрая и ловкая, как лучший из воинов. Она решительно отняла у застывшего в ужасе солдата меч, — неслыханный позор! — подбежала к воротам и всадила лезвие в распахнутую пасть чудовища.

Странная девушка пришла не одна. Из толпы выбежала еще одна, похожая на первую, как родная сестра, а за ней — еще и еще. Они оттесняли назад ошалевших от такой неожиданной помощи солдат и сами брались за оружие.

И Семур знал их! Он поначалу не поверил своим глазам, решил, что темная магия этой ночи сыграла с ним злую шутку. Но ему не почудилось, у молодых девушек, спасавших его отряд, были красные волосы, которые он уже видел раньше — и которые не забыл бы и через целую жизнь.

Это не могла быть она, не должна была. Прощаясь с ней много лет назад, Семур знал, что отпускает ее навсегда и что они больше не увидятся. Но если так, то кто же это, мираж?

Но нет, она была вполне настоящей. Она доказала это, когда одно из чудовищ набросилось на нее, пытаясь перегрызть ей горло, а она просто растворилась в воздухе. Только одна известная Семуру девушка была на такое способна, больше — никто, ни люди, ни ведьмы.

— Эсме, — еле слышно прошептал он.

Но она все равно услышала его. Не одна из тех, что были на поле боя, они сейчас не могли отвлекаться; его услышала девушка с алыми волосами, теперь стоявшая рядом с ним.

— Здравствуйте, капитан Ван Кирк. Целая вечность прошла с нашей последней встречи, да?

Он, не веря глазам своим, осторожно коснулся ее плеча, а она рассмеялась:

— Я настоящая, правда! И, поверьте, я тоже не ожидала встретить вас здесь, но так уж сложилось. Отзовите своих людей, теперь я обо всем позабочусь.

У него были вопросы — бесконечное множество вопросов, которые он годами хотел ей задать и уже не надеялся, что ему выпадет такой шанс. Но Семур был опытным военным, он не позволил эмоциям взять над собой верх. Эсме права: людям нужно держаться подальше от этих чудовищ.

Теперь уродцев сдерживали только тени Эсме, солдаты держались на отдалении, между десятками девушек с алыми волосами и перепуганными кочевниками. Настоящая Эсме — или, возможно, просто главная из теней, — по-прежнему стояла рядом с Семуром.

— Их становится больше, — заметил капитан.

Эсме не успела ему ответить — у них появилась неожиданная компания. Воздух рядом с ними начал клубиться туманом, которого в пустыне не бывало никогда. Туман темнел, обретая человеческие черты, и очень скоро из него ступил мужчина с белыми волосами.

— Ненадолго, — сказал он.

— Что? — смутился Семур. — Вы еще кто?

— Это Итерниал, — представила его Эсме.

— Их становится больше, но это ненадолго, — пояснил Итерниал. — Я убрал из форта тех раненых, на которых не перекинулось проклятье, они отсыпаются по ту сторону крепости. Но всем остальным помочь, увы, нельзя, считайте, что они погибли.

Семур понятия не имел, кто такой этот Итерниал, но видел, что это очень могущественный колдун. Повинуясь его воле, вокруг форта появилась стена из песка, оказавшаяся прочнее любого камня. Она заперла разъяренных чудовищ в крепости, давая перерыв теням Эсме и успокаивая солдат и кочевников.

— Ты не убил их, — заметила Эсме.

— Да, они просто заперты внутри, — кивнул Итерниал.

— Почему бы не уничтожить их сейчас? У тебя есть план?

— Не у меня.

— У Антары?

— Это уже не забота людей, — покачал головой Итерниал. — Все пораженные проклятьем существа внутри форта, они никогда оттуда не выберутся, вот что тебе нужно знать, с остальным разберутся без нас. Так что вспоминайте былое с любезным капитаном, время у вас есть — это дело на всю ночь.

— А как же королевские маги? — забеспокоился Семур. — На Балериано мне, скажу честно, плевать, но Солл заслуживает помощи!

Он, капитан королевских войск, не имел права говорить такое. Но сейчас он разговаривал не с людьми Его Величества и не с путешественниками, перед ним стояли два чудовища, даже более страшных, чем проклятые выродки из форта, и Семур чувствовал, что они не примут ничего, кроме искренности.

Однако на этот раз даже искренность ему не помогла. Итерниал сдержанно улыбнулся, но голос его все равно звучал жестко:

— Ни один из них не заслуживает помощи. Говорю же, капитан, вспоминайте былое с юной Эсме, так будет безопасней и для вас, и для ваших людей. Что же до братьев Аншах… считайте, что их уже сожрали падальщики.

* * *

Балериано думал лишь об одном: ему нужно было спастись. Он многое сделал для того, чтобы сберечь себя и своего неблагодарного братца, но его планы разрушались один за другим. Сначала этот проклятый караван не смог доставить ему хищников от Сайры, потом Солл вдруг решил поиграть в упрямого героя и не одумался, даже когда Балериано не оставил ему выбора, обратив Шианару.

Теперь ему оставалось лишь спасаться бегством. Он прекрасно знал, что без силы брата не удержит этих существ под контролем, не превратит их в ту защиту, о которой всегда мечтал. Все стало даже хуже, чем было! Поэтому ему нужно было скрыться, надеясь, что по его незначительной энергии чудовище Делиора Сантойи не найдет его, выместит свой гнев на Солле и остальных и успокоится.

Но эта тварь явилась в форт именно в день, когда все пошло не так, да еще и не одна! Балериано как раз пробирался на крышу башни, чтобы оттуда, используя заклинание перемещения, спуститься на землю, когда его перехватил очень странный тип. Высокий, темноволосый и темноглазый, он ничем не отличался от обычного человека и вполне мог быть одним из кочевников. Правда, его левая рука была до самых пальцев перемотана грязными повязками, но Балериано решил, что это ранение, оставленное долгим путешествием.

Он намеревался откинуть странного типа с дороги и бежать дальше, но у него ничего не получилось. Существо, стоящее перед ним, просто поглощало магию! Любая энергия, направленная против него, впитывалась в его перемотанную руку, как вода в песок. Балериано раньше не встречал ничего подобного, но знал, что человек так не может, только магическая форма жизни, и не простая, а очень сильная. Как раз из тех, что сбежали с Ариоры.

Он все равно сопротивлялся, пытался отбиваться от незнакомца, кричал, вырывался и даже плакал. Бесполезно. Перемотанный тип скрутил его и потащил обратно в форт; так ловят свинью, бежавшую из-под ножа мясника.

Перемотанный привел Балериано в зал, где уже ждала она.

Уже чуть позже, спустя некоторое время, Балериано понял, что это все-таки не она, а кто-то очень похожий. Но в первый миг ему казалось, что у него сердце остановится от ужаса. Перед ним стояла та самая девушка, которую он последний раз видел примотанной к алтарю, окровавленной, разрываемой на части Мирамаром, как того требовал ритуал. Они убили ее, когда они уходили из леса, она точно была мертва, Балериано лично проверил это! Он был слишком осторожен, чтобы сомневаться в смерти своих врагов.

Она не могла выжить, они слишком многое забрали у ее тела. Но теперь она все равно стояла здесь, сильная, грозная, как божество мести, вернувшееся к людям. Балериано замер под ее взглядом, как мелкий зверек замирает перед хищником, он больше не двигался, пока незнакомец привязывал его к стулу.

Он смотрел на нее, не отрываясь, и замечал все больше отличий. Ее волосы были темно-зелеными, а не черными. У нее были змеиные глаза. Лицо тоже изменилось, и она была похожа на ту девушку, как сестра, но не как ее отражение в зеркале. Для Балериано это мало что меняло, он понимал, что перед ним могущественное создание Делиора Сантойи, мага, у которого в одном мизинце было больше силы, чем Балериано надеялся получить за всю жизнь.

У него оставалась одна надежда — на Солла, но долго она не продержалась. Солла тоже принесли в этот зал, его тащило на себе странное существо, похожее на зверя и человека одновременно. Балериано чувствовал, что магии в этом существе не так уж много, а значит, его брата оглушил кто-то другой. Сколько здесь собралось этих чудовищ?!

Балериано понятия не имел, что делать дальше, поэтому он был рад, когда Солл очнулся и взял на себя переговоры. Старший маг затаился, он ждал удобного шанса, он чувствовал: брат будет его спасать. Солл, скорее всего, умрет здесь, но если он так хочет этого, зачем его останавливать? А вот у Балериано еще был шанс! Он замер на месте, привязанный к стулу, и молил всех известных ему богов, чтобы здравомыслие Солла не победило его слепую братскую любовь.

— Это очень благородно, отдать свою душу за брата, — прошипело чудовище Делиора Сантойи, когда Солл закончил. — Ты веришь в свой долг, и это почти умиляет. Тебе кажется, что ты многим обязан брату после того, как умерли ваши родители. Ни ты, ни он не хотели этого, но вмешался кто-то со стороны и навсегда изменил ваши жизни.

— Так и было, — кивнул Солл.

А вот Балериано чувствовал, как страх в его душе становится ядовитым, убивающим любую надежду. Он смотрел на спокойное, похожее на змею чудовище и понимал: она знает больше, чем Солл

Откуда-то ей известно все, та правда, которую Балериано давно считал похороненной.

— А вот мне сдается, что было совсем не так, — усмехнулась она. За темными губами мелькнули клыки. — Понимаешь ли, у меня есть одна знакомая, которая способна видеть через пространство и время. Она рассказала мне, что наряду с моим жертвоприношением тебя мучает и другой кошмар. В нем ты совсем мал, Солл Аншах, и живешь в родительском доме. Ты радуешься новому утру, солнечному свету, льющемуся через окно, но ты вдруг понимаешь, что за дверью твоей спальни очень тихо. Ты привык к тому, что твои родители встают намного раньше тебя, чаще всего тебя будит матушка, приглашая в новый день. Но на этот раз она не пришла, и двор пустует, хотя обычно утром ты видишь там отца. Что же случилось?

— Достаточно, — глухо произнес Солл. — Я уже понял, что ты влезла в мой сон.

Балериано тоже предпочел бы, чтобы она замолчала. Но на него чудовище даже не смотрело, все внимание было сосредоточено на Солле.

— Нет, раз уж начала, давай продолжим. Потому что Каридан и Анэко, например, ничего не знают. — Она указала на своих спутников. — Им же интересно, что было дальше! А дальше ты выбрался из кровати и пошел искать маму и папу. Ты был маленьким мальчиком, который вдруг понял, что ему очень страшно, хотя за окном солнечное утро, а ты в своем доме. Так бывает, знаешь, и это гораздо худший страх, чем боязнь темной пещеры. Потому что твой дом — твоя защита, главный оплот безопасности, который так нужен каждому ребенку. Но ты больше не чувствовал себя в безопасности, Солл. Ты шел к двери их спальни, как иные восходят на место казни. Ты звал их до последнего, но так и не получил ответа, потому и открыл дверь сам.

То утро запомнил и Балериано. Он прекрасно слышал, как младший брат зовет его, но не спешил отвечать. Он затаился за углом, даже дышать боялся, наблюдая, как Солл подходит к спальне родителей. Он прекрасно знал, что мальчишка там увидит, и хотел, чтобы все сложилось именно так.

— Ты открыл дверь и сразу увидел их — они лежали в кровати, как и должны были, — продолжило чудовище. — Но они были мертвы… да ты едва узнал их! Твои красивые мама и папа всего за одну ночь превратились в два изуродованных трупа. Ты помнишь это, Солл? Такими они приходят в твои сны, Солл, а вовсе не теми, кем они были для тебя когда-то.

— Хватит! — крикнул Солл. — Достаточно!

Но чудовище словно и не слышало его.

— Они — твоя потеря и твой укор, символ всего, что ты испортил в своей жизни. Они бы не хотели, чтобы ты вырос таким, не хотели, чтобы ты пытал и убивал беззащитных девушек.

— Все было не так… Мне сказали… Это не мой выбор!

— Это всегда твой выбор, — отрезала она. — Даже если тебя подтолкнули к нему. Пока твой разум с тобой, ты отвечаешь за решения. Никто не тащил тебя в тот лес силой. Ты сам пришел туда, сам отдал свою силу ритуалу, который начал Мирамар Антер. Поэтому твои родители приходят к тебе! Они все видели через завесу между мирами и не могут тебя простить. Но мы отвлеклись, Солл, я говорю тебе о том, что мы оба и так знаем, а ведь я обещала приоткрыть тебе более дальнюю завесу прошлого.

— Не нужно! — не выдержал Балериано. Он чувствовал, как по его спине стекает холодный липкий пот. — Он и так мучается, не надо пытать его еще больше!

— Да, это будет пытка, — кивнуло чудовище. — Я расскажу ему, кто пришел к кувшину, из которого лорд и леди Аншах пили воду, кто налил туда отраву — прозрачную, как слеза, неразличимую ни видом, ни вкусом, ни запахом. Очень ценную отраву, от которой не могло спасти ни лекарство, ни магия! Она уничтожала тело изнутри, призывая мучительную смерть. Найти такую отраву было непросто, и тот, кто налил ее в кувшин, заплатил за нее золотом и драгоценными камнями, но он не жалел о цене — он хотел быть уверенным, что они умрут, а тела, которые непременно обнаружит их младший сын, будут достаточно уродливы, чтобы прожечь его память навсегда. Но, может, это и правда жестоко? Может, мне не стоит говорить, кто это сделал?

Солл рванулся вперед с такой силой, что цепи, сковывавшие его, зазвенели, а деревянное кресло треснуло.

— Нет! Скажи, молю тебя, мудрейшая! Назови мне его имя!

Конечно, он хотел это знать. Он всю жизнь искал убийцу их родителей — и не находил. Он не должен был узнать! Балериано расслабился, он больше не пытался ничего сказать, ему казалось, что его мир просто разваливается на части.

— Имя? — показательно удивилось чудовище. — Зачем тебе имя, если оно давно известно тебе? Ты прекрасно знаешь, что в ваш дом не могли пробраться посторонние, твои родители были осторожны. Но они не рассчитали, что опасность не всегда приходит извне. Они не знали, что утром один совсем молодой юноша достал из тайника в их доме золото и драгоценности, отправился с ними на рынок и обменял все на крохотный стеклянный пузырек. С этим пузырьком он вернулся домой, прижимая его к себе, как величайшее из сокровищ. Он знал, что если пропажу золота обнаружат, его выпорют до крови. Но это было уже не важно, потому что в тайник ваш отец мог заглянуть лишь через пару дней, а ему не дано было дожить и до следующего утра. Этот же юноша вылил содержимое пузырька в кувшин, зная, что только оттуда ваши родители пьют перед сном. Все оправдалось — кувшин был почти пуст, когда они ложились спать. Но когда они легли в постель, боль накрыла их одновременно, и они уже ничем не могли помочь друг другу.

Она так и не назвала имя убийцы, но это было уже не нужно.

Солл больше не смотрел на чудовище, он смотрел на брата. Балериано еще никогда не видел такого взгляда: живого и вместе с тем мертвого. Говорят ведь, что предательство убивает душу… кто бы мог подумать, что это правда.

— Зачем? — одними губами произнес Солл.

— Ты что, поверил ей? — возмутился Балериано. — Это же монстр, порождение темной энергии! Она играет с нами, не поддавайся!

— Ой, перестань, — поморщилось чудовище. — Он ведь маг, он прекрасно чувствует, что я говорю правду, а ты — нет. Я понимаю, обидно хранить эту тайну сколько лет, чтобы потом быть раскрытым в один миг. Но ты большой мальчик, Бало, справляйся с последствиями.

— Зачем? — повторил Солл, не обращая на нее внимания.

— Да ради тебя! — не выдержал Балериано. — Все в этом доме всегда делалось ради тебя, чертов выскочка, и ты должен меня благодарить!

Уникальные способности Солла обнаружились сразу после его рождения — энергия окружала его постоянно, как тепло окружает огонь. Ему пророчили великую судьбу, его восхваляли еще до того, как он научился говорить. Балериано, который был намного старше и теперь готовился стать юношей, которому разрешено носить оружие, был возмущен этим. Про него словно забыли! Все разговоры шли о Солле, об этом маленьком ублюдке, которого никто не ждал в этом мире, который не должен был родиться — его мать была слишком стара! Балериано уже был уверен, что он — единственный наследник богатой семьи, когда судьба вдруг послала им эту шутку.

Так что если бы Балериано дали выбор, он предпочел бы, чтобы Солл и вовсе не рождался, но раз это случилось, он решил, что из мальчишки можно извлечь выгоду. Благодаря своим редким способностям он мог стать боевым магом, одним из тех, кого всегда почитали и побаивались. Боевым магам не нужно было тратить полжизни на обучение, они быстро получали огромную власть и равные ей деньги. Солл мог приносить своей семье солидный доход, едва став юношей!

Но родители неожиданно высказались против этого. Им, видите ли, не понравилось, что боевых магов обучают с использованием боли и страдания. А что такого? Это закаляло их дух! Десятки мальчишек проходили такое обучение и не ломались, лишь некоторые теряли рассудок от боли, но ради таких денег стоило рискнуть.

Увы, Балериано, как ни старался, не мог объяснить это родителям. Они уперлись: их крошка Солл, такой милый и маленький, заслуживал лучшей доли. Пусть лучше станет рядовым магом, но проживет счастливое детство — какой бред!

Время поджимало, потому что обучение на боевого мага нужно было обязательно начинать в юном возрасте. Родители отказывать даже идти на переговоры — поэтому родителей пришлось убрать. Он был уже достаточно взрослым, чтобы стать единоличным наследником их богатства и опекуном своего малолетнего брата.

Балериано не хотелось говорить обо всем этом. Он понимал, что каждым словом рвал привязь, на которой столько лет держал Солла. Но иначе было нельзя, он подозревал, что чудовище уже все знает и расскажет само, если старший маг будет молчать.

— Я сделал тебя одним из самых молодых магов на службе короля! — напомнил Балериано. — Я дал тебе будущее, блестящее будущее!

— Ты отнял мою жизнь… — прошептал Солл. — Она должна была стать совсем не такой…

— Она должна была стать жалкой, никчемной и серой, а я сделал ее великой!

— Используя своего брата, ты сам многого добился, — указало чудовище. — Ты вошел в королевский дворец, хотя твои способности позволяли тебе стать разве что слугой кого-то из королевских магов. Ты говорил на равных с теми, для кого ты был лишь назойливой мухой. А когда ты узнал о готовящемся ритуале Последней бури, ты сам предложил Мирамару продать душу своего брата. Ты дал ему богатство, которое было ему совсем не нужно, и отнял у него то, в котором он нуждался. Вы, люди, забавны.

— Я оберегал тебя! — упрямо твердил Балериано. Это было его единственным спасением, больше ему не за что было держаться.

Солл молчал, устало прикрыв глаза. Похоже, он теперь пытался понять, как на самом деле шла его жизнь — а это было непросто. Хотя бы половина из того, во что он верил, оказалась ложью.

Лишь одно утешало Балериано в этой ситуации: чудовище не спешило нападать. Хотя он решительно не понимал, чего оно ждет: вой за дверью становился все громче, форт дрожал под ударами хищников, но они, похоже, не беспокоили беглецов с Ариоры.

Скорее всего, и армия, на которую он так надеялся, была бы бессильна.

— Вы забавляете меня, — наконец заявило чудовище. — Один — сильный слабак, другой — слабый подлец. Вы совершили одно преступление, но относитесь к нему по-разному. Просто убить вас? Это скучно. Я сегодня в хорошем настроении, поэтому одному из вас я позволю уйти.

— Правда? — оживился Балериано.

— Конечно. Я, в отличие благородного господина Аншаха, никогда не лгу — даже врагам. Но, естественно, есть цена, которую вам придется заплатить.

— Полагаю, она нам не понравится? — криво усмехнулся Солл.

— Кто знает… Один из вас недавно готов был отдать мне и жизнь, и душу, другой на все пойдет ради спасения своей шкуры. Цена проста: тот из вас двоих, кто хочет остаться жив, должен убить второго своими руками. Думаю, это настолько позабавит меня, что я без труда прощу выжившему его долг.

Это был шанс, о котором Балериано и мечтать не мог. Чудовище, стоявшее перед ним, было непобедимым даже для целой армии. Но поединок один на один с другим магом — это совсем другое дело! Да, Солл сильнее от природы, однако сейчас он на пределе, и это видно. Возможно, все сложится удачно, даже если младший брат передумал отдавать за него жизнь.

Спутник чудовища, которого оно звало Каридан, подошел к ним и освободил сначала Балериано, потом Солла. Больше всего старшему магу хотелось сразу же броситься к выходу, но он сдержался: его уже один раз догнали, догонят и еще раз. Пока самые сильные твари его не трогали, и он не хотел злить их.

Солл казался сонным, он смотрел только себе под ноги. Балериано не знал, от усталости это или от злости, ему было плевать. Он хотел побыстрее со всем покончить.

— Как мы должны это сделать? — спросил он.

— Как угодно, — пожало плечами чудовище. — Мне важно лишь одно: когда ваша битва закончится, один должен быть жив, другой — мертв.

Нужно было пользоваться моментом, пока Солл не оправился. Балериано осторожно запустил руку за пояс, где всегда носил небольшой кинжал с покрытым ядом лезвием. Яды были его страстью — с тех пор, как завораживающая прозрачная смесь избавила его от родителей. Каридан, скорее всего, знал про оружие, но забирать не стал — вряд ли оно могло навредить чудовищу.

Но оно могло навредить Соллу. Поэтому, сжав нож в руке и все еще скрывая его за спиной, Балериано двинулся к брату.

Он знал, что готов убить младшего колдуна. Это было не так уж сложно: достаточно было вспомнить все обиды, которых за эти годы накопилось в избытке. Позднее счастье родителей, всеобщий любимец, благословленное дитя. Капризный дурак, который никогда не понимал, что в жизни нет добра и зла, есть только выгодные и невыгодные решения. Баловень судьбы, которому все доставалось слишком легко. Проклятый нытик, который после ритуала Последней бури не смог оценить все величие своего поступка, а окончательно утратил способность радоваться жизни.

Зачем Солл этому миру? Он давно уже хотел умереть, об этом знали все, кто говорил с ним хотя бы два раза и не из чистой вежливости. Поэтому он хватался за любое задание, бежал в пустыню ловить змей или защищать крестьян от льва, поэтому позволял ранить себя — все надеялся, что очередная рана станет последней. Что ж, если он так страдает, самое время ему помочь!

Солл не говорил с ним, не смотрел на него, и Балериано решил, что это добрый знак — значит, брат все еще в оцепенении. Он подобрался поближе, хотел ударить, но не успел. Солл с ловкостью, достойной воина, а не мага, перехватил его руку. Он надавил на запястье, и Балериано крикнул от боли, отпуская нож.

Ему хотелось отступить, как он делал всегда, но он слишком хорошо помнил, кто стоит у него за спиной. Его одолело отчаяние зверя, который уже загнан в угол, но все еще хочет жить. Он набросился на Солла с кулаками, они оба навалились на дверь, которая оказалась не заперта, и оба выпали в коридор.

Здесь снова появилась возможность бежать, однако Балериано уже не хотел простого бегства. Обида, которую он так усердно разжигал в себе, пылала в полную силу. Он хотел не просто спастись, он хотел убить Солла за все неприятности, которые доставил ему этот паршивец.

Солл почти не сопротивлялся, и это несколько удивляло, но такое удивление не могло справиться со злостью Балериано. Младший брат отражал лишь те удары, которые могли оборвать его жизнь или лишить сознания, но он все равно позволял старшему избивать себя и не бил в ответ.

Очень скоро лицо Солла было залито кровью, один глаз закрылся опухшим веком, дыхание стало тяжелым и хриплым. Балериано тоже запыхался, но лишь потому, что не привык так много двигаться. У него болели разве что костяшки пальцев, которые он сбил о кости и мышцы младшего брата.

Они катались по полу, постепенно приближаясь к лестнице и внутреннему дворику. Солл ничего не говорил, а Балериано многое хотел сказать, но мешало сбившееся дыхание.

— Будь ты проклят, — с трудом произнес он. — Счастливчик! Ненавижу! Ты даже сейчас думаешь, что ты лучше меня!

— Нет, — тихо ответил Солл, и старший маг увидел, что его рот заполнен кровью изнутри.

— Тогда что ты думаешь?

— Я думаю, что мы оба достойны смерти.

В своей отчаянно неравной битве они добрались до перилл, и Балериано наконец понял, почему на них не нападают магические уродцы. Все они были собраны во внутреннем дворике — несколько десятков сильных, злобных тварей, все еще продолжающих перевоплощаться. Они не могли выбраться оттуда, хотя открытых путей хватало, и без магии тут не обошлось.

Услышав движение наверху, они развернули в ту сторону лишенные глаз морды, ожидая добычи. Балериано понял, что выход через главные ворота закрыт, нужно будет использовать башню, как он и собирался — если чудовище сдержит свое слово. А для этого оставалось лишь добить Солла!

Но, оказавшись возле перилл, Солл будто проснулся. Тело, до этого безропотно принимавшее удары, напряглось и рванулось вверх, поднимая их обоих. Был лишь один миг, когда они застыли, замерли над периллами, и в этот миг в голове у Балериано прозвучали последние слова Солла: «оба достойны смерти». Старший маг изогнулся в отчаянной попытке вырваться, но он, недавно наслаждавшийся триумфом, лишь сейчас понял, насколько брат его сильнее.

А потом они перелетели через перилла и упали вниз, в заполненный хищниками дворик. В полете они разделились, и Балериано не видел, что стало с Соллом. Ему было плевать. Он упал на землю, в окружение изуродованных существ, которые совсем недавно были людьми. Он попытался призвать магию, однако от ужаса не смог вспомнить ни одного заклинания. Он даже готов был ползти, как насекомое, но, куда бы он ни глянул, к нему тянулись десятки грязных окровавленных рук.

Просчитанная, сытая и счастливая жизнь Балериано Аншаха подошла к своей черте. Последним, что увидел маг, стало измененное перевоплощением, едва узнаваемое лицо Шианары — хищника, которого он сотворил.

* * *

— Я бы хотела его спасти… Солла.

Анэко потребовалось немало сил, чтобы заставить себя подойти к Антаре и сказать это. Не то чтобы она боялась… Хотя нет, к чему притворство, боялась. Змеиную принцессу, как ее называла Анэко, невозможно было не бояться, она была силой природы, грозной и непознанной.

После своей просьбы Анэко напряглась, готовясь к тому, что Антара посмеется над ней или станет угрожать, а то и вовсе ударит. Речь ведь шла о ее врагах, Антара была создана ради мести им!

Однако змеиная принцесса посмотрела на Анэко вполне спокойно и кивнула:

— Да, я догадывалась, что ты об этом попросишь.

— Догадывалась? — смутилась Анэко. — Правда?

— Это несложно, вы с ним очень похожи. Вы — воины одной породы: открытые, честные и уважающие то, что считаете справедливостью. Это не сложно заметить.

— Он маг…

— А ты — зверолюд, но оба вы воины.

Драка двух магов продолжалась, и Анэко прекрасно видела, что Солл дерется не в полную силу. Он не хотел спасаться, он хотел умереть. Однако Анэко не могла допустить, чтобы победил этот толстяк, который и так слишком много у него отнял!

Она пока даже не бралась сказать, можно ли вообще спасти того, кто не хочет жить, но хотела попытаться, а начать ей следовало с позволения Антары. Анэко прекрасно знала, что не справится с ней в бою — даже если не учитывать, что за Антару сначала будут драться Каридан и Итерниал.

Антара задумалась о чем-то, потом улыбнулась странной, непонятной Анэко улыбкой.

— Хорошо, — сказала она. — Ты была добра к Айви, ты спасла ее. Делай, что считаешь нужным.

Только это Анэко и хотела услышать. Братья Аншах уже скрылись в коридоре, пока она ожидала решения Антары, и теперь травница спешила найти их.

Она успела в последний момент: Солл поднял их обоих и вместе с братом бросился вниз, к ожидающей стае хищников. Анэко рванулась вперед, она никогда в жизни не двигалась так быстро — хотя и привыкла быть быстрее ветра. Человек на ее месте не успел бы, да и зверолюд тоже не должен был, но у нее каким-то чудом получилась.

Она перехватила запястье Солла, когда он уже падал. Балериано с криком сорвался вниз, в пасти ожидающей толпы, а его младший брат замер в воздухе, и даже в прыжке хищники могли лишь слегка коснуться его сапог.

Анэко резким рывком вытянула его оттуда, обратно на лестницу. Солл уже был уверен, что умрет, и теперь, когда смерть прошла стороной, он никак не мог понять, что случилось. Он бросил ошалелый взгляд на Анэко, потом резко обернулся к внутреннему дворику.

— Бало… — прошептал он.

Но Балериано Аншаха уже не было. Хищники, лишенные одной добычи, отыгрались на второй: там, куда упал маг, теперь проглядывали лишь окровавленные кости. Солл попытался снова прыгнуть туда, и Анэко удалось удержать его, лишь прижав к каменному полу весом собственного тела.

— Нет! — крикнул он. — Пусти меня! Все должно закончиться не так!

Ну конечно, он мог решиться на убийство брата только в одном случае: считая, что умрет вместе с ним. Анэко и сама не могла толком понять, ради чего спасает его, она лишь чувствовала, что это правильно. Вот только она не знала, как быть дальше, ей удавалось удерживать его сейчас, пока он слаб. Но сколько это будет продолжаться? Если человек хочет убить себя, он найдет способ.

Из зала вышли Антара и Каридан, направлявшиеся к ним. Заметив змеиную принцессу. Солл взмолился:

— Убей меня, мудрейшая! Ты знаешь, что я не достоин жить!

— Я знаю, что ты не хочешь жить, — уточнила Антара. — Ты хочешь умереть. Но в чем радость мести, если ты выполняешь желание своего врага?

— Прошу тебя… разве я мало вынес?

— Нет единой меры страдания. Но, если честно, твое страдание для меня уже не важно. Я увидела тебя, Солл Аншах. Ты наказал себя более жестоко, чем я хотела наказать тебя. Может, и следовало бы отпустить тебя — но я поклялась не отпускать тех, кто повинен в смерти Тересии, исключения не будет и ради тебя.

— Ты сказала Бало, что отпустишь того, кто победит!

— Во-первых, ты не победил, — указала Антара. — Тебя спасла Анэко, если бы не она, тебя бы уже переваривали. Во-вторых, я сказала, что позволю победившему выжить, и ты будешь жить. Но при этом ты будешь принадлежать Анэко, потому что выжил ты лишь ее милостью.

— Этого не будет, — зло отозвался маг. — Ты ведь понимаешь, что стоит мне освободиться — и я добьюсь своего?

— Это ты так думаешь, — усмехнулась Антара. Она подошла ближе, резко наклонилась и перехватила голову мага за волосы, заставляя его посмотреть на нее. Змеиные глаза встретились со светло-голубыми. — Я запрещаю тебе умирать. С этого момента и далее ты будешь выполнять любой приказ Анэко, ее воля для тебя отныне важнее, чем твоя собственная, и ты не сможешь умереть, пока Анэко не разрешит тебе. Ты будешь сражаться за ее жизнь и за свою, потому что таково твое наказание.

Солл не понимал, что происходит — а вот Анэко знала. Она прекрасно помнила, как Антара использовала этот дар, чтобы подчинить ее на Ариоре.

Это было жуткое ощущение: словно в твой разум проникают десятки ледяных щупалец, разрывая тебя изнутри. Тебе больно и страшно, ты хочешь освободиться, но это больше не в твоей власти. Ты все понимаешь, но ни на что не можешь повлиять. Твоя воля больше не имеет значения, потому что отныне ты — самый покорный из рабов.

Когда это случилось с ней, Анэко пыталась освободиться. Она никогда не считала себя слабой, особенно после всего, что ей довелось пережить. Она была уверена, что никто не сможет подчинить ее, особенно какая-то змеиная принцесса! Но когда это произошло, она почувствовала себя беспомощной. Ее сила, опыт, знания — все это потеряло смысл, осталась только чужая воля, запирающая ее в незримую клетку.

Анэко чувствовала, что Солл сейчас проходит через то же самое. Он был магом, не зверолюдом, и попытался сопротивляться власти Антары. Но он слишком устал, он прошел через величайшие потрясения и это надломило его. Анэко видела, как его глаза закатились, тело безвольно обмякло, прекратив отчаянное сопротивление, — он потерял сознание.

— У тебя получилось? — тихо спросила Анэко.

— Естественно, — хмыкнула Антара. — Отныне он твоя игрушка. Но ты должна понимать ситуацию правильно: он все еще способен свободно мыслить. Если ты дашь ему приказ, он выполнит его. Если ты не дашь ему приказ, он будет действовать самостоятельно, он останется прежним.

— То есть, ты не повредила его разум?

— Нет, конечно! Ведь тогда он не понял бы, что с ним происходит, и это уменьшило бы его страдания. Разве я могла лишить себя такого удовольствия?

— Да уж, — вздохнула Анэко, — удовольствие!

— Лишь один приказ он не сможет нарушить по своей воле: у него больше нет власти убить себя. Пусть живет с тем, что сделал.

Анэко было не по себе от того, что случилось, но она решила не испытывать судьбу, споря с Антарой. Она помнила, как ей самой не хотелось жить после смерти князя, но прошло время, и многое изменилось. Может, с Соллом будет так же?

В любом случае, у них пока оставалась проблема посерьезней: существа, сожравшие Балериано, продолжали метаться по внутреннему дворику.

На лестнице рядом с ними появился Итерниал, наблюдавший за чудовищами с ленивым любопытством.

— Интересное решение, — заметил он, указывая на Солла. — Более жестокое, чем я ожидал, ты не устаешь меня поражать.

— Если я хочу сделать подарок моим спутникам, почему бы и нет? — отмахнулась она.

— Можешь, конечно. И если бы я знал тебя похуже, я бы решил, что ты пожалела младшего Аншаха за то, как с ним поступил старший.

— Я никого не жалею.

— Вот и я о том, — многозначительно посмотрел на нее Итерниал. — Это просто подарок Анэко.

— И Анэко очень благодарна, — вмешалась травница. — Но не могли бы вы все-таки убить этих прожорливых тварей?

Она уже поняла, что если хоть одно существо выберется из форта, будут отняты новые жизни. Если этим людям нельзя помочь, нужно хотя бы покончить с угрозой здесь и сейчас.

— О, они уже не наша забота, — покачал головой Итерниал.

Анэко, все еще сидевшая на полу рядом с неподвижным телом Солла, уловила легкие шаги в дальней части коридора. Обернувшись туда, она увидела приближающуюся к ним фигурку в закрытом темном плаще — точно таком же, какой недавно носила она сама, плаще вдовы.

Марана подошла к ним и откинула с лица капюшон; ее глаза все еще были закрыты повязкой.

— Ты уверен, что у меня получится? — спросила она.

— Нет, но проверим.

— Если ты убьешь их, они точно умрут, зачем рисковать, привлекая меня?

— Это оправданный риск, — пояснила Антара. — Эти существа были созданы с помощью магии, даже их тела бесконечно опасны. Если их убьем мы, они будут мертвой угрозой. Если их убьешь ты, они будут солью.

— Но у них нет глаз, как они могут посмотреть на меня?

— Вообще-то, глаза у них есть, — отметил Итерниал. — Даже если они заросли кожей. Подай звук — и остатки их глаз будут устремлены на тебя. Если я правильно понимаю врожденную магию триггов, этого будет достаточно.

— Но я — не чистокровный тригг!

— К чему гадать? — фыркнула Антара. — Иди и делай, посмотрим, что у тебя получится!

Марана больше не спорила с ней, она, как и Анэко, побаивалась змеиную принцессу. Ясновидящая подошла к периллам, а остальные остались у нее за спиной, в безопасности. Анэко наблюдала, как Марана медленно, неуверенно снимает повязку, как подходит ближе к периллам.

— Эй! — позвала она. — Идите ко мне, смотрите на меня, тогда все закончится!

Вряд ли они понимали смысл ее слов, но все равно повернулись в ее сторону. Это была, скорее, привычка из прошлой жизни, ведь они больше не могли увидеть ее. Но Итерниал все рассчитал верно, этого оказалось достаточно.

Они недолго были чудовищами, готовыми разорвать любое живое существо. Под взглядом Мараны они превращались сначала в белые статуи, а потом рассыпались в соль, свободную от любых чар. Вой, давно наполнявший форт Мигос, оборвался, все закончилось.

* * *

Эсме была рада, что она не видела всего этого. Она потому и вызвалась помогать людям, хотя не готова была признаться в этом. Она уважала право Антары на месть, но все же… когда в игру вступала посланница королевы змей, Эсме предпочитала держаться подальше.

Теперь вернулась Айви, чудовища были уничтожены, а значит, все закончилось — для форта Мигос, по крайней мере. Для них, конечно же, нет.

Солдаты, все еще напуганные и подавленные случившимся, выносили из крепости мешки соли. Эсме наблюдала за ними, сидя за столом с капитаном Ван Кирком под небольшим навесом, укрывающим их от солнца. Ее спутников нигде не было, но Эсме не волновалась — с ними отправилась ее тень, поэтому она могла найти их в любой момент. Она чувствовала, что капитану спокойней говорить с ней, хотя он и не пытался напасть на других беглецов с Ариоры. Он понимал, что после понесенных потерь у его людей нет ни шанса на победу, поэтому мудро пользовался тем, что никто не давал ему прямого приказа задержать чудовищ.

— У вас все будет хорошо? — тихо спросила Эсме.

— Да, теперь, думаю, будет. Граф Эминель, королевский наместник, благополучно переждал нападение в винном погребе. Его тонкая душа, конечно, пострадала, но тело, которое приходится дальним родственником Его Величеству, — нет, и это много значит для нас. Нам придется лишь с прискорбием сообщить, что оба королевских мага погибли.

Эсме была почти уверена, что капитан видел Солла Аншаха живым. Но видел Семур и то, что маг добровольно пошел следом за чудовищами. Значит, так было нужно.

— Ты уверена, что не хочешь остаться здесь? — поинтересовался Семур, не сводя глаз с форта.

— Уверена.

— Это твое решение, Эсме? Потому что если тебе нужна помощь…

— Мне не нужна помощь, — прервала его Эсме. — Простите, не хотела оскорбить вас, но не нужно за меня беспокоиться.

— Меня просто удивляет, что ты идешь чужим путем, не желая искать свой.

— Я знаю свой путь, я просто еще не выяснила, где он. Я хочу найти Инриса! Скажите, за те годы, что прошли после падения замка ведьм, вы ничего о нем не слышали?

— Инрис? — нахмурился капитан. — Это тот крестьянский мальчик?…

— Да.

Она не надеялась, что он даст ей нужный ответ. Эсме много думала об этом — о том, ради чего и ради кого она покинула Ариору. Она не забывала об Инрисе, она просто свыклась с мыслью о его смерти и не знала, где его искать, кроме как в мире мертвых. Она даже сейчас не знала, жив ли он или Делиор Сантойя принял за него кого-то другого.

— А ты знаешь, я слышал это имя не так давно, — ответил Семур.

— Правда? — От возбуждения Эсме передвинулась на самый краешек стула. Такой удачи она не ожидала! — Где? Как? Он говорил с вами?

— Нет, он не говорил со мной, этим именем было подписано письмо, присланное мне пару сезонов назад, когда я только прибыл в форт Мигос. Некий юноша, назвавшийся Инрисом, просил меня рассказать о бойне, произошедшей в замке ведьм.

Все сходится! Антара сказала, что Инрис искал ее. Он тоже не забыл!

— И что вы ответили? — прошептала она.

— Эсме, ты должна кое-что понять… Когда наш мудрый король узнал об издевательствах ведьм над детьми, он был опечален этим, он посчитал, что не справился со своим долгом, не защитил своих подданных от такой участи. Поэтому, чтобы загладить свою вину, он издал указ выдать золота из королевской казны всем, кого использовали ведьмы, чтобы эти бедняги могли начать новую жизнь. К сожалению, добротой нашего господина решили воспользоваться воры и мошенники. Они выведывали имена тех, кто бывал в замке, и использовали их, чтобы просить золота. Я лично встречал трех девиц, назвавшихся твоим именем!

— Значит, вы отказали тому, кто прислал вам письмо?

— Не совсем так. Я ответил ему своим письмом, велев приехать сюда, в форт Мигос. Я уже достаточно стар, чтобы отличить искренность от обмана. Я хотел посмотреть в глаза этому Инрису, понять, был он там или притворяется. Но он так и не приехал, хотя времени с тех пор прошло достаточно, чтобы добраться сюда из любого уголка королевства.

Скорее всего, это и правда был мошенник, однако Эсме было жаль, что капитан не смог убедиться наверняка.

— Ты говорила, что Инриса убили ведьмы, — напоминал Семур.

— Я и правда так думала, но теперь у меня есть причины считать, что он спасся, как спаслась я.

— Даже так, он может быть где угодно. Как ты планируешь его разыскать?

— Я буду верить в судьбу, — мягко улыбнулась Эсме. — У моих друзей есть цель, поэтому пока я пойду с ними, им нужна моя помощь. И в это время я буду искать его. Я всегда знала, что мы с Инрисом связаны, это… это сложно объяснить. Но если он действительно остался жив, рано или поздно мы найдем друг друга.

* * *

Он мало с кем общался из королевских магов. Солл просто признавал их силу, а они уважали его — по той же причине. Он всегда чувствовал, что заметно младше остальных и вряд ли они станут друзьями.

Исключения было всего два — его брат и Халейдан Белого Льда, тот самый маг, что первым признал его. С братом Солл должен был много общаться, потому что у него просто не было выбора: Балериано был его единственной семьей. А вот Халейдан был ему искренне симпатичен, Солл чувствовал, что у них много общего. Он никому не сказал бы об этом, но он видел в горном отшельнике пример для подражания.

Халейдан всегда был невозмутим и вежлив со всеми — даже с самыми низкими слугами. Солл никогда не видел, чтобы он злился или огорчался, он находил выход из любой беды. Халейдан не делал ничего особенного, и все равно рядом с ним казалось, что в зале истинный господин, а все остальные — лишь его подданные. Он не поддавался страстям, он все внимательно обдумывал, его невозможно было соблазнить или подкупить.

Поэтому когда Солл узнал, что Халейдан тоже примет участие в ритуале Последней бури, ему стало чуть легче. Уж если и Халейдан принял это, значит, иного пути для королевства действительно нет!

Во время жертвоприношения они не разговаривали, стояли далеко друг от друга, но Солл видел, что Халейдан остался спокоен, даже когда сам он едва не потерял покой.

Поэтому к нему Солл и направился за советом. Он пытался обсудить все с Бало, но тот был неизменно жизнерадостен, он вообще не видел, в чем проблема. Они принесли в жертву молодую женщину, эка невидаль! Король все одобрил, их не накажут, думать тут не о чем. Но Солл так не мог. Прошло уже несколько дней после ритуала, а он не мог избавиться от чувства, что совершил чудовищную, непоправимую ошибку. Он знал, что та ведьма уже мертва, ничего нельзя изменить, знал, что заклинание сработало, северным провинциям больше ничто не угрожало. И все равно он ненавидел себя за это — за то, что стоял там, слушал крики боли и ничего не изменил.

Он видел, что остальные маги смирились и живут дальше. Солл понимал, что у каждого свой метод — как, например, у Бало. Но метод Бало ему не подходил, и он решил обратиться к Халейдану в надежде на то, что они все-таки похожи.

Халейдан не жил в королевском дворце, у него был собственный замок среди гор, закрывающих столицу — тихое место, куда побаивались ходить простые люди. Да и что им здесь искать? Замок был расположен высоко, у самой вершины, среди пустых холодных склонов. Но именно это, похоже, и нравилось Халейдану: он жил один, без слуг, и часто путешествовал, а теперь отдыхал здесь после сложного ритуала.

Солл не предупреждал его о своем визите, мог и не застать дома, однако, приближаясь к темному замку, он сразу почувствовал: хозяин внутри.

Халейдан сам открыл ему дверь; даже если он был удивлен, виду маг не подал. Он был в белых одеждах, расшитых золотом, таким он обычно приходил только на встречи с королем.

— Вы уходите куда-то, мастер Халейдан? — спросил Солл. — Я бы не хотел мешать вам.

— Вы не мешаете, мастер Аншах. Думаю, это даже к лучшему, что вы пришли.

— Почему?

— Не знаю, но раз судьба привела вас сюда именно сейчас, ни днем раньше, ни днем позже, так нужно. Прошу, входите.

В замке было холодно, почти как за его пределами. Это не удивило Солла, он уже видел искрящиеся ледяные полосы на стенах, знал, что только такой красотой и можно впечатлить Халейдана.

Солл следовал за хозяином замка, потому что иначе и быть не могло, он не посмел бы свободно расхаживать по чужому дому. А Халейдан почему-то повел его не в обеденный зал, как требовали обычаи, а к винтовой лестнице.

— О чем вы хотели поговорить, мастер Аншах?

— О том ритуале, — ответил Солл. Он видел перед собой только спину старшего мага, не смотрел ему в глаза, и от этого становилось легче. — О Последней буре…

— Ритуал завершился, вам лучше не думать о нем.

— Но я не могу! Нам сказали, что все хорошо, что так и надо, но… Я не чувствую, что поступил правильно. Что все мы сделали правильный выбор! Мы убили человека, мастер Халейдан, и я не понимаю, почему мы должны думать, будто так и надо.

— Боюсь, вы не совсем понимаете основы работы королевских магов, — заметил Халейдан. — Мы все поклялись в верности королю, поэтому Его Величество действительно может решить, что мы должны делать. Но никто не вправе определять, что мы должны думать и чувствовать.

Они прошли все этажи замка, но не задержались ни на одном из них. Холодную темную лестницу они покинули лишь под самой крышей, выйдя на просторный балкон, нависающий высоко над главным входом.

Отсюда открывался великолепный вид на столицу: дома и дороги, виллы и площади, зелень садов и пестрые пятна рынков. Королевский дворец, величественный, как сама корона, а дальше, едва различимые, леса, принадлежащие Его Величеству. Да за один этот вид можно было терпеть холод и одиночество этого замка!

Халейдан посмотрел на далекий город и слабо улыбнулся — но это было самое сильное проявление эмоций с его стороны, которое доводилось видеть Соллу.

— Задайте вопрос, мастер Аншах. Тот, который привел вас сюда.

— Я хочу знать, правильно ли мы поступили. Действительно ли одна жизнь ничего не значит по сравнению с благополучием целой провинции? Имели ли мы право на такое?

— Нет.

Солл замер, не зная, верить ли своим ушам. В глубине души он ожидал, что Халейдан начнет успокаивать его, как и все остальные, доказывать, что победа над дикарями стоила одного жертвоприношения, а Тересия Сантойя и вовсе была сомнительной личностью, не заслуживавшей жалости.

Но вместо всего этого Халейдан с привычной уверенностью произнес то, чего Солл больше всего боялся.

— Как?… — только и смог произнести он.

— Я много лет живу на свете и понял одно: человек имеет право распоряжаться только своей жизнью. Судьба не зря дала нам лишь ее! Каждый из нас может решить, как жить, сколько и когда умереть. Но мы не имеем права измерять ценность других жизней, определять, что на что можно выменять. Ритуал Последней бури был бы честным и справедливым лишь в одном случае: если бы Тересия Сантойя сама вызвалась пройти через страдания во благо королевства. Но она не хотела этого, и мы ее убили. Чем мы лучше тех преступников, которых каждый день казнят в пригороде?

— Я не понимаю… Вы же согласились… Вы были там!

— Был, — кивнул Халейдан. — Но я не считаю свой поступок правильным. Я просто сделал то, что было необходимо. Северные провинции должны были получить защиту.

Солл окончательно запутался. Халейдан осуждает ритуал? Или нет? Он не мог угадать, ему оставалось только беспомощно ждать ответов.

— Я знал, что могу примириться с тем, что делаю, лишь одним путем: я приму ту же судьбу, которую заслуживают все убийцы.

Он провел рукой по воздуху, и где-то внизу, у самых ворот, начали образовываться острые пики. Они не могли навредить им — здесь, но тот, кто упал бы вниз, напоролся бы на них. Это означало неизбежную смерть даже для того счастливчика, который смог бы каким-то чудом пережить падение.

Теперь умиротворенный и решительный взгляд Халейдана, его желание прийти сюда и этот торжественный наряд приобретали совсем иной смысл.

— Есть люди, которые не сожалеют о том, что случилось, потому что не видят для этого причин, Солл, — сказал Халейдан. Он впервые назвал молодого мага по имени, без традиционного обращения. — Это твой брат. Есть те, кто считает, что высший долг искупает любые преступления. Это Мирамар Антер. Есть маги, которые будут выжигать свою память зельями и колдовскими парами, чтобы она не мешала им спать по ночам. Словом, у каждого свой путь. Мой — принять ту кару, которой заслуживает преступник.

— Но…

— Я знал, что так будет, еще до жертвоприношения. Когда погибала Тересия Сантойя, я выполнял свою роль лишь потому, что уже знал: я уйду вслед за ней. Все мы преступники, Солл. Убийцы, заслуживающие казни. Я заплачу цену сразу. Ты… Ты другой, в тебе слишком много жизни, так много, что ты не отважишься призвать смерть. Но рано или поздно ты начнешь искать ее. Судьба не знает жалости, она заберет всех нас, ты увидишь это, я — нет. Прощай, Солл. Рад, что нам довелось познакомиться.

Не дожидаясь его ответа, Халейдан сделал свой последний шаг вперед — с балкона вниз, к ледяным пикам…

— Как видишь, не все просто приняли смерть Тересии и посчитали ее справедливой, — закончил свой рассказ Солл. Перед глазами у него все еще стояли кровавые потеки, расползающиеся по льду от мертвого тела. — Халейдан не совершил самоубийство, он хотел жить. Но он казнил сам себя за преступление, которое совершил. А насчет меня он был прав — я не смог поступить правильно, теперь вот мучаюсь за это.

Он сидел на полу у каменной стены, привалившись к ней спиной. Солл оставался в единственной комнате заброшенного дома, который выбрали для своего собрания чудовища. Они только что очистили деревню от последних хищников, которых создал его брат, и теперь решали, куда двигаться дальше.

Солл так до сих пор и не решил, что он должен чувствовать сейчас. Внутри было холодно и пусто — ни тоски по брату, ни благодарности странной женщине-зверю, которая его спасла. Ему казалось, что он потерял свое прошлое, потерялся на перекрестке, и выхода просто нет.

Но даже так, он должен был рассказать Антаре правду. Не ради себя или пощады с ее стороны, а ради Халейдана. Теперь Солл особенно остро понимал: Халейдан Белого Льда был единственным, кто поступил правильно.

— Вот, значит, как, — усмехнулась Антара. — Пусть его душа обретет покой в мире мертвых, потому что я прощаю его.

— Значит, троих в списке уже нет, — заметил белесый маг, которого остальные звали Итерниалом. — Осталось шестеро. Кто там у нас следующий?

— Это мы решим потом, — ответила Антара. — Для начала нам нужно вернуться в пустыню.

— Что? — поразилась Анэко, женщина-зверь, вступившаяся за Солла. — Это еще зачем?

— Я должна увидеть Байру, и только после этого я скажу вам, кто будет нашей следующей жертвой. Она должна была кое-что узнать для меня и, надеюсь, справилась.

Глава 3. Инрис

Айви не нравилось то, что Соллу Аншаху предстояло отправиться с ними. Она понятия не имела, что на уме у этого мага, его взгляд казался пустым и равнодушным ко всему. О чем Антара вообще думала, связывая его с Анэко?! Хотя Анэко, вроде бы, не возражала; это было совсем на нее не похоже, и Айви окончательно запуталась. Она решила вообще не вмешиваться, предоставив этим двоим разбираться самим, без нее и Антары.

Пока же Солл держался в стороне от остальной группы, склонившейся над картами этих земель.

— Из-за Байры придется вернуться в пустыню, но это как раз не проблема, — указал Каридан. — Проблема, скорее, в том, что мы будем делать дальше. Снова направимся в форт?

— Не нужно, — покачала головой Эсме. — Капитан Ван Кирк — хороший человек, но он верен королю. Думаю, к моменту нашего возвращения он получит официальный приказ уничтожить беглецов с Ариоры, ему придется напасть на нас.

— Ну и что? — фыркнул Итерниал. — Ему же хуже!

— Я знаю — и не хочу, чтобы ему было хуже.

— Нам не придется возвращаться в форт Мигос, — вмешалась Айви. — Антара не хочет этого.

Ей до сих пор непривычно было говорить о том, чего хочет Антара — как будто ее собственного мнения вообще не существует! Хотя сейчас это было не так тяжело, как обычно, потому что Айви было все равно, куда идти, лишь бы Каридан оставался рядом с ней.

Она больше не слышала голос Антары в своей голове, она просто разделяла ее память и мысли. Она точно знала, чего хочет Антара, а та смотрела на мир глазами Айви.

— А какой выбор у нас тогда остается? — удивился Итерниал. — Снова вернуться в Синх-Атэ? Та еще помойка, да еще и предсказуемо вести себя будем, так нас легче отследить.

— Я бы тоже не хотела возвращаться в Синх-Атэ, — тихо добавила Марана.

Айви подошла ближе к карте и постучала пальцем по точке, расположенной с другой стороны пустыни.

— Нам и не нужно в Синх-Атэ, нам нужно сюда.

— А что это? — удивилась Эсме. — Город?

— Не совсем, — ответил вместо Айви Итерниал. — Я слышал об этом месте, хотя сам там никогда не был. Это Йергариан, покинутый город богов.

Айви почувствовала приятное тепло в груди, словно Антара пыталась сказать ей: да, именно туда им и нужно идти.

— Звучит жутко, — поежилась Анэко. — Если это покинутый город, нужно ли нам туда соваться?

— Все не так страшно, как ты уже успела вообразить, — фыркнул Итерниал. — Потрудись посмотреть на карту, и ты увидишь, что Йергариан находится в неприятном соседстве: тут и пустыня, насылающая жар, и безжизненные горы, взявшие его в кольцо, а до ближайших плодородных полей не меньше дня пути. В таком городе не приживутся крестьяне, да и ремесленникам там пришлось бы тяжело, у них не было бы сырья для работы. Йергариан появился и расцвел по одной причине: там были собраны храмы сразу нескольких божеств. Таково было решение короля, правившего в те времена. Если мне не изменяет память, это было вскоре после выжигания земли возле Синх-Атэ. Король пытался вернуть людей в эти земли, и какое-то время у него это получалось, потому что он сам ездил в Йергариан, воспевать славу богам. Но город начал угасать еще в годы правления отца нынешнего короля. Во-первых, крестьяне нынче верят не в великих единых богов, а в мелких, помогающих им получить побольше пшена и делающих коз тучнее. Во-вторых, новые короли перестали ездить в Йергариан. А если правители не подают пример, подданные очень быстро теряют интерес к повторению. Какая-то жизнь теплится в Йергариане до сих пор, все храмы открыты, в некоторых даже постоянно живут служители. Но, конечно, это не та слава, что была раньше.

— А зачем нам туда?

— Потому что это самый близкий город к пустыне, — пояснила Айви. — Смотрите… если мы ступим в пустыню со стороны форта, то вот здесь будет подземный храм Байры, а от него мы можем напрямую добраться до Йергариана. В пустыне нас не найдут, да и искать не будут, так что до возвращения на большие дороги можно будет не беспокоиться. А это важно — о смерти Балериано Аншаха скоро узнают, они начнут готовиться к нашему приходу.

— Пускай готовятся, — отмахнулся Итерниал. — От страха совершаются самые большие глупости. Йергариан действительно выгоден нам, оттуда легко попасть сразу в несколько городов, где живут нужные нам маги.

— Но для этого все равно придется много дней идти через пустыню, — напомнила Анэко.

— И что?

— Не все из нас бессмертны!

— Вот и узнаем, кто слабее других, — заметил Итерниал.

— Это может быть неразумно, — возразила Айви. — Путешествие через пустыню утомит всех нас. Что если люди короля смогут просчитать наши действия и устроят ловушку в Йергариане?

— Антара этого боится? — удивился Итерниал.

— Антара ничего не боится, но она допускает, что это возможно. Раз уж мы пойдем через пустыню, нужно хотя бы относиться к этому серьезно! Много дней под палящим солнцем без отдыха — опасное испытание даже для нас.

— Вообще-то, мы можем получить отдых, — напомнила о себе Эсме. — Через эту пустыню ходят караваны человеческих торговцев, а они послабее нас будут. Мне стало любопытно, как у них это получается, и я спросила об этом капитана Ван Кирка. Он сказал, что в центре пустыни есть удивительное место, может, волшебное — сад и холодная вода! Это совсем небольшое поселение, но путники могут там найти кров, еду и покой. Оно называется Приют Солнца.

Эсме обвела пальцем небольшой участок пустыни на карте. Никакого поселения там не было, но и карта им попалась не лучшая. Капитан не стал бы обманывать Эсме — Айви видела, как он относится к ней. Он ведь ее ребенком помнит!

— Капитан Ван Кирк сказал, что один раз его воины тоже воспользовались Приютом Солнца, когда заблудились в пустыне, — продолжила Эсме. — За это нужно заплатить хозяйке Приюта, но не слишком много. Он сказал, что ничего страшного там нет.

— Там могут быть шпионы короля, — отметил Каридан. — Которые наверняка знают, кто мы. Я бы обошел этот Приют Солнца стороной.

— Но если обходить его стороной, мы выдохнемся! — заявила Анэко.

— Давайте не будем загадывать так далеко наперед, — поспешила успокоить их Айви. — Мы не знаем, как пройдет встреча с Байрой и весь наш путь. Приют Солнца находится в самом сердце пустыне, до него все равно нужно добираться не один день. Думаю, к тому моменту мы будем знать, нужен ли он нам. Если нужен — отдохнем, если нет — обойдем стороной. Главное для нас — это добраться до Йергариана живыми и невредимыми.

* * *

Инрис всегда знал, что ведьмы — зло. Они могли обмануть Эсме и всех остальных, но только не его. Поэтому когда одна из высших ведьм дворца явилась в его дом, он был совсем не рад этому.

А вот его родители словно ничего и не понимали! Они сочли эту демоницу самым желанным гостем, почему-то решили, что она даст им работу, для жителей деревни это было великим счастьем. Раиле не обращала на них внимания. Она, гордая, величественная, чуждая в этой убогой хижине, смотрела только на него.

— Ты похож на щенка, которого волк загнал в угол, — сказала она.

— Вы знаете про меня и Эсме.

Он понял это сразу, когда она пришла, другой причины не могло быть, что бы там ни придумали его родители. Инрис не видел смысла притворяться, что все не так. Он сейчас думал лишь об одном: неужели Эсме тоже наказали?

— Сообразительный малыш, — кивнула Раиле. — Да, я все знаю, некоторое время я даже наблюдала за вами. Похоже, ты стал ей дорог.

— Кто такая Эсме? — удивилась его мать.

— Это не важно, любезная, продолжайте подготовку, — отмахнулась Раиле. И мать, конечно же, подчинилась ей, ведьмам все подчинялись. — Я долго думала, как поступить с этой вашей связью, Инрис. Она дарит Эсме радость, но, похоже, вредит ее будущему, создавая искаженную картину мира.

— О чем вы? Какая искаженная картина?

— Из-за тебя она считает, что в этом мире нет границ. Мужчина может общаться с женщиной, крестьянин — с магом, и все будут делать вид, что они равные. Это неправильно, мальчик мой. Эсме бесконечно ценна для нас, а ты — всего лишь пыль под ее ногами.

Его родители слышали разговор и уже обеспокоенно переглядывались. Они понятия не имели, о чем идет речь, но чувствовали, что ведьма недовольна. Инрис не сомневался, что после ухода Раиле отец изобьет его — просто на всякий случай. Ему было плевать, сейчас он думал только об Эсме, пытаясь понять, зачем она так нужна ведьмам. У них там десятки девочек живут, что в Эсме такого особенного?

— Я могла бы предложить тебе пообещать мне, что вы больше не встретитесь, — задумчиво произнесла Раиле. — Ты бы соврал мне, что так и будет, а потом снова попытался бы проникнуть во дворец, как крыса.

— Нет, — спокойно ответил Инрис.

— Что — нет? Нет, не попытался бы, выполнил бы мой приказ?

— Нет, не стал бы даже врать, что я откажусь от Эсме. Она нужна мне, она сама сказала, что хочет общаться со мной. Мы не принадлежим вам, и вы не можете решать, что мы должны или не должны делать!

Его мать побледнела и чуть в обморок не свалилась, отец, напротив, стал красным от гнева. Точно, порки не избежать.

— А ты смелый мальчик, — усмехнулась Раиле. — Но именно юностью и объясняется такая смелость, всегда. Ты ничего не знаешь о жизни, у тебя нет опыта, подсказывающего, что ложь — это благо, великое и необходимое. Впрочем, если тебе от этого станет легче, могу сказать, что сегодня ложь не помогла бы тебе. Я знаю только один способ разделить тебя и Эсме.

— Не трогайте ее!

— Ты плохо меня слушал? Я ведь сказала тебе, что Эсме очень ценна для нас, она не пострадает. Но ты… В тебе нет никакой ценности, Инрис. Ты просто крестьянское отродье, какого много на этой земле. Никто не заметит, что тебя не стало, и это точно не изменит ход истории.

Его родители все это время о чем-то тихо перешептывались, затем отец вышел вперед и обратился к ведьме:

— Величайшая госпожа, мы понимаем, что наш сын причинил неприятности сестрам Солнечного Света. Мы готовы уехать сегодня же и никогда больше не показываться в этих землях.

Инрис чуть не взвыл от стыда за них. Неужели они все еще считали, что во дворце живут сестры Солнечного Света? Добрейшие целительницы, которые любят весь мир? Да они, должно быть, ослепли! Раиле приползла в их дом, как ядовитая змея, и теперь угрожала им!

Но нет, в деревне лишь немногие были достаточно умны, чтобы понять, кто на самом деле живет во дворце. Да и те предпочитали держать рот на замке — кто из страха перед силой ведьм, а кто и за звонкую монету.

— Боюсь, что я не могу позволить этого, — покачала головой Раиле. — Понимаете ли, любезные, вы с вашим сыном разных пород. Так бывает, природа любит шутить. Вы — мирные овцы, столь милые нам всем, безобидные и очень нужные. Но ваш сын родился псом, который снова и снова будет возвращаться к своей истинной хозяйке. Посадите его на цепь — он сорвется. Заприте его в доме — он вырвется в окно. Увезите его в дальние земли — он найдет дорогу домой. Я не могу так рисковать, его влияние на Эсме слишком велико.

— Но мы же… — начала его мать, а закончить не успела.

Ведьма хлопнула в ладоши, и хозяева дома замертво упали на пол. Всего миг назад его родители были живыми — а вот они уже лежат на полу посеревшие, бездыханные, с печатью вечного удивления на лицах. Это произошло так быстро и неожиданно, что Инрис не мог поверить своим глазам. Он решил, что ведьма насылает на него обман, что это лишь игра его разума, и сейчас все закончится.

Но время шло, а его родители не понимались. Ведьма действительно убила их в разгар дня, посреди деревни, где ее считали целительницей, — на глазах у их сына.

Когда оцепенение прошло, Инрис бросился к ним, обнял, пытаясь привести в чувство. Что-то жгло глаза — слезы, которых он совсем не хотел, но остановить их не мог. Ему было плевать. Сердце разрывалось от боли, он задыхался, ему в жизни не было так страшно. Его пугала не собственная смерть, он боялся того, что родители погибли по его вине.

— Нет! — крикнул он, как будто это что-то могло изменить. — Вы не можете! Вся деревня узнает! Все узнают!

Ведьма все так же стояла на месте в центре комнаты и наблюдала за ним с холодным равнодушием, которое невозможно подделать.

— Все узнают, — кивнула она, — о том, что твоя семья собрала вещи и переехала в другую деревню. Куда и зачем — они не сказали, но, очевидно, решили, что там их ждет лучшая доля.

— Как?… Вы не можете! — повторил он, хотя и сам знал, как глупо это звучит. Конечно, она может. Она все может, ведьмам все дозволено. — Их тела найдут!

Вместо ответа Раиле прошептала что-то на неизвестном ему языке, провела рукой над телами его родителей — и они просто исчезли. Как будто и не было их! Не осталось ни пепла, ни праха, ни капли крови. Два человека были — а потом их не стало.

Он только теперь понял, насколько опасны ведьмы и как наивен он был, недооценивая их.

Инрис стер с лица слезы, зная, что это оставило пятна грязи на его щеках. Он вдруг понял, что сейчас умрет, но это вызвало не ужас, которого он ожидал, а раскаленную злость. Он не сможет сопротивляться, не сможет отомстить за родителей, а главное, он не сможет защитить или хотя бы предупредить Эсме! Она продолжит считать, что Раиле хорошая, это «мама», которая о ней заботится.

Получается, он всех подвел. И, к его удивлению, от мыслей о судьбе Эсме было даже больнее, чем от потери родителей.

— Что теперь? — зло спросил он. — Убьешь меня?

— Уберу, — уточнила Раиле. — Сначала хотела убить, но потом поняла, что ты причинил мне слишком много неприятностей для такой милости. Эсме уже стала диковатой из-за тебя! Да и теперь ты обратился ко мне без должного почтения.

— Я не понимаю… — растерялся Инрис. — Если ты не убьешь меня, то что же тогда?…

— Ты станешь тем, кем давно уже хотел стать.

Она протянула руку к нему, и снова зазвучал тот странный мелодичный язык, которого Инрис совсем не знал. Он подумал о том, что должен бежать; может, это и бесполезно, но все лучше, чем безропотно принять смерть! Однако он не смог даже подняться с пола.

На него навалилась странная слабость, сонливость, замедлявшая мысли, ослаблявшая чувства. Он просто повалился на пол и замер, не в силах шевельнуться. Он не понимал, что происходит, не чувствовал боли — да вообще ничего не чувствовал. Мир стал мутным, звуки доносились как будто издалека — так бывает, когда погружаешься под воду, а кто-то кричит на поверхности, но ты уже слишком глубоко, чтобы разобрать слова.

— Эсме… — прошептал он.

Она, девочка с алыми волосами и лазурными глазами, была последней ясной мыслью в его угасающем разуме.

Когда его сознание прояснилось, он обнаружил, что все еще лежит на полу в хижине своих родителей. Вот только его тело стало странным: Инрис просто знал, что оно есть, и не более. Он не мог им управлять, даже не чувствовал его, оно полностью онемело.

К нему подошла Раиле, и он с изумлением обнаружил что она стала просто огромной, намного больше, чем была раньше. Да и комната, если задуматься, изменилась… Слишком просторная для деревенской хижины, а темный деревянный потолок слишком далеко.

Куда он вообще попал? Он хотел спросить об этом — но голоса не было. Не только голоса, Инрис не чувствовал язык, рот, горло — ничего! Он попытался закричать, и это тоже ни к чему не привело.

Раиле усмехнулась и без особых усилий подняла его на руки. Зеркал в бедном доме его родителей не было, зато были металлические котлы, начищенные его матерью до блеска. К ним ведьма и поднесла Инриса, чтобы в их изогнутых боках он увидел свое искаженное отражение.

В руках Раиле держала не мальчика, начавшего превращаться в юношу — она не подняла бы его так легко, он лишь немногим уступал ей в росте. Нет, она подняла с пола деревянную игрушку, одну из тех дорогих вещиц, какие торговцы предлагают детям богатых купцов и знати. Деревянную куклу, которой можно управлять с помощью специальных веревочек, заставляющих ее ручки и ножки потешно дергаться.

Эта кукла была похожа на него. Он был этой куклой. Он превратился в игрушку! На Инриса волной накатило животное, сводящее с ума отчаяние. Он попытался закричать, но этот крик звенел только у него в голове, не вырываясь во внешний мир.

— Ты ведь хотел стать игрушкой этой девочки? — рассмеялась Раиле. — Теперь ты станешь ею. Ты погиб, продолжая повторять ее имя… какая любовь! Разве я могу разлучить два юных сердца? Нет, ты останешься с ней, теперь она будет уверена, что ты ее не бросишь. Конечно, тебе будет непросто. Ты охотничий пес, ты воин, ты должен сражаться, двигаться и побеждать. А вместо этого ты будешь валяться на ее кровати бесполезным грузом. Сколько ты выдержишь, Инрис? Сколько выдержит твой разум? Это заклинание сохранит в тебе жизнь на долгие годы, уж поверь мне. Но, боюсь, если я однажды решу снова сделать тебя человеком, ты вернешься в этот мир безумной оболочкой, живущей лишь прошлым и своими фантазиями.

Он не знал, права она или нет, не мог даже думать об этом. Он в панике бился о клетку, в которую превратилось его собственное тело. Ничего! Как бы он ни старался, он не мог сделать ни единого движения, не мог произнести ни звука.

— Но если тебе станет легче, долго ждать не придется, — добавила ведьма. — Я позволю вам с Эсме умереть в один день, это будет красивое завершение вашей истории. А ей осталось недолго, уж поверь мне. Возможно, я даже позволю тебе посмотреть, как я разрезаю нашу девочку на части, прежде чем ты сам умрешь.

Он думал, что хуже быть не может — до этого момента. Его участь была хуже смерти, но если он будет вынужден смотреть на страдания Эсме…

Нет, это слишком, он не мог сдаться. Инрис не собирался поддаваться ведьме, утопая в жалости к себе. Раз все сложилось именно так, у него оставался лишь один выход: делать все, чтобы сохранить здоровый разум даже среди безысходности. Тогда, если заклинание все-таки будет разрушено, он сможет снова стать воином, способным защитить Эсме.

* * *

Она снова была заперта в лесном доме, но это уже не возмущало Айви: все лучше, чем оказываться в темноте. По сути, отправляя ее сюда, Антара даже проявляла определенное уважение, она относилась к ней как к личности, а не как к своей фантазии. Вот только Айви надеялась, что сможет наблюдать за внешним миром через окна, как обычно, а не сложилось.

Свою встречу с Байрой Антара хотела оставить в тайне ото всех, даже от второй половины своей души. Поэтому все окна были закрыты непроницаемо темными ставнями, внешняя дверь — заперта, а снаружи не доносилось ни звука.

Первое время Айви еще пыталась найти упущенную лазейку, узнать, что происходит в подземном храме. Но скоро она сообразила, что это не обычный дом. Здесь все соткано из мыслей Антары, и глупо было бы предполагать, что она могла о чем-то забыть.

Поэтому Айви не рвалась на свободу, подозревая, что это не принесет ей ничего хорошего. Чтобы хоть как-то отвлечься, она осматривала дом.

Многое здесь сохранилось со времен Делиора, и это приносило в душу странную смесь тепла и горечи. Были изменения, которые она уже замечала — портреты на стенах. Но в остальном, это был обычный дом, а не логово чудовища, которого боятся сильнейшие маги королевства.

Айви была уверена, что с ее прошлого визита ничего не изменилось, и осмотр она продолжала скорее от скуки. Однако неожиданно дом сумел ее удивить.

Здесь появилась новая комната, которой не было раньше — и не было во времена Делиора. Айви осторожно попыталась повернуть ручку, и та, к ее удивлению, поддалась, впуская девушку в просторный зал.

Нет, это точно не образ из прошлого — такого огромного зала просто не могло быть в лесном доме! Он больше подходил для какого-нибудь дворца. Просторный настолько, что здесь впору было принимать балы, он был оформлен в светлых тонах: стены белые, на полу — гладкий серый камень. Светильников не было, и бледный свет лился от самых стен, как будто они были сделаны из кусочков луны.

В этом зале не было ни мебели, ни книг, ни сокровищ. Здесь стояли статуи на высоких постаментах; все они изображали людей и были удивительно точными. Они словно вырывали из мира зеркал отражение живого человека, Айви прежде не видела такого совершенства. Рост, черты лица, волосы, одежда — все было замечено и воссоздано в мерцающем белом камне.

Ей не пришлось гадать, кто это, на постаментах были надписи. Айви могла не узнать лица этих людей, но она знала их имена.

Королевские маги. Те самые, которые убили когда-то Тересию Сантойю, те, ради чьей смерти была создана Антара. Похоже, Антара много думала о них с тех пор, как узнала их имена у Мараны, разыскивала их образы в остатках памяти Тересии, чтобы знать своего врага.

Две совершенные статуи, впрочем, были сброшены с постаментов и безжалостно разбиты. От них остались лишь жалкие куски камня, не позволявшие понять, кем они были раньше. Айви видела имена тех, кто уже был уничтожен — Балериано Аншах и Халейдан Белого Льда. Антару они больше не интересовали, она рвалась вперед, как охотничья собака, почуявшая дичь.

А вот статуя Солла Аншаха была на месте, но идеальный камень треснул, сковывая образ мага черной паутиной. Похоже, Антара пока не решила, что с ним делать дальше.

Айви медленно прогуливалась по залу, вглядываясь в лица тех, кого ей предстояло убить. И не важно, что в момент нападения ее, скорее всего, снова швырнут в этот дом. Кровь ведь будет на ее руках, не так ли?

Она ожидала, что они будут хуже, маги эти, что на их лицах она увидит злобу, страх, ненависть. Но они были бесстрастны, как и полагалось статуям. Антара была хорошей охотницей, она отстранилась от любых эмоций и правильно оценивала своих врагов.

Айви не знала, чего ожидать от этого зала, поэтому осматривала его очень внимательно и лишь благодаря этому заметила дверь, скрытую в дальней стене. Дверь была не тайной, но все равно едва различимой — такой же белой и мерцающей, как и стена. Айви не знала, что за ней, но чувствовала: это связано с магами, иначе и быть не может.

Приближаясь к двери, она вдруг ощутила укол страха. Это было так странно! Она ведь не в реальном мире, она в собственной голове, здесь не может быть ничего опасного. И все равно, с каждым новым шагом к двери страх нарастал, словно предупреждая ее о чем-то.

Когда она входила в зал со статуями, такого не было. Получается, ей можно было находиться рядом с ними, но не смотреть, что дальше? Нет, такое она принять не могла.

Она уже знала, что страх — это главное препятствие на ее пути. Если она сумеет преодолеть его, она узнает, что за дверью! Но сделать это оказалось непросто: она и не думала, что ужас может обрести такую силу без причины! Айви вдруг поняла, что дрожит, у нее кружится голова, ее подташнивает, и все из-за одного желания: уйти отсюда как можно скорее.

Чтобы отвлечься, она заставила себя думать о самом важном, что есть у нее как у Айви, а у Антары не будет никогда. У нее есть Каридан — он любит ее, хочет быть с ней, и у них будет целая жизнь, если она не исчезнет. У нее есть друзья, которые ради нее согласились отречься от собственного прошлого, а Антара никому по-настоящему не нравится, кроме разве что Итерниала. И если за этой дверью есть нечто такое, что поможет остаться в этом мире именно Айви, нужно сражаться за это, а не поддаваться этому.

Под конец ей казалось, что она идет навстречу горному потоку. Это было так странно: она по-прежнему находилась в пустом зале, но чувствовала силу, направленную на нее. Айви вытянула вперед дрожащую руку; так утопающий хватается за свое последнее спасение. Собрав остатки сил, она повернула ручку и толкнула дверь.

Она даже не смотрела, куда шагает, ей хотелось как можно скорее избавиться от ледяной хватки страха. Она не прогадала: едва она попала внутрь, как ужас исчез, она преодолела его. Айви лишь теперь поняла, какой ценой это далось ей: она тяжело дышала, на лбу проступил пот, сердце колотилось так, будто хотелось разбить оковы грудной клетки и вырваться наружу.

Но она справилась, и это главное. Чуть оправившись, Айви наконец смогла посмотреть, куда она попала.

Первым, что поразило ее, был туман. Он стелился по земле, как бесконечное белое море, сиял, давая скупой свет, а над ним раскинулась темнота. В этом зале не было ни стен, ни потолка, потому что и самого зала, похоже, не было. Перед Айви будто открылась другая грань реальности.

От двери начиналась дорога, едва различимая под туманом. По обе стороны от нее возвышались каменные колонны, раскрошенные временем, надломленные, треснувшие, поднимавшиеся куда-то вверх, к пустоте. Эта странная галерея уводила далеко вперед, но Айви уже видела, к чему.

Там возвышалось нечто непонятное — то ли очень старый камень, то ли древний алтарь для жертвоприношений. На нем стоял деревянный сундук со сложным замком, один из тех, в которых самые богатые купцы или служители короля перевозили свои сокровища.

Увидев его, Айви сразу поняла: все ради него. Этот зал, туман, дорога — все служило тому, чтобы уберечь сундук, а точнее, нечто, скрытое в нем. Вряд ли это было то сокровище, за которыми гонялись люди — зачем Антаре хранить золото и камни? Нет, это наверняка было нечто более ценное для змеиной принцессы.

Каждый шаг давался Айви с трудом, она больше не испытывала необъяснимого страха, она просто боялась, что дорога развалится под ней, увлекая ее в пустоту. Но камни легко выдерживали ее вес, позволяя двигаться дальше. Она все равно не спешила; Айви не сводила глаз с сундука, пытаясь понять, что там. Она не гадала, она осторожно тянулась к той памяти, которую они с Антарой делили на двоих. Там должны быть ответы!

Она представляла себе этот сундук, пытаясь узнать, что в нем. Оружие? Нет, точно нет. Магический артефакт? Нет, Антара ими не пользуется, они ей просто не нужны. Но что тогда, что?

Неожиданно в памяти мелькнул образ: свиток. Небольшой добротный пергамент, свернутый, закрепленный печатью. На пергаменте — одно-единственное слово.

Это было воспоминание Антары, настолько опасное, что она сама себе не позволяла постоянно держать его в памяти. Она скрыла его, спрятала в этом уголке, чтобы при необходимости вернуться к нему и использовать.

Возможно, это была слабость Антары — или величайшая сила. Айви нужно было узнать это, она должна была прочесть слово! Она двинулась вперед быстрее, не зная даже, сможет ли открыть сундук, но она должна была попытаться.

Айви не прошла и половины пути, когда вдруг почувствовала, как невидимая сила тянет ее назад. Она захлестнулась вокруг талии девушки, как петля незримой веревки, и потащила к двери, к залу, к свету — подальше от тайны и слова.

Из темноты прозвучал голос Антары:

— Ты и так зашла дальше, чем следовало бы. Пора возвращаться к управлению нашим телом, живи, пока у тебя еще осталось время!

* * *

Он был слаб, почти беспомощен, испуган, но жив. Почему-то жив.

Годы, проведенные в игрушечном теле, были непрекращающейся чередой страдания. Он перестал чувствовать ход времени, лишь по изменениям в Эсме он мог наблюдать, что оно проходит. Это было отчаяние, которого он не пожелал бы и врагу — даже ведьмам, никто не заслуживает таких мук.

Нет, он не чувствовал боли — его заколдованное тело вообще не было способно чувствовать. Но если бы ему дали выбор, он бы предпочел самые жестокие пытки той безысходности, что поглощала его все эти годы.

Он знал, что вся его семья мертва, что за это никого не накажут. Знал, что ведьмы — зло, но никого не мог предупредить. Он знал, что они собираются убить Эсме! Он видел, как она плакала, как страшно ей было, слышал, что ей говорили о нем. Его душа разрывалась на части в том крохотном мирке, что оставила ему ведьма Раиле, но во внешний мир не попадало и тени его агонии.

Лишь одно утешало Инриса и давало ему сил не сломаться: Эсме не забыла его. Сколько бы ни прошло времени, она помнила его, доверяла только той игрушке, которую считала похожей на него, даже не подозревая, что разговаривает с ним. Инрис знал о ней даже больше, чем раньше, но никогда не мог ответить ей, стереть ее слезы, обнять, когда ей было страшно. Он просто думал о ней и надеялся, что она, магическое существо, хоть что-то почувствует.

Она радовала его: вместо той болезненной затравленной девочки, которую желала увидеть в ней Раиле, она выросла маленьким воином, которого всегда видел в ней Инрис. Она сама, без его помощи, догадалась, что представляют собой ведьмы на самом деле. Она не простила их — и Инрис понимал, что это не только из-за их преступлений, но и из-за его гибели тоже. Он так гордился ею — своей отважной Эсме.

Но даже когда она решила открыто выступить против ведьм, он не надеялся снова стать человеком. Он думал, что умрет! Он столько лет был куклой — не ел, не пил, не спал, не дышал воздухом, и его душу в этом мире удерживала только магия Раиле. Он не сомневался, что когда с ведьмой будет покончено, он просто погибнет. Инрис не боялся, он хотел этого — какой смысл жить, если он все равно не сможет быть с Эсме?

Но неожиданно магия обратилась вспять. Он лежал на полу в спальне Эсме, там, куда упала игрушка, когда дворец ведьм начал сотрясаться от магической атаки. Ему было больше лет, чем когда Раиле превратила его в куклу, значит, время все-таки шло для него, и это время было у него украдено. Он был изможден до предела, со стороны он наверняка смотрелся лишь скелетом, обтянутым бледной нездоровой кожей. Его мышцы будто растворились за годы бездействия, он был не в силах двинуться, он мог лишь хрипло дышать, ожидая, что с ним будет дальше. Он снова стал человеком, но пока не слишком отличался от куклы.

Он даже не удивился тому, что королевские солдаты, ворвавшиеся во дворец, приняли его за труп. Он пытался сказать им, что еще жив, но из его пересохших губ не вырвалось ни звука. Его потащили к костру, где поспешно сжигали погибших, опасаясь заточенной в их телах магии, когда капитан отряда остановил их, он лично проверить, дышит ли Инрис. Он знал, что ведьмы обычно не похищали мальчиков, и это показалось ему странным.

Он и обнаружил, что Инрис еще жив, приказал отправить его к целителям. К этому моменту ведьмы уже были уничтожены, дворцом завладели королевские войска, а заколдованные девочки просто исчезли — и Эсме вместе с ними. Инрис высматривал ее до последнего, но потом его утомленное сознание просто угасло.

Он пришел в себя лишь через много дней, в обители настоящих сестер Солнечного Света. Они выхаживали тех, над кем годами издевались ведьмы. С помощью магии и целебных трав они сумели вернуть в тело Инриса жизнь и силу. Он теперь мог говорить — и он сразу спросил об Эсме.

Однако никто в обители не знал, где она. Сестрам было известно, что многие дети, использовавшиеся ведьмами для заклинаний, погибли, спасти удалось лишь тех, кто еще не превратился в магическую форму жизни. А молодая девушка с алыми волосами сюда и вовсе не поступала — возможно, она погибла, а может, военные увезли ее куда-то еще.

Инрис понимал, что она вполне могла умереть, она ведь стала первой, кто выступил против ведьм. Но он отказывался верить в это: если судьба провела их через такие испытания, они обязаны встретиться! Он поклялся себе, что найдет ее, какую бы цену ни пришлось заплатить. У него только Эсме и осталась в этом мире…

— У тебя есть семья? — спросила сестра Солнечного Света, ухаживавшая за ним.

— Нет, — покачал головой Инрис. — Ведьмы убили всех, когда забрали меня.

— Мне очень жаль.

— Мне тоже. Я ведь не могу остаться здесь, не так ли?

— В обители Солнечного Света могут жить только женщины, присягнувшие ему на верность. Но тебе не стоит беспокоиться: король мудр, он заботится о судьбе всех своих подданных. Распорядители Его Величества знают, что ты здесь, когда ты выздоровеешь, тебе помогут.

Вряд ли все было так просто, Инрис прекрасно знал, что в стране очень много сирот, которым нужна помощь. Да, его не бросят, скорее всего, его направят в какую-нибудь большую крестьянскую семью, где всегда нужна помощь по хозяйству.

Но он не мог на это пойти. Если он осядет в обычной деревне, он никогда не найдет Эсме! Он прекрасно знал, что она не человек, и даже если она пережила резню во дворце, ее ждет особая судьба. Поэтому, чтобы найти ее, он не мог остаться простым мальчишкой из семьи земледельца.

Он должен был стать воином, узнать хоть что-то о магии, получить деньги, чтобы путешествовать по стране и искать Эсме. А у сироты был только один путь к такой цели…

— Я могу кое о чем попросить? — поинтересовался Инрис. — Я имею в виду, я могу повлиять на свое будущее?

— Конечно, — убежденно заявила сестра Солнечного Света. — Ты уже пострадал от темной магии, ты заслуживаешь помощи!

— Я не хочу помощи, я хочу, чтобы мне позволили примкнуть к королевской армии. Я понимаю, что я не в том возрасте, в каком обычно набирают обучать капитанов, но я бы хотел именно этого — потому что в нужном возрасте я был похищен ведьмами. Да и потом, до того, как меня забрали, у меня уже была кое-какая подготовка, думаю, это поможет.

Сестра Солнечного Света улыбнулась ему:

— Королевские военные часто заходят к нам, а мы помогаем им с лечением. Думаю, для тебя они сделают исключение.

Инрис благодарно кивнул. Он не собирался примыкать к королевской армии — если бы ему хотелось воевать, он бы стал обычным солдатом, там и подготовки не нужно, и принимают в любом возрасте. Но его интересовало именно образование капитанов — это особые боевые навыки, основы магии, изучение всех языков, на которых говорят в королевстве, привилегии в будущем. Да, в качестве платы за обучение ему придется послужить королю хотя бы пару лет, но во время такой службы он сможет путешествовать по стране и искать Эсме.

Он должен быть воином, которого не победила бы Раиле. Только так Инрис смог бы посмотреть Эсме в глаза при встрече без стыда и сожаления — и остаться с ней навсегда.

* * *

Небо над ним горело, разрывалось белыми всполохами звездного сияния, расчерчивавшими тьму. Лион не сводил с них глаз, позволяя себе почувствовать всю бесконечность того, что находилось где-то далеко над ним, над всеми ними, того, до чего даже итерниал не мог дотянуться. Он любил моменты, когда у него получалось особенно остро почувствовать величие окружающего мира.

Лион сам себе напоминал путника, который много дней шел через пустыню и внезапно оказался у прохладного ручья. Он припал к нему, чтобы пить, пить, не зная, когда удастся напиться. Он так долго жил без чувств, без эмоций, без желаний и страстей, что до сих пор считал их малейшее проявление чудом.

Поэтому, когда его спутники решили остановиться на ночлег, он отдалился от них, как делал всегда, чтобы побыть наедине с пустыней. Лион прекрасно знал, что у любой земли есть своя красота. Это для других пустыня была зловещим местом смерти, он видел в ней просто иную форму совершенства.

Он снял рубашку и лег на песок, чтобы кожей чувствовать его уходящее тепло. Он улавливал легкий запах дыма в ветре — от далекого костра его спутников. Он смотрел на звезды, раскинувшиеся у него над головой. Мир пустыни был скупым миром, но эти звезды, близкие, яркие и бесконечные, были удивительны, они одни были лучшей платой за путешествие сюда.

Он чувствовал себя счастливым. С тех пор, как его сердце начало биться, любое чувство было для него величайшим даром, а уж счастье он считал редким удовольствием, которым нужно насладиться сполна. В душе Лиона воцарились мир и покой, он готов был провести так всю ночь, но его одиночество неожиданно было нарушено.

Он легко уловил постороннее присутствие, но поначалу даже не двинулся, надеясь, что она обойдет его стороной. Он прекрасно знал, что Айви побаивается его, обычно она старалась говорить с ним только в присутствии Каридана. С чего бы ей вдруг идти к нему ночью?

Но она действительно направлялась к нему, а остальные по-прежнему оставались у костра. Лиону не хотелось отрываться от ночного неба, но он вынужден был приподняться на локтях и посмотреть на нее, чтобы она поняла — ее заметили. Он мог бы исчезнуть, раствориться, и она бы не нашла его, но сейчас итерниалу этого не хотелось.

— Чего ты хочешь, Айви… — начал он и запнулся. Потому что перед ним была не Айви.

Ему хватило одного взгляда в темноте, чтобы понять, кто на самом деле направлялся к нему. Это другим нужны были предупреждения и объяснения, для него Антара и Айви всегда оставались двумя разными людьми. Разве могла быть у Айви такая гордая осанка, такой королевский взгляд, такая уверенность и грация? Обычно эти двое отличались и энергией, окружавшей их, но теперь Антара, похоже, намеренно замаскировала свою силу, чтобы обмануть его.

Она подошла ближе и остановилась в паре шагов от него.

— Зачем это? — тихо спросил Лион.

Он не знал, что и подумать. Обычно Антара показывалась только ради битвы или мести. Но сейчас в ее помощи не было необходимости, им ничто не угрожало! Лион на всякий случай проверил, как там остальные, и убедился, что все, кроме Эсме, спят у костра — да и Эсме просто дежурит, потому что ее очередь.

— Мне нужно было поговорить с тобой, — ответила Антара.

— Тебе не жаль тратить на это энергию?

Она говорила, что сохраняет Айви лишь потому, что так ей легче накапливать магическую энергию для последней битвы с королевскими магами. В это все верили, поэтому и Лион предпочел делать вид, что верит.

— Я не колдую, поэтому трачу не так много.

— Где Айви? — полюбопытствовал он.

— Спит. Она засыпала рядом с Кариданом, она спокойна и не знает, что я появилась. Наше тело не нуждается в таком частом отдыхе.

— Эсме наверняка видела, как ты уходишь.

— Эсме будет молчать, если Айви не спросит. А она не спросит.

Он сел на песке, понимая, что наблюдение за звездами придется отложить. Надевать рубашку он не собирался: ему нравилось чувствовать на коже теплый пустынный ветер, а рядом с Антарой можно было не соблюдать городские приличия, традиции людей не слишком волновали ее.

— Так чем я могу тебе помочь?

— Ты сразу думаешь о помощи, — усмехнулась Антара. — А почему? Разве я слабее тебя?

— Не слабее, но ты никогда не приходишь просто так.

— А сегодня пришла.

Она странно смотрела на него, будто искала в нем что-то. Лион не знал, как это понимать, но и не волновался. Зачем? Как итерниал, он почти бессмертен, а она вряд ли станет ему вредить.

— Я хочу у тебя кое-что спросить, — продолжила Антара. — Думаю, только ты можешь дать мне ответ.

— Я, по крайней мере, постараюсь.

— Сегодня, когда я встречалась с Байрой, сознание Айви было заперто в моей памяти, и у нее в этот момент были очень любопытные мысли. Они не так уж важны для меня, но раз мне больше нечего делать, почему бы не разобраться?

Никто из них не знал, как прошла встреча Антары с забытой богиней. Она спустилась в подземный храм одна, была там довольно долго, а выйдя, сразу вернула тело Айви. Вот только Айви ничего не могла им объяснить, потому что ей не позволили стать свидетельницей этого разговора. Анэко и Каридана это безумно раздражало, Эсме и Маране было тревожно, но, скорее, не от скрытности Антары, а от злости всех остальных. И только Лиону было все равно: он был готов принять любое ее решение.

— Разобраться в чем?

— Айви подумала, что у меня нет друзей, и она права, — задумчиво ответила Антара. — Все, кто сегодня помогает мне, на самом деле делают это ради нее. Они будут рады, если я исчезну и останется только она. И это правильно: я дитя королевы змей, наш народ всегда жил в одиночестве и уединении. Айви не такая, я воплотила в ней все, чем я не являюсь, поэтому ее любят. То есть, все идет так, как я и ожидала.

— В чем тогда вопрос?

— Все, кроме тебя. Ты не вписываешься в мой план, ты здесь ради меня. Почему? Во мне нет ничего такого, ради чего тебе хотелось бы быть моим другом.

— Я не хочу быть твоим другом. Я люблю тебя.

Он сказал это просто, без многозначительных взглядов и долгих пауз. Для Лиона это было так же легко, как признаться, что он дышит воздухом или видит звезды у них над головами. Любовь к ней была самым естественным чувством, которое он когда-либо испытывал. Она запустила его сердце, она сделала его живым — стоило ли ожидать, что все будет иначе?

Он любил раньше — или думал, что любил. Но тогда, в далекой юности, когда он еще был человеком, любовь означала, что ему нужно обладать. Женщина, выбранная им, должна была находиться рядом, любить его в ответ, иначе он не мог. Теперь все было иначе: любовь к Антаре была чувством в себе, началом и концом, тем, что не требует продолжения и дополнения. Он любил ее, ничего не требуя и не ожидая, он и не надеялся, что дочь королевы змей сумеет его полюбить — даже с бьющимся сердцем он оставался итерниалом и умел мыслить здраво.

Поэтому он и теперь не собирался изображать перед ней неопытного мальчишку, стесняющегося своих чувств. Лиону нечего было скрывать, да и она, скорее всего, давно уже обо всем догадалась и теперь пришла получить подтверждение. По крайней мере, удивленной Антара не выглядела.

— Так почему же? — тихо спросила она.

— Должна быть причина?

— Причина есть всегда. Ты итерниал, ты знаешь это. Каридан любит Айви, и у него хватает причин. Она красива, умна, нежна с ним, она преданна, она знает, что такое сострадание и доброта. Но я? О нет, я иной крови. У меня есть цель, ради которой я живу: убивать. Ради этой цели, если будет нужно, я отрекусь ото всех, кто помогал мне. От тебя тоже, Лион, я могу переступить через твой труп, ты знаешь это. Тебе не за что меня любить.

Он тихо рассмеялся. Антара не была унижена или оскорблена, она смотрела на него, как ребенок впервые смотрит на море, ожидая ответов.

— Знаешь, а ведь ты единственная, кто помнит, что я Лион. Этого мне было бы достаточно.

— Ты говоришь «было бы», — указала она. — Значит, это не единственная причина, и причины все же есть.

— Да, пожалуй, есть, просто я не задумывался о них, они мне не важны. Но если ты так хочешь — пожалуйста, я назову их. Только тебе они не понравятся.

— Неужели? Ты умеешь заинтриговать.

— Я вообще много что умею, — усмехнулся Лион. — Но правда в том, что я люблю тебя, потому что я знаю тебя настоящую. Даже лучше, чем ты.

— Вот как?

— Представь себе, так бывает. Потому что ты разделяешь себя и Айви, а я прекрасно понимаю, что разницы между вами нет. Мнимая душа — это часть тебя. Ты не создала бы Айви такой настоящей, есть бы действительно взяла за основу все, чем ты не являешься, что ненавидишь или хотя бы презираешь. Нет, скорее, тебе удобно разделять себя. Когда ты Антара, ты — мстительница, которую призвал Делиор Сантойя, дочь, которой королева змей могла бы гордиться. А в Айви ты объединила все, чем тебе хотелось бы стать. Ты думаешь, что не имеешь права быть такой, поэтому ты ограждаешь себя от нее, подчеркиваешь, что она не настоящая. Но ты и она — вы обе настоящие. Все, что ты только что назвала, — нежность, доброта, сострадание, — есть и в тебе. Только вместе вы образуете единое целое. Но Айви об этом не подозревает, как и все ее предполагаемые друзья, ты отказываешься признавать, и только я достаточно люблю тебя, чтобы принять правду.

Он ждал, что она скажет, ждал хоть какой-то реакции. Но Антара лишь продолжала разглядывать его змеиными глазами, не говоря ни слова.

Это не ранило Лиона. Он снова убедился, что эта странная любовь не нуждается ни в признании, ни в подпитке. Он ничего от нее не требовал, хотя он был бы счастлив, если бы она осталась с ним.

Но если ей нужно и дальше играть в двух разных людей, наблюдая за любовными играми Айви и Каридана, — пожалуйста. Годы, прожитые с мертвым сердцем, научили Лиона ожиданию.

— То есть, ты пойдешь со мной, даже если все остальные откажутся? — спросила она, наконец отводя взгляд. Теперь она смотрела на звезды, как и он до ее прихода.

— Да. Это нужно и моей природе итерниала: у нас должна быть цель, нам так проще существовать. А раз в моей жизни сейчас нет цели, я разделю твою.

— Даже если однажды я прикажу тебе убить всех, кто путешествует с нами?

— Даже так. Но ты этого не сделаешь, потому что ты относишься к ним гораздо лучше, чем я.

Она улыбнулась, и хотя она все еще смотрела на небо, Лион знал, что она улыбается ему.

Антара развернулась и направилась прочь, обратно к костру, оставляя его в пустыне. Лион не знал, получила ли она те ответы, на которые надеялась.

Пожалуй, да, потому что, уходя, она на мгновение остановилась и бросила через плечо:

— Доброй ночи, Лион. Скоро увидимся. Позаботься пока об Айви.

* * *

Когда он собрался покинуть армию, его решение не одобрил никто. Его учителя, командиры и даже его подчиненные умоляли его подумать и не делать такую глупость. Еще бы! Инрис стал самым молодым капитаном в истории, он легко управлял отрядом солдат, многие из которых были старше его, он добился большего, чем другие военные, служившие уже много лет.

А ведь когда он начал обучение, никто не верил, что у него получится — болезненный мальчишка, крестьянский сын, да еще и жертва ведьм. Сколько такому бедолаге жить осталось? Его приняли просто из жалости, но он сумел их поразить.

Ему все давалось легко. В обучении бою неожиданно вспомнились все те уроки, что они тайком получили с Эсме, наблюдая за королевской армией. Инрис был уверен, что забыл их, но оказалось, что тело, в отличие от разума, все помнит. Да и разум не подвел: он схватывал все науки, которые дозволялось узнать военным, прекрасно разбирался в стратегии, умел быть властным, когда надо, и милосердным, если требуется.

Закончив обучение, он не покинул армию сразу — просто не мог, никто бы не позволил ему. Инрис возглавил собственный отряд, чтобы отплатить королю за оказанную милость. В ту пору в стране не было военных действий, и боевые отряды выполняли другие задания: преследовали разбойников на дорогах, избавлялись от одичавших хищников, даже сражались с чудовищами — хотя это были совсем не такие чудовища, как ведьмы, пленившие Инриса.

Любое задание он выполнял быстро и безукоризненно. Инрис никогда не возражал и не спорил, он вообще никому не рассказывал, о чем думает на самом деле. Все вокруг считали, что он рожден для того, чтобы быть воином, его талант мог принести ему почет и богатство. Поэтому когда он заявил, что хочет уйти, эта новость многих поразила.

Но Инрис не собирался менять свою судьбу лишь для того, чтобы его жизнь стала понятней им. Для него ничего не изменилось ни за годы обучения, ни за годы службы: он искал Эсме. Путешествуя по стране, он расспрашивал о ней, обо всех, кто тогда выжил во дворце, но никто не мог дать ему ответов. Поэтому он и ушел из отряда без сожалений, когда у него появилась возможность.

Он знал, что уж теперь-то готов предстать перед ней. Он больше не был тощим, нескладным юношей, поступившим на обучение. За эти годы его тело изменилось, налилось силой, он был почти на голову выше своих подчиненных. Его кожа стала смуглой от солнца и ветра, он двигался с грацией, которой редко могут похвастаться люди, а чаще — животные. Никто из встретивших его уже не сказал бы, что он — крестьянский сын.

Инрис хотел, чтобы Эсме видела его таким, и оставалось лишь найти ее. А это было нелегко: годы не только помогли ему, но и увеличили расстояние между ними. Он, уже изучивший основы магии, знал, что ведьмы превратили Эсме в магическую форму жизни, а значит, он не мог спрашивать о ней открыто. Ему нужно было узнавать слухи, сплетни, внимательно следить за любыми новостями о магических формах жизни, а такие новости появлялись нечасто.

Вот поэтому он не мог остаться в королевской армии. Он уже попробовал искать Эсме во время службы, но это не принесло никакого толку. Чтобы хоть чего-то добиться, ему нужно было полностью сосредоточиться на поиске. Инрис допускал, что никогда ее не найдет, что она, возможно, уже мертва, и тогда его жизнь, посвященная вечному преследованию призрака, будет пустой и бессмысленной. Ему было все равно: он не хотел сытой судьбы, в которой нет ее.

Покинув свой отряд, он направился к тому месту, которое раньше считал домом, и в котором начался худший кошмар его жизни: он пришел в разрушенный дворец ведьм.

После той битвы люди покинули место темной магии: опустел не только дворец, но и ближайшая деревня, да и королевский гарнизон отсюда ушел. Когда людей не стало, лес и непогода быстро взяли свою дань: большая часть зданий оказалась разрушена, а дворец никто и не думал восстанавливать после сражения, его оплели лианы и окружили молодые деревца. Инрис догадывался, что совсем скоро здесь останется лишь каменный холм, покрытый зеленью.

Он шел через высокую траву и едва узнавал это место. Знаковыми были разве что остатки стены, раньше окружавшей дворец, и старые деревья, пережившие магический пожар. Все остальное было чужим, омерзительным по сути свой, пропитанным энергией ведьм. Не удивительно, что люди больше не смогли тут жить!

Инрис и сам толком не мог сказать, что ищет. Он слышал, что сразу после падения сестринства ведьм королевские маги вывезли отсюда все зелья и артефакты — такие опасные вещи не могли просто бросить здесь. Позже мародеры, безразличные ко всему и всем, вынесли из руин более-менее ценные предметы. Осталось или то, что было сломано, или то, что не имело цены даже для воровских торговцев. И среди этого разрушения бродил теперь Инрис, надеясь, что судьба хоть чем-то поможет ему. Он понятия не имел, где продолжить поиски, если здесь не будет подсказки.

Он был уверен, что никого не встретит в этих местах, и тем сильнее было его удивление, когда в одном из разрушенных залов он увидел человека.

Поначалу ему показалось, что это старик — из-за седых волос и бороды незнакомца. Но присмотревшись внимательней, Инрис обнаружил, что это пусть и не молодой, но крепкий и сильный мужчина. Он стоял уверенно, в нем чувствовалось спокойствие того, кто привык быть хозяином. Воры и бродяги двигаются не так, они сутулятся, постоянно оглядываются по сторонам, сжимаются, словно все время ждут удара. А этот мужчина не двинулся с места, даже когда заметил присутствие Инриса.

Похоже, он изучал тут свитки, оставшиеся после ведьм, — они были сложены на обломках колонны перед ним. Инрис подошел ближе, чуть склонил голову:

— Приветствую.

— Здравствуйте, капитан, — отозвался незнакомец. — Что привело вас сюда?

Когда Инрис начал обучение военному делу, у него не было ни одной своей вещи. Поэтому и путешествие он начал лишь с тем, что получил в армии. Да и потом, странствовать по миру в форме королевского капитана было очень удобно, это открывало перед ним многие двери и спасало от проблем.

— Я больше не капитан, — покачал головой Инрис. — Я покинул армию, чтобы кое-кого найти.

— Здесь? Тогда, боюсь, вы опоздали, молодой человек.

— Меня зовут Инрис.

— Делиор Сантойя, — представился мужчина. Это имя показалось Инрису знакомым, он точно слышал его где-то, но никак не мог вспомнить, где. — Это гиблое место, давно уже гиблое, здесь нет людей.

— Но вы же здесь.

— Ненадолго. Мне интересно то, что здесь происходило.

— Ничего хорошего, — усмехнулся Инрис. — Уж поверьте, я это видел.

— Вы были среди солдат, очищавших дворец?

— Я был среди детей, которых здесь чуть не убили.

— Как интересно, — Делиор окинул его задумчивым взглядом. — Я слышал, что ведьмы проводили магические исследования только на девочках.

— Все верно, я просто оказался у них на пути.

Неожиданно для себя Инрис рассказал ему все. Он даже не понял, как это получилось — он всегда внимательно относился к своему прошлому, усвоил, что о таких вещах лучше не болтать. Его учителя и подчиненные не знали всего, что услышал этот человек! Но когда Инрис начал говорить, он вдруг понял, что уже не может остановиться. Ему нужно было рассказать кому-то, объяснить, слова лились, как горный поток, который слишком долго рвался на свободу.

В непривычной для него откровенности даже была какая-то магия, но Инрис не сомневался, что ему просто чудится. Делиор ничего не говорил ему, не спрашивал даже, не делал тайных знаков. Как он мог заставить его говорить, да еще и по доброй воле? Нет, скорее, это руины дворца так повлияли на Инриса, ослабив его внутреннюю защиту.

Лишь закончив, он понял, что так и не узнал, для чего Делиор пришел сюда, но это почему-то казалось неважным.

— Печальная история, — вздохнул Делиор. — Я всегда считал, что ведьмы используют слишком жестокие способы получения знаний. Но разве им это объяснишь? Их нельзя разубедить, можно только уничтожить.

— Но магические формы жизни, которых они создали, ни в чем не виноваты!

— Магические формы жизни никогда не виноваты, не только в этом случае. Каждая из них — это дитя. Когда ребенок рождается, никто не спрашивает его, хочет он прийти в этот мир или нет, его просто приводят. Уже потом он волен решать, уйти или остаться, а сначала — нет. Так же и с магическими формами жизни: они редко дают согласие на перевоплощение, чаще всего их ни о чем не спрашивают.

— Эсме была ребенком, когда ее заколдовали, — заметил Инрис. — Она ничего не могла решать!

— А разве я ее обвиняю? Ни в коем случае. Ведьмы и созданные ими существа — не одно и то же. Если твоя юная подруга Эсме еще жива, ты и правда должен спасти ее. Только с помощью любящих людей магические формы жизни могут вернуться к обычной жизни.

— Если… жива? Вы считаете, что может быть иначе?

— Все возможно, — пожал плечами Делиор. Он смотрел на Инриса внимательно, оценивающе, словно решал, что и как ему можно сказать. — У магических форм жизни, порожденных этим замком, было три пути. Первый — смерть и забвение, так бывает чаще всего. Второй — побег и попытка скрыться в какой-нибудь дальней провинции, среди обычных людей, у некоторых это даже получается. Третий путь — это Ариора.

— Ариора? — эхом повторил Инрис.

— Это темница для магических форм жизни. Туда попадают те, кто не успел совершить ни одного преступления против короны.

— Но если они не совершали преступлений, почему они в темнице?

— Потому что магические формы жизни под запретом в нашей стране, — напомнил Делиор.

— И вы считаете, что Эсме там?

— Она может быть там, а может и не быть. Откуда мне знать? Это должен проверить ты.

Это разговор был очень странным — Инрис и предположить не мог, что с незнакомцем можно говорить так доверительно и откровенно. Но с Делиором беседовать по-другому не получалось, его окружала необычная успокаивающая энергия. Как будто он был старым другом, рядом с которым нет необходимости что-то скрывать.

— Но как это проверить? — растерянно спросил Инрис. — Я могу отправиться на Ариору?

— Нет, боюсь, простым людям туда ход закрыт.

— Как же тогда узнать?

— Спросить. Ты говоришь, что сестринство ведьм было уничтожено королевскими войсками под командованием одного капитана. В таких ситуациях военный командир обычно выступает представителем королевской воли.

— Значит, он решает, убить магическую форму жизни или отправить на Ариору, — догадался Инрис.

— Именно. Найди того капитана, что освободил тебя, и задай ему свои вопросы.

— Спасибо вам!

— Удачи, — слабо улыбнулся ему Делиор.

Инрис ушел из дворца, оставив незнакомца в том же зале со свитками. Он понимал, что не должен был поступать так, ему следовало бы побольше узнать о своем собеседнике. Однако у него почему-то не получилось: на душе было удивительно легко, словно он уже вышел на след Эсме. Он был убежден: чтобы сохранить это чувство, ему нужно сейчас же отправиться на поиски капитана, а во дворец больше не возвращаться и уж точно не разыскивать Делиора.

Он был точно уверен, что слышал имя Делиора Сантойи раньше — и это было очень важное имя. Но Инрис так и не смог вспомнить, где и когда оно звучало.

* * *

Сайре Огеасу казалось, что мир вот-вот обрушится, и даже замок, который он так много лет создавал для своей защиты, теперь не мог его уберечь. Он возлагал большие надежды на план Балериано Аншаха с использованием падальщиков. Балериано был слабым магом, но хитрым подлецом, и Сайре это нравилось.

Теперь Балериано мертв, его брат пропал без вести, падальщики уничтожены и надежды на спасение больше нет.

Сайра метался по своему замку, как зверь мечется в клетке, ожидая неминуемой гибели. Существо, созданное Делиором Сантойей, снилось ему в ночных кошмарах и мерещилось наяву. Он не мог избавиться от чувства, что спасения уже нет и его жалкие попытки держаться за жизнь — не более чем агония. А если так, не проще ли сдаться сейчас? Сайра знал, что он силен, но не настолько, чтобы победить чудовище. Он мог противостоять ему лишь одним способом: отнять у него радость мести, убить себя до того, как оно доберется сюда.

А оно доберется. От форта Мигос, где жили братья Аншах, до его замка не так уж далеко.

Он был готов поддаться отчаянию, когда к нему пришел один из его слуг, запуганный и растерянный, и объявил:

— К вам прибыл мастер Мирамар Антер. Впустить его?

— Впусти, конечно, что за вопросы? — растерянно отозвался Сайра. — Проводи его в зал приемов, я сейчас приду.

Он не звал главного королевского мага и не получал предупреждение о его визите, поэтому теперь не знал, чего ожидать. Зачем Мирамар вдруг пожаловал к нему? Чтобы помочь, защитить? Или чтобы наказать за ту запретную магию, которую они с Балериано использовали? Мирамар Антер узнавал даже то, что не мог узнать, Сайра не раз убеждался в этом.

Он не стал скрываться и явился на встречу с гостем. Мирамар сидел в кресле у окна и задумчиво смотрел на роскошный сад, со всех сторон окружавший замок.

— Ты боишься, — сказал он.

Это не было вопросом, но Сайра все равно ответил:

— Да.

— Страх привлекает глупость, и ты уже одну сделал. Призыв падальщиков — ничего умнее вы придумать не могли? Ладно Бало, он всегда был слаб, а нет ничего хуже слабого труса. Но ты… как ты пошел на такое безумие?

Мирамар был недоволен, но угадать это можно было лишь по словам, его голос звучал все так же спокойно и ровно. Главный королевский маг пока смотрел лишь в окно, и от этого Сайре было чуть легче.

— Тогда мне это не казалось безумием.

— Такие игры с магией запрещены.

— А что мне еще оставалось? — нахмурился Сайра. — С подобной угрозой мы прежде не сталкивались! Помнишь, как мы все смеялись, когда Бало впервые начал ныть, что чудовище Делиора Сантойи придет за нами? Кто теперь прав?

— О чем я и говорю: повсюду этот безумный, неоправданный страх. В другое время я наказал бы тебя за создание тех существ, Сайра. Погибли обычные люди, никак не связанные с магией.

— Так не должно быть случиться…

— Но случилось, — жестко прервал его Мирамар. — Мертва целая деревня и многие солдаты Его Величества, это недопустимо, а ведь на другой чаше весов были всего-то ваши шкуры, которые вы пытались спасти без моего ведома.

Сайра почувствовал вспышку гнева в душе, хотел огрызнуться, но вовремя прикусил язык. Он знал, что спокойствие Мирамара — не более чем маска, на самом деле все куда сложнее.

— Тебе повезло, что сейчас мы, королевские маги, живем по законам военного времени, — продолжил Мирамар. — Мы вернемся к твоему преступлению, когда все закончится, если ты все еще будешь жив.

— Не слишком обнадеживающе.

— Я пришел сюда не ради того, чтобы тебя обнадежить. Ты заслуживаешь наказания, Сайра, и ты должен радоваться, что не получишь его немедленно. Но сейчас нам нужно объединить силы, потому что чудовище Делиора Сантойи сильнее, чем я предполагал. Ему еще и помогают, мы говорим о полноценном магическом отряде. Они расправились с братьями Аншах слишком легко, это меня тревожит.

— Бало был слаб для королевского мага, — напомнил Сайра. Он никогда прежде не слышал, чтобы Мирамар говорил о своей тревоге.

— А Солл — слишком силен, его сила лишь немногим уступала моей, поэтому их с Балериано можно было рассматривать как двух полноценных королевских магов. Эта битва касается лишь тех, кто причастен к смерти Тересии Сантойи, и если потерю Балериано мы еще могли бы посчитать незначительной, то потеря Солла Аншаха и гибель Халейдана Белого Льда нанесли нам серьезный удар. Мы должны немедленно объединиться, пока еще не слишком поздно.

— Может, слишком поздно — это уже сейчас?

— Нет, — возразил Мирамар. — Чудовища сильны, это правда, с которой сложно спорить. Но не забывай о том, кто мы такие! Мы — сила короны, лучшие маги в стране. Возможно, по отдельности каждый из нас уступает чудовищу. Возможно, даже я ему уступаю. Однако если мы объединимся, мы расправимся с ним так же легко, как с Тересией Сантойей.

— Но ты сам сказал, что оно не одно.

— Верно, однако его спутники — не тайна для нас. Представитель королевских магов уже прибыл на Ариору, поговорил с местными жителями. Они сказали, кто помогает новой дочери Делиора. Мы знаем об этих чудовищах все.

— И ты расскажешь мне? — оживился Сайра.

Мирамар наконец отвернулся от окна. Его глаза всегда напоминали Сайре лезвие меча: холодное, острое, смертоносное.

— Я расскажу всем, — ответил главный королевский маг. — Больше никакой самостоятельной защиты и запретной магии. Я пришел сюда не просто поговорить, я пришел забрать тебя с собой. Если помнишь, я лично отбирал всю группу, что участвовала в столь необходимом нам жертвоприношении Тересии Сантойи. Я знаю вас, знаю, на что вы способны. Настало время вновь объединить наши силы.

— Ты уже знаешь, как убить чудовище?

Мирамар еле заметно улыбнулся, и это улыбка была даже большей редкостью, чем выражение страха или тревоги.

— Конечно. Верь мне, и скоро все закончится.

* * *

Для капитана королевской армии быстро находилось место в любой повозке и любом караване. Инрису даже не приходилось лгать ради этого: он просто ничего не говорил. Торговцы сами решали, что он — высокопоставленный военный, а он просто не разубеждал их. К тому же, ему было чем им заплатить: он покинул свой пост с неплохим вознаграждением, достаточным, чтобы купить дом в какой-нибудь тихой деревушке.

Но ему не нужен был дом, поэтому он без сомнений тратил это золото. Он знал, что когда найдет Эсме, он сам построит для них дом где угодно.

Торговцы, путешествовавшие через пустыню, умели выживать в сильную жару. Инрис ожидал, что они будут двигаться ночью и отдыхать днем, но просчитался. У них с собой были особые артефакты, которые могли охлаждать воздух и воду, были животные, которые без труда выдерживали палящие лучи солнца. Что же, тем лучше: он надеялся попасть в форт Мигос как можно быстрее.

Он воспользовался советом Делиора Сантойи и через старых знакомых в королевских войсках узнал, кто руководил захватом замка. Оказалось, что от сестринства избавился капитан Семур Ван Кирк, один из лучших воинов на службе Его Величества. Такой человек не упустил бы магическую форму жизни, если кто и знал, где находится Эсме, то только он!

Инрис немедленно написал ему и вскоре получил скупой ответ: капитан Ван Кирк был готов вспомнить прошлое только при личной встрече. Это не обидело Инриса, он бы и сам поступил точно так же, если бы они поменялись ролями. Ведьмы, магические формы жизни, приказы короля — все это тайна, которую нельзя доверить письму.

Поэтому Инрис немедленно собрался в путь. Он мог отправиться через море или степи, но тогда его путешествие длилось бы намного дольше, а ему не терпелось узнать правду. Поэтому он примкнул к одному из больших караванов, пересекавших пустыню.

Это были не простые торговцы, не мягкотелые купцы, передвигающиеся в больших удобных повозках. Идти через выжженную землю решались лишь воины, здесь не было ни женщин, ни стариков, ни юношей, только зрелые крепкие мужчины, выдерживавшие все тяготы пути.

Они приняли Инриса, взяли у него плату и не задавали лишних вопросов. Этого ему было достаточно.

Он знал, что до форта Мигос еще несколько дней пути, поэтому был удивлен, когда караван остановился в разгар дня — обычно такого не случалось. Инрис путешествовал в крытой тканью повозке вместе с другими одинокими путниками, пересекавшими пустыню с помощью каравана, то теперь поспешил выбраться наружу.

Солнце ударило по нему беспощадно, как охотник, давно выжидавший добычу. Но Инрис уже привык терпеть жар, он просто прикрыл глаза рукой и направился на поиски управляющего караваном.

Искать долго не пришлось: купец не скрывался.

— Почему мы остановились? — спросил Инрис.

— Нужно менять путь, — пояснил купец.

— Как это — менять?

— Не беспокойтесь, не слишком сильно, мы все равно доберемся до форта Мигос, но с остановкой. Этот сезон выдался слишком жарким даже для здешних мест, животные не выдерживают, у нас осталось слишком мало воды.

— Если воды мало, нам, напротив, нужно поспешить, — нахмурился Инрис. — Как нам поможет выжидание в пустыне? Дождя мы вряд ли дождемся.

— Но мы будем ждать не в пустыне, капитан. Еще до заката мы доберемся до Приюта.

— Что еще за Приют?

Вокруг них была только мертвая земля, и Инрис слышал, что эта пустыня тянется на многие дни пути. Если его подсчеты верны, они как раз в центре раскаленной пустоши, отсюда примерно одинаковое расстояние и до форта Мигос, и до Синх-Атэ, куда Инрису не слишком хотелось попасть. А вот ни о каком Приюте они никогда не слышал.

— Это особое место, — пояснил купец. — Сад в пустыне! Это поселение было основано много лет назад, задолго до того, как здесь начал ходить мой караван. Мало кто живет там постоянно, оно создано для таких путников, как мы, которым нужно спасение.

Инрис не представлял, откуда мог появиться сад в пустыне. Если легенда не врет, эти земли были опустошены с помощью магии, здесь вообще ничего не могло расти, а уж тем более сад! Но караванщик наверняка знал, о чем говорил.

— Нас там примут? — только и спросил Инрис.

— Приют — это как постоялый двор, Капитан. Там принимают всех, кто готов платить и соблюдать единые законы королевства. Это неплохое место, вам оно понравится.

— Там есть королевский наместник?

— Нет, Приютом заправляет колдунья, леди Флавия Амарита. Но, уверяю вас, королевские власти знают о ней, она платит налог, она — не враг короне.

Инрис сдержанно улыбнулся, давая понять, что он не возражает. Да и как тут возразить, если целый караван нуждается в защите от жара? Хотя на самом деле ему меньше всего хотелось встречаться с очередной колдуньей.

Он понимал, что нельзя судить всех по Раиле, что не все ведьмы одинаковы. Если уж на то пошло, ведьмы и колдуньи мало отличаются друг от друга. Эта Флавия, кем бы она ни была, посвятила свою жизнь спасению путников от жары, разве это плохо?

Поэтому он собирался отнестись к колдунье с должным уважением, но надеялся, что отдых в Приюте долго не продлится.

Караван свернул в сторону и очень скоро впереди показалось то самое поселение. Караванщик не обманул: это было настоящее чудо.

Зеленый сад, равного которому не было даже в столице, поднимался прямо из песка. Вьющиеся стебли перемежались с широкими листьями и цветами всех форм и оттенков. Эти растения больше напоминали траву под ногами, а не деревья и кусты, но они были просто огромны — настолько, что скрывали любые здания. Цветы и листья переплетались в воздухе, создавая живой шатер, дающий щедрую тень. Инрис не мог не заметить, что рядом с Приютом было намного прохладней, однако воды он нигде не видел.

На первый взгляд казалось, что чудесный сад совсем не охраняется, но когда караван приблизился, из зарослей беззвучно вынырнули мужчины в свободных белых одеждах, вооруженные длинными легкими копьями.

— Животные и повозки останутся на окраине Приюта, — пояснил управляющий. — Люди должны войти сами и сначала предстать перед леди Флавией, а потом получить кров.

Требование было справедливым, но Инрису оно все равно не нравилось. Впрочем, не настолько, чтобы возмущаться из-за этого. Вместе с другими одинокими путниками он покинул повозку и последовал за купцами.

Растения переплетались так густо, что пройти между ними было бы непросто, и двигаться можно было только по узким дорогам. Инрис обратил внимание, что под ногами у него не песок, а хорошо утоптанная плодородная земля, и это было любопытно.

Иногда от основной дороги ответвлялись едва заметные тропинки. П