Рожденные летать (fb2)

- Рожденные летать (пер. Юлия Крусанова) (а.с. Поколение Икар-1) 4.06 Мб, 290с. (скачать fb2) - Дж Л. Поли

Настройки текста:



Дж. Л. Поли РОЖДЕННЫЕ ЛЕТАТЬ * Поколение Икар — 1

Глава 1 Тейлор. Придурок

— Тейлор, ты придурок!

Я пропустил мимо ушей реплику Нико и бросил взгляд на альтиметр, закрепленный на запястье. Высота тысяча футов. Я запел гимн десантников: «…Что за славный, что за славный способ умереть!»

Нико постучал костяшками пальцев по моему шлему.

— Ку-ку, Земля вызывает Тейлора, — раздался у меня в наушниках его голос. — Отличная песня, чувак, для нашего первого самостоятельного прыжка — самое то.

Я поправил микрофон на шлемофоне так, чтобы он был поближе к губам, и добавил бодрости в голосе: «…что за славный, что за славный способ умереть… никогда тебе, приятель, больше не лета-а-ать…»

— Послушай, малыш, ты на удивление громко вопишь, и голос у тебя противный.

— Возможно, голос у меня и противный, зато отменный музыкальный вкус. Не сравнить с твоим — полный отстой.

Раздавшийся в наушниках голос инструктора оборвал меня на полуслове:

— Эй, парни, давайте посерьезнее. Никакой посторонней болтовни по рации!

Я ухмыльнулся и прижался лбом к стеклу иллюминатора, чтобы получше разглядеть уходящую вниз землю. Живописный калифорнийский пейзаж стремительно превращался в разноцветное лоскутное одеяло.

Две тысячи футов.

Нико поудобнее устроился на жесткой скамейке и обворожительно улыбнулся сидящей напротив нас Хейли:

— Эй, красавица, мы же не на экзамене, расслабься. Эта прогулка исключительно ради удовольствия. — Он призывно подвигал бровями, глядя на симпатичную девушку-блондинку.

Хейли изловчилась и заехала ему ботинком по лодыжке:

— Тебе надо научиться вести себя прилично, иначе вылетишь на первом же экзамене.

Пока Хейли и Нико, пустившись в свою любимую игру, беззлобно поддразнивали друг друга, я бросил взгляд на альтиметр — три тысячи футов.

За последние несколько месяцев тренировок мы часто забирались на такую высоту, но на этот раз нам впервые предстояло совершить самостоятельный прыжок с парашютом, без сопровождения инструктора. В хвостовой части салона нашего небольшого самолета инструкторы давали какие-то наставления остальным участникам полета. Почти все, кроме нас, учились в разных колледжах, а некоторые даже окончили их. Мы были здесь самыми младшими. Хейли исполнилось восемнадцать, Нико — девятнадцать. Мне едва стукнуло семнадцать, поэтому Ник при любой возможности обзывал меня малышом.

Я пропускал его подколки мимо ушей, так как понимал, что услышу немало гораздо более откровенных высказываний в свой адрес, когда поступлю в училище военно-воздушных сил. Это, как я надеялся, должно было произойти через несколько месяцев. Возраст едва позволял мне подать заявление о приеме, поэтому я решил, что в моем послужном списке должно числиться нечто такое, что произведет неизгладимое впечатление на приемную комиссию. И бесспорным аргументом в мою пользу, конечно же, станет диплом аэроклуба. Как только Нико и Хейли узнали, что я записался в клуб, они немедленно сделали то же самое. Конкуренция между нами была вполне дружеской, но абсолютно серьезной. Никто из нас не любил проигрывать.

Я снова бросил взгляд на альтиметр — четыре тысячи футов.

Самолет слегка накренился, делая очередной вираж, чтобы набрать высоту. У меня заложило уши. Я поерзал на сиденье, пытаясь устроиться поудобнее: из-за громоздкого парашютного ранца за спиной приходилось сидеть прямо, словно примерному ученику на уроке. Знакомая боль в спине тут же напомнила о себе.

Я старался не подавать виду, однако Нико все же успел заметить гримасу боли, проскользнувшую на моем лице. Он нахмурился и, прикрыв микрофон ладонью, наклонился ко мне:

— Эй, чувак, у тебя все нормально? Ты вроде говорил, что спина больше не болит?

— Да-да, я в полном порядке, — заверил я Нико, изо всех сил подавляя желание потереть ноюшую спину. Я знал, что она вовсе не в порядке.

Высота пять тысяч футов.

— Тейлор, ты не должен прыгать, если чувствуешь себя не в форме! — Густые черные брови Нико сошлись на переносице.

Я надеялся, что могу положиться на друга: он не настучит на меня инструкторам.

— Ник, со мной все нормально, правда. Неужели ты думаешь, что моя мамочка разрешила бы мне прыгать с парашютом, если бы это было не так?

Нико усмехнулся и перестал хмуриться:

— А что сказал доктор?

Я на ходу попытался сочинить более или менее правдоподобное объяснение:

— Ну, он сказал, что это просто небольшой ушиб или что-то типа того. Помнишь, я на тренировке пролетел половину зала и грохнулся спиной об стену?

— А-а-а, это когда Хейли в буквальном смысле слова размазала тебя по стенке? — Ник захохотал и убрал руку от микрофона.

Я почувствовал, как краска заливает лицо, однако улыбнулся и перевел дух, радуясь, что друг отвлекся от опасной темы.

— Что это вы так веселитесь? — требовательным тоном спросила Хейли.

Пока Нико с ликованием вспоминал о моем позоре на тренировке по боевым искусствам, я снова прильнул к стеклу иллюминатора. Теперь за бортом самолета висела облачная дымка. Она скрывала раскинувшееся внизу поле, которое должно было послужить нам зоной приземления.

Шесть тысяч футов.

Мне безумно хотелось рассказать маме о мучающей меня боли в спине. Несколько раз я даже пытался это сделать. Но всякий раз, когда, собравшись с духом, я решительным шагом направлялся на кухню или подходил к дверям маминой комнаты, в последний момент что-то останавливало меня, и все кончалось тем, что я возвращался к себе, ложился в постель и, свернувшись калачиком под одеялом, молча трясся, словно в ознобе, от страха и боли. Инстинктивное желание сохранить переживания в тайне брало верх. Борьба с этим желанием была похожа на попытку задержать дыхание — несколько секунд вам удается не дышать, но затем вы сдаетесь и делаете глубокий вдох. Казалось, само мое тело не хочет, чтобы я рассказывал кому-либо об этой странной ноющей боли в спине.

И только Нико был в курсе дела. Однажды он застукал меня в раздевалке, когда я, думая, что все уже ушли домой, стянул свитер и рубашку. К счастью, это произошло в то время, когда вздутие у меня на спине еще не достигло размеров настоящего горба и я не чувствовал, что превращаюсь в Квазимодо.

Поначалу я думал, что тянущая боль во всем теле связана с общим процессом роста, который сопровождался постоянным голодом и зверским аппетитом. Я заметно вытянулся за последнее время, а в шкафу у меня скопилась куча одежды, которая внезапно стала мала. Затем я подумал, что моя спина наконец решила-таки мне отомстить за все детские приключения и безрассудства, включая падение с крыши гаража.

«Просто дай мне возможность прыгнуть, — мысленно заклинал я собственную больную спину. — Просто дай мне время. Я так долго ждал этого дня. Обещаю, я прыгну и сразу же во всем сознаюсь маме и пойду к врачу. На кону — моя репутация. Если сейчас, перед первым самостоятельным прыжком, я сойду с дистанции, все подумают, что я струсил. Возможно, это дойдет до руководства клуба и появится в моем личном деле. Меня даже могут счесть негодным для летной службы.

Но самое главное — отцу на его военно-воздушной базе дали отпуск специально, чтобы он мог приехать и клуб и увидеть мой первый самостоятельный прыжок. Я не вправе его подвести!»

Семь тысяч футов.

Я решил сделать вид, что никакого странного нароста у меня на спине просто нет. Эта непонятная штука начиналась чуть ниже лопаток и конусом спускалась вниз до самой поясницы. Сегодня утром я обнаружил, что из серебристо-белой, как след от ожога, она превратилась в серовато-коричневую, словно у меня по спине разлился огромный синяк. Я не испугался. Точнее, меня пугал не столько сам нарост, сколько то, что его кто-нибудь заметит. Однако мама была поглощена подготовкой к школьному балетному спектаклю, в котором участвовала моя младшая сестра, а мешковатая толстовка с большим капюшоном надежно скрывала бугристую спину от взглядов окружающих.

Восемь тысяч футов.

Беззаботный смех Нико стал чуть более громким, а нервно подергивающаяся коленка стала подергиваться чуть сильнее по мере того, как цифра на альтиметре все росла и росла.

Мне казалось, я всю жизнь ждал этого момента. В конце концов, любовь к полету заложена у меня в генах. Иногда складывалось впечатление, что это единственное, что я унаследовал от чернокожего отца, летчика и героя ВВС, — любовь к полету, которую мама обернула в свою светлую кожу. Волосы у меня каштановые и вьются мягкой волной. Хотя внешне я больше похож на маму, все говорят, что по характеру я вылитый полковник Роберт Оуэн в молодости. И вот настал час, чтобы доказать это. Я уже не меньше дюжины раз прыгал в тандеме с инструктором, но сегодня мне предстояло совершить первый самостоятельный прыжок, который вплотную подводил меня к заветной мечте — мечте о свободном полете. Многие дни я провел в предвкушении этого момента, от одной мысли о котором учащался пульс.

Сейчас же отступил даже вечный голод, сопровождавший стремительный рост организма и неотступно терзавший меня все последние месяцы. Адреналин кипел в моей крови. Я попытался немного успокоиться и сделал глубокий вдох, однако сердце молотом бухало в груди. Я чувствовал, как его тяжелые и частые удары отдаются где-то на уровне горла. Грудь, стиснутая летным комбинезоном и ремнями парашютного ранца, готова была разорваться. Мне даже показалось, что сквозь гул мотора слышен треск лопающихся ремней.

Помню, как меня охватил какой-то глупый трепет, когда я впервые примерил летный комбинезон. Он был какого же оливкового цвета, как и комбинезоны военных летчиков. Однако, присмотревшись повнимательнее, я понял, что наши комбинезоны изначально имели гораздо более яркий оттенок и просто вылиняли от многократных стирок. Ну и, само собой, я ничуточки не удивился, когда, влезая сегодня утром в комбинезон, обнаружил, что он мал мне в груди и плечах. Я даже всерьез опасался, что ветхая ткань вот-вот треснет по швам. Я машинально выдохнул, будто надеялся, что таким образом смогу уменьшить объем торса. Ремни парашютного ранца тоже давили на грудь, и пришлось их немного ослабить.

Девять тысяч футов.

Инструктор Франц подошел, чтобы еще раз проверить нашу экипировку. Мне он тут же велел плотнее затянуть ремешок на шлеме. Затем Франц начал снова повторять нам шаг за шагом, что и как мы должны делать. Я едва слышал его голос, хотя, следуя примеру Нико и Хейли, четко и уверенно подавал в нужный момент знак «О'кей».

Франц протянул руку и включил небольшую камеру на моем шлеме. Вторая камера была надежно закреплена на предплечье. Весь прыжок от начала и до конца будет записан на видео, чтобы потом я мог вновь и вновь просматривать изображение, анализируя каждое свое действие. Сейчас же хотелось сфокусироваться на происходящем, погрузиться в настоящий момент, чтобы прожить его как можно полнее и запомнить, что я чувствую.

Теперь облака оказались под нами. В просветах между ними можно было разглядеть землю, похожую на мелкую географическую карту. В том состоянии внутреннего напряжения, в котором я находился, с тем желанием запечатлеть в памяти каждую секунду происходящего в моей душе голос инструктора в наушниках плюс беспрерывный гул самолета действовали мне на нервы, вызывая головную боль. Но я твердо решил ни на что не обращать внимания. Я должен полностью погрузиться внутрь самого себя и со всей возможной силой прожить предстоящую мне почти целую минуту свободного падения.

Я хотел только одного — прыгнуть!

Десять тысяч футов.

Инструктор подал нам знак — мы все надели кислородные маски. Как только я сделал вдох и ощутил уже знакомый металлический привкус, легкие словно наполнились прохладой.

Нико обернулся ко мне и вскинул вверх большой палец. Его глаза были раскрыты чуть шире, чем обычно, и выражение в них было чуть более безумным, чем обычно. Я осторожно ослабил на несколько дюймов ремни парашютного ранца, стягивающие грудь. Странная зудящая боль в области лопаток становилась почти невыносимой. Я полностью сосредоточился на дыхании.

Одиннадцать тысяч футов.

Сами понятия «высота», «полет» всегда действовали на меня завораживающе. Возможно, потому что мой отец был летчиком ВВС. Ребенком я часто смотрел в небо, надеясь разглядеть среди облаков его самолет. Может, на меня произвели впечатление истории о братьях Райт[1] и Амелии Эрхарт[2], которые отец часто читал мне, когда приезжал домой в отпуск. А может, дело было в моих генах.

Нико, конечно, прав — я придурок и всегда им был.

И меня это вполне устраивало.

Казалось, с момента взлета прошло уже несколько часов. Наконец мы набрали заданную высоту — пятнадцать тысяч футов, самолет лег на прямой курс, и натужный рев мотора сменился ровным гудением.

Франц взялся за дверь, она легко скользнула по пазам вдоль стенки салона и откатилась в сторону. И в тот же момент словно кто-то отнял ладони от моих ушей: гул ветра за бортом превратился в оглушительным рев. Еще через секунду все тепло внутри крошечного салона буквально высосало наружу. Я торопливо приподнял кислородную маску и дрожащими пальцами отключил радиосвязь в шлемофоне. Она мне больше не требовалась, потому что через пару минут мы должны были оказаться наедине с бескрайним простором неба.

Франц в третий раз, как положено по инструкции, проверил, все ли в порядке с моей экипировкой. Мой взгляд был прикован к выходу. Парашютисты один за другим исчезали в проеме открытой двери. Подошла очередь Хейли. Она сделала глубокий вдох и шагнула вниз. Затем Нико, одарив меня широкой улыбкой, перекрестился и последовал за Хейли.

В салоне остались только мы с Францем. Я сидел на самом краешке опустевшей скамейки. Затем вдруг обнаружил, что стою перед открытой дверью, глядя в распахнувшуюся передо мной бездну. Густая синева неба по мере приближения к горизонту становилась все бледнее и прозрачнее.

— Ну что, желторотик, готов? — сквозь гул ветра прокричал Франц.

Я показал ему большой палец: порядок! Идиотская улыбка перекосила мою физиономию. Я сделал глубокий вдох. Только я и бесконечное голубое пространство.

И больше никого.

…Один, два, три…

Я шагнул в пустоту.

Глава 2 Тейлор. Падение

Свободное падение — все твое существо взрывается изнутри, и ты наполняешься миллионом звенящих пузырьков, словно бутылка газировки. Меня закрутило в воздухе. На мгновение я увидел удаляющуюся красную точку — парящий надо мной самолет. Затем она исчезла, смытая качающейся линией горизонта. Волна холодного воздуха ударила мне в лицо, мощный выброс адреналина — и вопль восторга вырвался из моей груди.

Благодаря навыкам, доведенным до автоматизма многомесячными тренировками, мне удалось стабилизироваться. Теперь я сквозь десять тысяч футов пустоты смотрел на раскинувшееся глубоко подо мной белое поле облаков. Удивительно, но я даже мог разглядеть крошечные фигурки других парашютистов, которые плыли на раскрывшихся парашютах. Один из куполов погрузился в ватный облачный слой, за ним последовал еще один и еще.

— А-а-а! — завопил я, но ветер уносил мой вопль прежде, чем он доходил до моих ушей. Ледяной воздух вливался в легкие, наполняя меня невероятным ощущением жизни.

Внезапно, словно ударом тока, меня пронзило непреодолимое желание взмахнуть руками, как крыльями. Но в следующее мгновение мою ликуюшую радость смыла волна мучительной судороги, от которой потемнело в глазах.

Словно неведомый зверь раздирал когтями мою плоть. Зверь бился внутри странного нароста у меня на спине, как будто пытался выбраться наружу. Как только образ поселившегося во мне зверя промелькнул в воображении, меня окатило волной леденящего ужаса. Судорога разрывала меня на части, я буквально ослеп от боли.

Я находился в свободном падении, мое тело стремительно неслось вниз сквозь прозрачную синеву неба, и в то же время меня не покидало ощущение, что я упакован в смирительную рубашку. Руки словно связали за спиной. Мне во что бы то ни стало надо было освободиться.

Когда боль чуть отступила и я вновь обрел способность видеть и слышать, до моего слуха донесся отчетливый звук рвущейся ткани. Когти зверя впились мне в ребра, как будто он хотел разорвать меня надвое. Меня подбросило, перевернуло кверху лицом, затем снова вниз и замотало из стороны в сторону. Я испугался и инстинктивно дернул кольцо стабилизирующего парашюта. Однако он не сработал. Резкий рывок — запасной парашют; я надеялся, что сейчас меня перестанет беспорядочно швырять в воздухе, но, вместо того чтобы стабилизироваться, я закрутился еще сильнее и окончательно потерял контроль над полетом.

Мои товарищи лишь беспомощно вскрикивали, когда я камнем проносился мимо. Я успел расслышать, как Нико выкрикнул мое имя. Визг Хейли несся мне вслед. Мир вокруг меня слился в единый поток света и воздуха, из глубины моего существа вырвался безумный вопль предсмертной агонии.

В одно-единственное мгновение я осознал, что сейчас умру. Вращающееся у меня перед глазами небо утратило голубую прозрачность и сделалось мутно-белым. Вцепившийся в меня зверь терзал мою плоть. Казалось, он пытается вывернуть мне руки в плечевых суставах. Я попытался повернуть голову и хотя бы взглянуть, что за дьявольская тварь напала на меня.

У меня перед глазами промелькнула какая-то коричневатая тень. Затем, в очередной раз кувыркаясь в воздухе, я потерял ее из виду. Но самым странным было то, что я словно чувствовал движение этой штуки у себя за спиной, нечто похожее на давление внутри плечевого сустава. Когда воздушный поток опять перевернул меня так, что я увидел нависшую надо мной тень, мне удалось рассмотреть детали. Капли крови. Неровный, похожий на бахрому, край. Темная крапчатая окраска. И какая-то знакомая форма…

Крыло.

Словно откликаясь на мои мысли, крыло шевельнулось.

Что за чертовщина, крыло…

Это КРЫЛО…

И оно растет из моего тела!

Борясь с воздушным потоком, который крутил меня во все стороны, я попытался вытянуть шею и взглянуть, что за другим плечом, но резкая боль в суставе заставила прекратить попытки. Я застонал.

Тысячи крошечных ледяных капель начали жалить лицо и руки. Облака.

Еще несколько минут, и я расшибусь в лепешку прямо на глазах у своей семьи.

НЕТ!

Дыхание со свистом вырывалось у меня из груди. Я зажмурился, чтобы хоть как-то отключиться от этого гипнотизирующего кружения в воздушном потоке, и мысленно сосредоточился на том, что происходило у меня за спиной.

И там действительно произошло еще кое-что. Я чувствовал, что еще одно крыло сложено у меня на спине за левым плечом. Я представил, что двигаю им, слегка сгибая, — крыло действительно шевельнулось. Затем боль вновь накрыла меня. Теперь она не была режущей, скорее ноющей, как в мышцах, если хорошенько отжаться раз сто кряду. К несчастью, лямки парашюта крепко держали крыло, словно гигантские пальцы, и не давали ему развернуться. От боли и напряжения я даже заскрежетал зубами. Собрав все оставшиеся силы, я напрягся каждым мускулом и попытался вырвать крыло из-под лямок. От усилия у меня чуть не лопнули барабанные перепонки, а глаз едва не выскочили из орбит.

Боль снова обожгла всю левую половину тела, но цепкие пальцы немного ослабили хватку. Я снова поднатужился, и крыло, прорвав ткань летного комбинезона и оттеснив лямки парашюта, вырвалось наружу и полностью расправилось у меня за спиной. Чувство невероятного облегчения разлилось по всему телу. На какие-то доли секунды мне показалось, что я в полном порядке, что все хорошо. Затем ветер подхватил мое новенькое крыло и загнул его в сторону. Я закричал от боли. Но каким-то странным образом это движение крыла замедлило мое кружение в воздушном потоке.

Святые угодники, так вот в чем дело: правое крыло нарушило симметрию и лишило меня аэродинамики, из-за него-то я и не смог стабилизироваться. Теперь, с появлением еще одного крыла, у меня появился шанс взять ситуацию под контроль. А если не получится, я погибну.

Парашют окончательно запутался, захлестнул ноги и стал совершенно бесполезен. Я раскинул руки в стороны и представил, что мои только что прорезавшиеся крылья повторяют движения рук.

Как ни странно, крылья повиновались.

Довольно быстро руки у меня затекли и начали болеть, однако новорожденные крылья все еще были недостаточно крепкими, чтобы нести меня. Спина и шея горели от напряжения. Мой полет мало походил на изящный полет птицы, его даже трудно было назвать планированием. Я изо всех сил старался держать крылья развернутыми и все же падал. Мне казалось, что к моим рукам привязаны два больших фанерных листа, которыми я пытаюсь опираться на воздух.

Я сам стал чем-то вроде живого парашюта, да к тому же не очень надежного. И все же я предпочитал быть живым парашютом, чем дохлой птицей.

Все произошедшее со мной заняло несколько секунд, и жить мне оставалось тоже несколько секунд. Деревья, мелькающие на земле постройки, сама темно-коричневая земля неумолимо приближались. Парашюты моих приземлившихся товарищей были беспорядочно разбросаны по полю. Я видел людей, одни бежали от меня, другие — ко мне. С крыльями мое падение значительно замедлилось, но все же оно было недостаточно медленным, чтобы назвать его мягкой посадкой.

В последних нескольких футах над землей воздух стал теплым и более плотным. Я приметил длинную полосу кустарника на краю поля. Скрипя зубами от напряжения, я попытался вытянуть шею вперед, приподнять левую руку и левое крыло, а правое крыло немного опустить вниз. У меня получилось. Я сделал небольшой вираж и направился прямиком в кусты.

Ноги проволокло по верхушкам кустарника, висящий на мне парашют зацепился за сучья, что еще немного снизило скорость падения. Мгновение — и я обрушился на землю. Ноги подогнулись, и я неуклюже завалился набок. Одно крыло свернулось и оказалось подо мной, снова причинив острую боль, второе осталось торчать вверх у меня за плечом.

Каждая клеточка моего тела разрывалась от боли.

Несколько мгновений я лежал абсолютно неподвижно, затем со стоном перекатился на живот. Обмякшее крыло — мое крыло — поволоклось за мной по траве. Я мельком заметил, что оно светло-каштанового цвета — такого же, как мои волосы. Мышцы на спине дрожали от напряжения. Я сделал глубокий вдох и осторожно поднялся на четвереньки. Земля закачалась подо мной. Казалось, зрение, как объектив в видеокамере, переключилось в режим «приближение»: я видел массу мелких деталей — примятые стебли травы, маленькие комочки почвы, потревоженных насекомых, которые разлетались в разные стороны. Сознание плыло.

Я медленно поднялся. Парашютные стропы все еще опутывали ноги. Сердце отбивало бешеный ритм, но дыхание было на удивление ровным. Напряжение в спине постепенно отступало, и лишь боль от удара о землю давала о себе знать. Я выпутался из парашютных строп и, покачиваясь, сделал несколько неуверенных шагов.

— Тейлор! Не двигайся!

Я упал на руки отца.

— Сынок, слава Богу! Ты не ранен? Что за черт…

Он посадил меня на землю и сам опустился рядом, не переставая говорить со мной тем мягким и спокойным голосом, так хорошо знакомым, всегда вселяющим чувство безопасности. Отец знает, что делать. Я беспомощно смотрел на него. К горлу подкатил комок. Всю жизнь я старался походить на отца, я старался быть таким же отважным, как он, чтобы оправдать гордое звание сына полковника Роберта Оуэна, но единственное, что мне удалось, — напугать всех до полусмерти, едва не разбившись при первом же самостоятельном прыжке, да еще превратиться в идиотскую птицу.

Отец помог мне справиться с ремнями парашютного ранца. Это оказалось не так-то просто сделать.

— Давай-ка посмотрим, в чем тут дело, — начал отец. Я услышал его удивленный возглас. И почувствовал, как отцовские пальцы перебирают перья моих крыльев. — Боже мой, Тейлор! Что произошло?

Отец осторожно приподнял защитный щиток моего шлема. Выражение его лица не оставляло ни малейших сомнений — полковник Оуэн был в шоке. Впервые в жизни мне показалось, что отец сейчас заплачет.

— Тейлор, твои глаза! Что с ними?

Неожиданно мы оказались окружены толпой людей.

Некоторые нацелили на меня объективы своих камер, точно стволы пистолетов. Я инстинктивно поднял руку, защищаясь от вспышек.

Отец вскочил на ноги и принялся по-военному четко отдавать команды сгрудившимся вокруг нас людям, стараясь оттеснить их подальше от меня. Я тоже стал подниматься на ноги, мышцы на спине непроизвольно папряглись, крылья сами собой сложились за плечами в уже ставший привычным горб, а их концы слегка запутались в лоскутах разодранного летного комбинезона. Это движение у меня за спиной привлекло внимание столпившихся людей. Я в испуге шарахнулся в сторону.

Мир завертелся, словно я опять оказался в воздушном потоке. Я споткнулся. Перед глазами все поплыло. Последнее, что я запомнил, — объектив укрепленной у меня на предплечье камеры, нацеленный мне точно в лицо.

Я отключился.

Глава 3 Мигель. Я не один

— Мигель! Звук. Звук включи. Rapido[3]!

— Да, бабуля! — ответил я, не отрывая глаз от экрана телевизора.

На экране молоденькая журналистка прижимала наушник к уху и вещала в микрофон, пытаясь перекричать вопли возбужденной толпы у себя за спиной:

— Возле центральной клинической больницы настоящий переполох: под ее стенами собрались несколько сотен людей в надежде получить новую информацию о загадочном парашютисте, мальчике-подростке, чье приземление многие из них чуть раньше наблюдали на летном поле. Полагаю, видео, снятое свидетелями происшествия, многих повергнет в шок.

Вместо корреспондентки на экране появились кадры, снятые смартфоном: скачущее изображение голубого неба в легких перистых облаках, на фоне которых была видна кувыркающаяся в воздухе крошечная фигурка парашютиста. Нераскрытый парашют безжизненно болтался у него за спиной. Картинка размазалась, потеряв фокус, а затем камера приблизила фигурку и изображение снова стало четким.

Моя бабушка торопливо перекрестилась и прижала к губам свой нательный крест:

— Ангел!

Я уставился в экран: казалось, ангел с большими темными крыльями вцепился в парашютиста и пытается удержать его, однако человек продолжал падать.

Бабушка пробормотала что-то еще, но я не расслышал. Как загипнотизированный, я следил за тем, что происходило на экране.

Внезапно возникшие в кадре кроны деревьев создали масштаб, и стало понятно, что парашютист вот-вот рухнет на землю. У меня перехватило дыхание, когда фигурка мальчика исчезла за деревьями.

Лицо журналисткиснова заполнило экран:

— Ранее мне удалось получить комментарий от представителя церкви. Преподобный Картер заявил, что мы стали свидетелями чуда и что произошедшее с мальчиком — знак свыше. Кроме того, увиденное нами подтверждает существование ангелов. Однако другие свидетели склонны считать, что мальчик с крыльями — продукт генной инженерии. Очевидно, что между сторонниками данных версий существуют непримиримые разногласия.

Внезапно телевизионная картинка изменилась, камера резко поменяла направление и поймала в кадр две фигуры, буквально выскочившие из дверей больницы, — мужчину и женщину. Женщина рыдала. Толпа немедленно рванула к ним.

Журналистка ловко протиснулась сквозь толпу и сунула микрофон мужчине под нос:

— Сэр, вы имеете какое-то отношение к мальчику, с которым произошел несчастный случай? Что вы можете сказать по этому поводу?

Высокий чернокожий мужчина в военной форме производил внушительное впечатление. Правой рукой он обнимал за плечи плачущую женщину.

— Тейлор — наш сын…

Жена перебила его:

— Ему всего семнадцать. А больница… они не пускают нас к нему!

— У вас есть предположения, почему они так себя ведут? — спросила бойкая корреспондентка.

Мужчина в военной форме выдержал паузу, изо всех сил пытаясь сохранить хладнокровие, но я видел, что он в бешенстве:

— Я не знаю, кем они там себя возомнили, но будьте уверены — им это так с рук не сойдет, наши адвокаты с них три шкуры спустят!

— Скажите, крылья были приторочены к парашютному ранцу или к одежде? Или они растут из его тела?

Напускное спокойствие мужчины испарилось как дым:

— Проклятие! Дайте нам пройти!

Продолжая придерживать жену за плечи, он попытался проложить путь сквозь окружившую их толпу.

Но журналистка пока не была готова отпустить свою жертву:

— Некоторые наблюдатели считают, что у вашего сына выросли крылья. Как вы можете это прокомментировать?

Впервые за все время, что я всматривался в лицо человека в военной форме, я заметил на нем выражение растерянности.

— Мне нечего больше сказать. Пожалуйста, дайте нам пройти. — Его голос предательски дрогнул.

Лицо его жены заливали слезы.

Моя бабушка что-то пробормотала, сочувствуя матери мальчика.

Несчастные родители снова попытались пробиться сквозь толпу, но к этому моменту она оказалась настолько плотной, что им не удалось проложить себе дорогу.

— Боже мой, смотрите — там, наверху! Кто-то разбил окно и выбрался на карниз здания! — вдруг завопила журналистка.

Камера быстро развернулась и нацелила объектив на верхний этаж больничного корпуса.

— Тейлор! — вскрикнула мать мальчика. Они с мужем ринулись сквозь толпу обратно ко входу в больницу.

— Похоже, что загадочный мальчик, семнадцатилетний парашютист по имени Тейлор, пытается покинуть больницу единственным доступным ему способом, — прокомментировала происходящее находчивая журналистка.

Толпа ахнула, когда стоящий на карнизе мальчик вдруг покачнулся и едва не рухнул вниз.

— Боже правый! Нет! — взвизгнула девушка.

К счастью, парню удалось удержать равновесие, и он остался стоять на карнизе, всем телом припав к стене здания.

Бабушка рядом со мной тихонько охнула и зажала рот ладонью.

Видно было, как человек за соседним окном, отчаянно жестикулируя, что-то кричит мальчику. По всей видимости, Тейлору не понравилось его предложение — он вскинул вверх средний палец, показав неприличный жест.

Среди собравшихся внизу зевак раздались нервные смешки.

Налетевший порыв ветра раздул надетую на мальчика больничную рубашку, и он снова опасно покачнулся на карнизе. Люди внизу дружно вскрикнули, затем…

— Вы видели? Нет, вы видели это? — как подорванная вопила репортерка. — Крылья! Они находятся у него на спине! Значит, все, что говорили свидетели, — правда! Единственное, что нам пока не ясно, — являются ли крылья результатом биологической мутации, или они просто прикреплены ремнями к телу мальчика, — закончила она свою мысль.

Бабушка снова перекрестилась.

А затем мальчик прыгнул. Точнее, опрокинулся вниз спиной, оторвавшись от стены здания.

«Ну же, лети, лети!» — мысленно подбадривал я его.

Парень перевернулся в воздухе, широко раскинул руки и крылья и после короткого полета приземлился на крышу соседнего, более низкого больничного корпуса. Затем он пробежал в дальний конец крыши и исчез из виду.

Вопящая толпа тоже помчалась вдоль здания.

— Ну что же, — продолжила вещать журналистка, то и дело увертываясь от проносившихся мимо нее людей, — никто не знает, куда побежал мальчик, поскольку к зданию, на крышу которого он перепрыгнул… перелетел, нет прямого прохода, только в обход главного корпуса больницы…

Нервный голос диктора в студии прервал захватывающее повествование:

— Кортни, сейчас мы прервемся на рекламу. После небольшой паузы мы вновь вернемся на место событий. Надеюсь, за это время появятся новые интересные подробности.

На этом мой сеанс гипноза был прерван тюбиком зубной пасты, пляшущим на экране.

— Мигель, ешь.

— Только если ты тоже поешь, бабуля. Тебе нужны силы.

— Чтобы целый день сидеть в кресле, мне не нужны силы, мальчик.

Моя старенькая бабушка все же попыталась, с видимым усилием, подцепить на вилку мясо, которое я нарезал для нее тонкими ломтиками. Ее разум был, как и прежде, быстрым и острым, но тело стало совсем хрупким и почти невесомым. Мне было больно видеть, какой прозрачной, точно осенний лист, становилась бабушка. Я делал для нее все, что было в моих силах, но знал, что настанет день, когда я больше не смогу ей помочь. Мои мысли прервало появление на экране телевизора знакомой физиономии диктора:

— Дорогие зрители, мы вновь возвращаемся к нашему корреспонденту в Лос-Анджелес, где произошло событие, в которое трудно поверить, — мальчик с крыльями спустился буквально с небес. Итак, Кортни, удалось ли вам выяснить дальнейшую судьбу нашего загадочного Тейлора? Чем закончился его второй за сегодня полет?

— Нет, к сожалению, нам так и не удалось установить, куда подевался Тейлор после того, как выпрыгнул из окна больницы и перелетел на крышу соседнего здания. — На экране вновь замелькали кадры, демонстрирующие побег. — Многие очевидцы произошедшего, включая родителей Тейлора, а также работники больницы и полиция ищут его в окрестностях клиники, но пока безрезультатно.

— Однако тот факт, что тело Тейлора не найдено, свидетельствует, что он жив? — предположил диктор.

— Безусловно, Крис, — с энтузиазмом подхватила мысль коллеги журналистка из Лос-Анджелеса, — именно к такому выводу мы и приходим.

— Большое спасибо, Кортни. Мы еще вернемся к вам. А сейчас переходим к главной новости дня: серьезная авария…

Я вздохнул с облегчением. Тейлор жив. Я в этом практически не сомневался.

— Пора спать! — категоричным тоном заявила бабушка.

Я с удивлением уставился на нее. Бабушка была не из тех, кто ложится спать на закате.

Опустившись на одно колено возле ее кресла, я взял ее сухую руку в свои:

— Бабуля, ты хорошо себя чувствуешь?

— Не очень. — Она выглядела бледной и усталой. — Мне пора спать.

Я бережно перенес бабушку в ее крохотную комнатку, помог ей умыться и расчесал гребнем мягкие и тонкие, словно паутина, волосы. А затем уложил в постель. Ухаживать за старой больной женщиной в одиночку было очень непросто. Но mi Abuela не раз и не два спасала мне жизнь, и лишь заботой о ней я мог хоть как-то ее отблагодарить.

Бабушка со вздохом откинулась на подушки.

— Ты хороший мальчик. Мой самый настоящий ангел.

Я замер.

— Совсем как тот несчастный мальчик из Америки. — Бабушка прикрыла глаза и замолчала. Я подождал немного и, решив, что она уснула, на цыпочках вышел из комнаты.

В ванной я остановился перед зеркалом и вгляделся в собственное отражение. Я так сильно переменился за последнее время. Бабушка ничего не замечала, но она была подслеповата и плохо слышала, особенно когда ей это играло на руку. А что с моими глазами? Радужные оболочки заметно увеличились. Раньше у меня были темно-карие глаза, сейчас они значительно посветлели и приобрели металлический оттенок — светлой бронзы. Я скинул свободную рубашку, которую носил навыпуск, и расправил свои иссиня-черные крылья.

«Я не один».

Это был знак. Уверен. Именно знак.

Моя бабушка была истовой католичкой. Когда мы с мамой переехали к ней в Мехико, я начал послушно читать перед сном молитвы, потому что знал — бабушка ждет этого от меня. Потом мама умерла. И моя жизнь рассыпалась, раскололась на тысячи маленьких кусочков. Я вытворял такие вещи, воспоминания о которых до сих пор заставляют меня сгорать от стыда. Но бабушка вытащила меня из той пропасти греха, куда я свалился. Она и Бог спасли меня. И мои молитвы стали потребностью сердца. Я молился о прощении, о даровании силы, а иногда просто о том, чтобы дожить до следующего дня. Но я всегда знал, как сильно мне повезло, что у меня есть тот, кто любит меня, — моя бабуля. Я никогда не молился о чуде, но, возможно, именно сейчас об одном небольшом чуде я попросить мог.

— Дорогой Бог, — прошептал я, крепко зажмурив глаза, — если Тейлор — тот знак, которого я так долго ждал, прошу, помоги ему избежать всех опасностей и остаться в живых. Аминь.

Прежде чем отправиться спать, я еще раз прошелся по всем телевизионным каналам, просто на всякий случай — не появилась ли какая-нибудь новая информация о Тейлоре.

Но все, что мне удалось обнаружить, — унылое аналитическое телешоу, где эксперты вновь и вновь разглядывали снятое телефоном пляшущее видео с расплывчатой фигуркой на фоне облаков. Видео крутили в замедленном режиме, делали стоп-кадры, участники шоу обводили кружочками смазанное изображение чего-то темного, похожего на крылья, за спиной у человека, сравнивали с крыльями разных крупных птиц, высказывали предположения, что это могут быть какие-то детали парашютного ранца или даже бутафорские крылья, притороченные к летному комбинезону. Я выключил телевизор, проверил, хорошо ли заперта входная дверь, а затем постелил себе на диване в гостиной. Я как никто понимал, что именно произошло с Тейлором. Мои мысли продолжали крутиться вокруг сегодняшних событий, и все же я, вероятно, провалился в сон, из которого несколько часов спустя меня вырвал звук падения, донесшийся из соседней комнаты.

Я бросился в комнату бабушки и нашел ее лежащей на полу.

— Esta bien[4], ничего-ничего, я с тобой… — У меня слезы навернулись на глаза, когда я взял бабушку на руки, словно маленького ребенка, и стал поднимать с пола. Я бережно уложил ее обратно на кровать и снова стал ласково приговаривать, стараясь утешить ее.

— Мигель, Мигель… — Ее слабый голос дрожал, она трясущимися руками вцепилась мне в плечи. — Я молилась Господу, и Он мне ответил.

— Все хорошо, бабуля. Я здесь.

— Наконец-то я буду с твоим дедушкой и с твоей дорогой мамой. — Она закашлялась. — Мне был знак. Мигель, мне был знак.

У меня сжалось сердце.

— Какой знак?

— Ангел. Мальчик-ангел, — прошептала бабушка. Она пристально вглядывалась мне в лицо. Казалось, ее выцветшие глаза вдруг обрели особую остроту и ясность.

Я проглотил застрявший в горле ком.

— Тот парень из новостей?

— Я просила, чтобы ангел пришел и забрал меня домой. И вот он спустился на землю. Когда он исчез за деревьями… я поняла, что настала и моя очередь исчезнуть.

— Бабуля, он всего лишь несчастный испуганный пацан. — Теперь задрожал и мой голос. Мышцы спины свело от напряжения.

— Повернись. — Голос бабушки неожиданно окреп. — Дай мне взглянуть, прежде чем я уйду.

Я неохотно развернулся спиной к бабушке, но тут же рывком обернулся назад, услышав ее сдавленный возглас. Бабушка задыхалась.

— Abuelita[5], не уходи! — закричал я. Слезы жгли мне глаза. Бабушка смотрела мимо меня в пространство. Ее взгляд был полон страха и одновременно ликования. Пальцы судорожно перебирали подол ночной рубашки. Она прошептала три слова:

— Прости, Господи… ангел…

— Бабуля, бабуля, ты меня слышишь? — Я взял и свои ладони ее сухие натруженные руки. — Что ты видишь?

Бабушка нахмурилась, словно прислушиваясь к далекому голосу.

— Бабуля?..

— Мигель, мальчик мой… — Бабушка прерывисто вздохнула. — Господь… избрал тебя.

— Для чего?

— Я буду наблюдать с небес. — Она снова тяжело перевела дыхание. — Тебе… это будет непросто.

— Что я должен сделать?

Бабушка прикрыла глаза.

— Найди его.

— Я люблю тебя, бабуля. Не уходи! — умолял я ее. — Не оставляй меня!

— Найди… его…

Я услышал глубокий судорожный вдох. Последний выдох.

И бабушка ушла.

Глава 4 Мигель. Найди его

Похороны закончились. Я сидел на ступеньках церковного крыльца, уставившись в пространство невидящим взглядом. Земля продолжала вращаться, жизнь катилась привычной колеей, словно ничего не произошло. До самых похорон я так и не смог полностью осознать, что моя бабуля ушла, и лишь когда закончилась короткая служба и гроб с телом вынесли из церкви, я понял, что ее больше нет.

«Найди его».

Голос эхом отдавался у меня в ушах — едва слышный шепот, но в нем тонул гул запруженной машинами городской улицы.

«Найди его».

Священник вышел из церкви и взглянул на меня сверху вниз. Я инстинктивно расправил плечи и выпрямил спину, хотя короткие и легкие крылья были надежно скрыты под просторной рубашкой — моей лучшей рубашкой, вылинявшей лишь самую малость.

— Теперь он твой, — сказал священник и мягко вложил мне в ладонь бабушкин нательный крест. Мои пальцы крепко стиснули крестик, гладкая поверхность дерева была теплой. — Ты всегда был хорошим мальчиком, — добавил священник. — И всегда умел заботиться о других. Теперь твое будущее в твоих руках. Да благословит тебя Господь, сынок.

Он потрепал меня по плечу и ушел обратно в прохладный полумрак церкви.

Я медленно надел на шею бабушкин крестик на черной тесемке и побрел в нашу опустевшую квартиру. Бабушкино кресло выглядело покинутым. Смотреть на него было выше моих сил. Когда я взялся за кресло и потащил его к выходу из гостиной, мне показалось, что внизу, под сиденьем, приторочен какой-то предмет. Я положил кресло на бок и обнаружил под ним картонную коробку, прикрепленную скотчем. Длинная бахрома надетого на кресло чехла надежно защищала бабушкин тайник от посторонних глаз.

Я открыл коробку. Внутри лежал тщательно перевязанный бечевкой бумажный пакет. В пакете я нашел фотографию мамы, держащей на руках грудного младенца — меня. В то время мама была счастлива, замужем за моим папой, и у нее было все, чего только можно пожелать. Большие темные глаза сияли, она улыбалась, чуть склонившись надо мной. Пышные, вьющиеся крупными локонами черные волосы каскадом падали ей на плечи. Правый край фотографии, тот, где от нее оторвали кусочек, был неровным. На исчезнувшей части был изображен богатый белый американец — мой отец.

Под выцветшей фотографией я обнаружил наши с мамой паспорта — два американских и два мексиканских.

Я сидел на полу возле перевернутого кресла и крутил в руках свой американский паспорт. В голове начал вырисовываться план. Я так давно жил без отца, что уже успел забыть, что благодаря ему у меня есть американское гражданство.

В данном случае это оказалось более чем кстати.

Я отложил в сторону оба маминых паспорта. Кроме фото и паспортов в коробке лежал запечатанный бумажный конверт. Когда я вскрыл его, то от удивления едва не разразился проклятиями.

— Откуда это? — прошептал я, хотя в глубине души понимал: семьсот долларов США остались от мамы. Бабушка все эти годы хранила наше маленькое состояние в тайнике под креслом до того дня, когда оно понадобится мне больше всего.

Теперь я мог отправляться на поиски Тейлора. Но прежде чем уехать, надо было решить еще один вопрос.

* * *

Последние несколько лет я работал на Хуана как охранник на его складе пиломатериалов и как личный посыльный. При этом Хуан прекрасно понимал, что я знаю: его бизнес — лишь прикрытие для темных делишек, гораздо более выгодных, чем заготовка пиломатериалов. Однако я никогда не лез в дела шефа, руководствуясь мудрым правилом: меньше знаешь, крепче спишь. И все же я не мог не замечать вооруженных до зубов «бизнесменов», которые частенько наносили визиты на склад, а также ящики и коробки, которые неизвестно откуда появлялись и затем неизвестно куда исчезали. Невольное участие в подобного рода делах даже в качестве наблюдателя было мне не по душе, и, будь в нашем городке другая работа для меня, я с радостью ушел бы от Хуана. Но по крайней мере, я мог рассчитывать на стабильную выплату жалованья — мой шеф всегда платил аккуратно и в срок. Хуан неукоснительно придерживался данного принципа, как я полагал, из чувства некой гордости, чего не скажешь о других нанимателях, с которыми мне прежде приходилось иметь дело. Кроме того, подобная щепетильность в финансовых вопросах была еще и способом щегольнуть тем, что у него никогда не возникает недостатка в наличке.

Сейчас мне нужны были все деньги, которые я только мог собрать. Хуан еще не расплатился со мной за последние две недели работы. Но на этот раз я желал получить причитающееся мне не в мексиканской валюте. Итак, настало время мне самому заключить небольшую сделку с моим криминальным шефом.

Я явился на склад с небольшим рюкзаком за плечами, в котором лежало все мое имущество. Я напялил пару дешевеньких очков в толстой оправе, в которых смахивал на какой-то мультяшный персонаж. На самом деле в них были вставлены простые стекла, без диоптрий. Я носил очки, чтобы мои странные глаза с огромными желтыми радужками не привлекали внимания.

К счастью, Хуан оказался в хорошем настроении. Он заинтересованно слушал тщательно отрепетированную байку о том, как арендодатель вышиб меня из квартиры и теперь мне не остается ничего другого, как вернуться в Штаты.

— Ха! — крякнул Хуан, когда я покончил с историей. — Кажется, наш малыш Мигель что-то замышляет!

Я неопределенно пожал плечами, ничего не отрицая и ничего не подтверждая.

Хуан снова одобрительно крякнул.

— Мой мальчик, ты работал на меня достаточно долго и усердно, много дольше и усерднее, чем большинство твоих предшественников — безнадежных payasos[6]. Полагаю, мы сможем договориться. Более того, я подкину тебе на прощание нечто вроде бонуса.

Хуан взял лежавший на столе смартфон, который он выдавал мне всякий раз, когда отправлял с поручением в город.

— Держи. — Хуан протянул мне смартфон. — Он твой.

— Благодарю, босс!

— А, пустяки, мой мальчик. — Хуан беззаботно махнул рукой. — Только не забудь нажать кнопку «заводские настройки» и сбросить все контакты, договорились?

— Так точно, босс.

Я кивнул и последовал за Хуаном в его офис в дальнем конце склада. Плотно прикрыв за собой дверь, я выудил из кармана оба маминых паспорта и положил их на стол перед Хуаном.

— Не фальшивые? — спросил он.

— Нет, босс.

Хуан открыл сейф и отсчитал причитающееся мне жалованье за две недели, прибавил к нему щедрую премию и протянул мне пачку свеженьких хрустящих американских долларов. Я ни секунды не сомневался, что мамины паспорта превратят в фальшивые, прежде чем я успею добраться до американской границы. Но я надеялся, что молитвами бабушки этот грех мне простится.

Я тронулся в путь автостопом. Из-за небольшой выпуклости на спине, которую образовали туго сложенные под рубашкой крылья, да еще в сочетании с нелепыми очками я казался близоруким недотепой с искривленным позвоночником — такие редко вызывают опасения у водителей. Меня подбирали быстро и охотно, мне потребовались всего три пересадки, чтобы добраться до границы Мексики со штатом Аризона. На границе тоже все прошло гладко: офицер едва бросил взгляд на мой американский паспорт.

Проведя ночь в самом дешевом мотеле, который только смог отыскать, наутро я заказал самый большой завтрак, какой только позволяло меню придорожного кафе. Впервые за многие месяцы я не чувствовал себя голодным.

Приободренной той относительной легкостью, с которой мне удалось осуществить первую часть плана и которая уже сама по себе внушала надежду, что я все делаю правильно, я двинулся дальше на запад — в Калифорнию.

Часы, которые я проводил, болтаясь в кузове очередного пикапа или шагая вдоль обочины шоссе в ожидании следующего автомобиля, водитель которого пожелает меня подвезти, были посвящены одному-единственному занятию, ставшему для меня чем-то вроде решения детективной задачки. Я искал в Интернете информацию о «загадочном мальчике с крыльями», которая могла бы навести меня на след Тейлора. Не расставаясь со смартфоном, я одним из первых просматривал новые, только что загруженные видео по теме «мальчик-птица».

Первым в Сети появилось видео, снятое группой студентов, которые отправились в туристический поход в национальный парк, расположенный в нескольких милях севернее границы Калифорнии и штата Орегон. Им удалось отснять ролик на несколько секунд: некто убегает от них, петляя между деревьями; на спине у беглеца видны плотно сложенные коричневые крылья. Студенты преследовали человека с крыльями примерно с полмили, потом прекратили погоню и тут же выложили свое кино в Сеть.

Примерно через час на YouTube появилось еще одно, уже отредактированное видео, где был в замедленном режиме показан момент, когда беглец, петляя между деревьями, делает резкий поворот и на несколько мгновений раскрывает крылья. В углу экрана была сделана врезка для сравнения — фото того момента, когда Тейлор прыгает с крыши больницы и тоже раскрывает крылья. Моментально под видео начали прирастать бесконечные ветки комментариев, где зрители гадали, настоящие это съемки или искусная подделка.

Вскоре полиция выпустила официальное обращение к жителям штата: «Если кому-либо удастся вступить в контакт с Тейлором Оуэном, пожалуйста, постарайтесь убедить его оставаться на месте и дожидаться помощи спасателей. Специалисты считают, что во время прыжка с парашютом Тейлор мог получить небольшую травму головы, которая повлияла на его психическое состояние. По всей вероятности, Тейлор считает, что прикрепленные к его спине бутафорские крылья — настоящие. Родители опасаются, что мальчик может нанести себе вред, если снова попытается „взлететь“».

Я хмыкнул: ах вот оно что, бутафорские крылья! Значит, такую историю вы решили скормить публике?

Словно опровергая выдумки полиции, мои собственные крылья отозвались болью. С тех пор как я покинул Мексику, они почти постоянно причиняли мне беспокойство: зуд и мышечная боль время от времени сопровождались легкой судорогой. Свободная рубашка, казалось, день ото дня уменьшалась в размерах. Похоже, улучшение питания дало новый толчок развитию крыльев — они начали быстро расти. Я должен был как можно скорее найти Тейлора, пока крылья не достигнут таких размеров, что их станет невозможно прятать под рубашкой.

На второй день моего путешествия по Калифорнии, когда я пытался поймать попутку, чтобы двинуться на север от Лос-Анджелеса, в Сети появилась информация, что некая корпорация объявила награду за возвращение Тейлора. А вскоре Интернет взорвался еще одной новостью: в Сеть просочилось видео, снятое спортивными камерами, которые были закреплены на руке и шлеме Тейлора во время его прыжка с парашютом.

Просматривая ролик с падением Тейлора, от которого начинала кружиться голова, я вынужден был опуститься на обочину дороги. Кадр поделили пополам: видеозаписи с камеры на шлеме и с камеры на руке шли одновременно. Вначале все выглядело нормально: взволнованный салага возле открытой двери самолета, инструктор дает обратный отсчет, прыжок.

Затем, после нескольких секунд полета, восторженная улыбка сошла с лица Тейлора.

Сколько бы раз я ни прокручивал начальные кадры записи, при каждом просмотре у меня перехватывало дыхание. Лицо Тейлора было искажено гримасой, он кричал от боли. Внезапно у него за спиной мелькнула какая-то черная тень, и в следующее мгновение его завертело в воздушном потоке. Перед зрителем с тошнотворной скоростью замелькали небо и облака. Вдруг какой-то темный предмет прилепился к объективу камеры, закрепленной на руке Тейлора, заслонив его лицо. Я знал, что это за предмет — перо, липкое и влажное от крови.

Треск ломаемых сучьев снова и снова заставлял мое сердце сжиматься в груди. Затем последовал звук удара, камеру резко тряхнуло, перо наконец отлепилось от объектива — было видно, как сильно Тейлор ударяется о землю. Последний кадр — лицо Тейлора во весь экран. Глаза налиты кровью и страшно расширены. Прежде чем веки Тейлора опускаются, я вижу, что происходит с его глазами: темно-коричневые радужные оболочки увеличиваются так, что белка почти не видно, бледнеют и приобретают оттенок светлой бронзы. Как у меня.

Помню страх и боль, которые испытал несколько недель тому назад при рождении собственных крыльев. Первым моим порывом было броситься к бабушке, умоляя ее объяснить, почему Бог сделал со мной такое. Но она была слишком хрупкой, моя бабушка, и я испугался, что ее слабое сердце может не выдержать. Вместо этого я несколько часов провел в ванной комнате, отмывая сначала заляпанные кровью стены и пол, а затем отчищая самого себя. Когда я впервые коснулся пальцами крыльев, они были влажными и липкими и казались какими-то чужими. Но затем, стоя под душем, я наблюдал, как окрашенная кровью розовая вода постепенно становится прозрачной, как каждое перо наливается густым черным цветом. Даже в тусклом свете одинокой лапочки под потолком ванной невозможно было не заметить изящества и красоты моих новорожденных крыльев.

Выбравшись из-под душа, я обсох и, приподняв одно крыло, подтянул его к себе, чтобы рассмотреть поближе. Я почувствовал, как поворачивается сустав на спине, там, где между лопатками кость крыла крепится к скелету. Взглянув в зеркало, я заметил какие-то новые, необычной формы мускулы, перекатывающиеся на груди под кожей. Остатки кожного кокона, в котором развивались крылья, висели у меня на боках, словно я облез от солнечного ожога. Мягкая нежная кожа покрывала всю спину от лопаток до талии, все мои детские шрамы бесследно исчезли. Когда же крылья полностью высохли, я стал неспешно перебирать пальцами перья, прислушиваясь к своим ощущениям. Они были странными и приятными, немного похожими на те, что возникают, если перебираешь волоски у себя на руке. Потребовалась несколько дней, чтобы привыкнуть к тому, что эти штуки растут из моего тела, что они — часть меня. Кроме того, я продолжал с нетерпением ждать, что Бог пошлет мне нечто вроде знака, объясняющего произошедшее.

Мои воспоминания прервали громкий сигнал автомобиля и скрип тормозов. Здоровенный грузовик остановился возле меня, водитель махнул рукой — залезай! Я вскочил на ноги, мгновенно вернувшись к реальности и к задаче, которая стояла передо мной, — отыскать Тейлора, мальчика с крыльями. У нас с ним будет уйма времени, чтобы поделиться воспоминаниями и сравнить наши ощущения от рождения крыльев, если мне вообще удастся его отыскать, прежде чем он навсегда исчезнет из поля зрения.

Пользуясь сообщениями очевидцев в Интернете как виртуальными хлебными крошками, которыми герой известной сказки отмечал свой путь, я продолжал двигаться на север в надежде, что приближаюсь к месту, где скрывается Тейлор.

Люди, которым удавалось засечь Тейлора роющимся в мусорных баках или выпрыгивающим из кузова фуры на стоянке грузовиков, тут же радостно оповещали интернет-сообщество о встрече с беглецом и с азартом присоединялись к полицейской облаве, за которой тысячи зрителей следили в онлайн-режиме. С одной стороны, эта информация была для меня чрезвычайно полезной, с другой — заставляла содрогаться от мысли, что стоит кому-нибудь заметить мою крылатость, и я моментально превращусь в точно такую же мишень, как Тейлор.

Вскоре после того, как я прибыл в Сакраменто, пользователь Твиттера под ником @SofieReports сообщила, что только что видела Тейлора убегающим в лес-заповедник всего в нескольких часах езды на восток от города.

Итак, к вечеру я уже стоял на окраине того самого леса, который любезно указала в своем сообщении @SofieReports. У меня не было опыта жизни под открытым небом, не было и туристического снаряжения — или что там обычно берут в походы, — и даже моих запасов еды едва хватило бы, чтобы продержаться от силы сутки. У меня были телефон, карта заповедника, которую я прихватил на стойке для бесплатной рекламы в местном супермаркете, а еще дешевый фонарик и коробок спичек. Здравый смысл подсказывал, что лучше всего отыскать подходящее место для ночлега в ближайшем городке, дождаться утра и тогда начать методично обшаривать лес.

То же самое советовали и все местные средства массовой информации. Сотни людей, подкалывая друг друга, но вполне серьезно договаривались о встрече в определенном месте, чтобы с рассветом начать охоту на мальчика с крыльями. Я должен найти Тейлора раньше, чем это сделают они.

Я поправил болтающийся за спиной просторный рюкзак, прикрывавший сложенные под рубашкой крылья, сделал глубокий вдох и, всем сердцем веря, что Бог направит меня в нужную сторону, не оглядываясь, зашагал по тропинке в темноту ночного леса.

Глава 5 Тейлор. Побег

Удивительный все-таки выдался у меня сегодня день. Начавшись подъемом на высоту пятнадцать тысяч футов, он продолжился новой вылазкой — теперь я лез на карниз здания на уровне десятого этажа в одних трусах и больничной рубашке. Но, имея в качестве альтернативы не самый привлекательный вариант — быть упакованным в смирительную рубашку и превратиться в подопытного кролика, — я все же решил попытать счастья и вырваться на свободу. Я понимал, что мне ни за что не проскользнуть мимо дежурящих у дверей моей палаты охранников. К тому же они позаботились убрать все предметы, которые даже потенциально можно было бы использовать в качестве оружия. Следовательно, у меня оставался единственный выход — окно. Призвав на помощь все свои навыки, полученные на тренировках по боевым искусствам, я совершил, наверное, самый мощный бросок в своей жизни: оконное стекло под моей босой пяткой дрогнуло и покрылось тонкой паутинкой трещин. Зашипев от боли, я стиснул зубы и снова ударил пяткой по стеклу. Стекло со звоном посыпалось на пол.

Охранники в коридоре услышали шум и ринулись в палату. Они неистово трясли и дергали ручку двери, которую я заранее надежно подпер стулом, искренне надеясь, что такой способ блокировки дверей не окажется очередной выдумкой киношников. Обернув руку полотенцем, я смахнул торчавшие из рамы остатки стекла и осторожно выбрался на карниз здания. Сражаясь со сместившимся из-за крылатости центром тяжести, я двинулся по карнизу, точно змея, которая скользит боком по песку. Ветер доносил до меня шум города и играл подолом больничной рубахи. Я думал, что если мне суждено свалиться с этого чертового карниза и расшибиться в лепешку, то меня найдут лежащим на асфальте в одних трусах и дурацкой распашонке в мелкую крапинку.

Но поскольку на сегодня падение на асфальт с десятого этажа не входило в программу моих развлечений, я решил не испытывать судьбу и усилием воли отогнал забавный образ крылатого мальчика в распашонке. Вместо этого я сосредоточился на движении по карнизу, стараясь не обращать внимания на вопящую внизу толпу. В конце концов, у меня имелся определенный план. Ну, нечто вроде плана.

Я намеревался вернуться домой, чего бы это ни стоило.

Припав вплотную к стене здания, я продолжал маленькими шажками двигаться вдоль карниза прочь от разбитого окна. Шершавая бетонная стена больно царапала мне щеку. Сердце бешено колотилось, гулкие удары отдавались у меня в ушах. В какой-то момент я оступился. Правая нога соскользнула с карниза, и лишь чудом мне удалось устоять. Я понял, что не смогу двигаться дальше, — колени предательски дрожали, ладони стали влажными. Какой-то идиот за соседним окном стал махать руками, точно на голубя, приземлившегося к нему на карниз, пытаясь загнать меня обратно в разбитое окно. Я предельно лаконично сообщил ему все, что думаю по этому поводу, продемонстрировав кулак с поднятым средним пальцем.

Одновременно я старался собрать остатки мужества, чтобы привести в исполнение вторую часть моего «как бы плана».

Очередной порыв ветра вновь лишил меня и без того шаткого равновесия, я покачнулся, мышцы у меня на спине напряглись, и крылья сами собой раскрылись во всю ширь. Я понимал, что не смогу полететь, как птица, но теперь знал, что умею отлично падать. После падения с высоты пятнадцать тысяч футов падение с десятого этажа на крышу соседнего корпуса больницы — сущий пустяк.

И все же мне потребовалось немалое мужество, чтобы отлепиться от стены здания и опрокинуться назад. Я перевернулся в воздухе и раскинул руки в стороны, крылья послушно повторили движение рук. Мышцы спины заломило. Я наполовину планировал, наполовину падал и все же успешно приземлился на соседнюю крышу — и охнул от боли, ударившись босыми пятками о бетонное покрытие. Лишь спустя несколько секунд ко мне вернулась способность двигаться. Прихрамывая, я затрусил в дальний конец крыши.

Затем был еще один прыжок на десять футов вниз на крышу хозяйственной постройки, притулившейся у подножия небольшого холма. А потом я вскарабкался по склону холма к шоссе, перебрался через дорогу и побежал полем, стараясь уйти как можно дальше от разыскивающей меня толпы. Я бежал и бежал.

В наступающих сумерках я проскользнул на какой-то захламленный задний двор и стянул с веревки сушившиеся на ней широченную гавайскую рубаху и рабочие штаны. Переодевшись, я затолкал больничную одежду в мусорный контейнер и двинулся дальше. Еще через два квартала я украл из открытой машины пляжные шлепанцы. Я шел и шел, пока не начал спотыкаться от усталости.

Я забрел в пустой парк и, свернувшись калачиком иод кустом, наконец дал волю слезам. Когда я рыдал, вздрагивая всем телом, перья на моих крыльях соприкасались с кожей на спине и слегка щекотали ее — идиотское ощущение, но оно странным образом успокаивало. Я пролежал в парке под кустом до тех пор, пока солнце не зашло за горизонт и на Лос-Анджелес не опустилась ночная тьма.

Я шагал по городу, стараясь держаться темных улочек и проулков. Обострившиеся органы чувств, особенно зрение и слух, наводняли мой мозг таким количеством информации, что я едва не рехнулся.

Наконец я добрел до своей улицы. Две полицейские машины медленно двигались вдоль тротуара. Я затаился в кустах за живой изгородью возле соседнего дома, дожидаясь, пока они скроются из вида. Затем быстро пересек газон перед своим домом, юркнул за угол и побежал к задней двери, по дороге прихватив запасной ключ в дупле старого вяза.

Прежде чем вложить ключ в замочную скважину, я прислушался: внутри было тихо. Часы на кухонной стене показывали половину первого. Я отвернул кран над раковиной и выхлебал не меньше галлона воды. Затем опустошил стоящую на столе вазу с печеньем. Утолив голод и жажду, осторожно вскарабкался по лестнице на второй этаж и двинулся по коридору к спальне родителей, откуда доносились их возбужденные голоса.

Дверь в комнату младшей сестры была приоткрыта, мягкий свет ночника падал на площадку лестницы. Я остановился на пороге комнаты Шери и заглянул внутрь.

Отсюда мне были видны лишь уголок кровати и рассыпанные по подушке темные локоны сестры. Да еще я уловил прерывистое, с легкими всхлипами дыхание Шери — вероятно, малышка горько плакала, прежде чем уснуть. Больше всего на свете мне хотелось сделать то же самое — свернуться калачиком в своей постели и провалиться в сон, чтобы, проснувшись утром, обнаружить, что все произошедшее было лишь ночным кошмаром. Но увы, мои крылья, спрятанные под украденной гавайской рубашкой, были вполне реальны.

Для того чтобы расслышать сердитый голос отца, доносившийся из-за закрытой двери спальни, даже не требовалось чудесным образом обострившегося слуха, вполне хватило обычного.

— Нет, это невозможно: сидеть здесь и ждать неизвестно чего. Я снова пойду на поиски.

— Но полицейские говорят…

— Джулия, поверь мне, они и сами толком не знают, что говорят! Он наш сын. И я все больше склоняюсь к тому, что во всем, что касается исчезновения Тейлора, мы не можем доверять никому, кроме самих себя.

Отец замолчал. Я услышал, как кубики льда звякнули о стенки стакана. Затем раздался мамин голос:

— Ну почему? Почему мы? Почему все это произошло именно с нами?

— Понятия не имею. В данный момент эти вопросы волнуют меня меньше всего. Единственное, что меня волнует, — это то, что Тейлор где-то там, на улице, он один, он напуган и, возможно, ранен. Мы должны его отыскать!

Я сделал глубокий вдох и толкнул дверь в комнату родителей.

— Я здесь.

Мама выронила стакан с виски. Мгновение спустя я оказался в объятиях родителей. На короткий миг мне показалось, что все хорошо — я снова в полной безопасности.

Вдруг мама немного отстранилась. На ее лице появилось напряженное выражение:

— Они причиняют боль? Мы можем взглянуть…

Я принялся устало расстегивать пуговицы на аляповатой гавайской рубахе и, сбросив ее на кровать, повернулся спиной к родителям. Освобожденные от стесняющей одежды крылья наполовину раскрылись.

— Боже мой! — сказал отец.

— Можно? — Мама робко протянула руку и коснулась большого синяка, который расплылся у меня на спине, в том месте, где мои новые покрытые перьями кости проросли из лопаток. Она испуганно отдернула руку, когда я невольно вздрогнул и крылья чуть шевельнулись.

Отец чертыхнулся вполголоса.

— Выглядят так, словно они всегда тут были, — добавил он. Впервые в жизни я уловил в голосе отца нотки неуверенности. — Не понимаю. Как такое вообще возможно?

Я прикусил губу.

— Тейлор! — воскликнула мама. — Когда это началось?

— Не знаю… Дней десять у меня болела спина, потом появилось нечто вроде горба и здоровенный синяк. А потом, когда я выпрыгнул из самолета, они… ну, они типа… прорезались.

— Но почему же ты ничего не сказал мне? — воскликнула мама.

— Не знаю! Я думал… ну, я надеялся, что все обойдется… как-нибудь… а еще мне хотелось сначала прыгнуть, потому что… — Я замолчал. Сейчас все мои объяснения выглядели никчемными, напыщенными и невероятно глупыми. — А теперь я все испортил и выгляжу, как последний придурок.

— Не смей так говорить! — резко оборвал меня отец. — Мы просто должны понять, что на самом деле с тобой произошло, — он сделал глубокий вдох, — и что нам делать со всем этим дальше.

— Я позвоню в полицию, скажу, что ты дома, а то они все еще ищут тебя по городу. — Мама протянула руку к телефону.

— НЕТ! — в один голос закричали мы с отцом.

Мама вздрогнула и отдернула руку.

— Ты же слышала, что они говорят! — Папа ухватил меня за плечо и подтянул поближе к себе. — Они постоянно твердят о необходимости оградить его от опасности! Пока у Тейлора за спиной растут эти крылья, они не позволят ему оставаться дома. Они даже не позволят нам видеться с ним в больнице. Они упрячут его бог знает куда. Поверь мне, Джулия, я знаю, о чем говорю.

— Да-да, конечно, ты прав. Конечно. — Мама грустно кивала головой. — Но что же нам делать?

Я плюхнулся на кровать, чувствуя огромное облегчение от того, что теперь вся эта фантасмагория с крыльями перестала быть только моей проблемой.

— Во-первых, эти клоуны, которые бесновались у ворот больницы, не оставят нас в покое, если узнают, что Тейлор вернулся домой. — Отец решительно направился к стенному шкафу и, раскрыв створки, вытащил из него два небольших чемодана и спортивную сумку. — Нам нужно уехать на несколько дней куда-нибудь, где мы сможем спокойно все обдумать и составить план действий.

— Но Шери… — начала мама.

Я сидел на кровати и смотрел на родителей. Мой взгляд перебегал от одного к другому, словно я следил за теннисным матчем. Внутри росла надежда, что они сейчас возьмут ситуацию под контроль и все уладят, как делали всегда. Мне же останется лишь выполнять их указания, и все будет о'кей.

Но как только мама упомянула имя младшей сестры, я понял, что ничего уже никогда не будет «о'кей», во всяком случае, пока я нахожусь рядом с моими родными.

Я представлял угрозу для всех, кого любил и кем дорожил. Как знать, какие еще мутации могут приключиться со мной? А что, если это окажется заразным? Я не мог подвергать Шери такой опасности. Ее жизнь только-только начинается, и у меня нет права рисковать благополучием младшей сестры.

Карьера отца в штабе ВВС. Работа мамы в университете. Дом, налаженная семейная жизнь, которую они так долго строили. Всем этим они готовы были пожертвовать ради меня.

Я не мог им этого позволить.

Мое сердце сжалось, когда я осознал, что именно мне предстоит сделать. Боль, раздиравшая мое сердце, была в миллионы раз сильнее той боли, которая разрывает тебя при рождении крыльев. Но прежде чем обрушить на них то, что собирался, я должен был выяснить еще одну вещь.

— Мам? — Мой голос дрогнул. — Пап?

Оба одновременно повернулись ко мне, в их глазах застыла тревога. Мне было горько от того, что я уже сделал с ними. И все же я должен был задать еще один вопрос:

— Скажите… я действительно ваш сын?

Повисла секундная пауза — молчание, от которого и душе происходит обвал. Затем родители разразились объяснениями. Они говорили разом, перебивая и дополняя друг друга, и постепенно из их сбивчивого рассказа начала вырисовываться правда обо мне. Я был зачат путем искусственного оплодотворения. ЭКО. Ребенок из пробирки.

По мере того как мама и папа говорили, до нас троих начинало доходить: в процессе оплодотворения произошло нечто необычное с моей ДНК. Врачи что-то сделали с эмбрионом, который им доверили родители.

Теперь до конца жизни, сколько бы мне там ее ни осталось, я никогда не смогу доверять врачам. Я сжал кулаки в бессильной злобе. Ни за что, ни одному врачу на свете!

Из меня посыпались вопросы:

— Куда вы обращались? Где? В какую клинику? Как звали врача?

Я был в бешенстве из-за того, что это случилось со мной, со всеми нами.

Мама прикрыла глаза и потерла виски пальцами:

— Я не могу… не понимаю как…

— Видишь ли, в двух словах так сразу не объяснишь, — начал отец, — мы в то время находились в Пекине, но врач был откуда-то из Европы…

— В Пекине?.. — только и мог выдохнуть я.

— Мама! — раздался голос Шери.

Мы обернулись. Стоя на пороге родительской спальни, сестра терла кулаком заспанные глаза. Любимый плюшевый медвежонок был зажат у нее под мышкой.

— Посмотри, дорогая, — ласково сказала мама, — Тейлор дома.

Шери перевела на меня взгляд и пару раз сонно моргнула.

— Там какой-то дяденька в саду. Мне кажется, он что-то потерял.

Я замер. Мама охнула. Отец резко развернулся и, нацелив на меня указательный палец, скомандовал:

— Тейлор, живо, полезай под кровать. Тебя здесь нет. Джулия, отведи Шери в ее комнату и начинай собирать вещи. А я пойду разберусь, что ему надо.

Мама сгребла Шери в охапку, собираясь унести ее назад в детскую. Я ухватил отца за рукав:

— Папа, им нужен я. Мне лучше уйти отсюда. Вас они не тронут.

— Мы все уйдем отсюда, как только я…

— Но, послушай, ты же не можешь податься в бега с шестилетним ребенком. Она ведь обычный ребенок… Или?.. — Я осекся.

У меня вдруг похолодело все внутри. Я обернулся и взглянул на маму.

— Нет-нет, она зачата естественным путем. Наше маленькое чудо! — Мама чмокнула Шери в макушку.

Трещина в моем сердце сделалась чуть глубже. Итак, последние сомнения исчезли — у меня оставался единственный способ оградить семью от неприятностей.

Родители были твердо убеждены, что нам следует держаться вместе и как можно скорее уехать из города, но я-то точно знал, что без меня они будут в большей безопасности. Поэтому, дождавшись, пока отец избавится от забредшего в наш сад незнакомца, кем бы он там ни был, а мама наконец решит, что я больше не голоден, и позволит мне выйти из-за стола, я потихоньку пробрался на кухню и выскользнул через заднюю дверь, пока они наверху собирали чемоданы.

Мне пришлось оставить дома массу любимых вещей, и обиднее всего было расстаться с мобильником. Количество эсэмэсок в папке «Сообщения» давным-давно превысило допустимый объем, однако куча истеричных посланий от моих друзей (и десятки запросов на интервью от разного рода бульварных газетенок) так и остались непрочитанными. Как ни хотелось мне связаться с друзьями — прежде всего с Хейли и Нико, чтобы успокоить их и сказать, что, несмотря на все случившееся, я остался прежним Тейлором, — я понимал, что должен полностью оборвать все контакты. Полиции не составит труда установить мое местонахождение по GРS.

Поначалу ночной побег из дома даже казался чем-то вроде захватывающего приключения. Я представлял себя этаким героем триллера, который удирает от плохих парней и благодаря невероятной находчивости постоянно оказывается на шаг впереди преследователей. Эта игра воображения длилась несколько часов, до тех пор пока последний приготовленный мамой ужин не был переварен и усталость не взяла верх над возбуждением. Все мои фантазии о киношных героях и подвигах показались мне глупым ребячеством. Дни шли за днями, я вел какую-то странную жизнь, точнее — существование. Мне не удавалось толком выспаться — тревожный сон, которым я забывался на несколько часов, не восстанавливал силы. Воруя еду везде, где только удавалось ее украсть, сосредоточившись на том, чтобы просто выжить, я порой ловил себя на том, что уже начинаю забывать, что когда-то был нормальным подростком, ходил в школу, жил в нормальной в семье, общался с друзьями.

Страх и усталость обернулись гневом. Я готов был убить того врача, который сотворил со мной такое. И главное, ради чего он все это затеял?

Меж тем крылья у меня за спиной продолжали расти. И очень быстро. Когда мне впервые удалось хорошенько рассмотреть их — перед зеркалом в больничной палате, — длина раскрытых крыльев примерно соответствовала длине раскинутых в стороны рук. Несколько дней спустя размах крыльев увеличился настолько, что с каждой стороны они чуть ли не на фут выступали за кончики пальцев. Я уже почти неделю не снимал футболку, в которой ушел из дома: отчасти потому, что боялся не суметь снова затолкать крылья в сделанные на спине прорези, не порвав футболку, отчасти потому, что не видел в этом смысла. При этом я понимал, что настанет день, когда мне придется всерьез задуматься над вопросом, что в текущем сезоне модельеры предлагают юным мутантам с крыльями за спиной. Пока же мне удавалось прятать крылья, держа их плотно сложенными под длинным мешковатым свитером, который по мере роста крыльев день ото дня словно уменьшался в размерах.

Однажды, когда я рассматривал при тусклом свете уличного фонаря выпавшее из крыла перо, мне пришло в голову, что если не считать светлых вкраплений по краям пера, то, в общем, оно в точности соответствует цвету моих волос. Я вспомнил из уроков биологии, что в состав волос, ногтей, перьев и рогов входят одни и те же виды кератина и протеина. Почему-то эта мысль показалась мне неприятной, и я поспешил отогнать ее.

Я попытался вспомнить все, что когда-либо читал или слышал о птицах. Пульс у пернатых выше, чем у человека, — вероятно, поэтому мой собственный пульс теперь постоянно держался в районе ста ударов в минуту. Кроме того, я решил, что невероятно обострившиеся зрение и слух тоже связаны с моей крылатостью, как и повышенная температура тела — факт, вызвавший недоумение у врачей, которые обследовали меня, пока я находился под больничным арестом.

Но что было толку в этих открытиях? Они никак не могли помочь мне понять, в кого я превратился и что делать со всем этим дальше. И уж конечно, знания по биологии птиц никак не могли утолить голод, который теперь преследовал меня постоянно. И ничто не могло уменьшить горечь от осознания того, что моя учеба в школе, и усилия, приложенные, чтобы получить аттестат, и тяжелая работа, которую я проделал за последний год, готовясь поступить в училище ВВС, бесконечные тренировки в аэроклубе — все это оказалось напрасно. Будущее, о котором я так долго мечтал, рухнуло в один день.

Теперь вместо этого я жил в постоянном страхе, что меня вот-вот обнаружат, да еще в мире, где человек буквально на каждом шагу натыкается на видеокамеру. Любой бездельник моложе двадцати пяти, которому я попадался на глаза и который узнавал во мне того самого «парашютиста с крыльями», тут же выхватывал телефон и нацеливал на меня камеру. Я пускался наутек. Еще никогда в жизни мне не доводилось так часто бегать. У меня была одна цель — как можно дальше убраться от дома, но я понятия не имел, куда именно. Я просто шел, без какого-либо определенного плана. В какой-то момент обнаружил, что все время двигаюсь на северо-восток, и продолжил идти в этом направлении. Мне было все равно.

Оказавшись в небольшом городке на границе штатов Калифорния и Орегон, я подумал, что удача наконец-то повернулась ко мне лицом. Я забрел в придорожное кафе, где официантка показалась мне достаточно старой, чтобы ничего не знать ни о социальных сетях, ни о камерах в смартфонах. Она даже толком не взглянула на меня и принесла заказ — две порции вафлей с шоколадом. Когда же я, проглотив завтрак, выскользнул на расположенную перед кафе парковку, девчонка примерно моего возраста заметила меня и, разразившись визгом восторга, до боли знакомым жестом выдернула из заднего кармана джинсов телефон и направила на меня камеру.

Я, как обычно, пустился наутек. Бежать было не очень-то приятно, учитывая, какой здоровенный завтрак я только что проглотил.

Так я оказался на туристической тропе, уходящей вглубь заповедника. Я брел по тропе, все дальше и дальше в лес, не зная, куда и зачем иду. Очнувшись часа через два, я наконец сообразил, что надо поискать место для ночлега, и решил сойти с тропы. Чем глубже я уходил в лес, тем все более диким и пугающим он становился, хотя мои глаза быстро приспособились к полумраку лесной чащи, да к тому же луна и звезды, мерцавшие сквозь спутанные ветви деревьев, неплохо освещали лес. Я настороженно прислушивался к звукам ночного леса, пока не убедился, что поблизости никого нет. И все же мне хотелось подыскать укромный уголок, где я мог бы почувствовать себя более или менее в безопасности. Я устроился в небольшой земляной нише на склоне холма, под стволом поваленного дерева. Зарывшись в кучу опавшей листвы, я накрылся собственными крыльями, как одеялом. Уже засыпая, я подумал, что отец гордился бы мной. Ведь у меня так хорошо получалось применять на практике навыки, приобретенные на занятиях в аэроклубе, и разные хитрости, помогающие выжить под открытым небом, которым обучил меня отец, когда в старые добрые времена мы ходили вместе с ним на охоту и по нескольку дней жили в лесу.

Несмотря на накопившуюся усталость, мне не удавалось крепко уснуть. Я соскальзывал в короткое тревожное забытье, полное обрывочных и пустых сновидений. Поэтому мгновенно очнулся от зыбкой полудремы, как только в однообразный шум ночного леса вторгся посторонний звук — негромкое похрустывание веток и сухих листьев. Кто-то шагал по лесу, ритмично шурша опавшей листвой. Я замер, перья на крыльях встали дыбом. Внимательно прислушавшись, я решил, что шаги звучат довольно далеко от меня. Однако человек двигался в сторону моего убежища, звук шагов становился все громче и громче. Я бросил взгляд на часы — три тридцать утра. Вряд ли служитель заповедника станет совершать обход территории в такое время. Человек шагал спокойно и размеренно, не пытаясь скрыть свое присутствие, так что на охотника он тоже не походил. Да и кто станет охотиться в заповеднике?

Я выбрался из своей берлоги и стал осторожно пробираться вдоль склона холма, двигаясь на звук шагов. Я пытался контролировать дыхание и унять сердцебиение, однако полураскрытые крылья трепетали у меня за спиной.

«Идти навстречу или смыться?» — раздумывал я.

Если бы только вариант «смыться», упорхнув, как птица, действительно был мне доступен.

Я вновь оказался вблизи туристической тропы, лежавшей у подножия холма, на который я поднялся. Меж стволов деревьев у края тропы промелькнул силуэт человека. Я припал к земле. Человек приближался к тому месту, где я притаился. Теперь за звуком шагов я уловил также и его голос — любитель ночных прогулок что-то напевал себе под нос. Я нахмурился, смутно угадывая мелодию. Человек подошел еще ближе, теперь его песня звучала отчетливее.

Интересно, что за чудак шатается ночью по лесу, распевая гимн «Изумительная благодать»?[7]

Нет, теперь я просто обязан взглянуть на него.

Стараясь шагать в такт с шагами незнакомца, я стал спускаться по склону холма. Выбрав дерево покрепче, я вскарабкался на него. Шершавая кора больно царапала ладони. Я забрался на длинную толстую ветвь. Она нависала над тропой, которую теперь, полулежа на ветке, я видел примерно в десяти футах под собой. Крылья у меня за спиной подрагивали от напряжения, и дышал я, как паровоз. Я даже испугался, не услышит ли незнакомец, как грохочет сердце у меня в груди. Но отступать было уже поздно.

Ночной путник наконец появился из-за поворота. Он был примерно в пятнадцати футах от дерева, на котором я притаился. Когда я увидел его, у меня перехватило дыхание. Я не поверил собственным глазам.

За спиной у незнакомца были крылья — черные блестящие крылья, примерно таких же размеров и формы, как мои собственные. Он держал их раскрытыми во всю ширь, рюкзак болтался у него на плече. Парень шагал размашисто, шаркая, будто нарочно, ногами и громко шелестя сухой листвой. Луна хорошо освещала его лицо, и я видел, что парень примерно мой ровесник. Бедняга выглядел усталым — я отлично представлял, как нелегко ему приходится. Даже если просто раскинуть в cтороны руки и долго держать их на весу, быстро начинает ломить плечи, и это при том, что в плечах нет новеньких, еще не обретших силу суставов и мышц. Интересно, как долго он так шагает, держа крылья развернутыми? И зачем?

Все эти соображения мгновенно пронеслись у меня в голове. Чувство опасности улетучилось. Я мысленно перевел дух. Парень выглядел безумно усталым, но невероятно решительным. Казалось, он намерен шагать так всю ночь напролет. Он прошелестел листвой под моей веткой, и теперь, видя его спину, я внимательно рассмотрел его крылья. Сомнений не было — они настоящие!

Итак, в этом мире нас уже двое!

Я уцепился руками за ветку, перекатился вниз и, на мгновение повиснув над дорогой, мягко спрыгнул на подстилку из хвои и мха.

Парень замер как вкопанный. Я стоял, с трепетом ожидая, когда он обернется.

Ему потребовалось несколько секунд. Наконец он обернулся. Рюкзак плюхнулся на землю. Он пристально смотрел мне прямо в глаза. Я медленно раскрыл крылья.

— Привет, меня зовут Тейлор.

Улыбка расплылась по лицу парня.

— Слава богу, — едва слышно выдохнул он. — Привет, Тейлор. Я — Мигель.

Глава 6 Тейлор. Двое

Самым диковинным во всей этой, мягко скажем, дикой ситуации, которая, как я полагал, уже дошла до предела своей дикости, оказалось охватившее меня невероятное чувство облегчения: выходит, я не единственный на всем белом свете чудак, у которого вдруг выросли крылья.

Мы нашли убежище: нечто вроде грота у подножия крутого каменистого холма. Грот был не настолько глубок, чтобы назвать его пещерой, но все же достаточно вместителен. К тому же он находился поодаль от туристических троп, поэтому мы сочли возможным развести внутри небольшой костер. Мы с Мигелем рассказали друг другу наши истории — сначала торопливо и сбивчиво, в общих чертах, затем спокойнее, с растущими доверием и откровенностью. За разговором ночь пролетела незаметно, мы оглянуться не успели, как небо на востоке уже посветлело.

Слушая рассказ Мигеля о попавших в Интернет видео с закрепленных у меня на руке и на шлеме камер, я думал, что сгорю от стыда. Мне хотелось втянуть голову в плечи и зажмуриться.

— Не могу поверить… мои друзья… родители… они видели все это. — Я внутренне содрогнулся.

— Я-то думал, что рождение моих крыльев было мучительным, — усмехнулся Мигель. — По крайней мере, кроме меня самого, никто больше не мучился.

— Рождение крыльев?

— Ну да. По-моему, это самое точное выражение, — снова хмыкнул Мигель.

— Пожалуй, — согласился я. — Ты уверен, что все еще хочешь иметь дело с человеком, опозорившимся на весь белый свет? — поддел я Мигеля. — Хорошо, что я оставил свой мобильник дома. Вот уж точно, меньше всего мне хотелось бы видеть сюжет… кхе… о рождении крыльев. — Я снова поежился, представив, какой шум поднялся в Интернете после появления моих видео. — Сдается мне, что одинокая жизнь в лесу вдали от цивилизации — не такая уж плохая штука, — пошутил я.

— Кстати, об одинокой жизни вдали от цивилизации… — Мигель кинул на меня быстрый взгляд. — Думаю, что большинство людей в Интернете наблюдали за тобой просто от нечего делать, но не удивлюсь, если вскоре появятся настоящие охотники за «мальчиком с крыльями». Вскоре — это уже сегодня.

Я уставился на Мигеля.

— Какие еще охотники?

— За твое возвращение в цивилизацию назначена награда.

— Кем? Надеюсь, не моими родителями!

— Нет, конечно. — Мигель покачал головой. — Какая-то частная компания, названия они не сказали. Дай бог, чтобы эти люди действовали из лучших побуждений.

— Не уверен. — Я тоже покачал головой. — А что с тобой? Тебя кто-нибудь разыскивает?

— Никто о моих крыльях не знает, по крайней мере никто из живущих. И на этом свете не осталось ни единого человека, кого волновало бы, где я и что со мной, — ответил Мигель.

— А как же твой отец?

Мигель опустил глаза и уставился на остывающий пепел костра.

— А что мой отец?

— Он жив? Ты ни разу о нем не упомянул. — Я откинулся назад и привалился спиной к стене грота — от долгого сидения на земле затекли ноги и ломило поясницу.

Мигель не отвечал и не отводил невидящих глаз от потухшего костра. Он машинально выудил из ворота рубашки деревянный крестик на черной тесемке и зажал его в кулаке.

— Мигель, — позвал я своего нового друга.

Мигель поднял глаза. Его взгляд не сразу сфокусировался на мне.

— Не знаю. Возможно, он умер. Хотя вряд ли. Я ничего не слышал о нем последние пять лет.

— Почему?

Мигель пожал плечами, и его сложенные за спиной крылья точь-в-точь повторили движение, словно отражение в зеркале.

— Он совершил ужасный поступок, мы, мама и я, ушли от него и переехали в Мехико. С тех пор я его не видел.

— А где вы жили раньше, до переезда?

— В Нью-Йорке, на Манхэттене. — Губы Мигеля скривились в горькой усмешке. — Представляешь, какой контраст с тем, что нас ожидало в Мексике.

Было совершенно очевидно, что разговоры о прошлом его семьи — запретная тема. Я не стал больше задавать ненужных вопросов. Мы помолчали. Мигель снова погрузился в созерцание кучки золы, поблескивающей случайными багровыми всполохами. Я, решив поэкспериментировать со своими крыльями, оперся на локтевой сгиб крыла, как если бы это был локоть руки, — как ни странно, такая поза оказалась очень удобной, даже несмотря на то, что придавленные к земле перья слегка помялись.

Через некоторое время я решился прервать раздумья моего друга:

— Мигель, ты случайно не знаешь, не обращались ли твои родители в клинику в Пекине по поводу экстракорпорального оплодотворения?

— Что? — удивленно переспросил Мигель.

— Просто… наверное, врачи там что-то сделали, и… ну эти штуки. — Я чуть подался впереди, высвободив одно крыло, шевельнул им. Моя способность контролировать движение крыльев заметно улучшилась, хотя я все еще не мог двигать ими также свободно, как руками или ногами: мне приходилось мысленно отдавать приказ: «Крыло, двигайся!» — Вот я и подумал, что и с тобой могло произойти нечто подобное.

— Нет! Уверен, ничего подобного они не делали. И кроме того… — Мигель снял с шеи тесемку, на которой висел его деревянный крестик. — Тейлор, ты не думаешь, что за всем этим должна стоять… высшая сила?

— Что-о-о?

— Этого не произошло бы, не будь на то воли Бога, — произнес Мигель мягко, но с непоколебимой уверенностью в голосе. — Мне только интересно, зачем… И надеюсь, мы скоро об этом узнаем.

— Думаешь? Я-то надеюсь, что мы сможем использовать эти штуки для чего-нибудь более полезного, чем просто носить их в качестве украшения «а-ля ангел». — Я слабо улыбнулся. Кажется, до сих пор среди моих друзей не было человека, столь серьезно относящегося к религии.

На мгновение я даже испугался, что моя реплика задела Мигеля. Но сосредоточенность на его лице сменилась весельем.

— Обидно было бы, если бы нам дали крылья и не дали способности летать, — рассмеялся Мигель. Он снова надел тесемку на шею и убрал крест в вырез рубашки, затем легко поднялся, опираясь на крылья, чтобы оттолкнуться от земли. — Ты еще не пробовал летать?

Я неловко последовал примеру Мигеля и встал, чувствуя, как покалывает в затекших ногах.

— Пробовал пару раз планировать. Первый раз когда парашют не раскрылся и второй — когда сиганул с десятого этажа больницы. Но полетом это вряд ли назовешь. Мускулатура человеческого тела не приспособлена для таких вещей. Боюсь, нам потребуется серьезная тренировка, прежде чем крылья по-настоящему окрепнут.

Мой желудок заурчал громко и протяжно. Мигель в ответ завыл жалостливо, как голодный пес. Мы оба расхохотались.

— Но сначала перекусим? — предложил он.

— Надеюсь, наших запасов хватит, чтобы подкрепиться перед полетом, — засмеялся я.

Мы выгребли из рюкзаков нехитрую снедь и быстро умяли завтрак. Затем стали шарить по Интернету в поисках любой полезной информации, которая помогла бы нам понять механику полета птиц.

Когда солнце взошло и свет утра проник в полумрак грота, я заметил усталость на лице моего нового друга и темные круги у него под глазами, заметил также, какие у Мигеля худые руки и плечи. Рядом с этим щуплым, но невероятно решительным парнем, который выслеживал меня, точно хищная птица добычу, я чувствовал себя откормленной индюшкой.

Правда, последние несколько дней, которые я провел в бегах, не прошли для меня даром. Мои руки были покрыты множеством мелких царапин, которые я заработал, роясь в мусорных баках, колени — ссадинами и синяками: результат прыжков из кузова медленно движущихся грузовиков и фур. Однако все эти злоключения были сущей ерундой по сравнению со смертельной усталостью, которую я видел на бледном лице Мигеля.

Пока Мигель изучал в своем смартфоне видео, где рассказывалось, как работают крылья колибри, я краем глаза косился на крылья самого Мигеля.

— Можешь изучить их так подробно, как тебе хочется, — рассмеялся Мигель. Повернувшись ко мне спиной, он расправил оба крыла и продолжил рыскать в Интернете. Сигнал в нашем гроте был слабый, поэтому страницы грузились медленно.

Я придвинулся поближе. Мигель решил вопрос с одеждой иначе, чем я: вместо двух дырок для каждого крыла он сделал в рубашке одну большую прорезь — от ворота и до середины спины. Однако, видя, как плотно натянута ткань у него на плечах, я понимал, что это лишь временное решение проблемы, если учесть, что крылья у нас продолжали расти.

Поначалу, разглядывая черные крылья моего друга, я впал в некоторое замешательство, но постепенно, разбираясь в устройстве крыльев Мигеля, начал понимать, как устроены и мои собственные крылья. По сути, они были как бы еще одной парой рук. Каждое крыло росло из мощной лопатки, которая располагалась под обычной, и состояло, как и рука, из трех сегментов — плеча, предплечья, кисти, соединенных между собой локтевым и лучезапястным суставами. Крыло складывалось N-образно.

Пока Мигель по моей просьбе терпеливо демонстрировал, как складываются и раскрываются его крылья, я заметил, что на конце обоих крыльев имеется еще один сустав, который может сгибаться, подобно пальцу на руке. Если «палец» максимально согнуть вдоль плоскости крыла, то самые длинные и широкие перья на конце крыла оказываются развернутыми вверх на сто восемьдесят градусов и подоткнутыми под основное «тело» крыла.

Теперь понятно, почему Мигелю удавалось, не привлекая внимания, передвигаться по дорогам, ловить машины, показываться в городах и деревнях — его крылья были надежно спрятаны под одеждой и концы перьев не торчали из-под подола свитера, как у меня.

Я попытался подогнуть «пальцы» на своих крыльях. Движение получилось резким и неуклюжим, но я знал, что, немного потренировавшись, смогу овладеть техникой двойного складывания крыла. Хотя ощущение, когда у тебя между крылом и спиной лежит еще один толстый слой перьев, не из самых приятных. Я подумал, что, когда поблизости нет посторонних глаз, все же удобнее держать крылья в положении «ангел»: сложив в плече и локте и оставив длинные маховые перья направленными вниз вдоль ноги.

На первый взгляд, крылья Мигеля казались иссиня-черными, однако при более внимательном рассмотрении я заметил вкрапления коричневого и красновато-бурого цветов. А еще уловил исходящий от перьев легкий запах плесени. Подогнув свои крылья так, чтобы они оказались на уровне моего носа, я принюхался — тот же затхлый запах.

— Хм, интересно, а как же мы будем чистить перья, не имея клювов? — высказал я вслух возникшие сомнения.

Мигель полез в Интернет. После недолгого поиска он выдал информацию, судя по которой чистка перьев имела гораздо более важное значение, чем простая гигиена.

— Тут говорится, что птицы используют особую смазку из жира и воска, выделяемую специальной железой. Кроме того, при чистке бороздки на перьях становятся на свои места, а правильное расположение чистых перьев позволяет птице легче взлететь и дольше держаться в воздухе. Полагаю, нам придется поэкспериментировать, чтобы найти подходящий для нас способ ухода за перьями.

— Ну, если эта процедура поможет мне легче взлетать и дольше летать, то я согласен чистить перышки хоть каждый день.

— Позволь мне взглянуть. — Мигель указал на мои крылья.

— Да, конечно, я в полном вашем распоряжении, — рассмеялся я и выхватил смартфон из рук Мигеля. Повернувшись к нему спиной, я углубился в изучение видео, где в замедленном режиме был показан полет различных птиц, пытаясь понять механизм движения крыльев.

— А знаешь, мне кажется, у наших крыльев будет какой-то совершенно потрясающий окрас. Они еще не приобрели окончательный рисунок. Вон на твоих уже обозначились темные полосы, они пока лучше заметны на более светлых нижних перьях.

И без того слабый сигнал сети совсем пропал. Тихонько разразившись проклятиями, я вернул смартфон Мигелю.

— Нашел что-нибудь полезное? — невозмутимым тоном спросил Мигель и аккуратно выключил смартфон, чтобы сэкономить заряд батареи.

— Форма нашего тела совершенно не годится для полета. Нам никогда не подняться в воздух.

— Не переживай, Тейлор, — все также спокойно сказал Мигель и принялся укладывать раскиданные возле костра вещи обратно в рюкзак. — Нам не были бы даны эти крылья, если бы на наш счет не имелось особых планов.

— Откуда ты знаешь? — упрямо спросил я. — Если нам даны крылья, это еще не означает, что мы сможем воспользоваться ими для полета. Вот, к примеру, страусы и эму. Они рослые, покрыты перьями, у них тоже есть крылья, но они же не летают!

Мигель оставил свой рюкзак и распрямился. Чуть поколебавшись, он опустил руку мне на плечо. Впервые с момента нашей встречи в глуши ночного леса один из нас намеренно коснулся другого. В этом прикосновении было что-то одновременно и успокаивающее, и тревожное.

— Тейлор, ты должен верить, — мягко произнес Мигель.

— Во что?

Он слегка коснулся пальцем спрятанного под рубашкой деревянного крестика.

— Этот крест принадлежал моей бабушке. В ночь своей смерти, перед тем как уйти, она видела мои крылья. Бабушка сказала, что они нам даны для какой-то цели. Я верю, что это правда. Я знаю, что это правда. И то, что с нами произошло, — не случайность. Нам предназначено быть такими, какие мы есть. — На последних словах Мигель полностью раскрыл и чуть приподнял свои черные крылья. — Ты сам уже дважды воспользовался крыльями для полета.

Я саркастично хмыкнул:

— Для полета? Вряд ли мои упражнения можно назвать полетом, скорее изящным падением. Да, откровенно говоря, и особо изящным его не назовешь.

— И все же это знак! Знак того, что наши крылья — не просто необычное украшение, — уверенно заявил Мигель. — Думаю, мы скоро поймем, как именно можем летать. Возможно, нам осталось сделать всего один шаг. Ну или пару шагов.

— Надеюсь, этот шаг не будет для нас последним, — пробормотал я.

— Бабушка верила, что мы появились не просто так. Перед нами стоит какая-то особая задача. И я уверен, что сейчас мы проходим нечто вроде испытания. Могу лишь молиться, чтобы мы прошли его достойно и, будучи взвешенными на весах, не были найдены очень легкими[8]. — Речь Мигеля смахивала на церковную проповедь. Затем он улыбнулся во весь рот и вернулся к нормальному тону: — Но я уверен, что мы не окажемся слишком легкими.

— И что же у нас за задача такая? — Я медленно раскинул руки в стороны, и крылья, в точности повторяя движения рук, раскрылись у меня за спиной. — Мы станем ангелами на земле? Слышь, боюсь, фиговый из меня выйдет ангел. Во-первых, пою я отвратно.

Мигель расхохотался:

— Уверен, твое отвратное пение не скажется на выполнении нашей миссии.

— Ну не скажи. Последний раз, когда я взялся петь в воздухе, все кончилось не очень хорошо.

Мигель поднял руки:

— Сдаюсь. Оставим пока пение и ангельскую миссию и подумаем о хлебе насущном. Сколько у нас осталось денег?

— У меня пара сотен баксов, — сказал я.

— У меня раза в два больше, — сказал Мигель. — Хватит, чтобы продержаться некоторое время. Думаю, мы даже сумеем купить палатку.

Я окинул взглядом наш грот и кивнул в сторону выхода, поросшего кустарником:

— Хм, не уверен, что в интернет-магазине «Товары для туристов» предусмотрена бесплатная доставка в лес.

— Ничего, мы и сами сходим в магазин, — легко отозвался Мигель. — Ты — звезда Интернета, но я-то никто. А до города рукой подать.

— Представляешь, сколько тебе потребуется времени, чтобы выбраться обратно на тропу, выйти из заповедника, доехать до города, купить еду, не говоря уже о палатке, и притащить все это сюда — возразил я моему отчаянному другу.

— Ерунда. Я гораздо сильнее и выносливее, чем кажусь на первый взгляд. Тем более теперь, когда знаю, куда и зачем иду, — справлюсь без проблем. А ты оставайся здесь и, пока меня нет, попытайся немного прибраться в доме. Идет?

Мы оба расхохотались.

— Смотри, чтобы тебя не сцапали по дороге.

Мигель улыбнулся.

— Даже если я попаду в лапы врагов, тебя не выдам!

— Вот уж слабое утешение! — всплеснул я руками.

— Обещаю, до этого не дойдет, — Мигель снова улыбнулся. — Пока. Скоро увидимся. Надеюсь.

Я смотрел вслед уходящему вглубь леса парню в смешных старомодных очках, в мешковатой куртке и с рюкзаком за спиной, в котором лежали все наши деньги, — смотрел ему вслед со смешанным чувством облегчения и тревоги. А что, если он не вернется? Тогда я останусь совершенно один: без друзей, без надежды и без денег.

Но Мигель был точно таким же, как я, — что бы это ни означало, да к тому же он проделал огромный путь из Мексики, чтобы отыскать меня в этом злосчастном лесу. Нет, совершенно невозможно, чтобы этот парень обманул меня.

Применив все имеющиеся у меня знания по выживанию в дикой природе, которые я получил благодаря отцу и занятиям в аэроклубе, я устроил для нас в гроте идеальное укрытие: защищенное от непогоды, надежно спрятанное от посторонних глаз, обеспеченное достаточным количеством сухих веток для костра. Когда я окинул взглядом нашу стоянку, мне самому стало смешно от переполнившей меня глупой детской гордости.

До возвращения Мигеля пройдет еще не один час, чтобы не терять времени даром, я решил поискать подходящее место для полетных тренировок — нечто вроде просторной поляны, где можно было бы не бояться врезаться в дерево или запутаться в кустарнике. Пробираясь сквозь густой подлесок и каменистые участки леса в окрестностях нашей стоянки, я наматывал круг за кругом, все более и более увеличивая радиус поисков. Увы, безрезультатно, к тому же вскоре пошел дождь — мелкий и частый. Недостаток сна сказывался на моей способности двигаться бесшумно и быстро, я пыхтел и топал почти так же громко, как Мигель прошлой ночью, когда ломился по лесу, разыскивая меня. Я замерз, промок, был голоден, устал, и меня снова стали одолевать тревожные мысли и подозрения насчет Мигеля.

Когда до нашего лагеря оставался примерно час ходьбы, я вдруг уловил среди ровного шума дождя отдаленные людские голоса. Я слишком устал, чтобы, как обычно, спасаться бегством. Вместо этого я вскарабкался на ближайшее дерево и притаился среди густых ветвей, ожидая появления тех, кому вздумалось бродить по лесу в такую погоду.

Вскоре я увидел их — группу из шести человек, трех девушек и троих парней примерно моего возраста. Все шестеро возбужденно спорили о чем-то. Когда они оказались настолько близко, что я смог отчетливо слышать их разговор, у меня оборвалось сердце и похолодело внутри: они выслеживали «мальчика с крыльями», чтобы сдать той самой корпорации, которая объявила награду за мое возвращение. Однако эти следопыты были настолько самоуверенны, так громко орали на весь лес, споря, продолжать ли им поиски или из-за начавшегося дождя вернуться домой, что вряд ли представляли серьезную угрозу. Затем они перешли к выяснению отношений, решая, кто из них тащил самый тяжелый рюкзак и поэтому не обязан заниматься установкой палатки. Следующий пункт дискуссии — как они поделят между собой награду за мою поимку — постепенно перешел в шумные дебаты о том, каковы правила отправления естественных надобностей в лесу. Все еще продолжая разглагольствовать, девочки и мальчики побросали все свое снаряжение под кустом и разбрелись в разные стороны справлять нужду.

Шанс был слишком заманчивым, чтобы упустить его. Уже через пару минут я мчался по лесу, нагруженный добычей: палатка, два утепленных спальных мешка и отличный охотничий нож, который принадлежал самому сварливому и самому агрессивному парню из всей шестерки следопытов.

Окрыленный успехом, я позабыл об усталости, ноги легко несли меня вперед, и вскоре я оказался на месте. Даже погода словно была на моей стороне: дождь прекратился вовремя, как раз чтобы я успел вернуться в лагерь. Несмотря на мучивший меня зверский голод, я вдруг снова обрел способность с оптимизмом смотреть в будущее, по крайней мере в ближайшее.

Внезапно до меня дошло: кражей я словно сообщил всему свету — я здесь, в лесу, ищите меня!

Но теперь уже ничего нельзя было поделать. Мне оставалось лишь затаиться и ждать возвращения Мигеля, от души надеясь, что он будет единственным, кого я дождусь.

Глава 7 Мигель. К полету готов

Я пару раз свернул не на ту тропинку, но в конце концов с помощью карты отыскал наше убежище, которое за время моего отсутствия превратилось в настоящий бивуак, устроенный по всем правилам походной науки.

Тейлора нигде не было видно, но я слышал негромкое сопение из стоявшей под деревом палатки. Новенькая зеленая палатка. Кажется, я даже знал, откуда она у нас появилась.

Я заполз внутрь и поводил перед носом спящего Тейлора распечатанной плиткой шоколада. Могу поклясться, что он схватил ее и откусил половину прежде, чем успел открыть глаза.

— Большое спасибо, — пробормотал он с набитым ртом. — Все нормально?

— Да, если не считать попавшейся мне по дороге странной компании, очень шумной и ужасно сердитой. Мне пришлось спрятаться в ельнике и переждать, пока они пройдут. Я подумал, что парень, таскающийся по лесу с рюкзаком и несколькими сумками, полными провизии, может вызвать подозрения. — Я обвел взглядом палатку. — Теперь понятно, почему они так сердились.

— Так им и надо, уродам, — буркнул Тейлор, шаря в одной из сумок с продуктами. — Ложись поспи. А я займусь нашими припасами. Надо их спрятать понадежнее.

Я устало стянул с себя промокшую одежду, раскатал второй спальный мешок и, встав на колени, молча помолился. Затем забрался в спальник. Лежать в нем со сложенными за спиной крыльями было не очень-то удобно, поэтому я не стал упаковывать их внутрь, а оставил снаружи. Край спальника оказался под мышками крыльев — если можно так, конечно, выразиться. Едва коснувшись головой подушки, сооруженной из скатанного валиком свитера, я тут же провалился в сон.

На следующее утро мы отправились на поиски удобного места, где можно было бы приступить к занятиям по летному мастерству. Когда мы спускались с холма, Тейлор открыл интересную технику передвижения: хлопая крыльями, ему удавалось значительно увеличить каждый свой шаг, так что он несся вниз по склону длинными свободными скачками. Со стороны это выглядело очень впечатляюще. Я последовал его примеру. Пробежав несколько ярдов, я вынужден был остановиться, потому что задыхался от хохота.

— Чувствую себя астронавтом, передвигающимся по Луне, — рассмеялся я. При каждом взмахе крыльев земля на несколько мгновений уходила у меня из-под ног, и казалось, что сила земного притяжения внезапно ослабла.

Это короткое и чудесное ощущение полета еще больше усилило в нас желание поскорее научиться летать по-настоящему.

Поблуждав немного по окрестностям, мы нашли на склоне холма просторную поляну, завершающуюся небольшим обрывом, — идеальное место для наших тренировок, лучше не придумаешь.

— Не так уж и высоко падать, — заметил Тейлор.

Крепко держась за ветку стоящего на краю обрыва одинокого дерева, я осторожно наклонился вперед и заглянул вниз.

— Ну да, футов двадцать как минимум, сущая ерунда, — согласился я.

Тейлор рассмеялся. Ветка, за которую я держался, слегка качнулась от его движения. Он стоял в свободной позе, скрестив ноги и прислонившись спиной к стволу дерева, крылья раскрыты и расправлены в стороны, руки сложены на груди.

— Конечно, для обычного человека свалиться с такой высоты было бы довольно неприятно. Но мы-то с тобой не обычные, — добавил Тейлор.

— Думаю, да.

— Ты же помнишь, я уже падал два раза с гораздо более серьезных высот, и, как видишь, цел и невредим.

Мои крылья дрожали от напряжения, до сих пор я толком и не пробовал махать ими. В нашей с бабушкой крошечной квартире особенно-то и негде было их расправить, а затем, когда я отправился на поиски Тейлора, мне почти все время приходилось прятать крылья под рубашкой.

— Ты просто должен сделать шаг — и все! — подбадривал меня Тейлор.

Я вскинул глаза к высокому небу, которое голубым куполом вставало над лесом. Наша поляна с одиноким деревом находилась на полдороге к вершине холма. Прежде чем выйти на край обрыва, мы долго и внимательно прислушивались, но так и не смогли уловить ни единого постороннего звука, который говорил бы о наличии поблизости людей. Я взглянул вниз. Передо мной расстилалась долина, зеленая и яркая, но синь неба вновь приковала к себе мой взгляд.

Неожиданно желание оказаться там, в вышине, почувствовать себя свободным и легким сделалось таким же непреодолимым, как потребность дышать.

— И птицы да полетят над землею…[9] — пробормотал я себе под нос и, отпустив ветку дерева, за которую держался, отошел назад. Неуверенный разбег — три шага заплетающимися ногами, — и я сиганул с края обрыва.

Крылья резким рывком раскрылись у меня за спиной. Острая боль в ребрах заставила ахнуть и глотнуть воздуха полной грудью. В первый момент ощущение было такое, будто я рухнул в водопад: воздух омывал мои перья, ворошил их и дергал у самого основания, натягивая кожу. Воздух подо мной струился мощным потоком, подталкивая меня все выше и выше. На несколько мгновений я почувствовал себя невесомым. Дыхание перехватило.

Затем я вспомнил, как дышать. Тело вновь обрело вес, и я начал проваливаться вниз. Земля неслась мне навстречу. Но она не только неслась на меня, она еще и проносилась мимо меня — я планировал!

Ну, точнее, мое падение отчасти напоминало планирующий полет.

Я изо всех сил старался держать крылья раскрытыми как можно шире. Новые, еще не окрепшие мышцы спины и плеч горели от напряжения, жгучая боль разливалась по телу. Земля стремительно приближалась. Я коснулся травы подошвами кроссовок. Крылья вдруг разом обмякли, и, пробежав по инерции несколько шагов, я рухнул лицом в траву.

Медленно перевернувшись на спину, я уставился в высокое голубое небо. Распростертые крылья примяли траву. Я попытался восстановить дыхание. Но возбуждение пульсировало у меня в груди. Получилось!

Наконец-то! И пусть на сотую долю секунды, но я испытал ни с чем не сравнимое чувство абсолютной свободы.

Я должен это повторить!

— Поберегись!

Возникший на фоне солнца темный силуэт Тейлора с раскрытыми крыльями, общий размах которых был около десяти футов, ненадолго закрыл мне обзор. Затем мой друг с шумом и хохотом приземлился в нескольких ярдах от меня.

— Давай еще раз! Пойдем еще раз! — завопил Тейлор, вскакивая на ноги.

— Да не ори ты так! — улыбаясь до ушей, зашипел я на него и осторожно сел, потирая загривок и плечи. — Мало ли кто услышит. И кажется, теперь я понимаю, что ты имел в виду, говоря о предполетной подготовке.

— Да уж, — все еще тяжело дыша, кивнул Тейлор. Вдруг его лицо просветлело: — Ну конечно!

— Что?

— Нам нужно разработать специальный комплекс упражнений, — торжественно объявил Тейлор и, понизив голос, добавил: — Мы должны развивать и укреплять мышцы крыльев, иначе никогда не сможем летать по-настоящему. — Мой крылатый друг выглядел счастливым. Видимо, идея приступить к серьезным и продуманным тренировкам доставляла ему удовольствие. — К тому же, насколько я понимаю, нам все равно больше нечем заняться.

— Что ты задумал? — с некоторой опаской спросил я, хотя энтузиазм Тейлора был заразительным.

Тейлор коварно усмехнулся:

— Тебе когда-нибудь приходилось отжиматься или качать пресс?

Следующие несколько дней мы посвятили тому, что Тейлор назвал «специальным комплексом упражнений»: изнурительным тренировкам. Мы трудились с утра до ночи. И результат, надо признать, был более чем впечатляющим. Мышцы у нас развивались неестественно быстро. Поражало и то, с какой скоростью росли крылья, они становились и длиннее, и шире, хотя несколько отличались у нас с Тейлором формой перьев и самого крыла.

Но к сожалению, все наши достижения в наращивании мышц никак не повлияли на способность летать. Сколько бы мы ни качали пресс, не отжимались, не подтягивались, как бы сильно ни хлопали крыльями, прыгая вниз с обрыва, нам все равно не удавалось взлететь по-настоящему.

— Мы слишком тяжелые, — с досадой выпалил Тейлор, после того как мы потратили несколько часов, безуспешно пытаясь оторваться от земли. — И наши тела не годятся для полета.

Он безнадежно махнул рукой и растянулся на траве, явно намереваясь позагорать.

Я понимал его досаду и усталость. Измученное тело взывало об отдыхе. Но я не сомневался, что мы на верном пути и нужно лишь найти еще один кусок головоломки.

Я достал из выреза рубахи бабушкин крестик и стал задумчиво крутить в руке. Крестик то исчезал, то появлялся между пальцами, и это механическое движение успокаивало и помогало сосредоточиться на молитве. Я просил о помощи.

— Как ты это делаешь?

Голос Тейлора вывел меня из забытья, в которое я погрузился. Я вздрогнул и машинально спрятал крестик под рубашку.

— Что делаю?

— Ну, эта штука… что ты сейчас крутил в руке?

Немного помедлив, я снова вытащил крестик. Он закачался на тесемке меж моих пальцев. Быстрое движение — и крестик исчез.

— Старый фокус, я выучился ему давно. Помогает занять руки, а еще я так развлекал уличных мальчишек. Это было по-своему полезно: прежде чем обчистить карманы соседу-фокуснику, сорванцы хорошенько подумают.

Я аккуратно заправил крестик обратно в вырез рубашки.

Тейлор смотрел на меня, удивленно хлопая глазами:

— Признавайся, кроме шулерской ловкости рук ты прячешь еще какие-нибудь таланты, которые могли бы нам пригодиться?

— Ничего такого в голову не приходит, — неожиданно смутившись, сказал я. — А что насчет твоих скелетов в шкафу?

Тейлор шмыгнул носом.

— Так, ничего путного, если не считать звания эксперта в пилотировании боевого истребителя на летном тренажере.

— Интересно, но не очень практично, — рассмеялся я.

— Да, пользы — ноль. — Тейлор устало зевнул. — Хотя когда-то мне казалось, что пять лет в аэроклубе и навыки пилотирования кадету САР[10] не помешали бы.

— Ого, — присвистнул я, — ты не говорил об этом.

Тейлор пожал плечами, раскинутые на траве крылья шевельнулись.

— Откуда, по-твоему, я знаю все эти штуки про выживание в лесу? Но когда перед тобой стоит задача просто уцелеть, бессмысленно болтать о том, как твоя карьера летчика пошла насмарку, даже не начавшись. — Тейлор перекатился на бок, так, что я уже не мог видеть его лица, и добавил: — Жаль, мало я занимался боевыми искусствами. Не то чувствовал бы себя увереннее, когда за мной снова начнут гоняться, чтобы сдать в полицию и получить награду. А я, видишь ли, увлекся пилотированием.

— Давай надеяться, что до этого не дойдет, — мягко сказал я, слыша и слишком хорошо понимая боль, звучавшую в словах Тейлора.

К счастью, мы так устали после целого дня тренировок, что оба в ту ночь спали как убитые. А на следующее утро Тейлор проснулся в гораздо более бодром расположении духа.

— Все дело в технике движения, — решительно объявил он. — Дай-ка сюда телефон, хочу еще разок внимательно изучить то видео в замедленном режиме. Надеюсь, на этот раз оно нормально загрузится.

Подсоединив к телефону солнечную батарею, я отдал его Тейлору. Он полез на высокую сосну, чтобы поймать более мощный сигнал сети.

— Ну как успехи? — некоторое время спустя крикнул я, задрав голову и глядя на Тейлора, пристроившегося на толстой ветке.

— Хр-р… хм… — раздалось в ответ нечто неопределенное, и Тейлор стал торопливо спускаться вниз.

— Мах идет не только снизу вверх по вертикали, но и вперед-назад в горизонтальной плоскости. — Тейлор сделал пару энергичных движений руками и крыльями одновременно, и несколько мелких перьев вывалились из крыла и упали в траву. — Видишь, вот так…

Пытаясь в точности повторять движения птиц, которые он увидел в ролике, Тейлор медленно продемонстрировал мне одну за другой все фазы маха крыла. Держа крылья широко раскрытыми, он сначала немного подал их вперед: движение шло от плеча. Затем, вместо того чтобы опустить крыло вниз и отвести назад, как если бы он делал гребок руками, плывя в воде, Тейлор отвел плечо назад и вверх, при этом позволив крылу свободно согнуться в локте. Таким образом, двигаясь назад, оно сложилось почти наполовину, потом снова полностью расправилось и опять пошло вперед.

— Смотри, когда крыло идет вниз, маховые перья должны быть плотно сложены и представлять собой ровную поверхность. — От волнения Тейлор говорил слишком быстро, глотая слова. — Когда же делаешь мах назади вверх, перья надо растопырить, как пальцы, чтобы воздух проходил между ними, и одновременно ты как бы загребаешь воздух и отталкиваешь его от себя назад, так же как при гребке рукой в воде.

Я отступил немного назад, чтобы дать простор нам обоим, и попытался махать крыльями так, как показал Тейлор. Поначалу движения казались неестественными и ужасно неудобными, словно я вдруг начал сгибать руки не в ту сторону, и уж тем более непонятно было, как эти странные взмахи помогут нам взлететь и удержаться в воздухе.

Однако, наблюдая за Тейлором и повторяя его движения, я вскоре почувствовал, что мои суставы и мышцы постепенно начинают приноравливаться к новому ритму. И одновременно ощутил, что сопротивление воздуха под моими крыльями и его давление на перья изменились, как если бы я держал легкую фанерную дощечку перед вращающимся вентилятором. Интересно, это и есть тот кусок головоломки, который мы так долго искали?

— Итак, внимание, начинаю отсчет! — нервно расхохотался Тейлор.

Я отступил еще на шаг назад. Тейлор согнул колени, слегка присел, будто пловец перед стартом, расправил крылья и сделал глубокий вдох. Я почти слышал, как в голове у него идет отсчет.

На безмолвном «три» он подпрыгнул и изо всех сил захлопал крыльями. Звук получался сильный и неритмичный, словно от щелкающего на ветру большого паруса. Хвоя и сухие листья взметнулись столбом и разлетелись в разные стороны. От поднятой Тейлором пыли я прищурился.

На миг показалось, что он сейчас рухнет обратно на землю, но в следующую секунду ритм движения крыльев выровнялся, стал более четким, а Тейлор остался висеть в воздухе. Его кроссовки покачивались примерно на уровне моего носа в такт с хлопающими крыльями.

Мой разинутый от удивления рот медленно растянулся в широкую улыбку.

Даже сквозь шум крыльев я слышал тяжелое прерывистое дыхание Тейлора. Он держался в воздухе, не проваливался вниз, но и не поднимался выше, зависнув примерно в паре ярдов от земли.

Мне казалось, это длилось несколько минут, хотя, наверное, на самом деле считаные секунды. Затем хлопки стали угасать, и Тейлор с хриплым выдохом свалился в траву. Как только он оказался на земле, я ринулся к нему с воплем:

— Получилось! У тебя получилось!

Тейлор сипел и хрипел, не в силах восстановить дыхание. Он скорчился в три погибели, но я видел, что, несмотря на мучительные попытки вдохнуть, сквозь гримасу боли на его лице проступает счастливая улыбка.

— Как это? Что… что ты чувствовал? — сгорая от нетерпения, сыпал я вопросами.

Наконец Тейлор пришел в себя и распрямился, потирая грудь.

— Невероятное ощущение и… странное, — сказал он, все еще тяжело дыша. — Будто меня тянут за плечи вверх, и в то же время земля, словно магнитом, притягивает мои ноги вниз. Проклятая гравитация! — Тейлор слабо усмехнулся. — Может, отрубить к чертям ноги? Избавиться от балласта.

— Боюсь, это несколько усложнит взлет и посадку, — заметил я.

Тейлор попытался сделать пару шагов, но ноги не слушались его, и он просто плюхнулся на траву.

— Эх, неплохо было бы иметь складные шасси, как у самолета, — рассмеялся он, потирая колени.

Я тоже не мог удержаться от смеха, представив, как у меня при взлете складываются и убираются назад ноги, а при посадке, наоборот, выдвигаются вперед, но затем, вспомнив, как птицы, взлетая и садясь, поджимают или выставляют вперед лапы, я подумал, что мысль не так уж и нелепа.

— О'кей, теперь моя очередь, — сказал я. От нетерпения меня даже бросило в жар.

Стараясь в точности следовать технике Тейлора, я расправил крылья, немного присел, мысленно сосчитал до трех и подпрыгнул как можно выше. При первых взмахах я почувствовал, как меня с силой потащило вверх, но в следующее мгновение, как и предупреждал Тейлор, гравитация вступила в свои права: точно какая-то невидимая рука ухватила меня за ноги и поволокла вниз. Вскоре заломило спину и плечи. Мышцы в груди горели огнем, все тело будто вопило: «Перестань! Брось!» — но я продолжал отчаянно бить крыльями.

Как и Тейлор, я завис в воздухе — не падая вниз, но и не двигаясь вверх, — словно к моим ногам был привязан невидимый трос, который надежно удерживал меня на земле. Я попробовал подтянуть ноги к животу, однако это движение нарушило ритмичную работу крыльев, боль пронзила меня насквозь, и я со стоном снова бросил ноги вниз. Из последних оставшихся сил я попытался податься всей грудью вперед и вытянул шею, надеясь, что, может быть, мне удастся протолкнуть тело сквозь воздух параллельно земле, вместо того чтобы взлетать вертикально вверх. Одновременно я чуть изменил наклон крыла так, чтобы при взмахе оно шло не вверх, а вперед. Поток воздуха подхватил меня, словно мягкая прибрежная волна. От неожиданности я ахнул.

Но окаменевшие мышцы больше не слушались. Я согнулся пополам, ноги провалились вниз, крылья больно рвануло в плечах, и я грохнулся с высоты в несколько футов, приземлившись на четвереньки. Крылья безвольно обрушились и распластались на траве справа и слева от меня.

Некоторое время я лежал неподвижно. К горлу подкатила тошнота от переизбытка молочной кислоты в организме. Но постепенно боль и напряжение в мышцах отступили, дыхание нормализовалось, пульс выровнялся.

Тейлор молча сидел рядом, дожидаясь, пока я приду в себя.

Наконец он нарушил молчание:

— Полагаю, ампутация обеих ног больше не кажется тебе такой уж глупой затеей?

С полустоном-полусмехом я поднялся на четвереньки, концы обмякших крыльев волочились по траве. Руки и ноги все еще были слабыми, я неловко перевалился набок и плюхнулся на задницу рядом с Тейлором.

— У меня ощущение, что мы упускаем что-то очень простое и совершенно очевидное, — сказал я, стараясь не показать, как раздосадован неудачей. — И это находится у нас под самым носом, только мы не замечаем.

— Давай еще разок пошарим в Гугле, — предложил Тейлор.

Но когда он потянулся за телефоном, мы одновременно услышали треск сломавшейся ветки. Мы замерли, внимательно вглядываясь в край леса, окружающего поляну, где мы расположились для тренировки. Мне почудилось, что мы находимся уже не на затерянной лесной поляне, а в зоопарке на глазах сотен зевак.

— Движение слева от тебя, — чуть слышно прошептал Тейлор.

Я быстро повернул голову и на долю секунды заметил какую-то неясную тень, промелькнувшую между стволами деревьев. Я повернулся к Тейлору. Мы молча уставились друг на друга. Страх тошнотворной волной окатил нас обоих. От восторга мы совершенно позабыли об осторожности. По-прежнему не проронив ни слова, мы одновременно сползли в высокую траву.

— Как думаешь, это был человек или олень? — шепнул Тейлор.

Я напряженно вслушивался, пытаясь разобрать среди шелеста травы шаги того, кто наблюдал за нами.

— Никогда не встречался с оленем в лесу, не знаю, как звучат его шаги, — сознался я.

Тейлор слабо улыбнулся.

— Уверен, мы услышали бы, если бы к нам подкрался человек, — сказал он. — Помнишь, мы как-то ночью даже койота услышали.

— Мы слишком шумели, могли и не услышать, — возразил я. Рука машинально потянулась к бабушкиному крестику, висевшему под рубашкой. Я прижал его к груди. Недавнее возбуждение растаяло, уступив место досаде на собственное легкомыслие.

— Теперь-то мы не шумим, а я по-прежнему ничего не слышу, — сказал Тейлор.

Прошло еще несколько минут. Мы вслушивались, но, кроме обычного пения птиц, стрекота цикад и шума леса, никаких посторонних звуков не было.

— Думаю, это плод нашего воображения, — в конце концов нарушил молчание Тейлор. — Нечто вроде слуховых и зрительных галлюцинаций от напряжения и усталости.

Мне трудно было что-либо возразить на это Тейлору, и все же обратно мы пошли кружным путем, всю дорогу до лагеря то и дело останавливаясь, озираясь по сторонам и внимательно прислушиваясь к каждому шороху и звуку.

Но ничего подозрительного мы так и не обнаружили.

Глава 8 Мигель. Ангел

— Думаешь, получится?

Тейлор нахмурился и пожал плечами:

— Не знаю, не уверен. Но в том, что не получится, не уверен тоже.

Он подпрыгнул и заработал крыльями. Тейлор старался следовать той технике, которую мы разработали накануне, снова и снова пересматривая видео с летящими птицами. Результат был тот же, что и накануне: он завис в воздухе. Затаив дыхание, я наблюдал, как вначале мой друг отрывается от земли. Мне даже показалось, что Тейлор поднялся чуть выше, чем вчера. Но сколько бы усилий он ни прикладывал, чтобы двинуться дальше, все они оказались тщетными.

— Ох, черт! — Тейлор бросил взгляд на землю.

Он покачнулся в воздухе и начал проваливаться вниз. Быстро расправив крылья, Тейлор превратил падение в приземление и через мгновение жестко плюхнулся на полусогнутые ноги и, опрокинувшись, упал на четвереньки.

Я бросился к нему:

— Получилось, почти получилось!

Тейлор поднялся с травы. Ноги у него дрожали, колени подгибались.

— Весь фокус в том, чтобы при взлете забыть о гравитации на то время, пока гравитация забудет о тебе, — слабо улыбаясь, пошутил он. — Просто мне пока не хватает сил, чтобы преодолеть ее.

— Не думаю, что все дело в физической силе, — без особой уверенности возразил я. — Возможно, проблема еще и в недостаточной площади поверхности крыла.

— Как думаешь, долго они еще будут расти? — спросил Тейлор. Он расправил коричневые крылья и, рискуя свернуть себе шею, попытался окинуть их взглядом, но вместо этого обернулся пару раз вокруг своей оси, точно щенок, гоняющийся за собственным хвостом. — Полный размах уже, наверное, футов четырнадцать, — сказал Тейлор, проводя все еще дрожащими пальцами по каштановым волосам.

Я открыл было рот, чтобы ответить, но слова застряли у меня в горле. Я замер, навострив уши. Тейлор, мгновенно заметив изменившееся выражение моего лица, тоже застыл на месте.

— Слышишь? — одними губами произнес я.

Крылья за спиной Тейлора медленно опали.

— Кажется, у нас гости, — прошептал он.

Судя по голосам, целая группа людей двигалась на нас с юга. Голоса быстро приближалась.

— Бежим! — выдохнул я, подхватывая валяющуюся в траве куртку.

Мы рванули к лесу. Продравшись сквозь густой подлесок из молодых елей, мы притаились за парой здоровенных валунов, окруженных высоким кустарником. Тейлор, все еще не пришедший в себя после мучительной попытки взлететь, задыхаясь, рухнул на покрытую мхом землю. Я же, чуть высунув нос из-за валунов, с тревогой вглядывался сквозь листву в оставленную нами поляну.

— Сколько их? — хриплым шепотом спросил Тейлор.

— Ш-ш-ш! — Я, не оборачиваясь, махнул на него рукой.

Голоса стали более отчетливыми. Группа вывалилась из леса на открытое пространство.

Возглавлявший ее человек обвел поляну рукой и взволнованно сказал:

— Здесь. Именно на этом месте я их и видел вчера!

Мы с Тейлором одновременно охнули. Осыпая себя безмолвными проклятиями, я втянул голову в плечи и отступил чуть глубже под прикрытие валуна, не отрывая взгляда от сгрудившихся на поляне мужчин и женщин. Их было не меньше дюжины.

— Я точно слышала хлопанье крыльев! Слишком громкое для птиц, — возбужденно произнесла одна женщина.

— Куда они побежали? — присоединился более молодой голос.

— Сколько их было?

— Двое или трое?

— Хватит! Тихо! — вклинился в общий шум какой-то мужчина, явно постарше. — Вы вспугнете их.

Собравшиеся затихли и расступились, чтобы пропустить вперед высокого седоволосого бородача. С уверенной интонацией лидера он призвал:

— Друзья, давайте помолимся.

Я напрягся всем телом. Тейлор поднялся на четвереньки, подполз ко мне и тоже выглянул из-за валуна.

Группа проворно распределилась свободным полукругом позади своего лидера. Все опустились на колени и склонили головы. Мужчина же остался стоять, вскинув вверх руки, задрав лицо к небу и выпятив грудь. Он производил впечатление пожилого человека, если судить лишь по седине в волосах и бороде.

Однако обострившееся «птичье» зрение позволяло мне в деталях разглядеть его запрокинутое к небу лицо: четкие строгие черты, покрытая легким загаром кожа, гладкий, почти не тронутый морщинами лоб, — нет, несмотря на седину, он был совсем не старым.

— Господи Боже наш, — начал мужчина, — просим Тебя, приведи к нам мальчика-ангела, чтобы мы могли вывести его из мрака лесной чащи, а он нас — из мрака наших сердец. Мы знаем, что Ты послал его нам именно с этой целью. И мы благодарим Тебя, Боже.

Я с трудом верил собственным ушам. Нет, конечно, я ждал, что Бог подаст какой-нибудь знак, что-нибудь, что помогло бы понять Его план насчет нас. Но я никак не предполагал, что знак окажется… настолько явным.

Если появление верующих на нашей поляне действительно входит в план Божий, это означает, что в моей жизни грядут кардинальные перемены.

В очередной раз.

— Мигель?.. — прошипел Тейлор.

Я очнулся, словно меня ткнули локтем в бок, однако продолжал внимательно наблюдать за происходящим на поляне.

Мужчина, стоявший в центре, все в том же духе продолжал возносить прошения к Создателю. Судя по тому, как легко и свободно он подбирал слова, я понял, что у него немалый опыт ведения подобных молитвенных собраний. Вероятно, он был пастором или кем-то в этом роде. Мое сердце исполнилось надеждой.

— Мы блуждали впотьмах, и вот — увидели знак, который Ты посылаешь нам. И мы с благодарностью принимаем Твои пути, которые Ты раскрываешь перед нами. Мы с готовностью жертвуем собой, чтобы помочь посланным Тобою ангелам осуществить их призвание.

Позволь им услышать нас, чтобы мы могли услышать их. Позволь им приблизиться к нам, чтобы мы могли приблизиться к ним. Позволь им говорить с нами, чтобы мы могли говорить с ними. Позволь им узнать нас, чтобы мы могли узнать их.

Моя рука сжала висящий на шее бабушкин крест.

Я едва слышал сдавленный шепот Тейлора:

— Мигель? Мигель? Не слушай их. Это какие-то психи, религиозные фанатики. И вообще это может быть ловушка. Мигель!

— Они хотят помочь нам, — слабым голосом откликнулся я. — Возможно, они посланы нам Богом.

— Ага. А возможно, их привела сюда марихуана. Глянь, тебе не кажется, что они смахивают на хиппи?

Я покосился на Тейлора. Он злобно наблюдал за молящимися. Попытавшись взглянуть на них глазами моего друга, я обратил внимание на то, чего сам до сих пор не замечал: все они были одеты довольно небрежно, словно вещи подбирались как попало. Но, вспомнив, как я сам одет, понял, что вряд ли имею право критиковать людей на поляне. В конце концов, некоторые вынуждены обходиться тем, что у них имеется.

И если действительно Бог привел их сюда, какая разница, во что они одеты.

Некоторые из молящихся взялись за руки и стали слегка покачиваться из стороны в сторону.

Я вспомнил церковные службы, на которые мы ходили с бабушкой. Воспоминание было настолько острым, что я невольно сделал шаг вперед и вышел из-под прикрытия валунов.

Тейлор ухватил меня за крыло:

— Ты что, совсем спятил? — прошипел он сквозь зубы.

— Я просто поговорю с ними, — сказал я, мягко высвобождая крыло из руки Тейлора.

— Мигель, ну не будь идиотом! — не унимался Тейлор.

Я обернулся и взглянул на него:

— Послушай, я, конечно, не учился в школе столько лет, сколько ты, и не был лучшим курсантом аэроклуба, но все же я не полный дурак.

На лице моего друга промелькнули досада и тревога:

— Прости, Мигель, я не это имел в виду.

Подавив поднявшуюся в груди волну раздражения, я сделал глубокий вдох, продолжая вслушиваться в слова молитвы, которые доносились с поляны.

— Послушай, я прекрасно понимаю, что ты далек от религии… — Тейлор открыл было рот, но я не дал ему возможности вставить слово: —…но я — другое дело. И мне важно понять, чего они хотят. По крайней мере, прежде чем выносить суждение, выслушать-то их можно?

У Тейлора отвисла челюсть. Прошло несколько секунд, прежде чем он нашелся с ответом:

— Ну, предположим, давай выслушаем их, но это не значит, что я готов позволить им глазеть на меня. Хватит с меня зрителей.

— Ладно, идет. Я буду говорить с ними. А ты оставайся здесь и слушай.

Я двинулся в сторону поляны. Мгновение спустя Тейлор нагнал меня и неохотно поплелся сзади. Мы продрались сквозь ельник. Когда до выхода на поляну оставалось всего несколько футов, он снова ухватил меня за плечо.

— Видишь те кусты? — Он мотнул головой в сторону кустарника росшего по краю поляны. — Я спрячусь там и буду наблюдать за тобой. Если замечу что-то подозрительное, крикну, а ты сразу беги. Договорились?

— Договорились. Если тебе так будет спокойнее, — сказал я, с улыбкой глядя на моего друга, добровольно взявшего на себя роль телохранителя.

Тейлор устало вздохнул.

— Серьезно, Мигель. Будь осторожен.

— Обещаю.

Мы подползли к кустам — последней преграде, отделявшей нас от молящихся. Когда они запели гимн, я наклонился к Тейлору и пробормотал:

— Если тебя это утешит, кроме испанского и шулерских трюков я еще кое-чему научился в Мексике.

Я улыбнулся Тейлору и поднялся во весь рост.

Чувствуя, как при каждом шаге покачивается под рубашкой бабушкин крест, я прошел под деревьями и, выйдя из-под их прохладной тени, ступил на залитую солнцем поляну. Голоса, поющие гимн, сбились, пение переросло в возгласы удивления и радости, когда люди увидели у меня за спиной полураскрытые крылья.

Возглавлявший молитву бородач вскинул руки вверх:

— Благодарим Тебя, о Боже, что услышал нашу молитву и послал нам своего чистого ангела. Даруй нам сил и отваги, чтобы достойно завершить ту миссию, которую Ты возлагаешь на нас.

Понимая, что затаившийся в кустах Тейлор будет психовать, если я подойду ближе, я остановился в нескольких ярдах от молящихся. Теперь, оказавшись под их взглядами, я чувствовал себя гораздо менее уверенно и гораздо более уязвимо, чем наблюдая из укрытия. Но все же я знал, что должен доверять Богу и смело идти навстречу всему, что Он мне уготовал.

— Приветствуем тебя, о ангел! — воскликнул бородач и, рухнув на колени, ткнулся лицом в траву. Остальная его паства, последовав примеру пастыря, тоже повалилась в траву, некоторые, как я заметил, и вовсе распластались по земле.

Это было уже слишком. Мне стало неловко. Развернутые крылья дрогнули и плотно сложились на спине, словно руки, скрещенные на груди в оборонительном жесте: все же я был далек от мысли, чтобы возомнить себя ангелом.

Но должна же существовать какая-то причина, по которой я стал похожим на ангела, и, возможно, этот пастор, или кто он там, сможет мне объяснить.

Тут я понял, что сам пока не сказал ни слова, и смутился еще больше. Но прежде чем мне удалось сообразить, что бы такое им сказать, пастор поднялся на ноги и, широко раскинув руки, будто включал в свое обращение и паству за своей спиной, произнес:

— О ангел, меня зовут преподобный Картер, а это — скромная делегация членов нашей церкви. Мы увидели знамение в небе и явились сюда, чтобы услышать благую весть Небес, которую ты нам принес. С явлением Божьего ангела на Земле мы отреклись от всех зол современного мира и переименовали нашу церковь в твою честь.

Какая-то женщина с восторженным выражением лица подскочила к своему пастору и, выглядывая из-за его плеча, добавила:

— Мы, члены Церкви ангелистов, ищем лишь исполнения воли Господа нашего и Его святого посланника.

Остальные ангелисты поддержали ее радостными возгласами и дружно закивали в знак согласия.

Нахлынувшее было на меня смущение отступило, в сердце вновь вспыхнула надежда. В ответ на приветственную речь пастора я расправил крылья. По рядам ангелистов пронесся вздох восхищения. Ни один из них так и не решался взглянуть мне в лицо, но, как завороженные, они смотрели на мои крылья и постепенно придвигались все ближе и ближе…

Вдруг среди вскинутых рук и восторженных лиц я заметил девушку примерно моего возраста. Она осталась стоять позади подбирающихся ко мне людей. Неподвижность и отсутствие экстаза на лице выделяли ее среди остальных. Ветер слегка шевелил длинные светлые волосы, распущенные по плечам. Она смотрела на меня скорее с любопытством, нежели с восхищением, точно ожидая чего-то.

Явное нежелание девушки следовать за остальными ангелистами подействовало на меня отрезвляюще, и, вместо того чтобы сделать шаг навстречу пастору, я попятился назад.

— О ангел, ты в одиночестве спустился к нам на Землю? — напевно растягивая слова, спросил пастор.

Мне не хотелось врать, я отрицательно качнул головой, по-прежнему не зная, что сказать этим людям. Я опасался, что, открыв рот, ляпну что-нибудь совсем неангельское и разочарую ангелистов, а также, возможно, лишусь их помощи.

— Ангел с коричневыми крыльями по имени Тейлор тоже спустился вместе с тобой на Землю? — вкрадчиво продолжал пастор.

Из-за кустов, где притаился Тейлор, донеслось злобное шипение моего друга, которое я расценил как просьбу не выдавать его. Я молчал, подыскивая подходящий ответ.

— Мы ходим по Земле вместе с Тейлором, — наконец изрек я.

Пастор сделал еще шаг вперед. Теперь он находился от меня на расстоянии вытянутой руки.

— А какова миссия, порученная вам Господом?

— Бог пока не сообщил нам о нашей духовной миссии, — дипломатично ответил я. — Но я слышал ваши молитвы и подумал, что, возможно, вы сможете направить меня.

Группа ангелистов все еще соблюдала безопасную дистанцию и не приближалась ко мне вплотную, но очевидно было, что это лишь дело времени — еще немного, и они захотят прикоснуться ко мне. Услышав мой голос, они хором разразились сдавленным «ах!» и начали осенять себя крестным знамением. Некоторые сложили руки в молитвенном жесте.

— О да, конечно, ангел! — ликуя, возгласил пастор звенящим голосом. — Господи Боже наш, теперь я вижу ясно! Ты послал нам своих новосотворенных ангелов, чтобы мы опекали их, пока они взрастают в ожидании начала своей миссии! Благодарим Тебя, всемогущий Боже, за доверие, которое Ты оказал нам, Твоим верным и смиренным слугам!

Ангелисты поддержали своего пастора, добавив к его благодарности свои восторженные всхлипывания. Пастор меж тем придвинулся еще на полшага и протянул ко мне руку:

— Пойдем с нами, ангел! Мы предоставим тебе убежище в ризнице нашей скромной церкви.

Я машинально подался вперед, готовый ответить на призывный жест пастора и принять его руку. Но тут у меня за спиной раздались глухие проклятия, треск кустов и быстрый топот ног. Ангелисты завизжали от неожиданности, когда увидели второго «ангела», который выскочил как черт из табакерки и, подлетев ко мне, ухватил меня за плечо.

— Большое спасибо за любезное предложение, но у нас тут неподалеку имеется своя ризница. — Пальцы Тейлора с силой впились мне в предплечье.

— О ангел, твои опасения резонны и заслуживают уважения, но ты должен пойти с нами, — с нажимом произнес пастор, все еще протягивая руку приглашающим жестом, — потому что оставаться здесь не безопасно. Мы не единственные, кто ищет тебя.

— Откуда мы знаем, что это не ловушка, — уперся Тейлор, продолжая тянуть меня за рукав. — Любой может наговорить благочестивых слов и прикинуться истинно верующим.

Я понимал, что Тейлор прав, но в то же время был уверен, что он ошибается. Ангелисты не хотели причинить нам зла. Они искренне желали помочь. Пожалуй, у них даже можно было поучиться настоящей преданности. А что, если встреча с ними действительно часть Божьего плана?

Но Тейлор ни за что не согласится пойти с ними. И если насчет ангелистов у меня еще оставались кое-какие сомнения, то в другом я был абсолютно уверен: что бы ни случилось, мы с Тейлором должны держаться вместе. Моя умирающая бабушка велела найти его, и в глубине души я знал: она права — нам нельзя разлучаться.

— Вы должны доказать свою преданность Богу, — услышал я собственные слова. Оба, и пастор, и Тейлор, с удивлением уставились на меня. — Мы можем доверять только истинным слугам Господа.

— О ангел, твои слова полны мудрости, — с уважением произнес пастор и, сложив руки лодочкой, слегка поклонился. — Но как мы, скромные мужчины и женщины, сможем доказать нашу верность?

— Пусть это будет для вас первым испытанием, — быстро ответил Тейлор. — Если бы мы вам просто сказали, что делать, было бы слишком легко.

Пастор согласно закивал головой:

— Мы будем молиться. И, надеюсь, Господь просветит наш разум. Мы вернемся… ну, скажем, завтра, да?

— Я буду ждать… — начал я, но Тейлор не дал мне закончить.

— Возможно, завтра нас здесь не будет. Но Бог все видит. Он даст нам знать, и мы сами найдем вас, когда… когда время будет благоприятствовать, — выпалил Тейлор и для убедительности расправил пошире крылья.

— О да, конечно, ангелы, — воскликнул пастор и, поклонившись, обернулся к своей пастве: — О верные ангелисты, давайте еще раз помолимся, чтобы Господь дал нам сил и мужества исполнить наш долг.

Ангелисты с готовностью снова повалились на колени и, вскинув руки, вознесли к небесам свои горячие молитвы.

— Пойдем, Мигель, давай, уходим, — бормотал Тейлор, еще сильнее дергая меня за рукав, — пока они не передумали и не решили, что парочка ангелов для охраны церкви — то что надо: вроде цепных псов.

Однако упорные тренировки последних дней не прошли для меня даром. Теперь я был так же крепок и силен, как Тейлор. Я нетерпеливо повел плечом и не двинулся с места. Окидывая взглядом стоящих на коленях людей, я видел столько доверия, искренности и решимости в их лицах. Такого я не видел даже в церкви, куда мы ходили с бабушкой. И даже девушка, которая привлекла мое внимание в самом начале встречи, опустилась на колени и молилась вместе со всеми, чуть склонив голову. Распущенные белокурые волосы скрывали ее лицо.

— В чем дело, Тейлор? Куда ты так спешишь?

— Послушай, Мигель, если они действительно намерены прийти завтра, то завтра ты их и увидишь, а сейчас больше нет необходимости болтаться здесь. — Тейлор отпустил мой рукав и сделал несколько шагов в сторону леса. Протяжное пение ангелистов неслось ему в спину. — Мигель, последний раз говорю: пойдем отсюда! Или я ухожу один.

Глубоко вздохнув, я повернулся и неохотно побрел по высокой траве вслед за другом.

— Стойте! — громкий голос с сильным британским акцентом разрушил стройное пение ангелистов.

Мы с Тейлором замерли у кромки леса и разом обернулись.

Девушка со светлыми волосами поднялась с колен.

Сделав глубокий вдох и не сводя с нас глаз, она расстегнула просторную ветровку и скинула ее на землю.

Затем девушка расправила свои золотистые крылья.

Глава 9 Виктория. Легенда об Икаре

Мальчики с крыльями уходили.

Пастор, возвышавшийся в центре круга молящихся, демонстрировал красоты голоса. Увидев, что так называемые ангелы ускользают из его рук, он зарядил очередной гимн, размахивая руками, точно дирижировал невидимым хором небесных херувимов, сам же вел партию басов.

Мой обострившийся с некоторых пор слух позволил расслышать короткие реплики, которыми перекинулись мальчики. Я поняла, что они вряд ли вернутся сюда на следующий день. Также я поняла, что у меня нет иного выхода, как только довериться им.

— Стойте!

Они на мгновение замерли, затем обернулись.

Я вскочила на ноги посреди коленопреклоненных ангелистов. Моему плану, который я заранее разработала, думая, что мне удастся потихоньку ускользнуть от этих молитвенников, по всей видимости, не суждено было сбыться. Оставалось одно — открыто заявить о себе.

Я одним движением расстегнула молнию на ветровке и скинула ее на землю. Крылья свободно раскрылись в разрезе блузки, которую я носила задом наперед, застегивая лишь верхнюю пуговку возле ворота.

Взгляд моих песочно-желтых глаз с неестественно большими радужками был прикован к глазам застывших от удивления мальчиков. Впрочем, ангелисты тоже застыли, поперхнувшись своим гимном.

— О Боже, еще один ангел снизошел на нашу Землю! — не растерявшись, возгласил пастор.

Ангелисты с истеричными воплями восторга сгрудились вокруг меня. Некоторые протягивали руки, чтобы коснуться моих перьев.

Я инстинктивно отшатнулась, и крылья плотно сложились у меня на спине. Одной рукой я подхватила валявшуюся на земле ветровку, другой прижала к груди рюкзак.

— О Боже, ты услышал нашу молитву и дал нам еще одного ангела из наших рядов! — не унимался пастор. — Благословенны этот день и это святое место!

К несчастью, далеко не все члены его паствы прониклись тем же благостным чувством, что и их наставник.

— Она не из наших рядов, — завопила какая-то женщина, — и не принадлежит к нашей церкви! Она только сегодня утром присоединилась к нашей экспедиции. Почему вдруг она считается избранной?

— Нам не дано разуметь волю Божию! — возразила ей другая ангелистка.

Между верующими возникла небольшая перепалка, грозившая перейти в серьезную склоку. Меня охватила паника. Я поняла, что нужно как можно скорее выбираться отсюда.

— Да нет же, на самом деле я не… — предприняла я слабую попытку отбиться от наседавших ангелистов.

Неожиданно Чак, парень лет двадцати, который за прошедшее утро пару раз пытался ущипнуть меня за зад, придвинулся ко мне почти вплотную:

— Возможно, она не такая, как те двое, пастор, а? Она с самого начала врала нам. А вдруг мы нашли падшего ангела? Я мог бы поговорить с ней наедине, мне отлично известно, как следует обращаться с такими ангелочками…

— Тихо! — рявкнул пастор. — Братья! Сестры! Перед нами новорожденный ангел. Дитя в руках Господа, которое Он доверил нам…

Я чувствовала, что начинаю задыхаться, меня била мелкая дрожь. Пастор, растолкав свою паству, пробрался ко мне.

— Ты послана к нам, дитя! И это не случайно, — начал он. — Теперь тебе известно твое истинное призвание — присоединиться к шествующим по Земле ангелам.

Я не могла произнести ни слова, лишь смотрела на него умоляющим взглядом, надеясь, что он позволит мне уйти.

— Наши братья и сестры — всего лишь простые люди, им трудно бывает сразу осознать все величие и глубину дел Господа. Со временем, — пастор бросил суровый взгляд на Чака, — мы поймем и примем то, что произошло сегодня на наших глазах. Молим тебя, о ангел, останься с нами, чтобы наставлять нас и чтобы мы смогли научить тебя всему, что тебе необходимо узнать, прежде чем ты начнешь свой путь по Земле. Мы, ангелисты, верные и преданные слуги Господа и Его ангелов и готовы во всем повиноваться им. Мы слушаем тебя, о ангел!

Я откашлялась.

— Желаю, — глухим голосом начала я, — желаю поговорить с теми двумя ангелами.

Пастор поклонился и отступил в сторону, вынуждая сгрудившихся возле меня ангелистов посторониться тоже. Его паства неохотно повиновалась. Расступившись, они оставили узкий проход, по которому я двинулась в сторону застывших у кромки леса мальчиков.

Я старалась идти, не поднимая головы и ни с кем не встречаясь глазами. Сложенные у меня за спиной крылья слегка подрагивали при каждом шаге.

До желанной свободы оставалось всего несколько ярдов. И тут один из стоявших вдоль прохода людей не выдержал и взорвался воплем:

— Мы не можем позволить ей просто так взять и уйти!

Я тоже не выдержала, и, сорвавшись с места, рванула что было сил к краю поляны.

Я видела, как Тейлор подтолкнул разинувшего рот Мигеля, тот ожил и припустил в лес, его черные крылья быстро исчезли среди деревьев. Сам же Тейлор бросился мне навстречу, крепко ухватил за руку, и мы побежали. Некоторые из ангелистов с криками ринулись за нами в погоню, не обращая внимания на призывы пастора уважать свободу ангелов, остановиться и прислушаться к голосу Божию в своем сердце.

Лес поднимался вверх по холму. Тейлор, по-прежнему не выпуская мою руку, тащил меня за собой, мы скачками неслись по склону, петляя между стволами деревьев, увертываясь от нависающих веток и продираясь сквозь низкорослый кустарник. Краем глаза я видела светло-коричневые крылья Тейлора, мелькавшие справа от меня. Они были такие большие и такие настоящие. Я то и дело подскальзывалась на хвое, влажная листва и грязь липли к тонким подошвам моих башмаков, замедляя бег. Рюкзак, неловко накинутый на плечо, болтался из стороны в сторону. Я начала уставать. Но каждый раз, когда я спотыкалась, твердая рука Тейлора поддерживала меня, не давая упасть.

Позади слышались крики ангелистов, которые беспорядочно метались среди деревьев, призывая нас вернуться. Но тех часов, что я провела в их компании, пока мы шли на поляну на встречу с «ангелами», мне вполне хватило, чтобы понять — ни за что на свете, даже если моя грудь сейчас разорвется от нехватки воздуха, я к ним не вернусь.

Вскоре склон холма сделался слишком крутым, чтобы атаковать его в лоб, и Тейлор стал карабкаться под углом. Почва становилась все более каменистой. Поросшие мхом валуны торчали из земли, точно гигантские бородавки. Крики ангелистов постепенно стихли. Теперь вокруг слышались лишь пение птиц да ровное гудение насекомых. Воспользовавшись тем, что мы перестали бежать как сумасшедшие, я скинула с плеча рюкзак и затолкала в него ветровку.

Когда мы огибали один из здоровенных валунов, Тейлор наступил на торчавший из земли корень сухого дерева. Тот треснул и обломился, небольшая лавина из листьев сошла вниз по склону холма, увлекая мальчика за собой. Одной рукой я успела ухватиться за толстую ветку дерева, а другой крепко вцепилась в руку Тейлора и, хотя чуть не выдернула ее из плеча, остановила его падение вниз по склону. Он отчаянно захлопал крыльями, поднимая новый столп опавшей листвы и хвои, однако смог выпрямиться и встать на ноги.

— Спасибо, — пробормотал Тейлор осипшим голосом. Он отпустил мою руку и стал отряхивать приставший к рубашке мусор. Его кривоватая улыбка выглядела смущенной, но в общем очень милой.

— Это я должна благодарить тебя, — сказала я, глядя на вздымающуюся грудь Тейлора, и вдруг невольно отметила, какая она широкая и как сильно развита у него мускулатура. «Интересно, — подумала я, когда мы начали взбираться дальше по склону, — связано ли это с размером его крыльев?»

— Ты умеешь летать? — выпалила я и тут же залилась краской по самые уши.

Тейлор глянул на меня через плечо:

— Нет, пока нет, но мы работаем над этим. — Он улыбнулся. — А ты?

— Нет, не умею, — сказала я, изо всех сил стараясь смотреть себе под ноги, чтобы не оступиться на острых камнях, а также перестать пялиться на покачивающиеся передо мной длинные коричневые крылья Тейлора. Мои собственные крылья, казалось, покачивались с ними в такт, что, в свою очередь, сбивало меня с шага и грозило потерей равновесия. Двигайся мы по ровной местности, это было бы даже забавно, но сейчас, когда мы карабкались по крутому склону, точно горные козлы, такая синхронность становилась опасной. — Пока не было возможности попробовать, — уточнила я.

— А что же ты делала со своими крыльями? — с притворным недоумением спросил Тейлор.

— Крутилась перед зеркалом, — ответила я ему в тон. Моя шутка была вознаграждена одобрительным смешком. — По большей части прятала под курткой. Подолгу ехала на машине, — добавила я.

— Полагаю, ты отправилась искать меня, так же как и Мигель, — заметил Тейлор, преодолевая последние несколько ярдов подъема. Распрямившись, он встал во весь рост на кряже холма и окинул взглядом окрестности. — Кстати, о Мигеле. Где он, хотелось бы мне знать?

— Я здесь.

Мы обернулись на голос и заметили мелькающие между деревьев черные крылья — второй «ангел» продирался сквозь ельник, раздвигая низко нависшие ветви.

— Кстати, меня зовут Тейлор, — сказал Тейлор и, вдруг странно смутившись, провел пятерней по своим густым каштановым волосам. При виде его чуть кривоватой улыбки мой пульс, начавший было выравниваться, снова участился.

Его друг пробился наконец сквозь ельник и, слегка запыхавшись, подошел к нам:

— А я — Мигель, — представился он.

Я улыбнулась, надеясь, что после безумной скачки вверх по холму моя физиономия не выглядит так, будто я только что вышла из сауны.

— Я — Тори, — сказала я и, чуть помедлив, добавила: — Сокращенно от Виктории.

— А что не так с «Викторией»? — наморщив нос, спросил Мигель.

— У тебя английский акцент, — заметил Тейлор, — а Виктория — очень английское имя.

Я пожала плечами. Мои крылья, придавленные рюкзаком, неприятно заныли.

— Я из Англии, но… это длинная семейная история с участием сводной сестры, с которой мы не очень-то ладили. Впрочем, неважно.

Тейлор бросил на Мигеля предостерегающий взгляд.

— Слушайте, сейчас все равно нет времени на долгие разговоры. Надо решать, что делать дальше, раз нас засекли.

— Ангелисты — не охотники за наживой. — Мигель деловито упер руки в бока. — Они нас не выдадут.

— Думаю, они выдадут нас не столько ради наживы, сколько ради хвастовства. Ах, мы вступили в контакт с ангелами! — сказала я и закатила глаза, изображая религиозный экстаз. — Пастор из кожи вон вылезет, лишь бы попасть на телевидение и втюхать как можно большему числу людей свою ангелистическую проповедь.

— Откуда ты знаешь? — насупившись, спросил Мигель.

— Да он все дорогу только и делал, что разорялся на эту тему. Когда они еще только собрались утром у входа в заповедник, преподобный Картер сразу так и объявил, что они отправляются в паломничество на Поле Ангелов, — произнесла я загробным голосом и вскинула руки к небу, передразнивая пастора.

Тейлор прыснул. Мигель сурово нахмурил брови:

— Поле Ангелов?

— Ну да, там, где я… где мы встретились с вами.

— Наша тренировочная поляна, — сказал Тейлор. Взгляд его песочно-желтых глаз остановился на мне: — Куда нам отныне нельзя ни ногой. Есть идеи, что делать дальше, Тори?

Я чувствовала, как мое лицо заливает краска.

— Нет, ничего определенного, — призналась я. — Мне не хотелось решать этот вопрос пока… пока я не нашла тебя. Так что, если вы не против, я просто присоединюсь к вашей компании.

— Ха, я начинаю чувствовать себя этаким Робин Гудом, который рыскает по лесу и собирает вокруг себя команду «веселых ребят», — усмехнулся Тейлор, — и девчат, — торопливо добавил он.

— Веселых ангелят, — предложила я вариант.

Оба «ангела» расхохотались. Их веселый гогот помог мне преодолеть остатки смущения, внутреннее напряжение ушло окончательно. В компании этих полупарней-полуптиц я впервые за последние несколько недель почувствовала себя легко и свободно, гораздо свободнее, чем в окружении моей собственной семьи и друзей.

— Преподобный Картер, конечно, не шериф Ноттингемский[11], — сказала я. — Но готова поспорить на что угодно: как только они окажутся в зоне покрытия мобильной связи, он тут же начнет трезвонить по всему свету, что вступил в контакт с ангелами.

— И в лес тут же хлынут толпы следопытов, жаждущих награды, обещанной за поимку «мальчика с крыльями», — застонал Тейлор. — Жаль, я только начал привыкать к этим местам.

— В любом случае, у нас кончаются запасы провизии, — прервал сетования друга Мигель. — Если мы собираемся сменить место дислокации, лучше поторопиться, чтобы успеть до темноты.

Тейлор потянулся всем телом и расправил крылья, его крупные светло-коричневые перья сверкнули на солнце. Он озадаченно посмотрел на меня.

— Послушай, Тори, здесь можно держать крылья полностью раскрытыми.

Следуя совету, я скинула рюкзак и расправила крылья. В первый момент мне было неловко под взглядами новых друзей, но когда скованные от долгой неподвижности суставы распрямились, а кровь вновь свободно побежала по жилам, стало так хорошо, что смущение сменилось невероятным облегчением.

— С ума сойти! Так намного лучше!

— Гораздо лучше, — засмеялся Тейлор. — Это одно из наших маленьких открытий, сделанных за время жизни в лесу, — сказал он и махнул рукой: — Идем.

Мы двинулись вслед за Мигелем, который, перевалив через гребень холма, начал спускаться по противоположному склону. Меня разбирало любопытство.

— А какие еще открытия вы сделали, живя в лесу? — спросила я, шагая рядом с Тейлором.

По дороге к лагерю Тейлор успел посвятить меня во все детали их открытий, касающихся техники полета, рассказал, как они тренируются и чего им удалось достичь.

— Откровенно говоря, не представляю, как мы сможем летать. Кроме как прицепить к спине реактивный двигатель и держать крылья неподвижно раскрытыми, как у самолета, иных вариантов лично я не вижу, — полушутя закончил он свой рассказ. Мы перебрались через бегущий по дну долины ручей, и, миновав небольшую купу деревьев, надежно скрывавших устроенный мальчиками лагерь, вышли к установленной под скалой палатке.

— Так вот, оказывается, зачем птицам хвосты. — Я скинула на землю рюкзак и потерла затекшее плечо и шею. — Симпатичная палатка. Вы вдвоем умещаетесь в ней с вашими здоровенными крыльями?

— Мы спим по очереди, — улыбнулся Тейлор. Затем бросил взгляд на мой рюкзак. — Вряд ли ты прихватила с собой палатку?

— У меня есть охотничья мини-палатка, так что крышей над головой я обеспечена. И запасом еды на несколько дней.

— Погоди-ка, — подал голос Мигель, — что ты сейчас сказала про хвосты?

Я перестала разворачивать пакет с прессованными мюсли и посмотрела на Мигеля:

— Ну да, думаю, что они нужны птицам для того, чтобы летать.

Глядя на мальчиков, которые, разинув рты, уставились сначала на меня, а затем друг на друга, я чуть не расхохоталась в голос, но вовремя прикусила губу и занялась своими мюсли.

— Поверить не могу, — всплеснул руками Тейлор, — нам ни разу в голову не пришла эта мысль, а ведь мы миллион раз просматривали разные видео с птицами!

Мигель, неловко переминаясь с ноги на ногу, спросил:

— У меня пока не растет никакого хвоста, а у тебя?

Усилием воли мальчики подавили желание пощупать свои ягодицы и принялись в раздумьях нарезать круги по лагерю. Я попыталась смягчить нанесенный им удар.

— Эй, возможно, мы сможем обойтись и без хвостов. Вполне вероятно, нужно всего лишь подождать, пока крылья вырастут до нужного размера, — сказала я, одновременно поражаясь размерам, которых уже достигли их крылья.

— Мне до смерти надоело ждать! — выпалил Тейлор и, нырнув в палатку, принялся что-то искать там, ожесточенно роясь в вещах.

Мигель сдавленно фыркнул:

— Сколько времени прошло, как ты обзавелся крыльями? Недели две, кажется? А у тебя, Тори, когда появились крылья?

— У меня еще только-только наметилось вздутие на спине, и я, естественно, понятия не имела, что это такое, когда в Интернете появилось видео с падением Тейлора. — Одно воспоминания об этих жутких кадрах заставило меня содрогнуться.

— А, значит, твои крылья всего несколько дней как родились?

— Да, пять дней, — я прикусила губу. — Вы не представляете, как мне странно слышать, что вы говорите о них как о чем-то само собой разумеющемся.

Глядя, как мои новые друзья свободно управляются со своими крыльями, я попыталась согнуть правое крыло в «локте». Движение получилось неловким и каким-то дерганым, будто в полусне сгибаешь затекшую руку.

— Таким образом, наш Мигель занимает первое место и получает заслуженное звание Большого пернатого прадедушки. — Тейлор выбрался наконец из палатки, прижимая к груди несколько упаковок с сухим завтраком. — Когда ты родил свои крылья, где-то за неделю до меня?

— Да, примерно за неделю. — Мигель ловко поймал пакет с крекерами, который швырнул ему Тейлор. — Самый странный день рождения в моей жизни, надо признать.

Я окинула взглядом моих пернатых друзей.

— Ребята, вам тоже лет по семнадцать, да?

— Да. И мне, и ему, — подтвердил Тейлор. — Мигель родом из Нью-Йорка, хотя сюда приехал из Мехико. Обо мне ты уже знаешь — я из Лос-Анджелеса. А ты?

— Сюда я приехала из Северной Каролины, — сказала я, — но родилась в Англии, до пятнадцати лет жила в Лондоне.

— Ты случайно не знаешь, твои родители лет восемнадцать тому назад не обращались в клинику репродуктивной медицины в Пекине?

— Вряд ли, хотя мама всегда отказывалась говорить со мной об отце. Вроде бы он до сих пор живет где-то в Англии, но мне о нем ничего не известно.

— Добро пожаловать в наш клуб, — пробормотал Мигель.

Я неуверенно улыбнулась.

Тейлор продолжал хмуриться.

— Но, может быть, тебе говорили… Твои родители не прибегали к экстракорпоральному оплодотворению? Ты, часом, не «ребенок из пробирки»?

Я кивнула.

— Смутно помню, как однажды мама говорила об этом с кем-то из подруг, но я тогда думала, что вообще все дети получаются таким образом. Когда же позже узнала, откуда на самом деле берутся дети, сначала мне это показалось отвратительным. — Я потупила глаза и, чтобы скрыть смущение, принялась смахивать невидимую пылинку с рукава блузки.

Тейлор хмыкнул.

— Я тоже из пробирки. Вот будет интересно, если выяснится, что нас всех зачали в одной и той же клинике. Или, даже если клиники разные, между ними обнаружится какая-то связь.

Я тоже ухмыльнулась. Странно было представлять нас в виде скопления клеток, плавающих рядом в одной и той же пробирке, или чашке Петри, или в чем там еще выращивают эмбрионы вне организма женщины. Мысль, что мы, все трое, — а возможно, и другие, о ком нам пока ничего не известно, — когда-то находились так близко друг от друга, выглядела нелепой.

— Думаешь, мы специально были созданы такими? — Я неумело взмахнула крыльями и, покачнувшись, едва не потеряла равновесие. — Нечто вроде эксперимента?

Тейлор пожал плечами:

— Пока что это единственная мысль, которая приходит мне в голову.

Я краем глаза покосилась на Мигеля, заметив, что с самого начала нашего разговора он хмурился и теребил крестик, висящий на шее.

«А, так наш друг — религиозная птичка», — догадалась я. И дала себе мысленное обещание впредь быть более осмотрительной в высказываниях. Пусть сама я и неверующая, но меньше всего мне хотелось задеть Мигеля. Для меня важно было завоевать симпатию и доверие их обоих, чтобы я тоже могла доверять и Мигелю, и Тейлору.

Хотя после того, что произошло сегодня утром на поляне, я уже доверяла им.

— Послушайте, — сказала я, решив, что настал удобный момент сменить тему разговора, — если мы уже подкрепились и отдохнули, может быть, стоит поискать информацию о хвостах?

— Да! — ответили они хором.

Тейлор глянул на свои часы, а затем на небо. Солнце уже скрылось за вершиной холма, но до наступления темноты оставалось еще несколько часов.

— Если мы сами не будем сильно шуметь, — рассудил он, — то за несколько миль услышим тех, кто вздумает к нам наведаться.

Мигель тем временем уже вытащил телефон из палатки.

— Сигнала нет, — объявил он. — Нам придется подняться на холм.

— Идем, — решительно сказал Тейлор и вскочил с травы, — туда, на запад.

— Нет, лучше туда. — Мигель указал чуть восточнее. — В той стороне лучше ловит сигнал.

Тейлор застонал.

— Так мы приближаемся к главной дорогое, и соответственно у нас появится гораздо больше шансов напороться на ангелистов. Туда. — Тейлор ткнул пальцем на запад.

— Но там у нас не будет гарантии поймать хороший сигнал, — уперся Мигель, — и мы только напрасно потратим уйму времени.

— Эй, парни, расслабьтесь, — махнула я рукой спорщикам. — У меня имеется спутниковый телефон.

Оба обернулись и застыли на мгновение, а затем по их лицам расползлась довольная улыбка.

— А еще что-нибудь полезное имеется в твоем рюкзаке? — с надеждой спросил Тейлор.

— Солнечная батарея, походная аптечка, таблетки для очистки питьевой воды… ах да, еще мыло и туалетная бумага.

Тейлор повернулся к Мигелю.

— Определенно, она мне нравится, — сказал он.

— Определенно, Тори, ты можешь остаться в нашем лагере, — подхватил Мигель.

Я покраснела от удовольствия. Оба моих пернатых друга метнулись ко мне, удобно устроились на траве справа и слева от меня и подались чуть вперед, чтобы лучше видеть дисплей смартфона. Я открыла крышку прочного защитного чехла и включила смартфон.

— Хочу такой же, — немедленно заявил Тейлор. — Где ты его взяла?

— Э-э-э… кхе… обзавелась перед тем, как уехать из дома, — сказала я, стараясь избегать их взглядов, и быстро ввела пароль входа.

Мигель хранил молчание. Тейлор же хмыкнул:

— Ты уверена, что твой смартфон никто не ищет? Нас по нему не смогут засечь?

— Уверена, его никто не ищет, — твердо сказала я и поскорее открыла браузер, чтобы избежать дальнейших расспросов. — Итак, какой запрос мы пишем в Гугле?

Примерно после часа рысканья по Сети в поисках полезной информации о назначении птичьих хвостов ее у нас было не больше, чем когда мы ввели первый запрос.

— Не понимаю, как четыре разных сайта могут говорить об одном и том же предмете абсолютно разные вещи! — воскликнул Тейлор и, вскочив на ноги, начал раздраженно нарезать круги по нашему крошечному лагерю. — Да, птицам нужны хвосты для полета. Нет, для полета хвосты не нужны. Да и нет, это зависит от породы птицы. Нет, хвосты нужны лишь для управления полетом, но не для взлета…

— Послушай, это же Интернет, — спокойно заметила я, стирая результаты поиска. — Любой может писать здесь то, что кажется ему верным. Человек просто выкладывает информацию, которая, как ему видится, соответствует истине, не задаваясь вопросом о поиске доказательств.

Мигель откинулся назад и оперся о землю одним крылом, точно согнутой в локте рукой, его черные перья слегка примялись, но, похоже, это не доставляло ему неудобства.

— Нам остается лишь верить и надеяться, что решение придет само собой, — задумчиво изрек он.

— По-моему, пришло время обедать, — сказал Тейлор.

Мигель согласно кивнул и поднялся, чтобы помочь ему с приготовлением еды. Я рассеянно набрала в поисковой строке несколько слов, более или менее тематически связанных с полетом птиц, и стала просматривать полученные результаты.

Пролистав несколько страниц, я наткнулась на совершенно неожиданную информацию.

Страница называлась «Легенда об Икаре».

«Герой греческого мифа Дедал, искусный архитектор и скульптор, построил для царя Миноса знаменитый лабиринт Минотавра. Затем царь заточил архитектора и его сына Икара в башне на острове Крит за то, что Дедал дал дочери Миноса Ариадне нить, при помощи которой можно было выбраться из лабиринта. Дедал, используя воск свечей и перья прилетавших в башню птиц, смастерил две пары крыльев и улетел вместе с Икаром из темницы. Икар, охваченный радостью полета, поднялся слишком высоко и оказался слишком близко к солнцу, которое растопило воск, крылья Икара рассыпались, он упал в море и утонул».

Я как завороженная смотрела на помещенную рядом с текстом черно-белую иллюстрацию, где были изображены Дедал и Икар, улетающие из башни.

— Эй, Тори, что, что ты там нашла? — послышался у меня над ухом голос Мигеля.

Я повернула смартфон так, чтобы он мог видеть дисплей, и прочитала текст вслух для стоящего возле палатки Тейлора.

— Печальная история, — прокомментировал Тейлор и принялся дальше сортировать лежащую перед ним горку упаковок с продуктами.

Но я не могла отвести взгляд от иллюстрации на странице. Я увеличивала ее все больше и больше, пока весь дисплей не оказался заполнен изображением скрепленных воском перьев.

Что-то щелкнуло у меня в мозгу.

— Парни… — задумчиво позвала я. Тейлор и Мигель перестали возиться с продуктами и уставились на меня. Я сделала глубокий вдох. — Слушайте, а что, если мы сами сделаем себе хвосты?

Глава 10 Виктория. Как тебя зовут?

Когда звонкие голоса лесных птиц разбудили нас на следующее утро, мы чувствовали себя разбитыми и усталыми после многих часов, проведенных в бесконечных просмотрах различных сайтов и долгих дискуссий о форме хвоста. Разговоры затянулись далеко за полночь. Но хотя мы не выспались, наш энтузиазм и желание поскорее приступить к исполнению задуманного ничуть не уменьшились.

— Вы уверены? — в последний раз спросил Тейлор, стоя с охотничьим ножом над расстеленными на земле палатками.

Мы с Мигелем кивнули.

— Давай, — подбодрила я Тейлора.

— Итак, приступим, — сказал Тейлор и воткнул нож в первую из палаток.

Несколько часов спустя от них осталась лишь жалкая кучка лоскутов, зато у нас появилось три отличных хвоста, похожих на воздушных змеев. Мы сделали их из ткани, натянутой на легкие алюминиевые трубки — каркасы палаток тоже пригодились, — и обшили сверху перьями, которые, морщась от боли, надергали из собственных крыльев. Используя ненужные декоративные ремни и завязки от рюкзаков, веревки от чехлов для палаток, иглы из моего походного швейного набора, прочную бечевку из аварийно-спасательной укладки, которая имелась у Тейлора, и всю информацию по аэродинамике, которую мы смогли отыскать в Интернете, каждый из нас соорудил себе конструкцию под названием «хвост» — два прямоугольных равнобедренных треугольника, которые крепились бечевкой к ногам в районе икр.

Вершина треугольника находилась на уровне лодыжки, левый угол — под коленями, гипотенуза шла вниз от колена к стопе. Таким образом, когда мы стояли, сдвинув ноги вместе, оба треугольника оказывались сложенными вдоль катетов, образуя фигуру, похожую на наконечник стрелы, направленный острием вверх в сторону затылка.

— Объясни-ка мне еще разок технику работы крылом, — попросила я Тейлора, когда мы остановились у дерева, выбранного для проведения эксперимента.

— Не волнуйся, ты и так все отлично усвоила, — успокоил меня Тейлор. — Уверяю тебя, ты схватываешь даже быстрее, чем Мигель.

— Я готов пойти первым вместо тебя, — услышав свое имя, отозвался Мигель.

— Ни за что! — решительным тоном заявила я и на подгибающихся ногах направилась к дереву. — Если моя хитроумная конструкция не сработает, пусть я буду первой, кто расшибется в лепешку и выяснит это.

— Я уверен, до такой катастрофы дело не дойдет, — усмехнулся мне в спину Тейлор, — но на всякий случай обрати внимание на кусты чуть левее — они отлично смягчат твое падение. Если что, держи курс прямо на них.

— Спасибо, учту, — бросила я, не оборачиваясь, и принялась взбираться на дерево.

— Лучше бы нам все же пойти на Поле Ангелов, — уже в третий или четвертый раз сказал Мигель.

— Ерунда, — уверенно заявил Тейлор, — дерево вполне подойдет.

Мигель неопределенно хмыкнул.

— Оно же мертвое. В него молния ударила.

— И тем не менее оно почти целехонько.

— Оно крепкое, — крикнула я, перебираясь на очередную ветку. — К тому же с него хорошо видна вся округа.

Я вскарабкалась на толстую ветку метрах в пяти от земли и, уцепившись одной рукой за ствол, встала на ноги. Неудивительно, что именно в это дерево ударила молния — оно было самым высоким на вершине холма, вдобавок стояло немного в стороне от всех остальных. От удара молнией массивный ствол раскололся надвое, одна половина рухнула на землю, вторая устояла благодаря сильным узловатым корням, хоть и осталась практически без веток, не считая нескольких, особенно толстых и прочных. Отсутствие веток как раз и делало расколотое дерево идеальной стартовой площадкой для моего первого экспериментального полета. Ветка, на которой я стояла, была примерно с метр длиной и заканчивалась неровно обломанным острым краем. Если предположить, что я не свалюсь с нее и не напорюсь на острие как на кол, лучшего места для прыжка не придумаешь.

День был тихим и безветренным. В небе сияло солнце. Самая что ни на есть подходящая погода для полетов.

Я расправила крылья. Теперь благодаря нескольким часам активных тренировок, которые мы провели прошедшей ночью, крылья слушались меня гораздо лучше, я могла двигать ими так же легко и свободно, как руками. Я понимала, что они еще недостаточно окрепли, во всяком случае по сравнению с большими крыльями Мигеля и Тейлора, и все же была уверена, что за последние сутки, что я провела вместе с ребятами, мои крылья стали значительно сильнее. Однако на сегодня главной задачей было испытание «хвоста».

— Готова? — крикнул снизу Мигель.

— Вперед, Тори, не бойся! — присоединился к нему Тейлор.

Я глубоко вдохнула и нырнула в пустоту. Несмотря на подробные описания того, что меня ожидает, которыми поделились мои более опытные товарищи, я все же не сдержала возгласа удивления, когда, замахав крыльями, почувствовала, как они словно обрели невидимую опору в воздухе. И одновременно ощутила, как при каждом взмахе болезненно напрягаются мышцы плеч и груди.

— Работай, работай крыльями! — закричал Тейлор.

— Ноги, ноги вместе! — скомандовал Мигель.

«Ах да, ноги».

Я постаралась как можно плотнее сжать ноги. Как только мой импровизированный хвост оказался подхвачен воздушным потоком, ноги внезапно сами собой поднялись почти на одну линию с туловищем. Меня захлестнуло чувство невероятного восторга и облегчения — напряженные мышцы в груди и плечах расслабились.

Несколько невысоких елок, росших ниже того места, где на склоне холма находилось разбитое молнией дерево, приближались все быстрее и быстрее, но я продолжала мягко планировать, четко и ритмично работая крыльями. Тейлор и Мигель половину ночи так старательно обучали меня этим движениям, что довели их практически до автоматизма. Слегка покачиваясь в воздухе, я продолжала двигаться вперед.

Я рождена для полета!

А затем я совершила роковую ошибку — опустила взгляд. Вид движущейся подо мной земли сбил меня с ритма. Я резко качнулась, разомкнула ноги и начала падать.

Я в панике забила крыльями, словно утопающий руками, и провалилась вниз, мгновенно потеряв половину набранной высоты. Земля стремительно неслась мне навстречу. Предприняв отчаянную попытку удержаться в воздухе, я снова свела ноги и вытянула носки, стараясь максимально увеличить аэродинамику моего тела. Эффект последовал незамедлительно, но слишком поздно, мне не хватило времени, чтобы набрать высоту, и я рухнула в высокую траву на склоне холма. Приземление было жестким. Оглушенная, я так и осталась лежать на земле.

— Тори!

Тейлор и Мигель неслись ко мне со всех ног.

Я попыталась приподняться. Стоило неимоверных усилий сложить распластавшиеся по земле крылья. Наконец я села и с трудом глотнула воздуха.

— Тори! С тобой все в порядке? — подбежали с двух сторон Мигель и Тейлор.

Я слабо улыбнулась и кивнула.

— Потрясающе! — разом воскликнули мои друзья. — Невероятно! Получилось, у тебя получилось! Как это было? Что, что ты чувствовала? — взахлеб сыпали они вопросами.

— У меня слишком мало сил, — простонала я. — Мне еще тренироваться и тренироваться.

— Что произошло? — взволнованно спросил Мигель, помогая мне встать.

Я попыталась пошутить:

— Отвлеклась. Посмотрела на землю, сбилась с ритма, разомкнула ноги. Как только хвост разделился надвое, я тут же провалилась вниз.

— Нам нужно придумать нечто вроде замка, — деловито сказал Тейлор, — чтобы держать обе половинки хвоста сомкнутыми. Но в то же время замок должен легко открываться, чтобы освободить ноги для посадки.

— Что-то наподобие автоматически защелкивающей пряжки, — предложил Мигель.

— Да, стоит подумать, — согласилась я. — И крепление тесемками тоже не очень удобное — режет ноги. Над этим тоже надо поработать.

— Но знаешь, что я тебе скажу, Тори…

Я посмотрела на Тейлора.

— Что?

— Ты летела!

Я обернулась и посмотрела на разбитое молнией дерево. Оно было жуть как далеко.

— О боже, — только и смогла выдохнуть я. — Правда?

— Да, это был самый настоящий полет, — улыбаясь во весь рот, сказал Мигель.

— О боже!

Тейлор только что не прыгал от нетерпения.

— Теперь моя очередь!

Едва забравшись на ветку, он без колебаний нырнул с нее, как хороший прыгун с вышки. Сильные тренированные крылья Тейлора прекрасно слушались его. Мощный взмах у нас над головами — и поднятая им волна воздуха шевельнула перья на наших собственных крыльях.

Мигель счастливо расхохотался, наблюдая за полетом друга. Крылья Тейлора работали легко и ритмично.

Видно было, как хвост подтянул его ноги вверх, стоило ему свести их в коленях. Тейлор издал ликующий вопль! Задрав головы, мы смотрели, как он сделал один, второй круг над поляной и еще, и еще, и еще дюжину кругов. Наконец, подлетев к кромке леса, он свободным движением, которое можно было бы даже назвать грациозным, чуть развел ноги в стороны и опустил вниз, а крылья одновременно развернул и согнул широкой дугой, так что они словно ковшом зачерпывали воздух, неся его скорее вниз, чем вперед. Последние пару метров над землей он совсем бросил махать крыльями, лишь планировал и в конце словно бы спрыгнул из воздуха на траву. Тейлор пробежал по инерции несколько шагов и слегка покачнулся — чтобы не упасть, ему пришлось согнуть ноги в коленях и, вытянув вперед руку, упереться ею в землю, но в целом видно было, что он полностью сохранил баланс при приземлении.

Мы с Мигелем разразились восторженными аплодисментами и криками. Я так вопила и подпрыгивала, что у меня закружилась голова и мне пришлось опуститься на рухнувшую половину разбитого молнией дерева.

— С тобой все в порядке? — спросил Мигель, присаживаясь рядом.

— Да, все нормально. Просто я не привыкла к большим физическим нагрузкам, — сказала я, пытаясь развязать трясущимися руками тесемки хвоста, все еще привязанного к моим ногам.

— Позволь я помогу, — предложил Мигель.

— Спасибо, я уже справилась. — Освободившись от тесемок, я вытянула ноги и принялась растирать затекшие икры.

Мигель подхватил обе половинки моего хвоста.

— Они в полном порядке, ничего не повреждено, — отметил он, крутя в руках придуманную нами конструкцию.

— Да, испытание выдержали, — согласилась я, поглядывая на воздушного змея в руках у Мигеля: все перья остались на месте, ткань нигде не порвалась, лишь одна из алюминиевых «костей» чуть погнулась, но в остальном хвост был цел и невредим.

Тейлор брел к нам по высокой траве. Увидев, что и он тяжело дышит, я несколько успокоилась: значит, не такая уж я и слабачка, полет действительно требует сил. Постепенно сердце у меня в груди перестало бухать, как кузнечный молот. Пульс вернулся в норму, точнее, к тому, что теперь было для нас нормой.

Тейлор посмотрел на меня своими глазами цвета песчаника и произнес серьезным тоном:

— Хвост работает почти идеально. Твоя идея, Тори, стала ключом к решению проблемы.

Я опустила глаза, польщенная признанием моих заслуг.

— Почти? — подал голос Мигель.

— Ну да, как и говорила Тори, тесемки режут ногу. Надо будет подумать, как их усовершенствовать. А в принципе конструкция великолепная.

— Моя очередь! — воскликнул Мигель, выдав наконец свое нетерпение.

Так начался наш безумный день! Хотя мы изо всех сил старались соблюдать осторожность и не вопить от восторга, летая по очереди, пока двое оставшихся на земле наблюдают за товарищем и прислушиваются, чтобы непрошеные гости не застали нас врасплох.

Благодаря усиленным тренировкам и набранной физической форме Мигель и Тейлор могли сделать по нескольку кругов над поляной, прежде чем им требовались приземление и отдых. Я не была столь уверена в своих силах, но к концу дня даже мне удалось один раз полностью облететь поляну.

— Нам надо продолжать тренировать мышцы, тогда мы сможем дольше держаться в воздухе и взлетать прямо с земли, — произнес Тейлор, снимая хвост. Видно было, что он чрезвычайно доволен результатами дня.

Мигель согласно кивнул.

— Надеюсь, я смогу быстро нагнать вас, — сказала я.

— Уверен, через пару дней ты будешь кружить возле нас.

— Смотри не потеряй голову, — предостерег друга Тейлор.

— Во время полета вертеть хвостом небезопасно, — расхохоталась я, аккуратно складывая обе половинки хвоста. — Ну что, на сегодня хватит?

На обратном пути в лагерь, который мы на всякий случай перенесли на новое место, мы горячо обсуждали, какие изменения стоит внести в конструкцию хвоста для улучшения его полетных качеств, и прикидывали, что за материалы могут нам для этого понадобиться.

Когда мы вернулись к нашему временному пристанищу, Тейлор еще долго вертел в руках хвост, проверяя, все ли в порядке. Теперь, когда он обрел возможность летать по-настоящему, ему не хотелось расставаться с ним.

Признаться, я его отлично понимала.

Позже, когда после обеда мы умиротворенно-мечтательно сидели возле костра, Мигель все-таки спустил нас с небес на землю:

— Послушайте, у нас кончаются запасы провизии, осталось немного на завтрак. И между прочим, палаток у нас теперь тоже нет.

— Да, и нас пока не обнаружили, но это всего лишь вопрос времени, — поддержала я его. — Особенно если мы продолжим наши полеты на поляне.

Мигель потянулся всем телом, его иссиня-черные перья блеснули в свете костра.

— Думаю, нам пора сняться с места, — закончил он мою мысль.

— И куда же мы отправимся? — спросил Тейлор. — И как?

— Э-э-э… да собственно… — начала я.

Глаза моих друзей — желтые, с большими черными зрачками — внимательно уставились на меня.

— Э-э-э… у меня есть машина.

Оба одновременно подались вперед:

— Машина? Какая машина?

— Старый пикап моего отчима. Он обычно ездил на нем на охоту, ну или там на рыбалку…

— И где сейчас находится этот пикап? — спросил Тейлор.

Открыв в смартфоне карту заповедника, я ткнула пальцем в правый верхний угол плана.

— Вот здесь. Я оставила его на стоянке у входа в заповедник. Там ангелисты назначили место сбора для желающих отправиться в паломничество на Поле Ангелов. Если пикап все еще там, мы сможем поехать на нем куда захотим. Вести можно по очереди.

Мигель развел руками:

— Я не умею водить.

— Я умею, — сказал Тейлор, — ну то есть прав у меня нет, но как управлять машиной, знаю.

— Полагаю, если копы прихватят нас за вождение без прав, это будет самой меньшей из наших проблем, — рассмеялась я.

— Но куда именно мы отправимся? — спросил Мигель.

— Теперь, когда мы в буквальном смысле оторвались от земли, нам нужно много открытого пространства для тренировок, — сказал Тейлор, задумчиво помешивая толстой суковатой палкой в костре. Он говорил медленно, размышляя вслух: — Обычно, чтобы сэкономить силы, птицы используют восходящие воздушные потоки, верно? Как насчет… пустыни? Там самые сильные восходящие потоки теплого воздуха.

— А еще в пустыне, как правило, очень мало людей, — добавила я, прокрутив в голове идею Тейлора.

— Ты хочешь, чтобы мы заехали в пустыню? — с искренним удивлением переспросил Мигель. — Ты хоть представляешь, что такое настоящая пустыня?

— Нет, ну не в самую середину, конечно, — со все более возрастающим энтузиазмом уточнил Тейлор, — а так, с краю, где условия не самые экстремальные.

— По крайней мере, пока у нас нет иных вариантов, мы могли бы просто поехать и посмотреть, что там и как, — вклинилась я в разговор. — Если нас не устроит пустыня, нам ничто не мешает отправиться еще куда-нибудь.

— В общем, верно, конечно, — согласился Мигель. — Только на меня особо не рассчитывайте. В смысле, я всю жизнь прожил в городе и понятия не имею, что надо делать, чтобы выжить в пустыне.

— У нас в аэроклубе был курс по выживанию в экстремальных условиях, — сообщил Тейлор. Он поудобнее устроился на обрубке ствола, который прикатил из леса, и вытянул ноги к огню. — Так что кое-что о жизни в пустыне я знаю. Полагаю, мы справимся. По-моему, до сих пор у нас неплохо получалось.

— Замечательно, — сказал Мигель, — но прежде всего нам нужен четкий план. Для начала: у нас почти не осталось еды.

— А еще нам нужен бензин, — добавила я.

— Супермаркет, где мы покупали еду… — Тейлор махнул рукой куда-то себе за спину. — Как считаете, он все еще доступен для нас?

Я покачала головой:

— Вряд ли. В округе полно и ангелистов, и охотников за наградой. Нас вмиг засекут. Они теперь знают, как мы выглядим.

Тейлор подкинул веток в огонь. В неровном свете костра его помрачневшее лицо казалось еще более хмурым.

— Иногда мне больше всего хочется…

Он замолк на полуслове.

Повисла пауза.

— Чтобы ничего этого не случилось, — закончила я за него.

Тейлор тяжело вздохнул и провел пятерней по своим и без того уже взъерошенным волосам.

— И был бы я сейчас дома, с семьей. Вел бы нормальную жизнь. Нет, — он слегка повысил голос, — вот что мне действительно хотелось бы понять, так это смысл, должен же быть во всем этом хоть какой-то смысл!

Мигель задумчиво крутил в пальцах сухой лист. Он то исчезал, то вновь появлялся у него в руке.

— Думаю, смысл есть, — тихо произнес Мигель. — Нас уже трое. Это не может быть простым совпадением.

Мы снова замолчали. В наступившей тишине были слышны лишь потрескивание веток в костре да шум ночного леса вокруг нас.

— Поначалу, когда я только сбежал из дома, — прервал молчание Тейлор, — мне казалось, что это даже интересно, этакое захватывающее приключение, а сам я — вроде как герой триллера.

— Какого триллера? — усмехнувшись, спросила я.

— Про шпионов. — Губы Тейлора скривились в презрительной гримасе. — А потом стал представлять себя супергероем.

Я сидела на траве, сложив ноги по-турецки и свободно раскинув крылья.

— Ну, если ты шпион, да еще и супергерой, — поддразнила я Тейлора, — тебе непременно надо придумать секретное имя, типа позывного.

— Купидон, — предложил Мигель.

Тейлор зачерпнул горсть сухих листьев и швырнул ими в друга. Тот со смехом прикрыл голову руками.

— Робин Гуд, — напомнила я Тейлору. — Ты ведь уже говорил, что чувствуешь себя Робин Гудом.

— Не-е-ет, — в притворном ужасе застонал Тейлор, — лосины в обтяжку — не мой стиль.

— Что-то мне подсказывает, что ты уже придумал себе имя, — заметила я.

— Э-э-э… да была парочка идей… — Тейлор сделал таинственную паузу.

— Эй, так нечестно, раз уж начал, говори! — возмутилась я, видя, что пауза затягивается.

— Нет уж, теперь-то я понял — ты просто смеешься надо мной. — Тейлор сполз со своего бревна на траву и, откинувшись назад, оперся на крылья, сложенные в форме буквы N, точно на спинку шезлонга. Он скрестил руки на груди и демонстративно прикрыл глаза.

— Ау, очнись! — Я запустила в него шишкой. — Сначала признание, потом спать.

Тейлор с невозмутимым видом смахнул плюхнувшуюся ему на живот шишку и снова прикинулся спящим.

— А ты, — обернулась я к Мигелю, — ты придумал себе имя? Как тебя зовут?

— Понятия не имею, — вздохнул Мигель.

— Не обязательно супергероя, — не унималась я. Внезапно разыгравшееся воображение подбрасывало мне варианты, один за другим. — Просто новое имя, отражающее тот факт, что мы стали другими. Мы ведь действительно изменились. Глупо делать вид, что ничего не произошло, и продолжать ходить со старыми именами.

— Я не хожу, — не открывая глаз бросил Тейлор.

— Ах да, забыла, ты летаешь!

Довольная ухмылка сама собой расползлась по липу Тейлора. Он наконец открыл глаза и сел ровно.

— И между прочим, это не чепуховина какая-то! Мы летаем!

Тейлор взглянул на меня сквозь пламя костра.

Я энергично закивала в ответ. Мои крылья дрогнули в такт рукам, которыми я принялась активно жестикулировать:

— О да! Это же потрясающе! Послушайте, по-моему, надо как-то отпраздновать это событие. И смотреть в будущее, вместо того чтобы горевать об ушедшем прошлом. Ребята, мы должны отметить этот день!

— Хм, как именно? — устало спросил Мигель.

Однако Тейлор оживился.

— А что, мне нравится идея с именами, — сказала я, стараясь скрыть внезапное смущение. — Новые имена как знак рождения нашей новой индивидуальности. — Перехватив полный сомнения взгляд мальчика с черными крыльями, я смутилась еще больше и поспешила добавить: — Нет, конечно, не как замена наших настоящих имен, но… я имела в виду… ну, вроде духовного имени. — Я бросила умоляющий взгляд на Тейлора: помоги, тону\

— Вроде имени твоей любимой птицы, — рубанул он. Возможно, дело было лишь в неровных отблесках огня, но мне показалось, что краска залила его лицо. Тейлор сосредоточенно крутил в пальцах веточку. — Мое имя, к примеру, Ястреб… когда мы выбирали позывные в аэроклубе, я стал Ястребом.

— Ты и похож на ястреба, — робко заметила я. Краска на щеках Тейлора стала гуще.

— А как тебя зовут, Виктория? — спросил он, явно пытаясь поскорее перевести разговор с собственной персоны на меня.

Услышав мое полное имя, я болезненно поморщилась:

— Фу, не называй меня так. Только моя сводная сестра обращалась ко мне полным именем. Ну или чужие люди, если были мной недовольны.

— Верно, если тебе не нравится твое имя, почему бы не взять новое?

— У тебя есть любимая птица? — мягко спросил Мигель.

Глядя на мелкий лесной мусор на земле, я присматривалась к всплывающим в сознании образам.

— Пустельга, — наконец произнесла я. — Мы делали в школе доклады о разных птицах. Я выбрала пустельгу. Мне она больше всех понравилась.

— Пустельга, — медленно произнес Тейлор. Я почувствовала, как у меня по телу пробежали мурашки. — Пустельга. Ястреб. — Тейлор перевел взгляд на Мигеля: — А как тебя зовут?

Мигель пожал плечами:

— Честно говоря, не могу сказать, что у меня есть любимые птицы, до сих пор я ими не особо интересовался. Так что придется подумать.

Поглядывая на большие черные крылья Мигеля, я мысленно пробежала список с названиями известных мне крупных птиц с черным оперением.

— А что, если Кондор? — предложила я. — Это потрясающая птица!

Мигель снова пожал плечами.

— Нормально. Хорошее имя. Но мне пока не к спеху. — Он улыбнулся. — Однако если ты хочешь поменять имя, обещаю, я постараюсь запомнить его и использовать вместо Тори.

— Мне кажется, Пустельга отлично тебе подойдет, — жизнерадостно заверил меня Тейлор, но его голос слегка дрогнул. Если бы не сокрушительная уверенность, сквозившая в каждом жесте, я решила бы, что он смущен. — Если оно все еще тебе нравится, — добавил Тейлор.

Прикусив губу, я мысленно прислушалась к звучанию нового имени: «Привет, я — Пустельга!» Все мое существо отзывалось радостным трепетом, когда я вновь и вновь повторяла эту фразу.

— Думаешь, мне подходит? — спросила я вслух.

— Однозначно, — кивнул Тейлор. Мигель согласился.

Помедлив мгновение, я сказала:

— О'кей. Привет, парни. Меня зовут Пустельга. Рада познакомиться. — Слова легко и непринужденно слетали с языка. Значит, я не ошиблась с выбором.

Парни рассмеялись. Мигель даже несколько раз хлопнул в ладоши.

— А ведь и правда, тебе очень подходит.

— Круто. — У меня отлегло от сердца. — А то я боялась, вдруг вы решите, что я ненормальная.

Тейлор пожал всем своими четырьмя плечами. Его коричневые крылья раскрылись и снова сложились.

— Хм, какими ненормальностями ты надеялась удивить людей, у которых выросли крылья?

— И то верно, — рассмеялась я, окончательно успокоившись. — А как насчет тебя, Тейлор? Ты хочешь быть Ястребом каждый день или к тебе следует так обращаться только по особым случаям? — слегка поддела я его.

Он медлил, задумчиво помешивая в костре длинной палкой.

— Думаю, ты права, — произнес Тейлор, не поднимая глаз. — Мы действительно стали новыми людьми. И все, что произошло с нами, произошло помимо нашей воли. Мы никак не могли повлиять на события. А теперь я хочу опять стать хозяином собственной жизни. Взяв новое имя, я как бы… Это символ. Ты понимаешь, что я имею в виду?

— Прекрасно понимаю, — поддержала я Тейлора.

Мигель, видя, что он все еще колеблется, тоже подбодрил друга улыбкой.

— Так что… да. — Тейлор резко воткнул палку в догорающий костер. — Да, я хочу изменить имя.

— Ястреб?

Он наконец поднял на меня взгляд. Не знаю, в чем была причина — то ли в неровном свете костра, то ли во тьме у него за спиной, — но впервые с момента нашего знакомства я видела Тейлора неуверенным, словно бы ожидающим моего одобрения. Его песочно-желтые глаза казались золотистыми в отблесках огня.

— Как думаешь, подойдет?

— Идеально.

Тейлор улыбнулся:

— Привет, Пустельга. Меня зовут Ястреб.

Глава 11 Ястреб. Я — Ястреб

В ту ночь я долго лежал без сна, глядя в небо сквозь густую сетку веток, которыми мы покрыли крышу нашего шалаша. Каждый раз, когда легкий порыв ветра, набегая, ворошил листву, я видел мерцающие в вышине звезды. Рядом слышалось ровное дыхание моих друзей — Мигеля и То… Пустельги — они мирно сопели в своих спальных мешках.

«Я — Ястреб!»

Я снова и снова повторял мое новое имя в различных контекстах и с разными интонациями — серьезной, насмешливой, восторженной, сердитой, печальной… Вне зависимости от того, как и что я говорил, имя звучало просто и естественно, подходило мне, словно… словно любимые старые джинсы. Я представил, как мама, папа, сестра называют меня этим именем — Ястреб. Образ был настолько ярким, что даже боль, которая обычно охватывала меня при воспоминании о семье, немного стихла.

Но когда Пустельга впервые произнесла мое имя вслух — это прозвучало так волнующе и так многообещающие.

«Обещающе что?»

Я мысленно улыбнулся, повернулся на бок и устроился поудобнее в спальном мешке. Надо хоть немного поспать. Усталость вряд ли поможет мне завтра летать быстрее и выше.

Уже засыпая, я вспомнил, как Мигель смотрел на Пустельгу, когда та, шагнув с дерева, пронеслась у нас над головами, сверкая на солнце своими золотистыми крыльями.

* * *

— Я опять голоден, — полушутливо простонал я, отодвигая нависшую над тропой еловую лапу.

— А я тебе говорил, — напомнил Мигель, — не съедай все сразу на завтрак, оставь немного на обед.

— Какой смысл откладывать половину порции на обед, если ты помираешь с голода, едва закончив завтрак?

— Послушай, Тей… Ястреб, еще и часа не прошло, как мы вышли из лагеря, — не оборачиваясь бросил Мигель. Он возглавлял нашу маленькую экспедицию. Мы спускались с холма, склон был крутой, поэтому приходилось двигаться чуть боком. — И даже еще не добрались до Поля Ангелов, и потом от него еще шагать и шагать, пока выберемся из заповедника.

— Да знаю, знаю, — проворчал я себе под нос.

Я сделал глоток из уже наполовину опустевшей бутылки с водой и краем глаза заметил появившуюся справа Пустельгу. Когда ее пальцы коснулись моей ладони, в первый момент я решил, что она хочет взять меня за руку, но затем почувствовал какой-то предмет, вложенный мне в руку. Согнув пальцы, я понял, что это плитка шоколада.

Едва не захлебнувшись водой, я попытался сказать «спасибо», но Пустельга только приложила палец к губам и подмигнула. А затем легко заскользила вниз по склону, нагоняя Мигеля. Они пошли рядом, обсуждая маршрут и прикидывая, сколько времени займет у нас путь до Поля Ангелов и дальше — до парковки, где она оставила машину.

Вскоре мы спустились с холма и теперь двигались в полном молчании, чутко прислушиваясь, нет ли поблизости следопытов, жаждущих награды за поимку «мальчика с крыльями». Впереди показалось Поле Ангелов. Само собой, мы не рискнули выходить на открытое пространство, но предпочли обойти его под прикрытием леса. Поначалу все было как будто спокойно. Миновав поле, мы вышли к широкой лощине, спустились в нее и двинулись в сторону главной туристической тропы, ведущей к выходу из заповедника. Но когда Мигель и Пустельга остановились, чтобы свериться с открытой в смартфоне картой, я уловил отдаленные голоса людей.

— Эй, — прошипел я. Они мгновенно оторвались от карты и навострили уши. Черные крылья Мигеля и золотистые Пустельги напряженно приподнялись в плечах. Голоса доносились издалека, но определенно приближались.

— Туда, — одними губами произнесла Пустельга, махнув в сторону правого из каменистых склонов оврага. Закинув на плечо рюкзак, она принялась ловко карабкаться наверх, то и дело взмахивая крыльями, что значительно ускоряло подъем.

Следуя ее примеру, мы быстро выбрались из лощины и начали отступать вглубь леса, осторожно ступая по мягкой хвое и мху.

Те, чьи голоса мы слышали в отдалении, теперь повернули в нашу сторону и двинулись по дну лощины. Я припал к земле и жестом призвал к тому же Мигеля и Пустельгу. Затаив дыхание, мы лежали, ожидая, когда люди пройдут мимо нас.

— Вы уверены, что эти тупые ангелисты вообще умеют читать карту? — спросил раздраженный мужской голос.

— Любой тупица способен следовать указаниям GРS, — ответил ему женский голос. — Даже повернутый на всю голову религиозный тупица.

— Уже немного осталось, скоро будем на месте, — заметил третий мужской голос, жизнерадостный.

— Я все же не понимаю, почему мы не могли воспользоваться вертолетом, — снова проворчал первый голос, сердитый.

— Ага, и распугать все живое на десять миль вокруг, и в первую очередь тех, кого ищем, — сказала женщина. — Ничего, мы уже близко. Проверим еще раз оружие.

Внутренности у меня в животе свернулись в тугой клубок, перья на крыльях шевельнулись и встали дыбом, даже кожу начало подергивать. Я кинул быстрый взгляд на друзей: у Мигеля лицо перекосилось от гнева, Пустельга заметно побледнела от страха.

Я поднял руку, медленно поднес ее к глазам, а затем показал в сторону лощины. Мигель и Пустельга поняли мой жест и кивнули в ответ.

Скинув рюкзак, я ползком двинулся вдоль края лощины и притаился за кустарником. Вскоре я заметил тех, кто вышел охотиться на нас. Все трое были одеты в камуфляжную форму, у каждого за спиной висел небольшой рюкзак из той же пятнистой ткани, а на плече — причудливой формы помповое ружье.

Я вообще никогда не испытывал большой любви к оружию, а сейчас, глядя на эти ружья, которые, как я понимал, предназначены для охоты на меня и моих друзей, почувствовал подступающую к горлу тошноту.

До моего слуха донесся какой-то невнятный голос, он говорил отрывисто и быстро, но слов было не разобрать. Рация!

Женщина остановилась. Склонив голову на бок, она прижала наушник рации плотнее к уху:

— Прием, отряд номер четыре, обследуем местность… принято.

Окончив разговор, она жестом подозвала своих спутников.

Я старался не дышать. Следопыты-любители вдруг разом преобразились, оставили свою болтовню и превратились в серьезный боевой отряд. Выстроившись в цепочку, они двинулись к выходу из лощины.

«Проклятие!»

Как только они скрылись из вида, я ползком сдал назад и рванул обратно к Мигелю и Пустельге. Глаза моих друзей расширились от удивления и возмущения, когда я все им рассказал.

— Если мы не уберемся отсюда через несколько часов, — прошептал я, — нас скрутят.

Пустельга подпихнула ко мне валяющийся на земле рюкзак, жестом приказала нам следоватьза ней и торопливо зашагала прочь из лощины.

Мы шли через лес, стараясь двигаться как можно тише. Используя навигатор в своем смартфоне, Пустельга быстро вывела нас к главной туристической тропе и повела вдоль нее. Мы держались на небольшом расстоянии от тропы, так, чтобы, оставаясь невидимыми для случайных глаз, услышать, если на ней появятся люди.

После трех часов ходьбы с несколькими перерывами, когда мы спешно ныряли в ельник и, лежа на земле, пережидали появлявшихся на тропе туристов, Пустельга наконец остановилась возле высокого густого кустарника и махнула рукой, подзывая нас к себе. Мы с Мигелем подобрались к кустам и притаились рядом с Пустельгой, я — справа, Мигель — слева.

— Парковка прямо перед нами, — шепнула Пустельга. — Только сейчас там кто-то есть. Видите, в машине?

— Как мы узнаем, что твой пикап все еще на месте? — спросил Мигель.

Пустельга вытянула шею и подалась вперед, слегка оттеснив меня плечом. Пришлось сдуть с носа прядь ее волос, упавшую мне на лицо. Но она, кажется, ничего не заметила, напряженно всматриваясь сквозь кусты в стоящие на парковке машины.

— Пикап на месте!

— Ты уверена?

— Еще бы. — Пустельга ткнула пальцем в направлении парковки. — Вон тот, необычного горчичного цвета.

— Как изысканно, — ухмыльнулся я.

— Ну, по крайней мере, у меня есть машина, — парировала Пустельга. — Цвет — не главное при выборе автомобиля. Я руководствовалась иными соображениями.

— А именно?

— Самый дешевый и самый старый автомобиль в гараже. Никаких противоугонных GPS-маячков, а в кузове полно всякого полезного барахла.

— Палатка? Запасы провизии? — живо поинтересовался я.

— Возможно, — хитро улыбнулась Пустельга. — Я не делала полную ревизию, перед тем как угнать пикап.

— Ты его угнала? — нахмурился Мигель.

— У отчима. У него в гараже стоят еще два спортивных автомобиля. Готова поспорить, на следующий день после моего отъезда он купил себе новый пикап. И вообще он ублюдок.

Мне пришлось зажать рот ладонями, чтобы не расхохотаться в голос. Даже Мигель не смог сдержать улыбки.

— Я припарковала пикап в первом ряду у самого входа на стоянку. Специально на тот случай, если придется быстро делать ноги, — сказала Пустельга, позвякивая у нас перед носом ключами от машины.

Я молча показал большим пальцем себе за спину — на крылья. Мои пернатые друзья кивнули и дружно полезли в свои рюкзаки. Мы натянули, как и планировали, наши свитера и ветровки, которые стали значительно менее просторными, чем были еще неделю назад. За время жизни в лесу мы привыкли ходить, свободно расправив крылья, теперь настало время вновь прикидываться теми, кем мы на самом деле не были.

Я подполз к краю кустарника и осторожно выглянул наружу. На стоянке был только один человек. Но с такого расстояния трудно было понять, чем он там занимается. Но вроде ничего особенного он не делал. Просто сидел в машине с открытой дверцей и слушал радио. Доносившиеся из приемника ровные голоса говорили что-то неразборчивое.

— Мы пойдем вслед за тобой, — раздался у меня над ухом шепот Пустельги.

Сердце в груди ухнуло и на мгновение замерло. Затем забилось с удвоенной силой. Пока мы приближались к стоянке, держась в тени кустарника, тянущегося почти до самого выезда на шоссе, я насчитал десять больших черных автомобилей, припаркованных в ряд. Все они были пусты. Кроме одного. Высокий фургон стоял в конце ряда, возле рекламного щита с названием заповедника. Обе задние дверцы были распахнуты настежь. Внутри, в напичканном оборудованием кузове, мы заметили человека в черном комбинезоне. На голове у него были наушники. Человек не отрываясь смотрел на монитор компьютера. У меня промелькнула мысль, что он ведет себя крайне непрофессионально, сидя со своей техникой у всех на виду. Но тут человек поправил наушники и вытер тыльной стороной руки пот со лба. Если бы я не знал, что он связан с людьми, которые рыскают по лесу с ружьями, то мог бы даже пожалеть этого наблюдателя, томящегося в душном фургоне.

Мы проскользнули дальше вдоль кустов. Когда до нашего горчичного пикапа оставалось несколько ярдов, сидевший в фургоне человек вдруг заговорил громко и быстро. Я подпрыгнул от неожиданности и замер на месте. Но из фургона никто не выскочил и не погнался за нами, человек внутри всего лишь разговаривал по рации. Я перевел дух.

— Давай-давай-давай, пошел, — зашипел мне в спину Мигель. — Пока он там болтает, ему нас не слышно.

Мы рванули вперед. Выскочив из-под прикрытия кустов, мы промчались по посыпанной гравием дорожке и подбежали к пикапу. Пустельга подскочила к водительской двери, быстро вставила ключ и с легким щелчком открыла все замки разом. Я рывком распахнул пассажирскую дверь и скользнул внутрь, на середину трехместного сиденья, Мигель плюхнулся рядом со мной, Пустельга — на водительское место. Они с Мигелем как можно тише закрыли каждый свою дверцу. Затем Пустельга вставила ключ в замок зажигания.

— Давай сюда твой рюкзак, — сказал я, видя, как Пустельга пытается сдвинуть лежащий на коленях рюкзак, чтобы дотянуться до рычага переключения скоростей.

Не успел я перетащить рюкзак Пустельги к себе на колени, как ее нога уже вдавила в пол педаль газа.

— Как думаете, он нас заметил? — спросила она, глядя на дребезжащий кузов старого грузовика, который ехал по шоссе перед нами. Пустельга крепко вцепилась в руль, костяшки пальцев побелели от напряжения, но она ровно вела машину вслед за неторопливо движущимся грузовиком. Мощный мотор пикапа приглушенно урчал.

Я бросил взгляд в зеркало заднего вида.

— Пока все чисто. Но это не значит, что как раз в данный момент он не вызывает по рации подкрепление. — Держа на коленях рюкзак Пустельги, я попытался высвободиться из лямок собственного рюкзака.

В ответ на мое предположение Пустельга переключила рычаг скоростей.

— Плохая новость, парни, — сказала она несколько минут спустя и показала подбородком на моргающую лампочку на приборной доске: — Топливо на исходе.

Пустельга выудила из нагрудного кармана ветровки смартфон и протянула его Мигелю:

— Глянь, нет ли поблизости другой заправки, кроме той, что в ближайшем городке, — там полно ангелистов. Тейл… Ястреб, а ты все-таки посматривай назад, ладно?

— Нет, других заправок нет, — после недолгого поиска сказал Мигель.

Пустельга чертыхнулась сквозь зубы.

— Ну что же, мы направляемся прямиком в змеиное логово, — сообщила она, когда пикап выехал из зоны заповедника на главное шоссе, и свернула направо.

— Ну, возможно, в конечном итоге все это обернется нам на руку, — сказал я, продолжая то и дело поглядывать в зеркало заднего вида. Я сидел зажатый между Мигелем и Пустельгой, и мне приходилось одновременно поджимать крылья, чтобы не придавить Мигеля, и колени, чтобы не касаться ногой бедра Пустельги. — Скорее всего, наши охотники считают, что мы постараемся забиться в какую-нибудь щель, и совсем не ожидают, что мы, наоборот, пойдем к людям.

— Точно, и мы сможем затеряться в толпе, — добавил Мигель.

— М-м… Возможно, — скептично промычала Пустельга, с опаской проводив взглядом большой черный автомобиль, мчавшийся в сторону заповедника.

Я, выворачивая шею, попытался заглянуть в кузов пикапа.

— Хм, а не найдется ли там чего-нибудь полезного для нас? — поинтересовался я. — У твоего отчима какой размер одежды?

Пустельга покосилась на меня.

— Как у жирного козла, — отрезала она. — Но он держал себя в хорошей форме. Иначе мать не запала бы на него, даже несмотря на все его деньги.

— А рост?

— Примерно как у Мигеля. Нет, чуть-чуть повыше.

— Будем надеяться, что в кузове найдется подходящая охотничья куртка или что-то в этом роде, — сказал я.

— О, точно, кожаная летная куртка. Он обожал ее. Тебе пойдет. — Пустельга хитро прищурила глаза.

— Даже несмотря на прекрасную летную куртку, он, видимо, та еще задница, — осторожно предположил я.

— Да это слабо сказано, — хмыкнула Пустельга. — Но сейчас не самое подходящее время для семейных историй. Давай в другой раз. Погони нет?

— Нет.

— Отлично. — Она перевела дух. — Ну что, еще минут десять, и мы будем на месте. Может, остановимся и глянем, какое наследство оставил нам папочка?

К огромной радости Пустельги в кузове действительно нашлась та самая любимая кожаная куртка ее отчима. Она настояла, чтобы я надел ее.

— Послушай, я чувствую себя в ней как-то по-дурацки, — с сомнением сказал я, пытаясь пристроить под курткой туго сложенные крылья.

— Она тебе очень идет, — заверила меня Пустельга.

— И тебя не напрягает, что эта куртка… его?

Пустельга махнула рукой.

— Если Гэвину нравилась куртка, это еще не означает, что она ему шла. Мама все равно разрешала ему надевать ее только на охоте, пока никто не видит.

— А как насчет этого? — спросил Мигель, вытягивая из кузова новенький плащ с болтающейся магазинной биркой. Я присвистнул, увидев цену.

— О, вот он точно для тебя! — рассмеялась Пустельга. — Помнится, Гэвин дождаться не мог подходящей погоды, чтобы напялить его.

— Кстати, о погоде, — подал я голос. — Жарковато становится в кожаной куртке, боюсь, я скоро совсем в ней поджарюсь.

Пустельга пропустила мою жалобу мимо ушей и, сдвинув брови, окинула Мигеля критическим взглядом.

— Ты слишком хорошо выглядишь.

— Спасибо. — Мигель слегка поклонился.

Пустельга рассмеялась.

— Да нет, просто эта штука слишком новая. Бросается в глаза.

Мигель тяжело вздохнул и снял плащ.

Пустельга швырнула его на землю, и велела нам обоим немного потоптаться на нем и попинать ногами.

— Вот, другое дело, — удовлетворенно сказала она, поднимая плащ и стряхивая с него налипшую траву. — Носи! — Протянула она пыльную вещь Мигелю.

— И так всю жизнь, — усмехнулся Мигель, снова натягивая плащ.

Свои небольшие пока еще крылья Пустельга легко спрятала под собственной ветровкой. Усевшись обратно в машину, мы двинулись в сторону городка.

Миновав последний поворот, мы выкатились на вершину холма, с которой открывался красивый вид на лежащий у его подножия небольшой городок. Мы все трое ахнули. Городишко кишел людьми и машинами.

Выбора у нас не было. Мы покатили вниз, туда, в самую гущу.

Глава 12 Ястреб. Уносите ноги

— Без паники, — сказал Мигель, — чем больше людей, тем легче нам скрыться в толпе.

— Определенно тут собралась уже целая толпа ангелов, — фыркнула Пустельга, поглядывая на чудаков в длинных белых балахонах, держащих в руках плакаты: «Добро пожаловать, ангелы!!!!!» — Больше трех восклицательных знаков в конце предложения — признак безумия, — отрезала она.

— То есть нужно для пущей безопасности держаться поближе к психам? — усмехнулся я.

— Во всяком случае, попробовать стоит, — сказала Пустельга и свернула на площадку перед заправочной станцией.

Кроме религиозных фанатиков город кишел подростками с неизменными смартфонами, суровыми охотниками в камуфляже, стайками следопытов-любителей и ярко разодетыми репортерами. Если на улицах и попадались жители этого сонного городка, который внезапно наводнили толпы чужаков, их легко можно было узнать по ошарашенным и раздраженно-усталым физиономиям.

Надвинув на глаза бейсболку, я остался возле колонки заправлять наш пикап, Пустельга и Мигель вошли в здание заправочной станции, чтобы заплатить за бензин. Мне показалось, что лишь спустя целую вечность они снова появились на пороге.

— Проблем не было? — спросил я.

— Парень за стойкой, бедняга, так запарился с бесконечными толпами посетителей, что даже не взглянул на нас, — сказала Пустельга, окидывая взглядом машины других клиентов — странную коллекцию всевозможных марок, форм и расцветок. — Да, мы вполне вписываемся в эту какофонию, — заметила она, когда позади нас пристроился гигантский джип, больше похожий на космический корабль, а справа — розовый «ягуар» с откидным верхом, который, точно изящная каравелла, вплыл на заправку. — По сравнению с ними наш старичок цвета горчицы — совершенный замухрышка. Идея затеряться в толпе оказалась удачной. Похоже, наш план работает.

— Пока работает, — согласился Мигель, вертя в руке свой крестик на черной тесемке.

— Следующая остановка — супермаркет.

Поток машин на дороге двигался с черепашьей скоростью. Я никак не мог взять в толк, с чего вдруг столько людей разом съехали с катушек и ринулись в забытый богом маленький городишко. Не может быть, чтобы причиной этого ажиотажа стал я, точнее — мы трое.

— Представь, что было бы, если бы они узнали, что мы находимся здесь, в этой машине, — с мрачным видом изрекла Пустельга. — Интересно, что они сделали бы?

— Выволокли бы нас наружу и растерзали, — сказал я. Даже прыжок без парашюта с высоты пятнадцать тысяч футов, даже падение с десятого этажа клиники, даже полет без хвоста с верхушки самого высокого дерева страшили меня меньше, чем мысль о том, чтобы оказаться в руках этих людей.

— Они больше похожи на папарацци, преследующих знаменитость, — сказал Мигель. — Хотя тоже так себе занятие.

— Никогда не любила выделяться в толпе, — призналась Пустельга. — Особенно теперь.

Как ни странно, несмотря на то что парковка перед супермаркетом была забита машинами, в самом супермаркете было пусто. Бродившие между стеллажами одинокие покупатели, явно из местных, прятали глаза, что, надо признать, нас вполне устраивало. Кассирши и те не обратили на нас ни малейшего внимания, возмущенно болтая о сбрендивших чужаках.

Когда мы укладывали в кузов пикапа пакеты с продуктами, до нас донесся гул возбужденной толпы. Крики долетали со стороны центральной площади. С каждым мгновением они становились все громче и громче. Некоторые люди бегом припустили в сторону площади. Другие, проверив свои мобильники, срывались с места и неслись вслед за остальными.

— Как поступим? — спросила Пустельга.

Мигель оглянулся вокруг. Несколько человек, устоявших было перед первым натиском всеобщего безумия, теперь поддались ему и, точно сметенные волной, присоединялись к бегущим и устремлялись туда, где, судя по нарастающему шуму, находился эпицентр урагана.

Одна-единственная фраза звучала у меня в голове, словно отдаленный бой барабанов, ритмичный и ровный: «Воспользуйтесь всеобщей суматохой и уносите ноги как можно скорее».

— Эй, Расс! — пронзительно орала какая-то женщина чуть ниже по улице. — Они нашли ангелов! Быстрее-быстрее, шевели задницей! Ангелы!

Кто-то заорал в ответ. Мы с Мигелем и Пустельгой ошалело смотрели друг на друга.

— Но ведь мы не… — начал я одновременно с Пустельгой.

— Они нашли еще кого-то… из наших? — закончила она мысль. — Можем ли мы рискнуть и пойти посмотреть?

— Судя по воплям, их уже поймали.

Мигель расширенными глазами смотрел в ту сторону, куда неслась толпа.

— Мы должны им помочь!

— Как мы можем им помочь? — Я провел пятерней по волосам, чувствуя, как паника тошнотворной волной поднимается из глубин моего существа. Крылья, смятые под толстой кожаной курткой, неприятно заныли.

Несколько знакомых черных автомобилей показались в конце проулка, они медленно катились вдоль тротуара. Сидящие внутри люди явно сканировали окрестности. Один из автомобилей отделился от остальных, въехал на парковку и стал объезжать стоящие машины, ряд за рядом.

— Надо идти вместе с толпой, иначе нас заметят, — прошипела Пустельга и больно пихнула меня локтем в бок.

— А они не узнают наш пикап? — зашипел я в ответ.

— Лучше уж пусть увидят машину, чем засекут нас. Давай, пошли!

Влившись в людской поток, мы заспешили вниз по улице, свернули за угол, затем еще и еще раз. Вскоре мы потеряли из виду вереницу черных автомобилей. Но чувство, что они следуют за нами по пятам, не покидало меня.

— Мне кажется, это какая-то ловушка, — прошептал я.

Лицо Пустельги было бледным и напряженным.

— Не похоже. Слишком много людей. Не могут же они накрыть всех сразу.

— А если это военные? Чтобы отыскать нас, вполне могут начать проверять всех подряд.

Народу вокруг становилось все больше, шум нарастал, поэтому нам уже с трудом удавалось слышать друг друга. Пустельга вцепилась мне в руку, и мы побежали вслед за Мигелем.

Остановившись возле кондитерской лавки у входа на площадь, мы осторожно выглянули из-за угла. Перед нами колыхалась большая пестрая толпа. Я вскарабкался на мусорный бак и попытался рассмотреть поверх голов, что творится на площади. Для лучшей устойчивости я уперся макушкой в железную раму, на которой был натянут полотняный тент над дверями лавки.

Люди стояли широким полукругом. В центре метались чудаки в белых балахонах, которых мы видели при въезде в город. Они размахивали своими плакатами, приглашающими ангелов пожаловать на планету Земля, и в такт с барабаном, на котором кто-то отбивал бодрый ритм, распевали очередной жизнерадостный гимн, прославляющий мироздание. Кроме плаката «Добро пожаловать, ангелы!!!!!» у них был еще один, с более длинной надписью, где говорилось что-то о посланниках небес. Но этим плакатом так энергично размахивали, что мне никак не удавалось прочесть фразу целиком.

— Это ангелисты, — сказал я со своего мусорного бака смотревшим на меня снизу вверх друзьям.

Пустельга сурово поджала губы, глаза Мигеля загорелись надеждой. Я продолжил рассказывать о том, что видел на площади.

Похоже, шериф со своим отрядом преградил дорогу ангелистам, не позволяя им пройти дальше и одновременно пытаясь оттеснить людей с проезжей части обратно на тротуар. Однако никто не двигался с места — зеваки были настолько поглощены, снимая певцов в белых балахонах на мобильники, что не обращали ни малейшего внимания на растерявшихся местных полицейских.

Внезапно пронзительный гудок автомобиля разрушил молитвенные песнопения ангелистов. Толпа на противоположной стороне площади дрогнула и расступилась, давая дорогу нескольким крупным черным фургонам. Машины подъехали к полицейскому кордону, и из них высыпала большая группа людей в черных армейских комбинезонах. Они были вооружены, опасны и явно не расположены шутить.

Местный шериф вздохнул с облегчением и заспешил навстречу человеку в военной форме — командиру прибывших. Однако несколько солдат преградили ему дорогу.

Когда я описал сцену на площади стоящим внизу друзьям, Пустельга разразилась тихими проклятиями, а Мигель выудил из-под плаща крестик на черной тесемке и принялся беззвучно читать молитву.

— Не слишком ли много чести — вызывать фэбээровцев для усмирения кучки религиозных фанатиков? — удивилась Пустельга.

— Не думаю, что эти парни из ФБР, — медленно произнес я.

Бой барабана и молитвенная песня рассыпались и смолкли, сменившись возмущенными криками певцов, которые размахивали руками, указывая на черные фургоны.

Я напряг зрение, невероятно обострившееся с тех пор, как я стал полуптицей, и прочел название компании, чей серебристый логотип красовался на боку блестящего черным лаком фургона. «Корпорация эволюции» — гласила надпись.

Сотни вопящих голосов слились в один оглушительный вой, от которого у меня раскалывалась голова.

— Не нравится мне это. Очень не нравится, — пробормотал я.

— Что? — в один голос спросили Мигель и Пустельга.

Ангелисты решительно двигались вперед, пока не оказались на нейтральной полосе, разделяющей толпу и полицейский кордон. Затем они демонстративно уселись на асфальт и, взявшись за руки, затянули молитвенную песню протеста. За их спинами выросла фигура уже знакомого нам преподобного Картера. Он остался стоять и, по всей видимости, обратился к солдатам с какой-то пламенной речью. Энергично жестикулируя, пастор то воздевал руки к небу, то тыкал пальцем в ближайшую витрину.

И хотя нарастающая головная боль мешала мне сосредоточиться, я начал улавливать отдельные слова из речи пастора — что-то о детях-птицах и книжном магазине.

Наконец до меня дошло, что речь идет о книжном магазине, который находился за спиной у ангелистов и который они, собственно, и защищали, встав возле него живым щитом. Я тут же сообщил об этом друзьям.

— Смотрите! В окне! — воскликнула Пустельга.

Словно услышав ее слова, вся толпа на площади развернула телефоны в сторону магазина и нацелила их на окно во втором этаже. Пустельга с Мигелем почти полностью высунулись из-за угла. Я тоже подался вперед, стоя на мусорном баке. Человек, на миг появившийся в окне второго этажа, отшатнулся и исчез в глубине комнаты.

Потрясенный, я опустил взгляд на друзей. Они расширенными от удивления глазами смотрели на меня.

Зрение, невероятно обострившееся с тех пор, как мы стали полуптицами, позволило нам разглядеть лицо человека в окне.

У него были песочно-желтые глаза.

— Один из нас! — выдохнула Пустельга.

Мимолетное появление в окне «ангела», казалось, подействовало возбуждающе на обе противоборствующие стороны: пока толпа, которая и так была не в себе, нацелив камеры, в полном восторге наблюдала за происходящим, эволюционисты стали наступать на сидящих на асфальте ангелистов. Белые балахоны повскакали на ноги и принялись угрожающе размахивать кулаками и плакатами перед носом надвинувшихся на них черных комбинезонов. Несчастный шериф метался между ними с мегафоном, призывая всех соблюдать спокойствие. Его призывы вряд ли могли остановить разгорающийся конфликт, но по крайней мере немного разрядили обстановку и заставили обе группы ненадолго прекратить наступление.

И тут из одного фургона выпрыгнул атлетического сложения мужчина со светлыми зачесанными назад волосами, одетый в строгий черный костюм. На лице блондина застыло презрительное выражение. Ни шум возбужденной толпы, ни жара, казалось, не причиняют ему ни малейшего беспокойства.

— А ведь, похоже, я его знаю, — нахмурилась Пустельга, когда я описал ей появившегося на площади красавца.

Я уступил ей свое место на мусорном баке.

— А, ну конечно, этот парень… президент Корпорации эволюции. Я узнала его, он давал интервью по телевизору. Его корпорация объявила награду за возвращение Тейлора. Хотя они и пытались это скрыть, информация просочилась в прессу.

— Выходит, он и есть тот, кто посылает всех этих охотников на ловлю… кхе… ангелов? — сделал вывод Мигель, Ему пришлось повысить голос, чтобы перекричать обравшихся на площади людей.

— В таком случае блондин — первый кандидат на роль Самого Плохого Парня. — Снова взобравшись на мусорный бак, я принялся во все глаза вглядываться в человека, объявившего охоту сначала на меня, а после и на моих друзей. Я напряг слух, который невероятно обострился с тех пор, как я стал полуптицей, пытаясь, как лучом лазера, пронзить пространство и уловить то, что глава эволюционистов говорил сопровождающим его людям, пока шериф орал в мегафон, призывая всех к порядку. Небольшая пауза, понадобившаяся шерифу, чтобы перевести дух, дала мне возможность расслышать обрывки фразы: «…ик…ры… голдберг… нет выбора, кроме…»

— Что может означать «ик…ры… голдберг»? — спросил я моих друзей.

Пустельга нахмурила брови. Раздумывая, она снова и снова произносила эти непонятные слоги, беззвучно шевеля губами.

— Если подставить гласную, то единственное значимое слово получается «икары». Да, по-моему, это «икары», — кивнула Пустельга.

— А «голдберг» похоже на фамилию, — добавил Мигель.

— Икары Голдберга? Ну что же, все лучше, чем «ангелы», — заметил я.

Мигель выглядел опечаленным. Пустельга нахмурилась.

— Тогда кто такой этот Голдберг? — спросила она.

— Сейчас это не самое важное, — сказал Мигель. — Гораздо важнее другое: теперь нам известно, что существуют по крайней мере еще двое таких же, как мы. Они сейчас находятся в ловушке в книжном магазине, и как их оттуда вытащить, мы не знаем.

Я поправил воротник кожаной куртки, доставшейся мне от отчима Пустельги: под курткой были спрятаны мои сложенные крылья, а под крыльями — обе половинки хвоста.

— Я знаю, — сказал я.

Глава 13 Туи. Побег

— Каким образом моя жизнь превратилась в полную задницу? — Я закрыла глаза руками — даже мои глаза больше не были моими глазами — и опустилась на корточки возле стены.

Нет, я не собираюсь плакать. Я сделала глубокий вдох: «Эй, черт побери, не раскисай!»

Высокий чернокожий парень родом из Нью-Йорка — Эйч, как он представился при знакомстве, — взялся отвечать на мой в общем риторический вопрос буквально.

— Сначала ты отрастила себе крылья, затем увидела в новостях сюжет о парне, который тоже обзавелся крыльями, и отправилась на другой континент, чтобы отыскать его. Скажу честно, притащиться в Штаты из Новой Зеландии, пряча крылья под одеждой, — я обалдеваю, как тебе это удалось?

Я не смогла сдержать улыбку. Удивительно, мы знакомы с Эйчем всего несколько дней, а он стал для меня лучшим другом. Кажется, самым надежным в моей жизни.

Он продолжил свою веселую болтовню так, словно ни орущей толпы, ни вооруженных людей за окном не было и в помине.

— Итак, ты добралась до клиники, из которой Тейлор сбежал, сиганув с десятого этажа, и благодаря невероятному стечению обстоятельств познакомилась там с другим парнем, тоже крылатым, но гораздо более симпатичным и умным, словом — с парнем твоей мечты.

Эйч одарил меня неотразимой белозубой улы|бкой и, усевшись на пол рядом со мной, привалился плечом к моему плечу.

— Какая захватывающая история. — Я слегка подтолкнула его локтем. Черные крылья за плечами Эйча дрогнули. — Давай, переходи к самому интересному.

— Самое интересное в этой истории — я, — подмигнул Эйч.

— Не отвлекайся, чувак. Расскажи лучше, как все пошло наперекосяк и в результате я оказалась в этом треклятом книжном магазине с тобой и еще парочкой таких же чудаков с крыльями. — Чудаки с крыльями — худощавый белобрысый парень и хрупкая девушка-китаянка — забились в противоположный угол комнаты и не обращали на нас ни малейшего внимания. Казалось, они вообще отключились от действительности. Парень и девушка лежали на полу, свернувшись калачиком, нос к носу, точно шептались о чем-то. — Ну, в общем, ничего неожиданного со мной не произошло. Просто очередная бредовая история из жизни Туи Махута.

Эйч тем временем продолжил свое повествование:

— Затем, познакомившись с неотразимым героем, ты, оказавшись не только симпатичной, но и сметливой, решила действовать с ним сообща, и вы…

— О нет, умоляю, избавь меня от этих подробностей, — закатив глаза, застонала я.

— Не перебивай, я работаю над сценарием — хихикнул Эйч. — Да, так вот, вместе вы двинулись дальше на север, следуя появляющейся в Интернете информации о вышеупомянутом Тейлоре.

— Надо же, какое длинное слово — «вышеупомянутый», — похвалила я сочинителя.

— А что тебя удивляет? Крутой парень вполне может оказаться еще и начитанным, — с достоинством изрек Эйч.

— Читателем комиксов, — съязвила я.

— Чтение комиксов, между прочим, требует от читателя большой работы воображения, гораздо большей, чем при чтении обычных книг, где тебе все описали, разжевали и растолковали — никакого простора для творческой фантазии, — парировал Эйч.

— Ну отлично, фантазер. Но ты до сих пор не объяснил, где в моей истории я совершила промах, после чего все пошло наперекосяк.

— Когда шизанутые поклонники пернатых посланцев объявили, что они нашли в лесу не одного, а целых трех ангелов, мы пошли их разыскивать и встретили еще одну парочку крылатых…

— Что значит «еще одну»? Мы с тобой — не пара, — поправила я сценариста. Мне пришлось слегка повысить голос, потому что вопли толпы за окном становились все громче и звучали все более устрашающе.

— Если ты не прекратишь перебивать меня, — обиженным тоном сказал Эйч, — я не успею закончить рассказ прежде, чем полиция сметет белые балахоны и высадит дверь.

— Хватит, Эйч. — Я понимала, что мой друг сочиняет свой идиотский комикс, чтобы отвлечь меня, но нарастающий гул толпы не давал забыть о существовании ополоумевшего мира, который бесновался за стенами нашего убежища.

Я содрогнулась, вспомнив, как один из ангелистов случайно порвал мою куртку прямо на улице, все увидели мои крылья и поднялся дикий визг. В панике, не соображая толком, что делаю, я метнулась в книжный магазин, мои друзья — за мной. А затем я по какой-то невообразимой дурости помчалась на второй этаж, в эту маленькую квартирку, и мы оказались в западне — дальше бежать было некуда.

Маркус — худощавый белобрысый парень из Южной Африки — зашевелился в своем углу и, поднявшись на ноги, подошел к окну. Он был такой высокий, что ему пришлось нагнуть голову, чтобы заглянуть в окно. Не прошло и пяти секунд, как толпа на улице заметила его. Вопли превратились в бешеный рев. Маркус отшатнулся от окна и метнулся вглубь комнаты.

Он взглянул на свою подругу. Хрупкая девушка-китаянка сидела, прислонившись спиной к стене и обхватив колени руками. Маркус без всякого выражения на лице едва заметно кивнул. Девушка вздрогнула всем телом и уткнулась в колени.

На вид ей было не больше семнадцати. Маркусу — примерно столько же. Странная парочка. Я уже не в первый раз поймала себя на этой мысли. За несколько часов нашего знакомства они практически не произнесли ни слова. Точнее, девушка, Рэйвен, в самом деле не сказала ни единого слова, а Маркус необычным тягучим голосом произнес несколько фраз. И все же мы доверяли им: Маркус и Рэйвен были точно такими же, как мы с Эйчем, — кем бы мы ни были.

— Какого черта, Эйч! — взорвалась я. — Мы так и будем тут сидеть? Надо что-то делать!

Улыбка сошла с лица моего друга.

— Я не знаю, Туи, — сказал он, вытягивая звук «у» и плавно переходя к такому же долгому «и». От этого мое имя в исполнении Эйча звучало совершенно по-особому. — Не знаю, но, чтоб у меня перья повылезли, я что-нибудь придумаю.

Снаружи донесся лающий голос — человек что-то орал в мегафон, — но за воплями толпы слов было не разобрать.

Мы с Эйчем в очередной раз принялись обследовать квартиру в надежде найти что-нибудь — хоть что-то, — что могло бы помочь нам выбраться отсюда. Безуспешно. Квартирка была крохотной. Второе окно в коридоре, как раз напротив комнаты, входило на заднюю сторону дома, в небольшой проулок — всего-то прыжок со второго этажа, и мы спасены.

— Эх, если бы эти штуки действительно работали, — пробормотала я, шевельнув крыльями, спрятанными под широкой ветровкой, которую одолжил Эйч.

— Ах!..

Толпа на улице ахнула и затихла. Правда, ненадолго, но пауза была достаточно длинной, чтобы понять: снаружи произошло нечто необычное.

Мы метнулись к окну в комнате.

Не может быть!

Тейлор. Тот самый парень, которого мы все искали, Тейлор стоял на крыше дома напротив, его большие коричневые крылья были раскрыты и подняты. Он стоял на крыше и смотрел вниз, на толпу. Люди на улице смотрели на него. Сотни рук с мобильниками взметнулись вверх и нацелили камеры своих телефонов на Тейлора.

А затем раздались выстрелы.

Люди в черных армейских комбинезонах, стоявшие позади полицейского кордона, вскинули свои странные узкие длинные ружья и открыли стрельбу по Тейлору. Только вместо ожидаемого звука ружейной пальбы мы услышали сухие отрывистые хлопки.

Я зажала уши руками и отбежала от окна.

— Нет-нет, не могу это видеть! — вскрикнула я. Эйч повернулся ко мне, его била крупная дрожь. Маркус и Рэйвен вскочили на ноги и с широко раскрытыми глазами замерли в безмолвном ужасе.

Затем до нас донесся еще один звук. Он послышался из коридора.

Тук-тук-тук.

Мы, четыре испуганных идиота, разом обернулись на звук.

Я ахнула.

За окном в коридоре показалась девушка. Она висела вниз головой и жестом показывала, чтобы мы открыли окно.

Даже вечно невозмутимый Маркус выглядел потрясенным. Я сделала пару шагов и распахнула окно.

— Кто, черт возьми, ты такая? — потребовала я ответа у незнакомки за окном.

И тут я увидела золотистые крылья у нее за спиной.

— Меня зовут Пустельга. Мой друг Мигель — наверху, на крыше. Мы такие же, как вы. А вы вообще хотите отсюда выбраться или как?

— Мы… ну… да…

Со стороны площади до нас донеслось еще несколько выстрелов. Вслед за тем послышался душераздирающий вопль.

— Да, хотим, — быстро ответила я. — Каков план?

— Пока Ястреб отвлекает внимание…

— Кто?!

— Тейлор, теперь его зовут Ястреб. Знаешь, лучше объясню все это потом. А сейчас давай руку и расправь крылья, попытайся использовать их, чтобы помочь мне втащить тебя наверх. — Пустельга протянула руку. Тут с крыши послышался мужской голос. Пустельга глянула вверх:

— Мигель, еще немного, держи меня крепче!

— Да я и не собирался тебя отпускать! — ответил голос с крыши.

Пустельга протянула ко мне обе руки:

— Ну же, давай быстрее!

— Туи, вперед! — слегка подтолкнул меня Эйч. — Лезь, не дрейфь, я за тобой.

Скинув ветровку, я обвязала рукава вокруг талии, затем влезла на подоконник и неуверенно расправила крылья. Эйч держал меня за одну руку, другой я, подавшись вперед, ухватилась за протянутую руку Пустельги. Она крепко взяла меня за запястье, а я — ее. Когда наши руки сомкнулись в замке, Пустельга показала жестом — давай вторую руку. Я бросила взгляд вниз: небольшая пропасть глубиной в два этажа и серый асфальт.

— Руку! — приказала Пустельга.

Эйч отпустил мою руку и что-то подбадривающе буркнул мне в спину.

Я ухватилась обеими руками за руки Пустельги.

— Тяни, Мигель! — крикнула она.

Оттолкнувшись ногами от подоконника, я провалилась в пустоту и изо всех сил забила крыльями. Пальцы Пустельги впились мне в запястья, она рванула меня вверх. Неожиданно мимо моего носа промелькнул железный водосток, идущий по краю крыши, на мгновение я взвилась вверх, точно мной выстрелили из рогатки, а затем грохнулась на черепичную крышу рядом с Пустельгой. Мои собранные в узел волосы рассыпались и упали мне на лицо. Когда я откинула их, то увидела стоящего надо мной парня с большими иссиня-черными крыльями.

— Сколько вас там еще? — деловито спросил он.

— Трое, — сказала я, поднимаясь на ноги и оглядывая пологий скат черепичной крыши, на которую меня вытянули Пустельга и Мигель.

— Пойду за следующим, — сказала Пустельга и шагнула к краю крыши.

Мы с Мигелем держали ее за ноги. Как только Пустельга крикнула «Тяните!», мы втащили ее обратно. Теперь вместе с нами на крыше оказалась Рэйвен. Затем настала очередь Мигеля превратиться в живой канат, а мы с Пустельгой и Рэйвен ухватили его за ноги. Таким образом мы помогли сначала Эйчу, а затем Маркусу выбраться на крышу. Пустельга с удивлением оглядывала нас, медленно переводя взгляд с одного на другого, словно не веря, что мы реально существуем. Надо признать, я ее очень хорошо понимала.

— Быстрее! — махнул рукой Мигель, поднимаясь на ноги. — По крышам мы уйдем с площади на соседнюю улицу, там спустимся вниз.

Но прежде чем мы успели сдвинуться с места, кто-то из стоящих внизу заметил нас и разразился истошным воплем:

— Вот они!

Вся когорта охотников в черных комбинезонах мгновенно развернулась и нацелила на нас ружья.

— Бежим! — крикнула Пустельга и, ухватив Рэйвен за руку, поволокла полумертвую от страха китаянку за собой. Маркус схватил свою подругу за другую руку, мы с Эйчем припустили вслед за ними. Раздавшиеся снизу выстрелы придали нам ускорение. Я неслась скачками, пригнувшись и втянув голову в плечи.

— Шевелитесь, шевелитесь! — подгонял замыкающий нашу группу Мигель. — Эти парни обычно неплохо стреляют!

Что-то непонятное просвистело над моей головой и упало под ноги. Я взвизгнула от неожиданности, но продолжала бежать.

Мне уже начало казаться, что нам удастся благополучно выбраться из западни. Я видела маячивший впереди поворот и пологий скат, ведущий на крышу одноэтажной постройки, с которой мы могли бы спрыгнуть на землю. И тут из-за края этой крыши появился парень в черном комбинезоне. Он ловко подтянулся, оказался прямо перед нами. Парень держал пистолет, и он был нацелен на нас.

В следующее мгновение Тейлор, или Ястреб, или как он там еще себя называл, словно взбесившийся ангел-хранитель, обрушился с небес на парня в черном и сшиб его с ног. Тот грохнулся на крышу, пистолет выскочил у него из руки, ударился о черепицу и полетел на мостовую.

— Отличный бросок, чувак! — закричала я.

Тейлор-Ястреб довольно ухмыльнулся. И как раз в тот момент, когда, как мне казалось, опасность миновала, я споткнулась, упала и заскользила головой вперед к краю крыши. Водосточный желоб приближался ко мне стремительно и неумолимо. К счастью, Эйч оказался проворным и сообразительным: он схватил меня за крыло и дернул вверх. Боль была адская. Однако, представив, насколько менее приятным было бы падение со второго этажа вниз головой на асфальт, я мысленно поблагодарила друга за находчивость.

И все же возникшая задержка оказалась на руку нашим преследователям. Сгрудившись на крыше, мы наблюдали, как люди в черных комбинезонах окружают здание, отрезая нам путь к отступлению. И вдруг черная цепь, начавшая растягиваться по периметру здания, сломалась. Удивительно, но налетевших со всех сторон ангелистов в белых балахонах оказалось гораздо больше, чем людей из Корпорации эволюции.

— Бегите, ангелы, бегите! Мы их задержим! — истошным голосом завопила снизу какая-то женщина.

— Кто это такие? — ошарашенно спросила я.

— Психи преподобного Картера, — коротко бросила Пустельга.

— Психи они или нет, но, пока эволюционисты ими заняты, мы успеем смыться. Вперед! — скомандовал Тейлор-Ястреб.

Мы добежали до края здания и один за другим спрыгнули, съехали или спланировали — кто как умел — вниз, на крышу одноэтажной пристройки, а затем на землю и побежали дальше по пустому проулку, который благодаря ангелистам оказался свободен от черных комбинезонов.

Мы добежали до конца улочки и собрались нырнуть за угол, но тут перед нами выросли три фигуры — высокий седой бородатый мужчина и две женщины. Все трое были одеты в белые балахоны.

Я увидела страх, промелькнувший на лице Пустельги. Мое собственное сердце учащенно забилось. Но седовласый человек лишь почтительно сложил руки в молитвенном жесте и, поклонившись, сказал:

— О ангелы, мы задержим их. Бегите. Мы будем ждать вашего возвращения. И мы всегда готовы к встрече с вами.

Он сделал шаг в сторону, освобождая нам дорогу. Все трое снова поклонились.

— Благодарю вас, преподобный Картер, — мягко произнес Мигель. И мы, сорвавшись с места, припустили что было сил.

— Куда мы бежим? — едва переводя дух, спросила я. — Кстати, меня зовут Туи.

— Ту… Ту-и? — запнувшись, повторила Пустельга.

— Туи, я — маори, из Новой Зеландии, — уточнила я.

— Девочки, честное слово, сейчас не время для болтовни, — вмешался в нашу беседу Тейлор-Ястреб.

Я на бегу обернулась к нему:

— Возможно, но все же хотелось бы знать, куда мы направляемся.

— У нас есть пикап, — ответил Мигель, — но мы все в него не влезем.

На следующем перекрестке Эйч притормозил и, вытянув шею, покрутил головой направо и налево.

— У меня есть фургон. Припаркован в той стороне, за рынком, — сказал он.

— И у меня есть машина, — отозвался Маркус. Ястреб, Пустельга и Мигель разом повернулись к нему, явно удивленные звучанием его низкого и тягучего голоса с южноафриканским акцентом.

— Отлично, — сказал Ястреб. — В таком случае ты и… — Ястреб взглянул на Рэйвен, возможно, впервые заметив крохотную китаянку. Она на целых три головы была ниже его ростом.

— Это Рэйвен, — прогудел Маркус. — А я Маркус.

— Замечательно, — очнувшись от завораживающего воздействия его голоса, сказал Тейлор, — тогда ты, Рэйвен и Туи…

— Туи поедет со мной, — перебил нашего командира Эйч.

— Все нормально, Эйч, я могу поехать и…

— Нет-нет, без проблем, — быстро возразил Ястреб. — Туи поедет с… Эйчем?

— Ага, — подтвердил Эйч.

— Теперь, когда у нас целых три машины, преследователям придется гораздо труднее. Если что, мы сможем разделиться.

Эйч согласно кивнул.

— Где встречаемся? — спросила я.

Ястреб показал на север.

— Выезжаем на дорогу, идущую в лес. И будем надеяться, что эволюционисты не догадались перекрыть ее. Встречаемся возле указателя на выезде из города.

— Идет. В пять возле указателя, — сказала я и схватила Эйча за руку.

Мы скачками неслись по улицам. Эйч грозил самыми страшными карами тому, кто в наше отсутствие осмелился приблизиться к фургону. Но к счастью, фургон оказался на месте, там, где мы его и оставили — на окраине города, со всем нашим имуществом, сложенным в кузове.

Когда Эйч вырулил на дорогу и погнал машину к назначенному месту встречи, я опустила стекло и прислушалась.

— Тихо. Странно как-то, — сказала я, все еще до конца не веря, что нам удалось вырваться из западни.

— Эти полоумные стреляли дротиками с транквилизатором, — мрачно сказал Эйч. — Они, наверное, полгорода усыпили, чтобы убрать ангелистов с дороги.

— Поднажми-ка, чувак, — сказала я.

Эйч криво ухмыльнулся и прибавил скорость. Вскоре мы выскочили из города и помчались вверх по холму в сторону леса. Когда мы миновали указатель с названием города, о котором говорил Ястреб, я с беспокойством стала поглядывать в боковое зеркало.

— Послушай, а где же остальные?

— Да вон они, обошли нас. Это Маркус и Рэйвен. — Эйч ткнул пальцем вперед. Я успела заметить уходящий за поворот белый потрепанный «форд».

— А те, Мигель, Пустельга, Тейлор, или, как его… Ястреб?

— Сразу за нами, — сказал Эйч, бросив взгляд в зеркало заднего вида. — И кажется, они не одни.

Глава 14 Туи. Семеро

Повернувшись на сиденье, я увидела нагоняющий нас горчичный пикап. За рулем сидел Ястреб, рядом с ним в кабине — Пустельга и Мигель. На хвосте у них висел грозного вида блестящий черный джип.

Поля, вдоль которых поначалу шла дорога, остались позади, и мы въехали в лес. Здесь дорога стала извилистой, с резкими поворотами, и черный джип несколько приотстал. Эйч лихо закладывал вираж за виражом, меня бросало по всей кабине из стороны в сторону. Чтобы прекратить это ерзанье на сиденье, я ухватилась рукой за раму открытого окна. И тут снаружи по обшивке фургона что-то звонко щелкнуло — бэнг!

— Ой! — взвизгнула я и быстро втянула руку в кабину. — Они в нас стреляют!

— Не в нас, а по пикапу, — криво ухмыльнулся Эйч и крепче вцепился в руль. Костяшки на его темных пальцах побелели.

Я снова повернулась назад. Горчичный пикап шел за нами практически вплотную, преследующий его джип тоже был совсем рядом. Человек в черном комбинезоне, высунувшись чуть ли не до пояса из окна машины, целился куда-то вниз.

— Они стреляют по колесам! — крикнула я. Мой голос потонул в реве моторов.

Еще парочка звонких «бэнг-бэнг» — пули отскакивали от металлических колпаков на колесах.

Эйч переключил рычаг скоростей.

— Ну, давай же, малышка, жми! — процедил он сквозь зубы, уговаривая наш и без того идущий на пределе фургон.

Впереди белый «форд» Маркуса и Рэйвен скрылся, вильнув, за поворотом. Казалось, пройдет целая вечность, прежде чем свернем и мы.

Несколько томительных минут мы не слышали ничего, кроме рева моторов. Джип по-прежнему неотступно следовал за нами, но дорога стала слишком извилистой — ни одного прямого участка, чтобы вновь открыть стрельбу по колесам.

Вскоре мы выкатились на вершину холма. Лес постепенно отступал, перед нами открывалась просторная долина с полями и небольшим селением, лежащим вдоль кромки полей. Казалось, оно находится совсем рядом — рукой подать и одновременно очень далеко.

Еще одна — крэк! — пуля чиркнула по кузову фургона. Мы с Эйчем дружно чертыхнулись.

— Поднажми, детка, сейчас пойдем вниз с холма, — продолжал он подбадривать наш автомобиль.

Еще пара минут без выстрелов. Однако сверкающий на солнце черный джип шел вслед за горчичным пикапом как приклеенный.

— Лес кончается, выходим на прямую дорогу, — напряженным голосом сообщил Эйч.

Внезапно выскочившая из-под холма встречная машина заставила меня подпрыгнуть на сиденье. Автомобиль со свистом пронесся мимо. Черный джип не отставал, но человек с пистолетом исчез в окне и больше не пытался прострелить нам колеса.

А затем без всяких видимых причин наши преследователи отступили. Они просто свернули на обочину и остановились. Мы, а за нами горчичный пикап покатили вниз по дороге, и вскоре черный джип скрылся из виду.

— Может, они испугались ненужных свидетелей? — предположил Эйч. Мы сбросили скорость, въезжая в зону населенного пункта.

Белый «форд» был виден впереди в двух кварталах от нас. Теперь и мы ехали вдоль домов, которые тянулись по краю дороги на милю-другую.

Миновав селение, Маркус показал, что сворачивает направо. Мы последовали за ним по боковой проселочной дороге. Горчичный пикап свернул вслед за нашим фургоном.

Дорога снова увела нас в лес. Проехав по ней минут десять, петляя и уходя все глубже в чащу, Маркус убедился, что других прилегающих к этой проселочной дороге подъездов нет и вообще поблизости нет никаких признаков человеческого жилья. Он съехал с дороги и мягко покатился по толстому ковру из мха и опавшей хвои.

Наконец все три машины остановились поддеревьями. Когда мы вылезли, мирная тишина леса показалась мне неестественной после беготни по крышам, стрельбы и погони.

— И снова привет, — сказал Эйч, подходя к горчичному пикапу. — Большое спасибо за спасение.

— Большое пожалуйста, — улыбнулся Мигель. Ястреб и Пустельга все еще нервно озирались по сторонам, словно не верили, что опасность действительно миновала.

— Надеюсь, у вас есть стратегический план действий? — сказала я, подходя к пикапу вслед за Эйчем.

— Ну, в общем, вы не обязаны следовать нашему плану лишь потому, что мы вытащили вас через окно на крышу книжного магазина, — рассмеялся Ястреб.

— Мы вытащили, — поправила Пустельга. — Пока мы с Мигелем таскали людей из окна, ты красовался перед камерами. — Она слегка шлепнула Ястреба крылом по плечу.

Улыбка на физиономии Ястреба стала еще шире.

— Да брось ты, Пустельга, я сделал всю самую тяжелую работу…

— Э-э-э… а можно спросить, — вмешался Эйч в их препирательства, — что это за фокус с птичьими именами?

— Ну, это как бы символ, — сказал Ястреб. Мне показалось, что он слегка смутился. — Прошлой ночью мы решили взять новые имена в ознаменование начала новой жизни и все такое.

— А некоторым из нас к тому же не нравились их человеческие имена, — вставила Пустельга.

Крылья Эйча трепетали от восторга.

— Класс! А можно мы тоже возьмем себе новые имена?

Троица наших спасителей расхохоталась.

— Конечно, — всплеснула руками Пустельга. — Эйч — это твое настоящее имя или…

— Нет, прозвище, — быстро ответил Эйч. — Но носить имя птицы намного лучше!

— И какое имя ты выберешь? — спросил Мигель.

Эйч ответил не задумываясь:

— Сокол!

— Уверен? — Удивившись скорости ответа, Пустельга вскинула брови.

— Абсолютно.

— Я вот все еще думаю, какое имя взять, — добавил Мигель.

Эйч сложил руки на груди и гордо вскинул подбородок.

— Сокол — это мое имя. Я хочу взять именно его.

— По-моему, тебе подходит, — улыбнулась Пустельга. — Сокол.

— А что насчет тебя, Туи? — спросил Ястреб.

— Мое имя и есть название птицы. Так уж вышло, чувак. Случайно, — заверила я Ястреба. — Это певчая птица. Обитает в Новой Зеландии.

Но я, конечно же, не сказала ему, что так звали мою бабушку. Я ни за что на свете не поменяла бы это имя ни на какое другое. Оно было частью моего существа, моей «вакапапа»[12]. Имя — это то, что осталось со мной, то немногое, что еще связывало меня с домом. Второй такой вещью был «поунэму»[13] — медальон из нефрита, который висел у меня на шее. Он также принадлежал моей бабушке. Я коснулась его рукой. Бабушкин медальон я тоже никогда и ни за что не отдам.

— Так что, друзья, идея, конечно, отличная, но мне нет нужды менять имя.

— Ну ты нас всех обошла, — рассмеялся Сокол. Я улыбнулась в ответ. Сокол — имя очень ему шло. И он это знал. Даже обычно агрессивное выражение на лице моего друга как будто сменилось на более миролюбивое. Теперь, когда у него есть новое имя, никто больше не станет докучать ему вопросами, что означает прозвище Эйч.

Чувствуя, что все внимание обращено на меня, я кивнула в сторону Рэйвен[14].

— Я не одна такая, — заметила я.

Теперь все взгляды обратились к Рэйвен. Она сделалась пунцовой от смущения и опустила глаза.

— Она сама выбрала себе это имя, — после неловкой паузы сказал Маркус.

— До рождения крыльев или после? — мягко спросил Мигель.

Рэйвен беспокойно переступила с ноги на ногу, но глаз не подняла.

— После, — ответил за нее Маркус.

— О'кей, не будем смущать Рэйвен, — миролюбиво сказал Ястреб. — Хотя мы не кусаемся, Рэйв, честное слово.

Услышав свое имя в уменьшительной форме, Рэйвен вскинула глаза на Ястреба, словно была не совсем уверена, что он обращается именно к ней. На лице Маркуса тоже промелькнуло вопросительное выражение, впрочем, тут же сменившееся обычной невозмутимостью.

— А ты, Маркус, — терпеливо спросила Пустельга, — ты хотел бы взять себе имя птицы?

На лбу Маркуса снова появились морщинки, ему потребовалось некоторое время, чтобы ответить.

— Я подумаю.

Мы все уставились на Маркуса, не понимая, как нам дальше разговаривать с этим высоким парнем, кажущимся стеснительным и неуклюжим. И тут он словно внезапно вспомнил нечто чрезвычайно важное.

— Английский немного труден для меня, — словно бы с надеждой произнес Маркус.

О! Все вздохнули с облегчением. Это многое объясняло в странном поведении Маркуса и Рэйвен.

— Не переживай, чувак, нам и самим не всегда легко с ним управиться, — успокоила я Маркуса, хотя и сомневалась, что он поймет такую сложную фразу.

— Итак, маленькая перекличка, — пошутил Ястреб. — У нас имеются: Ястреб, Пустельга, Мигель. — Ястреб показал по очереди на себя и своих друзей. — Также в наши ряды вступили: Сокол, Туи, Маркус и Рэйвен. Так, я ничего не напутал?

— Ага. — Сокол почесал свою курчавую голову. — Даже не верится, что нас теперь семеро!

— И мы будем держаться вместе, — сказала Пустельга. — По крайней мере до тех пор, пока не поймем, что нам делать дальше.

— Смахивает на настоящий план, — сказал Сокол.

— Это логично, — добавил Маркус.

— А если поконкретнее? — спросила я. — Теперь, когда мы пережили массу сомнительных приключений — беготню по крышам, погоню на автомобилях, стрельбу по колесам, — должен же у нас быть хоть какой-то реальный план действий, ну, кроме, конечно, жизни как одна большая счастливая «ванау»[15].

Все, кроме Маркуса и Рэйвен, прыснули от смеха. Я притворно закатила глаза, будто возмущаясь их несерьезным поведением.

— Лично я собираюсь подучить язык маори, — сказала сквозь смех Пустельга. — Возьмешь меня в ученицы, Туи?

— С удовольствием, Пусти. Думаю, мы начнем с фонетики. Но все же давайте ближе к делу.

Мигель посмотрел на меня с улыбкой:

— Когда сегодня утром мы покидали наш лагерь в лесу, у нас был план отправиться в пустыню.

— Какого черта вы намылились в пустыню? — поинтересовался Сокол.

Ястреб шевельнул крыльями.

— Мы собираемся улучшать и развивать технику полета, для этого хотим воспользоваться восходящими потоками теплого воздуха, — невозмутимо сообщил он, — в пустыне они самые сильные.

Насмешливое выражение на лице Сокола сменилось крайней степенью удивления.

— Вы что, умеете летать? По-настоящему, как птицы? — в голосе моего друга слышались нотки зависти. И я его прекрасно понимала. Все мы сегодня видели, как Ястреб буквально обрушился с неба на голову нашему преследователю, но, в конце концов, мы и раньше наблюдали, как он прыгает из самолета и из окна десятого этажа. Но сейчас он говорил о полете. Чувство, похожее на надежду, мячиком скакало у меня в груди. Я видела, что Маркус и даже Рэйвен оживились и вопросительно поглядывают на Ястреба.

— Мы только вчера утром поняли, каким образом можем подняться в воздух, — сказала Пустельга. — Ну, технические детали потом, но вы тоже сумеете летать, только сначала вам придется смастерить себе хвосты.

Мигель подошел к пикапу и вытащил из кабины штуку, похожую на воздушного змея, облепленного черными перьями.

— Поддерживает ноги, иначе невозможно подняться в воздух, силы крыльев не хватит, — пояснил Мигель.

Мы все столпились возле него, рассматривая хвост. Пустельга рассказала, как они разрезали свои палатки, сделали из алюминиевых трубок каркас для хвоста и натянули на него полотно.

— А у вас случайно не осталось лишних палаток? — полушутя спросила я.

— Сейчас глянем в кузове, — сказала Пустельга и направилась к пикапу. Через мгновение мы услышали ее сдавленный возглас.

— Что случилось? — Мы все ринулись к машине.

Задний борт кузова был изрешечен пулями, вода, масло и еще какая-то жидкость капали на землю. Мы откинули задний борт и принялись обследовать повреждения. Пули продырявили пакеты с продуктами, несколько канистр с водой и большую полиэтиленовую канистру с жидкостью для разжигания костра. Продукты, вывалившиеся из разодранных упаковок, перемешались и живописной кашей покрыли дно кузова.

— Никогда не думала, что одна маленькая пуля может нанести такие повреждения неживым объектам, — сказала я, указывая на развороченную сумку с фруктами.

Лицо Ястреба потемнело.

— Одна маленькая пуля обладает высокой кинетической энергией…

Вместе мы взялись разгребать кашу из продуктов и сортировать вещи, откладывая в одну сторону уцелевшие, в другую те, которые можно было починить, и кидая на землю те, которые погибли безвозвратно. Ко всеобщему облегчению, вскоре выяснилось, что причиненный нам ущерб не так уж велик, как показалось на первый взгляд.

Когда мы закончили с уборкой кузова, Ястреб еще раз осмотрел отобранные вещи.

— Кто-нибудь знает, что это такое? — нахмурившись, спросил он, вытаскивая из кучи того, что предназначалось для починки, небольшой пластиковый цилиндр зеленоватого цвета.

— Мусор, — немедленно выдал версию Сокол.

Маркус внимательно разглядывал лежащий на ладони у Ястреба предмет. Вдруг его светлые крылья дрогнули. Он молча взял зеленый цилиндр, положил на камень и, подняв с земли другой камень, изо всех сил грохнул им по непонятной штуке.

Мы наблюдали за этим, вытаращив глаза.

Осколки электронной начинки брызнули во все стороны, словно внутренности раздавленного жука.

— GPS-маячок, — просто сообщил Маркус и, собрав останки «жучка», снова положил их на ладонь Ястребу.

Я придвинулась поближе к Соколу. Его лицо было мрачнее тучи.

— Так вот почему они бросили погоню. — Голос Пустельги дрожал.

— Но больше они не смогут следить за нами, верно? — спросил Мигель, поглаживая висящий у него на шее крестик из темного дерева.

Ястреб и Сокол внимательно обследовали пикап, заглядывая в каждую дыру от пули.

— Кто знает, сколько еще маячков они насажали нам в машину, — сказал Ястреб. — И нет никакой гарантии, что они и сейчас не продолжают отслеживать нас. — Он поднял откинутый задний борт кузова и с силой захлопнул его.

— Нам придется бросить горчичного старичка в лесу, — произнес Сокол. — И валить отсюда. И чем быстрее, тем лучше. Мы не можем так рисковать.

— О нет, — с неподдельной горечью сказала Пустельга. — Я так привыкла к нему. Мне будет его не хватать.

— Думаете, мы втиснемся в оставшиеся две машины? — спросила я, махнув рукой в сторону темно-красного фургона Сокола и белого потрепанного «форда» Маркуса.

— Трое ко мне — люблю тесную компанию, и двое к Маркусу, — ответил Сокол. Он подошел к фургону и открыл заднюю дверь. — Сюда мы сможем утрамбовать все наши вещи.

— Все же не уверена, что у нас достаточный запас провизии, чтобы выжить в пустыне. — Я пнула ногой простреленную канистру из-под воды. — Да, и как насчет хвостов для нас?

— К сожалению, у нас осталось не очень много денег, — виновато произнес Мигель.

— И у меня, — призналась я, помогая перетаскивать в фургон сложенные на земле вещи. — Почти все мои сбережения ушли на билет из Новой Зеландии в Штаты. И Эйч… ну, то есть Сокол… у него та же история.

— Не волнуйся, детка, мы что-нибудь придумаем, — заверил меня Сокол.

— Не зови меня деткой, — отрезала я. Сокол открыл было рот. — И малышкой тоже не называй. — Я всучила ему ворох упаковок с прессованными мюсли, который держала в руках. Сокол прижал их к груди и расплылся в довольной ухмылке.

— Это нам тоже пригодится. — Пустельга выволокла из кузова пикапа запасное колесо и бросила его на землю. — И кстати, у меня есть кредитка, там кое-что еще осталось на счете. Так что на первое время нам хватит. — Пустельга вытерла тыльной стороной ладони нос, измазанный машинным маслом, залезла в кабину пикапа и принялась выуживать из бардачка разные мелочи.

— Эй, Пусти, полегче, — сказал Ястреб, стоя над валяющейся на земле запаской. — Или ты хочешь разобрать нашего старичка на детали?

Голос Пустельги донесся из глубины кабины — теперь она гремела какими-то железяками под водительским сиденьем:

— Что мы имеем на текущий момент? Парк наших автомобилей уменьшился ровно на треть, за нами постоянно охотятся вооруженные люди, и, вероятно, теперь, после того как мы угробили один из их маячков, они еще больше жаждут поскорее схватить нас. Поэтому мы должны забрать с собой все инструменты, любую мелочь, все, что может оказаться полезным в путешествии. Послушайте, — Пустельга выглянула в открытую дверь кабины, — кто-нибудь собирается помочь мне раздеть нашего старичка, прежде чем мы бросим его в лесу на произвол судьбы?

— Сейчас, подожди! — Я быстро собрала рассыпавшиеся по плечам волосы и закрутила их в тугой узел на затылке.

Если не считать парочки мелких споров с Соколом и Ястребом о необходимости тех или иных предметов, обнаруженных в недрах пикапа, — споров, в которых мы с Пустельгой одержали безусловную победу, — мы всемером быстро и дружно разделались со старичком. Работая, мы то и дело прислушивались, нет ли поблизости постороннего шума или людских голосов. Вскоре фургон Сокола и «форд» Маркуса оказались до отказа забиты нашим скарбом, а баки полны бензином, который мы слили из пикапа. Наконец настало время и нам самим втиснуться в машины.

— Кто поедет со мной и Соколом? — спросила я, вручая ему старую тряпку. Он с благодарной улыбкой принял ее и оставил в покое подол рубахи, которым вытирал руки.

— Поеду-ка я в «форде» Маркуса, — объявила Пустельга, — чтобы бедняжке Рэйвен не пришлось сидеть зажатой между двумя здоровенными мужиками с крыльями.

Я расхохоталась.

— Итак, Мигель и Ястреб едут с нами, но вам придется бросать монетку, чтобы решить, кто сядет в кабине, а кого затолкаем в кузов вместе со всем нашим барахлом.

— Я могу сесть в кузове, — сказал Мигель.

Ястреб театрально вздохнул и закатил глаза.

— Тогда, чур, я сяду у окна, — заявил он.

— Нет, чувак, — отрезала я, — ты сядешь рядом с водителем. Сокол водит так, что мне просто необходимо быть у открытого окна.

Сокол нарочито долго устраивался на водительском месте, пихая Ястреба локтем в бок. Тот в ответ толкал Сокола плечом. Темно-коричневые крылья цеплялись за светло-коричневые.

— Я тебя умоляю, Сокол, — наконец вмешалась я, — чем дольше мы тут возимся, тем больше шансов, что нас накроют. Двигай давай!

— Слушаюсь, мэм, — рявкнул Сокол и повернул ключ в замке зажигания.

Я вздохнула и постаралась поудобнее устроиться в своем углу кабины. С крыльями, свернутыми в два сложения и прижатыми к спинке сиденья, это было не так-то просто.

Мы развернулись, проехали по проселку и снова выбрались на шоссе. Когда фургон начал набирать скорость, я поняла, что впереди нас ждет долгая дорога.

Глава 15 Ястреб. Под покровом ночи

Несмотря на шутки, веселую перепалку Туи и Сокола, разработанный нами план, внесший некие порядок и осмысленность в наше путешествие, внутреннее напряжение меня не оставляло. Стоило нам выбраться из-под прикрытия леса обратно на шоссе, как мои опасения вернулись. Я то и дело краем глаза поглядывал в зеркало заднего вида. Но пока наш караван из двух машин мчался по трассе без приключений.

Красный фургон и белый «форд» уходили все дальше и дальше на юго-запад, оставляя позади и приютивший нас заповедник, и городок, где мы встретили наших товарищей и где нас всех чуть не перестреляли охотники в черном. Погода испортилась, небо затянуло низкими дождевыми тучами. Но почему-то этот серый полумрак создавал ощущение безопасности и казался гораздо уютнее, чем сияние солнечного дня.

— Итак, ребята, — прервал я молчание, — расскажете, как у вас выросли крылья?

Мои спутники ответили не сразу.

— В начале года у меня была травма спины, — наконец откликнулся Сокол. — Сперва я решил, что мучающая меня боль как-то с ней связана. Мне не хотелось ничего говорить родителям, особенно маме, потому что… у нее и без меня хватало хлопот, ей приходилось много работать, она почти не бывала дома. Отец долгое время болел, и у нас появились проблемы с медицинской страховкой. И вдруг в один прекрасный день — бах! Это было похоже на фильм ужасов.

Мы помолчали. Затем Сокол продолжил:

— Я прятал свои крылья до тех пор, пока не увидел по телевизору твое шоу. Тогда решил разыскать тебя в надеяеде, что, может быть, ты объяснишь, что за чертовщина с нами случилась.

— Ты не первый, кто рассчитывал на мои разъяснения, — грустно усмехнулся я. — Извини, что пришлось разочаровать.

Сокол насмешливо фыркнул.

— Ну, в любом случае лучше, чем сидеть дома и чувствовать себя словно прокаженный. Я все равно собирался уйти. Думал, маме и папе так будет легче справиться с проблемами. Просто копил деньги и ждал, когда мне стукнет восемнадцать.

— М-м-м, так тебе тоже семнадцать?

— Ага.

Я подождал еще немного, но, похоже, Сокол закончил свой рассказ.

— А ты, Туи?

Она пожала плечами.

— Да примерно то же самое что и у вас, парни. Семейная драма. Мама работала от зари до зари. Последние несколько месяцев — почти все время в ночную смену, а ее сожитель «пакеха»[16], ленивая задница, изменял ей. Мама узнала и вышвырнула его вон. А потом у моей младшей сестры Риа случился нервный срыв из-за того, что ее папаша свалил. И это домашнее безумие происходило во время моих выпускных экзаменов в школе. Когда же у меня начала болеть спина, я старалась не обращать внимания. Но дня через три поняла, насколько это серьезно, и пошла к врачу.

Я уставился на Туи.

— К врачу? — не веря собственным ушам, повторил я. — И что он сказал?

Длинные смуглые пальцы Туи теребили подол ветровки.

— Дальше дверей в приемный покой больницы я не дошла. Не знаю, что произошло, но… я просто сбежала. Понимаете, я никогда не боялась врачей, сама собиралась стать медсестрой, а тут как будто какой-то рычажок повернулся в мозгу… одна мысль, что кто-то узнает о моих крыльях, привела меня в ужас.

Я с трудом перевел дыхание. История Туи напомнила мне, как я точно так же скрывал свою «болезнь» от мамы.

Пока я размышлял над зародившимися догадками, Сокол произнес вслух то, о чем я думал.

— Как вы считаете, это тоже встроено в нас? Ну, вроде инстинкта, чтобы не рассказывать никому о крыльях?

— Понятия не имею, но вполне возможно. — Спрятанные под ветровкой крылья Туи шевельнулись. — Мне удавалось скрывать свое состояние лишь потому, что мама работала сутками. А потом… когда крылья… прорезались, я была в шоке. Несколько дней напролет искала в Интернете хоть что-нибудь, объясняющее, что это за напасть такая.

— А потом в Сети появилось кино обо мне, — горько усмехнулся я, пробуя как-то пристроить сложенные за спиной крылья. Но они так сильно выросли за последнее время, что скрывать их под одеждой становилось по-настоящему неудобно. Я съехал на край сиденья и уставился в лобовое стекло на разворачивающуюся перед нами серую ленту шоссе.

Туи вздохнула:

— Первым желанием было спрятаться от всех. Вторым — сбежать.

Туи старалась говорить легко, без надрыва, но в ее голосе с тягучим австралийским акцентом слышалась затаенная боль.

— Как только я узнала о твоем существовании, тут же поняла, что должна отыскать тебя. Меньше чем через двенадцать часов я уже сидела в самолете, летящем над океаном. Я потратила на билет деньги, которые копила на учебу в медицинском колледже. Думаю, если бы подождала хотя бы день, мой порыв угас бы, но, когда я сообразила, насколько безумна идея отправиться на поиски «мальчика с крыльями», мы уже пролетели половину Тихого океана.

— Не угас бы, — тихо и уверенно сказал Сокол. — Всего через пару дней мы познакомились с тобой, и ни одному из нас даже в голову не пришло, что мы можем разойтись. То же самое с Маркусом и Рэйвен. Как только мы встретились, всем стало ясно, что мы должны держаться вместе.

— Кстати, а что вам известно о них? — поинтересовался я.

— Немного, — сказал Сокол, переключая рычаг скоростей. — Мы познакомились с ними только сегодня утром, когда шли на Поле Ангелов.

— А как вы вычислили, что они тоже… того… с крыльями?

— Мы были настороже. Еще бы, когда оказываешься на территории заповедника в самый разгар сезона охоты на «ангелов», нужно держать ухо востро, — серьезным тоном пояснил Сокол.

Туи рассмеялась и махнула на него рукой.

— Хочешь не хочешь, начинаешь подозревать каждого, у кого горб на спине, и задаешься вопросом: а не прячет ли он там крылья? Да и глаза выдают. Тут уж не ошибешься.

Сокол согласно кивал.

— Нам известно о них не больше, чем тебе. Знаем, что Маркус из Южной Африки — я спросил его об акценте. И он же сказал нам, что Рэйвен китаянка. А, еще сказал, что им обоим по семнадцать лет.

— Рэйвен вообще не произнесла ни единого слова, — добавила Туи. — Они не очень-то общительные. Иногда кажется, что оба наблюдают за тобой, словно выжидают, что ты сделаешь. Но сами ничего необычного не делают. Пока, во всяком случае.

— Как странно, что все мы собрались в одном месте в одно время, — сказал я. — Сначала Мигель, потом Пустельга, теперь вы. Итого нас уже семеро!

Я подозревал, что такая синхронность — не простое совпадение, но мне не хотелось об этом говорить. Мысль о встроенном в нас инстинкте, который заставил скрывать от близких нашу «болезнь», и так была достаточно неприятной, чтобы еще начать рассуждать о таинственном генетике, дергающим нас за ниточки, точно кукольник — марионетки, принуждая всех «птичек» сбиться в стаю.

— И все же, есть идеи по поводу всей этой фантасмагории? — спросил Сокол.

— Ну, была одна гипотеза, мы ее обсуждали с Мигелем и Пустельгой, — начал я. — Вы не знаете, ваши родители не делали ЭКО?

— Ты имеешь в виду «детей из пробирки»? Это вроде бы дорогая процедура?

— Думаю, дорогая… но… мои папа и мама сказали, что обращались в клинику в Пекине. Может, там дешевле?

Точно не знаю. У меня не было времени выяснять подробности.

— Так ты считаешь, что мы — результат какого-то генетического эксперимента? — резким тоном спросил Сокол.

— Черт подери, если бы я знал! Возможно, причина чисто техническая, случайность, ошибка врачей, вызвавшая подобную мутацию. Но если бы выяснилось, что все мы зачаты путем экстракорпорального оплодотворения, это многое объясняло бы. По крайней мере, хоть какая-то отправная точка, чтобы начать расследование.

— Проклятие, родители мне ничего не говорили. — Сокол сжал руль и хмуро уставился на дорогу. — Нет, вряд ли, у моих стариков не так много денег… хотя если в Пекине это стоило дешевле… Но какого черта они делали в Пекине?

— Мой отец умер еще до моего рождения, — медленно произнесла Туи. — Когда точно — мама не говорила. Мне лишь известно, что тогда она даже еще не знала, что беременна. — Туи задумалась, машинально играя кончиком перекинутой через плечо косы, толстой и длинной, почти до коленей. — Если бы мама делала ЭКО, она знала бы, что ждет ребенка. Так что вряд ли я «из пробирки».

Сокол неопределенно хмыкнул. Я лишь покачал головой. И мы снова погрузились в молчание.

Самой неприятной частью путешествия стала остановка на заправочной станции. Мы от души надеялись, что нам удастся залить бензин, расплатиться и быстро смыться, не привлекая к себе внимания. До сих пор удача была на нашей стороне, хотя за этот день мы не раз побывали в таких передрягах, когда казалось, что ловушка вот-вот захлопнется. Но фортуна не оставила нас и теперь: несколько человек, с которыми мы столкнулись на заправке, были настолько поглощены собственными делами, что даже не посмотрели на нас. Мы быстро заправились и благополучно вернулись на трассу.

День постепенно угасал, но даже в наступающих сумерках, после нескольких часов спокойной езды под бормотание местной радиостанции, передававшей какую-то отвратительную попсу, тревога все еще не отпускала меня. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как мы с Мигелем и Пустельгой летали над поляной в лесной чаще и сидели у ночного костра, а ведь мы покинули наш лагерь только сегодня утром. И все же я был рад, что теперь нахожусь среди таких же, как я, — людей с крыльями. Я больше не чувствовал себя изгоем, и будущее не казалось таким безнадежным.

Туи, согласившаяся в конце концов поменяться местами, спала, привалившись головой к плечу Сокола. Я устроился возле окна и милю за милей не отрываясь смотрел в боковое зеркало: мне хотелось лишний раз убедиться, что нас никто не преследует. Изменившаяся вибрация оконного стекла, к которому я прижался виском, вывела меня из полузабытья.

Я выпрямился и расправил плечи.

— В чем дело, приятель? — спросил я Сокола, наблюдая, как он сворачивает с шоссе и заруливает вслед за «фордом» Маркуса на парковку.

— Не поверишь, приехали за покупками. — Он распахнул дверцу, выпрыгнул из машины и, разминая на ходу затекшие руки и ноги, направился к остановившемуся чуть впереди «форду».

Туи, очнувшись от сна, зевнула и, передернув плечами от холода, выскользнула из кабины вслед за Соколом. Я тоже выбрался наружу, радуясь возможности размять ноги.

Мы остановились на окраине крошечного городка неподалеку от границы Калифорнии и Аризоны. Улицы словно вымерли. Редкие магазины были закрыты и погружены во мрак. Даже фонари вдоль дороги и те горели не все. В сгущающихся сумерках мы разглядели вывеску над автомастерской, рядом — блеклую витрину кафе. Наш путь лежал к самому заметному зданию в городке — центральному супермаркету, расположенному в длинном приземистом ангаре, обшарпанные стены которого уже лет сто как нуждались в покраске.

Лишь Маркус и Рэйвен не принимали участия в разгоревшемся споре.

Мигель был категорически против наших намерений бесплатно отовариться в супермаркете.

— Денег на моей кредитке не хватит, чтобы оплатить все покупки, — настойчиво убеждала его Пустельга, — но, если мы хотим выжить, Мигель, нам придется нарушить кое-какие правила.

— Ты особо не возражал, когда я спер палатку у тех парней, которые охотились за нами ради награды, — напомнил я Мигелю. — А если бы у нас не было палатки, мы бы не смастерили себе хвосты и не научились летать.

— И между прочим, за нами все еще охотятся, — добавил Сокол. — Только теперь это целая банда вооруженных психопатов. Пустельга права: речь идет об элементарном выживании. Весь мир против нас, так что мы имеем полное право кое-что и нарушить.

— Ангелисты не против нас… — возразил Мигель.

— Ангелистов здесь нет, чувак, — отрезала Туи.

В результате, поняв, что остановить нас ему все равно не удастся, Мигель отступил. Он молча стоял, скрестив на груди руки, — весь вид его выражал крайнюю степень разочарования. Туи, Сокол, Пустельга и я взялись за разработку плана налета на супермаркет.

Вломиться в магазин — это была первая и самая простая часть плана. Однако мы решили, что не станем устраивать налет в полном смысле слова, то есть не будем ничего громить, чтобы не наносить хозяевам излишнего ущерба, а постараемся как можно аккуратнее взломать дверь и не возьмем ничего лишнего, только то, что нам действительно понадобится для жизни в пустыне. Кроме того, после короткого и жаркого спора решено было оставить на прилавке небольшую сумму денег.

Вторая часть плана была чуть посложнее — вскрыть дверь, не потревожив сигнализацию. Но Пустельга оказалась подозрительно хорошо осведомлена о том, как работают различные системы охранной сигнализации и как их обойти. И хотя меня распирало от любопытства, я решил отложить расспросы об источнике ее познаний до более подходящего момента. Сейчас перед нами стояла задача как можно незаметнее пробраться в магазин и так же тихо его покинуть. Пустельга со спокойной уверенностью профессионала заявила, что справиться с примитивной охранной сигнализацией в этом захолустье — раз плюнуть.

По плану Рэйвен и Мигель остались стоять на стреме. В глубине души я сомневался — какой прок от таких наблюдателей: один немой, второй того и гляди взорвется от праведного гнева. Но все же надеялся, что в случае опасности они сумеют прикрыть наши задницы.

Мы подогнали машины к заднему входу в магазин, куда обычно подъезжают грузовики с товаром для разгрузки. Вход был защищен всего-навсего железной подъемной шторой с установленным на ней кодовым замком. Увы, Пустельге не пришлось продемонстрировать нам весь арсенал своих знаний в области электроники, но код замка она подобрала на удивление быстро. Наблюдая за ней, я подумал, как мало, в сущности, знаю о своих товарищах. Но я поспешил отогнать эту мысль. Что бы ни было в прошлом, сейчас у нас нет никого, кроме друг друга.

Мы постарались как можно тише поднять железную штору и один за другим проскользнули под ней. Ночная тьма за высокими окнами супермаркета сгустилась. Казалось, она просачивается внутрь, словно хочет взглянуть, чем мы тут занимаемся.

«Как же непросто отделаться от чувства вины».

Проникавший снаружи зыбкий свет одинокого уличного фонаря добавлял атмосфере мрачности. Мы разделились и двинулись между рядами стеллажей в поисках нужных товаров.

Замелькавшие в дальнем углу магазина лучи карманных фонариков, которые мои подельники, вероятно, нашли в хозяйственном отделе, несколько успокоили наряженные нервы.

«Нет, все не так уж и плохо».

Я дошел до края стеллажа, завернул за угол и со всего размаха врезался в металлическую тележку, доверху нагруженную банками с фруктовой газировкой. Тележка с грохотом покатилась по кафельному полу, врезалась в витрину и завалилась набок. К счастью, ни одна из банок не открылась, превратившись в маленькую шипящую бомбу, но все они раскатились в разные стороны.

«Черт побери!»

Впотьмах я не видел, куда именно укатились банки. Поэтому, сделав пару шагов, наступил на одну из них и со всего размаху грохнулся на пол.

Тонкий лучик света появился в конце прохода.

— Налет и грабеж — явно не твой конек, — рассмеялась Пустельга, которая шла в мою сторону, подсвечивая себе дорогу фонариком и проворно лавируя между валяющимися на полу банками с газировкой.

— Помочь? — Она протянула мне руку.

Вероятно, от усталости, волнения и долгих часов в тесной кабине фургона я утратил быстроту реакции и сделался неуклюжим. Поднимаясь на ноги, я пошатнулся и чуть не врезался головой в стоящую надо мной Пустельгу. Она ойкнула и отступила на шаг назад, случайно задев плечом высокую стойку, уставленную бутылками с соком. Послышался угрожающий вибрирующий звук — я едва успел протянуть руку и поймать падающую на голову Пустельге бутылку. Нет, все же быстроту реакции я не утратил.

— Да, мне здесь не очень уютно, — признался я, аккуратно возвращая бутылку на место.

Подняв глаза, я встретился глазами с Пустельгой. Она смотрела на меня с робкой улыбкой. Ее нос оказался в нескольких дюймах от моей груди. Я так и остался стоять с поднятой рукой, лихорадочно соображая, что сказать. Несколько томительно долгих секунд я едва мог дышать. Наконец разжал пальцы, отпустил бутылку и сделал шаг назад.

— Извини, — пробормотал я.

— Ничего, — улыбнулась Пустельга. — Спасибо.

Она двинулась дальше вдоль прохода, а я смотрел ей вслед и думал, что бы все это могло значить. Прокручивая в голове весь эпизод, я пытался найти какую-нибудь зацепку, чтобы понять, что же на самом деле подумала обо мне Пустельга, и прикидывал, как следовало себя повести, чтобы она не сочла меня полным идиотом. Правда, надо признать, грабеж магазина — не самый подходящий момент для обдумывания вариантов развития романтических отношений с сообщницей.

Перекинув через одну руку два спальных мешка, а в другой руке таща рюкзак, набитый консервами, я вернулся к выходу из магазина. Туда же подтягивались и мои подельники со своими трофеями. Мы сложили их на полу в общую кучу и осмотрели.

Кроме консервов, упаковок с сухими завтраками и прочей бакалеи, которой хватило бы, чтобы накормить целую армию, мы набрали с десяток карманных фонариков, несколько комплектов батареек, компас, бутылки с жидкостью для разжигания костра, много-много воды — несколько больших канистр — и массу маленьких бутылок, пару аптечек для оказания первой медицинской помощи, охотничьи ножи и семь пар солнцезащитных очков. Также каждый подобрал себе одежду, подходящую для жизни в лагере под открытым небом, и все необходимое для того, чтобы смастерить хвост. Кроме того, по совету Пустельги каждый обзавелся специальной обувью для полетов — мы решили, что для этой цели лучше всего подойдут высокие армейские ботинки на шнуровке, которые отлично защитят ногу и не дадут креплению хвоста травмировать кожу на лодыжках. Туи притащила коробку туалетной бумаги, мыло и зубную пасту. Маркус принес спички, несколько перочинных ножей и большой набор всевозможных инструментов из строительного отдела.

Сокол добавил еще кое-что к собранным нами вещам…

— Нет, ни в коем случае, — сказал я. — Оружие мы не возьмем.

Сокол упрямо сдвинул брови и еще крепче вцепился в рукоятку пистолета.

— Но у них же есть оружие! — воскликнул он.

— Они не стреляли на поражение, — сказал я. — Представляешь, что было бы, узнай они, что мы тоже вооружены?

Сокол помахал у меня перед носом пистолетом.

— Может, тогда они быстрее оставили бы нас в покое!

В пляшущем свете фонариков я заметил испуг, промелькнувший на лице у Пустельги. Трудно было понять, что думают об идее Сокола остальные.

— Не нравится мне все это, — вздохнул я. — Но не мне решать. Что будем делать, проголосуем?

— Патроны? — спросил Маркус.

Сокол выудил из кармана картонную коробку и открыл ее. Внутри лежало полдюжины патронов.

— Не густо, — заметил я. — Стоит ли из-за шести патронов затевать весь сыр-бор?

— Но это будут шесть выстрелов, которых они не ожидают! — не унимался Сокол.

— Но после первого выстрела они будут ждать еще, — тихо сказала Пустельга.

Сокол расплылся в улыбке:

— Тогда мне придется стрелять быстрее.

— А что будет, когда они откроют ответную стрельбу, а у тебя кончатся патроны? — теряя терпение, выпалила Пустельга.

Я прервал их бессмысленные препирательства:

— Кто за то, чтобы взять пистолет?

Сокол мгновенно вскинул руку. После небольшой паузы Туи не очень уверенно подняла руку вслед за ним.

К моему удивлению, Маркус тоже проголосовал «за». Против были только мы с Пустельгой.

— А как насчет остальных? — спросил я. Сокол со стоном закатил глаза. Пустельга побежала на улицу за Мигелем и Рэйвен.

Явившись, оба они проголосовали «против»: Рэйвен робко подняла руку не выше собственной талии, рука Мигеля решительно взметнулась вверх.

Сокол глянул на нас исподлобья недобрым взглядом.

— Но у нас все еще остаются охотничьи ножи, — утешил я его.

— И крылья, — добавила Пустельга.

— Ладно-ладно, — проворчал Сокол и положил пистолет на прилавок.

Мигель отыскал на прилавке ручку и листок бумаги. И принялся что-то писать. Сокол с интересом заглянул ему через плечо:

— Что ты делаешь?

— Подержи, пожалуйста, фонарик чуть повыше. Ага, спасибо, — поблагодарил Мигель. — Составляю список вещей.

— Зачем?

— Чтобы хозяева магазина точно знали, что мы у них взяли, и могли обратиться в страховую компанию, — пояснил Мигель. Он говорил мягко, однако было совершенно ясно, что никаких возражений он слушать не собирается и не двинется с места, пока не составит полный список похищенного.

Сокол тяжко вздохнул и отошел в сторону. Пустельга ходила вокруг кучи награбленного, помогая Мигелю составлять список: двадцать пакетов сухих картофельных хлопьев, семь спальных мешков, семь солнцезащитных очков, крем от загара — семь тюбиков…

— Нам действительно так необходимы солнцезащитные очки и крем? — спросил Мигель, поднимая голову.

— Мы едем в пустыню, — сказала Пустельга.

— Ладно. — Мигель со вздохом занес очки и крем в список.

Остальные собирали уже отмеченные вещи и перетаскивали их в машины.

Я вытащил из внутреннего кармана куртки тощую пачку купюр, наскоро пересчитал и понял, что их едва хватит, чтобы оплатить четвертую часть того, что мы забрали. В конце концов, не наша вина, что нам приходится скрываться. И все же я надеялся, что Мигель не ошибся насчет списка и страховой компании.

Подпихнув под угол кассового аппарата исписанный лист бумаги и деньги, мы направились к выходу. Внизу списка я успел заметить добавленную Мигелем фразу: «Мы очень сожалеем, что не можем полностью оплатить весь товар, но речь идет о нашем выживании».

Глава 16 Ястреб. Признание

Мы проворно погрузили в машины добычу и, прежде чем отправиться в путь, поменялись местами: Мигель перебрался из кузова фургона в кабину к Туи и Соколу, я же, пересев в «форд» Маркуса, сменил его за рулем. Пустельга уселась на переднее сиденье рядом со мной, Рэйвен и Маркус устроились на заднем сиденье, чтобы немного поспать. И наш караван тронулся в путь.

Мы с Пустельгой почти не разговаривали, не желая беспокоить дремлющих товарищей. Но это была естественная тишина, не вызывающая неловкости.

И все же любопытство взяло верх. Я нарушил молчание:

— Итак, Пустельга, где ты научилась этим фокусам?

— Каким фокусам? — мягко спросила она.

Я не отрываясь смотрел на дорогу.

— Ну, с кодовым замком в магазине… и вообще, откуда ты столько знаешь про охранные системы?

— Ты хочешь сказать, откуда я знаю, как их обойти? — уточнила Пустельга. Она выглядела слегка смущенной, но явно польщенной признанием ее талантов.

— Можешь не отвечать, если не хочешь.

Пустельга хитро улыбнулась:

— Поклянись!

— Это так серьезно?

— Обычно, когда клянутся, люди поднимают правую руку и произносят слова клятвы, но поскольку ты за рулем…

Я оторвал от руля правую руку и немного приподнял ее, согнув в локте.

— Будем считать, что я собираюсь переключить скорость.

— Ладно. Повторяй за мной: я, Ястреб, торжественно клянусь, что никому не расскажу, что Пустельга была арестована по двойному обвинению — взлом и незаконное проникновение в частные владения…

— Арестована? — Я уронил руку.

Пустельга сделала страшную физиономию и продолжила:

— Чтоб мне сдохнуть, если нарушу эту клятву, вот вам крест. Сначала поклянись, тогда расскажу остальное.

Я снова поднял руку и, стараясь не расхохотаться, торжественно поклялся не разглашать страшную тайну. Когда я дошел до слов «вот вам крест», Пустельга наклонилась ко мне и, едва касаясь большим пальцем моей груди, начертила знак «икс» у меня на сердце. Ее голова оказалась рядом с моей, и, почувствовав ее дыхание на своей щеке, я сам почти лишился дыхания, но сумел совладать с собой и закончил клятву твердым голосом.

— Так-то, — сказала Пустельга, глядя мне в глаза с невероятно близкого расстояния — уже второй раз за сегодняшний вечер. Я неуверенно улыбался, то и дело переводя взгляд с ее лица на дорогу и обратно. После долгой паузы Пустельга, чуть пригнув голову, юркнула под моей поднятой для принесения клятвы рукой и вернулась на свое место. Я бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида: Маркус и Рэйвен мирно спали на заднем сиденье, если только не были очень хорошими актерами.

— Отлично. А теперь выкладывай, — сказал я.

— Помнишь, я говорила про злодея-отчима и сводную сестру-стерву? — Я кивнул. — Моя сестрица Стефани — сплошное совершенство, все вокруг только и делали, что восхищались ею, сама мисс Популярность — и абсолютный кошмар дома. Она возненавидела меня с первого взгляда, потому что я безродная англичанка, а она — вроде как принцесса, наследница своего богатого папаши. Она постоянно издевалась надо мной — над моим акцентом, над тем, как я одеваюсь, чем занимаюсь, что читаю, даже над моим именем. Мою мать Стефани — первоклассная подхалимка — приняла лишь потому, что ей было выгодно иметь хорошие отношения с женой папаши. А сам Гэвин, папаша ее, — конченый кретин. У него фирма по установке охранных систем, и он вечно хвастался, что ни одному взломщику на свете не удастся…

— Ага, теперь догадываюсь, к чем ты клонишь. — Я понимающе улыбнулся и покосился на Пустельгу.

Она покраснела.

— Одно к одному — дочка, папаша, — словом, я решила прошибить «непрошибаемую» стену, — Пустельга показала пальцами воображаемые кавычки, — и взломать его уникальную систему.

— И ты ее взломала!

— Да! — гордо ответила Пустельга. От ее смущения не осталось и следа. — К тому же если живешь в богатом районе, в окружении напыщенных снобов, то пощекотать нервы соседям — одно удовольствие.

— Но как же тебя поймали, если ты обошла систему охраны?

— Охрана охраной, а в результате победила обычная логика, — вздохнула Пустельга. — Я не собиралась ничего воровать, мне просто хотелось доказать, что систему можно взломать. Забираясь внутрь дома, я переставляла вещи с место на место, устраивала маленький беспорядок, но никогда ничего не портила и не ломала. Я даже заработала прозвище.

Пустельга сделала пазу. На лице у нее появилась довольная улыбка:

— Гремлин! Но в конце концов они сообразили, что работает кто-то из своих, тот, кто знает систему изнутри. И начали прочесывать все связи фирмы, в том числе и семью Гэвина. Нетрудно было установить, что у меня имеется доступ к его кабинету, а также мотив. Дальше — совсем просто, достаточно было случайным свидетелям вспомнить, что они видели меня в районе нужного дома в нужное время, и готово дело — я стала подозреваемым номер один.

— И тебя арестовали?

— Хм, мама было потрясена, — сморщила нос Пустельга. — Гэвин, само собой, вне себя от ярости. Но никто не верил, что я сделала это в одиночку. А я все отрицала. В результате прямых улик полицейские не нашли, и им пришлось меня отпустить. Но Гэвин запер меня в комнате и заявил, что не выпустит до тех пор, пока я не расскажу, как взломала его систему. Мне даже не разрешали ходить в школу. Он держал меня под замком три недели, но я так ничего и не сказала. Я была взаперти, когда у меня начали расти крылья. Поэтому мне не удалось скрыть от них… — Голос Пустельги дрогнул. Она отвернулась и уставилась в окно, прижавшись лбом к стеклу.

— Как тебе удалось сбежать? — помолчав, как можно мягче спросил я.

Внезапно передо мной снова появилась прежняя веселая и озорная Пустельга.

— У шкодника Гремлина была в запасе пара-тройка вариантов, которые этот урод Гэвин не мог предвидеть. Думаю, если бы я хорошенько постаралась, могла бы свалить и раньше, до того как у меня выросли крылья. Но когда они появились, отчим приковал меня цепью к стене…

— Что он сделал?! — я вскрикнул так громко, что Маркус и Рэйвен вздрогнули во сне.

Пустельга криво усмехнулась.

— Насколько понимаю, он торговался с эволюционистами по поводу цены за меня и одновременно ждал, пока я расколюсь и выдам ему все секреты Гремлина. Цепь, конечно, несколько усложняла дело, но я сбежала с первой попытки. Полагаю, мне просто требовался хороший стимул, чтобы начать действовать.

— И что же это был за стимул?

— Ты!

У меня перехватило дыхание. По спине побежали мурашки, будто холодный ветер прошелся по моим перьям.

Мгновение спустя она добавила:

— Я слышала по телеку репортаж о тебе, а еще — как Гэвин договаривался по телефону с эволюционистами насчет меня. И я сбежала. К вам. Быть среди друзей, даже несмотря на гоняющихся за нами эволюционистов, безопаснее, верно?

Я молча кивнул.

— Да уж, по сравнению с твоей историей моя жизнь — сплошная скука.

— Не уверена. — Пустельга забралась с ногами на сиденье и, подтянув колени к подбородку, выжидающе уставилась на меня.

Если я чему и не в силах противиться, так это вниманию публики.

— Ну хорошо. Когда мне было шесть лет, я напялил фуражку отца, привязал к спине картонные крылья и сиганул с крыши гаража, напугав маму до полусмерти.

Мы с Пустельгой еще долго обменивались историями из детства и, забывшись, хохотали все громче и громче, пока спящий позади нас Маркус не заворочался во сне с недовольным бурчанием. Мы испуганно затихли и переглянулись, точно два заговорщика.

Я думал о том, как хорошо мне с Пустельгой. Я воспринимал ее не просто как симпатичную девушку и надеялся, что наши отношения превратятся в настоящую искреннюю дружбу. Раньше, когда я был подростком, дружба с девчонкой показалась бы мне немыслимой.

Вскоре Пустельга настояла, чтобы мы поменялись местами — она села за руль, а я забрался на сиденье позади нее. Рэйвен встретила меня слабой улыбкой. Маркус пересел на место рядом с водителем. Я с благодарностью откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. Ребята в фургоне Сокола последовали нашему примеру. Туя и Пустельга заняли водительские места, и наш караван тронулся дальше.

Через несколько часов машины снова остановились. В полудреме я слышал, как ребята меняются местами, но не стал вникать в детали и вновь провалился в сон.

Меня разбудили негромкие голоса. Когда я очнулся и приподнял тяжелые веки, разговор сразу стих. Теперь передо мной на водительском месте сидел Маркус, Рэйвен — впереди рядом с ним. Я шевельнулся, чтобы поменять положение, но почувствовал, что мои колени придавлены каким-то теплым и мягким грузом. Моргая спросонья, я сначала ничего не понял, но затем, опустив глаза, увидел, что Пустельга, соорудив подушку из своего свитера, положила его мне на колени и спит безмятежным сном. Она лежала на спине, закинув одну руку за голову, вторая свесилась вниз и слегка покачивалась в такт движению автомобиля. Крылья Пустельги, сложенные под футболкой, были придавлены к сиденью, моя правая рука лежала у нее на плече.

Смущенный, я вскинул глаза и поймал в зеркале заднего вида устремленный на меня взгляд Маркуса. Он отвел свои ясные глаза и стал смотреть на дорогу, больше ничем не подавая вида, что заметил мое смущение. И тем не менее мое удивление нарастало, так что у меня даже закрались сомнения, проснулся ли я и действительно ли девушка, лежащая у меня на коленях, — не сон.

Светлые волосы Пустельги разметались и упали ей на лицо. Немного поколебавшись, я осторожно отодвинул их в сторону. Она улыбалась во сне. Я быстро отвернулся и уставился в окно.

«Нет, пока ситуация не стала слишком неловкой, я хочу поскорее проснуться».

Но вместо этого проснулась Пустельга. Она вздрогнула всем телом, когда Маркус свернул с магистрали и машина запрыгала по неровной дороге. Пустельга сонно потерла глаза. Внезапно вспомнив, где находится, она резко села и покосилась на меня с робкой улыбкой. Я неуверенно улыбнулся в ответ.

«Форд» отчаянно подпрыгивал на ухабах. В пляшущем свете фар перед нами открывалась каменистая дорога, кое-где поросшая пучками жесткой травы. Небо на востоке едва начинало светлеть.

— Эта машина явно не приспособлена для езды по бездорожью, — заметила Пустельга.

— Где мы находимся? — спросил я между бросками.

— Аризона, — не отрывая глаз от дороги, ответил Маркус.

Поскольку иных уточнений не последовало, я не стал настаивать. В конце концов, если понадобится, мы всегда сможем свериться с показаниями спутникового телефона Пустельги.

Примерно после получаса изматывающей езды по ухабам, за которые мы преодолели не более нескольких миль, впереди на фоне светлеющего неба показалась неровная цепь холмов. Самые высокие из них с большой натяжкой можно было бы назвать горами. Когда первые лучи солнца начали пробиваться сквозь облака на горизонте, наш караван въехал в один из бесчисленных каньонов, которые прорезали холмы и, словно реки, вились у их подножия.

Пустыня. Разворачивающийся перед нами пейзаж — неровная каменистая почва и нагромождение острых скал — вселял в меня неясную тревогу. «Форд» объехал осколок скалы, лежащий посреди дороги, и остановился. Следовавший за нами фургон тоже остановился, пристроившись возле потрескавшейся каменной стены.

Пассажиры высыпали из обеих машин, разминая затекшие конечности и протирая заспанные глаза. Урчание голодных желудков, казалось, отдавалось гулким эхом среди скал.

С шутками и взаимными соболезнованиями по поводу зверского аппетита, ставшего нашим вечным спутником, мы все вместе взялись за приготовление завтрака — нашего первого «семейного» завтрака, как со смехом назвала его Туи. Пустые бутылки из-под воды, упаковки от крекеров и чипсов, которые мы жевали во время пути, составляли внушительную гору мусора, скопившегося в обеих машинах. Но совместное приготовление еды и трапеза — это было совсем другое.

Работая, мы скинули наши куртки и ветровки и свободно расправили крылья. Черные, золотистые, различные оттенки коричневого — насыщенные цвета, индивидуальная форма крыльев, неповторимая фактура перьев, — до сих пор я такого и вообразить себе не мог. При взгляде на все это многообразие я испытал нечто вроде чувства удовлетворения: моя «кератиново-протеиновая» гипотеза полностью оправдалась.

Сидя на камне рядом со мной, Пустельга полностью расправила крылья и вытянула их назад. Концы ее крыльев касались земли в восьми футах позади нее. Мне приходилось усилием воли заставлять себя отводить взгляд в сторону, чтобы она не заметила, что я откровенно пялюсь на ее золотистые крылья. Я обратил внимание, что Мигель тоже то и дело посматривает на Пустельгу. Меня кольнула ревность. Но я быстро наступил на голову шевельнувшейся змее. Я знал Мигеля совсем недавно, но чувствовал, что наша связь крепче и глубже любой дружбы, которая была мне знакома до сих пор, включая дружбу с Нико. Вероятно, рассуждал я, дело в том, что в необычной, прямо скажем, ситуации, в которой мы все оказались, пустяковые проблемы и мелкие разногласия отступили на второй план. Мы научились по-новому расставлять приоритеты, а теперь, когда нас стало семеро, нам предстояло научиться жить и трудиться вместе. И я не собирался позволить личным симпатиям разрушить зарождающееся единство нашего крылатого клана.

Во всяком случае, не теперь.

Глава 17 Пустельга. Отряд

Паш первый завтрак в пустыне был на удивление вкусным: пюре из картофельных хлопьев, омлет из яичного порошка и большой ломоть зернового хлеба. Пока мы ели, солнце поднималось все выше и выше, а наши тени делались все короче и короче, словно тоже спешили убежать от наступающего зноя под прикрытие скал. Сухой жар пустыни особенно контрастировал с влажной прохладой леса, где мы провели последние дни.

Я поставила опустевшую тарелку на землю и удовлетворенно вздохнула:

— Так-то лучше.

— Ага, — радостно откликнулся Ястреб и потянулся всем телом.

Раздался звук рвущейся ткани. Ястреб застыл с разведенными в стороны руками и крыльями.

— Что это было? — Он вывернул шею, пытаясь заглянуть себе за спину.

Все начали хохотать как безумные.

— Ты разодрал футболку.

Ястреб шевельнул крыльями и обнаружил, что отныне футболка больше не будет мешать ветру приятно холодить кожу. Прорези для крыльев расползлись сверху донизу — от плеча до подола. Один лоскут остался висеть между лопатками, бока оказались полностью открыты.

— Ох, черт! — не на шутку опечалился Ястреб. — Этак я скоро совсем без одежды останусь.

Я ухмыльнулась:

— Ты вернешься к первозданной простоте и станешь носить набедренную повязку. Насколько я понимаю, ангелы примерно так и должны выглядеть.

— Какой красавчик, — сладким голосом пропел Сокол и слегка присвистнул.

Ястреб показал ему средний палец.

— Я не намерен отказываться от цивилизованного образа жизни только потому, что цивилизация отказалась от меня, — с достоинством заявил он и с еще большим достоинством принялся заправлять в джинсы болтающиеся по бокам обрывки футболки.

Наблюдая за ним, я подумала, что попытки приспособить обычную одежду к нуждам тех, у кого из спины растут крылья, рано или поздно обречены на провал. Тем более что наши крылья все еще продолжают расти и вскоре их невозможно будет затолкать ни под футболку, ни под самую просторную ветровку или свитер. У меня в голове промелькнул мимолетный образ: мы все превращаемся в оборванцев, все семеро бегаем по пустыне полуголые, точно робинзоны на необитаемом острове. Внезапно моя собственная шутка о набедренной повязке натолкнула меня на гениальную мысль!

— Ястреб, повернись-ка, — скомандовала я и покрутила у него перед носом рукой.

Ястреб растерянно посмотрел на меня, но послушно повернулся спиной. В следующее мгновение он разразился воплем протеста.

— Пустельга, ты что, рехнулась?! — закричал он, когда я, взявшись за болтающийся у него между лопатками лоскут, одним рывком отодрала его от футболки.

— Не дергайся, я еще не закончила.

Позже я сама поразилась бесцеремонности, с которой отодвинула в сторону крылья Ястреба, просунула руки у него под мышками, обернула его по животу оторванным лоскутом и протянула оба конца ткани назад. Но в тот момент мне было не до формальностей — я была слишком увлечена реализацией своей дизайнерской идеи. Лоскут оказался слишком коротким, чтобы связать его на спине, однако на помощь пришла Туи. Она достала из «купленного» нами в супермаркете дорожного набора булавки, и мы ловко скрепили концы лоскута на спине у Ястреба чуть ниже крыльев.

Закончив наряжать Ястреба, я отступила на шаг назад и спросила с театральной серьезностью:

— Ну, как ты себя чувствуешь?

— Необычно, — сказал Ястреб и попытался заглянуть себе через плечо, чтобы увидеть результат моей работы.

— Не слишком туго? — деловито спросила я.

Ястреб неуверенно хмыкнул:

— А насколько плотно эта штука должна сидеть?

— Достаточно плотно, чтобы футболка не сваливалась, и достаточно свободно, чтобы ты мог дышать и двигаться, модник, — отрезала я.

Туи сдавленно хихикнула, однако, судя по заинтересованности, с которой она ждала ответа Ястреба, моя модная идея пришлась ей по вкусу.

Ястреб похлопал крыльями, подвигал плечами и немного прошелся взад-вперед.

— Да вроде ничего, удобно, — наконец согласился он. — Спасибо.

— На здоровье, — вежливо ответила я. — На первое время сойдет. Но если крылья у нас будут и дальше расти в том же темпе, придется серьезно подумать, как быть с одеждой.

— Интересно, как долго они еще будут расти? — спросила Туи. — И как долго наше тело сможет нести крылья, пока они не станут слишком тяжелыми?

Сокол расправил крылья и, оглядывая их, покрутил головой направо и налево.

— Мне кажется, что они не будут слишком тяжелыми. Растут-то перья, а не кости и мышцы. Перья много не весят, так?

— Нет, не так. Вспомни, какими твои крылья были вначале. А если ты теперь полностью расправляешь крылья, то, обрати внимание, — сказал Ястреб, расправляя собственные крылья и стараясь при этом никого не зацепить, — кисть крыла находится гораздо дальше от плеча, чем раньше. Видишь?

— А где у тебя находится кисть крыла? — спросил Сокол.

— Вон под теми перьями… да нет же, не под маховыми, а вон те… большие кроющие перья… черт! — Ястреб сложил крылья. — Слушай, ты вообще в курсе, как называются разные виды перьев?

— Я даже не в курсе, как называюсь я сам, а не то что из каких частей состоят мои крылья или как называются разные виды перьев.

Я молча вытащила из кармана мобильник и набрала в поисковой строке «схема оперения птиц». Туи, сидевшая на камне рядом с Соколом, чуть подалась вперед и, задумчиво постукивая указательным пальцем по губам, спросила, обращаясь ко всем сразу:

— Как думаете, чуваки, кто мы теперь такие?

— Думаю, чисто технически мы больше не можем считаться людьми, — сказал Мигель. Несмотря на улыбку, в его голосе слышалась грусть.

Я оторвала взгляд от телефона. Неожиданно у меня в памяти всплыл разговор, который мы сегодня утром подслушали на площади возле книжного магазина.

— Слушайте, а как насчет того названия, которое нам присвоили эволюционисты, — икары?

— А кто такие икары? — поинтересовался Сокол. Мы с Ястребом наперебой стали излагать драматичную историю Икара и его отца. Однако Сокола она не впечатлила. — Так эволюционисты взяли для нас название из какого-то древнего мифа?

— Ну, это неплохая история, — постарался утешить его Ястреб.

— Но ты же сказал, что он умер, — резонно возразил Сокол. — Крылья у него оказались ни к черту. Зачем же нам называться в честь такого героя?

— Зато его отец остался жив, — выдвинула я аргумент. — И он был именно тем, кто сделал крылья Икару.

— Ага. Но именно из-за отца Икар оказался заперт в башне, — парировал Сокол.

Мигель вздохнул.

— Почему бы не взглянуть на эту историю как на поучительную, а не рассматривать ее как дурное предзнаменование?

— Не летай высоко, падать недалеко, — фыркнул Сокол. — Хорошенький девиз, нечего сказать.

— Это предупреждение — не принимать наши крылья как нечто само собой разумеющееся, — сказал Мигель.

— Да мы пока даже не знаем, откуда они вообще у нас взялись. — Сокол принялся раскрывать и закрывать свои блестящие темно-коричневые крылья. — Вы никогда не задавались этим вопросом? Неужели вам неинтересно?

— Кончено, чувак, очень интересно, — сказала Туи, — просто мы немного отвлеклись — погоня, стрельба, то одно, то другое. Но, откровенно говоря, я даже не представляю, с какого конца мы могли бы взяться за это дело.

Ястреб потер подбородок рукой и нахмурился:

— Но тот парень на площади сказал кое-что еще.

— Что за «кое-что»? — Сокол резко захлопнул крылья и вперился взглядом в Ястреба.

Тот вскинул руку:

— Эй, остынь, ты чего? Я ведь не работаю на того плохого парня в черном автомобиле. Я в замешательстве, точно так же, как и ты.

Сокол расслабил плечи. Похоже, его смутил собственный порыв, однако он по-прежнему выглядел сердитым.

— О чем ты говоришь?

— В том разговоре они упоминали имя одного человека, — сказал Ястреб.

— Голдберг, — добавила я. — Они сказали «икары Голдберга».

— И что это означает? — Сокол нахмурился еще больше.

— Понятия не имею. — Ястреб развел руками. — Чье-то имя, но кто это и каким образом он связан с нами — неизвестно.

— Никому это имя ни о чем не говорит? — Я обвела друзей взглядом. Ястреб, Сокол и Туи пожали плечами. Мигель стоял, прислонившись к большому валуну, и мрачно ковырял землю носком ботинка. Маркус и Рэйвен с безучастным видом сидели на другом камне.

За все время разговбра они так и не подняли взгляда, не сказали ни единого слова, даже не шевельнулись ни разу. Это выглядело почти неестественно.

Я набрала слово «голдберг» в поисковой строке. Ничего путного Гугл мне не сообщил.

— По-прежнему остается версия «дети из пробирки», — напомнил Ястреб. — Маркус? Рэйвен? Вы не знаете, не прибегали ли ваши родители к экстракорпоральному оплодотворению?

После небольшой паузы Маркус и Рэйвен утвердительно кивнули.

— Если мы все окажемся «детьми из пробирки» и если все мы были зачаты в одной клинике, то… — задумчиво начала я. — Интересно, сколько еще наших прячутся сейчас по разным углам?

— Что ты имеешь в виду?

— Да я вот подумала, что, по какой бы причине у нас ни появились крылья, мы все предпочли уйти из дома. Но сколько из нас сделали иной выбор? Остались с родителями, пошли к врачу или просто прячут от всех свои крылья.

— Если кто-то из них обратился к врачу, то сейчас наверняка заперт где-нибудь в лаборатории, — с содроганием в голосе произнес Ястреб.

— Должны быть и другие. — Взгляд Сокола прояснился. — Невозможно, чтобы нас было всего семеро на целом свете. И чтобы все мы по чистой случайности сбежали из дома и встретились в одно время в одном месте.

— Я прилетела с другого континента, — напомнила Туи. — Вполне вероятно, что в других странах тоже есть люди с крыльями.

— Заманчивая мысль, — сказал Ястреб. Он сидел на земле, скрестив ноги и облокотившись на свои крылья, как на руки. — Но доказательств — ноль. Только четверо из нас точно знают, что они были зачаты путем искусственного оплодотворения. Двое понятия не имеют, так это или нет. Туи, ставшая «сюрпризом» для мамы, вряд ли могла быть зачата искусственно.

— Извини, чувак, так уж получилось. — Туи беспомощно развела руками.

— Очередной тупик! — воскликнул Сокол. — Боже, как же все это достало!

На слове «Боже» Мигель поморщился.

— Возможно, все происходящее с нами — своего рода испытание, — осторожно заметил он.

Сокол снова нахмурился:

— Какое еще к черту испытание? И откуда нам знать, сдали мы экзамен или провалили?

Мигель оторвался от своего валуна и сделал шаг вперед.

— В свое время мы все узнаем. А пока мы должны делать то, что должны. — Он понизил голос и постарался улыбнуться. — Я уверен, что в конце концов мы поймем, что наши крылья — это благословение. Они нам даны не просто так, но с какой-то целью.

— Да? Хотел бы я знать, что это за цель такая. — Сокол вскочил на ноги и стал нервно мерить шагами площадку между скалами, на которой мы сидели. — Отращивать крылья — да это же было настоящей мукой: у тебя крылья лезут из спины, а ты понятия не имеешь, что за чертовщина с тобой происходит. Я пытался перебинтовать тело, надеясь, что они перестанут расти, я даже подумывал отрезать их напрочь, ко всем чертям, но я слишком труслив, чтобы пойти на такое.

После внезапного взрыва Сокола повисла тишина. Он перестал бегать по площадке и замер. Его невидящий взгляд был устремлен на потрескавшуюся каменную стену каньона, в котором мы расположились. Через некоторое время Туи подошла к нему и взяла за руку:

— Все будет хорошо, Сокол, все устроится. — Она потянула его за собой, усадила на валун и уселась рядом.

Мигель остался стоять, вертя свой деревянный крестик на черной тесемке.

— Это стоило того, — тихо сказал он.

Сокол вскинул взгляд на Мигеля, лицо его окаменело. Я быстро вскочила на ноги:

— Полет — вот действительно стоящая штука. Когда ты летишь… ну, то есть мы, конечно, пока не очень долго можем держаться в воздухе… но все равно это потрясающе! Ни с чем не сравнимое ощущение.

Сокол встрепенулся и просветлел лицом. Туи улыбнулась:

— Ой, скорей бы попробовать! — Прозвучавшее в ее голосе нетерпение было хорошо понятно нам всем. — Мы разве не собирались сделать себе хвосты?

Я принялась живо рассказывать все, что нам удалось выяснить о птичьих хвостах и о том, как они работают, осторожно пытаясь вовлечь в разговор и Мигеля, и Сокола. Ко всеобщему облегчению оба вроде бы вернулись к обычному тону и вновь неплохо ладили друг с другом, с энтузиазмом обсуждая, каким образом лучше смастерить четыре новых хвоста для новых членов нашей команды.

Ястреб окинул взглядом всех собравшихся:

— Как называется коллектив крылатых людей? Не важно, икары мы или еще кто. Как называется наша группа: стая? стадо? свора?

— Отряд, — сказал Маркус.

— Как? — Все разом смолкли и повернулись к Маркусу.

— Не стая, — сказал Маркус, хотя видно было, что он уже пожалел, что привлек к себе всеобщее внимание. — Отряд.

Последовала долгая пауза.

— Отлично. Мне это подходит, — наконец прервал молчание Сокол.

Наш Отряд выразил всеобщее согласие. Кажется, впервые за все время нашего знакомства.

Оглядывая членов моей новой семьи — Отряда, я вдруг почувствовала себя невероятно счастливой. Сидящий напротив Ястреб наблюдал за мной. Наши взгляды встретились. На лице Ястреба появилась его обычная чуть кривоватая усмешка. Не знаю, как уж так вышло, что все мы оказались собраны вместе, но отныне никто из нас не был одинок.

Отряд трудился не покладая рук. Мы прерывались лишь для того, чтобы поесть, поработать над техникой движения крыльев и дождаться, пока мой телефон загрузит очередную интернет-страницу. Нас интересовала вся информация, какую только можно было отыскать в Сети, начиная с самых простых вещей: как устроено крыло, какие формы крыльев существуют и как форма влияет на полет, какие из наших перьев называются маховыми первого порядка, какие — кроющими первого и второго порядков, какие — маховыми третьего порядка. Мы выяснили, что именно кроющие перья, которые закрывают щели возле основания маховых, влияют на аэродинамические свойства крыла. Когда солнце начало опускаться за горизонт, все четыре хвоста были готовы. Нам оставалось лишь поужинать и подготовить лагерь к ночлегу.

— Наших запасов воды хватит еще на день-два, — сказала Туи, выставляя в ряд все имеющиеся у нас полные бутылки и канистры, — а потом нужно будет отправляться на поиски источника с питьевой водой.

— Да и с общественной уборной надо будет придумать что-нибудь получше, — добавил Сокол. — Вы пока не ходите в ту сторону. — Он показал большим пальцем куда-то себе за спину, чуть вверх по каньону.

Мы с Туи с отвращением скривили носы, но Ястребу и даже Мигелю реплика показалась страшно забавной — оба захихикали.

На небе начали загораться звезды. Мы поужинали и теперь сидели вокруг костра. Постепенно разговоры смолкли. Атмосфера была по-домашнему уютной. Казалось, это уже не первый наш вечер в лагере под открытым небом. Даже Мигель чувствовал себя настолько свободно, что без смущения преклонил колени для вечерней молитвы неподалеку от костра.

Мы достали спальные мешки и расстелили их вокруг небольшой железной печки для пикника, которая еще не успела остыть. Ястреб улегся рядом, справа от меня, слева устроилась Туи. Мигель занял место рядом с Ястребом. Сокол расположился слева от Туи, Рэйвен и Маркус замыкали наш круг.

— Однажды ночью я представил, что лечу по темному небу прямо среди звезд, — объявил Сокол из своего спального мешка.

Ответом ему стало невнятное бормотание слушателей, видимо разделявших его фантазию. Мы лежали на земле и смотрели в раскинувшееся над нами высокое звездное небо.

— Нас ждет долгая и упорная работа, но результат стоит того, чтобы потрудиться, — сказал Ястреб.

— Мы не так уж далеко ушли от вас, — зевая, добавила я, — так что вам не понадобиться много времени, чтобы нагнать нас.

— Говори за себя, — сонным голосом откликнулся Ястреб.

Я перекатилась на правый бок и взглянула на него.

— Смотри не распускай хвост, павлин. — Я вытащила руку через боковой разрез в спальном мешке и хорошенько ткнула Ястреба пальцем в бок. — А то девушки с крыльями породы «икар» в два счета тебя обставят.

— Смахивает на вызов.

— Так и есть!

— Вот ты и попалась! — Ястреб подмигнул мне.

Я захихикала. Мне стало жаль, что нужно засыпать. Больше всего мне хотелось продолжать флиртовать с Ястребом, перекидываясь шутками и подкалывая друг друга. Он был единственным человеком на всем белом свете, кто знал о моем прошлом, о том, что я натворила, и ни капли не осуждал меня. Первый человек в моей жизни, которому я могла полностью доверять. Но накопившаяся усталость предыдущих дней, постоянное напряжение и страх быть пойманными взяли свое — все еще улыбаясь, я закрыла глаза и мгновенно провалилась в сон.

Я первой проснулась на следующее утро. И первая моя мысль была волнующей: «Сегодня великий день. Сегодня мы впервые полетим по-настоящему».

Мы приготовили наш обычный завтрак, но он казался невероятно обильным по сравнению с завтраком обычных людей. Я загрузила в телефон карту местности, где мы находились. Нам нужно было выбрать подходящее место и устроить настоящий лагерь. Мы все были городскими жителями, однако Ястреб благодаря тренировкам в авиаклубе и знаниям, полученным от отца-военного, оказался просто кладезем полезной информации по выживанию в пустыне. К примеру, он знал, по каким признакам надо ориентироваться, чтобы найти воду.

— У нас осталось не очень много бензина, — заметил Сокол в самый разгар обсуждения планов переезда. — Так что, если мы сейчас снимемся с места, это, возможно, будет наше последнее путешествие на машинах.

— Думаю, когда мы в следующий раз снимемся с места, мы уже не будем зависеть от машин, — сказал Ястреб.

Нам понадобилось несколько мгновений, чтобы в полной мере осознать смысл сказанного.

Сокол первым пришел в себя.

— Круто! — Он замахал одновременно руками и крыльями. — Представляете, мы полетим куда захотим, как караван гусей.

— Надо будет потренироваться ровно держать строй и отработать перегруппировку в воздухе.

Туи громко и многозначительно кашлянула:

— Для начала хорошо бы просто научиться летать, а потом уж браться за высший пилотаж.

Несмотря на горячее желание поскорее забраться повыше на скалу и броситься в воздушный поток, мы все же решили прежде подыскать подходящее место для стоянки.

Шоссе, с которого мы свернули накануне, едва просматривалось на горизонте. Теперь, чувствуя себя в полной безопасности, мы не боялись передвигаться при свете дня.

Отряд расселся по машинам, и наш маленький караван снова тронулся в путь. Вскоре мы въехали в глубокий и узкий каньон. Тоненький ручеек бежал по дну каньона, но найти настоящую воду оказалось не так-то просто. Дно каньона было неровным и каменистым, так что через некоторое время нам пришлось оставить машины и идти пешком. После долгой и утомительной прогулки среди скал, во время которой стоны, жалобы и проклятия членов Отряда периодически обрушивались на голову Ястреба, возглавившего экспедицию, мы вышли на более ровное место, где в излучине ручья вода разливалась в неширокое и неглубокое озерцо, больше похожее на лужу. Нависающие с двух сторон скалы защищали озерцо от солнечных лучей и не давали ему окончательно испариться. Идеальное место для стоянки.

— А вот на той скале будет наша стартовая площадка, — отдуваясь, сказал Ястреб. Он свалил на землю свою часть груза, который мы прихватили из оставленных машин.

— А теперь мы можем пойти полетать? — нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, спросил Сокол.

Лицо Ястреба просияло:

— Установка лагеря может и подождать, верно?

— Верно! — расхохоталась я. Туи и Мигель энергично закивали.

— Тогда за дело!

Спотыкаясь, хлопая крыльями, скользя на камнях, мы вскарабкались на скалу неподалеку от нашего лагеря. Наверху находилось обширное плато. Легкий бриз шевелил перья на крыльях и волосы на голове. В небе над нами покачивались птицы. Пернатые обитатели пустыни, пользуясь потоками теплого воздуха, поднимающимися от выжженной солнцем земли, легко парили в прозрачной синеве. С одной стороны плато мы видели уходящую вверх каменную стену и верхушку горы над нами, с другой — все те же неровные красноватые скалы, прорезанные каньонами. Эти каньоны, углубляясь в пустыню, становились все более широкими и извилистыми, создавая все более сложную и разветвленную систему, которая в конце концов наверняка вливалась в Великий каньон. Я в этом почти не сомневалась, но все же подумала, что надо будет проверить предположение по карте, как только мой смартфон зарядится от солнечной батареи.

Но, несмотря на красоту видов, открывающихся со скалы, нам было не до них. Всем хотелось поскорее перейти к главному — к полету. Мы втроем — Ястреб, Мигель и я — помогли остальным членам Отряда прикрепить хвосты и провели испытания придуманной нами застежки. Это было нечто вроде пряжки, защелкивающейся, когда сводишь ноги вместе, и легко открывающейся, когда разводишь ноги в стороны. Каждый из нас по очереди продемонстрировал, как справляется с механизмом, каждый из нас по очереди грохнулся стреноженным на землю. Ботинки для полетов, которые мы «приобрели» в супермаркете, не только прекрасно защищали ногу, не давая тесемкам крепления впиваться в кожу, но и позволили гораздо надежнее прикрепить хвост к ноге.

Убедившись, что экипировка у всех в порядке, Ястреб еще раз коротко объяснил, как работать крыльями, а затем влез на здоровенный плоский валун, который должен был послужить ему взлетной площадкой.

— Итак! — Он сделал два шага назад, разбежался и подпрыгнул.

Отряд издал дружный возглас восторга, когда Ястреб легко и уверенно распахнул крылья во всю ширь. Последовал мощный взмах — один, другой. Песок и мелкие камушки, подхваченные воздушной волной, разлетелись в стороны. Ястреб вытянул ноги и сложил их вместе, обе половинки хвоста соединились, пряжка защелкнулась. Наблюдая за тем, как ритмично и ровно работают крылья Ястреба, я мысленно повторяла за ним каждое движение, чувствуя, как мои собственные мышцы на спине сокращаются в такт со взмахами его крыльев.

Не долетев немного до края плато, Ястреб слегка накренился на один бок, правое крыло пошло вниз, левое — вверх. Он едва заметно покачнулся, но потерял всего метр-полтора высоты. Затем, сделав разворот, он взмахнул крыльями и, снова набрав высоту, направился прямиком к нам.

Мы расступились, освобождая место для посадки. Взмахи крыльев стали более резкими и частыми — Ястреб пытался перевести движение по прямой в мягкое снижение. Он опустил ноги вниз, но не размыкал хвоста, пока не коснулся земли, и забил крыльями, стараясь удержать вертикальное положение, однако покачнулся и свалился на четвереньки.

Поднятая Ястребом туча пыли еще не успела осесть, когда мы услышали его хохот.

— Еще разок! — завопил Ястреб, когда подбежавший Сокол стал помогать ему подняться на ноги.

— Эй, приятель, становись в очередь, — рассмеялась я.

Следующим полетел Мигель. Прежде чем он закончил разворот у края плато и направился обратно, я уже вскарабкалась на валун.

На этот раз у меня не было ни страха, ни сомнений. Расправив крылья, я почувствовала, как напряглись ребра и расширилась грудная клетка. Вдохнув полной грудью сухой и жаркий воздух пустыни, я начала короткий разбег.

Я подпрыгнула и захлопала крыльями. Мощный ток энергии, как электричеством пронзивший все мое гело, заставил меня сначала ахнуть, а затем расхохотаться в полный голос. На миг я словно бы оказалась в состоянии невесомости, а затем с новой силой забила крыльями. Выпрямив ноги, я свела их вместе, замок защелкнулся. Сердце стучало как сумасшедшее, голова сделалась легкой, по телу пробегала крупная дрожь от избытка адреналина. Грудь и спина уже начали гореть от напряжения, но я двигалась вперед, не обращая внимания на боль.

Мгновение спустя я увидела, что несусь к глубокому ущелью, которым заканчивалась наша летная площадка, — плато резко обрывалось, дальше скала уходила отвесно вниз.

Я проскочила край плато, подо мной открылась бездна. Я медленно подняла одно крыло — второе при этом опустилось — и попыталась перекатиться немного набок. В эти несколько мгновений я перестала махать крыльями и пошла по дуге, делая плавный разворот. Я почувствовала, как центробежная сила потащила мои ноги в сторону. Взглянув вниз, в лежащее подо мной ущелье, я поняла, что оно гораздо глубже, чем мне показалось вначале.

«Если крылья сейчас подведут меня, мое падение станет смертельным», — промелькнуло в голове.

Я снова заработала крыльями и ворвалась обратно на плато, оставив позади ужасную бездну.

Идя на посадку, я видела, как Сокол сиганул со стартовой площадки, и услышала душераздирающий вопль восторга — знакомое чувство, когда ты впервые осознаешь, что крылья держат тебя в воздухе. Едва Сокол начал разворот над краем плато, в воздух поднялась Туи.

Мне не хотелось приземляться, но я нуждалась в отдыхе. Мышцы горели огнем, игнорировать эту боль становилось невозможно.

Помня ошибку Ястреба, я разомкнула ноги прежде, чем изменила угол наклона крыльев и пошла на снижение. Приземление вышло жестким, даже несмотря на толстую подошву армейских ботинок, удар о землю получился ощутимым, и я невольно скрипнула зубами. Пробежав по инерции несколько шагов, я все же удержалась на ногах.

— Отличный полет! — сказал Ястреб, подбегая ко мне. Он вскинул вверх руку с растопыренными пальцами. Я хлопнула его по ладони.

— Сегодня все отличники, — рассмеялась я, оглядываясь на наш Отряд, сгрудившийся возле стартового валуна.

— Если бы не огромные физические затраты и неимоверное напряжение, я сказал бы, что это было легко, — пошутил Ястреб.

Мы расхохотались. Задрав голову, я посмотрела в голубое небо. Ястреб проследил за моим взглядом. Небо было прозрачным и высоким, лишь у самого горизонта виднелись легкие перистые облака.

— Скоро мы будем там, в вышине, — сказала я.

Ястреб улыбнулся, видно было, как ему не терпится, чтобы этот день поскорее настал.

Все члены Отряда благополучно приземлились. Раскрасневшиеся лица, тяжело вздымающаяся грудь, сияющие глаза и улыбка до ушей. И пусть наш полет пока был совсем коротким, но ощущение счастья было безбрежным. Казалось, сам воздух пустыни напоен нашей радостью.

Мы сделали перерыв, чтобы подкрепиться, и через полчаса вновь были готовы к полету.

Глава 18 Пустельга. Первый в своем роде

К концу дня каждый из членов Отряда за один подъем мог совершить уже по нескольку кругов над плато. Ястреб и Мигель благодаря дополнительным тренировкам, которые они начали еще в лесу, физически оказались подготовлены лучше нас. Но когда, уже в наступающих сумерках, Отряд спустился со скалы и медленно двинулся по дну каньона к месту стоянки, было видно, что устали и эти двое.

— Супер! — выдохнул Сокол и тяжело плюхнулся на скатанный валиком спальный мешок. — Думал, мне потребуется гораздо больше времени, чтобы научиться летать.

— Я без сил, — призналась Туи, усаживаясь рядом с ним. — Но это было замечательно!

Я растянулась на своем спальном мешке. Все тело ныло от усталости.

— С такими крыльями, как у нас сейчас, мы уже можем совершить недолгий полет, затрачивая на него огромные усилия, — с блаженной улыбкой начала я. — А представляете, как легко мы сможем летать, когда крылья достигнут максимального размера и мы доведем нашу технику до автоматизма, чтобы не приходилось обдумывать каждое движение.

Сокол распахнул темно-коричневые крылья во всю ширь и едва не сбил с ног остановившуюся рядом с ним Рэйвен.

— Ой, Рэйвен, извини, — сказал Сокол и окинул свои крылья взглядом. — Как думаете, какой у них сейчас размах?

— Рэйв, рядом с Соколом опасно находиться, — рассмеялся Ястреб. — Иди к нам, у нас тут достаточно места.

Рэйвен послушно подошла и села рядом с Ястребом. Тот не смог скрыть сначала искреннего удивления, затем — довольной улыбки. Я отвернулась, не желая признаться даже себе самой, что меня кольнула… ревность! Но когда я снова повернулась и внимательнее присмотрелась к выражению лица Ястреба, когда он разговаривал с маленькой хрупкой китаянкой, мне вдруг вспомнилась наша беседа в ночной машине: он рассказывал о родителях, о младшей сестре, о том, как защищал и оберегал ее. И мое сердце дрогнуло от жалости — в отличие от меня Ястреб действительно скучал по родным.

Тем временем Мигель и Сокол оживленно обсуждали размер и форму собственных крыльев и в конце концов, расправив их, встали спиной друг к другу. Измерения показали, что у обоих размах крыльев достигает четырнадцати футов, каждый сегмент — плечо, предплечье, кисть — составляет примерно треть общей длины крыла. Когда они складывали крылья в позицию, которую Ястреб полушутя назвал «ангельской», самые длинные маховые перья касались земли; при двойном сложении крыла — N-образно — они оказывались в районе шеи.

У нас с Туи и Рэйвен крылья были чуть покороче, общий размах составлял около двенадцати футов (или три с половиной метра, как высчитала Туи), но в соответствии с ростом в «ангельском» сложении маховые перья тоже доставали до земли. Откровенно говоря, я все еще чувствовала некоторое смущение, держа крылья развернутыми, вместо того чтобы прятать их плотно сложенными под одеждой.

Наступил вечер. Заметно похолодало, а мы все еще не могли спокойно усесться вокруг костра — прежде всего нужно было расчистить место для лагеря. Общими усилиями мы освободили площадку от бесчисленных острых камней и камушков, натаскали достаточно песка, чтобы соорудить мягкое ложе, и насобирали сухих веток низкорослого кустарника, в изобилии росшего по дну каньона, так что недостатка в топливе у нас не было. И хотя сейчас наш Отряд спустился с небес на землю в прямом смысле слова, возбуждение прошедшего дня не оставляло нас, — устраивая лагерь, мы продолжали обсуждать, каким образом можно улучшить технику полета и прочие детали летного мастерства.

— Слушайте, у меня глаза режет, точно песку в них насыпали, — вдруг пожаловалась Туи.

Ей ответил согласный хор голосов.

Я достала из общей кучи вещей свой рюкзак и, порывшись в нем, отыскала семь пар отличных солнцезащитных очков, на «приобретении» которых настояла, даже несмотря на сомнения Мигеля.

— Вот, держите! У меня сегодня утром мелькнула мысль, что неплохо бы их надеть, но потом как-то забыла.

Отряд разразился радостными воплями и осыпал меня благодарностями, среди которых были определения вроде «гениальная мысль».

Мое лицо горело. Я было решила, что от смущения залилась краской, но, окинув взглядом товарищей, заметила, что бледное личико Рэйвен тоже покраснело. Под стать ей полыхала и физиономия Маркуса. Ястреб, Сокол, Мигель и Туи с их смуглой кожей выглядели как обычно. Я схватила мобильный телефон и посмотрелась в камеру как в зеркало.

— Кошмар, — застонала я, — а я-то думаю, отчего у меня лицо горит?

— На вид — не очень страшно, — успокоил меня Мигель.

— Хорошо, что я прихватила крем от загара, — смерив Мигеля недобрым взглядом, добавила я. — Надо будет завтра не забыть намазаться.

Туи подошла ко мне поближе и заглянула в лицо.

— Ха, ерунда, — отрезала она. — Если бы мы были в Новой Зеландии, ты сейчас была бы похожа на лангуста.

— На лангуста? — переспросила я.

— Вы зовете их омарами, — улыбнулась Туи. Ее зубы казались особенно белыми на фоне смуглой кожи коренной жительницы Полинезии. — Ты была бы красная, как лангуст.

Рэйвен ее новый цвет лица, видимо, пришелся по вкусу. Она то и дело поглядывала на дисплей своего телефона, даже чаще, чем это обычно делают люди, имеющие навязчивую привычку проверять, нет ли у них новых сообщений. Я сильно сомневалась, доводилось ли Рэйвен когда-либо раньше обгорать на солнце.

Вдруг телефон кого-то из моих товарищей издал тонкий пронзительный писк, похожий на сигнал радара. Это был всего лишь сигнал о поступившем обновлении, однако внезапно меня поразила очевидная мысль. Я знала, что теоретически GPS-локация на моем смартфоне была надежно защищена от взлома, но понятия не имела, какая защита стоит у Мигеля, Сокола, Туи и на телефоне Маркуса и Рэйвен, одном на двоих. Ястреб по-прежнему обходился без телефона, и, похоже, его это мало беспокоило.

— Эй, ребята, — обратилась я к Отряду, — я тут подумала о наших телефонах. Как считаете, не стоит ли нам перевести их, — я усмехнулась, — простите за каламбур, в режим «в полете»?

Поначалу мое предложение было встречено недовольным мычанием, но, когда я объяснила, почему так безопаснее, все согласились.

— А заодно и заряд батареи сэкономим, — добавил Ястреб.

Туи и Ястреб принялись обмениваться анекдотами о мобильнике, зазвонившем в самый неподходящий момент. Сокол пнул ногой мешок для мусора, набитый пластиковыми бутылками из-под воды, и подкатил его к Мигелю.

— А ну-ка, Мехико, покажи, на что ты способен!

Я видела, что Мигель разрывается между обещанием помочь Туи с приготовлением ужина и желанием ответить на вызов Сокола.

— Иди, я подменю тебя, — сказала я, забирая у него из руку канистру с жидкостью для разжигания костра, и на всякий случай предупредила: — Но не ждите, что девочки всегда будут готовить для вас ужин!

С первого же удара стало понятно, что Мигель — футболист высшего класса: с невероятным мастерством он отбивал все мячи, которые Сокол посылал в его ворота, обозначенные двумя булыжниками.

— Тебе придется придумать что-нибудь похитрее, если хочешь обойти меня, — сказал Мигель, когда Сокол после пятнадцатой по счету неудачной попытки поразить ворота разразился проклятиями и воздел руки к небесам.

— Эй, брат Ястреб, выручай! — закричал Сокол.

— Так нечестно! — засмеялся Мигель.

— Маркус, ты как? — обратился Ястреб к большому молчаливому парню. — Не хочешь присоединиться к команде Мигеля?

Маркус взглянул на «мяч».

— Лучше Рэйвен, — сказал он, шевельнув бледно-желтыми крыльями.

— Давай, Рэйвен, — подбодрила я ее, — будешь представлять команду девушек.

Отряд взорвался аплодисментами, когда Рэйвен робко поднялась со своего места и встала рядом с Мигелем.

Рэйвен играла очень неплохо, ловко отбивая ногой идущие к ней мячи. В какой-то момент она спасла их с Мигелем ворота от неминуемого гола, отбив мяч быстрым движением крыла.

Сокол тут же разразился возмущенным свистом.

— Эй, так не пойдет, игра рукой!

— Это было крыло, а не рука, — расхохотался Мигель.

— Но эта игра называется футбол, тут играют ногами! — запротестовал Сокол.

— Видимо, придется внести уточнения в правила, — заметил Ястреб.

Сокол попытался удержать мяч на колене, затем перевести его на крыло, но не рассчитал удара. Набитый пластиковыми бутылками мешок полетел по широкой дуге прямо к нам с Туи — и к печке, на которой мы готовили ужин. Туи предотвратила катастрофу: она легко подпрыгнула и отбила мешок кулаком. Он плюхнулся в пыль возле костра.

— Извини, детка! — крикнул Сокол и скорчил несчастную физиономию.

Туи вздохнула и с едва заметной улыбкой перекинула мяч обратно Рэйвен. Та среагировала мгновенно и с лету забила гол в ворота Сокола. Мигель ликующе вскинул руки. Ястреб согнулся пополам от хохота.

Пока все хохотали, я обернулась к Туи.

— Ты и Сокол, вы… вместе? — спросила я ее.

Туи фыркнула:

— Ха, он думает, что да, но на самом деле — нет.

Сокол явно услышал наш разговор. Он сделал театральный жест, будто в грудь ему вонзилась стрела, и рухнул на землю:

— Мое сердце разбито! — объявил он.

Мигель, воспользовавшись разыгравшейся трагедией, тут же забил в ворота Сокола еще один гол.

— Все, с меня довольно, в следующий раз я играю в команде Мигеля, — сообщил Сокол. — Извини, Ястреб, я не люблю проигрывать.

— Ничего, я с удовольствием перейду в команду Рэйвен, если она, конечно, возьмет меня. — Ястреб улыбнулся до ушей. — Она будет отличным вратарем.

Еще больше покраснев от смущения и беготни по полю, Рэйвен молча кивнула, заложила за ухо выбившуюся прядь волос и отступила в сторону.

Пока мальчишки шутили и препирались, она тенью скользнула обратно к костру и села рядом с Маркусом. Они обменялись взглядами. Маркус бережно накрыл своей рукой ее руки, сложенные на коленях.

— Как думаешь, — едва слышно пробормотала я, обращаясь к Туи, — Маркус и Рэйвен — пара?

— Не понимаю, — вздохнула Туи, — почему обязательно надо разбиваться на пары и быть в отношениях? Нам всего по семнадцать лет. И мы не живем в те стародавние времена, когда к восемнадцати непременно нужно было выйти замуж.

— Разве в школе ты не ходила на свидания? — спросила я.

— Да некогда мне было особенно ходить по свиданиям. Слишком много дел — учеба в школе, работа по полдня пару раз в неделю, курсы «скорой помощи» при больнице, подготовка к поступлению в медицинский колледж. — Лицо Туи сделалось серьезным, пока она, перечисляя свои занятия, помешивала ложкой в котелке. — И хотя мне всего семнадцать, меня уже приняли в колледж, руководитель моего факультета сказал, что меня берут на полную стипендию. Моя упорная работа только-только начала приносить плоды, а тут — нате вам, — Туи раздраженно передернула плечами, — крылья!

— У тебя все еще остается возможность стать медсестрой, — сказала я.

— А, ну да, конечно. — Туи устало закатила глаза.

— О'кей, пусть не в обычной больнице, но однажды нам понадобятся врачи для людей-икаров и прочие специалисты. Как знать, может, ты станешь первой медсестрой-икаром.

Лицо Туи расслабилось и стало задумчивым. В сгущающихся сумерках я наблюдала за ней: пляшущие отблески огня от нашей походной печки освещали гладкую смуглую кожу, складки на лбу Туи расправились, она перестала хмуриться.

— Я вот думаю, неужели мы уже не можем считаться людьми? — сказала Туи, снимая котелок с огня. — Предположим, стану я медсестрой-икаром, и за кем, черт возьми, я буду ухаживать?

— Конечно, мы люди, а кто же еще? — запротестовала я. — У нас те же руки, ноги, голова, внутренние органы. Да, имеются кое-какие дополнительные кости, суставы и мышцы. Да, наши слух и зрение гораздо острее, чем у обычных людей, но болезни-то у нас все те же, как у обычных людей.

— Хм-м… — Туи начала раскладывать еду по тарелкам, которые я ровной шеренгой расставила на камне. — Ну, полагаю, базовые правила оказания первой помощи не меняются. Биохимия и прочие вещи в отношении нас тоже остаются прежними. — Туи кинула на меня взгляд и улыбнулась: — В конце концов, никакой генетик не в силах изменить законы Вселенной.

— Готова поспорить, что ДНК икаров в принципе остается той, что и у обычных людей, лишь с маленьким дополнением. — Я шевельнула крыльями. — И по мне, это прекрасное дополнение!

— Однажды наш учитель по биологии устроил в классе дискуссию на тему «Кто такой человек». Помню, шумное получилось обсуждение.

— Почему? — спросила я. Остальные члены Отряда, привлеченные аппетитным запахом, доносящимся от костра, начали собираться на ужин.

— Ну, на самом деле тема дискуссии была сформулирована так: «Каким образом вы определяете принадлежность организма к одному и тому же виду?».

— Общие черты, внешнее сходство? — предложил вариант ответа Ястреб.

— А что ты скажешь о гусеницах и бабочках? — возразила Туи. — Вид один, а внешне — ничего общего.

— Общая ДНК? — предложил Сокол.

— Но ДНК каждого живого существа уникальна, потому-то мы и не клоны. Вопрос: насколько велики должны быть различия в ДНК у двух представителей одного вида, чтобы их уже нельзя было считать принадлежащими к одному виду?

Ястреб всерьез задумался:

— Дело в репродуктивных возможностях представителей одного вида, верно? Собаки разных пород выглядят совершенно по-разному, тем не менее относятся к одному виду.

Я напрягла память — на уроках биологии в средней школе нам что-то говорили на эту тему.

— Лошади и ослы относятся к разным видам. Они могут скрещиваться и давать потомство — мулов. Но мулы бесплодны из-за особенностей структуры ДНК.

— В таком случае выходит, что тех, кто страдает бесплодием, нельзя считать людьми, — сказала Туи. — Однако это затрагивало бы огромное количество людей.

— Все, сдаюсь! — взмолилась я. — У меня сейчас голова взорвется.

— И у меня, — подхватил мой стон Ястреб.

Туи многозначительно улыбнулась:

— Вот, теперь вы понимаете, почему дебаты в классе были такими жаркими. Особенно с учетом христианской направленности всей дискуссии, заданной нашим учителем.

В темноте, сгущавшейся за узким кругом света, который отбрасывал костер, мне трудно было разглядеть лицо Мигеля, но я видела, что он сердито сжал свой деревянный крестик в кулаке. Сидевшие рядом Сокол и Ястреб были скорее задумчивы, чем раздосадованы. Маркус и Рэйвен вроде бы даже огорчились, что разговор оборвался, а ответа на поставленный вопрос так и не нашлось. В какой-то момент мне показалось, что Маркус хочет что-то добавить. Он чуть шевельнулся, однако его губы так и остались плотно сжатыми.

— Одну вещь я знаю наверняка. — Я решила взять слово и попытаться разрядить обстановку, чтобы нам не пришлось ложиться спать с тяжелым сердцем.

— Что именно?

— Не знаю, к какому виду нас следует отнести, — я обвела рукой сидящих вокруг костра членов Отряда, — но мы это мы, и мы принадлежим друг другу.

— Мы — икары, — улыбаясь, добавил Ястреб.

Отряд ответил Ястребу одобрительными кивками и нестройными возгласами согласия. Напряжение спало. Я понимала, что мы неизбежно вновь вернемся к этому вопросу и, вероятно, довольно скоро, но я сказала то, во что искренне верила всем своим существом, со всеми своими ДНК мутанта и что там еще было во мне такого неправильного. И я готова была защищать свое убеждение.

Проснувшись утром, Отряд обнаружил Маркуса, поглощенного работой над серией диаграмм, которые он чертил веточкой на песке. Рядом были разложены все семь комплектов наших хвостов.

— Улучшение аэродинамики, — коротко бросил Маркус сгрудившимся вокруг членам Отряда.

— Стоит попробовать, — согласился Сокол.

И Отряд дружно принялся воплощать идеи Маркуса, придумавшего, как улучшить форму хвоста и способ крепления его тесемками к ногам. Вначале Маркус наблюдал за друзьями с тихим удивлением, а затем с неким намеком на удовольствие.

Как только мы поднялись в воздух, стало ясно, что результат даже превзошел ожидания. По возвращении в лагерь Отряд осыпал Маркуса щедрыми похвалами. Для него это оказалось уже слишком. Как только мы отвлеклись на приготовление пищи, Маркус смущенно отошел в сторону.

Но Отряд не забьл о Маркусе. В последующие дни мы все чаще и чаще обращались к нему за советами. Сначала они касались технической стороны наших полетов, затем и многих бытовых вопросов, связанных с жизнью лагеря. Постепенно Маркус начал чувствовать себя все увереннее и увереннее, иногда он даже решался высказать предложение прежде, чем у него просили совета. Он все больше напоминал нам старшего брата — молчаливого, но внимательного присматривающего за младшими членами семьи. Однажды Туи не выдержала и со смехом сказала:

— Маркус, ты как старый мудрый филин: сидишь молча на своем камне, наблюдаешь за нами, помаргивая большими глазами, а потом как скажешь что-нибудь такое, с чем и не поспоришь.

— А ведь и верно, Маркус! — отозвался, тоже со смехом, Ястреб. — Кстати, как тебе имя? Не хочешь стать Филином?

Маркус задумался. Затем пожал плечами:

— Почему бы и нет? Новое имя — новая жизнь.

Отряд взорвался хохотом и дружными аплодисментами. Даже Рэйвен пару раз едва заметно кивнула. Новокрещеный Филин хлопал глазами, уголки его губ тронула легкая улыбка. Однако вскоре он отступил назад и, вернувшись на камень к Рэйвен, остаток вечера старался не привлекать к себе внимания.

Рэйвен же большую часть времени, свободного от полетов, проводила, практикуясь в искусстве каллиграфии. Китаянка бродила вокруг лагеря и с рассеянным видом чертила прутиком бесконечные иероглифы на пыльной земле. Она по-прежнему не говорила, однако всегда охотно откликалась на приглашение принять участие в изобретенной нами игре — трэшболе[17]. Причем все довольно скоро заметили, что та команда, к которой присоединялась Рэйвен, как правило, выигрывала.

— Ты как талисман, Рэйвен, приносишь удачу, верно? — смеясь, сказал Ястреб, когда они, торжествуя третью подряд победу, вскинули руки и шлепнули друг друга по ладоням. Китаянка залилась краской, и широкая улыбка осветила ее лицо. Никто из нас до сих пор не видел, чтобы Рэйвен так улыбалась.

— Все любят Рэйвен, — пробормотала я себе под нос. Мы с Туи, усевшись в сторонке от общего круга, приводили в порядок перья на хвостах, потрепанных за целый день полетов.

— Конечно, — откликнулась Туи, — она в нашем Отряде как младшая сестра. — Хотелось бы мне, чтобы моя настоящая сестренка была такой же аккуратной и спокойной. И тихой.

— Скучаешь? — спросила я.

— Да… — вздохнула она. — Впрочем, меня не особо печалит, что больше не нужно за ней присматривать. Мне бы за собой присмотреть. — Туи вновь принялась расправлять сбившиеся в комок перья.

— А Сокол? — спросила я, понижая голос и поглядывая по сторонам.

Два икара — Сокол и Ястреб — затеяли борьбу: они валялись в пыли, с увлечением тузя друг друга. Мигель и Рэйвен лениво катали мяч для трэшбола, дожидаясь, пока мальчики придут в себя и прекратят заниматься ерундой.

Не услышав ответа, я обернулась к Туи. На ее лице застыла загадочная улыбка.

— О, давай же, выкладывай, — шепнула я.

Туи оглянулась по сторонам и придвинулась поближе.

— Только не говори никому, ладно? Вчера я позволила ему поцеловать меня.

— Я тебе не верю. Чтобы он тебя поцеловал, да после не раструбил на всю округу? Не может быть!

Туи фыркнула и вскинула голову.

— Да и пожалуйста, и не верь!

— Когда? Как? Он первый сделал шаг? — Вопросы так и сыпались из меня.

— Вы все были заняты, мы пошли прогуляться. Шли, разговаривали о разных вещах, а потом он… ну, вроде как спросил, можно ли. Я сказала: «Да».

— О чем это вы тут, девчонки, шепчетесь? — спросил невесть откуда взявшийся Ястреб.

— О хвостах, — быстро нашлась я с ответом. — Перья постоянно сбиваются. И пачкаются. Особенно при приземлении — вечно цепляюсь хвостом за камни.

— Мы с Мигелем еще там, в лесу, обсуждали вопрос о чистке перьев, — сказал Ястреб и плюхнулся на песок рядом со мной. Пыль облаком взвилась вокруг нас. — Птицы ведь постоянно чистят перья. Вот только ума не приложу, как это делать нам.

Я аккуратно смахнула с хвоста осевшую на него пыль.

— У птиц есть клювы, — резонно заметила я.

— Мы сделали «хвосты», почему бы нам не сделать и «клювы»? — предложила Туи.

Предложение было вынесено на всеобщее обсуждение. В результате мы изобрели устройство, которое вполне логично получило название «перочистка». Материалом послужили пластиковые бутылки для воды, разрезанные и выпрямленные над костром так, чтобы придать им нужную форму Даже после первых неуклюжих попыток «почистить перышки» мы заметили, насколько улучшилась аэродинамика крыла и как при этом уменьшаются затраты энергии на каждый взмах. Процедура груминга превратилась у нас в самый настоящий ритуал. Но в отличие от птиц мы не могли обойтись без помощи друг друга, поэтому обычно разбивались на пары — это немного смахивало на пляжное «намажь мне спинку». Каждый раз, когда мы оказывались в паре с Ястребом, мне приходилось прилагать серьезные усилия, чтобы не выдать своих чувств, потому что от прикосновения его рук к моим перьям у меня мурашки бежали по телу. Я не знала, что чувствует он. Если Сокол всегда старался встать в пару с Туи, то Ястреб никогда специально меня не выбирал.

Кроме того, у меня в памяти постоянно всплывали слова Туи: почему все обязательно должны разбиваться на пары и быть в отношениях? Да, сейчас это не главное. Сейчас главное — научиться летать.

Помимо всего прочего, как я и предполагала, вскоре у нас возникли серьезные проблемы с одеждой. Не так-то просто надеть рубашку или футболку, имея дополнительную пару «рук». Каждая смена одежды превращалась в сложное упражнение с протаскиванием крыльев через прорези на спине, а крылья день ото дня становились все больше. Туи после серии экспериментов со своими рубашками пришла к элегантному варианту летней блузы — кусок ткани, прикрывающий грудь и живот, завязывался узлом на шее и на талии, оставляя руки и спину полностью открытыми.

С уверенностью, которая еще несколько месяцев назад была бы для меня немыслима, я последовала примеру Туи и перекроила свою одежду на такой же свободный манер. Новый костюм оказался не только подходящим для человека с крыльями и практичным в условиях жаркого климата пустыни, но и очень удобным для полетов.

Рэйвен в целом последовала нашему примеру, однако предпочла чуть более сдержанный стиль: поверх изобретенной Туи блузы она продолжала носить свой просторный кардиган с рукавами и прорезями на спине для крыльев. Он к тому же хорошо защищал бледную кожу китаянки от палящих лучей солнца.

Филин тоже пока носил свободные рубашки с длинными рукавами. Впрочем, они все плотнее и плотнее обтягивали его тощее тело. Основной же одеждой мальчишек стали футболки, перекроенные на манер, который я вначале предложила для Ястреба, — дыра на спине и импровизированный кушак из отрезанного лоскута. Однако, судя по недовольному ворчанию, которое слышалось всякий раз, когда им приходилось обматываться тканью, мы полагали, что вскоре нас ждет появление новой коллекции мужской одежды в стиле «икар». Хотя все чаще и чаще они предпочитали ходить совсем без футболок — что, по нашему с Туи молчаливому согласию, крайне мешало нам сосредоточиться на главной задаче — полетах. Нам то и дело приходилось отводить глаза, поскольку день ото дня торсы наших икаров благодаря ежедневным десятичасовым тренировкам становились все более рельефными.

Вообще-то все члены Отряда заметно улучшили физическую форму. Нам нравилось по-доброму подшучивать друг над другом по этому поводу во время вечерних посиделок у костра.

После недели упорных тренировок на плато, где мы летали всего в нескольких футах от земли, Отряд наконец решил, что пора попробовать подняться в небо. Мы покинули нашу тренировочную площадку и вскарабкались на утес, находящийся много выше плато. До вершины скалы мы пока не добрались, но теперь между нами и лежащей внизу долиной оказалось добрых полторы мили. Наверху было жарко. Я вытерла пот со лба и окинула взглядом окрестные скалы. Пейзаж плыл в горячем мареве.

— А я-то считал, что вчера было жарко, — сказал Сокол. — Хорошо, что еще лето не в самом разгаре.

— Зато при такой температуре восходящие потоки сильнее, — заметила я, расправляя крылья. — Вон, глянь туда.

К северу от нас лежало обширное плато. Было видно, как оттуда лениво поднимается огромный зыбкий столп теплого воздуха.

— Глубоко, — сказала Туи, осторожно глядя вниз с обрыва. Ее черные крылья нервно подрагивали.

— Какая разница, — откликнулся Ястреб. — Если ты можешь летать на высоте десяти футов, точно так же ты можешь летать и на высоте в тысячу футов.

— Верно, чувак, лишь с одной маленькой поправкой: свалившись с высоты в десять футов, я расшибусь гораздо меньше, чем грохнувшись с тысячи футов.

— На самом деле все наоборот — чем выше, тем безопаснее, — возразил Ястреб. — У тебя больше времени для маневра, чтобы скорректировать полет. Пространство для ошибки больше.

— Звучит так, словно у тебя есть опыт падения с большой высоты, — захихикал Сокол, однако его черные крылья, как и крылья Туи, заметно дрожали.

— Пятнадцать тысяч, всего-навсего, — хмыкнул Ястреб. — Но если говорить о…

Неожиданно позади нас послышался легкий топот бегущих по камням ног. В следующую секунду мимо нас промчалась Рэйвен. Она неслась прямиком к краю утеса. Добежав до обрыва, Рэйвен нырнула в пустоту. Ее крылья были полностью раскрыты и не шевелились. Рэйвен быстро свела ноги — хвост защелкнулся. Она накренилась на один бок, правое крыло пошло вверх, еще миг — и Рэйвен, поймав восходящий поток, стала подниматься все выше и выше.

Отряд ликовал. Мы наблюдали, как Рэйвен движется по спирали, легко набирая высоту, — широкие свободные круги, — все выше и выше. Ее черные крылья блестели на солнце, ноги поддерживал обшитый такими же черными перьями хвост, руки плотно прижаты к груди. Это было завораживающее зрелище. Она больше не била крыльями в нескольких метрах от земли, но парила в воздухе, под ней были сотни и сотни метров, и она продолжала подниматься в небо. Теперь и все остальные члены Отряда последовали за Рэйвен. Один за другим — разбег, бросок с обрыва, подъем.

Мигель пытался настоять, чтобы я стартовала перед ним, но я отказалась. Прежде чем шагнуть в пустоту, мне хотелось увидеть, как все мои друзья благополучно поднимутся в небо. Кроме того, по какой-то причине, которая мне и самой была не совсем ясна, я не хотела, чтобы в этот момент кто-нибудь наблюдал за мной.

Наконец на утесе не осталось никого — только я, возвышающаяся надо мной скала и жаркий столп поднимающегося от земли воздуха. Я отступала назад, пока не уперлась в каменную стену.

— Итак, Пустельга, — сказала я вслух, — время расправить крылья.

Я сорвалась с места и побежала.

Встречный поток воздуха давил мне на грудь. Добежав до края утеса, я изо всех сил оттолкнулась ногами от скалы и нырнула в пропасть, словно с мостков — в воду. Я даже инстинктивно сложила руки лодочкой, вытянула их вперед и одновременно быстро сомкнула ноги — хвост защелкнулся. Я раскинула крылья во всю ширь. Мгновение, показавшееся вечностью, я ничего не чувствовала. Затем крылья нашли опору в воздухе.

Меня захлестнула волна ликования. Я раскинула в стороны и руки, словно вторую пару крыльев. Глядя вперед, на видимую глазом башню из колеблющегося теплого воздуха, я рискнула сделать первые несколько взмахов. В результате наших упорных тренировок мои крылья настолько окрепли, что я практически не чувствовала напряжения в мышцах. Доведенные до автоматизма движения были плавными и ритмичными — заметающее движение вперед и отталкивающее назад. И тут же пришло уже знакомое ощущение давления на перья. Теперь они резали воздух, точно пропеллеры, продвигая мое тело вперед и поднимая вверх.

Я летела!

Наконец я взглянула вниз. Подо мной были сотни и сотни футов пространства и тот незабываемый утес, с которого мы стартовали. И все, что меня держало в воздухе, — пара прекрасных золотистых крыльев, неизвестно каким образом родившихся из моего тела, и все мои чувства слились в одно — чистейший восторг. Как завороженная, я смотрела на пейзаж подо мной, пока замелькавшие в вышине быстрые тени не отвлекли меня.

Нагоняя остальных, я заработала крыльями. Чем чаще становились взмахи, тем чаще сжималась и разжималась моя грудная клетка, в такт с работой крыльев работали и мои легкие. Вскоре я поплыла в потоке восходящего воздуха, будто в теплом бассейне. Я попробовала изменить ритм, стала реже взмахивать крыльями и заметила, что восходящий поток поддерживает меня, замедляя свободное падение, которое начиналось, стоило перестать работать крыльями. Слегка покачиваясь с боку на бок, я неторопливо взмахивала крыльями в несущем меня воздушном потоке. Двигаясь по спирали, я поднималась к моим друзьям, которые плыли в нескольких сотнях футов надо мной.

И хотя расстилавшееся внизу огромное пространство дикой пустыни уходило на многие мили за горизонт, я была уверена, что вижу вдали край Великого каньона. Я всматривалась в далекую линию горизонта, пока меня не отвлекла моя же тень — крошечная черная точка, скользившая по склонам гор и дну каньонов, послушно следовала за мной, когда я перемещалась назад и вперед, переходя из одного воздушного потока в другой. Вопреки собственным чувствам мне с трудом верилось, что я действительно лечу.

Не знаю, как долго в тот день наш Отряд пробыл в небе, лениво кружась в прозрачной синеве. Мы поднимались в одном воздушном потоке до тех пор, пока он нес нас наверх, затем перемещались в соседний, позволяя себе мягко проваливаться вниз при переходе из одного потока в другой. Ни у кого из нас не было сил на то, чтобы попробовать себя в аэробике, хотя я догадывалась, что Ястреб был не единственным, кому фантазия подсказывала разные интересные трюки, просто он громче всех оповещал окружающих о пришедших ему в голову идеях. Но пока Отряд лишь купался в тепле и свете, наслаждаясь абсолютным чувством свободы. Никто не мог нас выследить, поймать, обидеть.

Это было все, о чем я когда-либо мечтала, представляя себе свободный полет.

И я знала, что дальше наше мастерство будет только расти.

Глава 19 Мигель. Трое — это толпа

Дни шли за днями, неделя — за неделей. Отряд все больше и больше времени уделял тренировкам, почти весь световой день мы проводили в воздухе. Ночи в пустыне были прохладными и прозрачно-ясными, от одного вида высокого неба, усыпанного звездами, захватывало дух. Однажды ночью я отошел от лагеря, где уютно горел костер, и, запрокинув голову, стал смотреть в раскрывшуюся надо мной бездну. Казалось, сами небеса зовут меня подняться в воздух, чтобы парить в черном безмолвии среди мерцающих звезд. Интересно, насколько сильно ощущалась бы близость Бога, последуй я этому призыву сейчас, ночью, потому что днем, каждый раз отрываясь от земли, я переживал ни с чем не сравнимое чувство, близкое к религиозному экстазу. Но, несмотря на теперешнее острое ночное зрение, мы не решались летать после захода солнца, опасаясь ошибиться при посадке в темноте из-за накопившейся за день усталости. И поскольку днем никому не хотелось сидеть на земле — все рвались в небо, — вечера были для нас временем отдыха.

После разговора о происхождении наших крыльев, возникшего в первый вечер в пустыне, мы избегали этой темы: подобные дискуссии неизбежно заканчивались бы хождением по кругу с предъявлением друг другу набора одних и тех же аргументов. Большинство из нас, включая и меня самого, не хотели говорить о своем прошлом, воспоминания о нем все еще были слишком свежи и слишком болезненны. Между тем дни пролетали один за другим. Со стороны внешнего мира нам как будто ничего не угрожало, поэтому жизнь Отряда входила в нормальное русло. Мы начинали по-настоящему жить, а не бороться за выживание, и все больше становились похожи на школьников, отправившихся на каникулах в дальний поход. Мы придумывали все новые и новые игры и развлечения, устраивали мелкие безобидные розыгрыши, делали бесконечные селфи камерами телефонов и рассказывали друг другу страшные истории, сидя вечером вокруг костра.

По иронии судьбы, именно живя в пустыне, я наконец сумел почувствовать себя обычным подростком. С тех пор как мы с мамой покинули Нью-Йорк и особенно после маминой смерти надо мной постоянно висела необходимость зарабатывать на жизнь, а позже — еще и ухаживать за старенькой бабушкой. И я давно забыл, как здорово просто быть с друзьями.

Думаю, что мы так быстро сблизились отчасти потому, что во всем зависели друг от друга. Регулярные сеансы чистки перьев вносили даже некий элемент интимности в наши отношения — вновь и вновь перебирать перья на крыльях товарища, вытаскивать и откладывать в сторону выпавшие из крыла перья. При этом я каждый раз не переставал удивляться, что перья вырастают из моей собственной кожи.

Сокол со своим вечным энтузиазмом, особенно возросшим в последнее время, предпринял очередную попытку заставить Туи рассмеяться: выхватив из лежащей на земле горки перьев несколько самых маленьких, но тем не менее достигающих около двадцати сантиметров в длину, он воткнул их себе в волосы и принялся изображать грозного туземца, строя воинственные рожи.

Туи тяжело вздохнула. Пантомима явно не произвела на нее должного впечатления.

— Ты выглядишь как последний идиот, — отрезала она. А затем тоже подобрала с земли несколько перьев, воткнула их себе в волосы, на мгновение замешкавшись, подошла костришу и, достав из кучи золы уголек, зачернила себе губы и начертила спиралевидный завиток подбородке.

— А теперь смотри, как должен выглядеть тот, кто изображает настоящего воина. — Лицо Туи внезапно, без видимых усилий, перекосилось и сложилось в гримасу, страшнее которой я в жизни не видывал: глаза выпучены, подбородок вскинут вверх и выдвинут вперед. Жуткую физиономию дополняла устрашающая поза — руки расставлены в стороны, кисти дрожат мелкой дрожью.

Потрясенный Сокол грохнулся на колени:

— О богиня, научи меня своему танцу!

Туи фыркнула, но не смогла сдержать довольной улыбки.

Пока она терпеливо пыталась превратить ваннаби[18]в воина-маори, а Ястреб, сгибаясь от хохота, наблюдал за ними обоими, я поискал глазами Пустельгу.

Я нашел ее чуть в стороне, возле камня, который облюбовали для себя Рэйвен и Филин. Пустельга сидела рядом с китаянкой и наблюдала, как та углем и влажной глиной разрисовывает перья, вычесанные перочисткой из крыльев Филина. Сам Филин тоже был рядом — как обычно, молчаливый и внимательный.

Я подошел поближе и наклонился, чтобы рассмотреть ее работу.

— О, Рэйвен, это невероятно! — Я искренне поразился искусной поделке.

Хрупкая китаянка вскинула на меня глаза, краска смущения залила ее щеки, точнее — правую. На левой, там, где Рэйвен случайно провела перепачканной углем рукой, осталась широкая черная полоса.

Я улыбнулся.

— У тебя щека немного запач…

— Нет, подожди! — воскликнула Пустельга, когда Рэйвен подняла руку, чтобы вытереть щеку. Она наклонилась и, аккуратно проведя пальцем по правой щеке Рэйвен, добавила точно такую же угольную полосу. — Вот так лучше! Теперь ты выглядишь почти так же устрашающе, как Туи, — захихикала Пустельга.

Рэйвен растерянно заморгала глазами. Филин протянул ей телефон, чтобы его подруга могла взглянуть на себя, используя камеру в качестве зеркала.

— Теперь моя очередь! — Пустельга вскочила на ноги.

Ястреб, привлеченный возникшим оживлением, двинулся к нам. И замер на полушаге, когда увидел Пустельгу с подведенными угольной обводкой глазами.

— Вау, красота! — выдохнул он. Я согласно закивал головой.

Пустельга слегка покраснела от удовольствия, любуясь своим макияжем в камере смартфона.

— А знаете, что мы еще могли бы сделать? — деловито сказала Пустельга, выключая смартфон и запихивая его в задний карман джинсов. — Глянь, какой узор Рэйвен нарисовала на пере Филина. Представляешь, как будет красиво, если мы полностью разукрасим наши крылья.

— Нет-нет, я и так трачу уйму времени на чистку перьев, чтобы еще специально пачкать их углем и глиной, — возразил Ястреб.

Пусельга рассмеялась.

— Ладно. Оставим это на особо торжественный случай, а пока… — Она обернулась ко мне и нацелила на меня указательный палец. — По-моему, Мигелю очень пойдет боевая раскраска воина, как считаете?

Я не стал возражать, и вскоре на моей физиономии появились таинственные знаки, нанесенные твердой рукой Ястреба. Даже Филин и Рэйвен не смогли остаться в стороне от игры. Пока Пустельга угольными тенями старательно подкрашивала веки Рэйвен, смотревшей на нее испуганно и одновременно доверчиво, мы с Ястребом взялись за Филина, который тоже решил поэкспериментировать с раскрашиванием своего бледного лица и конечностей. Тем временем Сокол и Туи расписали свои физиономии причудливыми узорами воинов маори. Весь оставшийся вечер Отряд посвятил веселой фотосессии — сотни полторы фотографий нашего разноцветного племени пополнили и без того немалый альбом, состоявший из оригинальных снимков, которые мы делали во время полетов, — настоящую хронику развития нашего летного мастерства.

В такие вечера я с особой силой чувствовал, насколько сплоченным был наш Отряд. По моему глубокому убеждению, это единство не могло бы сложиться, не будь на то воли Провидения.

А несколько дней спустя состоялся самый настоящий концерт. В тот вечер была очередь Туи готовить ужин. Возясь возле печки, она слушала музыку на своем мобильнике. Туи положила его на камень рядом с собой, но благодаря отличной акустике в каньоне, а также острому слуху, который мы обрели вместе с крыльями, достаточно было встроенного микрофона — весь Отряд прекрасно слышал музыку Туи и то, как она тихонько напевает себе под нос мелодию за мелодией. Когда же дело дошло до песни, которую Туи, похоже, любила больше всего, она принялась подпевать увереннее. А когда баллада подошла к своем апогею и хор голосов подхватил припев, Туи включилась на полную громкость. Ее сильный голос заполнил каньон. Некоторые из слушателей не удержались от одобрительных возгласов. Туи проворно вскочила на камень, держа ложку наподобие микрофона, и закончила песню мощной финальной нотой, вскинув вверх свободную руку. Раскрытые крылья Туи отбрасывали огромную пляшущую тень на скалу позади нее, ее голос звенящим эхом несся над ночной пустыней, ликующие вопли и аплодисменты Отряда, поддержанные пронзительным свистом Сокола, служили достойным дополнением неожиданной арии.

Туи поклонилась:

— Спасибо! Спасибо!

Она соскочила с камня и как ни в чем ни бывало продолжила помешивать похлебку в котелке.

— Ты раньше была певицей? — полушутя спросил я за ужином.

Туи, затолкав в рот полную ложку пюре из картофельных хлопьев, пожала плечами.

— Сольных концертов не давала, — сказала она, прожевав пюре. — В школе участвовала в танцевальной группе «капа хака»[19]. Мы выиграли несколько конкурсов. Это был круто.

Сокол в недоумении поднял брови:

— В чем ты участвовала?

— Национальный групповой танец и пение. — Туи скроила характерную страшную гримасу воина-маори. — Знаю, звучит старомодно, но на самом деле это очень популярная у нас штука. В моем классе почти все принимали участие — неважно, принадлежали они к маори или нет. Черные, белые, коричневые — все.

— Разве белые люди умеют танцевать? — удивился Сокол.

Ястреб прыснул и удрученно покачал головой:

— Нет-нет, Сокол, не смотри на меня, пожалуйста. Я только наполовину белый. Но все таланты в нашей семье достались младшей сестре. Все, на что я способен, — выразительно подвигать бедрами. Нет, и даже не проси меня спеть. В последний раз, когда мне вздумалось петь, все кончилось очень плохо.

Отряд разразился дружным хохотом. Больше всех смеялась Пустельга.

Мы с Ястребом, как и прежде, отлично ладили, но я стал замечать, что все чаще и чаще он предпочитает компанию Пустельги. И я его не винил.

Речь Пустельги с сильным английским акцентом заметно выделялась на фоне остальных голосов Отряда. Она всегда была там, где требовалась помощь. Иногда я и сам задавался вопросом, не связан ли мой интерес к Пустельге лишь с тем, что она оказалась единственной девушкой в нашем Отряде, у которой не было пары. Однако я не мог отрицать, что чем больше времени я проводил с ней, тем лучше мне хотелось узнать ее. Пустельга была остроумной, находчивой, веселой, и она не боялась постоять за себя.

Я пытался убедить себя, что это всего лишь дружба, но правда заключалась в том, что Пустельга мне очень нравилась, и с каждым днем все больше и больше.

Я изо всех сил старался скрывать мои чувства. Спокойная и размеренная жизнь Отряда была гораздо важнее. Начни я борьбу за внимание Пустельги, наверняка возникла бы напряженность.

Иногда я задавался вопросом, не руководствуется ли Ястреб примерно теми же соображениями, что и я, и именно поэтому никогда не пытается открыто проявлять свой интерес к Пустельге. То, что она ему нравится, не вызывало у меня ни малейших сомнений. Нет, конечно, он заметно преображался, когда Пустельга смотрела в его сторону, и гораздо чаще принимался сыпать шутками, если она находилась рядом и могла его слышать, однако никаких определенных шагов не предпринимал. Я даже начал думать, что на этот раз интуиция меня подвела и общение Ястреба с Пустельгой — действительно лишь проявление нежных дружеских чувств, что обостренные чувства сделали меня мнительным.

Но однажды утром Ястреб проснулся самым последним, когда весь Отряд уже был на ногах, и я заметил его взгляд, устремленный на нас с Пустельгой, хлопочущих возле костра. Была наша очередь готовить завтрак.

Ястреб резко откинул угол спальника, натянул валявшиеся рядом на земле ботинки и, прихватив батончик прессованных мюсли из стоявшей на камне общей миски и свой хвост, молча пошел вглубь каньона.

Улыбка, которой я встретил проснувшегося Ястреба, медленно растаяла. Я озадаченно смотрел ему вслед.

Пустельга проследила за моим взглядом.

— Он встал не с той ноги? — спросила она.

Я пожал плечами, хотя был уверен, что знаю причину странного поведения друга. Я окинул взглядом лагерь: Филин и Рэйвен, Сокол и Туи, я и Пустельга. И Ястреб, сам по себе.

— Ты видел его футболку? — захихикала Пустельга. — Даже с дырой на спине она ему мала. По-моему, крылья у него все еще продолжают расти. Хотя они уже такого же размера, как у Филина. А у Филина огромные крылья.

— Как думаешь, может, у Ястреба вообще какие-то необычные крылья, не как у всех? — мрачно заметил я, помешивая булькающую в котелке овсяную кашу. Я не мог представить, чтобы мои собственные крылья стали еще больше.

Пустельга прищурила глаз и как-то подозрительно посмотрела на меня.

— Только не говори, что переживания мальчиков по поводу размеров относятся и к размеру крыльев.

Я недоуменно воззрился на нее. В следующую секунду до меня дошло, что именно она имеет в виду. Кровь горячей волной прилила к моему лицу. Я хмуро уставился в котелок с кашей.

— Я бы не сказал, — как можно более небрежным тоном бросил я. Пустельга несколько секунд внимательно разглядывала меня, затем прыснула, а еще через мгновение расхохоталась в полный голос. Мне очень нравился смех Пустельги, но я был слишком смущен, чтобы присоединиться к ее веселью.

Пока Отряд с аппетитом уплетал овсянку, я уселся на камень и попытался разобраться в своих чувствах.

«Почему я чувствую себя виноватым из-за того, что мне нравится Пустельга? Может, потому что она не католичка… и вообще не христианка? Думаю, бабушка не одобрила бы мой выбор. — Я покосился на Пустельгу, сидевшую в нескольких футах от меня. — Кроме того, я вообще не нравлюсь ей… я для нее не больше чем просто друг». — Я тяжело вздохнул.

— О чем задумался? — обернувшись ко мне, спросила Пустельга.

— Переживаю за Ястреба, — ответил я, стараясь не встречаться с ней взглядом.

Пустельга прикусила губу. Ее лицо сделалось невероятно милым. И тут мое сердце трепыхнулось от внезапно пронзившей меня мысли: «Будет ли она так же волноваться обо мне, как сейчас встревожилась из-за Ястреба?»

Я заставил себя переключиться на дела предстоящего дня.

— Ну что, пойдем тренироваться? — спросил я, выскребая из миски остатки овсянки.

Пустельга улыбнулась, тревога на ее лице рассеялась, хотя было видно, что ей пришлось приложить усилие, чтобы вернуться к беззаботному тону.

— Конечно, идем. Но после… Думается, вам, мальчикам, пора заняться своим гардеробом.

— Как скажешь, — кивнул я.

Отряд покончил с завтраком и поднялся, чтобы идти на плато.

Солнце уже стояло высоко. И Ястреб сегодня тоже забрался необычайно высоко. Наблюдая за ним, я видел, что он экспериментирует со скоростью. Планируя в восходящем потоке, он поднимался как можно выше, затем складывал крылья и, выйдя из столпа теплого воздуха, бросался вниз, в крутое пике. Поначалу глубина пике была небольшой, он вновь быстро раскрывал крылья и поднимался наверх. Но с каждым разом Ястреб действовал всё увереннее, скорость пике становилась все выше, а глубина — все больше.

На одном из бросков Ястреб вдруг резко накренился набок. По Отряду пронесся испуганный вздох.

— Что это было? — спросила Туи, которая сидела на камне, проверяя тесемки крепления на своем хвосте.

Пустельга пристально наблюдала за маневрами Ястреба.

— Вероятно, случайный боковой ветер, — сказала она.

Как бы там ни было, Ястреб благополучно вышел из пике и теперь кружил в вышине над нами.

Члены Отряда один за другим покидали утес и, делая широкие круги, поднимались по спирали. День выдался жаркий, восходящие потоки были сильными и стабильными, так что подъем практически не требовал усилий.

Я наслаждался утренним светом и омывающим тело теплым воздухом. Мой взгляд неторопливо скользил по раскинувшейся подо мной сухой скалистой местности, кое-где расцвеченной более темными вкраплениями кустарника. Иногда я замечал одинокую машину или грузовик, движущиеся по далекому шоссе, но на такой высоте наш Отряд казался не более чем стайкой птиц, кружащих над пустыней. Вскоре я и вовсе перестал замечать и магистраль, и машины.

Через некоторое время Ястреб возобновил свои пикирующие падения, демонстрируя нам, чему научился за сегодняшнее утро. Постепенно члены Отряда, следуя его примеру, один за другим начали нырять вниз так глубоко, насколько у каждого хватало смелости, затем рывком расправляли крылья и возвращались на безопасную высоту. Наблюдение за отважными маневрами товарищей не слишком способствовало укреплению моей уверенности в собственных талантах. Мне потребовалось добрых пять минут, чтобы уговорить себя броситься в пике.

Готовясь нырнуть вниз, я инстинктивно зажмурился, сделал глубокий вдох и, вознеся горячую молитву к Создателю, захлопнул крылья. Я крепко прижал их к спине, всей кожей чувствуя, как каждое перо трепещет на ветру. Мгновение спустя гравитация вступила в свои законные права, и я начал падать.

Внутри меня все замерло в тошнотворном ужасе, когда я увидел землю, с бешеной скоростью несущуюся мне навстречу, и в то же время какой-то странный восторг захлестнул все мое существо. Через пару секунд инстинкт самосохранения взял свое, и я распахнул крылья. Волна воздуха ударила мне в грудь и взбила перья на крыльях. Я перевел дух и возблагодарил Бога за то, что остался жив и все еще держусь в воздухе. Но даже такой небольшой инъекции адреналина оказалось достаточно, чтобы мне захотелось еще и еще раз повторить головокружительный трюк.

Вскоре я уже наравне с другими пикировал вниз — так же быстро, так же глубоко. Постепенно осмелев, члены Отряда затеяли соревнования по скоростному пикированию, побивая собственные рекорды и рекорды друг друга. На смену страху, что встречный поток воздуха может повредить крылья, пришла уверенность: мы поняли, что хотя наши тела и претерпели изменения, но мы по-прежнему можем доверять себе на уровне инстинкта, как раньше, до Великой метаморфозы, доверяли рукам и ногам.

Это новообретенное чувство уверенности действовало опьяняюще.

Удивительно, но как только Пустельга и Рэйвен освоились с новой техникой полета, именно они первыми бросили вызов Ястребу. Я видел, что игра доставляет Ястребу удовольствие. Ничего не имея против дружеской конкуренции, он встречал одобрительным свистом особенно удачные броски девушек и на каждый отвечал новым рекордом.

Время шло. Мы провели в воздухе не один час, но никому не хотелось возвращаться на землю. И все же настал момент, когда все согласились, что сил забираться обратно на высоту у нас больше не осталось. Двигаясь по спирали, Отряд начал снижение.

В шедшем на посадку караване я оказался предпоследним, выше летела только Рэйвен. Глядя вниз, я любовался крыльями моих товарищей. Темные крылья Сокола и Туи резко контрастировали со светлыми крыльями Пустельги и Филина. Я обратил внимание, что светло-коричневые крылья Ястреба действительно несколько больше, чем у остальных. Кроме того, я заметил, что и у других крылья отличаются не только по размерам, но и по форме. В воздухе, когда крыло находится в движении, эти различия были незаметны, а на земле мы ходили со сложенными крыльями. Теперь же мне представилась возможность увидеть все крылья разом полностью раскрытыми в парящем полете. Я отметил, что не только размах крыльев у Ястреба больше, но они еще и гораздо шире, чем у остальных. Самые крупные маховые перья доходили ему до бедра. Но возможно, Ястреб просто немного опередил нас в росте, и нам еще предстояло догнать его.

Я отвлекся от размышлений о крыльях Ястреба и засмотрелся на летевшую над ним Пустельгу. Ее длинные светлые волосы были собраны в хвост на затылке, несколько выбившихся прядей вились на ветру.

— Эй, поаккуратнее! — Голос Сокола, с которым я едва не столкнулся, вернул меня к реальности.

— Извини. Устал! — крикнул я.

Отряд приземлялся. На расстоянии нескольких футов друг от друга мы по очереди опускались на каменистый отрог скалы, нависавший над каньоном. Слышались хлопанье крыльев, легкий топот ног, когда приземлившийся по инерции пробегал шагов десять-пятнадцать. Кое-кто иногда спотыкался, но никто не упал.

Отряд начал спускаться со скалы, мы осторожно шагали по каменистому склону. Все выглядели уставшими. Голос Сокола снова вторгся в мои раздумья:

— Интересно, как высоко мы в принципе можем подняться?

Ястреб остановился и вскинул голову вверх:

— Если бы это был лишь вопрос желания, я хотел бы подняться на ту высоту, где летают военные истребители.

— Ишь, размечтался! — рассмеялась Пустельга, с восхищением глядя на Ястреба.

Внезапно нахлынувшая волна ревности горячим воском разлилась у меня в груди. Я был поражен силой собственных чувств и, поскорее отвернувшись, стал рассматривать лежащую внизу пустыню. Мне не хотелось, чтобы кто-нибудь видел выражение моего лица.

— Как думаешь, на сколько мы сегодня поднялись? — не унимался Сокол.

— Какое это имеет значение? — пожала плечами Туи. — Сегодня мы были очень высоко!

— Интересно, а какова наша максимальная высота? Можем подниматься, пока хватит кислорода?

— Думаю, холодно нам станет гораздо раньше, чем кончится кислород, — сказал Ястреб.

— Перья обледенеют, чувак. — Туи хлопнула Сокола по плечу. — Наша проблема противоположна проблеме Икара, кстати.

— Вот же ирония судьбы, — добавил я, неуклюже попытавшись присоединиться к разговору.

— Лично я собираюсь попробовать и другие трюки, — заявил Сокол. Одно крыло он расправил и поднял, второе, распушив перья, опустил. — Пике — это, конечно, здорово, но скучно. А вот «бочка» или «петля»… и что там еще… — Сокол запнулся, безуспешно пытаясь вспомнить названия фигур высшего пилотажа.

— Для начала лучше попробовать «горизонтальную восьмерку», — сказал Ястреб, — намного проще «бочки».

— Перегруппировка в воздухе, — сказал Филин. — При полете на дальние дистанции — важно.

— Ты имеешь в виду клином, как гуси?

— Да. Уменьшается сопротивление воздуха. Один ведет. Ведомые отдыхают. Все летят дольше, — лаконично объяснил Филин.

— Верно. А вести мы сможем по очереди, — согласилась Туи. — В этом есть смысл.

— Надо тренироваться! — с воодушевлением подхватил Сокол. — И тогда мы полетим куда захотим. И никто нас не выследит.

Наступила пауза.

— А как же наши вещи? — спросила Пустельга. — Продукты, спальники, одежда, ну и все остальное?

— Можно попробовать лететь с рюкзаком, надетым задом наперед.

Пустельга сморщила нос и закатила глаза, обдумывая идею.

— А что, если нам снова придется спешно сниматься с места? Вдруг из-за груза мы потеряем скорость?

— В любом случае, улететь мы можем гораздо быстрее, чем удрать на машинах, — сказал Сокол. — И в пробке не застрянешь. На высоте птичьего полета пробок нет, — рассмеялся он.

— Но тащить барахло — устанем быстро, — засомневалась Туи.

— Зато мускулы быстро накачаем, — парировал Сокол.

Стряхнув охватившую меня задумчивость, я подключился к разговору:

— Надо сначала попробовать, посмотреть, что из этого получится, а потом уже решать.

— Согласен, — кивнул Сокол.

— Возможно, у нас и шмоток было бы поменьше, и рюкзаки полегче, если бы наши мальчики нашли наконец свой стиль в одежде, соответствующий их громким заявлениям. Стиль «Я — Икар», по-моему, подойдет вам гораздо больше, чем «Я — оборванец». — Пустельга захихикала и дернула меня за сползший кушак из отрезанного лоскута, которым была подвязана моя футболка. Кушак ослаб еще больше и сполз еще ниже.

Я покраснел и принялся подтягивать кушак. Заправляя под него подол футболки, я изо всех сил старался не фокусироваться на поразившем меня ощущении от прикосновения руки Пустельги к моей обнаженной спине.

— Да, вполне возможно, — буркнул я.

Остаток дня мы посвятили разработке стиля икар. После того как несколько футболок было принесено в жертву дизайнерскому искусству, мы поняли, что оптимальный вариант — самый простой: дыра на спине, вырезанная от ворота до талии. Можно натягивать футболку через ноги до пояса, затем пропихивать руки в рукава, а голову — через ворот. Правда, если передвигаться по земле в такой одежде удобно, то в воздухе футболка наверняка будет ерзать по телу, а подол — вылезать из брюк и задираться наверх, мешая лететь. Мы попробовали последовать примеру девочек, которые крестообразно повязывали длинные куски ткани поверх изобретенных ими блузок, но Сокол начал ныть, что этот девчачий стиль ему не подходит и что он выглядит недостаточно мужественно, когда перевязан тряпками.

Порывшись в рюкзаке, Ястреб вытащил несколько прихваченных им в супермаркете длинных охотничьих поясов со множеством карманов на молниях и липучках.

— Взял на всякий случай, — прокомментировал он свою «покупку».

Обвязавшись поясами крест-накрест, Ястреб расправил футболку и встал в мужественную позу.

— Ну как я выгляжу?

— Хочу такой пояс, — немедленно заявил Сокол.

Слушая одобрительные комментарии Туи и Пустельги, я не мог не признать, что тоже очень хочу пояс с карманами.

После небольшой дружеской перепалки мы по-братски поделили добычу Ястреба. Каждый из нас стал счастливым обладателем «летной портупеи». Кто-то взял себе один пояс, перетягивающий торс по диагонали, кто-то — два, надетые крест-накрест, а кое-кто обзавелся аж тремя — двумя крест-накрест через оба плеча и одним вокруг талии.

— Ну вот, теперь мы настоящие асы, — красуясь, сказал Сокол.

Я одобрительно хмыкнул. Поправляя свое обмундирование, я наблюдал, как Рэйвен помогает Филину надеть портупею. Китаянка подняла руку и потянулась к плечу Филина, широкий рукав ее кардигана соскользнул вниз, обнажив руку до локтя.

— Рэйвен! — невольно вырвалось у меня. — Что случилось?

Она бросила на меня испуганный взгляд и поспешно натянула сползший рукав, а другой рукой прихватила его возле запястья, словно опасаясь, что я силой стану закатывать рукав обратно.

Филин сделал шаг вперед, загораживая от меня свою протеже.

Я замер.

— У вас все в порядке? — уже более сдержанно спросил я.

Лицо Филина окаменело. После долгой паузы он наконец вытянул вперед руку и медленно закатал длинный рукав своей рубашки.

Нестройное «ох…» раздалось со всех сторон, когда мы увидели исполосованную побелевшими шрамами руку Филина — застарелые следы от побоев. Похожие отметины я заметил на руке Рэйвен, но только теперь понял, что нанесли их уже давно.

Внезапно немота Рэйвен и ее вечная боязливость предстали перед нами в новом, пугающем свете.

— Извини, Филин, — упавшим голосом сказал я.

— Больше этого не будет, — ничего не выражающим тоном произнес Филин и опустил рукав.

— Никогда, — с нажимом добавила стоявшая рядом со мной Пустельга.

Едва заметная улыбка тронула уголки рта Филина.

— Вау, Рэйвен, взгляни. Думаю, тебе понравится, — сказала Пустельга, вытягивая из своего рюкзака последнюю модель изобретенного ею свитера, которая получила причудливое название «пожми плечами». Собственно, от свитера осталась лишь одна треть — высокая горловина, верхняя часть, прикрывающая грудь и спину до лопаток, и рукава. — Хочешь, сделаем тебе такой же? — предложила Пустельга.

Помешкав, Рэйвен кивнула. Пустельга утащила ее к большому валуну неподалеку от костра мастерить наряд. Неловкий момент остался позади. Отряд вернулся к обсуждению проблем гардероба, но увиденного никто из нас не забыл.

К концу дня мы создали поистине уникальную коллекцию одежды — рубашки, футболки, свитера в стиле икар, дополненные высокими ботинками на шнуровке и «летной портупеей». Наблюдая за работой моих товарищей, я в который раз подумал, насколько сплоченной и дружной семьей стал наш Отряд. Я незаметно коснулся деревянного крестика на груди и вознес короткую благодарственную молитву.

Наступил вечер, затем ночь. Отряд умял ужин, как обычно состоявший из странного сочетания различных консервированных и быстрорастворимых продуктов. Поболтав немного, все разобрали свои спальники и, уютно устроившись в них, крепко уснули.

Все, кроме меня.

Я долго лежал, глядя в высокое звездное небо, видимое в просветах между скалами, нависавшими над нашим каньоном. Я пытался молиться, но не мог найти слов. Сегодняшний потрясающий полет. Ужасные отметины на руках Филина и Рэйвен. Придумывание новой одежды — удовольствие совместного творчества и радость растущего единства. Доброта Пустельги. Слишком много впечатлений, чтоб уложить их в слова молитвы.

Наконец я просто прошептал в ночное небо:

— Боже, почему я здесь? Чего Ты ждешь от меня?

Пустельга завозилась в своем спальнике и тихонько вздохнула во сне. Я замер, ожидая, что она сейчас проснется. Но прошла минута, другая — она дышала глубоко и ровно. Я перевел дух.

— Пожалуйста, Господи, все, о чем прошу, — дай мне какой-нибудь знак, чтобы я понимал, что иду по верному пути. И пожалуйста, храни нас всех в безопасности. Аминь.

Следующий день мы посвятили освоению новых трюков. Вскоре выяснилось, что каждый из нас хотел бы попробовать какой-то особый элемент воздушной акробатики. В результате к концу дня мы освоили «горизонтальную восьмерку», а также «обратную петлю». Правда, пока нельзя было сказать, что мы виртуозно исполняли фигуры, но мастерство, как известно, требует времени.

И последним упражнением нашего учебного дня стал полет клином. Каждый из нас попробовал лететь в качестве ведущего, также мы отработали перестроение, чтобы, занимая свое место в цепочке, не налетать на других, выбивая их из строя. За время тренировки произошла пара инцидентов, когда мы действительно были близки к столкновению, и виновницей одного из них стала Пустельга. Она страшно перепугалась, я попытался как можно мягче успокоить ее, хотя момент на самом деле был крайне неприятным. Но Пустельга все продолжала и продолжала извиняться, и от волнения ее акцент сделался еще сильнее. К несчастью, от этого она стала нравиться мне еще больше.

В этот день мы пробыли в воздухе на час дольше обычного. В лагерь Отряд вернулся в приподнятом настроении. Всех охватило необычайное воодушевление.

— Такое впечатление, — сказала Туи, — что мы словно бы вспоминаем уже знакомые вещи, а не учимся всему с нуля.

— Генетическая память? — предположил Ястреб.

— Мне казалось, что для выработки генетической памяти нужны поколения и поколения, — сказала Пустельга, задумчиво наматывая на палец золотистую прядь волос.

Ястреб пожал плечами, но не успел ответить — Сокол запустил в него мячом для трэшбола.

Я был рад, что разговор прекратился. Никто в Отряде, кроме меня, не верил, что произошедшее с нами — не случайность. Продолжая молиться каждый вечер, я старался не требовать конкретных ответов, но лишь терпеливо ждал, когда Бог направит меня в нужную сторону.

Пока же Отряд был полностью сосредоточен на полетах. Все остальное отошло на второй план.

И это стало нашей главной ошибкой.

Глава 20 Мигель. У нас гости

Я понял, насколько сильны мои чувства к Пустельге, однажды увидев, как она помогает Ястребу чистить крылья. На лице Ястреба застыло умиротворенное выражение, он даже слегка жмурился, словно кот на солнце, пока проворные пальцы Пустельги перебирали перья на его больших светло-коричневых крыльях. Когда же настал черед Ястреба взяться за дело, он потратил на крылья Пустельги гораздо больше времени, чем требуется на обычную обработку перьев. И хотя Пустельга беззаботно болтала с Туи, я видел, как румянец разливается по ее щекам и как подрагивают ее веки при каждом прикосновении Ястреба к ее золотистым перьям.

Глупо было отрицать очевидное: Пустельге нравится Ястреб, так же сильно, как она ему.

Сохраняя невозмутимый вид, я продолжал возиться с приготовлением ужина, изо всех сил стараясь вырвать из сердца огненный шар ревности и швырнуть его в маленькую железную печку для пикника. Не знаю, насколько мне это удалось, но, по-моему, в тот вечер вода в котелке закипела гораздо быстрее обычного.

К моему несказанному удивлению, Пустельга вдруг предложила и мне помочь с чисткой перьев. Она была также внимательна и заботлива со мной, как и с Ястребом, прикосновение ее пальцев к моим крыльям наполняло меня трепетом. Но со мной Пустельга управилась в два раза быстрее, чем с Ястребом. Конечно, ведь во мне она видела лишь хорошего друга. И только.

Терзавшая меня боль оказалась куда острее, чем я ожидал. Я ничего не мог поделать с растущим чувством к Пустельге.

К тому же она постоянно находилась рядом. Присоединялась ли Пустельга к одной из команд, когда мы играли в трэшбол, училась ли каллиграфии у Рэйвен, чертя вместе с ней на песке изящные линии, разучивала ли вместе с Туи характерные движения рук в танце «капа хака», просила ли меня вновь и вновь крутить в руках сухой листок, наблюдая, как он то исчезает, то появляется, пока не сообразила, в чем секрет фокуса, — везде и повсюду я то и дело натыкался на нее. Вечное присутствие Пустельги сводило на нет все мои попытки хотя бы на минуту выкинуть ее из головы.

А Ястреб как будто даже и не предпринимал никаких видимых усилий, чтобы привлечь внимание Пустельги или хотя бы лишний раз просто заговорить с ней. В отличие от меня. Я придумывал разные хитрости, чтобы оказаться рядом, он же действовал с дружеской небрежностью. И все же мне нечасто выпадал шанс побыть наедине с Пустельгой, так что иногда в душе начинало закипать раздражение из-за того, что Ястреб почти всегда, словно бы невзначай, оказывался рядом.

Ситуация становилась все более и более мучительной. Я молился, прося Бога о помощи, но мне и самому было ясно, что я должен найти силы, чтобы справиться с собой.

Однажды мы сидели в наступающих сумерках вокруг костра. Пустельга объявила, что намерена прогуляться, для разнообразия воспользовавшись ногами вместо крыльев. Сокол и Туи болтали, дружно радуясь своим успехам в освоении фигур высшего пилотажа, мы с Ястребом и Филином оживленно обсуждали систему жестов, которую разрабатывали для коммуникации во время полета.

Вдруг ни с того ни с сего Сокол вмешался в разговор:

— Эй, Мигель, а ты когда намерен обзавестись новым именем?

От неожиданности я лишился дара речи и не знал, что ответить.

Ястреб же среагировал мгновенно:

— Если не хочет, он не обязан менять имя.

Сокол пожал плечами.

— Ну, согласись, это немного странно — у всех есть имена птиц, а у него нет. — Он взглянул на меня с укоризной. — Ты член Отряда или нет?

— Никаких правил насчет имен, насколько помню, у нас не предусмотрено, — заметил Ястреб, начиная сердиться. — Так уж сложилось, что мы оказались вместе, специально в Отряд никто не записывался.

— Что значит «так сложилось»? — вскипел Сокол. — Мы все искали друг друга, потому что хотели быть вместе с теми, у кого есть эти штуки. — Он повел плечами и медленно раскрыл свои шоколадные крылья во всю ширь, затем резко захлопнул их.

— Эй, приятель, остынь! — Светло-коричневые крылья Ястреба тоже дрогнули. — С чего это вдруг ты взъелся?

— А с чего это вдруг ты его защищаешь? Пусть сам ответит.

Я проглотил подступивший к горлу ком.

— Я жду, — обретя наконец голос, сказал я. Не знаю, что случилось с моим голосом во время его отсутствия, но в нем появились уверенность и сила, которых до сих нор не было.

— Чего же ты ждешь? — требовательно спросил Сокол.

— Понимания. Уверен, что произошедшее с нами имеет какой-то смысл, существует цель, ради которой мы должны действовать. И я жду, когда она станет ясна.

— Какая еще цель? — возмутился Сокол. — Разве мы не сами решаем, что нам делать? В жизни и так достаточно проблем, чтобы еще загадки разгадывать.

Я поднялся с камня, на котором сидел, и заговорил, стараясь не позволить гневу захлестнуть меня.

— В таком случае не кажется ли тебе, что мы должны делать хоть что-нибудь, чтобы этот мир стал лучше?

— Как супермены, что ли? — У Сокола было такое лицо, словно он не мог решить, высмеять мою мысль или принять всерьез.

Я пожал плечами:

— Внешне мы больше похожи на ангелов.

Сокол уставился на меня. Последовала продолжительная пауза. Затем он захохотал.

— Ух ты! Нет, я не ангел! Никогда. Ни за что.

Ястреб улыбнулся:

— Не расстраивайся, Мигель. Существуют же злые ангелы и добрые. Возможно, ты — добрый ангел, посланный, чтобы удержать нас, злых ангелов, от дальнейшего падения.

Это предположение вызвало у Сокола новый приступ хохота. Несмотря на щипки Туи в предплечье, которыми она пыталась привести его в чувство, он буквально задыхался от смеха.

Однако я был благодарен Ястребу за поддержку. Он поймал мой взгляд, и несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза. Чувство огромного облегчения неожиданно накрыло меня с головой. Я вдруг понял: даже если нас разделяет нелепое соперничество из-за Пустельги, он по-прежнему остается моим другом, на которого я всегда могу положиться. Я кивнул. Он кивнул в ответ. И как ни в чем не бывало вернулся к обсуждении системы жестов коммуникации.

— Эй, парни, — раздался откуда-то сверху голос Пустельги. Мы дружно вскинули головы и увидели ее силуэт на фоне быстро темнеющего неба. Она стояла на отроге скалы, нависавшей над нашим каньоном. — Я подумала, вам будет интересно. Там дальше в пустыне расположился большой лагерь.

Все наши разногласия мгновенно вылетели из головы.

— Эволюционисты! — догадался я.

— Или ангелисты. — Ястреб от досады хлопнул в ладоши.

Я поморщился: обострившийся слух превратил звук хлопка, многократно отраженный скалами, в пушечный выстрел.

Сокол скрестил руки на груди.

— Или просто лагерь скаутов, — предположил он.

— Впотьмах трудно разобрать, — сказала Пустельга. — Почему бы вам самим не подняться сюда и не посмотреть?

Мы принялись карабкаться по скалам на плато, место наших первых полетов. Неприятная тревога, охватившая меня при первом сообщении Пустельги, с каждой минутой нарастала все больше.

— Будь они там днем, мы заметили бы их, верно? — сказал я.

— Ну да, мы же не слепые, — проворчал Ястреб, выбираясь на плато.

— Мы не могли проглядеть их при свете дня, правда же? — сказала поджидавшая нас Пустельга. — Вон они, смотрите. Только говорите потише. Звук разносится далеко.

Надеясь, что темнота надежно скрывает нас, мы стали всматриваться в мерцавшие вдалеке огни. Я насчитал двенадцать палаток, но сколько всего людей в лагере — трудно было сказать. Я не заметил ни флагов, ни маленьких фигурок — указателей на то, что перед нами лагерь скаутов, — однако ничто не говорило и о том, что это эволюционисты или ангелисты.

— Ясно, по крайней мере, что сегодня ночью они не собираются ничего предпринимать, — заметил я. От напряженного всматривания в темноту у меня начали слезиться глаза.

— Предположим, сегодня мы затаимся в нашем каньоне, — сказала Туи. — Ну а что, если завтра они отправятся нас искать? И что, если они найдут нас? Мы окажемся заперты в каньоне, как в ловушке!

— Если мы будем наблюдать за ними и увидим, что они движутся к нам, успеем смыться, — возразил я.

— Если бы нам удалось послушать, о чем они говорят, — вступил в беседу Сокол, — тогда мы могли бы понять, зачем они здесь.

— Верно, — кивнула Туи. — Но только всем скопом идти не стоит. Гораздо больше шансов, что двоих или троих они не заметят. — Судя по тону, Туи в принципе не допускала мысли, что наших разведчиков могут заметить, не говоря уже о поимке.

— Они не ожидают, что кто-нибудь станет шпионить за ними в такое время. Даже если предположить, что они действительно пришли охотиться за нами, — добавил Сокол.

— Итак, кто пойдет? — спросил Ястреб, не давая возможности высказать новые аргументы. Я захлопнул рот и уставился на него в темноте. Что-то внутри меня говорило, что это плохая затея. Но я не мог позволить моим друзьям рисковать, особенно зная характер Ястреба и Сокола, предпочитающих сначала делать, а после думать. Поэтому я постарался, чтобы моя рука первой взлетела вверх.

Но поскольку все, кроме Филина и Рэйвен, вызвались идти в разведку, мы решили бросить жребий и быстренько провели раунд игры «камень-ножницы-бумага». Туи и Пустельга жаловались, что мальчики мухлюют, но, как бы там ни было, Ястреб, Сокол и я приготовились лететь.

Рэйвен, как обычно, молчала, Филин тоже не произнес ни слова. Но оба выглядели непривычно взволнованными, наблюдая, как Отряд разрабатывает план разведывательной операции.

Было решено, что мы подлетим поближе, приземлимся и подберемся к лагерю на расстояние, с которого можно расслышать разговоры. Оно, с учетом нашего острого слуха, будет довольно приличным и вполне безопасным. Мы обещали, что пошатаемся вокруг лагеря минут десять-пятнадцать, попытаемся добыть полезную информацию и, как только контрольное время истечет, сразу же полетим обратно.

— Что думаешь, Филин? — с надеждой в голосе спросил Ястреб. Казалось, он ждал одобрения.

Высокий светловолосый парень в свойственной ему манере сначала взял паузу, потом изрек:

— Нехорошо.

— А что бы ты посоветовал?

— Не ходить. — Филин повел плечами. Его бледные крылья казались серебристыми при свете луны. — Улететь.

— Мы не можем вот так сорваться среди ночи и улететь! — возмутился Сокол. — Да и куда, черт возьми, мы полетим? А если они не представляют для нас опасности? Может, они завтра утром вообще соберутся и уйдут? А мы все побросаем и побежим непонятно ради чего!

— Но если мы останемся и будем просто наблюдать, то потеряем время, — резонно заметила Пустельга. — Нам ведь придется отложить полеты и скрываться, пока они здесь.

— Поэтому лучше все выяснить, — сказал Ястреб. — Мы уйдем из каньона сегодня же ночью, если новости окажутся плохими.

— Да, давайте сначала разведаем, что и как, а потом уже решим, — твердо заявил Сокол. — Пойдем!

— Будьте осторожны, — тихо попросила Пустельга, когда мы втроем направились к краю плато. Я не был уверен, но мне показалось, что в темноте мелькнула ее обращенная ко мне улыбка. Я надеялся, что это мимолетное видение не было плодом моего воображения.

— До скорого! — попрощался я и нырнул со скалы в ночную тьму вслед за Ястребом и Соколом.

Даже если бы мои зоркие глаза не видели в тусклом свете подернутой облаками луны силуэты Сокола и Ястреба, летящих впереди, я мог бы узнать их по шелесту крыльев. Проведя много часов в воздухе рядом с товарищами, мы научились различать индивидуальный ритм работы крыльев каждого и шорох перьев, который у каждого тоже был особенным.

Мы приземлились в нескольких сотнях ярдов от подозрительного лагеря. Хлопанье крыльев, хруст песка и камней под ногами — к счастью, нам удалось благополучно приземлиться, не угодив в колючий кустарник, раскиданный темными пятнами по сухой равнине.

Мы двинулись к лагерю. Сокол шел впереди, Ястреб — за ним, я замыкал процессию. Подобравшись поближе, мы притаились за большим валуном. Между нами и костром в центре палаточного городка было не больше ста футов.

— Я насчитал семнадцать человек, — шепнул Ястреб, наклонившись к моему уху.

— Я вижу только двенадцать, — шепнул я в ответ.

— Заткнитесь, мешаете слушать, — цыкнул на нас Сокол.

Мы замолчали и стали напряженно прислушиваться. До нас долетали отрывки разговоров людей у костра и возле палаток. Но это была обычная болтовня, например о том, какая завтра будет погода или в какой из кабинок биотуалетов еще осталась туалетная бумага.

— Ничего особенного. Для нас они уж точно не опасны, — сказал Ястреб. — Летим домой. Мы еще с ужином не покончили, я умираю от голода.

Сокол неохотно отлепился от валуна и двинулся вслед за Ястребом, который уже успел уйти на несколько ярдов от места нашей засады. Я тоже пошел за ними, бросив напоследок взгляд на лагерь — нет, ничего особенного я не заметил.

Но не успел я сделать и десятка шагов, как позади вспыхнул ослепительный свет мощных прожекторов, заливая пустыню белым сиянием. Моя тень испуганной птицей затрепетала передо мной.

Люди из лагеря бросились бежать. И бежали они к нам.

Они знали, что мы здесь. Все это время. Они знали.

— Бегите! — раздался крик Ястреба.

Я припустил что было сил. Прицепленный к ногам хвост мешал бежать. Позади раздались громкие крики и послышались сухие хлопки. Маленькие металлические снаряды, похожие на шприцы, посыпались справа и слева от меня. Я прибавил ходу, стараясь двигаться зигзагами. Снаряды втыкались в сухую землю и оставались лежать, посверкивая в белом свете прожекторов.

Спасительная темнота за пределами освещенного круга была уже близко. Я услышал, как Ястреб и Сокол захлопали крыльями, пытаясь взлететь, и тоже остановился, чтобы дать себе возможность взмахнуть крыльями. Подпрыгнув как можно выше, я изо всех сил забил крыльями. И этот момент что-то ужалило меня в бедро.

Я вскрикнул и свалился на песок. Нога занемела, словно ее не было вовсе. Но я упрямо пытался подняться с земли.

Сокол метнулся ко мне из темноты.

— Бежим! — заорал он и ухватил меня за руку.

— Я стараюсь!

— Ястреб! — закричал Сокол, не переставая волочить меня по песку, — убирайся отсюда к черту! Предупреди Отряд!

— Я не оставлю вас!

Граница ослепительного белого круга была уже совсем рядом, мы почти пересекли ее. И тут что-то с силой ударило меня в спину, как раз между крыльев.

Тело мгновенно одеревенело и перестало слушаться, ноги подкосились, и я повалился навзничь, увлекая за собой Сокола. Ястреб бросился к нам, но Сокол оттолкнул его.

— Предупреди Отряд! — крикнул он.

Последнее, что я увидел, — просвистевший в воздухе маленький блестящий снаряд, который с силой воткнулся в руку Сокола. Тот взвыл от боли и разразился проклятиями. Но язык его вдруг начал заплетаться, и речь сделалась невнятной.

На этом я отключился.

* * *

Первое, что я почувствовал, придя в себя, — ужасную жажду.

Я попытался отлепить присохший к нёбу язык и разлепить губы. Сознание прояснилось чуть больше.

«Что… случилось?»

Глаза тоже никак не удавалось разлепить. Хотелось потереть их кулаками. Я шевельнулся и понял, что руки крепко связаны у меня за спиной. Мне все же удалось приподнять веки — лишь для того, чтобы убедиться, что не только руки, но и лодыжки, и крылья надежно перетянуты веревкой и что я лежу на боку в кузове небольшого фургона или грузовика.

Сознание окончательно вернулось ко мне. Вместе с ним пришла и тяжелая головная боль. Но по крайней мере, я знал, что все еще жив и что Сокол находится в фургоне рядом со мной. Я не мог повернуться, чтобы удостовериться в этом, но, поскольку мы, связанные, лежали в кузове спинами друг к другу, я чувствовал прикосновение его крыльев к моим. Судя по глубокому дыханию Сокола, он все еще не пришел в себя. Я подумал было позвать его, но пересохшее горло издавало лишь жаркий хрип.

В ногах я смутно видел два длинных узких тонированных окна, прорезанных в дверях фургона. Окна между кузовом и кабиной, насколько мне удалось разглядеть, не было.

С каждой минутой все сильнее и сильнее ныли затекшие руки и ноги. От долгого лежания в неудобной позе ломило все тело. В боку саднило — похоже, меня без особых церемоний зашвырнули в фургон.

Веревки затянули так туго, что не было ни малейшей возможности не то что освободиться от них, но даже пошевелить рукой или ногой, крылья тоже обмотали веревкой.

«Надо было изучать искусство Гудини, а не жульнические трюки карточных шулеров, — усмехнулся я. Шутка вышла немного истеричной. — Интересно, было бы большой наглостью попросить у них пару наручников вместо веревок по всему телу?»

Я безнадежно опустил голову на пол и прикрыл глаза, надеясь унять пульсирующую боль в висках. Чтобы хоть как-то отвлечься, я стал прислушиваться к звукам снаружи, заодно пытаясь оценить обстановку.

Двое людей прошли мимо фургона. Я напряг слух.

— Ты хорошо их рассмотрел?

— Да. Все как мы и ожидали, они точно такие же, как и остальные.

— Ума не приложу, как Голдбергу удавалось проделывать свои фокусы под самым носом у шефа.

— Кто сказал, что это проделки Голдберга?

— А откуда еще они могли взяться?

— Знаешь, ходили всякие слухи… Я помню, как один из интернов уверял нас, что видел Голдберга в Лос-Анджелесе через неделю после похорон.

Люди удалялись от фургона. Их голоса стихли. Даже с моим острым слухом я больше ничего не мог разобрать. Мысленно чертыхнувшись, я решил оставить анализ информации на потом, а пока стал читать молитву «Отче наш» — сначала на английском, затем на испанском.

Я повторял ее снова и снова, знакомые слова и ритм действовали на меня успокаивающе.

Вскоре снаружи захлопали двери — люди рассаживались по машинам. Похоже, весь лагерь разом снимался с места. Неожиданно задние дверцы фургона распахнулись.

— Ну как вы тут, дорогие мои? — раздался немолодой женский голос.

Сокол отозвался болезненным стоном.

Чья-то твердая рука уверенным жестом приподняла мою голову:

— Вот вода, попей, птенчик.

К моим губам поднесли бутылку. Я жадно набросился на воду и пил, пока бутылку не отобрали.

Рука отпустила мою голову. Я прижался виском к полу и прикрыл глаза. Добрая женщина тем временем принялась поить Сокола.

— А теперь, дорогие, мы отправимся в небольшое путешествие, — сказала она. — Если будете паиньками и не станете дергаться, мы постараемся как можно скорее освободить вас от этих противных веревок. Мистер ван Шольц велел доставить птенчиков в целости и сохранности. Не волнуйтесь, мальчики, — добавила женщина, выбираясь из фургона.

В полумрак кузова на мгновение проник яркий солнечный свет, затем женщина захлопнула за собой дверцу, но я успел заметить темный силуэт мужчины в отдалении и другой фургон, стоящий позади нашего, со знакомым логотипом на борту.

«Итак, Корпорация эволюции. И кто, черт возьми, этот ван Шольц? И Голдберг? И кто такие „остальные“, такие же, как мы?»

— Ми-ге-ль, — тихо застонал Сокол.

— Что?

— Как Отряд?

— Не знаю.

«Боже, сделай так, чтобы они были в безопасности».

Фургон слегка просел — водитель и пассажир уселись в кабину. Хлопнули дверцы — звук болью отозвался в и без того раскалывающейся голове. Мотор ожил, фургон тронулся с места. Мерное покачивание движущейся машины было почти успокаивающим, и, если бы не мысль, что нас везут неизвестно куда, где собираются сделать с нами неизвестно что, я, пожалуй, даже позволил бы себе уснуть.

— Они придут за нами, — хриплым голосом сказал Сокол. — Туи без боя не сдастся.

Я был уверен, что Ястреб с Пустельгой — тоже, да и Филин с Рэйвен не останутся в стороне. Наш Отряд сплочен, как хорошая семья, и справиться с нами не так-то просто. Друзья без сомнений придут к нам на помощь, как и мы, случись с ними беда, бросились бы на выручку.

Фургон запрыгал по каменистой дороге. Нам с Соколом не оставалось ничего другого, как только молча выдержать и эту пытку. Затем фургон выехал на что-то гладкое и начал мягко набирать скорость.

— Шоссе, — решил я.

— Надеюсь, они больше не намерены с него съезжать, — буркнул Сокол.

Мы снова погрузились в молчание.

Через некоторое время Сокол заговорил:

— Та женщина была странной.

— Зачем она здесь? Что у нее общего с эволюционистами?

— То, что она старая и дала нам воды, еще не означает, что она не может быть злым ученым-генетиком. Как знать, возможно, именно она будет ставить на нас опыты.

Я содрогнулся.

— В любом случае, как бы ни повернулась дальше наша жизнь и жизнь Отряда, вместе мы очень неплохо провели время.

— И почему только хорошие времена всегда заканчиваются? — вздохнул Сокол. — И почему это «всегда» наступает внезапно, как гром среди ясного неба?

— Что конкретно ты имеешь в виду?

— Когда я был ребенком, жизнь была прекрасна. У родителей была хорошая работа, у меня в школе все было отлично. И вдруг — бац! — маму увольняют с работы.

Мы лежали в полумраке фургона, прижатые спиной друг к другу. Сокол говорил ровным, даже монотонным голосом, но я чувствовал, как напряжены его крылья.

— Отцу приходилось много работать сверхурочно. Он страшно уставал. Из-за этого и произошла та ужасная авария. Тяжелая травма головы. Внезапно наша жизнь превратилась в ад.

— Мне жаль, — сказал я, но Сокол, казалось, не слышал меня.

— Однако постепенно жизнь снова стала налаживаться. И тут опять. — бац! — крылья! Но я пережил и это несчастье. Более того, у меня появились все вы — Отряд. И тут снова — бац! — нас похитили. — Сокол сердито дернул связанными за спиной руками, как будто думал, что сможет освободиться от пут. — Нет, ну правда, что за чертовщина такая?

— А ты знаешь, почему уволили твою маму? — спросил я.

— Понятия не имею. Ее начальник в тот день встал не с той ноги или что-то в этом роде. Кто их разберет, этих богатых белых парней. Им вовсе не нужны причины, чтобы взять и вышвырнуть человека на улицу.

— Точно как мой отец, — пробормотал я.

— Что он сделал?

— Обманул маму. — Мой голос дрогнул. Даже теперь, пять лет спустя, я все еще не мог спокойно вспоминать то время. — Как только все выяснилось, мама гут же ушла от него. И мы переехали к бабушке в Мехико. А еще через два года мамы не стало.

— Почему, что случилось?

— Точно не знаю. Я был еще подростком, и врачи толком мне ничего не объяснили, только сказали, что мама извела себя работой до смерти. — Я попытался лечь поудобнее, чтобы хоть немного унять боль в ноющих мышцах. — Некоторые дети в округе потом дразнили меня и говорили, что моя мама была шлюхой, но я точно знаю, что это не так!

— Ох. Мне жаль. Прости.

Я вздохнул, пытаясь подавить знакомую волну застарелой боли и гнева, поднимающуюся из глубин души.

— Твоей вины тут нет, Сокол.

— Неужели люди не могут жить, не делая дерьма друг другу! Как думаешь, не могут?

Я набрал воздуху в легкие:

— Могут. И думаю, у нас появился шанс сделать, чтобы так и было.

— Ну, если для этого не надо петь «Кум ба ях»[20] и бегать по улицам с букетом гортензий, доказывая всем и каждому «власть цветов»[21], то я — за.

Я улыбнулся, глядя в железную стенку кузова.

— Эй, Сокол?

— Да?

— Спасибо, что не бросил меня.

Сокол хмыкнул.

— Ты на моем месте сделал бы то же самое.

Мы снова замолчали.

Фургон начал петлять, один крутой поворот следовал за другим, нас с Соколом бросало из стороны в сторону, и мы изо всех сил старались не придавить друг друга.

— Как думаешь, где мы?

— Не знаю. Возможно, все еще в пустыне.

Наконец фургон снова двинулся по прямой. Мы улеглись поудобнее, насколько, конечно, это было возможно. Сокол недовольно бурчал, жалуясь на плохой сервис и невнимание к клиенту.

И вдруг…

БАЦ!

Глава 21 Туи. Налет

— Ребята, вы готовы?

Пустельга и Ястреб, Филин и Рэйвен кивнули. Лица у всех были сосредоточенными.

В предрассветном сумраке мы вскарабкались на плато. У каждого к груди был приторочен рюкзак. В рюкзаки мы сложили столько вещей, сколько смогли уместить. Отряд поднялся в воздух и стал уходить в небо. Сегодня оно низко нависало над землей и было покрыто плотными облаками.

«Эй, вы, проклятые эволюционисты, смотрите сюда! Я лечу за своим парнем. Неужели вы, уроды, действительно решили, что вам удастся так легко украсть его у меня?»

Удивительно, как же этим людям хочется заполучить нас. Но вряд ли они собираются отправить нас в волшебную страну, полную крылатых эльфов и фей.

Мы прекрасно понимали, что эволюционисты, раскинувшие свое стойбище у нас под носом, всю ночь оставались в пустыне, надеясь, что им удастся заманить в ловушку и всех остальных. Сокол и Мигель должны были послужить наживкой.

Но у Отряда был план.

В первый момент, когда мы поднялись к облакам, я пережила нечто вроде приступа клаустрофобии — казалось, небо давит на нас. Гулявший на высоте ветер бил в лицо, мешая дышать.

— Отвали, Тафириматеа! — процедила я сквозь зубы, обращаясь к маорийскому богу ветра и облаков. — Я никогда не сдаюсь.

Стараясь не обращать внимания на покачивающийся на груди тяжелый рюкзак, набитый продуктами и мягкими вещами, я сражалась с турбулентными потоками воздуха, поднимаясь все выше и выше. Четкой границы между чистым небом и облачностью не было. Только что я летела под серой давящей стеной, затем все вокруг словно бы подернулось мутной пеленой. Постепенно пелена сгущалась, превращаясь в клубящийся туман. Внутри тумана клубы облаков двигались гораздо быстрее, чем казалось с земли. Мы словно плыли в мутной реке, не имея возможности поднять голову над поверхностью воды. Следуя в потоке воздуха, мы то проваливались на несколько метров вниз, то поднимались, не теряя, однако, из виду подернутой дымкой земли. При этом сами мы оставались надежно скрытыми за облачной завесой.

— Уже близко, — сказал летевший впереди Ястреб. На высоте голос звучал приглушенно, тем не менее я его прекрасно слышала.

— У нас все получится, — сказала слева от меня Пустельга.

Я поправила обмотанный вокруг шеи платок — слабая попытка защититься от холодного и липкого тумана, оседавшего на коже влажной пленкой, — и сделала глубокий вдох.

— Эй, чуваки, пора начинать охоту?

— Самое время! — откликнулась Пустельга.

Спустившись пониже, где воздушный поток был не таким бурным, мы совершили перестроение. Отрепетированный на тренировках маневр получался у нас четко, правда, нельзя сказать, что строй выходил идеально ровным, но вполне надежным. Мы летели длинным клином. Теперь я шла впереди, за мной с правой стороны — Ястреб, слева — Пустельга, замыкали строй Филин и Рэйвен.

«Держись, Сокол. Я уже близко».

Мы заложили вираж, обходя высокую скалу; внизу расстилался унылый пейзаж — каменистая пустыня с разбросанными тут и там скоплениями низкорослого кустарника. Впереди показался лагерь эволюционистов. Я поднялась повыше. Отряд следовал за мной. Мы вернулись в облачный слой с бушующими внутри него турбулентными потоками. Вскоре мы настигли двигавшийся по пустыне караван. Четыре джипа ползли между скалами, словно вереница черных жуков. Фургон, в котором, по всей вероятности, и находились пленники, были заперт в середине каравана.

— Они двигаются на северо-запад, — сказала Пустельга, сверившись со своим смартфоном, надежно закрепленным на лямке рюкзака. — Там в основном равнинная местность.

По всей видимости, нам предстояло долгое преследование каравана в ожидании подходящего момента, чтобы осуществить задуманный налет.

Отряд летел в полном молчании. Кроме шороха ритмично работающих крыльев, который не складывался в общий ритм, но у каждого оставался своим, индивидуальным, больше не было слышно ни звука. Нам пришлось хорошенько поработать крыльями, чтобы не отстать от каравана, пока тот двигался по пустыне. Выбравшись на шоссе, машины увеличили скорость. Конечно, мы не могли лететь так же быстро, как двигались автомобили, но на шоссе нам не составляло труда следовать за ними — дорога сильно петляла, и, пока машины делали поворот за поворотом, мы в воздухе просто срезали углы. К тому же эволюционисты явно не спешили — черные джипы шли гораздо медленнее своих возможностей.

— Как думаешь, они нарочно так медленно едут, чтобы мы не отстали? — наблюдая за караваном, спросил Ястреб.

Я в очередной раз протерла краем шейного платка запотевшие летные очки.

— Да, похоже на то.

— Но они же не могут знать наверняка, что именно мы предпримем, верно? — с надеждой спросила Пустельга.

— Мы и сами-то не знаем наверняка, что предпримем, — сказал Ястреб, — а они и подавно.

— У нас есть план, чувак, — заметила я, — только он гибкий.

— Они подозревают, что мы что-то предпримем, но не уверены, — послышался позади голос Филина.

Ярость, охватившая Отряд, когда мы узнали о похищении наших ребят, придала нам решимости и сил — мы бросились преследовать похитителей. Теперь же долгий полет в тумане и борьба с холодным ветром во всех смыслах остудили наши горячие головы. К тому же сказывалось утомление. Конечно, пока я летела не на пределе сил, но начинала заметно уставать.

«Ну же, Туи, соберись. Тебе случалось и не так уставать, но ты справлялась. И делала то, что должна была. Ты ведь всегда хотела спасать людей. Вот, сейчас у тебя прекрасная возможность спасти друзей. Сокол и Мигель ждут, когда мы придем к ним на помощь».

Было несколько моментов, когда дорога поднималась вверх по холму, а затем резко уходила вниз, случались участки со множеством поворотов, но ни разу эти спуски не были достаточно глубоки, а повороты достаточно круты, чтобы у нас появилась возможность реализовать задуманное.

Меня начинала беспокоить появившаяся на горизонте темная полоса леса. Она стремительно приближалась, и так же стремительно таяли наши шансы на успешное проведение спасательной операции. Мы подъезжали к краю пустыни.

— Ведь наш план сработает и в лесу, верно? — бросила я через плечо.

— Мы заставим его сработать, — со зловещей решимостью отозвался Ястреб.

— Нет, — ответил Филин. — Здесь.

Впереди показались две скалы со срезанными плоскими макушками. Скалы напоминали грозные башни, которые охраняли вход в длинный лабиринт, состоявший из целой вереницы таких же старых потрескавшихся скал. Чем ближе мы подлетали, тем больше мне нравился открывающийся перед нами пейзаж — словно в пустыне вырос каменный лес. Уходившая в лабиринт дорога петляла между высокими столпами, как между стволами деревьев.

«Да, то что надо».

— План: фаза первая! — сказал Филин.

Мы прибавили ходу. Наша скорость увеличилась раза в два, во всяком случае, нам так показалось. Мы опередили караван — к тому же ему пришлось сделать петлю, объезжая первую из стоявших на входе в лабиринт скал, таким образом мы выиграли еще немного времени, — и направились вглубь каменного леса.

Как только машины эволюционистов остались позади, Отряд вынырнул из облаков и резко пошел на снижение. Ветер свистел у меня в ушах. Скалы стремительно приближались, я изменила угол наклона крыльев, согнула их «ковшом» и вышла из пике, проскочив в каком-нибудь десятке метров от вершины скалы. Судя по шелесту крыльев позади меня, Отряд повторил мой маневр.

Мы перешли на планирующий полет и двинулись вдоль дороги, внимательно изучая каменные стены и уступы, которые нависали над дорогой.

— Вон там, — показала Пустельга на просторный утес возле вершины одной из каменных башен.

Один за другим мы приземлились на утес, быстро скинули рюкзаки и сложили их за большим валуном.

— Они приближаются, — крикнул Ястреб, который задержался в небе и теперь кружил у нас над головами, наблюдая за дорогой. Затем, обдав нас мощной волной воздуха от своих здоровенных крыльев, легко приземлился на облюбованную нами площадку.

Мы набили камнями карманы одежды и летные портупеи. Отряд приготовился к атаке и собрался на краю утеса, дожидаясь появления каравана.

— Внимание! Готовься! — через пару минут скомандовал Ястреб.

Мы с Пустельгой расправили крылья и подошли к выщербленной ветром кромке утеса. Я сделала глубокий вдох, стук сердца отдавался в ушах. Мы проводили глазами первый проехавший под нами джип, следующий ехал почти вплотную за ним.

— Черт, — прошипела Пустельга, — из-за уменьшения обзора они сократили дистанцию.

— Ничего, мы справимся, — процедила я сквозь зубы.

Прищурив глаза, мы внимательно наблюдали за появившимся внизу фургоном. Я заметила в кабине двух охранников. Один сидел за рулем, второй — рядом, сжимая между коленями поставленное на попа ружье. Но гораздо больше меня интересовали задние двери фургона.

— Никаких цепей и замков, — сказала я, глядя, как фургон скрывается за поворотом дороги.

— Держу пари, задние окна из армированного стекла, — откликнулась Пустельга.

— Что скажешь? — спросила я.

— Думаю, справлюсь, — кивнула Пустельга.

Как бы там ни было, времени на раздумья у нас не оставалось.

— Девочки, готовы? — раздался у нас за спиной голос Ястреба.

— Вперед!

Как только из-за поворота показался следующий джип, мы с Пустельгой сорвались с утеса и, кружа над машиной, принялись бомбардировать ее камнями, стараясь попасть в ветровое стекло.

Растерявшийся от неожиданности водитель резко выкрутил руль, пытаясь увернуться от обрушившегося на него града камней. Машина вильнула и заскользила к обочине, но водителю удалось быстро выровнять автомобиль. Наши снаряды оставили вмятины на крыше и капоте джипа, по лобовому стеклу разбежалась густая сеть трещин.

— Еще удар. Вместе! — закричала Пустельга.

Мы разом сбросили на машину наши самые крупные снаряды. Это был прицельный удар. Лобовое стекло просело и провалилось внутрь кабины. Машина не вписалась в поворот и с душераздирающим скрежетом чиркнула бортом по каменной стене. Джип занесло, ударило о выступ скалы и развернуло поперек дороги. Он наконец замер, ткнувшись смятым бампером в огромный валун.

Мы с Пустельгой поспешили унести свои пернатые задницы с места устроенного нами побоища, убедившись, однако, что еще один выскочивший из-за поворота джип не успел затормозить, ударил в бок автомобиль, перегородивший дорогу, и сам слетел на обочину.

Привет эволюционистам от Отряда!

Впереди мы увидели Ястреба, сопровождавшего фургон, где были заперты наши пленники.

Увидев, что мы нагоняем его, Ястреб скомандовал:

— План: фаза вторая!

Отряд выстроился боевым клином. Мы летели над фургоном, дожидаясь, пока он выйдет на более или менее прямой участок дороги. В лабиринте скал такие участки попадались нечасто, и все же мы дождались.

Вторая часть плана была самой сложной.

Ястреб пошел первым. Снизившись, он некоторое время летел над самой крышей фургона, затем резко сложил крылья и с громким «БАЦ!» спрыгнул на крышу. Почувствовавший удар водитель машинально нажал на тормоз. К счастью, Ястреб успел ухватиться за металлическую штангу багажника, идущую вдоль крыши, и не улетел по инерции вперед, прямо под колеса машины.

— Эй, давайте быстрее! — крикнул Ястреб.

Водитель, точно услышав его команду, вдруг нажал на газ, и фургон сорвался с места, будто надеясь уйти от атаки.

Пустельга сложила крылья и нырнула вниз, целясь в самую середину крыши. Она удачно приземлилась рядом с Ястребом и тоже ухватилась за штангу багажника.

Настал мой черед. Теперь на крыше почти не осталось места для посадки. К тому же прямой участок дороги заканчивался. Впереди показался крутой поворот.

— Проклятье! — прошипела я и бросилась вниз.

Я грохнулась на крышу как раз в тот момент, когда машина начала входить в поворот. Если не считать отдавленных ног Пустельги и удара крылом, который получил Ястреб, мое приземление можно было считать удачным.

Мы с Пустельгой осторожно переползли в заднюю часть кузова. Ястреб остался лежать ближе к кабине спиной по ходу движения, встречный ветер трепал его перья и выгибал их в обратную сторону.

Теперь нам предстояло подобраться к задним дверям кузова. Я легла на живот и одной рукой вцепилась в штангу багажника, Ястреб пододвинулся поближе и крепко обхватил меня за запястье другой руки. И я начала сползать вниз. Прошло несколько мучительных секунд, показавшихся вечностью, прежде чем мне удалось нащупать носками ботинок широкую подножку у нижнего края двери. И в этот момент машина неожиданно накренилась и вошла в поворот. Я по инерции качнулась вбок. Сработавший инстинкт самосохранения заставил меня широко распахнуть крылья.

Это было роковой ошибкой, едва не стоившей мне жизни.

Крылья попали в воздушный поток, и меня с силой рвануло назад, ноги сорвались с подножки, пальцы заскользили по металлической штанге. Пустельга вскрикнула. Ястреб разразился проклятиями, изо всех сил вцепился в мое запястье и тоже начал сползать по крыше фургона, все ближе придвигаясь к краю. Пустельга, продолжая одной рукой сжимать штангу багажника, другой ухватила Ястреба за ремень на джинсах, пытаясь удержать нас обоих.

Все произошло за доли секунды. Я нащупала ногой опору, быстро сложила крылья и всем телом припала к дверям фургона. Теперь я надежно стояла на подножке. Ястреб отпустил мою руку, и я ухватилась одной рукой за ручку двери, другой — крепко взялась за поперечную штангу у над верхним краем двери.

Не дав мне опомниться, Пустельга начала спускаться на подножку. Ястреб держал ее за запястье, и я видела, как побелели у него от напряжения пальцы. Фургон сделал очередной поворот, огибая скалу, но Пустельга не стала повторять мою ошибку — она держала крылья плотно прижатыми к спине — и лишь, сползая вниз, больно заехала носком ботинка мне в бок. Наконец мы обе оказались на подножке.

Меня переполняло странное чувство — страх и восторг одновременно.

— Давай быстрее! — крикнул Ястреб.

Пока Пустельга возилась с замком, держась одной рукой за штангу над дверью, я страховала ее, придерживая за пояс. Сначала она действовала перочинным ножом, затем попробовала применить заранее заготовленные отмычки из проволоки. Замок не поддавался.

— Где, черт возьми, Филин и Рэйвен?! — крикнула я, обращаясь к лежащему на крыше Ястребу.

Мы уже целую минуту висели на подножке фургона, наши шансы вскрыть фургон и вызволить узников прежде, чем караван выберется из каменного лабиринта, стремительно таяли.

Пустельга отчаянно ворочала в замке очередным инструментом — заточенной однозубой вилкой. Послышался легкий щелчок. Пустельга нажала на ручку. Ничего. Она с досадой врезала кулаком по железной двери.

Изнутри послышался ответный стук. Мы с Пустельгой уставились друг на друга. Я еще раз дважды стукнула по двери. Нам снова ответили.

— У нас гости! — донесся с крыши голос Ястреба.

Из-за поворота выскочил помятый джип. Отчаянно сигналя и мигая фарами, он быстро нагонял фургон.

— Проклятье, — застонала я, — наверное, Филин и Рэйвен пропустили его. И вообще, где их носит? Сам с этим разберешься, чувак? — крикнула я Ястребу.

— Улетаю, — сказал Ястреб и снялся с крыши фургона, оставив нас лицом к лицу с разъяренными эволюционистами.

— В добрый путь! — хмыкнула я и снова с размаху врезала кулаком по темному стеклу в двери фургона.

Джип стремительно приближался, из окон показались нацеленные на нас стволы ружей. Я вздрогнула и едва не свалилась с подножки, когда прилетевший дротик с транквилизатором щелкнул по кузову фургона и отскочил в сторону.

— Мы теряем время! — крикнула Пустельга. — Почему фургон не останавливается?

— Возможно, они хотят заманить нас еще в какую-нибудь ловушку? Черт подери, где же Филин и Рэйвен?

Фургон заложил крутой вираж, огибая скалу. Джип ненадолго скрылся за поворотом. Но затем машины выскочили на прямой отрезок дороги и понеслись вниз с холма — мы выезжали из каменного лабиринта.

Я снова вздрогнула, когда послышался звук удара. Но на этот раз заряд прилетел не со стороны эволюционистов.

— Наконец-то! — обрадовалась Пустельга.

Ястреб, Филин и Рэйвен кружили над дорогой, бомбардируя джип. Он начал отставать. Водитель фургона, напротив, прибавлял и прибавлял скорости.

— Дай мне камень! — крикнула Пустельга Ястребу.

Ястреб оставил джип и рванул к нам.

— Держи!

Пустельга ловко поймала брошенный ей камень. Свой камень я не сумела поймать с первой попытки, но вторая оказалась удачной. И мы принялись колотить по стеклу на моей половине двери.

Поначалу стекло не поддавалось, затем на нем появились мелкие трещины.

— Проклятое… армированное… стекло, — шипела я между ударами.

— Давай вместе! — скомандовала Пустельга. — Раз, два, три…

Камни одновременно ударили по стеклу. И мы наконец пробили непробиваемое стекло. Оно осыпалось мелкой крошкой. Пустельга помогла мне пролезть в образовавшееся узкое прямоугольное отверстие.

Я нырнула в полумрак кузова, наступила на чьи-то ноги, потом обернулась и помогла Пустельге забраться внутрь.

Мигель и Сокол лежали на полу, связанные по рукам и ногам. Хотя даже связанными ногами мальчикам удалось дать нам знак, молотя ими по стенкам кузова.

Мы с Пустельгой выхватили охотничьи ножи и бросились перепиливать веревки. В спешке мы действовали не очень аккуратно и оставили несколько кровавых царапин на запястьях пленников. Сокол что-то сердито бормотал, но я не обращала внимания на жалобы, сконцентрировавшись на его освобождении. Как только Сокол освободился от пут и я помогла ему сесть, он сгреб меня в охапку и наградил жарким поцелуем.

Однако времени на нежности и благодарности у нас не было. Я нащупала в темноте ручку двери, нажала ее и распахнула обе половинки двери настежь. Первое, что мы увидели, были дымящиеся вдалеке смятые останки черного джипа и кружащие в небе Ястреб, Филин и Рэйвен.

— Лететь сможешь? — обернулась я к Соколу.

Он улыбался до ушей. Я заметила, каким усталым и словно бы посеревшим было его лицо.

К счастью, эволюционисты не догадались содрать хвосты с ног мальчиков. Один за другим мы выпорхнули из кузова и принялись изо всех сил работать крыльями, чтобы поскорее подняться как можно выше над дорогой к поджидавшим нас в небе друзьям.

Нам понадобилось некоторое время, чтобы добраться до скалы, где остались наши рюкзаки, но в конце концов мы все же поднялись на утес и, приземлившись, рухнули без сил.

Да, мы сделали это! Мы вернули их. Никогда в жизни я не чувствовала такой благодарности к моим друзьям. Но когда первый всплеск эмоций пошел на убыль, реальность предстала перед нами отнюдь не в радужном свете. Мы все смертельно устали. Двоим из наших товарищей требовалось время, чтобы окончательно оправиться от полученной ими дозы транквилизатора. И мы оказались на вершине скалы с небольшим запасом провизии, не имея ни малейшего понятия, что нам делать дальше. Вдобавок ко всему в небе стали собираться тучи и ветер усилился.

Но и это было еще не все. Ястреб заглянул вниз с утеса и объявил, что по дороге рыщут уцелевшие джипы эволюционистов.

Похоже, все только начиналось.

Глава 22 Туи. Срочная операция

— И что теперь? — спросил Сокол.

Пустельга включила свой спутниковый смартфон.

— В принципе мы находимся не так далеко от Лос-Анджелеса, — ну, по нашим меркам — крылом подать, — усмехнулась она. — Вопрос в том, что мы выберем: двигаться навстречу цивилизации или бежать от нее?

— Почти все наши вещи мы бросили в каньоне. — Ястреб оглядел сложенные возле валуна рюкзаки. — У нас, конечно, есть кое-какая одежда и немного сухих продуктов, но этого недостаточно. Что бы мы ни решили делать дальше, сначала надо пополнить запасы провизии.

— Эволюционисты в любом случае не оставят нас в покое, куда бы мы ни отправились, — сказала Пустельга. — Удивительно, как они ухитряются находить нас?

— Ветер усиливается, — подал голос Филин. — Надо улетать поскорее, иначе нас просто сдует с утеса.

— Меня уже тошнит от утесов, — заныла я. — Пожалуйста, можно мы отправимся туда, где нет этих чертовых скал?

Ястреб задумчиво поглядывал на Мигеля и Сокола.

— А что, если эволюционисты каким-то образом пометили вас?

Сокол возмущенно встрепенулся:

— Нас чипировали?! Как птиц?

Мигель закатал рукава рубашки, внимательно осмотрел руки, затем принялся хлопать себя по всему телу. Сокол последовал его примеру.

— Ничего похожего на чип я не нахожу, — наконец сказал Мигель.

— Возможно, они не такие уж и умные, эти эволюционисты, — устало хмыкнул Ястреб.

Мигель закончил осматривать свои крылья, волосы и подошвы ботинок.

— Не такие уж и умные, — повторил он, — но мы не знаем, что кроме чипов они могли придумать.

— Меня больше интересует, что придумали мы, — сказал Сокол, натягивая ботинки.

— Пока не знаю. — Ястреб пожал плечами.

— Послушайте! — вдруг хлопнул себя по лбу Мигель. — Я же кое-что узнал о Голдберге. Ну, о том парне…

— Что?! — Мы все навострили уши, мгновенно позабыв об усталости.

— Ты уверен, что тебе это не приснилось? — спросил Сокол, когда Мигель выложил все, что слышал, лежа в кузове фургона. — Транквилизатор — сильная штука, — ухмыльнулся Сокол.

Я быстро ущипнула его за локоть.

— Прости, — добавил он, — но это какое-то уж слишком невероятное совпадение — они болтали о Голдберге и именно в этот момент случайно проходили мимо фургона, в котором лежал ты.

— Возможно, это не было случайностью, — спокойно сказал Мигель.

Сокол подозрительно покосился на него, но Ястреба информация заинтересовала.

— Не имеет значения, случайность это или нет. Важно, что существует некий Голдберг и он — ключ к решению всех наших загадок. Говоришь, они упоминали похороны…

— Как бы там ни было, а Лос-Анджелес — пока единственная ниточка, которая у нас есть, — сказал Мигель.

Сокол закинул руки за голову и принялся мерить шагами утес.

— Предположим. Ну и что мы будем делать, когда доберемся до Лос-Анджелеса? Как ты себе это представляешь? Начнем ходить по домам, стучать в двери и спрашивать: «Извините, вы случайно не знаете Голдберга, который создал гибрид человека и птицы примерно семнадцать лет тому назад?»

— А каких «других» они имели в виду? — спросила я, прикрываясь крыльями, как щитом, от резких порывов гулявшего по утесу ветра. — Таких же, как мы?

Никто не мог ответить на мой вопрос.

Вместо этого Ястреб произнес:

— Если мы и дальше будем сидеть здесь, точно ничего не узнаем. Не важно, куда именно мы полетим, давайте уже просто улетим отсюда. Мигель, Сокол, вы как? Сможете лететь?

Мальчики кивнули.

— Пора размять крылья, — сказал Сокол.

Мигель вскинул вверх указательный палец, определяя направление ветра.

— Ветер восточный. Мы не сможем лететь против ветра… — Мигель сделал паузу, словно не зная, стоит ли продолжать. — Нас как будто подталкивают в нужном направлении… Давайте полетим на запад. Остановимся где-нибудь на окраине Лос-Анджелеса и там решим, что делать дальше.

Отряд стал собираться в дорогу.

Мы покинули утес и начали подниматься к облакам. Вскоре, пройда облачный слой, мы оказались в более спокойной зоне, где не было сильных турбулентных потоков.

Отряд построился походным клином. Пустельга, сверяясь с навигатором, руководила движением. Мы сделали небольшой разворот — маневр получился почти идеально, — и полетели по прямой. Казалось, ветер сам нес Отряд туда, куда было надо.

Войдя в ритм движения, я позволила себе расслабиться. Теперь, когда мы довели наши полетные навыки до автоматизма, полет стал для нас обычным делом, почти как ходьба. И хотя я устала, у меня открылось второе дыхание.

Я бросила взгляд на летящего рядом Сокола. Он снова был со мной, в безопасности. Его присутствие придавало мне сил.

Мои мама и бабушка говорили: «Kia kaha». На языке маори это означает «Будь сильной, не сдавайся».

Я вздохнула: «Ты же знаешь, Туи, чего ты хочешь. И ты намерена это получить. Мир — не то место, где тебе все поднесут в готовом виде».

После того как опасность миновала и Сокол вернулся ко мне, я наконец смогла открыто признаться самой себе, что его исчезновение даже на несколько часов оказалось для меня гораздо страшнее, чем то, что я пережила, когда у меня появились крылья, а ведь тогда я думала, что вся моя жизнь рухнула.

«Я скажу ему, что он для меня значит», — решила я. И снова бросила взгляд на Сокола. Он поймал мой взгляд и расплылся в улыбке. Меня затопила волна счастья. В последующие часы каждый раз, вспоминая этот взгляд, я чувствовала, как сладко замирает сердце.

Солнце клонилось к закату. Отряд продолжал лететь на запад. Облака под нами поредели, мы уходили от грозы, а раскаты грома становились все тише и тише. Однако после стольких часов полета на высоте я начала замерзать. Мне в голову пришла мысль, что, возможно, гипотермия станет еще одной из проблем, которую нам придется занести в наш и без того немалый список.

Вскоре облака совсем рассеялись, остались лишь отдельные скопления, похожие на клочки ваты. Теперь мы видели открывающийся под нами калифорнийский пейзаж — темный лес внизу и покрытые снегом горные вершины вдали.

— Солнце слепит, ничего не вижу, — пожаловался Сокол.

— Подлетаем к окраинам Лос-Анджелеса, — сказала Пустельга, — но смартфон вот-вот сдохнет — батарея на исходе.

— Давайте садиться, — сказала я. За время полета Отряд несколько раз перестраивался, и сейчас я оказалась в голове клина. — Впереди парк или что-то в этом роде. Снижаемся!

Походный клин распался. Делая круги. Отряд пошел на снижение. Надеясь, что никто из обитателей предместья Лос-Анджелеса в данный момент не смотрит в небо — все же мы были великоваты, чтобы принять нас за птиц, — мы один за другим опускались в зеленый массив. Сопротивление воздуха при посадке чувствовалось особенно сильно: после столь долгого перелета — дольше нам до сих пор не приходилось летать — натруженные мышцы давали о себе знать. Приземляясь на небольшой лужайке, мы поспешно уходили под прикрытие растущих поблизости деревьев.

— Где мы? — спросила я, сдвигая на лоб летные очки.

— Смартфон только что умер, — объявила Пустельга. — Знаю только, что мы в новом районе Лос-Анджелеса, сам город находится в той стороне. — Она показала пальцем куда-то за деревья.

Сокол с подозрением озирался по сторонам. Парк был абсолютно пустынным. Несмотря на сгущающиеся сумерки, фонари не горели.

— Странно, а куда подевались люди? — спросил он.

— Вечер рабочего дня, — ответил Ястреб, — вероятно, сидят по домам.

— Умираю с голоду, — заявил Сокол. — Давайте поедим.

— Сначала — укрытие, — сказал Филин.

Мы вышли из-под прикрытия деревьев и осторожно приблизились к асфальтированной дороге. Ни людей, ни машин по-прежнему не было видно. Вдоль дороги стояли отдельные коттеджи, но и они были погружены во мрак — ни единого освещенного окна.

— Что за чертовщина, куда мы попали? — спросила я.

Дорога сделала поворот. Ниже по холму мы видели ярко освещенные улицы Лос-Анджелеса, машины, людей, перед нами же еще примерно с полмили тянулись лишь темная аллея, покрытая асфальтом, и ряд странных немых домов, разделенных участками пустых газонов.

У меня по коже пробежал холодок. В голову полезли мысли о серийном убийце, который того и гляди выскочит из-за ближайшего куста. Но тут Мигель заметил установленный на обочине рекламный щит.

— Смотрите, там что-то написано. — Он ткнул пальцем в направлении ярко освещенного плаката.

Мы подошли поближе. Я прочла надпись вслух. Отряд разразился истеричным хохотом.

Веселые разноцветные буквы складывались в приглашение: «Квартал „Седьмое небо“. Добро пожаловать!» Ниже находился план квартала — просторный лесной массив, разбитый на жилые зоны с расположенными в них коттеджами, возле каждого коттеджа стоял комментарий: «Продано». «Свободен». «На стадии завершения: спешите купить, пока не поздно!»

— Так вот почему вокруг ни души — квартал еще не заселен! — хлопнул в ладоши Ястреб.

— Глянь-ка, чувак. — Я показала на большую оранжевую звезду в правом нижнем углу плана и надпись на ней: «Демонстрационный коттедж».

— То что надо, — удовлетворенно кивнул Ястреб. — Идем.

Коттедж, предназначенный для привлечения покупателей, был единственным освещенным домом во всем квартале. Когда мы подошли к нему, Ястреб первым делом проскользнул в сад и, отыскав выключатель, погасил свет. Коттедж погрузился во мрак и теперь ничем не отличался от остальных домов на улице.

Пустельга быстро справилась с замком и вошла внутрь.

— Никакой сигнализации, — мгновение спустя объявила она.

Ястреб осторожно переступил порог вслед за ней и с некоторым сомнением спросил:

— Почему ты так уверена?

— Во-первых, — загнула палец Пустельга, — никакого щитка возле двери. Во-вторых, никаких датчиков на самой двери. И в-третьих, если бы сигнализация была, мы уже знали бы об этом.

Мы сняли башмаки и оставили их у порога. Дом был нежилой, лишенный какой-либо индивидуальности и полный роскоши. Странно было ходить по сверкающему паркету, включать настольные лампы, задергивать занавески, словно мы здесь хозяева. За недели, проведенные иод открытым небом, мы все отвыкли от нормального человеческого жилья, но этот дом слишком уж сильно отличался от того, в котором я выросла.

Осмотрев апартаменты, мы собрались на кухне. Все ужасно проголодались.

— Итак, Филин, Пустельга и Ястреб сегодня отвечают за приготовление ужина. — Я последней возглавляла клин во время перелета, поэтому командование Отрядом до конца дня оставалось на мне.

— А я? — возмущенным голосом начал Сокол.

— А ты проходишь реабилитацию после похищения, — отрезала я. — Вы с Мигелем отправляйтесь мыться. Недостатка в ванных комнатах в этом дворце нет. Рэйвен, на тебе ночлег. Проследи, пожалуйста, чтобы у всех было удобное спальное место, о'кей?

— Есть, мэм, — в шутку козырнул Ястреб. — Только один маленький вопрос: где мы достанем еды?

— У меня есть кредитка, — сообщила Пустельга, — но я понятия не имею, работает ли она еще.

— Закажите пиццу в один из готовых домов, и когда парень, доставивший заказ, пойдет звонить в дверь, угоните машину, пока открывший дверь человек будет объяснять, что не заказывал пиццу. Ну или еще что-нибудь в таком роде, сами сообразите, — сказала я, выпроваживая за дверь продовольственную команду. — Вперед!

— Черт! Вот так план. Мне нравится, — успел заявить Ястреб, прежде чем я захлопнула за ними дверь.

Я решила провести ревизию шкафов и шкафчиков — не найдется ли чего-нибудь полезного для нас. Но не успела я продвинуться со своими поисками дальше холла, как из ванной комнаты, расположенной на первом этаже, послышались приглушенные проклятия Сокола.

Я пробежала через холл и постучала в дверь ванной:

— Сокол, с тобой все в порядке?

Сокол несколько раздернул ручку, прежде чем сообразил, что надо открыть замок, затем распахнул дверь и втащил меня в ванную.

— Видишь? Тут видишь? — нервно спросил он.

Я уставилась на Сокола. Он был обнажен и стоял спиной ко мне, одной рукой показывая на правую ягодицу, другой — прижимал полотенце к животу.

— Что?

— Чертовы эволюционисты всадили мне чип в задницу, вот что! Синяк видишь? Можешь сказать, там действительно что-то есть под кожей или меня все еще прет от их транквилизаторов? — Сокол схватил мою руку и попытался заставить пощупать его ягодицу.

— Скажи, Сокол, ты сейчас ко мне пристаешь, да? — грозно спросила я, все еще не желая верить, что то, о чем он говорит, — правда.

Сокол закатил глаза:

— Как ты догадалась? Да, именно, пристаю: ну же, детка, доверься мне, потрогай меня за задницу, видишь — у меня чип под кожей.

— Ну, хорошо, — вздохнула я, у меня не было времени на препирательства, — сейчас спросим Мигеля, есть ли у него такой синяк.

Сокол завернулся в полотенце и, оставляя на полу мокрые следы, пошел вслед за мной в ванную на втором этаже, где расположился Мигель. Мы постучали в дверь и задали ему наш странный вопрос. Выяснилось, что у него тоже имеется синяк на ягодице и небольшое вздутие.

— Я одеваюсь и ухожу, — с мрачной решимостью сказал Сокол.

Я обернулась и вытаращила на него глаза.

— Куда это?

— Мы не можем здесь оставаться, ты же понимаешь. Эволюционисты явятся…

— Послушай, ты, чертов идиот, никуда ты не пойдешь, и уж тем более с чипом в заднице! Я, конечно, не успела стать медсестрой, но знаний, полученных на курсах скорой помощи, вполне достаточно, чтобы вытащить эту штуку.

— Ты… уверена? — спросил Сокол, поправляя сползающее с бедер полотенце.

— Разве ты еще не понял? Ради того, чтобы вернуть моего парня, я совершила налет на целый отряд эволюционистов, так неужели теперь не справлюсь с каким-то паршивым чипом!

Пока Сокол переваривал полученную информацию и бессмысленно хлопал глазами, я крикнула Мигелю, чтобы тот накинул на себя что-нибудь и тащил свою задницу на кухню.

Рэйвен поджидала меня возле кухонного стола. Походная аптечка, чистые полотенца, мыло, горячая вода — все было приготовлено. Отдельно лежали два начищенных до блеска охотничьих ножа.

— Отлично, Рэйвен! — воскликнула я. — Как ты догадалась, что мне все это понадобится?

Китаянка пожала плечами и сосредоточилась на полотенцах, сворачивая их валиками на кухонном столе, превратившемся на время в операционный.

— Ну, кто пойдет первым? — ласково спросила я, оборачиваясь к нервно топтавшимся на пороге Мигелю и Соколу.

— Я, — мгновенно откликнулся Мигель.

Сокол покосился на него и, кажется, из чувства собственного достоинства собрался протестовать. Прежде чем он успел раскрыть рот, я велела ему валить в гостиную и ждать своей очереди.

— Но я хочу остаться и помогать, — встал он в позу.

— Смотреть и трястись от страха за собственную задницу — это не помощь. Иди.

Как только Сокол был выпровожен с кухни, я уложила Мигеля на стол лицом вниз. Вместо подушки Рэйвен дала ему валик из полотенца.

Я коснулась рукой моего «поунэму» — нефритового медальона, чтобы обрести крепость и силу.

— Итак, приступим.

Рэйвен протерла дезинфицирующим раствором лезвие одного из охотничьих ножей. Я тем временем обработала уплотнение на ягодице Мигеля анестезирующим спреем из баллончика, который нашелся в нашей походной аптечке.

— Приготовься, — сказала я Мигелю. — Если будет больно, скажи. Главное, не дергайся, иначе рискуешь получить в заднице лишнюю дырку.

Из гостиной донеслось хихиканье Сокола.

— Давай, Туи, — сказал Мигель приглушенным голосом, ткнувшись лицом в полотенце.

Я сделала небольшой надрез на коже. Мигель не реагировал. Рэйвен быстро промокнула тампоном выступившую кровь. Еще несколько сантиметров вглубь, в подкожный жировой слой. Теперь я видела маленький, не больше таблетки, зеленый пульсирующий объект. Мигель завозился на подушке.

— Уже почти все, потерпи.

Я положила пальцы на края раны и резко надавила. Мигель пронзительно вскрикнул. Чип выскочил из раны, словно пробка из бутылки. Рэйвен ловко подхватила его рукой в перчатке и бросила в стоявшую на углу стола миску.

— Последний штрих, чувак. Сейчас продезинфицируем, и будешь как новенький.

— А? — Мигель приподнял голову и тут же разразился новым воплем, когда я накрыла рану салфеткой с дезинфицирующим раствором.

Затем я велела Рэйвен свести края раны и скрепила их пластырем, сверху наложила несколько слоев стерильных салфеток и снова прихватила пластырем.

— Постарайся ближайшие пару дней сильно не нагибаться, — предупредила я Мигеля. — Все, чувак, свободен.

Мигель неловко скатился со стола и встал на ноги.

— Спасибо, доктор, — вежливо поблагодарил он и, прихрамывая, поплелся в гостиную.

— Ка паи[22], сестра Рэйвен, — улыбнулась я, — отличная работа!

Рэйвен покраснела, улыбнулась мне в ответ и принялась готовить операционную для следующего пациента.

Сокол появился на пороге кухни.

— Заходи, детка, — пригласила я его, — чем дольше ждешь, тем страшнее становится.

— Отдаюсь в твои нежные руки, — пропел Сокол, укладываясь на стол. — Знай, я не держу на тебя зла, но если в минуту невыразимых мучений у меня вырвется что-нибудь не слишком вежливое в твой адрес, прошу не обижаться.

— Да уж постараюсь пережить твою грубость, — заверила я его. — Не бойся, у меня была возможность попрактиковаться, так что теперь знаю, что делаю.

— Благодарю за честь, рад был послужить медицине, — откликнулся из гостиной Мигель.

Подготовив пациента, мы с Рэйвен взялись за работу. Сокол лежал, уткнувшись лицом в полотенце, ладони он положил себе на затылок и крепко переплел пальцы. Я сделала разрез. Несмотря на угрозы, Сокол не издал ни звука.

Пациент вел себя идеально. До того момента, когда я надавила на края раны, чтобы извлечь чип.

Душераздирающий вопль заставил меня вздрогнуть. Лишь благодаря проворству Рэйвен, которая успела подхватить чип, показавшийся в разрезе, он не проскользнул глубже в рану. Сокол разразился проклятиями и вцепился зубами в полотенце.

Я постаралась как можно быстрее обработать рану и наложить повязку.

— Ну вот, все позади, — бодрым голосом сказала я, даже несколько более бодрым, чем того требовала сложность проведенной операции, и невольно хихикнула над собственным каламбуром.

Напряженные плечи Сокола наконец расслабились, он слабо шевельнул крыльями, но остался лежать на столе. Мы с Рэйвен не стали дожидаться, пока пациент окончательно придет в себя, и начали убирать на кухне. Когда у входной двери раздался стук, Сокол все же скатился со стола и пошел вслед за нами в холл.

— Кто заказывал пиццу? Двадцать четыре пиццы! — послышался из-за двери голос Ястреба.

Сокол, опередив нас, первым доковылял до двери и потребовал пароль. Я улыбалась, слушая их веселую перепалку с Ястребом и Пустельгой, которые протестовали, утверждая, что ни о каком пароле мы не договаривались, и требуя, чтобы им немедленно открыли дверь, иначе они сами съедят все пиццы прямо у порога дома.

Продовольственная команда, нагруженная коробками с пиццей и картонными контейнерами с прочими гостинцами, триумфально проследовала на кухню, где и замерла в полном недоумении, увидев нашу импровизированную операционную.

— Извините, стесняюсь спросить, — начал Ястреб, выглядывая из-за пизанской башни, сложенной из квадратных коробок с пиццей, — кровь и охотничьи ножи в мойке что означают?

Ползущий по кухне запах свежей пиццы просто сводил с ума, поэтому мы с Мигелем и Соколом постарались как можно более сжато изложить историю о вшитом в ягодицу чипе.

— Надо как можно скорее унести отсюда эти штуки, — сказал Ястреб, с отвращением глядя на пульсирующие зеленым светом «таблетки», — и сделать так, чтобы они снова показывали, что объект находится в движении, иначе эволюционисты начнут подтягиваться к той точке, где произошла остановка.

— Отлично, — сказал Сокол, — но свою пиццу я возьму с собой.

— Я помогу, — вызвалась я.

Прихватив каждый по коробке пиццы, мы вышли из дома. Чипы лежали у меня в нагрудном кармане ветровки. Мигель тоже рвался пойти с нами, но Пустельга уговорила его остаться дома. Я бросила на нее благодарный взгляд: Пустельга понимала, что нам с Соколом нужно побыть вдвоем.

Занятные поглощением пиццы, мы почти не говорили, пока шагали по дороге вдоль темных нежилых домов.

Выйдя из квартала «Седьмое небо», мы направились к ближайшей заправочной станции. И хотя широкие ветровки надежно скрывали сложенные за спиной крылья, мы с Соколом предпочитали держаться подальше от ярко освещенных улиц. Подойдя к заправке, мы присмотрели припаркованный возле кафе пикап с открытым кузовом. Когда мы, напустив на себя рассеянный вид, проходили мимо, я быстро забросила в нагруженный вещами кузов две маленькие зеленые «таблетки». Мы как ни в чем не бывало удалились за угол кафе и притаились там, дожидаясь, пока пикап покинет заправку. Когда машина выехала на главную дорогу и направилась прочь от города, мы оба вздохнули с облегчением. К тому времени, когда эволюционисты сообразят, что мы направили их по ложному следу, Отряд уже будет далеко отсюда.

Дело сделано. Мы выбросили пустые коробки из-под пиццы в мусорный бак и зашагали обратно в наш квартал. Некоторое время мы шли молча.

— Туи? — наконец прервал молчание Сокол.

— Да?

— Я не ослышался, ты назвала меня своим парнем? Ну, там, в холле…

Я почувствовала, как краска заливает лицо.

— Да…

— Что-то я не припомню, чтобы ко мне поступал запрос, согласен ли я быть твоим парнем, — сказал Сокол. Судя по интонации, он улыбался до ушей.

— Сокол, какой же ты лопух, — вздохнула я. В ответ послышалось довольное хмыканье. — Ну ладно… — Я сделала глубокий вдох. — Сокол, ты согласен быть моим парнем?

Он прикинулся, будто размышляет над предложением.

— А что конкретно ты имеешь в виду? Мы будем ходить на свидания, или у нас будет официальный статус «мой парень — моя девушка», или исключительно…

— Ах ты, занудный… американец! — выпалила я. — Ты прекрасно понял, что я имею в виду!

— И все же мне хотелось бы уточнить, каков будет статус наших отношений, если…

— Черт подери, ты хочешь быть моим парнем или нет?! — рявкнула я.

Мы поднялись на холм и оказались на безлюдной территории квартала «Седьмого неба». Сокол ухватил меня за руку и притянул к себе. Я почувствовала его дыхание возле своих губ. Сердце ухнуло куда-то вниз и на мгновение перестало биться.

— Хочу, почти так же, как хочу летать.

— Всего лишь «почти»? — Я сделала вид, что оскорблена до глубины души.

Его губы коснулись моих губ, и в голове у меня помутилось.

— Ну, знаешь ли, трудно так сразу решиться принять твое предложение, — начал Сокол, когда оторвался от моих губ, — после того как ты проделала еще одну дыру у меня в заднице…

— Да как ты смеешь… — Я возмущенно засопела и начала вырываться из его объятий, но он снова припал к моим губам.

— Пожалуйста-пожалуйста, не стоит благодарности! — выдохнула я, когда Сокол снова дал мне возможность дышать.

— Да? А за что именно я благодарил?

— За то, что я спасла твою задницу.

Сокол расхохотался. Взявшисьза руки, мы двинулись дальше по темной аллее парка. Сокол шагал неспешно, явно оттягивая момент возвращения. Однако меня все еще не покидала тревога за оставшийся в доме Отряд, даже несмотря на то, что чипы эволюционистов были благополучно отправлены в далекое путешествие.

— Давай прибавим ходу, надо вернуться к ребятам.

— Еще немного погуляем. Куда спешить? — возразил Сокол..

— Ну…

Сокол остановился и отступил с дороги в тень высокого дерева.

— Еще пять минут, ладно?

— Ладно. Пять минут, и пойдем. А то они отправятся нас искать.

— Идет.

Я позволила ему стащить меня с дороги под дерево и притянуть в свои объятия.

Глава 23 Ястреб. Белые крылья

Рано утром Отряд, проведя ночь в шикарном доме, покинул коттедж и переместился в укромный уголок парка. Возвращение в родной город было для меня одновременно и радостным, и мучительным. И хотя моя семья жила далеко от того района, где остановились мы, все вокруг казалось знакомым. Чтобы отвлечься от нахлынувших воспоминаний, я сосредоточился на обдумывании тех обрывочных сведений, которые раздобыл Мигель, пока был в плену у эволюционистов.

— Готов поспорить на что угодно, — заявил Сокол, вставая в свою любимую позу: руки скрещены на груди, крылья широко раскинуты за спиной, — в Лос-Анджелесе нам ничего не светит — ни малейшей зацепки, которая вывела бы нас на мутантов Голдберга.

Пустельга пожала плечами:

— Но с чего-то надо начинать. А пока иных зацепок, кроме Лос-Анджелеса, у нас нет.

— Ну, и с чего именно ты предлагаешь начать?

— Пустельга, дай-ка мне смартфон на минутку, — попросила Туи.

Та протянула зарядившийся за ночь смартфон. Туи уселась на камень и углубилась в поиски какой-то информации. Она хмурила брови и сосредоточенно тыкала пальцем в дисплей.

Сокол между тем продолжил свою речь:

— Судя по словам Мигеля, Голдберг не был заодно с эволюционистами, раз они говорили, что он «проделывал делишки под носом у шефа». И если даже эволюционисты со всем их арсеналом не смогли найти этого парня, то как мы-то его отыщем?

Я высказал наконец мысль, которая зрела у меня в мозгу с того момента, как мы решили лететь в Лос-Анджелес:

— Думаю, у меня есть одна ниточка. И мы могли бы попытаться ее размотать.

Шесть пар желтых глаз уставились на меня. Я замялся, но отступать было поздно.

— Моя семья живет в Лос-Анджелесе. Наш дом меньше чем в пятнадцати милях отсюда. И если кто и может пролить хоть какой-то свет на все эти загадки, так это мои родители.

— Ты хочешь сказать, они могут назвать имя врача, к которому обращались? — заинтересовавшись моей идеей, спросила Пустельга.

Я кивнул.

— Или, по крайней мере, назвать клинику, в которую ездили, чтобы… ну, все это сделать. — Я плохо владел терминологией, связанной с вопросами экстракорпорального оплодотворения, к тому же мне было неловко еще и оттого, что речь шла о моих родителях. — Прежде чем сбежать из дома, я спросил их про ЭКО, и мама обещала отыскать в архиве все медицинские документы, которые у них остались. Так что, думаю, сейчас мы могли бы их забрать.

— После твоего побега эволюционисты наверняка приходили к твоим родителям, — почти что извиняющимся тоном сказал Филин.

Его слова были словно удар под дых.

— Откуда ты знаешь?

Филин пожал плечами.

— Это… логично.

Теперь я точно должен был повидать моих родных и убедиться, что с ними все в порядке. А что, если они приходили, пока папы не было дома и мама с сестрой остались одни, совершенно беззащитные?

— В таком случае они уже на два шага впереди нас. Мы попытаемся их нагнать, — стараясь не показывать волнения, сказал я.

— Эволюционисты следят за домом, — практически мгновенно откликнулся Филин.

Кулаки сжались сами собой. Мне хотелось отдубасить кого-нибудь хорошенько. Эволюционист вполне бы меня устроил.

— Тогда мы будем особенно осторожны, — скрипнув зубами, сказал я.

— Боюсь, покажется подозрительным, если семеро подростков вдруг разом заявятся к тебе домой, — заметил Сокол. — Не стоит нам идти всем скопом.

— Кто пойдет со мной?

— Я, — хором ответили Мигель и Пустельга.

— А чем заняться нам, пока вы играете в детективов? — спросил Сокол. Он стоял, прислонившись плечом к дереву, и перекидывал камушек из ладони в ладонь.

— Едой, — сказал сидевший на камне Филин.

Туи неожиданно подняла голову от смартфона и громко объявила:

— Ребята, вы должны на это взглянуть!

Она повернула смартфон так, чтобы мы все могли видеть дисплей, и включила звук. Видео было снято камерой телефона: скачущее, лишенное фокуса изображение, постепенно картинка выровнялась, оператор поймал летящего над кронами деревьев человека. Человек планировал, раскинув большие белые крылья. Оператору удалось секунд десять держать в кадре крылатую фигуру, пока она не исчезла за кронами деревьев.

Мы молча уставились друг на друга.

— У него не было хвоста! — сказала Пустельга. — Как он ухитряется летать без хвоста?

— Он просто планировал. На видео он даже крыльями не машет.

— Вероятно, это один из «других», о которых говорили эволюционисты.

— Послушайте, но ведь не бывает белых волос… Верно ведь?

Туи забыла нажать «стоп», следующее видео загрузилось автоматически, и раздался знакомый голос:

— Боже, мы услышали Твой призыв и ожидаем Твоих посланников!

Мигель выхватил у Туи смартфон. Мы сгрудились вокруг него. Я заглянул ему через плечо. На экране красовалась физиономия преподобного Картера. Он был одет в свой обычный белый балахон и стоял перед кафедрой, вытянув вперед руки. За спиной у преподобного было изображено голубое небо с пышными белыми облаками. Похоже, мы наткнулись на канал ангелистов в YouTube.

— Мы нашли ангелов. Но они бежали, бежали от людей, бежали от того, во что превратились люди. Мы молимся о том, чтобы ангелы ускользнули из лап тех, кто хочет осквернить их чистоту, и нашли нас, чтобы мы могли понять, какую миссию ангелы хотят поручить нам.

Туи сморщила нос и остановила видео.

— Сборище полудурков, — прокомментировала она.

— А что вы думаете о Белых Крыльях? — спросила Пустельга, уже успевшая окрестить человека из первого ролика новым именем.

Мигель задумчиво поглаживал свой крестик.

— Это знак, — сказал он.

— Какой еще знак? — прищурясь, спросил Сокол.

— В мире есть еще люди, такие же, как мы, — пояснил Мигель. — И мы должны отыскать их. А что еще нам остается? — повысил он голос. — Не можем же мы всю жизнь прятаться ото всех и бегать по лесам и пустыням.

— Но сначала я должен поговорить с родителями, — быстро вставил я.

— Да-да, конечно, — согласился Мигель. — Это важно. Но что, если они не смогут дать нам никакой информации или след окажется ложным? В любом случае, нам надо найти людей с белыми крыльями.

— Да, было бы неплохо иметь в Отряде побольше людей, — сказала Туи. Она сидела на камне и, вытянув ноги, задумчиво разглядывала носы своих ботинок. — Ну, если, конечно, они захотят присоединиться к нам.

Мигель развеселился:

— Им не обязательно становиться членами Отряда. Мы же не банда.

— А по-моему, мы очень похожи на банду, — хихикнул Сокол.

Мигель пропустил подначку мимо ушей.

— Но протянуть им руку дружбы и просто сказать, что они не одни, — это здорово. Будь я на их месте, для меня такая поддержка была бы важна, — закончил он.

— Хорошо. Значит, пока мы пойдем проведать родителей Ястреба, Сокол, Туи, Филин и Рэйвен займутся закупкой всего необходимого для Отряда. — Пустельга похлопала рукой по нагрудному карману ветровки. — У меня полно налички, вчера, пока ходили за пиццей, сняла с карточки.

— Филин? Рэйвен? — обратилась она к нашим молчаливым друзьям. — А вы что думаете?

— Найти остальных необходимо. Наша общность важна.

— Изречение мудрого Филина, — улыбнулась Пустельга. — Рэйвен, ты согласна?

Та улыбнулась и, как обычно, молча кивнула.

— Жду не дождусь старта. — Сокол потянулся всем телом, шевельнув сложенными под ветровкой крыльями. — Эти длительные перелеты — забавная штука.

Трудно было не согласиться. Мне и самому захотелось расправить крылья и снова оказаться над облаками.

Туи потянулась, в точности копируя Сокола.

— Итак, четверо идут добывать хлеб насущный, пока трое отправляются искать смысл жизни. Встречаемся здесь вечером.

Мы втроем направились к ближайшей остановке автобуса. Я шагал вслед за Мигелем и Пустельгой, несколько ошарашенный от того, как быстро развиваются события, и все еще не в силах до конца осознать, что скоро увижу моих родных.

После долгой поездки в автобусе с несколькими пересадками крылья под ветровкой начали неприятно ныть, а моя давняя нелюбовь к общественному транспорту переросла в откровенную ненависть. Но днем в большом городе у нас не было иной возможности для передвижения, кроме как чинно ехать в автобусе, притворяясь обычными жителями мегаполиса. Хотя крылья, плотно свернутые в два сложения, были надежно спрятаны под одежду, а желтые глаза скрыты темными очками, я понимал, что виду нас все же странный. Но вряд ли более странный, чем у разных чудаков, которые входили и выходили на остановках. Во всяком случае, я очень на это рассчитывал.

За окном замелькали знакомые улицы, перекрестки, вывески. В груди что-то оборвалось, внутренности в животе свернулись в тугой клубок, сердце пустилось вскачь. Пустельга мягко накрыла рукой мои руки, чтобы остановить нервное вращение больших пальцев. Ее прикосновение заставило меня очнуться. Я с виноватой улыбкой взглянул на Пустельгу.

— Все будет хорошо, Ястреб, — улыбнулась в ответ Пустельга. — Мы с Мигелем все время будем рядом.

Я благодарно кивнул.

— Наша остановка. Выходим, — сказал я, сам удивляясь спокойствию, с которым произнес эту обычную фразу.

Десять минут спустя я стоял перед нашим домом. Он совершенно не изменился. Не знаю, с чего я решил, что дом должен измениться, но почему-то мне это показалось странным. Вероятно, из-за того, что сам я за недолгое время так сильно изменился, меня удивляло, что этого не случилось со всем остальным миром.

— Как думаешь, твои родители сейчас дома? — спросила Пустельга.

Я бросил взгляд на часы.

— Мама наверняка. Насчет папы — не знаю.

— Полагаю, сейчас мы это узнаем. — Она взяла меня за руку. Я вздрогнул. По спине пробежали мурашки. — Ну же, Ястреб, идем.

Пустельга поволокла меня по дорожке. Я безвольно шагал вслед за ней на негнущихся ногах. Она поставила меня перед дверью и решительно постучала. Затем отступила и встала рядом с Мигелем за моей спиной.

Я услышал мамин голос: направляясь через холл к входной двери, она что-то крикнула сестре.

Дверь распахнулась.

Мама взглянула на меня и побелела как полотно.

— Тейлор…

— Привет, мам!

Мамины руки взметнулись в воздух. Она обняла меня, втащила в дом и крепко прижала к себе. Мигель и Пустельга быстро проскользнули вслед за нами и захлопнули дверь.

— Где ты был? Что случилось? Как ты здесь оказался?

— Мам, мам, все хорошо. Успокойся. Со мной все в порядке, — бормотал я, толком не зная, что сказать моей маме, словно бы потерявшей рассудок. Но потом я обнаружил, что сам так же крепко сжимаю маму в объятиях, и зарылся лицом в ее волосы. Мне с трудом удалось сдержать слезы, когда я вдохнул знакомый мамин запах.

Но зато в следующее мгновение я едва не оглох от вопля.

— ТЕЙ-ЛО-ОР!

Что-то маленькое, проворное, румяное, в каштановых кудрях с разбегу врезалось мне в ногу. Я отпустил маму и наклонился к сестре.

— Привет, Шери, — осипшим голосом произнес я. — Не думал, что ты будешь скучать по мне.

— Тейлор! Тейлор! — На миг мне показалось, что за несколько месяцев моя шестилетняя сестра превратилась в трехлетнюю кроху. Я отцепил ее от своей брючины и взял на руки, чтобы обнять по-настоящему. Шери обхватила меня руками за шею и припала головой к плечу.

— Что за вопли, что тут происходит? — спросил папа, появляясь на пороге кухни. — Тейлор?..

Меня накрыла волна облегчения, когда я увидел отца дома, целого и невредимого, в таких знакомых старых джинсах и клетчатой рубашке.

Он окинул взглядом Пустельгу и Мигеля, которые так и остались стоять возле входа, прислонившись к светлой стене холла, словно надеялись слиться с ней.

— А это, черт возьми, кто такие?

— Меня зовут Мигель, сэр. А это Пустельга.

Мама бросилась к моим друзьям.

— Вы привели его домой! Как вам это удалось? Где вы его нашли? Как мы можем отблагодарить вас?

Мигель неловко переминался с ноги на ногу.

— Миссис Оуэн, могли бы мы сначала поговорить? У нас тоже есть несколько вопросов к вам.

Мама неуверенно отпрянула назад. Мои друзья, собравшись с силами, вздохнули и сняли свои темные очки.

Мама и папа в недоумении уставились сначала на их желто-песочные глаза, затем перевели взгляд на меня, затем снова на Мигеля с Пустельгой.

— Вы… тоже… но как?.. — Мама испуганно прикрыла рот ладонью.

Я аккуратно опустил сестру на пол.

— Мам, пап, нам надо поговорить. И побыстрее. Я не могу долго оставаться здесь.

Мама упрямо замотала головой и снова обняла меня.

— Не говори глупостей. Куда ты пойдешь? Где ты был все это время?

— Послушайте, я не знаю, сколько у нас есть времени. Поэтому, если мы сейчас спокойно сядем и поговорим, я попытаюсь вам все объяснить.

— Мы с Пустельгой не станем мешать, — сказал Мигель, — я пока послежу за обстановкой вокруг дома.

— А я уверена, что Шери не откажется показать мне свою комнату, — добавила Пустельга, с улыбкой глядя на мою сестренку. Шери с энтузиазмом ухватила ее за руку и потащила наверх.

Мигель кивнул мне и прошел в гостиную, откуда, притаившись за занавеской, мог свободно наблюдать за улицей и дорожкой перед домом.

Отец нахмурился, подошел к входной двери, запер ее на дополнительный замок и наложил двойную цепочку.

Тем временем мама увела меня в кухню. Мы ненадолго остались с ней вдвоем, и только сейчас я заметил, что по ее щекам текут крупные слезы.

— Прости, Тейлор, — мама снова притянула меня в свои объятия. — Мы так скучали по тебе. Мы так волновались.

Папа молча вошел на кухню и тоже обнял меня. Несколько долгих-долгих секунд я чувствовал себя в полной безопасности.

Мама тихо целовала меня в волосы, а отец что-то негромко говорил на ухо. Я не сразу понял, что именно он говорит.

— Что бы ни случилось, Тейлор, помни, что ты наш сын и мы любим тебя. Не знаю, почему все это происходит с нами. Но мы все преодолеем, рано или поздно все уладится.

— А не выпить ли нам кофе? — с деланой легкостью в голосе произнесла мама. Оторвавшись от меня, она принялась хлопотать возле стола, на котором стоял незаконченный ужин, и вновь засыпала меня вопросами: — Где ты был все это время? Что ты делал?

— Джулия, сядь, пожалуйста, дай Тейлору хоть слово сказать, — ласково обратился отец к маме и тут же смерил меня суровым взглядом: — Ты мог хотя бы позвонить или кинуть сообщение, что жив и у тебя все в порядке, а?

Я покраснел, уставился в пол и промямлил:

— Мы были немного заняты.

— Заняты чем?

— Мы учились летать.

— Ты умеешь… летать?

— Да! Оказалось, что эти штуки работают. — Я аккуратно стянул украденный в магазине просторный свитер. Затем, слегка морщась, — долго пробывшее сложенным под одеждой крыло затекло, как рука, которую отлежал во сне, — расправил одно крыло. Второе, под которым был спрятан хвост, осталось прижатым к спине.

— Ой, они стали… большие… — неуверенным тоном произнесла мама.

Отец обошел стол и, встав за спиной у мамы, положил ей руки на плечи.

— Где ты был? — спросил он.

— Некоторое время мы жили в пустыне, в Аризоне. Там сильные восходящие потоки, это удобно, помогает тренироваться, когда учишься летать.

— А? Кхе. И сколько вас всего?

— Семеро. Я, Мигель, Пустельга… ну, то есть я хотел сказать — Виктория, и еще четверо. Так что всего семеро… пока.

Отец нахмурился.

— Что значит «Пустельга, то есть Виктория»?

— Большинство из нас взяли новые имена — названия птиц. Друзья зовут меня Ястребом.

Мама и папа помолчали, переваривая полученную информацию.

— И как вышло, что вас оказалось так много? — спросил отец.

— Не знаю. Я как раз надеялся, что вы сможете кое-что прояснить. Вы сказали, что обращались в клинику в Пекине по поводу ЭКО… а фамилия Голдберг вам случайно не о чем не говорит?

Мама выдвинула ящик комода и принялась торопливо рыться в ворохе старых счетов.

— Вот, — она извлекла исписанный от руки листок. — Они забрали все документы, какие у нас были, но я записала все, что мне удалось вспомнить. — Мама с досадой смахнула скатившуюся по щеке слезу.

У меня по спине пробежал холодок.

— Они? Кто «они»?

— Они утверждали, что представляют правительственную организацию, и изъяли все документы. Но кое-что показалось мне подозрительным. И я проследил за ними до самого офиса. Они вошли в здание, на котором не было никаких вывесок. После небольшого расследования мне удалось выяснить, что офисы принадлежат Корпорации эволюции. — Голос отца сделался сухим и строгим. — Когда они снова явились со своими вопросами, я ждал их вместе с офицером полиции и судебным ордером. С тех пор мы их больше не видели. — Отец сложил руки на груди, явно довольный тем, как разделался с непрошеными гостями. — Мне удалось продлить отпуск, чтобы мама и сестра не оставались дома одни, — добавил он.

Но вместо вздоха облегчения, которого отец, видимо, ждал, я стоял, словно громом пораженный, чувствуя, как все холодеет внутри.

«Эволюционисты — здесь, в нашем доме».

И хотя я с самого начала понимал, что, скорее всего, они заявятся к родителям, мысль об их визите наполняла меня ужасом и отвращением.

— Какие именно документы они забрали? — спросил я осипшим голосом.

— Все. Информационные буклеты из клиники, медицинские справки, все твои старые рентгеновские снимки. — Мама неуверенно передала мне исписанный листок бумаги. — Я ничего не знаю о Голдберге. Вот то, что было в информационном буклете.

Я бросил взгляд на надпись, сделанную маминым почерком.

«Доктор Крис Шмидт. Клиника репродуктивной медицины „Золотой гусь“. Пекин».

— Но как вас все же занесло в Пекин? — тусклым голосом спросил я.

Отец пожал плечами:

— Меня послали в Китай с коротким дипломатическим визитом в составе небольшой группы представителей правительства и вооруженных сил. Супругам тоже разрешено было поехать. В тот момент в Пекине проходила международная конференция по репродуктивной медицине. Я пошел в клинику, где ее устраивали. Помню, там было довольно много супружеских пар из разных стран.

— На самом деле мы услышали об этой клинике от одного из сотрудников посольства, — добавила мама. — Они с женой собирались обратиться в «Золотой гусь». Их привлекла относительно невысокая стоимость по сравнению с клиниками у нас и в Европе и новейшие технологии, которые там применялись.

— И? Они обратились?

— Да. Но мы не знаем, получилось ли у них забеременеть. — Отец снова пожал плечами. — Пока тебя не было, мы попытались найти их. А вдруг их ребенок тоже… э-э-э… изменился? Но они словно сквозь землю провалились. Никаких контактов, никаких следов, я задействовал все мои связи на работе — ничего.

Мама присела к столу и пододвинула к себе чашку с кофе.

— Что касается клиники — я перекопала весь Интернет и тоже ничего не нашла. Словно ее никогда не существовало.

Вопросы роились у меня в голове. Я молчал, пытаясь сообразить, что делать с полученной информацией. Но прежде, чем я успел сформулировать вопрос, на кухню ворвался Мигель.

— Извините, что перебиваю, но у нас возникли проблемы.

Глава 24 Ястреб. Слишком близко к солнцу

Мигель набрал было воздуха в легкие, чтобы сообщить о проблеме, но тут во входную дверь неистово заколотили.

— Шери! — вскрикнула мама. Она вскочила на ноги, стул с грохотом опрокинулся на пол. Мгновение спустя на кухню вбежала Пустельга, крепко прижимая к себе мою сестренку.

— Проклятие, на улице полно эволюционистов! Что будем делать? — спросила Пустельга.

— Уходите через заднюю дверь, — скомандовал папа. Еще один сокрушительный удар сотряс входную дверь. Отец быстро раскрыл свой бумажник, выгреб из него все купюры и сунул мне в руку. — Джулия, возьми Шери и идите к соседям, в любой дом, чем дальше от нашего, тем лучше.

— Я вызову полицию. — Мама схватила со стола мобильник и протянула руки, чтобы забрать у Пустельги испуганную Шери.

Пока Пустельга пыталась передать маме цепляющуюся за нее девочку, Мигель через окно кухни изучал обстановку на заднем дворе.

— Вижу как минимум двух вооруженных людей, — прокомментировал он.

В этот момент входная дверь не выдержала и с треском распахнулась, и в холле послышался топот ног. Отец разразился проклятиями и сильно толкнул меня в плечо. Я отскочил к стене, подальше от окна, Мигель и Пустельга последовали моему примеру.

— Подвал? — шепнула Пустельга.

Я покачал головой.

Отец уже успел подпереть кухонную дверь спинкой стула. Теперь он схватил стол и опрокинул его набок — тарелки и чашки со звоном посыпались на пол. Я помог отцу оттащить стол в угол кухни. Мама спряталась за ним, как за шитом, прижимая к себе Шери и прикрывая ее собственным телом. Сестренка молчала. От ужаса она даже не могла плакать.

— Оружие? — спросил отец.

Я достал из кармана охотничий нож. Мигель и Пустельга беспомощно развели руками.

Отец снова разразился проклятиями и выхватил из висевшего в углу кухни форменного плаща свой пистолет.

— Старайтесь держаться позади меня, — сказал он и выключил свет на кухне. Кухня погрузилась в полумрак, хотя на улице был ранний вечер.

Я присел на корточки и стал привязывать к ногам хвост. Пустельга и Мигель тоже достали свои хвосты. На кухню долетали голоса вломившихся в дом людей.

— Чисто! Чисто! — отрывисто бросали они, обследуя комнату за комнатой на втором этаже.

— Алло? — прошептала мама. Я бросил взгляд в угол, где она притаилась вместе с Шери. Мама прижимала к уху мобильник и, прикрывая его рукой, шептала в трубку. Черные кудри сестры подрагивали возле маминого плеча. — Срочно, полиция, нам нужна полиция, к нам в дом ворвались вооруженные люди. Повторяю, много вооруженных людей.

Пока мама умоляющим голосом разговаривала с оператором службы «911», я прислушался к тому, что творилось за дверью. Грохоча тяжелыми ботинками, эволюционисты шныряли по дому, бесцеремонно врываясь в комнаты. Они наводнили весь дом, наш дом! С каждой секундой ярость и ненависть все сильнее закипали у меня в груди, казалось — еще миг, и меня разорвет на части.

— Мигель! — шепнула Пустельга, взглядом показывая на что-то за его спиной.

Мигель обернулся и кивнул. Он достал два ножа из деревянной стойки. Здоровенный нож для мяса оставил себе, другой, чуть поменьше, передал Пустельге. Вдобавок к ножу она прихватила с плиты только что закипевший чайник, исходящий паром. От напряжения и страха ее золотистые крылья подрагивали.

— Мы знаем, что вы там, — неожиданно раздался за дверью резкий мужской голос. — Если мутанты выйдут, никто не пострадает.

Отец снял пистолет с предохранителя и взял дверь на мушку.

— Даю ровно минуту, чтобы убраться из моего дома, иначе вы сами пострадаете!

Отец бросил на нас быстрый взгляд через плечо и резким движением головы приказал встать поближе к стене.

В тот же миг эволюционисты ринулись на штурм. Как только выбитая ногой кухонная дверь распахнулась настежь, отец открыл стрельбу. Двое людей в черных армейских комбинезонах, появившиеся на пороге кухни, рухнули как подкошенные. Их коллеги метнулись обратно и затаились в холле. Я слышал, как один из них торопливо говорит по рации, но слов разобрать не мог.

— Задняя дверь, — сказал Мигель.

Я рывком обернулся и увидел троих человек, которые неслись по газону, держа ружья наизготове.

— Транквилизаторы, — сказал я, узнав характерную форму ружей со специальными воздушными камерами.

— И пули, — добавила Пустельга, ткнув пальцем в направлении маленького окна над мойкой.

Мы с Мигелем вытянули шеи и разглядели еще двоих. Они притаились возле кустов, прикрывая своих коллег. Эти были вооружены обычными автоматами.

Отец оборонял главную дверь, ведущую в холл, и открывал огонь, стоило кому-нибудь из эволюционистов показать лишь кончик носа в дверном проеме. Мы втроем взяли на себя заднюю дверь. В углу, позади перевернутого стола, свернувшись калачиком, сидели мама и Шери. Сестренка тихо плакала, мама укачивала ее в своих объятиях, дрожащим голосом шепча ласковые слова.

Вдруг меня осенила идея. Я метнулся к плите и схватил тяжелую сковороду, полную жареной картошки. Картошкой пришлось пожертвовать — она разлетелась по кухне, словно праздничное конфетти. В этот момент задняя дверь с грохотом распахнулась. На пороге возник человек. Заряженное транквилизатором ружье он держал наготове. Я размахнулся и со всей силы ударил его сковородой по лицу. Послышался тошнотворный хруст ломающейся кости. Человек глухо вскрикнул и рухнул на пол. Я приготовился встречать следующего, но на этот раз меня опередила Пустельга. Как только новый гость в черном комбинезоне появился в дверном проеме, она плеснула в него кипятком из чайника. Тот схватился за лицо и с безумным воплем бросился вон из кухни.

Несколько дротиков с транквилизатором влетели в открытую дверь. Один просвистел у меня над самым ухом и воткнулся в шоколадный кекс на буфете. И тут же в дверном проеме появился новый нападающий. Мигель и Пустельга разом метнули кухонные ножи. Один пролетел мимо, второй с силой воткнулся ему в предплечье. Человек охнул и отскочил от двери.

— Трое в ауте, остались еще двое, — сказал я, покрепче сжимая рукоятку охотничьего ножа.

— При условии, что они не пришлют подкрепление, — тяжело дыша, уточнила Пустельга. Она обвела взглядом кухню в поисках предметов, подходящих для оборонительного боя.

Стоявший возле стены Мигель шевельнулся и продвинулся чуть ближе к двери:

— Как только очистим задний двор, нужно улетать.

— А как же моя семья?

— Им нужны вы, а не мы, — послышался ровный голос отца. — Бегите, я вас прикрою. Возьми маму и сестру, отведи их к соседям, а затем воспользуйтесь вашими крыльями и улетайте. Уносите ваши задницы отсюда как можно скорее.

— Но…

Отец повернулся ко мне:

— ТЕЙЛОР! ДЕЛАЙ, КАК Я СКАЗАЛ!

И в этот момент прогремел один-единственный выстрел. Время остановилось. Я видел недоумение, появившееся в глазах отца. Потом его взгляд померк. Отец, словно споткнувшись, упал на колени, затем всем телом рухнул на пол. Его рука оказалась возле моих ног.

Я замер, мир вокруг как будто перестал существовать, звуки исчезли, я ничего не видел, только отцовскую руку, лежащую у моих ног.

«Папа?»

Я грохнулся на колени рядом с ним. Нож выскользнул у меня из ладони и со стуком упал на пол.

До меня, словно издалека, долетал крик мамы. Она появилась возле отца и обхватила его руками, пытаясь перевернуть лицом вверх. Я видел, как на папиной рубашке в районе правой лопатки расползается темное влажное пятно.

И тут я услышал собственный голос:

— Прости меня. Прости. Это моя вина. Это я виноват.

Мама вскинула на меня взгляд. На миг мне показалось, что сейчас она скажет, что ничего страшного не произошло, что все в порядке.

Но мама ничего не сказала.

Она трясла отца за плечи и беспрестанно выкрикивала его имя. Мигель и Пустельга тоже появились рядом. Они что-то говорили, но я не мог разобрать ни слова. Пустельга тянула меня за рукав. Мигель наклонился к моей маме.

В холле я смутно слышал крики эволюционистов. Они отступали, покидая наш дом. Снаружи, над головой, я различал нарастающий гул. Похоже, приближалась гроза.

Постепенно до меня начал доходить смысл слов, которые Мигель говорил моей маме:

— Миссис Оуэн, миссис Оуэн, вам надо увести отсюда Шери. Пожалуйста, миссис Оуэн.

Аккуратно, но твердо Мигель заставил маму оторваться от лежащего на полу отца и подняться на ноги. В углу за перевернутым столом заходилась в плаче Шери. Мама медленно отвела взгляд от мужа и посмотрела на дочь. Внезапно она бросилась к Шери, схватила ее на руки и выбежала в открытую дверь на задний двор, Мигель — за ней. Оба исчезли в сгущающихся сумерках.

— Ястреб! Ястреб! — дергала меня за рукав Пустельга. — Ястреб, посмотри на меня.

Мои губы сами шептали одну и ту же фразу:

— Это моя вина. Это моя вина.

— Нет, Ястреб. Он не…

— ЭТО МОЯ ВИНА!

Пустельга инстинктивно отпрянула от моего крика.

— Это МОЯ вина!

Я развернулся и выскочил во двор. Десяток шагов — и я на улице. Пустельга что-то кричала мне вслед, но у меня не было сил слушать.

Слезы обжигали мне веки, грудь разрывалась от тоски и ужаса. Я взмыл в небо. Изо всех сил работая крыльями, я стал подниматься все выше и выше. Я увидел парящие на фоне облаков темные силуэты. Туи, Сокол, Филин, Рэйвен. Они нашли нас. Отряд снова был вместе.

А затем острый луч белого света пронзил меня и пригвоздил к темном небу, как насекомое к картонке.

Я завертелся в воздухе, заметался из стороны в сторону, неуклюже и беспорядочно взмахивая крыльями. На конце луча, словно державшего меня на мушке, я увидел черную тень вертолета.

Из темноты долетали крики. Отряд звал меня.

Мой мозг взорвался от ярости.

«НЕТ! Вам больше НЕ удастся сцапать никого из нас! Никого, кроме меня!»

Я перестал метаться в воздухе и замахал крыльями: прочь от вертолета, как можно скорее. Я уводил их от Отряда, от моего дома, от мамы, от сестры, от…

Раздираемый горем и гневом, я уходил все дальше и дальше в вечерний город. Вертолет следовал за мной по пятам.

Я несся как безумный, но вскоре начал уставать. Боль в мышцах постепенно вытеснила всю остальную. Первый эмоциональный порыв прошел, уступив место холодной логике. Я понял, что должен увести за собой эволюционистов, причем всех, а не просто один зацепивший меня вертолет. А для этого меня должно быть много. Я должен поднять колоссальный шум, такой, чтобы они не могли не обратить на меня внимания!

Вертолет позади меня поднялся на безопасную высоту — выше крон деревьев и переплетения электрических проводов. Я же держался над самой улицей, лавируя между фонарями и высокими стойками рекламных щитов. Люди, случайно бросавшие взгляд вверх и замечавшие меня, успевали лишь изумленно ахнуть. Однако острый белый луч цепко держал меня на прицеле. Если мне и удавалось ускользнуть от него, то не более чем на несколько секунд.

Сияющий огнями центр Лос-Анджелеса стремительно вырастал передо мной. Усталость накапливалась, мышцы налились тяжестью. Но я знал, что не могу позволить себе сбавить скорость.

По мере того как многоэтажные дома и офисные здания становились все выше, я тоже вынужден был подниматься. Расстояние между мной и висящим над головой вертолетом сокращалось, тем более что мои преследователи, в свою очередь, приближались ко мне. Я заметил впереди ярко освещенное пятно. Бейсбольный стадион! Разгар игры. Трибуны, до отказа забитые болельщиками.

Я не стал раздумывать — иначе у меня просто не хватило бы смелости — и, сложив крылья, ринулся с высоты прямо в наполненную светом чашу стадиона. Теперь вертолет эволюционистов, оказавшись посреди густо растущих небоскребов, был ограничен в маневрах и уже не успевал так быстро, как прежде, ловить меня своим белым лучом. Я ускользнул от них. Но в следующее мгновение едва не ослеп от обрушившегося на меня света прожекторов на стадионе. Если бы не солнцезащитные очки, я, скорее всего, вообще потерял бы ориентацию и дело могло кончиться катастрофой.

Я заложил крутой вираж и, выйдя из пике, стал двигаться вокруг стадиона, держась над краем гигантской чаши. Мне почти не приходилось работать крыльями: я окунулся в поднимающуюся от стадиона жаркую волну воздуха, разогретого миллионами ватт электрических ламп и присутствием десятков тысяч людей, и поплыл в ней, дав себе небольшую передышку после бешеной гонки.

Тем временем вертолет эволюционистов завис над стадионом, шаря в пространстве лучом, точно осьминог щупальцем.

Я сложил крылья и нырнул вниз, прямо к трибунам. Скользившая по рядам тень от моих крыльев заставила толпу оторваться от игры и обратить на меня внимание. Люди поднимали головы и заходились истошными воплями. Сопровождаемый криками и визгом, я несся вниз к раскинувшемуся подо мной бейсбольному полю. С некоторым трудом мне удалось выйти из пике. Я просвистел над головами замерших от изумления игроков. На гигантском экране над стадионом плясало мое собственное изображение, и я слышал истеричные вопли комментатора. Улыбаясь от удовольствия, я на одном взмахе преодолел все поле, долетел до противоположной трибуны и резко взял вверх. Скользнув над толпой, я ушел в темное небо и, лавируя между небоскребами, направился дальше в центр города.

Обойдя очередной небоскреб, я выскочил на свободное пространство, и тут прямо передо мной возник вертолет.

«А-а-а! Ой!» — Я инстинктивно нырнул вниз, едва не расшибившись в лепешку о шасси вертолета, и снова спустился поближе к улице.

Теперь я был у всех на виду, люди задирали головы, тыкали вверх пальцами, кричали, широко разевая рты. На меня нацелились сотни камер мобильных телефонов. Кипевший в крови заряд адреналина делал меня практически неуязвимым для страха. Я несся над ярко освещенной улицей. Воздух, поднимавшийся от разогретого за долгий день асфальта, обдавал меня жаром.

На одном из перекрестков я резко поднял вверх левое крыло, сделал крутой разворот направо и прошел практически вплотную к стеклянной стене высокого офисного здания, уловив свое отражение в зеркальных окнах. Также я заметил еще один вертолет, который летел вдоль улицы, сопровождая меня. Это был вертолет телевизионщиков, чьи камеры следили за каждым моим движением.

Поднявшись повыше, я начал кружить назад и вперед. Я закладывал красивые виражи, кувыркался в воздухе, демонстрировал фигуры высшего пилотажа, словно самолет на авиасалоне. Мои перья, как пропеллеры, резали вязкий городской воздух. Казалось, что при каждом вдохе в глотку вливается теплая морская вода. Случайные боковые порывы ветра время от времени сбивали меня и волокли в сторону.

Я заметил внизу знакомые черные автомобили. Вертолет эволюционистов попытался подрезать меня, когда я делал «восходящую бочку», но я вильнул в сторону и обошел его. В тот краткий миг, когда мы сблизились с вертолетом, я успел заметить сидящих у открытой двери людей с помповыми ружьями. Я понимал, что если на такой высоте им удастся всадить в меня дротик с транквилизатором, то шансов приземлиться живым у меня нет — рухнув вниз, я превращусь в размазанное по асфальту кровавое месиво.

Я вновь снизился и помчался вдоль улицы.

Тем временем к машинам эволюционистов присоединились полицейские автомобили с воющими сиренами. Искаженный громкоговорителем голос что-то кричал не переставая. Я не был уверен, обращаются ли полицейские ко мне, или к несущимся по бульвару черным машинам эволюционистов, или ко вторгшимся в городское пространство вертолетам. Это не имело значения. Я все равно их не слушал.

Я летел над улицей, преследуемый двумя вертолетами — вертолет эволюционистов висел у меня на хвосте, вертолет телевизионщиков шел над головой, фиксируя все подробности захватывающей погони.

Усталость все сильнее давала о себе знать. В какой-то момент, едва не врезавшись в переливающееся огнями рекламное панно на стене дома, я понял, что теряю концентрацию. Мышцы постепенно каменели и наливались тяжестью.

«Возможно, мне не выйти из этой переделки не только свободным, но и живым».

Эта мысль не вызвала у меня ни горечи, ни страха. Все мои эмоции умерли.

На очередном повороте я чуть не налетел на висящий над дорогой знак «Остановка запрещена». У меня больше не оставалось сил, чтобы набрать высоту. Летящий над головой вертолет эволюционистов прижимал меня к земле. Две черные машины шли прямо подо мной, на хвосте у них висели копы, но эволюционисты не обращали внимания на вопли полицейских, требующих немедленно остановиться.

Откровенно говоря, выхода я не видел.

— Икар, ты взлетел слишком высоко, — произнес я вслух.

Глава 25 Пустельга. Ангелы в Лос-Анджелесе

— ЯСТРЕБ! — кричала я. — ОН ЖИВ!

Но он был уже футах в пятнадцати над землей и не слышал.

Я чертыхнулась и бросилась обратно в дом. Кровавое пятно на рубашке полковника Оуэна стало чуть больше, а пульс — чуть слабее, но он был жив.

Из темноты сада в кухню ворвался Мигель:

— Всё, они в безопасности! Нам тоже надо уходить. Летим!

Я слышала отдаленный вой сирен. Вой становился все громче и громче. Полицейские машины приближались к дому Ястреба. Я ничем не могла помочь его отцу. Если бы я попыталась сдвинуть раненого с места, то, возможно, только навредила бы ему еще больше.

Окинув взглядом разгромленную кухню, я заметила, что, отступая, эволюционисты унесли своих раненых.

— ПУСТЕЛЬГА! — раздался с улицы крик Мигеля.

— Простите, мистер Оуэн, я должна идти, — сказала я отцу Ястреба. — Подождите немного. Помощь уже близко.

Я выбежала из кухни. Мигель дожидался меня посреди двора: он стоял, широко раскинув крылья, готовый к взлету.

— Мама и сестра Ястреба у соседей. Скорая уже на подходе. Где Ястреб?

— Он подумал, что его отец мертв и… сорвался и улетел. — Что-то неприятно щекотало мне щеку. Я с раздражением провела по лицу ладонью и с удивлением обнаружила, что она мокра от слез. — Куда, черт возьми, подевались эволюционисты?

Мигель показал пальцем на небо. На фоне тусклых, подсвеченных огнями города облаков я увидела кружащие тени — Отряд, они нашли нас.

— Не уверен, — сказал Мигель, — но, похоже, без них тут не обошлось. Летим скорее, пока эволюционисты не вернулись.

Собравшись с силами, я подпрыгнула как можно выше и изо всех сил забила крыльями. Мигель взлетел с места почти сразу, волна воздуха, поднятая его крыльями, шевельнула перья на моих. Продолжая бить крыльями, я свела ноги и защелкнула хвост. В конце концов мне удалось взлететь — восходящий поток подхватил меня и понес вверх.

— Наконец-то, — сказала Туи, когда мы с Мигелем поднялись к ним на высоту.

— Где Ястреб?

— Мы видели, как он удирал от вертолета эволюционистов. Полетел прямо в центр этого треклятого города, — мрачно сообщил Сокол.

Не стесняясь в выражениях, я разразилась бранью.

— Полиция, — сказал Филин.

В конце улицы появилось несколько полицейских машин. Копы на всех парах неслись к дому Ястреба. Вместе с ними прибыла и машина скорой. Одновременно я заметила движение на заднем дворе, откуда мы только что взлетели. В первый момент я решила, что это вернулись эволюционисты, но потом разглядела одинокую фигурку — мама Ястреба, оставив Шери у соседей, бежала к раненому мужу.

— Ястреб думает, что его отец мертв, и во всем винит себя, — сказала я, обернувшись на лету к товарищам. — Похоже, он сейчас вообще плохо соображает. Нам надо как можно скорее найти Ястреба, пока его не сцапали эволюционисты.

— Но как? — спросила Туи.

— А как вам удалось заставить их отступить? — задала я встречный вопрос.

Сокол фыркнул:

— Нет, что ты, это не наша работа. Мы, как и было условлено, возвращались в парк, сначала заметили мчащиеся машины эволюционистов, затем услышали вой полицейских сирен и рванули сюда. Потом увидели, как Ястреб, точно ошпаренный, выскочил из дома. И как за ним погнался вертолет. Эволюционисты тоже выскочили из дома и уехали. Видимо, их отпугнула полиция.

— Понятно. В таком случае теперь наша очередь распугать эволюционистов. Нас семеро, они не могут гоняться за всеми разом. Если мы по очереди будем таскать вертолет за собой до тех пор, пока у них не кончится топливо, они отстанут от нас и мы сможем смыться из города.

— Стоит попробовать, — согласился Сокол.

Я развернулась и направилась в город вслед за Ястребом, который увел за собой вертолет эволюционистов. Отряд двинулся за мной. Пять пар крыльев усердно работали, нагоняя вертолет и нашего попавшего в переделку друга.

Кровь бешено стучала у меня в ушах, мышцы ломило от напряжения, вязкий и смрадный городской воздух затруднял дыхание, после сухого воздуха пустыни не так-то легко было привыкнуть к подобной атмосфере.

Впереди я увидела крошечную черную точку — Ястреба! Он кружил над огромной чашей стадиона. Когда вертолет приблизился к нему почти вплотную, Ястреб вдруг нырнул вниз и исчез за верхним краем чаши. Я невольно вскрикнула и, сбившись с ритма, судорожно забила крыльями.

Затем Отряд дружно ахнул, когда Ястреб вновь взмыл над трибунами и понесся в центр города. Вероятно, пилот вертолета тоже обалдел от такого неожиданного маневра, потому что не сразу развернул машину и кинулся в погоню за Ястребом, который, лавируя между башнями небоскребов, уже исчез из вида.

Кажется, я разгадала план Ястреба.

«Отлично. Но тебе не придется все делать в одиночку. Отряд идет тебе на помощь».

— Когда доберемся до центра, идем врассыпную, — крикнула я летящим за мной товарищам. — Устройте им настоящее шоу, чтобы у них глаза на лоб полезли. Только смотрите, аккуратно, не попадитесь им в лапы. А потом быстро сматываемся отсюда.

— Ты сумасшедшая! — завопил Сокол. — Мне нравится этот план!

— На меня тоже можете рассчитывать, — расхохоталась Туи.

— Присоединяюсь, — сказал Мигель. Его голос звучал глухо, но решительно.

— Филин? Рэйвен?

Я покосилась на них через плечо. Оба молча показали жестами «о'кей».

Я поправила на носу летные очки.

— Если кто-то из вас пересечется с Ястребом, попытайтесь вбить в его дурную башку, что его отец жив! И убедите убраться из города. Все. Встречаемся в квартале «Седьмое небо».

— Вас понял! Разрешите приступать? — по-военному четко отрапортовал Сокол. Ему явно не терпелось поскорее ввязаться в бой.

— Начали!

Отряд рассыпался в разные стороны. Мы отправились на поиски Ястреба.

Я продолжила лететь по прямой, в ту сторону, куда после устроенного над стадионом спектакля направился Ястреб, стараясь не думать о камерах мобильников и нацеливших их на меня удивленных людях. Мои светлые крылья продолжали ритмично работать — вперед, поворот плоскости крыла, назад и вновь вперед. И так раз за разом, гребок за гребком. Мышцы горели огнем, дыхание с хрипом вырывалось из груди, но я не сбавляла темп.

С нашим прибытием в Лос-Анджелес в городе началась полная неразбериха. Люди толпились на тротуарах и, задрав головы, наблюдали за летящими в небе фигурами. Водители останавливались прямо посреди улицы, выскакивали из машин и тоже начинали глазеть вверх. Все внутри меня сжималось от одной мысли, что я стала объектом всеобщего внимания, но я продолжала лететь. У меня была цель — найти Ястреба!

Обогнув один из небоскребов, я увидела впереди Сокола и Туи. Они устроили представление для двух висевших прямо над ними вертолетов. Мои товарищи сделали несколько кругов, двигаясь один за другим, словно катаясь на карусели, затем разлетелись в разные стороны, развернулись и на полной скорости помчались навстречу друг другу. Когда они сблизились, Туи вытянула вперед руку, не сбавляя хода, они с Соколом шлепнули друг друга по ладоням и снова разошлись в разные стороны. Одни из вертолетов направился вслед за Туи. Второй начал было разворачиваться, чтобы последовать за Соколом, но тут пилот заметил меня и, позабыв о своем намерении, направился ко мне.

«Отлично, Пустельга! Это была твоя идея. Вперед!» — Я заложила крутой вираж и пустилась наутек.

Поначалу вертолет держался на одном уровне со мной, преследуя меня лучом прожектора. Я петляла между небоскребами, сосредоточившись на том, чтобы траектория моего движения была как можно более причудливой, но не забывая посматривать по сторонам — не появится ли Ястреб.

Затем луч прожектора стал гораздо шире — вертолет поднялся вверх и пошел у меня над головой, — теперь мне удавалось выскользнуть из пятна света не больше чем на несколько секунд.

— Пустельга! Меняемся!

Я метнулась в сторону. Мимо меня пронесся Мигель, проскочив так близко, что я испугалась, что он заденет меня крылом. Прожектор вертолета поймал его, и он стал уводить эволюционистов в другую сторону.

У меня появилась возможность перевести дух. Я сделала круг-другой и вдруг обнаружила, что нахожусь в воздухе одна, вокруг все стихло. Люди на улицах продолжали пялиться и показывать пальцами, но первый раж толкотни и суматохи прошел.

Я решила подняться повыше. Выбравшись из леса небоскребов, я окинула взглядом окрестности в поисках друзей. Вдалеке я заметила Сокола и Туи, которые продолжали свою веселую карусель, водя вертолет над одним и тем же кварталом. Похоже, Сокол откровенно издевался над эволюционистами.

Чуть подальше Филин и Рэйвен носились как угорелые взад-вперед. Погнавшийся за ними вертолет завис, пытаясь поймать лучом шныряющие вокруг него крылатые тени.

Я поискала глазами Мигеля. Его нигде не было видно. Покружив еще немного, я решила приземлиться на крышу одного из высотных зданий. Присмотрев удобную крышу, я подлетела к ней, опустила вниз ноги и аккуратно отщелкнула пряжку хвоста. Посадка получилась чуть более жесткой, чем обычно. Сказывалась усталость. Дожидаясь, пока пройдет напряжение в мышцах, я остановилась на краю крыши и взглянула на раскинувшийся внизу город. В какой-то момент я осознала всю странность происходящего: я стояла на краю пропасти, подо мной было больше сотни метров пустоты, но эта головокружительная высота совсем не пугала меня.

— Пустельга, с тобой все в порядке?

Я задрала голову. Надо мной кружил Мигель.

— Ты Ястреба видел?

— Мелькнул пару раз, но очень далеко. Я попытался его нагнать, но он пропал из виду.

— Если увидишь остальных, передай им, чтобы заканчивали шоу. Возможно, нам пора убираться отсюда, — сказала я, заметив, что внизу собираются полицейские машины. Копы пытались навести хоть какой-то порядок на улице.

— Хорошо, я скажу им, — крикнул Мигель. — Возвращаемся в парк?

Я кивнула. Мигель сорвался с места и исчез в темноте. Я смотрела, как вдалеке мои друзья играют в кошки-мышки с вертолетом. Маленькие фигурки уходили от преследования, проделывая в воздухе акробатические номера. Иногда их сближение с грозной машиной было настолько опасным, что у меня замирало сердце. В какой-то момент при развороте вертолет сильно качнуло в сторону, и он едва не зацепил проносившегося мимо Филина.

Внезапно позади меня раздался быстрый шорох крыльев. Я обернулась. Знакомые светло-коричневые с более темными вкраплениями перья — Ястреб. Он промчался мимо небоскреба, не заметив меня. Не раздумывая, я бросилась к краю крыши и прыгнула в пустоту. Несколько секунд свободного падения, и я быстро свела ноги, защелкнула пряжку хвоста и взмахнула крыльями. Восходящий поток подхватил меня, крылья нашли опору в воздухе, и я помчалась догонять Ястреба.

Кроме меня Ястреба преследовал вертолет эволюционистов — тот самый, что первым появился возле дома его родителей, когда началась стрельба. По земле за нами тянулась вереница полицейских машин. Я несколько раз окликнула Ястреба, но он не слышал меня.

Я поднялась выше, чтобы эволюционисты в вертолете меня не видели, и продолжала лететь вслед за Ястребом. Мне трудно было состязаться с ним в скорости, но я не желала сдаваться. Ястреб заметно уставал. Взмахи его крыльев становились неритмичными, и ему приходилось сбрасывать скорость, чтобы обойти очередной небоскреб.

— Ястреб! Ястреб! Посмотри на меня! — кричала я, хотя и понимала, что он врядли расслышит мой голос за шумом вертолетных винтов. Ястреб обогнул небоскреб. Дуга поворота была слишком широкой. Эволюционисты наседали на него сверху, стараясь прижать к земле.

Я с замирающим сердцем смотрела, как Ястреб сложил крылья и нырнул вниз. Больше ему лететь было некуда, хотя внизу шумела забитая машинами и людьми улица.

В последнее мгновение он вышел из пике, проскользнул между двумя высокими фурами, а затем просто исчез из виду.

Мое сердце перестало биться.

Еще миг — и он, промчавшись под опорами железнодорожного моста, выскочил на другой стороне и взмыл вверх.

Я прибавила ходу. Мои крылья работали в такт с крыльями Ястреба. Преследовавший его вертолет закачался, набирая высоту в ограниченном пространстве улиц. Ястреб начал еще один широкий вираж, обходя небоскреб. Двигаясь гораздо выше него, я видела, что он направляется к городской окраине.

Но в этот момент из-за небоскреба выскочил второй вертолет и подрезал Ястреба. Встречный поток воздуха надавил на его крылья, они выгнулись, Ястреба швырнуло в сторону, и он завалился на одно крыло.

— НЕТ! — закричала я и еще сильнее заработала крыльями.

Но было слишком поздно.

Высунувшиеся из открытых дверей вертолета эволюционисты принялись стрелять дротиками с транквилизатором. Один из дротиков попал Ястребу в крыло.

Он начал падать. Его падение было похоже на падение сорвавшегося с дерева сухого листа. Он проваливался вниз, на многополосную магистраль, по которой неслись машины. Ястреб старался удержаться над транспортным потоком. Внезапно его отбросило в сторону воздушной волной от пронесшегося под ним большого грузовика. Затем боковым ветром поволокло в другую сторону.

И тут еще один дротик с ярко-оранжевым оперением вонзился ему в плечо.

Я закричала.

Глава 26 Пустельга. Падение

Движения крыльев Ястреба замедлились, взмахи стали неровными и дергаными, словно у марионетки. Какой-то водитель, заметив низко летящее над дорогой непонятное существо, которое того и гляди обрушится на крышу его автомобиля, принялся истошно сигналить. Ястреб вздрогнул всем телом и метнулся в сторону. Ему удалось набрать несколько метров высоты. Впереди показался высокий двухпалубный трейлер, груженный легковыми автомобилями. Внезапно Ястреб развернулся и пошел навстречу трейлеру, одновременно начав снижаться.

— Черт подери, что ты задумал? — в ужасе закричала я, наблюдая за маневром Ястреба с высоты в полторы сотни метров.

Трейлер стремительно приближался. На верхней палубе грузовика были укреплены три машины. Под Ястребом проскочила первая машина, установленная сразу за кабиной трейлера, затем вторая. Ястреб упал в третью машину — в открытый кузов новенького пикапа. По инерции его проволокло вдоль всего кузова и с силой ударило о задний борт. Я снова вскрикнула и зажала рот ладонями.

Пристроившись над трейлером, который заполучил дополнительный груз, я обнаружила, что вертолет эволюционистов развернулся, тоже намереваясь сопровождать транспорт. Я быстро набрала высоту. Рывок дался мне нелегко: грудь разрывалась от нехватки воздуха, мышцы горели огнем, — но вертолет прошел подо мной, эволюционисты меня не заметили.

С замирающим сердцем я летела вслед за трейлером. Вертолет держал его на прицеле лучом белого света. Две черные машины эволюционистов нагнали трейлер и, прижав к обочине, вели до развязки, где вынудили водителя свернуть с главной магистрали на боковую грунтовую дорогу, ведущую в небольшой поселок.

Ястреб лежал в кузове пикапа, с того момента как рухнул туда, я не видела, чтобы он шевельнулся. И мне это очень не нравилось. Обмякшие скомканные крылья накрыли Ястреба с головой, так что мне не удавалось даже толком разглядеть его. Нарастающая тревога с каждым мгновением все глубже проникала в мое сердце.

«Только не умирай, только не умирай, НЕ СМЕЙ умирать!»

— Где, черт подери, все остальные? — пробормотала я, озираясь по сторонам. — Одной мне с этим не справиться.

— Здесь, прямо над тобой, Пустельга, — раздался голос Мигеля.

Я вскинула голову вверх и облегченно вздохнула, увидев в дюжине метров над собой черные крылья Мигеля. Позади него, построившись походным клином, летели остальные члены Отряда.

— С ним все в порядке? — крикнула Туи.

Я старалась, чтобы мой голос не дрожал:

— Не знаю…

— Смотрите, — воскликнул Сокол, — он пошевелился!

— Возможно, это просто ветер от вертолета, — неуверенно произнесла Туи.

Мы кружили на высоте, наблюдая за происходящим внизу. Загнанный на грунтовку трейлер остановился. Ничего не понимающий водитель выскочил из кабины и замер, глядя, как к нему во весь опор несутся люди в черных комбинезонах. Вертолет продолжал кружить над дорогой. Волна воздуха, нагоняемая винтами машины, трепала перья на крыльях Ястреба. Мы ничего не могли поделать: пленник оказался в лапах эволюционистов.

— Нам надо избавиться от вертолета, — сказал Мигель.

Филин кашлянул:

— Камни.

Я окинула друзей взглядом:

— Думаете, получится?

— В прошлый раз получилось, — напомнила Туи.

— Но там были машины, а тут…

Сокол нахмурился:

— Но другого оружия у нас нет.

— Да, но мы не сможем…

— Как насчет этого? — Сокол показал на сад возле одного из коттеджей на окраине поселка.

— Хорошо. Только быстро! — скомандовала я.

Разрушив изысканную садовую композицию, Отряд набил карманы декоративными камнями. Вновь поднявшись в воздух, мы увидели подкатившую к трейлеру дорогую спортивную машину. Люди в черных комбинезонах почтительно замерли перед вышедшим из нее атлетического сложения блондином в строгом черном костюме. Из-за грохота вертолета мы не могли разобрать ни слова, но, судя по жестам и перекошенной физиономии блондина, он был в ярости. Я сосредоточенно вглядывалась в его лицо. Мне удалось прочитать по губам последнюю фразу, которую он бросил, указывая на пикап, где лежал Ястреб:

— Не упустите!

Как только эволюционисты приготовились лезть на платформу трейлера, вертолет выключил наконец свой прожектор и, обдав нас мощной волной воздуха, ушел в сторону, по всей видимости, собираясь приземлиться на поле рядом с грунтовкой.

— Это наш единственный шанс, — предупредил Мигель.

Но тут произошло нечто неожиданное — Ястреб внезапно вернулся к жизни. Он перекатился на бок, потом встал на четвереньки, затем вскочил на ноги. Два прыжка — и он оказался на крыше пикапа. Ястреб отчаянно забил крыльями. Движения получались немного скованными, но он оторвался от крыши машины.

— Взять его! — гаркнул стоявший возле трейлера блондин, указывая пальцем на Ястреба.

— Давай, Ястреб! — завопила я вместе с Отрядом.

Ястреб начал набирать высоту.

— ДАВАЙ, ЯСТРЕБ, ДАВАЙ!

В этот момент снижавшийся вертолет качнулся, пошел боком и, едва не снеся высоковольтную вышку, развернулся и рванул к Ястребу.

— Вперед! — скомандовала я.

И мы принялись бомбардировать вертолет камнями. Большинство наших зарядов пролетало мимо цели, но кое-какие все же попадали в фюзеляж и в лобовое стекло кабины. Застигнутый врасплох, летчик шарахнулся в сторону, однако быстро выровнял машину и продолжил преследовать Ястреба.

Эволюционисты внизу тоже похватали свои помповые ружья. Но было уже поздно — Ястреб приближался к поселку. Люди в черных комбинезонах расселись по машинам и припустили за нами.

Ястреб, словно подбитая птица, устало ковылял в воздухе, не в силах подняться выше труб на крышах домов. Обескураженные жители поселка, чей мирный вечер был нарушен вторжением грозных черных автомобилей с вооруженными людьми, грохотом вертолета в небе и непонятным крылатым существом, летящим над крышами, выбегали из домов и, разинув рты, наблюдали за происходящим.

— Ястреб! — в очередной раз попыталась я докричаться до него сквозь шум вертолета.

Он рассеянно покрутил головой по сторонам, но так и не взглянул вверх. Крылья Ястреба двигались вяло, складывалось впечатление, что он потерял ориентацию в пространстве и не знает, куда лететь. Камень, которым Мигель запустил в кабину вертолета, отскочил от обшивки и просвистел перед самым носом Ястреба. Он наконец медленно, слишком медленно поднял глаза к небу.

И тут воздух прорезал оглушительный визг и скрежет, раздался удар, похожий на оружейный выстрел. Камень, брошенный кем-то из Отряда, был достаточно большим, а тот, кто его бросил, оказался достаточно метким. Снаряд попал в лопасть винта и нарушил его работу. Двигатель зачихал, сбился с ритма, его ровное гудение превратилось в натужный рев. Казалось, машина борется за жизнь. Затем вертолет сильно накренился на левый бок и начал падать. Прямо на Ястреба.

Я на полном ходу вошла в пике, как можно плотнее прижала крылья к спине и понеслась вниз. Я врезалась в Ястреба и с силой оттолкнула его в сторону. Он вскрикнул от неожиданности, ухватился за меня руками, и нас обоих отбросило на крону высокого дерева. Мгновение спустя потерявший управление вертолет просвистел над нашими головами, протянул еще несколько ярдов и с ужасающим грохотом обрушился на дорогу.

Густая крона дерева смягчила падение. Мы соскользнули вниз, и все же Ястреб сильно ударился о землю. Я шлепнулась сверху.

Листья и мелкие веточки запутались у меня в волосах, налипли на крылья. Я быстро поднялась на колени и взглянула на друга.

— Ястреб! Ястреб! Ты жив? — Я приложила ухо к его груди.

Ястреб застонал и шевельнулся. Он с трудом приподнял одну руку и убрал мои волосы, упавшие ему на лицо.

— Ох, Ястреб!

В порыве чувств я обняла его и прижала к себе. Ястреб снова застонал. До меня наконец дошло, что после падения он не может дышать, и я перестала давить ему на грудь.

Я позволила ему сделать несколько вдохов, прежде чем взяла за руку, чтобы помочь подняться. Он медленно, болезненно морщась, встал на ноги. Меня напугала безжизненность его песочно-желтых глаз.

— Почему… как… Пустельга…

— Ох, Ястреб, — мой голос дрогнул, — в этом нет твоей вины.

Лицо Ястреба потемнело. Я снова сжала его руку и быстро заговорила:

— Послушай меня, Ястреб, твой отец не умер. Он был жив, когда приехала скорая. Да, вероятно, он серьезно ранен, но, я уверена, твой отец поправится. Ты слышишь меня, Ястреб?

Поначалу ничего не изменилось в его лице. Затем оно постепенно начало светлеть, глаза ожили. Я видела, как отступает напряжение, сковывающее его тело. Ястреб покачнулся, как будто у него ослабели ноги. Я крепче ухватила его за локоть: не время расслабляться, нас все еще преследуют эволюционисты, нам нужно выбраться отсюда, и как можно скорее.

— Что произошло? — выдохнул Ястреб.

— Отряд бросился догонять тебя. Мы устроили настоящее шоу над городом, чтобы отвлечь эволюционистов. А потом… потом ты упал в грузовик… — Голос у меня дрогнул, на глаза навернулись слезы.

— Пустельга, не плачь, — смущенно произнес Ястреб, — со мной все в порядке. — Он обнял меня и прижал к себе.

Я ткнулась носом в его грудь, затем подняла лицо, чтобы взглянуть на Ястреба, а он как раз опустил голову, чтобы взглянуть на меня. Не знаю как, но наши губы встретились.

И в тот же миг тревога, страх, боль — все исчезло. Меня затопила волна счастья. В те несколько мгновений, что длился наш поцелуй, весь мир словно растворился, я чувствовала лишь губы Ястреба на своих губах.

А затем раздался взрыв. Языки пламени охватили упавший на дорогу вертолет.

Мы оба вздрогнули. Я повернулась в ту сторону, где был виден поднимающийся из-за крыш столб черного дыма. Ястреб еще крепче притянул меня к себе и снова попытался поцеловать.

— Послушай, — рассмеялась я, — мы непременно снова займемся этим, но после того как свалим от эволюционистов. Идет?

— Обещаешь? — сурово спросил Ястреб. Глаза его смеялись.

Моя улыбка стала еще шире:

— Обещаю. Но давай-ка уходить отсюда, пока не набежали парни в черном.

Уже совсем стемнело. Мы двинулись через лужайку на заднем дворе чьего-то дома. Свет в окнах не горел. Вероятно, обитатели коттеджа так крепко спали, что пропустили все интересные события сегодняшнего вечера вечером, начиная от упавшего вертолета и заканчивая шляющимися по двору людьми с крыльями.

Я выгребла из карманов неиспользованные заряды — декоративные камни, которые мы набрали в саду, — и аккуратно сложила их под кустом.

Ястреб хмыкнул:

— Надо будет подумать о более надежном оружии.

— Зачем? — хихикнула я, — Это оружие уже второй раз нас выручает.

С улицы послышалось завывание полицейских сирен. Ястреб застонал и зажал уши руками. Я подумала, что после всех падений у него, должно быть, до сих пор болит голова.

Я посмотрела наверх, в ночное небо, где под самыми облакам кружили пять маленьких фигурок. Они находились на такой высоте, что обычным человеческим взглядом их невозможно было бы разглядеть.

— Ястреб, ты сможешь лететь? — спросила я.

Он ответил не сразу. Затем, прислушавшись к себе и оценив свои силы, кивнул:

— Да, постараюсь. — Его светло-коричневые крылья дрогнули.

Чудом — или, возможно, благодаря усовершенствованиям, которые предложил Филин, — наши хвосты не сломались, хотя и сильно погнулись, однако даже в таком виде они выполняли свою функцию. Во всяком случае, убраться отсюда мы сможем.

Мы с Ястребом осторожно вскарабкались по приставной лестнице на крышу дома, надеясь, что его обитатели по-прежнему мирно спят в своих кроватях. Выбравшись на крышу, мы взглянули на дорогу, где лежал разбитый вертолет. Похоже, что во время крушения никто не пострадал и члены экипажа успели благополучно выбраться из кабины до взрыва. Теперь они вместе с другими эволюционистами, подъехавшими на черных автомобилях, стояли на обочине и мрачно наблюдали, как догорают останки вертолета.

Мы подошли к краю крыши. Я как могла старалась подбодрить Ястреба. Вздохнув, он расправил крылья и тяжело поднялся в воздух. Движения его крыльев были неуклюжими, словно он только что научился летать. И все же мы начали набирать высоту. Стоявшие на дороге эволюционисты нас заметили, но мы были так далеко, что они даже не попытались помешать нам. Вскоре поселок, освещенная тусклыми фонарями улица, черепичные крыши домов остались позади, и мы оказались под облаками. Друзья принялись кружить возле нас с радостными криками.

— Эй, ребята, как вы меня нашли? — спросил Ястреб, обращаясь к Туи, Соколу, Филину и Рэйвен.

— Когда все социальные сети взорвало видео с устроенным тобой шоу, мы поняли, что не можем позволить тебе в одиночку сбивать вертолеты. Извини, конечно, что присоединились без приглашения, но, надеюсь, ты не обиделся на нашу бестактность? — расхохотался Сокол.

— Ну, я вообще-то не планировал сбивать вертолет, но раз уж так получилось… — рассмеялся Ястреб. Смех тут же оборвался. Ястреб охнул от боли, закашлялся и прижал руку к груди.

Отряд построился походным клином и двинулся в путь. Я летела в паре с Ястребом. Мигель — позади нас. Однако вскоре он вышел из строя и поравнялся с другом.

— Как ты себя чувствуешь? — осторожно спросил Мигель, заглядывая ему в лицо.

— Бывало и лучше, — сознался Ястреб.

— Потерпи, — подбодрил его Мигель. — Скоро отдохнешь.

— Да, хорошо, — чуть слышно ответил Ястреб.

— А куда мы, собственно, направляемся? — спросила я Туи, которая возглавляла клин.

— Мы нашли отличное место, — обернувшись ко мне, крикнула она. — Тут недалеко, на окраине города. — Туи ткнула пальцем куда-то в темноту.

Дыхание с хрипом вырывалось из груди Ястреба, взмахи его крыльев становились все более дергаными, он начал проваливаться в воздухе. Мы с Мигелем обменялись встревоженными взглядами.

— Туи, возможно, нам придется приземлиться раньше, — крикнула я. — Не уверена, что Ястреб сможет дотянуть до города.

Несмотря на протесты Ястреба, я стала высматривать удобное место для посадки. Он попытался выровнять свой полет, но вместо этого провалился еще ниже и отстал от клина на несколько метров. Я метнулась к нему, но, пока мы находились в воздухе, ничем не могла ему помочь.

— Вон там, — я указала вниз, — поле. Сможешь там приземлиться?

Ястреб устало повернул туда, куда я показывала, и начал снижаться. Пока мы приближались к земле, я с тревогой оглядывала окрестности: что ждет нас при посадке? Поросшее травой поле, размеченная белыми линиями игровая площадка, примыкающее к ней длинное двухэтажное здание — похоже, мы оказались на заднем дворе школы.

Ястреб приземлился, или, точнее, рухнул на землю. Отряд быстро последовал за ним и собрался вокруг, словно защищая товарища, пока он, задыхаясь, лежал на траве лицом вниз.

Я опустилась на колени рядом с ним.

— Ястреб, что с тобой? Не молчи. Скажи, что у тебя болит?

Он повернул голову и взглянул на меня. К моему облегчению, взгляду него был совершенно ясный.

— Извини, Пустельга, — он попытался улыбнуться, — сейчас все пройдет, дай мне минутку.

— Не глупи, в тебя всадили транквилизатор и ты на полном ходу грохнулся в кузов грузовика. Дай себе хотя бы три минуты.

Губы Ястреба снова тронула слабая улыбка. Я сжала его руку.

С ним все будет в порядке. Я знала, иначе быть не может.

Глава 27 Мигель. Зовите меня Кондором

Ястреб лежал на земле. Туи растолкала нас всех и взялась за осмотр раненого. Мы сгрудились вокруг, словно взволнованные мамаши в приемном покое больницы. Ястреб тихо постанывал сквозь зубы, пока Туи обследовала его правую руку.

— Перелом запястья, — коротко бросила Туи. — Также возможен перелом нескольких ребер. Как голова?

— Как в тумане, — пробормотал Ястреб.

Туи достала из кармана джинсов фонарик-карандаш и принялась исследовать реакцию зрачков Ястреба на свет.

Пустельга внимательно наблюдала за манипуляциями Туи. Я видел, как она тревожится за Ястреба. Мое сердце тоскливо заныло.

— Где ты раздобыла этот фонарик? — спросила она Туи.

Туи фыркнула.

— Обзавелась им сегодня, — сказал она, продолжая исследовать многочисленные синяки и ссадины на смуглой коже Ястреба. — Подумала, что хороший медицинский набор «скорой помощи» нам не помешает. Тебе повезло, чувак, — обратилась она к Ястребу, — что я прихватила целую аптеку, хотя не думала, что она понадобится так скоро. — Она убрала фонарик в карман. — Полагаю, что сотрясения мозга у тебя нет, но в нормальных условиях я немедленно отправила бы тебя в больницу.

— Никаких больниц, — простонал Ястреб. Он дышал тяжело, с хрипом и свистом.

Я зажмурился, невольно вспомнив ту ночь, когда умирала моя бабушка. Я чувствовал, что смертельно устал, и физически, и эмоционально. Из-за оставшейся после извлечения чипа раны я даже не мог толком сесть на траву. Эта рана постоянно напоминала мне о зле, которое преследовало нас и гнало, не давая покоя.

Но хуже всего было ощущение беспомощности — я ничего не мог сделать для Ястреба. И ничем не мог помочь Отряду.

«Господи, как долго это будет продолжаться? Или мы обречены вечно скитаться? Или эволюционисты рано или поздно поймают нас?»

Боковым зрением я уловил какое-то движение в темноте и быстро обернулся. Оказалось, что это Рэйвен. Прижав ладони к щекам, она попятилась назад, глаза ее были полны слез.

Филин быстро обнял Рэйвен за плечи и шепнул на ухо несколько слов. На лице девушки застыло выражение муки, как у человека, который вспомнил нечто ужасное. Однако тихая настойчивая речь Филина, видимо, успокаивала ее. Рэйвен порывисто вздохнула и вытерла слезы. Можно было только гадать, какую боль и страдание несут эти двое в своих сердцах. Мое сердце тоже сжалось от боли. По собственному печальному опыту я знал, что прошлое невозможно выкинуть из памяти. Но сейчас меня больше волновало будущее Отряда. Мне хотелось, чтобы оно оказалось лучше, чем прошлое каждого из нас. И попытки понять, что для этого делать и куда двигаться дальше, неизменно приводили меня в смятение.

«Знак. Какой-нибудь знак, Господи. Хоть что-нибудь. Направь нас — это все, о чем я прошу. Куда нам сейчас идти? Что делать?»

— А интересно, — начал говорить Сокол, осторожно усаживаясь на траву так, чтобы не потревожить рану на ягодице, — как вообще эти плохие парни в черном узнали, что ты заявился домой?

— Насажали «жучков» в доме у родителей, — предположил Ястреб. Он не переставал болезненно морщиться, пока Туи накладывала ему тугую повязку на сломанное запястье. — Скорее всего. Вряд ли они нас выследили по дороге домой. Я все время был настороже и ничего подозрительного не заметил.

— Ясно. Но визит хотя бы того стоил? Ты узнал что-нибудь полезное для нас?

— Ну… Эволюционисты сразу же после моего побега из дома изъяли все документы. Но мне удалось узнать имя врача и название пекинской клиники, в которую обращались родители.

Здоровой рукой Ястреб извлек из кармана смятый листок бумаги и протянул его Пустельге. Она взяла бумажку, развернула и прочитала вслух: «Доктор Крис Шмидт. Клиника репродуктивной медицины „Золотой гусь“».

Туи нахмурилась. В темноте ее черные крылья напоминали две большие пляшущие тени у нее за спиной.

— Так, значит, не Голдберг.

— Думаю, что если у этого Голдберга была задача скрыться от эволюционистов, то первое, что он сделал бы, — поменял имя, — возразила Пустельга, откидывая упавшую ей на глаза светлую челку.

— Ага. И к тому же в названии клиники «Золотой гусь» и в фамилии Голдберг[23] имеется кое-что общее, не находите? — добавил Сокол.

— Может быть, просто случайное совпадение, — не очень уверенно произнесла Туи.

— Может, — согласился Сокол, — но маловероятно.

Понимая, что сейчас у нас нет времени на долгую дискуссию, я вклинился в разговор:

— А что насчет продуктов и всего остального? Вам удалось раздобыть что-нибудь?

— Семь отличных туристических рюкзаков, — рассмеялся Сокол, — до отказа набитых продуктами и разными приспособлениями для кемпинга. Мягкие лямки, дополнительный широкий ремень, чтобы закрепить на талии. Для полета — лучше не придумаешь.

— Да, но Ястреб серьезно ранен. Я не позволю ему подняться в воздух, пока не осмотрю хорошенько его крылья при свете дня, — сурово заявила Туи.

Пустельга прикусила губу. Мое сердце снова сжалось от боли и сочувствия.

— Так что же нам делать? — спросила Пустельга. От волнения ее британский акцент стал еще сильнее.

— Прежде всего нам надо забрать наши рюкзаки с припасами, — сказала Туи. — Мы не можем опять вот так все побросать и лететь неподготовленными, куда бы ни направились.

— Но как? Ястреб и идти-то не может, не то что лететь.

Ястреб со стоном поднялся с травы:

— Не надо преувеличивать, я прекрасно могу идти.

— Если мы пойдем пешком, то можем напороться на эволюционистов, — возразил Сокол, сидя на траве.

«Пожалуйста, Господи. Какой-нибудь знак».

Пустельга вздохнула и достала свой смартфон.

— Давайте посмотрим, нет ли сообщений о бесчинствах эволюционистов, рыскающих в поисках икаров. По крайней мере будем знать, куда нам идти не надо.

Вскоре смартфон Пустельги «заговорил» на разные голоса.

— Смотрите, что я нашла. Это было в новостях. — Она развернула смартфон так, чтобы мы все могли видеть картинку на дисплее.

Мы все придвинулись поближе.

— Фу, надеюсь, ты пошутила! — скривившись от отвращения, воскликнул Сокол и тут же отпрянул назад.

Камера показывала процессию людей в белых балахонах. Они шли маршем по ярко освещенной улице Лос-Анджелеса, размахивали плакатами и выкрикивали какие-то лозунги. Демонстранты были настроены крайне решительно.

Весь Отряд фыркал и кривился, глядя на дисплей, я же не мог оторвать глаз от картинки. Ангелисты бросались к людям на улице, в чем-то горячо их убеждая. До меня долетали отдельные фразы:

— Ангелы в небе… Защитим ангелов от Корпорации эволюции… Не позволим этому случиться!.. А что, если бы это были ваши дети?.. Спасем ангелов! Помогите нам!

Некоторые из ангелистов подносили к камере свои плакаты, на которых были крупно выведены цифры телефонного номера и адрес сайта в Интернете.

— Присоединяйтесь к нам! — кричали они.

«Это знак? Господи, это именно то, что Ты хочешь от нас?»

— Мы должны позвонить им. — Я вытащил свой мобильник и принялся набирать номер, указанный на плакате.

Сокол подскочил ко мне и крепко ухватил за запястье:

— Эй-эй, приятель, ты что, рехнулся?

— Они помогут нам, — сказал я, высвобождая руку. — Мы не можем вечно убегать и прятаться.

Сокол придвинулся ко мне почти вплотную. Его большие желтые глаза уставились на меня.

— Они хотят нас использовать. Точно так же, как эволюционисты. Не покупайся на эту туфту, Мигель. Пораскинь мозгами!

— Ты считаешь, что они затевают нечто плохое, только потому что они религиозные люди? — Я сердито шевельнул крыльями. — Ты им не доверяешь, потому что они верят в Бога?

— Да откуда ты знаешь, во что они на самом деле верят? — взъерепенился Сокол. — Что, если они хотят заманить нас в ловушку?

— Я верю в Бога. И я верю, что Он защитит нас. И я верю, что ангелисты появились не просто так, что они посланы нам, — твердо заявил я.

Сокол отпустил мое запястье, развернулся и стал мерить шагами газон.

— А что, если это все-таки окажется ловушкой? — остановившись, спросил он.

Я опустил руку с мобильником и медленно обвел взглядом товарищей. Отряд смотрел на меня. В больших желтых глазах я видел целый спектр эмоций: страх, тревогу, презрение, надежду. Даже Филин и Рэйвен выжидающе смотрели на меня.

— Послушайте, — тихо заговорил я, — я понимаю, что большинство из вас не разделяют моей веры и не относятся к Богу так, как отношусь я. И это означает, что ангелисты не вызывают у вас ничего, кроме подозрения и неприятия. Я знаю это и понимаю ваши чувства. Но вы не дали им ни единого шанса, а между тем один раз они уже помогли нам, когда Пустельга, Ястреб и я вытаскивали вас из западни, в которую вас загнали эволюционисты! Тогда они действовали против эволюционистов.

И между прочим, никто из других, обычных людей, с которыми мы до сих пор сталкивались, не помог нам, все только целились на нас своими камерами!

— Ты забываешь, что мой отец рисковал жизнью из-за нас. В него всадили пулю! — хриплым голосом произнес Ястреб. — Возможно, его уже нет в живых.

Пустельга тронула его рукав:

— Он был жив, когда мы…

— Когда мы уходили, был жив, но мы не знаем, дождался ли он скорой, мы не знаем, довезли ли его живым до больницы! — Он аккуратно отстранил Пустельгу и сделал шаг ко мне. — Где были твои ангелисты, когда моя сестренка кричала и задыхалась от ужаса? Где они были, когда стреляли в моего отца? — Голос Ястреба дрожал. — Где они были, когда подбили меня? Где все это время был твой Бог?

Мое горло сжалось. Я не мог ответить на вопросы Ястреба, потому что мысленно задавал их и сам.

— Но я тебе скажу, кто был тогда рядом со мной, — повышая голос, продолжил Ястреб. — Ты был. Пустельга была. Весь Отряд. Все вы были там.

Сокол перестал шагать взад-вперед по газону. Остановившись, он развернулся ко мне. Наши взгляды встретились.

— Послушай, Мигель! Взгляни на нас. Это я — Сокол. Это мы — Туи, Ястреб, Пустельга, Филин, Рэйвен. Мы твои друзья, и мы единственные, кто с самого начала был рядом с тобой, мы единственные, на чью помощь и поддержку ты всегда можешь рассчитывать. Время решать, Мигель. С кем ты — с нами или с ними?

— Это не игра, Сокол…

— Нет, это не игра, Мигель. Это война, — отрезал Сокол. Я видел, что остальные с ним согласны, даже Филин и Рэйвен были на его стороне. — Если ты сейчас уйдешь к ангелистам, Отряд не будет ждать твоего возвращения.

Я не отвел глаз. Я остался неподвижен. Но мое сердце рухнуло в пропасть. У меня и в мыслях не было покидать Отряд. Я лишь искал поддержки и защиты. И если ангелисты могли дать их нам…

После страха, пережитого этой ночью, и навалившейся на меня безумной усталости предложение ангелистов, сулившее относительный покой и защищенность, выглядело соблазнительным.

Но Отряд видел в них врагов, примерно таких же, как эволюционисты. Я понял, что если сейчас уйду к ангелистам, то потеряю Отряд. Глядя на моих разбившихся на три пары товарищей, которые смотрели на меня с разной степенью тревоги и озадаченности, я чувствовал, что они уже сейчас выталкивают меня.

«Если я уйду, будут ли они хотя бы скучать обо мне?»

Я был частью Отряда. С первых дней знакомства с каждым из них я знакомился с ними как с членами Отряда. Сокол вечно вовлекал меня в свои игры. Туи, хоть и была резкой, но всегда оставалась доброй и открытой. Филин был мне как старший брат, а Рэйвен — как младшая сестра, которой у меня никогда не было. Ястреб был верным другом, который стоял за меня горой.

А я? Что мог предложить им я?

Я посмотрел на Пустельгу. Она протиснулась между Ястребом и Соколом, подошла ко мне и взяла за руку.

— Мигель, не уходи. Ты нужен нам.

Быстрая слеза скатилась по щеке Пустельги. Мое сердце рассыпалось на тысячи осколков. Я не мог видеть ее расстроенной. Пустельга была сильной, заботливой, красивой, умной, но она была ужасно ранимой. Мне так хотелось защитить ее, защитить их всех. Но я понятия не имел, как это сделать.

— Зачем я вам нужен? — сдавленно прошептал я.

Пустельга улыбнулась сквозь слезы:

— Ты — наша совесть, Мигель. Ты наш друг. Ты часть нашей семьи. Мы все нужны друг другу.

Я знал, что не смогу покинуть Отряд. Пока — нет. Возможно, никогда.

Возможно, ответ, который я искал, знак, о котором я просил, находился там, где находились ангелисты. Возможно — нет. Но я не готов был терять мою семью ради зыбкого «возможно».

Мне оставалось лишь верить, что ответы сами найдут меня, где бы я ни был, если я буду по-прежнему держать свое сердце открытым.

Я остановил видеоролик, где ангелисты призывали присоединиться к ним, и стер из мобильника номер их телефона. Мой разум успокоился, мое сердце приняло решение, и благословенный мир снизошел в мою душу.

— Кондор, — услышал я собственный голос.

— Что?

— Кондор, — произнес я чуть громче и тверже. — Зовите меня Кондором.

Мгновение спустя темная физиономия Сокола расплылась в сияющей улыбке.

— Отлично! — Он протянул мне пятерню, и я машинально шлепнул его по ладони.

На лице Пустельги отразилось невероятное облегчение. Даже Филин и Рэйвен улыбнулись. Ястреб кивнул.

— Самое время, чувак, для нового имени самое время! — радостно воскликнула Туи. — А теперь надо подумать, как нам поскорее убраться отсюда.

— А не могли бы мы просто «позаимствовать» машину? — вдруг выдал идею Сокол. — Как думаете, сможем мы завести ее без ключа?

Отряд дружно уставился на Сокола.

Он растерянно захлопал глазами.

— Это было просто предложение! С чего вы решили, что я знаю, как именно это делается?

— А ты знаешь? — спросил Ястреб.

— Нет! — отрезал Сокол. — Когда я был нормальным человеком, я играл в бейсбол и читал комиксы, а не угонял машины!

Вопрос Ястреба мгновенно вернул меня к тому периоду моей жизни, о котором я сожалел каждой клеточкой существа и старался не вспоминать.

Ястреб тяжело вздохнул.

— Кто-нибудь знает, как взять машину без разрешения хозяина? Пустельга?

Пустельга покачала головой:

— Взломать систему безопасности, вскрыть замок — пожалуйста, а угон автомобилей — не знаю, не пробовала. Машина отчима не считается, у меня от нее ключи были.

— Мы не можем улететь, мы не можем поехать на общественном транспорте, у нас нет денег, чтобы взять машину напрокат, и мы даже не знаем, как угнать машину. И что нам теперь делать?

«Боже, если есть ИНОЙ путь, прости меня, что я выбираю этот…»

— Я знаю как, — неохотно произнес я.

Теперь настала моя очередь оказаться в центре внимания.

— Что?

— Я знаю, как угнать машину.

— Ты это серьезно, Ми… Кондор? — с восхищением спросил Ястреб.

Туи скрестила руки на груди.

— Сейчас не время шутить, чувак!

— Я потом все объясню. А пока, пожалуйста, просто доверьтесь мне.

— Идет! — с энтузиазмом откликнулся Сокол. — Определенно, мне нравится этот новый Кондор.

Я слабо улыбнулся.

«Это не то, что я намеревался делать… Но я должен сделать то, что должен. Ради Отряда».

Глава 28 Ястреб. Погоня за золотым гусем

Мигель-Кондор, тяжко вздыхая, приступил к процессу «приобретения» старого фургона, который мы обнаружили на одной из близлежащих улиц. Пока он возился с машиной, я прислонился спиной к кирпичной стене, закрыл глаза и попытался сосредоточиться на дыхании.

Но это не помогло. События прошедшего вечера вновь и вновь всплывали у меня перед глазами. Тихие мамины слезы, обнимающие меня родители, плачущая от страха сестра, вламывающиеся в наш дом эволюционисты, лицо отца, когда пуля попала ему в спину. Преследующий меня вертолет, удачный выстрел — и дротик втыкается мне в крыло, безуспешные попытки взлететь и ощущение, будто мои крылья увязли в густом сиропе, мчащиеся мне навстречу фуры — миг, и меня, как жука, размажет по лобовому стеклу, падение в движущийся грузовик и удар головой о борт кузова, затем еще одна попытка подняться в воздух и валящийся на меня сверху вертолет, Пустельга, сшибающая меня на полном ходу, крона дерева, треск ломающихся под нами веток и удар о землю, который вышибает из моих легких весь воздух, затем — мучительная невозможность вдохнуть. Спина и крылья до сих пор болели, так, что каждое движение давалось с огромным трудом. Но вся эта боль не шла ни в какое сравнение с той болью, которая накатывала на меня при мысли, что мой отец мертв. Он умер. Из-за меня. Затем Пустельга сказала, что он жив. По крайней мере, был жив, когда она видела его перед тем, как броситься за мной в погоню.

«А я просто сбежал. Когда он больше всего нуждался во мне, я удрал, как последний трус…»

Глубокое, тяжелое, жгучее чувство не оставляло меня ни на секунду — стыд.

Я почувствовал давление на сломанные ребра и открыл глаза. Пустельга, скользнув под мою правую руку, обняла меня за талию.

— Ты начал сползать по стене, — сказала она. — Что с тобой? Как ты себя чувствуешь?

— Не знаю, — честно ответил я и отвел глаза. — Если мой отец умер…

Она обхватила меня второй рукой и прижалась головой к плечу.

— Почему бы нам не связаться с твоей мамой и не узнать у нее?

Тепло ее тела, прижимающегося к моему, заставило вспомнить тепло ее губ и наш поцелуй под деревом на окраине поселка. Счастье, смешавшись с болью и чувством вины, превратилось в подступающую к горлу тошноту. Я прижался щекой к лежащей у меня на плече голове Пустельги, вдохнул запах ее волос и снова прикрыл глаза.

— Думаешь, это не опасно — позвонить моей маме? — спросил я.

— Хм… хочешь сказать, что эволюционисты могут прослушивать ее телефон? — задумалась Пустельга.

В десятке шагов от нас Туи и Сокол тихо чертыхались, наблюдая, как Мигель-Кондор возится с замком зажигания в кабине фургона. Филин и Рэйвен стояли на стреме в начале улицы. Но ночные улицы были пусты.

— Послушай, — подумав, сказала Пустельга, — я уверена, что существуют приложения, которые позволяют отправлять шифрованные сообщения и скрывать номер телефона, ну типа как с одноразовыми мобильниками. Сейчас посмотрю, можно ли загрузить такое на мой смартфон. Тогда мы сумели бы связаться с твоей мамой, не рискуя.

Я покрепче обнял Пустельгу и прижал к себе, я хотел поблагодарить ее за все, что она для меня сделала, но не успел — мотор фургона ожил. Мигель-Кондор справился с задачей.

— Все в машину, быстро! — скомандовал Сокол.

Несмотря на жесткий и холодный пол в кузове фургона, я, вероятно, задремал, пока мы ехали туда, где ребята оставили добытые ими припасы. Внезапно очнувшись от скрежета, с которым открылись двери фургона, я увидел стоящего над моей головой Сокола. Он пригрозил придавить меня рюкзаком, если я немедленно не отодвинусь в сторону.

По предложению Туи ребята раскатали все семь спальников и разложили их на полу, и вышло нечто вроде большого матраса. Я присел на край открытого кузова и подумал, что больше всего на свете хочу лечь и уснуть. Ко мне подошла Пустельга и сунула в руку смартфон.

— Надеюсь, номер маминого телефона ты помнишь? — с улыбкой сказала она.

Я слабо улыбнулся в ответ:

— Да. Конечно, если за те месяцы, что меня не было дома, мама не сменила номер.

Но мне не удалось сразу взяться за текст эсэмэски. Сокол окинул взглядом сложенные в фургоне вещи и глубокомысленно заметил:

— Итак, у нас есть продукты и все остальное, необходимое для жизни под открытым небом, у нас есть машина, но у нас по-прежнему нет плана. Куда мы теперь отправимся?

— Помните вчерашний ролик про Белые Крылья? — спросил Мигель-Кондор. — Туи, где этих людей видели чаще всего?

— Где-то на востоке, — пожала плечами Туи.

— Вот и давайте отправимся сначала на север, в обход пустыни, а потом на восток. Посмотрим, удастся ли нам напасть на их след.

— Ладно, почему бы и нет, — согласилась Туи, — если, конечно, эти поиски не окажутся погоней за призраком.

— Или за золотым гусем, — хмыкнул Сокол.

Отряд захихикал, оценив каламбур.

— Давайте взглянем на это дело следующим образом, — как всегда резонно принялась рассуждать Пустельга, — у нас ведь все равно нет никаких иных предложений. Так что поиск Белых Крыльев — занятие ничуть не хуже любого другого. И к тому же если захотим, мы всегда сможем передумать и поехать еще куда-нибудь.

Отряд стал обсуждать предложение, я же принялся тыкать в кнопки виртуальной клавиатуры, набирая сообщение маме.

Филин сел за руль, Рэйвен — рядом с ним в кабину, все остальные забрались в кузов, и фургон выкатился на ночные улицы Лос-Анджелеса. Я закончил писать сообщение и нажал «Отправить». Тем временем Туи, покопавшись в своем рюкзаке, вытащила бутылку воды и протянула ее мне вместе с парой таблеток.

— Набрала вот лекарств — на целую больницу хватит, — пояснила Туи. — Видя, как вы, чуваки, вечно влипаете в какие-нибудь истории, подумала, что не помешает. Прими, это снимет боль и поможет уснуть.

— Спасибо, док, — улыбнулся я.

Туи фыркнула и стала поудобнее укладывать крылья, чтоб привалиться спиной к Соколу, который устроился в углу среди рюкзаков и пакетов с провизией.

Я проглотил таблетки. Смартфон в моей руке тихонько звякнул — пришло сообщение от мамы. Трясущимися пальцами я нажал «Открыть».

«Дорогой, я так рада, что ты жив и здоров, что у тебя все в порядке! Папа все еще находится в реанимации, но положение стабильное, худшее уже позади. Мы с Шери пока поживем у бабушки с дедушкой. Береги себя. И помни — в случившемся НЕТ твоей вины. Если кого и следует винить кроме этих чертовых эволюционистов, так это врачей в той треклятой клинике. Они не имели права ТАК вмешиваться в нашу жизнь. Но кем бы ни был этот Шмидт-Голдберг — он и все остальные за все заплатят, обещаю. В любом случае, ты НАШ сын, мы тебя любим. Целую. Мама».

Я едва не потерял сознание от нахлынувшего чувства облегчения: папа жив, он поправится.

В глубине души я, конечно же, понимал, что вторжение в наш дом эволюционистов — не моя вина.

Но, что ни говори, когда отца ранили, я сбежал. И вина за этот поступок, безусловно, была на мне.

Я повел себя как последний трус. Я — слабак.

Стыд — не тот первый, жгучий, но тяжелый, неподвижный, давящий — камнем лег мне на сердце. Я могу сколько угодно делать вид, что его не существует, но он здесь и никуда не денется. И еще долго останется со мной, прежде чем мне удастся изгнать его из моей души, если вообще когда-либо удастся заслужить это освобождение.

Я почувствовал на себе чей-то взгляд и поднял глаза. Рэйвен. Она смотрела на меня через маленькое окошко в задней стенке кабины. И хотя большая часть лица девушки была скрыта, я видел глубокую печаль, стоявшую в ее глазах. Мне захотелось, чтобы она поговорила со мной.

Но Филин что-то шепнул ей на ухо. Рэйвен отвернулась и стала смотреть в лобовое стекло кабины.

Мигель-Кондор сидел в противоположном от меня углу кузова и, зажав пальцами свой черный крестик, беззвучно шептал молитву. Туи и Сокол безмятежно сопели, улегшись среди рюкзаков.

Пустельга сидела рядом со мной. Она осторожно вынула смартфон из моих беспокойных пальцев.

— Твой отец поправится, — прошептала она. Ее дыхание щекотало мне ухо. — Все наладится, просто нужно время.

Я не ответил. Здоровой рукой я нащупал смятый листок бумаги в боковом кармане джинсов. Несмотря на боль за близких, я подумал, что все не так безнадежно, как казалось вначале.

«Однажды я найду вас, доктор Шмидт-Голдберг из клиники „Золотой гусь“, — подумал я. — Но прямо сейчас для нас гораздо важнее отряд. После того как мы соберем остальных икаров, мы все вместе отыщем вас. И вам, доктор, придется ответить на кое-какие вопросы».

— Ястреб, — тихо позвала Пустельга, — тебе надо поспать. Ложись.

С помощью подсветки своего телефона она разгребла вещи, освободив на полу достаточно места, чтобы лечь и вытянуть ноги.

— Тебе тоже надо, — слабо запротестовал я.

— Камень-ножницы-бумага? — предложила Пустельга.

На раз-два-три мы оба выбросили вперед руки. Пустельга посветила мобильником. У обоих получилась «бумага». Потом — «камень», потом опять «бумага», а затем мы оба сошлись на «ножницах».

— Решено, — тихонько рассмеялась Пустельга, — придется делить одно спальное место на двоих.

— Решено. Ты — первая.

Она постепенно, дюйм за дюймом, улеглась в узком пространстве, положила голову на рюкзак и тихо вздохнула.

— Ложись, — позвала она. — Здесь достаточно места.

— Да ничего, все нормально, я посижу, — неловко промямлил я, хотя мне очень хотелось улечься на полу рядом с ней.

— Ложись, мы поместимся, не такая уж я и толстая. — Она еще немного подвинулась, освобождая для меня место.

Из угла кузова послышался сонный голос Сокола:

— Убийственный аргумент. Когда девушка переходит к подобным доводам, у тебя нет ни единого шанса.

— Вот именно, — зевнув, поддержала его Туи. — Давай, укладывай свою пернатую задницу на пол, тебе надо отдохнуть.

Я осторожно улегся рядом с Пустельгой. Ее лицо оказалось в нескольких дюймах от моего. Когда фургон качнуло на повороте, тело Пустельги прижалось к моему. Она не смотрела мне в глаза, но ее рука нащупала мою руку, голова легко опустилась мне на плечо. Меня затопила теплая волна счастья, смывшая остатки боли, с которой не справилась таблетка из аптечки Туи. В мое сердце вернулся покой.

Ровное урчание мотора убаюкивало. Я закрыл глаза и вдохнул пряный запах волос Пустельги, позволив всему, что случилось со мной, остаться во мне и стать частью моей жизни, а мне самому вновь — заслуженно или нет — стать частью отряда.

Филин вел машину аккуратно и ровно. Отряд покинул город. Все вместе мы позволили дороге нести нас навстречу нашему будущему и всему тому, что оно приготовило для нас.

Продолжение следует

Примечания

1

Братья Райт, Уилбур (1867–1912) и Орвилл (1871–1948) — два американца, за которыми в большинстве стран мира признается приоритет изобретения и постройки первого в мире самолета, способного к полету, а также совершение первого управляемого полета на аппарате тяжелее воздуха (17декабря 1903года). — Примеч. пер.

(обратно)

2

Эрхарт Амелия Мэри (24 июля 1897 — пропала без вести 2 июля 1937) известная американская писательница и пионер авиации. Она стала первой женщиной-пилотом, перелетевшей Атлантичекии океан, за что была награждена Крестом летных заслуг.

(обратно)

3

Быстро! (исп.)

(обратно)

4

Все хорошо (исп.).

(обратно)

5

Бабуля (исп.).

(обратно)

6

Паяц, шут, фигляр (исп.)

(обратно)

7

«Amazing Grace» — один из самых популярных христианских гимнов. Написан английским поэтом и священником Джоном Ньютоном (1725–1807), издан в 1779 году.

(обратно)

8

Аллюзия на библейское выражение: «Текел — ты взвешен на весах и найден очень легким» (Книга пророка Даниила, 5:27).

(обратно)

9

Неполная цитата из Библии: «…и птицы да полетят над землею, по тверди небесной» (Быт. 1:20).

(обратно)

10

Civil Air Patrol — Гражданский аэронавигационный патруль — официальная вспомогательная гражданская организация ВВС США.

(обратно)

11