Сердце генерала Гурова. Истории из жизни репортёра (fb2)

- Сердце генерала Гурова. Истории из жизни репортёра 18.82 Мб, 335с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Владимир Шак

Настройки текста:









Владимир Шак




Сердце генерала Гурова


Истории из жизни репортёра



Шрифты предоставлены компанией «ПараТайп»




© Владимир Шак, 2018


В истории Второй мировой войны имел место невероятный факт: сердце умершего 25 сентября 1943 года от сердечного приступа члена Военного совета Южного фронта генерал-лейтенанта Кузьмы Гурова было похоронено отдельно от тела генерала…

А открывает книгу военных историй журналиста-репортёра из Запорожья история семьи, которая отправила на фронт… десять сыновей — пять пар близнецов. И все десять погибли.


18+


Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero





Оглавление


Сердце генерала Гурова

От автора

История 1-я. Влюбленные в море, погибшие в море

История 2-я. Как экстрасенсы искали… расстрелянный женский штрафбат

История 3-я. Генерал-интендант, принимавший капитуляцию фашистской Германии

История 4-я. Сердце генерала Гурова

История 5-я. «Я считал, что отравление людей газом — гуманное средство»

История 6-я. У знамени Победы на Рейхстаге — мародёр?

История 7-я. Флаги победы над поверженным Берлином

История 8-я. Гибель транспорта «Гойя»

История 9-я. У гитлеровцев служили китайцы?

История 10-я. Орденоносцы из Бильмака

История 11-я. Долгая дорога домой Семена Демченко

История 12-я. Как партизан Иван Копенкин агентов гестапо ловил

История 13-я. Генералы, навсегда оставшиеся на поле боя

История 14-я. Посмертные скитания генерала Титова

История 15-я. О чем рассказала фронтовая похоронка

История 16-я. По наградам узнаете их

История 17-я. «Девять граммов в сердце мне были дважды гарантированы!»

История 18-я. Спасайся, кто может: фашисты во дворе!

История 19-я. Неотправленное письмо с передовой

История 20-я. Девушка Победы

История 21-я. Как минометчик Николай Лобачев оказался на острие удара целого фронта

История 22-я. Герой стихотворения Твардовского фашистов… руками душил

История 23-я. Как десантник, стрелявший сразу из двух пулеметов, в одиночку Мариуполь освобождал

История 24-я. Не побежденный десант

История 25-я. Дважды без вести пропавший

История 26-я. Последний бой Антона Буюклы

История 27-я. Земля Степана Савушкина

История 28-я. В атаку — на пылающем танке

История 29-я. «Вступил в единоборство с восемью немецкими танками…»

История 30-я. Танки — остановить!

История 31-я. Танки идут на Запорожье

История 32-я. «Способствовал потоплению четырех кораблей противника»

История 33-я. Летчик Евгений Быковский — Прототип Смуглянки из знаменитого фильма Леонида Быкова

История 34-я. Два тарана в одном воздушном бою

История 35-я. «Ночная ведьма» из бурчащего села

История 36-я. «Не вернулся с боевого задания»

История 37-я. Поверженный "летающий барс"

История 38-я. История любви маршала Покрышкина

История 39-я. Бой на земле летчика Петра Середы

История 40-я. Герой войны стал «агентом гестапо» и «изменником родины»

История 41-я. «Я твоего героя сотру в порошок!»

История 42-я. «Являлся участником военной заговорщической организации»

История 43-я. Летчик-истребитель воздвиг себе памятник… на кладбище

История 44-я. Дайте слово «Катюше»

История 45-я. Жизнь под немцами: Запорожье, 1941 год

История 46-я. Жизнь под немцами: Мелитополь, 1943 год

История 47-я. Жизнь под немцами: город Пологи, 1943 год

Дополнение 1-е. Освободили мир от фашистов, освободим и от рашистов!

Дополнение 2-е. Война и миф

Дополнение 3-е. Когда победа становится… бедой





От автора

Истории для этой книги я собирал долго — лет пятнадцать. С начала третьего тысячелетия. И получилась… своеобразная хроника Войны и Победы — хроника, которая прошла через мое сердце и мою память. Я, кстати, родился в семье фронтовиков: моя мать — Мария Украинченко, была фронтовой медсестрой, а отец — Григорий Шак, участвовал в высадке морского десанта на Балтике, получив при этом тяжелое ранение.

С некоторыми из героев моих военных историй я встречался лично, о других узнавал из рассказов помнивших их людей. Установить правду о войну помогли и архивные источники.

При подготовке книги я использовал фотоснимки коллеги и друга Сергея Томко, с которым мы десятки раз выезжали в командировки по редакционным заданиям.

Часть фото, дополнивших истории, заимствована из открытых Интернет-источников.





История 1-я. Влюбленные в море, погибшие в море

Десять сыновей проводили перед Великой Отечественной войной на службу на флот Влас и Наталья Козенко из мелитопольского села Чехоград.

Домой не вернулся никто из братьев-краснофлотцев.

О семье, потерявшей в войну пять пар близнецов, я узнал от председателя Мелитопольского районного совета ветеранов Леонида Коваленко. Он же и в Новгородковку [как сейчас бывший Чехоград называется] нас, журналистов областной газеты направил, предварительно выяснив, к кому конкретно там можно обратиться за помощью. В Новгородковке, оказывается, действует центр чешской национальной культуры, а при нем имеется музей. Заведующая музеем Раиса Краличек любезно предоставила собранную относительно семьи Козенко информацию.

…Пожениться Влас Трофимович и Наталья Яковлевна надумали довольно поздно — в 1917 году, когда жениху исполнилось 29 лет, а невесте — 27. Желали ли детей? Полагаю, очень!

И Господь, видимо, услышал их молитвы, потому что в продолжение пяти лет стал посылать им по два сына ежегодно. В 1918-м появились на свет близнецы Алексей и Влас [в честь отца названный], в 1919-м — Кондрат и Трофим [в честь деда], в 1920-м — Иван и Николай, в 1921-м — Сергей и Александр, в 1922-м — Андрей и Яков [унаследовал имя второго деда].

Первыми, в 1938 году, на военную службу, естественно, призвали старших братьев- близнецов — Алексея и Власа. Долго-предолго поезд нес их от дома родного — к высоким берегам Амура, где, как пелось в довоенной песне, «часовые Родины стоят». Песней впечатлительные братья из мелитопольской солнечной глубинки и соблазнились, и по личной настойчивой просьбе на службу попали в Амурскую флотилию.

По роковому стечению обстоятельств, Алексей и Влас погибли 2 сентября 1945 года — во время последнего налета японской авиации на корабли флотилии. До победы во Второй мировой войне они не дожили буквально несколько часов: именно в этот день на борту американского линкора «Миссури» командование японской армии подписало акт о капитуляции.

В 1939 году приходят повестки о призыве на действительную срочную военную службу Кондрата и Трофима. «Только на флот!» — решают с детства мечтавшие о море братья. Просьбу их удовлетворят, и оказавшиеся на Северном флоте близнецы будут в войну служить на корабле, который войдет в состав эскадры, сопровождавшей морские грузовые караваны из Англии и Соединенных Штатов в Мурманск. В 1942 году в районе острова Шпицберген один из таких караванов атакуют немецкие самолеты. Вместе с несколькими суднами каравана на дно холодного Баренцева моря уйдет и корабль сопровождения Кондрата и Трофима.

В Чехограде узнают об этом, однако, лишь после освобождения Мелитопольщины от фашистов — во второй половине 43-го года.

И почти сразу же почтальон принесет еще одну трагическую весть: на Черном море, в районе Керчи, пропали без вести Сергей и Александр.

Но вернемся к хронологии.

Когда пришло время призыва младших братьев, они, как и старшие, тоже не раздумывали с выбором места службы: флот и точка. Ну, флот, так флот: Иван и Николай попадают на Балтику, Сергей и Александр, о которых я уже упоминал, — на Черное море, а Андрей и Яков — на Тихий океан. Оттуда, с самого края земли, и прилетят — уже после победы в Великой Отечественной войне, в Чехоград вести о гибели как старших братьев-близнецов, так и младших: корабль Андрея и Якова вступит в бой с японской эскадрой сразу же после объявления Советским Союзом войны Японии. Братья погибнут от прямого попадания снаряда в носовую часть корабля.

Ну, а первую похоронку на сыновей, чтобы закончить военную тему семьи Козенко, Влас Трофимович и Наталья Яковлевна получат в июле 1941 года. В ней сообщалось, что Иван и Николай Козенко героически погибли в жестоком морском бою под Клайпедой.

Вот так: их было десять, а в живых не осталось никого. Они были влюблены в море и остались в нем навсегда. Не о них ли волны морские периодически и стонут, и плачут, разбиваясь о борта уходящих на боевое дежурство кораблей?

А еще в скромном новгородковском музее, пробегая взглядом материалы о братьях Козенко, я размышлял об их матери. Мне подумалось, что со временем ее жертва великая по достоинству оценена будет: во имя мира, за меня, за нас с вами она ведь отдала жизни десяти своих сыновей. Если бы я умел рисовать, размышлял я далее, завтра же засел бы за икону. А называлась бы она так: Матерь Человеческая. По аналогии с Матерью Божией.

— До последнего дня своей жизни бабушка ждала сыновей с войны, — скажет мне позже дочь младшей сестры братьев Козенко Александры Власовны мелитопольчанка Любовь Ивановна. — Все надеялась, что кто-то таки объявится.

— Похоронена она где?

— Да в Новгородковке, с дедушкой вместе. Они в один день умерли — 13 февраля. Только дедушка в 1972 году, а бабушка — в 1979-м.

— Мне ваша двоюродная сестра Лидия Афанасьевна, живущая в селе Поляновка, с которой я тоже успел переговорить, рассказывала, что дедушка и бабушка родом не из здешних мест, это так?

— Они с Кировоградчины — из города, который сегодня называется Светловодском. Жили очень бедно — семья ж большая была. Бабушка ведь родила 15 детей. Выжили, однако, только десять сыновей и две дочери — моя мама и мама двоюродной сестры Лиды — Мария Власовна. Да дедушка потом взял на воспитание двоих племянников. Это когда его родная сестра умерла.

— И как им удалось голод начала 30-х годов пережить?

— А вот как: сообразительный, наделенный природой острым умом дедушка взял да и завербовался на Сахалин — на шахту.

— И семью туда перевез?

— Сначала сам уехал, а со временем всех забрал, чтобы не умерли от голода тут, на Украине. Бабушка, как сама вспоминала, прачкой работала. В общем, выжили. С трудом, но выжили.

— После Сахалина как их судьба складывалась?

— В Донбасс дедушка перевез семью поначалу — к бабушкиному брату, тоже шахтеру. Как и на Сахалине, снова на шахту пошел. Но не понравилось ему там что-то. И тогда дедушка выбрал небольшой хуторок неподалеку от границы с Херсонской областью. Степным он назывался. Только находился чуть-чуть не там, где нынешний Степной располагается. Там и обосновались. Там и войну встретили. В Новгородковку — или в Чехоград, намного позже перебрались.

— Немцы заходили на хутор?

— А как же: и на хутор, и в дом дедушкин заглядывали. И, увидев на стене фотографию моряка — это Александр был, служивший с начала войны вместе с Сергеем на Черном море, спрашивают через переводчика: кто это, мол? «Сын», — отвечает бабушка. «Капут сын, капут!» — залопотал кто-то из фрицев. «Дурак ты! — кричит ему бабушка. — Ты сам капут!» Ну, взяли ее. Арестовали, значит. И собирались даже расстрелять — за оскорбление фашиста, но вечером кто-то из местных освободил ее потихоньку [немцы задержанную не очень бдительно стерегли] и упрятал в тайном глубоком подвале. Так она и избежала расстрела.

— А дедушку война где застала?

— На Соловках. Он у нас был человеком принципиальным — говорил то, что думал. Вот и договорился однажды. Приехали из района и арестовали дедушку. Не объясняя, за что. Слава Богу, недолго пробыл в арестантах.

— Еще мне ваша двоюродная сестра говорила, что вы были участницей поразительной истории в кинотеатре…

— А-а, поняла, о чем вы. Мне лет восемь тогда было. Приехали мы в Донецк — в гости к родственникам. И в какой-то вечер решили пойти в кино. А тогда перед картиной обязательно документальные фильмы демонстрировали. В тот раз крутили военную хронику. Показывают море: серое такое, суровое. И корабль — наш, советский. А сверху на него фашистские самолеты набрасываются: бомбят непрестанно. По палубе матросы бегают, из пушки отстреливаются. Паники, вроде, не было, но напряжение ощущалось. Даже я его чувствовала. И вдруг крупно показывают лицо одного из моряков. «Са-аша!» — кричит в темноте зала бабушка. Я от неожиданности вскакиваю со стула, бабушка тоже вскакивает, потом падает на место, падаю и я и кричу громче бабушки: мне стулом палец прищемило. Включают в зале свет, все к нам тянутся: что, дескать, случилось, чего орете? «Там сын! — показывает бабушка на экран. — Саша». Ну, раза четыре для нее хронику показали в тот вечер. Она все смотрела и плакала. Это единственное, что из войны о ее сыновьях до нее дошло — кинохроника морского боя. Наверное, тогда и потопили фашисты корабль Александра и Сергея.

— А разве других документов не сбереглось? Похоронок, например?

— Было, все было: и письма со службы братьев, и похоронки на них, и извещения о том, что кто-то из них пропал без вести. Но примерно в то же время, когда история с кинохроникой произошла, к нам позвонили из военкомата. Так, по крайней мере, представились — насколько бабушка поняла. Попросили, чтобы собрали все бумаги на братьев. Бумаги и фотографии сохранившиеся. Мы собрали. Военкоматовцы пришли на следующий день, забрали их и больше мы их не видели — ни военкоматовцев, ни бумаг.

«Может быть, таким образом — изъяв и уничтожив документы, власть пыталась скрыть страшную правду семьи Козенко? — думаю я, дослушивая рассказ собеседницы. — Вернусь в Запорожье, обязательно сделаю запрос в архив Министерства обороны России, который стал правопреемником архива Минобороны СССР».

И я сделал такой запрос. Данных на братьев Козенко в архиве не оказалось.

Никаких!

Сергей и Александр — единственное сохранившееся фото братьев Козенко

Влас и Наталья Козенко — родители десяти братьев-краснофлотцев

Любовь Ивановна — дочь младшей сестры братьев Козенко




История 2-я. Как экстрасенсы искали… расстрелянный женский штрафбат

На протяжении многих послевоенных лет в селах Токмакского района [это центр Запорожской области], примыкающих к Пришибским высотам, где в войну проходила глубокоэшелонированная немецкая линия обороны «Вотан», как говорится, из уст в уста передавалась легенда о том, что 23 октября 1943 года, перед тем как оставить свою линию обороны, фашисты расстреляли 318 девушек из плененного накануне женского штрафбата. Проверить легенду решил председатель СПК «Мирный» [бывший колхоз «Мир»] Николай Савченко, помогать которому взялись поисковики из ассоциации поисковых отрядов Запорожской области [председатель Владимир Смердов].

Запрашивали данные из архивов, опрашивали местное население. И отыскали-таки очевидцев! Из их рассказов вырисовалась следующая картина. Часть бойцов, погибших при штурме Пришибских высот, осенью 43-го сложили в яму, накрыв тела плащ-палатками. В яме той оказались и женщины.

А весной 1944-го поступило указание из военкомата: женщин отобрать и перенести в немецкий блиндаж, где уже находились тела погибших бойцов-мужчин. Получилось смешанное захоронение, о котором забыли, скажем так, на многие годы. Мало того, в середине 70-х на месте немецкого блиндажа появился искусственный водоем системы местного орошения. Размер водоема — 70 на 100 метров, ширина его вала — 20 метров, высота вала — пять метров.

Этот вал и начали однажды копать поисковики.

Почему именно его? А бердянский экстрасенс, которую на Пришибские высоты пригласил Николай Савченко, указала на него как на место возможного захоронения воинов-женщин. Экстрасенса при этом, по словам Николая Владимировича, трясло, как от лихорадки. Настолько на нее подействовала тамошняя энергетика.


На блиндаж наткнулись случайно

Больше недели работали поисковики. По военным картам им, кстати, удалось определить, где в войну находился немецкий окоп, который и должен был привести к блиндажу. Но не привел.

Окоп завершился некопанной землей — тупиком. Это потом поисковики разобрались: для того, чтобы пули не попадали в блиндаж, окоп от него немцы отделяли земляной перемычкой.

А тогда, не найдя ничего, поисковики стали собираться домой. С высот также уехал весьма производительный корейский экскаватор. Но Николай Савченко не унимался: предложил еще пару дней поработать, выделив из своего сельхозкооператива старенький экскаватор. В один из дней за не копаной землей проявилась дверь блиндажа. Вскрыв блиндаж экскаватором, поисковики подняли из него останки 92-х бойцов.

Через районную прокуратуру пригласили судмедэкспертов из Запорожья, те выдали заключение [соответствующий акт имеется]: в блиндаже захоронены 45 мужчин и 32 женщины. Останки остальных погибших распознать не удалось: у них были повреждены черепа и разбиты тазовые кости, на что и обращали внимание эксперты, разбираясь с половой принадлежностью погребенных.

Теперь оставалось отыскать основное женское захоронение, чтобы окончательно разобраться: перебрасывался ли на Пришибские высоты в войну женский штрафбат.

Как удалось установить настойчивому председателю сельхозкооператива, не менее 250-ти женщин захоронено было в траншее, которая находилась, по уверению очевидцев, «за дорогой», проходившей по высотам [в районе села Чапаевка].

— Просмотрев спутниковую съемку, — объясняет Николай Савченко, — мы нашли ту дорогу. А вот траншею из космоса разглядеть не удалось. Тыкаемся, тыкаемся, а попасть на нее никак не можем.


Поездка в Киев

А потом Николай Владимирович увидел по телевизору передачу, в ходе которой группа киевских экстрасенсов отвечала на различные заковыристые вопросы дозвонившихся до них в студию людей. Решил тоже позвонить. Пока его переключали с одного оператора на другого и пока он, наконец, вышел на нужного человека, сумма телефонных переговоров достигла 400 (!) гривен. «Надо приехать к нам в Киев», — был итог телефонного общения.

В столицу председатель сельхозкооператива отправился с председателем ассоциации поисковых отрядов Запорожской области Владимиром Смердовым.

Встретили гостей прямо на вокзале. Но прежде чем отправиться непосредственно к экстрасенсу, предложили купить кое-чего «к чаю». Покупка обошлась в семьсот с лишним гривен. Да за последующую работу с провидицей [дамой по имени Галина Николаевна] пришлось выложить еще четыре тысячи гривен.

— В Киев мы привезли спутниковые снимки местности, попросив по ним указать возможное место захоронения женского штрафбата, — рассказывает собеседник. — Экстрасенс работала с ними, в общем-то, тщательно, несколько раз, правда, уходив надолго от нас — очищаться, как она говорила. И, в конце концов, указала на определенное место: здесь, мол, чувствую, мощную отрицательную энергетику. И мы ей поверили. Нас подкупило то, что ясновидящая точно указала два места с положительной энергетикой: сельское кладбище и воинский мемориал, оборудованный возле села Чапаевка. Тут, сказала, похоронены люди с соблюдением обряда. Их души успокоены. А на третьем, выбранном ею месте, души якобы мечутся, не обретя успокоения.

И на Пришибских высотах вновь закипела работа. Невероятное количество земли перевернули поисковики на указанном киевским экстрасенсом месте. Увы, безрезультатно. Женский штрафбат не раскрыл своей тайны.

— Будете и дальше его искать? — поинтересовался я у Николая Владимировича.

— Мы ж такие люди, — ответил он уверенно, — которые не останавливаются.

2011

…27 октября 2014 года неутомимый глава сельскохозяйственного производственного кооператива «Мирный» Николай Владимирович Савченко умер на 67-м году жизни.

Царство небесное ему.


***

О том, что на Пришибских высотах происходило в 2006 году, я рассказал своим читателям в материале, который полностью — с подзаголовком, назывался так:

«Останки девушек из ОШР обнаружены под Молочанском, где осенью 1943 года части Красной Армии прорывали немецкую линию обороны «Вотан»

Вот этот материал:

«Право слово: не знать бы нам никогда, что скрывается за хитрой аббревиатурой ОШР! Но тогда из-за незнания нашего не открылась бы еще одна грань правды о страшной войне, вошедшей в учебники по истории под названием «Великая Отечественная». Итак — ОШР: отдельная штрафная рота.

Но при чем тут девушки? — удивится читатель. А вот при чем.

Нынешней осенью под Молочанском, а конкретно — на т. н. Чапаевских высотах [они возле села Чапаевка находятся], которые сегодня принадлежат сельхозкооперативу «Мирное», поисковый отряд обнаружил в бывшем немецком блиндаже воинское захоронение, относящееся к осени 43-го года. Из него извлечены останки 89-ти бойцов, штурмовавших 63 года назад Чапаевские высоты, являвшиеся частью немецкой линии обороны «Вотан».

Что сразу бросилось в глаза поисковикам? Наличие в захоронении явно не мужских скелетов. И вскоре побывавшие в Чапаевке специалисты-судмедэксперты сделали заключение: в блиндаже были погребены, как минимум, 32 женщины.

Так, может быть, это расстрелянные фашистами жительницы окрестных сел?

— Нет! — не согласился председатель координационного совета ассоциации поисковых отрядов Запорожской области Владимир Смердов. — Во-первых, среди найденных останков не обнаружено, скажем так, гражданских вещей. Найдены только патроны и пуговицы с гимнастерок. Если не считать двух женских гребешков, на одном из которых прочитывается имя Тася, а на втором значатся инициалы Н. Е. А. Во-вторых, еще в прошлом году, когда мы тоже обнаружили на Чапаевских высотах массовое воинское захоронение — сугубо мужское, правда, нам из Российского института военной истории поступила любопытная информация: вполне возможно, что в составе 2-й гвардейской армии, части которой штурмовали линию обороны «Вотан» и, в частности, — Чапаевские высоты, имелась женская штрафная рота. А в подтверждение того, что такие формирования существовали в войну, историки предъявили найденный ими приказ о расформировании женских штрафных частей, датированный августом 43-го. Предположим, до Чапаевки он не дошел вовремя — ситуация-то какая серьезная на фронте была!

И это так: немцы основательно готовились к обороне. Укрепившись на доминирующих высотах на правом берегу реки Молочной, они даже сады вырубили на своей стороне, обеспечив таким образом просматриваемость, если можно так выразиться, местности не менее чем на десять километров.

По воспоминаниям старожилов, после особенно ожесточенных боев вода в Молочной становилась красного цвета — от крови солдатской. А еще, как мне поведал командир токмакского поискового клуба «Обелиск» Виктор Жабский, также принимавший участие в раскопках, кто-то из местного люда припомнил, что осенью 43-го в Чапаевке действительно неожиданно появились девушки-военные — их привезли на шести грузовиках.

По одной из версий, девушки были взяты в плен немцами и расстреляны. По другой — в атаку они все же пошли… И приняли свой последний бой на Чапаевских высотах.

Косвенным подтверждением присутствия штрафничек под Молочанском поисковики считают послевоенное, 49-го года, распоряжение властей перезахоронить погибших девушек — отдельно от мужчин-красноармейцев: нечего, мол, делать мертвым вражинам [кто-то пустил слух, что красноармейки побывали в плену] среди честных покойников. И распоряжение это было выполнено. Но не до конца! Именно найденный нынче немецкий блиндаж оказался нетронутым.

Уже в более близкие к нам времена на его месте обустроили… мелиоративный бассейн. Под трехметровым валом бассейна [еще на двухметровой глубине] и находился блиндаж с останками 89-ти участников штурма Чапаевских высот. Создается такое впечатление, что могилу эту братскую (и сестринскую) кто-то очень желал упрятать — понадежнее, поглубже. И упрятал бы, наверное, на веки вечные, если бы СПК «Мирное» возглавлял равнодушный, черствый человек, а не Николай Владимирович Савченко. Ведь это во многом благодаря ему осенью 2005-го года с воинскими почестями были перезахоронены [из наспех вырытых в войну могил] на специально оборудованное под Чапаевкой мемориальное кладбище останки 472-х бойцов. И Николай Владимирович по-прежнему живет заботами поисковиков.

Самым главным и, увы, — уже единственным свидетелем кровавых событий под Молочанском является 78-летняя Нина Алексеевна Пилипенко. Пятнадцатилетней девчонкой ее, как и других чапаевцев, немцы при отступлении увели с собой — в качестве живого щита. Это когда части Красной Армии взломали-таки линию обороны «Вотан» — в честь бога войны германских племен названную. По воспоминаниям Нины Алексеевны, дошли сельчане аж до Лепетихи, что в Херсонской области. А там, наконец, узнали, что их ждет. Нина Алексеевна, нелишне будет заметить, закончила немецкую школу — земли ведь вокруг Молочанска издавна были заселены немцами-колонистами, язык их многие из местных понимали. И услышали на подходе к Лепетихе, что стариков фрицы намерены утопить в Днепре, а молодежь отправить в Германию.

А потом был налет нашей авиации, рассеявший фашистов по округе. Ну а чапаевцы вернулись домой. И в течение осени и зимы [дни тогда не студеные стояли] хоронили убитых на поле боя. Девушек, одетых в красноармейскую форму, Нина Алексеевна помнит как раз с того самого октября 43-го. Ей и хоронить их довелось.

К сожалению, точное место погребения бабушка Нина вспомнить не смогла — лет-то сколько минуло! И тогда, как рассказали мне поисковики, председатель кооператива «Мирное» решил прибегнуть к нетрадиционному методу поиска, пригласив на Чапаевские высоты… ясновидящую из Бердянска.

— Указала она, — объясняет Владимир Смердов, — три места, где, по ее мнению, могли находиться воинские погребения. И в двух случаях предположения ее подтвердились. Ну, может быть, ошиблась ясновидящая чуть-чуть — на несколько метров. Так мы и отыскали глубоко запрятанный под землей фашистский блиндаж с останками погибших на Чапаевских высотах.

— Теперь, насколько я понимаю, вам остается найти второе массовое перезахоронение 1949 года.

— Если найдем его, вопрос о женской штрафной роте, воевавшей под Молочанском, прояснится окончательно».


В тему

Что из себя представляла линия обороны «Вотан»

Начиналась она от правого берега Молочного лимана и проходила по территории Мелитопольского, Токмакского и Васильевского районов — до днепровских плавней. Общая протяженность — до 150-ти километров. Главными узлами обороны были Мелитополь и выход на Крымский полуостров. Немцами были созданы четыре мощных рубежа обороны, с противотанковыми заграждениями, системой минных полей и окопов. С фронта их защищал противотанковый ров шириной до пяти метров и глубиной до трех, на дне которого были установлены противотанковые и противопехотные мины. Прорвать немецкую оборону было поручено войскам Южного [с конца октября 43-го — 4-го Украинского] фронта: 2-й гвардейской армии, 44-й, 5-й ударной, 51 -й, 8-й воздушной. Сломлено сопротивление немцев было лишь после того, как завершилось успехом наступление советских войск под Мелитополем 9 октября. Линия обороны «Вотан» в районе Чапаевских высот прорвана, тем не менее, была лишь 23 октября.

Чем отдельная штрафная рота отличалась от штрафбата

Различие станет очевидным, если заглянуть в приказ наркома обороны СССР от 28 июля 1942 года, больше известный историкам как приказ «Ни шагу назад!».

«Сформировать в пределах фронта, — приказывал тогдашний нарком обороны тов. Сталин, — от одного до трех ШТРАФНЫХ БАТАЛЬОНОВ, куда направлять СРЕДНИХ и СТАРШИХ КОМАНДИРОВ…, провинившихся… по трусости или неустойчивости… Сформировать в пределах армии от пяти до десяти ШТРАФНЫХ РОТ, куда направлять РЯДОВЫХ БОЙЦОВ и МЛАДШИХ КОМАНДИРОВ…» Аналогичные — штрафные — части, кстати, действовали и у немцев. Похоже, у них Сталин и позаимствовал идею создания штрафбатов и отдельных штрафных рот. По крайней мере, в приказе «Ни шагу назад!» о немецком «опыте», давшем положительные результаты, есть упоминание.

Вон там на высотах и проходила немецкая линия обороны Вотан

Мемориал на Пришибских высотах

Воинский мемориал на Пришибских высотах: памятник женскому штрафбату, погибшему осенью 1943 года

Поисковые работы на Пришибских высотах, 2006



История 3-я. Генерал-интендант, принимавший капитуляцию фашистской Германии

Нисколько не шучу: уроженец Токмакского района [родился в селе Жовтневое, которое одно время — после смерти Майкла Джексона, некоторые горячие головы намеревались переименовать в Джексоновку. Ныне — село Покровское] генерал-лейтенант интендантской службы Николай Антипенко принимал непосредственное участие во всем, что было связано с подписанием фашистами акта о безоговорочной капитуляции в пригороде Берлина Карлхорсте в ночь с 8 на 9 мая 1945 года

Объясню сразу, почему генерал-интендант был удостоен такой чести: да он же командовал тылом 1-го Белорусского фронта, который как раз и разгромил гитлеровцев в ихней столице. В связи с этим от советской стороны капитуляцию принимал командующий фронтом маршал Георгий Жуков, а за всю подготовительную к этому историческому событию работу и за организацию последовавшего за ним банкета отвечал главный тыловик фронта — генерал Николай Антипенко [друг командующего, замечу от себя].

Но пока из пригородного Карлхорста я предлагаю вернуться — у меня есть, что рассказать о генерале из запорожской глубинке.


На главном направлении

Просматривая как-то распоряжения ставки Верховного главнокомандующего, относящиеся к заключительному этапу Великой Отечественной войны, я зацепился взглядом за приказ Иосифа Сталина, датированный 22 января 1945 года, который в этот же день был направлен командующему войсками 1-го Белорусского фронта маршалу Георгию Жукову.

«Войска 1-го Белорусского фронта сегодня к исходу дня, — говорится в нем, — в результате стремительного наступления танковых соединений и пехоты овладели польским городом Гнезен [Гнезо] — важным узлом железных и шоссейных дорог и мощным опорным пунктом обороны немцев на путях к городу Познань. В боях за овладение городом отличились войска генерал-полковника Чуйкова, генерал-лейтенанта [интендантской службы] Антипенко…» Далее еще следовали фамилии генералов и полковников, но я на них уже не обращал внимания. Мне было достаточно генерала-интенданта Антипенко. Не о Николае ли Александровиче Антипенко, задумался я, идет речь в приказе Верховного главнокомандующего? Не о нашем ли земляке, уроженце токмакского села Жовтневое?

Неужели это именно ему, согласно приказу Сталина, 22 января в 22.00 Москва салютовала двадцатью артиллерийскими залпами из 224 орудий?

Отыскав вскоре мемуары Николая Александровича «На главном направлении. Записки заместителя командующего фронтом по тылу» и полистав их пристрастно, я обнаружил в них нужное место — в главе «От Вислы до Одера»: «В ходе Висло-Одерской операции войска 1-го Белорусского фронта несколько раз удостаивались высокой чести — кремлевских залпов и приказов Верховного главнокомандующего по поводу освобождения крупных городов Польши. Такими приказами и залпами было отмечено взятие Варшавы, Лодзи, Гнезо, Познани и других городов. В приказе обычно перечислялись фамилии командующих фронтов и армиями, их начальников штабов и некоторых начальников родов войск фронта. Но совершенной неожиданностью было то, что в январском приказе 1945 года по случаю взятия Гнезо говорилось, что этот город освобожден войсками генералов таких-то, в том числе и войсками генерала Антипенко. Читаю и думаю: не во сне ли это? Звоню начальнику штаба фронта генерал-полковнику Михаилу Малинину — не ошибка ли? Нет, говорит, не ошибка, пусть знают, что ты воевал. Конечно, — добавляет далее Николай Александрович, — не только я радовался такому приказу; огромный коллектив работников тыла по праву принял похвалу на свой счет. К сожалению, то был единственный случай за годы войны».

Поспешу признаться: то, что генерал Антипенко родился и вырос в токмакском селе Жовтневое, я узнал, когда в запорожской [и не только] прессе разошлось сенсационное сообщение: жители-де Жовтневого намерены переименовать свое село в честь недавно умершего Майкла Джексона. Джексоновки из Жовтневого, правда, не получилось — вся сенсация оказалась при ближайшем рассмотрении… ничем, скажем так. Тем не менее, просматривая обнародованные в прессе материалы о Жовтневом, я сделал пометку в своем блокноте: человек, именем которого сельчане, пожалуй, назвали бы свое село, имеется. Это уроженец Жовтневого генерал-лейтенант Николай Антипенко, много сделавший в послевоенные годы для своих земляков и до самых последних дней своих с удовольствием принимавший их у себя в Москве. В войну, с удивлением узнал я еще одну важную подробность, генерал Антипенко был заместителем у самого маршала Георгия Жукова.

Между прочим, в мемуарах Николая Александровича имеется упоминание о Жовтневом. «На протяжении всей войны, — посчитал нужным отписать он, — меня не покидала мысль о земляках, о родном селе Жовтневое Токмакского района Запорожской области, оказавшемся в фашистской оккупации. Это легко понять. Ведь советского человека никогда не покидает любовь и преданность великой Родине. Рядом с этим большим патриотическим чувством всегда остается место для любви к тому селу или городу, где родился, научился ходить, играл с ребятами, где впервые сел за парту и выучил наизусть первый стишок, где впервые познал труд… Мне всегда казалось, что нет села краше моего».


Из пограничников — в интенданты

Закаленный службой на границе в Средней Азии, войну Николай Александрович встретил во Львове и уже в июле 1941 года был назначен интендантом 30-й армии Западного фронта. В августе он — интендант 49-й армии, а с июля 1942 года по август 1945-го руководил тылом Брянского, Центрального и 1-го Белорусского фронтов. В безвыходных, казалось бы, ситуациях обеспечивал фронт продовольствием, одеждой и боеприпасами.

Чего стоит, например, уборка хлеба из-под снега! Кто раньше заготавливал его таким образом? Никто и никогда. Но не остановило это интенданта Антипенко. Это я о событиях поздней осени 1943 года веду речь, когда в армиях Центрального фронта муки и круп оставалось на день-два. При пустующих складах. И тогда по приказу Верховного главнокомандующего Анастас Микоян предоставил генералу Антипенко пять областей, где хлеб остался нескошенным и ушел под снег: попробуйте, мол, расчистить поля. Все, что соберете с них, будет ваше. Николай Александрович с энтузиазмом взялся за дело, обязав мастерские фронта изготовить инструменты — грабли и серпы. Уборкой занимались обычные солдаты и офицеры, специально для этого выделенные. Сегодня трудно поверить, что вручную

они за три месяца собрали тринадцать с половиной миллионов пудов хлеба. Более того, десять поездов с хлебом генерал Антипенко по приказу Москвы отправил в освобожденный от блокады Ленинград.

А знаете, какую резолюцию наложил командующий 1-м Белорусским фронтом маршал Жуков на рапорте своего заместителя по тылу генерала Антипенко 25 апреля 1945 года — о том, что «в 18 часов по участку Кюстрин — Берлин открыто движение поездов до станции Берлин-Лихтенберг»? Она состояла из двух слов: «Молодцы! Жуков». Еще бы тыловики Николая Александровича не были молодцами: ведь вместе с советскими войсками, ворвавшимися в столицу фашистской Германии, туда прибыл первый эшелон с боеприпасами и тяжелой артиллерией. Думаю, даже невоенному понятно, что, если бы не поспели за войсками боеприпасы и артиллерия, ни о каком штурме Берлина нельзя было бы заводить разговор.


Банкет завершился песнями

Однако не только в Берлинской наступательной операции генерал из токмакского села Жовтневое принимал самое непосредственное участие. Оказывается, лично он руководил организационно-хозяйственным обеспечением церемонии подписания Акта о безоговорочной капитуляции фашистской Германии.

Вот о чем потом по сему поводу рассказывал сам Николай Александрович: «8 мая прибыли в Карлхорст представители всех союзных армий. Советское Верховное главнокомандование представлял маршал Жуков, Верховное командование Великобритании — главный маршал авиации Теддер, вооруженные силы Соединенных Штатов Америки — командующий стратегическими воздушными силами США генерал Спаатс, французские вооруженные силы — главнокомандующий французской армией генерал Делатр де Тассиньи. В Карлхорст были доставлены и представители разгромленных германских вооруженных сил — фельдмаршал Кейтель, адмирал Фридебург и генерал-полковник Штумпф. Немецких представителей разместили в маленьком особнячке вблизи бывшего военно-инженерного училища, где было намечено подписать акт о капитуляции и устроить банкет по этому случаю».

По воспоминаниям генерала, обед должен был начаться примерно в три дня. При этом некоторые продукты в Берлин были доставлены из Москвы специальным самолетом по личному указанию наркома пищевой промышленности СССР Василия Зотова, а меню — перед тем, как его одобрил лично маршал Жуков, согласовывали с Наркоматом иностранных дел СССР.

Зал, в котором намечалось подписать акт о капитуляции Германии, особо подчеркивал генерал-интендант, вмещал человек 400. Столы были расставлены буквой «П» [при подписании акта] и буквой «Ш» [во время торжественного обеда]. Для немцев был поставлен справа у входа небольшой столик.

А потом начались осложнения. «К 15-ти часам 8 мая, — объяснил Николай Александрович, — обед был приготовлен, а подписание акта о капитуляции откладывалось. Уже вечерело, а команды о созыве людей в зал заседания все не было. Несколько раз я обращался к маршалу Жукову, высказывая ему тревогу за качество обеда. Но не от него зависела проволочка, на то были причины высокого дипломатического порядка: Москва, Вашингтон, Лондон не могли договориться о процедуре принятия капитуляции. Наконец, наступил долгожданный час».

Не буду — словами генерала Антипенко, описывать, как проходила церемония принятия капитуляции: об этом и так рассказано предостаточно. А вот воспоминания Николая Александровича об обеде послекапитуляционном — – после того, как по распоряжению маршала Жукова фашистская делегация во главе с фельдмаршалом Кейтелем покинула зал, предлагаю выслушать.

«Во втором часу ночи, — уточнил он, — все участники церемонии были приглашены к столу. Причем рядом с каждым советским генералом сидели француз, англичанин и американец. Я сидел за столом неподалеку от главного входа, откуда мне удобнее было наблюдать за всем залом и за работой обслуживающего персонала. Банкет открыл маршал Жуков кратким, но выразительным тостом за победу, за советских воинов, за воинов союзных с нами государств, за здоровье всех присутствующих. Затем такие же короткие тосты произнесли Теддер, Делатр де Тассиньи, Спаатс… Откровенно говоря, все мы, в том числе и наши гости, сильно проголодались. Никто не был разочарован краткостью тостов. Да и не было нужды в них. Обстановка с самого начала сложилась весьма дружественная… Весь разговор сначала сводился к похвалам ужину со стороны гостей. Гости опрокидывали бокал за бокалом с «русской горькой»: даже отличный армянский коньяк не имел такого спроса, как «Особая московская». Хотя это было под утро, но и щи суточные были приняты гостями с превеликим удовольствием, что доставило особую радость шеф-повару. Еще большим успехом пользовались украинский индюк со сметаной и уральский пирог с рыбой. Сидевший против меня американский генерал заметил мое влияние на восполнение ресурсов и перед тем, как разойтись, попросил меня обеспечить его на отъезд бутылкой водки и бутербродами с черной икрой. Конечно, не только он, но и другие иностранные генералы получили такой «посошок на дорогу».

Банкет завершился песнями и, конечно же, разудалой русской пляской. Второй раз за войну довелось мне увидеть, как пляшет маршал Жуков.

Первый раз это было 19 ноября 1944 года в Белой Подляске по случаю Дня артиллерии. Он и генерал Радзиевский [на тот момент — и. о. командующего 2-й танковой армии 1-го Белорусского фронта, — прим. авт.] показали тогда изрядное умение — кавалеристы! На этот раз в паре с Жуковым был Делатр де Тасиньи [французский маршал, подписывавший от имени Франции акт о капитуляции Германии, — прим. авт.]. Оба они старались превзойти друг друга сложными фигурами…

Было около шести часов утра.

Пора было разъезжаться по домам. Расстались мы, как настоящие боевые друзья».

Любопытный, согласитесь, рассказ о высочайшего уровня историческом событии оставил генерал-интендант.

…Согласно завещанию, кавалера орденов Ленина, Боевого Красного Знамени, Суворова, Кутузова и Отечественной войны, генерал-лейтенанта, доктора исторических наук Николая Александровича Антипенко 24 марта 1988 года похоронили в его родном селе Жовтневое — на местном воинском мемориале.

Генерал-лейтенант интендантской службы Николай Антипенко

Фронтовые друзья генерал Антипенко и маршал Жуков

Могила генерала Антипенко в его родном селе



История 4-я. Сердце генерала Гурова

Самый необычный памятник, относящийся к Великой Отечественной войне, установлен в запорожском селе Гусарке — сердцу генерал-лейтенанта Кузьмы Гурова, который умер там 25 сентября 1943 года

Памятник этот находится в центре села, на аллее Славы, где на гранитных плитах выбиты фамилии более 330 гусарцев, погибших на фронтах Великой Отечественной. А у самого начала аллеи, справа от входа, бросается в глаза массивный гранитный обелиск с лаконичной, леденящей душу надписью:

«Здесь похоронено сердце члена военного совета Южного фронта генерал-лейтенанта Гурова Кузьмы Акимовича [1901—1943]».

В народе, кстати, говорят, что душа человеческая как раз в сердце и сберегается, но это я так… к слову вспомнилось.

***

Мало кто знает, но это исторический факт: в селе Гусарка [Бильмакского — бывшего Куйбышевского, района Запорожской области] с 20 сентября по 10 октября 1943 года находился штаб Южного фронта, в котором, в связи с подготовкой Мелитопольской наступательной операции, пребывал даже представитель ставки Верховного Главнокомандования маршал Советского Союза Александр Василевский.

С марта 1943 года Южным фронтом командовал генерал армии Федор Толбухин. А генерал-лейтенант Кузьма Гуров членом военного совета фронта был назначен еще раньше — в феврале 43-го, — с должности члена военного совета 62-й армии генерала Василия Чуйкова, храбро дравшейся в Сталинграде.

Отмечен был за Сталинград и генерал Гуров. Вот, в частности, что записал о нем в наградной лист начальник политуправления Донского фронта генерал-майор Сергей Галаджев: «За высокую стойкость войск 62-й армии, проявленную в борьбе против немецких оккупантов под Сталинградом, тов. Гуров, как член военного совета 62-й армии, вполне заслуживает высокой награды — ордена Ленина.

Между прочим, на должность члена военного совета 62-й армии генерал Гуров был назначен с должности члена военного совета Юго-Западного фронта — с понижением, то есть, по службе.

С чем было связано такое понижение, я объясню позже.

Размещался в Гусарке штаб Южного фронта «на горе», как называют местные жители возвышенную часть села — дальнюю от трассы на Мариуполь, которая пробегает сразу за околицей Гусарки. Штабной дом сохранился по сию пору. Находится он на улице Кузьмы Гурова, среди зарослей молодых деревьев.

Почему среди зарослей?

А потому, что бывший штаб не обитаем: никто здесь давно не живет. Хотя присутствие хозяев в нем чувствовалось.

Лично у меня такое ощущение возникло, когда я, узнав из записи на информационной доске, прикрученной к одной из стен дома, что здание сие является… памятником истории и охраняется государством, вошел внутрь — через незапертую дверь.

Комнат в бывшем штабе, где планировалась Мелитопольская операция — с прорывом, напомню, немецкой, глубоэшелонированной линии обороны «Вотан», несколько. По крайней мере, в более-менее освещенной половине дома я четыре насчитал. Столько же, видимо, и в другой, в которую дневной свет вообще почему-то не проникает.

Комнаты крохотные. В одной — в той, в которой печь находится, а на стене висит портрет первого, после смерти Сталина, председателя совета министров СССР Георгия Маленкова [?], стояли пустые ульи. В другой — с коллективным фото «2-го выпуска Ореховского техникума механизации», обнаружилась груда книг. Учебники по физике и математике тут были, что-то из художественной литературы имелось и — стопка журналов «Наука и жизнь» попала на глаза.

«Имущество явно не штабное», — пошутил я и направился к выходу.

Двор придомовый, в котором имеется колодец и растет могучий орех, переходит — без разделения забором, в зеленое поле, убегающее за горизонт.

И прозрачные небеса над головой простираются до самого… Донецка, скажем, который был первым крупным городом, освобожденным войсками Южного фронта и который нынче опять оккупирован врагом.

В Донецке, через три недели после его освобождения, и похоронили генерала Кузьму Гурова, умершего, повторюсь, в Гусарке 25 сентября 1943 года.

Говорят, накануне в штабе фронта было большое и долгое совещание, а на следующий день член военного совета генерал Кузьма Гуров выступал перед жителями Гусарки на митинге. И недовыступил: война, сразив сердечным приступом, настигла его далеко за линией фронта.

Вскрытие тела генерала проводили опытные военные медики, вроде бы, аж из самой Москвы присланные. Они и выяснили причину его неожиданной смерти: «закупорка сердечной артерии». Затем умершего отправили в Донецк, который он освобождал тремя неделями ранее, где и похоронили, а его сердце… похоронили отдельно — возле штаба в Гусарке, во дворе под деревом.

Там оно — в особой коробке, и пребывало до 1968 года.

К 25-й годовщине со дня смерти генерала Кузьмы Гурова его сердце торжественно перезахоронили на аллее Славы Гусарки.

В специально изготовленной коробочке, как мне рассказывали очевидцы.

Просто невероятная история.

***

Несмотря на высокое звание и достаточно долгий стаж военной службы — а гимнастерку он надел еще в Гражданскую войну, генерал был весьма не старым человеком — месяца не дожил до 42 лет.

Что же с ним случилось в Гусарке?

Ответ на этот вопрос для меня стал очевиден, после того, как я выяснил, где воевал генерал до назначения на должность в штаб Южного фронта.

Он, оказывается, был непосредственным участником самых трагических событий Великой Отечественной: чудом вырвался из Барвенковского котла, в который 239 тысяч бойцов и командиров Красной Армии загнали их бездарные военачальники — маршал Семен Тимошенко и будущий глава Советского Союза Никита Хрущев.

Хрущев, к слову, и был инициатором [что самолично подтвердил после войны] майского 1942 года наступления советских войск из-под Харькова, когда мощным ударом части и соединения Юго-Восточного направления [им как раз и командовал Тимошенко, а Хрущев у него был членом военного совета] планировали разгромить немцев и выйти… к Запорожью. Изначально фронтовая наступательная операция планировалась, как Изюмско-Барвенковская — по названию районных центров Изюм и Барвенково. Это потом, после провала, ее стали именовать Барвенковским котлом.

Ответив на наступление Красной Армии своим контрнаступлением, немцы окружили наши войска и уничтожили их. Немецкий план окружения группировки войск Красной Армии под Харьковом в 1942 году, к слову, получил название «Операция „Фредрихус“». Она последней крупной победой гитлеровских войск во Второй мировой войне.

Из Барвенковского котла, как подсчитали историки, не вышли аж одиннадцать генералов [напомню, что при разгроме в Запорожской области в начале октября 1941 года 18-й армии погибли пять генералов и приравненных к ним военачальников, включая командарма]. Вот, кто это были:

заместитель командующего Юго-Западным фронтом генерал-лейтенант Федор Костенко [пропал без вести], командующий 6-й армией генерал-лейтенант Авксентий Городнянский [застрелился], командующий 57-й армией генерал-лейтенант Кузьма Подлас [застрелился], командующий армейской группой генерал-майор Леонид Бобкин [погиб вместе с 19-летним сыном Игорем], командующий тылом 6-й армии Григорий Зусманович [раненым попал в плен, умер в июле 1944 года в Освенциме], командир 47-й горнострелковой дивизии 6-й армии генерал-майор Филипп Матыкин [пропал без вести], начальник артиллерии 57-й армии генерал-майор Федор Маляров, начальник штаба 57-й армии генерал-майор Андрей Анисов [застрелился], заместитель командира 6-го кавалерийского корпуса генерал-майор Аркадий Борисов (Арон Шистер) [попал в плен, расстрелян немцами как еврей], командир 337-й стрелковой дивизии 6-й армии генерал-майор Илья Васильев [пропал без вести], командир 270-й стрелковой дивизии 6-й армии генерал-майор Заки Кутлин.

Кстати, одна из кавалерийских дивизий, прибывшая на фронт из Казахстана, пропала в Барвенковском котле без вести… в полном составе. Только несколько лет назад [!] прояснилась ее судьба: дивизию немцы буквально стерли с лица земли.

Командующий операцией с немецкой стороны фон Клейст писал в мемуарах: «На поле боя везде, насколько хватало глаз, землю покрывали трупы людей и лошадей, и так плотно, что трудно было найти место для проезда легкового автомобиля». По воспоминаниям местных жителей, трупов было столько, что немцы утрамбовывали их танками и посыпали известью с самолетов.

В результате полного разгрома нескольких советских армий немецкие войска смогли начать летнее наступление на юго-восток — на Сталинград и на Кавказ.

Член военного совета Юго-Западного фронта [а не направления] Кузьма Гуров оказался единственным генералом, которому удалось вырваться из окружения — на танке.

Далее я позволю себе пространную цитату из послевоенных мемуаров Хрущева. Она очень точно характеризует и этого никчемного человечишку, узурпировавшего власть в СССР после смерти Сталина — такого же ничтожества, как и он сам, и нашего героя — генерала Кузьму Гурова:

«Когда был назначен день начала наступления, мы с Тимошенко обсуждали, где будем находиться сами. Я предложил расположиться в штабе 6-й армии. Это был пункт, наиболее глубоко вклинившийся в немецкую оборону. Тимошенко предложил другое: «Я считаю, что не следует туда идти. У нас две группировки: южная — главная, сильная, а другая — севернее Харькова. При охвате клещами Харькова оттуда затруднено будет иметь связь с северной группировкой». Поэтому он сказал: «Давай мы все-таки останемся в Сватово, на старом командном пункте. Отсюда нам будет проще связаться с той и с другой группировкой. А на участок 6-й армии пошлем влиятельного представителя командования, например, члена военного совета Гурова». Был такой очень хороший военный товарищ. В Сталинграде он потом стал членом военного совета у генерала Чуйкова. Заняв с Чуйковым Сталино [Донецк, напомню, так именовался в войну], он умер. Ему там поставлен памятник.

Не помню, кому принадлежала инициатива в организации всей операции. Потом Сталин обвинял меня, говорил, что инициатива была проявлена мной. Не отрицаю. Возможно, это я проявил инициативу [если кто не в курсе: на первоначальном этапе войны члены военных советов относились к командному составу. Только осенью 1942 года Сталин понизил их до ранга советников, — прим. автора]…

Потом, выехав поближе к Донцу, мы встречали там людей, которые прорывались из окружения. Плотного прикрытия у противника не было, и наши прорывались поодиночке и группами. Вышел из окружения Гуров, который был при штабе 6-й армии на главном направлении наступления. Он прорвался в танке сквозь кольцо, которое уже замкнул противник.

Гуров доложил, что он вынужден был сесть в танк и прорываться. Другого выхода не было. Если бы он этого не сделал, то тоже остался бы в тылу у немцев. Тогда раздавались отдельные голоса, которые осуждали его. Их обладатели смотрели на меня: может быть, судить Гурова военным трибуналом за то, что он на танке вырвался из окружения? Но я относился к Гурову с уважением, высоко ценил его честность и военную собранность. Я ответил этим людям: «Нет, хватит уже того, сколько там погибло генералов. Хотите добавить еще и того, кто вырвался оттуда? Это дом сумасшедших. Одних немцы уничтожили, а тех, кто вырвался, мы будем уничтожать? Возникнет плохой прецедент для наших войск: все равно, где гибнуть, то ли под пулями немцев, то ли тебя уничтожат свои».

Выкрутился как мерзавец: Барвенковский котел заварил он с Тимошенко, а расстрелять за него нужно было Гурова.

Конечно же, Хрущев осознавал, ЧТО знает генерал, отправленный с Юго-Западного фронта в армию Чуйкова с понижением в должности, и ЧТО он может рассказать о Барвенсковском котле и его организаторах — если такое расследование затеет Сталин, который, как известно, ничего не забывал и ничего никому не прощал.

Осознавал и, говорят, люто ненавидел генерала, с которым его постоянно сводила судьба: на Юго-Западном фронте, на Сталинградском…

Скрываемое генералом Гуровым в сердце знание, равно как и пережитая боль поражения, и выстрелили, образно говоря, однажды — 25 сентября 1943 года.

Генерал-лейтенант Кузьма Гуров

Памятник сердцу генерала Кузьмы Гурова в Гусарке

В бывшем штабе Южного фронта в селе Гусарка

Мундир генерала Гурова в краведческом музее села Гусарка



История 5-я. «Я считал, что отравление людей газом — гуманное средство»

Так заявил на заседании первого трибунала, осудившего преступления нацистов, бывший немецкий военный комиссар Мелитопольского округа оберштурмбанфюрер СА Георг Хейниш [Georg Heinisch], возглавлявший до начала войны политический штаб нациста №2 Рудольфа Гесса и взятый в плен советскими разведчиками осенью 1943 года

Заседания военного трибунала 4-го Украинского фронта проходили в декабре 1943 года в Харькове. На них — впервые в мировой практике, гитлеровцев судили за преступления против человечности [такое же обвинение им, напомню, будет потом предъявлено на Нюрнбергском процессе]. Ну а самое главное, о чем мир впервые узнал из материалов Харьковского трибунала, — о применении отравляющих газов для истребления гражданского населения. Этим населением были… жители города Мелитополя.


Главный виновник

22 ноября 1943 года Совинформбюро — после сводки о положении на фронтах, обнародовало «Акт о зверствах немецко-фашистских мерзавцев в городе Мелитополе». Согласно ему, «по далеко не полным данным, гитлеровцы за время оккупации истребили более 14 тысяч мирных жителей города… Они взорвали насосно-компрессорный завод, завод им. Микояна, завод им. Воровского, консервный завод и другие предприятия, а также сотни жилых домов».

Подводя итог злодеяниям врага, подписавший акт председатель горисполкома Филипповский главным виновником разрушения Мелитополя и истребления мирных горожан называет «генерального немецкого комиссара палача Георга Хейниша».

Председателю, видимо, еще не было известно, что Хейнишу не удалось незаметно исчезнуть из Мелитополя: двумя месяцами ранее он был пленен и вот-вот должен был выступить свидетелем [!] на судебном процессе над нацистами в Харькове.


Комиссар-палач

На должность гебитскомиссара Мелитопольского округа, входившего в состав Крымского генерального округа рейхскомиссариата «Украина», оберштурмбаннфюрер СА Георг Хейниш был назначен 1 сентября 1942 года.

К тому моменту весьма внушительным был послужной список у получившего генеральскую должность сорокалетнего подполковника [в военной иерархии Третьего рейха чин оберштурмбаннфюрера как раз ему и соответствовал. Несмотря на то, что отряды СА никогда не входили в состав Вермахта].

В нацистской партии Хейниш пребывал с 1923 года, за что имел одну из высших наград рейха — золотой партийный знак.

В свое время он также был организатором и руководителем отряда СД в Бремене и Франкфурте-на-Майне, а до мая 1941 года возглавлял политический штаб [о чем сам сообщил на процессе в Харькове] заместителя Гитлера по партии, наци №2 Рудольфа Гесса [10 мая 1941 года рейхсминистр без портфеля Гесс — в тайне от нацистского руководства, улетел в Великобританию, где и оставался под стражей до конца войны. А в Нюрнберге его осудили к пожизненному заключению].

В Мелитополе

По свидетельствам Хейниша, его задача, как окружного мелитопольского комиссара [в округ входила территория сегодняшних Мелитопольского и Приазовского районов Запорожской области], заключалась в руководстве управлением хозяйством региона: «Я должен был выкачивать сельскохозяйственные продукты для обеспечения армии и германского тыла».

— Что же вы делали с людьми, которые не сдавали продукты? — поинтересовался прокурор, поддерживавший обвинение на заседании Харьковского трибунала.

— Те лица, — ответил свидетель, — которые сопротивлялись и не сдавали нужные продукты, были арестованы гестапо и СД и ликвидированы.

— Сколько людей было уничтожено в вашу бытность в Мелитополе? — продолжал допрос прокурор.

— За время с 1 сентября 1942 года по 14 сентября 1943 года в Мелитопольской области было уничтожено три-четыре тысячи человек. В частности, в декабре 1942 года за саботаж и антигерманские настроения были арестованы 1200 человек сразу.

— И что сделали с этими людьми потом?

— Они были направлены в Симферопольский лагерь для военнопленных [мирные жители! — прим. авт.] и там расстреляны или уничтожены при помощи «газового автомобиля».

— Расскажите все, что вам известно о «газовом автомобиле».

— «Газовый автомобиль» представляет собой тип тюремного автомобиля с герметически закрывающейся двухстворчатой дверью, в котором выхлопные газы из мотора поступают по специальной трубке в кузов и таким образом все находящиеся в этом автомобиле люди удушаются.

И вот еще о чем, согласно стенограмме заседаний трибунала, спросил прокурор у свидетеля Хейниша, выяснив, что именно ему — при наступлении советских войск, поручалась насильственная эвакуация населения Мелитополя и разрушение предприятий и важных в оборонном плане зданий города:

— Может быть, вы скажете о своем отношении к зверствам Гитлера и его клики?

На что получил ответ:

— Как национал-социалист, я призван выполнять приказания и указания, полученные от фюрера. Однако я отрекаюсь от жестокостей.

— А к отравлению людей газом вы тоже отрицательно относитесь?

— Я считал, что отравление путем газа — гуманное средство, но я не знал, что при этом смерть наступает после продолжительных мучений.

Разведка лейтенанта Зубарева

Осенью 1943 года, спустя год после прибытия Хейниша в Мелитополь, началось наступление войск Южного фронта на Мелитопольском направлении. 20 сентября 1943 года 221-я Мариупольская стрелковая дивизия стремительным маршем направлялась к рубежам оборонительной линии «Вотан». Передовым отрядом была рота автоматчиков 671-го стрелкового полка под командованием лейтенанта Михаила Зубарева. В задачу роты входила организация боевого охранения и разведки территории противника.

Лейтенант Зубарев возглавил группу разведчиков, которая состояла из семи автоматчиков. Кроме командира, в ее состав вошли младший лейтенант Алексей Бобров, рядовые Александр Онищенко и Николай Пилипенко.

Как далее развивались события, знает учитель географии Приазовской средней школы №2 Евгений Гайдай:

— Разведчики, — рассказывает он, — вышли к дороге на подступах к Мелитополю. Заметив, что по ней в их сторону движутся легковой и грузовой автомобили, расположились по обочинам дороги, устроив засаду. Дождавшись, когда легковая машина поравняется с ними, открыли автоматный огонь. Из резко остановившейся машины выскочил шофер и пытался убежать, но тут же был скошен автоматной очередью. Грузовик слетел с дороги в канаву. Разведчики сразу же бросились к легковому автомобилю, в котором, как в последствии выяснится, сидел с портфелем в руках… оберштурмбаннфюрер Георг Хейниш. Бой закончился без потерь, и группа лейтенанта Зубарева, вместе с пленным, вернулась в расположение своей части.

По итогам операции по захвату военного комиссара Мелитопольского округа лейтенант Зубарев был награжден орденом Красного Знамени, младший лейтенант Бобров — орденом Отечественной войны ІІ степени, рядовые Онищенко и Пилипенко — медалями «За отвагу».

В частности, в наградном листе, составленном на лейтенанта, говорится следующее: «…группа автоматчиков под командованием лейтенанта Зубарева захватила в плен полковника немецкой армии — комиссара Мелитопольского округа с важными документами». Все тут верно, за исключением двух неточностей: оберштурмбаннфюрер СА Хейниш, как я уже говорил, не служил в немецкой армии: отряды СА не входили в состав Вермахта. И был он таки подполковником. Что, в общем-то, ничуть не умаляет заслугу разведчиков.


Навсегда остался запорожцем

В архиве военно-медицинских документов хранится копия ответа на запрос начальника отдела по персональному учету потерь Советской армии: «Сообщаю, что красноармеец 671-го стрелк. полка Пилипенко Николай Николаевич 18 октября 1943 года получил слепое пулевое ранение правого глаза и правого надплечья, по поводу чего 29 октября поступил на лечение в ЭГ-4195 [эвакогоспиталь, — прим. авт.], где 8 ноября 1943 года умер». Как уточнил дотошный учитель географии Евгений Гайдай, ведущий с учениками Приазовской средней школы №2 широкомасштабную поисковую работу, ЭГ-4195 находился в селе Гамовка Приазовского района — в здании церкви. На местном кладбище и был похоронен храбрый разведчик.

Сегодня его прах покоится в братской могиле в центре села Гамовка.


Возмездие

С 17 по 28 января 1946 года проходил очередной судебный процесс над нацистскими преступниками — в Киеве. На скамье подсудимых их оказалось 15. По приговору трибунала 12 из них, в том числе и оберштурмбаннфюрер СА Георг Хейниш, были повышены в центре Киева на площади Калинина [ныне Майдан Незалежности].

2013

В тему

Полная стенограмма допроса свидетеля Георга Хейниша на заседании трибунала в Харькове:

«Вечернее заседание суда 16 декабря 1943 года.

Председательствующий генерал-майор юстиции т. Мясников объявляет, что суд переходит к допросу свидетелей.

Первым допрашивается свидетель Хейниш. Допрос его ведётся через переводчика Копылова.

Председатель. — Ваш год рождения?

Хейниш. — Я родился 8 ноября 1901 года в городе Нойштадт.

Председатель. — Из какой семьи происходите?

Хейниш. — Из семьи торговца.

Председатель. — Ваш военный чин?

Хейниш. — Я имею чин оберштурмбаннфюрера. В прошлом, являлся заместителем начальника штаба Гесса, а в последнее время был окружным комиссаром в гор. Мелитополе. Мой чин соответствует чину генерал-майора.

Председатель предупреждает свидетеля Хейниш, что он должен давать Военному Трибуналу правдивые показания. За дачу ложных показаний он будет отвечать по закону.

Председатель. — Свидетель Хейниш, к вам имеет вопросы военный прокурор.

Прокурор. — Скажите, свидетель, вы член национал-социалистской партии?

Хейниш. — Да.

Прокурор. — С какого года?

Хейниш. — С 1923 года.

Прокурор. — Вы занимались активной партийной работой?

Хейниш. — Да

Прокурор. — Какую партийную работу вы выполняли?

Хейниш. — Я был организатором и руководителем отряда СД в городах Бремен, Франкфурт на Майне и политическим руководителем штаба Гесса до 1941 года.

Прокурор. — Какие вы имеете награды?

Хейниш. — Я имею следующие награды: бронзовую, серебряную и золотую медали национал-социалистской партии и почётный знак национал-социалистской партии, как член партии с 1923 года.

Прокурор. — Что вы делали и чем занимались, будучи в Мелитополе комиссаром?

Хейниш. — В мою задачу входило руководство управлением хозяйства и эксплуатацией вверенной мне области. Я должен был выкачивать сельскохозяйственные продукты для обеспечения армии и германского тыла.

Прокурор. — Что же, жители охотно сдавали вам продукты?

Хейниш. — Население неохотно сдавало продукты, саботировало сдачу их, а часть населения вообще не была в состоянии сдавать требуемую норму сельско-хозяйственных продуктов.

Прокурор. — Что же вы делали с людьми, которые не сдавали продукты?

Хейниш. — Те лица, которые сопротивлялись и не сдавали нужные продукты, были арестованы гестапо и СД и ликвидированы.

Прокурор. — Что значит ликвидированы?

Хейниш. — Ликвидировать — значит уничтожить, расстрелять.

Прокурор. — Следовательно, вы занимались грабежом, а гестапо -убийствами.

Хейниш. — Так точно.

Прокурор. — Сколько людей было уничтожено в вашу бытность в Мелитополе?

Хейниш. — За время с 1 сентября 1942 года по 14 сентября 1943 года в Мелитопольской области было уничтожено 3—4 тысячи человек.

Прокурор. — Известно ли вам, что в Мелитополе после изгнания немцев было обнаружено 14 000 трупов? Не преуменьшаете ли вы цифру?

Хейниш. — Это расхождение объясняется тем, что ещё в 1941—42 гг. при оккупации Мелитополя органы гестапо и СД уничтожили многих советских граждан.

Прокурор. — Сколько таких больших операций было проведено в вашу бытность а Мелитополе?

Хейниш. — За время моей работы в Мелитополе было примерно 3—4 массовых операции, в частности в декабре 1942 года было арестовано 1 200 человек сразу.

Прокурор. — Это что, в ночь под Рождество?

Хейниш. — Да.

Прокурор. — За что же были арестованы эти люди?

Хейниш. — За саботаж и антигерманские настроения.

Прокурор. — А что же сделали с этими людьми потом?

Хейниш. — Они были направлены в Симферопольский лагерь и там расстреляны или уничтожены при помощи «газового автомобиля».

Прокурор. — Там был лагерь для военнопленных?

Хейниш. — В России не организовывались концентрационные лагери, а использовались для этой цели лагери для военнопленных.

Прокурор. — Следовательно, гражданское население заключалось в лагери для военнопленных?

Хейниш. — Да.

Прокурор. — Расскажите всё, что вам известно о «газовом автомобиле».

Хейниш. — «Газовый автомобиль» представляет собой тип тюремного автомобиля с герметически закрывающейся двухстворчатой дверью, в котором выхлопные газы из мотора поступают по специальной трубке в кузов и таким образом все находящиеся в этом автомобиле люди удушаются.

Прокурор. — Вы давно знаете о существовании этого «газового автомобиля»?

Хейниш. — Я о существовании «газового автомобиля» узнал во время совещания окружных комиссаров, на котором присутствовал генерал-лейтенант полиции фон Альвенслебен.

Прокурор. — Расскажите о совещании и о том, что вы узнали тогда о «газовом автомобиле».

Хейниш. — Генерал-лейтенант полиции фон Альвенслебен заявил на совещании, что в руки русских попали материалы о «газовом автомобиле». По заявлению генерал-лейтенанта полиции фон Альвенслебен, фюрер, то-есть Гитлер, распорядился о том, чтобы болтовня по поводу «газового автомобиля» прекратилась, иначе виновники будут преданы специальному суду СС.

Прокурор. — Вы лично видели когда-нибудь «газовый автомобиль»?

Хейниш. — Да, «газовый автомобиль» я видел в городе Ровно, правда, не во время его работы, а во время стоянки.

Прокурор. — Вы принимали участие в умерщвлении людей посредством «газового автомобиля»?

Хейииш. — Нет, не принимал.

Прокурор. — Расскажите подробно о вашей беседе с Зоман.

Хейниш. — Зоман рассказал мне в беседе, что смерть от отравления газами безболезненна и более гуманна. Он указал, что смерть в «газовом автомобиле» наступает очень быстро, но на самом деле она наступала не в 12 секунд, а более медленно и была связана с муками. Зоман рассказал мне о лагере в Аушвиц (Германия), где также применялось отравление газами арестованных. Им говорили, что их переводят в другое место, а иностранным рабочим объясняли, что их отправляют на родину, и под этим видом направляли в баню. Лица, подлежащие казни, сначала поступали в барак с надписью «Дезинфекция», где раздевались мужчины отдельно и женщины и дети -отдельно. Затем им приказывали перейти в другой барак с надписью «Баня». Во время мытья открывали специальные клапаны, в помещение поступал газ, от которого люди умирали. Затем умерщвлённых сжигали в специальных печах, в которых одновременно может быть сожжено до 200 трупов.

Прокурор. — Вам не говорил Зоман, по чьему указанию стали применяться казни газом?

Хейниш. — Зоман рассказывал мне, что осенью 1942 г. состоялось совещание между Гитлером, Гиммлером и начальником СД Кальтербрунером, где было решено приступить к казням путём применения газов.

Прокурор. — Может быть, вы скажете о своём отношении к зверствам Гитлера и его клики?

Хейниш. — Как национал-социалист я призван выполнять приказания и указания, полученные от фюрера. Однако я отрекаюсь от жестокостей.

Прокурор. — Отрекаетесь от жестокостей?

Хейниш. — Да.

Прокурор. — А к отравлению людей газом вы тоже отрицательно относитесь?

Хейниш. — Я считал, что отравление путём газа гуманное средство, но я не знал, что при этом смерть наступает после таких продолжительных мучений.

Прокурор. — Не известны ли свидетелю какие-либо документы, характеризующие политику германского правительства в оккупированных странах, в частности во временно оккупированных районах СССР?

Хейниш. — Нет, такие документы мне неизвестны. Однако из высказывания авторитетных руководителей я знаю, что предполагалось довольно быстро разбить русскую армию. Учитывая, что держать в повиновении русский народ будет весьма затруднительно, было приказано беспощадно применять репрессивные меры по отношению к гражданскому населению. Нечего было останавливаться перед арестами и расстрелами, так как только, таким образом была возможность держать, народ в повиновении и провести колонизацию страны. Кроме того, нужно было ослабить силу народа путём уменьшения количества людей, т.е. путём их истребления. Имперский комиссар Украины Кох говорил в августе этого года на совещании окружных комиссаров о трудностях, связанных с вербовкой рабочей силы для отправки в Германию. Кох требовал от комиссаров беспощадного применения всех имеющихся средств для поставки в Германию требуемого контингента рабочих. Далее Кох заявил на этом совещании, что он предполагает насильственным путём эвакуировать всё население районов Северной Украины в Германию. Кох говорил, что в борьбе с партизанами сожжение деревень и тому подобные репрессивные меры не приносят требуемых результатов, так как партизаны имеют возможность всегда укрыться в лесистых районах. С целью ослабления упорства русского народа Кох предлагал уничтожить все ненужные элементы.

Прокурор. — Что же, эти установки Коха отражали собой линию германских правителей?

Хейниш. — Так точно.

Прокурор. — У меня вопросов больше нет.

Председатель. — Скажите, свидетель Хейниш, кто такой Зоман?

Хейниш. — Зоман являлся начальником службы безопасности (СД) Бреславльского округа.

Председатель. — От него вам стало известно о применении газов?

Хейниш. — Так точно.

Председатель. — В каких городах применялись бани для отравления газами мирного населения?

Хейниш. — Уничтожение людей путём отравления газом должно было быть проведено в концентрационных лагерях.

Председатель. — На оккупированной немцами территории?

Хейниш. — В оккупированных областях нет концентрационных лагерей.

Председатель. — Значит, в Германии?

Хейниш. — Да.

Председатель. — Известно, что в Мелитополе 14 000 человек было удушено, повешено и расстреляно, вы же показали только о 4-х тысячах. Остальные 10 тысяч человек когда же были уничтожены?

Хейниш. — Наибольшая часть советских элементов была уничтожена сразу же после занятия города.

Председатель. — Значит, тогда, когда проходили передовые части германской армии?

Хейниш. — Так точно.

Председатель. — И население уничтожали передовые части германской армии?

Хейниш. — Да.

Председатель. — Но потом передовые части германской армии прошли дальше за Мелитополь, кто же уничтожил 4 000 человек?

Хейниш. — Гестапо и СД.

Председатель. — А при отступлении немецкой армии также уничтожалось мирное население?

Хейниш. — При отступлении германских войск города и деревни сжигались, а мирное население подвергалось насильственной эвакуации.

Председатель. — Какие задачи стояли перед вами, как окружным комиссаром, на случай эвакуации города Мелитополя?

Хейниш. — Я получил лично от полевого коменданта указания о проведении насильственной эвакуации населения. Её проводили армейские части.

Председатель. — Какие вы имели директивы в отношении разрушения в городах государственных и общественных зданий, жилых помещений?

Хейниш. — Помещения и учреждения города и важные в оборонном отношении здания были уничтожены хозяйственными отрядами армии.

Председатель. — По чьему приказу?

Хейниш. — По приказу полевого коменданта.

Председатель. — Кто в это время был полевым комендантом?

Хейниш. — Генерал Тазер.

Председатель. — По вашим показаниям выходит, что, когда германские передовые части вновь занимали территорию, они убивали и грабили мирное население, а потом гестапо, СД и другие карательные органы уничтожали советских людей. Перед отступлением частей германской армии также уничтожалось мирное население. Правильно это?

Хейниш. — Я не имею права критиковать указания фюрера, обусловленные военным временем. (Смех в зале).

Председатель. — Что вам известно о вывозе имущества и ценностей из занятых германской армией территорий и какие на этот счёт имелись директивные указания свыше?

Хейниш. — Я имел указание от имперского комиссара — всё, что не нужно германской армии на месте, выкачать у населения (это касается сельскохозяйственных продуктов) и отправить в Германию. Исполнительной властью в этом отношении пользовались хозяйственные отряды при генеральном комиссариате.

Председатель. — А кто вывозил имущество и ценности?

Хейниш. — Этим занимались хозяйственные отделы в округах, а в германской армии -хозяйственные команды.

Председатель. — Хозяйственные отделы кому подчинялись?

Хейниш. — Хозяйственные отделы были подчинены главному хозяйственному отделу при генеральном комиссаре.

Председатель. — Как вы считаете, кто виновен во всех совершённых немцами злодеяниях, в разрушении городов, селении, в уничтожении ни в чём не повинных людей?

Хейниш. — Я не распоряжаюсь гестапо и СД.

Председатель. — У защиты имеются вопросы к свидетелю Хейниш?

Защитник Белов. — Не сможет ли свидетель Хейниш сказать, какое наказание по законам военного времени предусматривается за уклонение от эвакуации при отступлении германских войск?

Хейниш. — Об имевшихся приказах по этому поводу я ничего не могу сказать.

Защитник Белов. — А если уклонится сотрудник «зондеркоманды» от эвакуации при отступлении германских войск?

Хейниш. — Он тогда, согласно военным законам, расстреливается.

Защитник Белов. — У меня нет больше вопросов.

На этом допрос свидетеля Хейниш заканчивается».

Показания дает свидетель Хейниш. Харьков, декабрь 1943

Показания дает подсудимый Хейниш. Киев, январь 1946

Зал судебного заседания в Киеве

Из наградного листа, заполненного на лейтенанта Михаила Зубарева, взявшего в плен Георга Хейниша

Мемориал в Гамовке: здесь покоится прах разведчика Николая Пилипенко, участвовавшего в пленении Хейниша



История 6-я. У знамени Победы на Рейхстаге — мародёр?

Боец с часами на обеих руках, угодивший на знаменитый снимок из поверженного Берлина, оказался… почти запорожцем

Начну с истории, которая периодически всплывает в Интернете, как только речь заходит о последних днях войны с немцами.

Вот эта история:

«Весной 2009 года в Берлине проходила фотовыставка, посвященная штурму Берлина. Основу ее составляли фотографии и материалы советских военных корреспондентов. Выставка имела огромный успех. При этом каждую новую группу посетителей немецкий экскурсовод вначале непременно вел к фотографии Евгения Халдея, которая зафиксировала, как советские солдаты во второй половине дня 30 апреля 1945 года закрепляли красный флаг на парапете крыши Рейхстага. Один солдат взобрался на высокую скульптурную розетку — вазу, стоящую на краю карниза, чтобы в розетке закрепить флаг, а другой, страхуя товарища, поднял руки. У бойца на поднятых руках съехали рукава гимнастерки и оголились наручные часы. Да не одни, а сразу двое. Немецкие экскурсоводы показывали на эти часы и говорили: „Видите, какие ужасные мародеры эти русские солдаты. Одних часов ему мало, так еще и вторые отнял у несчастных мирных берлинцев“. Немцы качали головами и соглашались. Экскурсия продолжалась своим чередом. Ни один российский сопровождающий не нашел, что возразить в ответ».

Далее автор слегка кручинится: жаль, дескать, что в этот момент не оказалось рядом никого из бойцов, штурмовавших Рейхстаг в далеком 1945 году. И начинает пространно объяснять, что ему — этому самому штурму, предшествовало взятие так называемого дома Гиммлера, находившегося по соседству:

«На втором этаже дома был устроен медсанбат, выставлена охрана. Замполит батальона Алексей Берест [бухгалтер одного из алтайских совхозов и по совместительству учитель физики в тамошней школе] обследовал занятые этажи дома Гиммлера и нашел его служебный кабинет с несгораемым шкафом, из замка которого торчал ключ. Открыв шкаф, Берест увидел ряды белых и черных коробочек, в каждой из которых находились черные или белые часы [по цвету циферблата]. Было очевидно, что часы были наградные, и предназначались как награда эсэсовцам. „Бойцы, заходите на построение. Буду награждать часами!“ — не то в шутку, не то всерьез крикнул Берест. В кабинете собирались бойцы. Берест вынимал белые и черные коробки, в которых лежали часы с белым и черным циферблатом и фосфорическими стрелками, и раздавал солдатам». Берест вошел в роль и выдавая подарки приговаривал: «Каждому награда — по две шутки. Одни часы ставьте по нашему, московскому времени, другие — по здешнему, берлинскому».

А на следующий день бойцы двух батальонов, награжденные «часами Гиммлера», брали Рейхстаг. Именно они первыми ворвались в здание Рейхстага, именно они первыми водрузили на парапете его крыши Красное знамя, а затем перенесли его на купол. Именно они попали в объектив Жени Халдея и далее в объективы многих других корреспондентов. И всем было очевидно, что это за часы!»

Не всем! Мне, например, не очевидно. А выдуманная автором легенда о часах из дома Гиммлера рассыплется в прах, если мы вспомним, кем был Гиммлер. Рейхсфюрером СС. И глава СС, вдумайтесь, будет у себя в сейфе держать наградные часы БЕЗ СИМВОЛИКИ этой зловещей организации, будь она трижды проклята даже на том свете?

Побродив по интернет-аукционам, на которых продается всевозможная атрибутика времен Второй мировой, я очень скоро нашел наградные эсэсовские часы — карманные, правда, что в нашем случае абсолютно не принципиально.

Конечно же, на них была нанесена эсэсовская символика.

И часы с ТАКОЙ символикой надел бы себе на руку кто-нибудь из красноармейцев весной 1945 года?

Чушь! Да и уроженцу Сумской области замполиту [!] Алексею Бересту, который никогда не был алтайским совхозным бухгалтером и учителем физики по совместительству [можете представить себе такое совместительство?], в голову не пришло бы «награждать» эсэсовскими часами своих бойцов.

Пусть и в шутку.

Кстати, у меня тоже имеются наградные часы — двое наручных, лично мне пожалованных… за что-то там… неважно сейчас, за что конкретно. И на одних, и на других имеется четкое указание, от кого они.

«Від Президента Україні», — на одних, например, значится.

Ну а теперь разберемся, как на самом деле появился на свет знаменитый снимок Евгения Халдея «Знамя Победы над Рейхстагом», к которому никакого отношения не имел батальон Алексея Береста, действительно водружавший знамя Победы над Рейхстагом — в 2005 году лейтенант Берест был за это удостоен звания «Герой Украины». Посмертно, к сожалению: он погиб в Ростове 3 ноября 1970 года, спасая из-под поезда девочку. Девочку спас, а сам погиб.

Автор опуса о фотовыставке в Берлине смешал события двух дней: 30 апреля и 2 мая 1945 года. В последний апрельский день бойцы под началом Алексея Береста, которых поддерживал огнем пулемета запорожец Петр Щербина [родом из села Скельки, что в Васильевском районе], с боем пробились на крышу Рейхстага и установили знамя Победы. Никакой фотокорреспондент при этом не присутствовал.

Во второй же майский день на реконструкцию, как бы мы сейчас сказали, штурма Рейхстага — чтобы на крыше сделать запоминающийся снимок со знаменем Победы, лично — по собственной инициативе, подбирал бойцов фотокорреспондент Евгений Халдей.

Подготовка к этой фотосъемке началась еще в Москве, куда Евгений [он, кстати, родом из Донецка] приехал для того, чтобы подготовить тот самый флаг со звездой, серпом и молотом, который должен был водрузить над Рейхстагом солдат Красной Армии.

Прилетев в Берлин 2 мая 1945 года, когда там уже чувствовалось всеобщее ликование, по пути к Рейхстагу Евгений Халдей наткнулся на нескольких бойцов, которых и попросил помочь забраться на крышу, чтобы водрузить флаг. На чердаке здания нашлось древко для знамени. Все было готово для начала фотосъемки.

Флаг привязывал киевлянин Алексей Ковалев, которому помогали старший сержант Абдулхаким Исмаилов из Дагестана и минчанин Леонид Горычев. Вскоре легендарная фотография «Знамя над Рейхстагом» была опубликована во всех центральных газетах страны и в зарубежных печатных изданиях, став символом Победы.

Между прочим, после окончания войны по решению партийных чиновников Евгений Халдей был уволен из ТАСС «по сокращению» и только спустя пятнадцать лет сумел устроиться на работу в газету «Правда». Умер в 1997 году в возрасте 80 лет.

А вот воспоминания о том, как проходила съемка на крыше Рейхстага, дочери автора снимка Анны Халдей:

«Да, фотография „Знамя Победы над Рейхстагом“ — это не репортаж! Но она была сделана в живых условиях, во время взятия Берлина. Отец заранее сшил три знамени. Он выпросил красную скатерть в месткоме. А серп и молот вырезал из простыни. И когда Ковалев с флагом наклонился, Халдей увидел, что Берлин лежит под нашим знаменем… И он щелкнул… И эта фотография стала точкой в войне. Когда говорят, что Халдей просто придумал постановку, что фото ничего не значит… Это завистники. Спустившись с Рейхстага, Халдей сразу полетел в Москву. В редакции снимок приняли как икону — со священным трепетом. Но из-за одной мелочи фотографию едва не запороли. Редактор вдруг сказал: стоп! Фотографию нельзя печатать! У Исмаилова на обеих руках часы! Оказалось, вторые — трофейные. Значит, забрал у врага, мародерство… Поэтому Халдей выцарапывал вторые часы иглой».

Война — она разная. Не нужно о ней что-то додумывать — как в истории с мифическими «часами Гиммлера». Войну нужно воспринимать такой, какой она была. Я так полагаю.

Вот, кажется, и все, что я желал сегодня рассказать о знаменитом снимке, сделанном на крыше Рейхстага на излете войны с немцами. Осталось только объяснить, почему в подзаголовке материала бойца с часами на обеих руках я назвал «почти запорожцем».


Кто же он, этот «почти запорожец»?

При определенных оговорках, слово «почти», кстати, можно вообще опустить. Вот почему. Запечатленный [и прославившийся на весь мир] на знаменитом фотоснимке Евгения Халдея боец с двумя часами — это командир отделения 83-й отдельной разведроты 82-й гвардейской стрелковой Запорожской дивизии, гвардии старший сержант Хаким [так его записывали в документы] Исмаилов.

Сообразили, почему его дивизия носила имя города за днепровскими порогами? Потому, что освобождала его.

И храбро сражалась при этом.

Храбро сражался в Запорожье, за что заслужил благодарность Верховного главнокомандующего, и разведчик Исмаилов. Просматривая в архиве Минобороны РФ наградные листы, заполненные на него [к концу войны он был награжден двумя орденами Красного Знамени и орденом Славы третьей степени], я отыскал в них пометку: «был ранен в Запорожье 1 октября 1943 года».

Так что Запорожье навсегда на его теле отметкой фронтовой осталось — ранением.

Так можно его считать запорожцем? Думаю, можно.

Один ведь из освободителей Запорожья — маршал Владимир Судец, в свое время даже стал Почетным гражданином города.

А осуждать гвардейца-разведчика за Рейхстаг, в котором он оказался с двумя часами на руках, я не берусь [хотя мародеров в любой армии расстреливают на месте, не дожидаясь решения трибунала]. Войну, как я уже говорил, нужно воспринимать такой, какой она была.

К слову заметить, мне приходилось читать и такое объяснение двучасовью, скажем так, Хакима Исмаилова: на второй руке у него будто б не часы, а… компас.

Более идиотскую ситуацию, чем разведчик на крыше Рейхстага с компасом на руке, представить, по-моему, невозможно. Поэтому заострять внимание на ней мы не будем. Излишне это.

В тему

Однажды в интервью Абдулхаким Исмаилов [умер в феврале 2010 года], получивший в 2006 году за имитацию водружения знамени Победы над Рейхстагом звание «Герой России», заявил, не подумав, что еще 28 апреля 1945 года Алексей Ковалев, он и Леонид Горычев установили красный флаг на одной из башенок крыши Рейхстага. Но, как было несложно уточнить, подразделения 8-й гвардейской армии, в одном из которых числились Исмаилов, Ковалев и Горычев, сражались к югу от парка Тиргартен.

В штурме Рейхстага армия не участвовала.

*

Из приказа Верховного Главнокомандующего от 14 октября 1943 года [№33]

«Генералу армии Малиновскому

Войска Юго-Западного фронта, продолжая успешные наступательные действия, сломили ожесточенное сопротивление противника и сегодня, 14 октября, штурмом овладели крупным областным и промышленным центром Украины городом Запорожье — важнейшим транспортным узлом железнодорожных и водных путей и одним из решающих опорных пунктов немцев в нижнем течении Днепра.

В боях за освобождение города Запорожье отличились…

Особенно отличились:

82-я гвардейская стрелковая дивизия генерал-майора Макаренко…

В ознаменование одержанной победы соединениям и частям, отличившимся в боях за освобождение города Запорожье, присвоить наименование «Запорожских».

Впредь эти соединения и части именовать:

82-я гвардейская Запорожская стрелковая дивизия…

За отличные боевые действия объявляю благодарность всем руководимым Вами войскам, участвовавшим в боях за освобождение города Запорожье».

Знамя Победы над Рейхстагом устанавливает киевлянин Алексей Ковалев, помогает ему дагестанец Абдулкахим Исмаилов [с двумя часами]

Руки с часами

Евгений Халдей в поверженном Берлине

Автор знаменитого снимка Евгений Халдей в зрелые годы



История 7-я. Флаги победы над поверженным Берлином

Тремя орденами и золотой Звездой Героя Советского Союза отмечены подвиги запорожцев, участвовавших в водружении красных флагов над значимыми зданиями и сооружениями столицы фашистской Германии

По стечению военных обстоятельств, в конце апреля — начале мая 1945 года в центре Берлина оказались сразу три запорожца: младший лейтенант Константин Громов [родился в Запорожье], сержант Петр Щербина [уроженец Васильевского района] и младший сержант Павел Волик [из Токмакского района]. Добивая фашистов в их логове, все трое совершили подвиги: устанавливали флаги Победы над Берлинской ратушей, Рейхстагом и Бранденбургскими воротами.

Как это происходило, мы и выясним, воспользовавшись музейными документами, воспоминаниями очевидцев и мемуарами советских военачальников.

Итак, глава первая.


Берлин, 29 апреля 1945 года. Штурм городской ратуши

Наиболее ожесточенное сражение в центре столицы фашистского рейха развернулось именно в этот день — 29 апреля. В бой были введены танки и самоходные орудия, с помощью которых наступающие пытались выбить из Берлинской ратуши усиленную эсэсовцами группировку гитлеровцев. И вот, наконец, настал момент, когда бойцы 266-й Артемовской Краснознаменной, ордена Суворова второй степени стрелковой дивизии вплотную окружили здание.

Разбиты тяжелые железные ворота ратуши, проделаны пробоины в стенах. Поставив дымовую завесу, наши солдаты ринулись на штурм. Забрасывая вестибюль и коридоры ручными гранатами, они расчищали себе путь огнем из автоматов. Не ослабевая ни на минуту, бой внутри ратуши длился шесть (!) часов. Гитлеровцы отстреливались с каждого этажа, вели огонь вдоль коридоров. В одной из комнат верхнего этажа засела группа эсэсовцев, которые на предложение сдаться ответили яростным огнем. Тогда наступавшие взорвали стену, через образовавшуюся брешь ворвались в помещение и уничтожили оборонявшихся.

Что произошло дальше, расскажет маршал Советского Союза Георгий Жуков [цитирую его «Воспоминания и размышления», главу «Берлинская операция»]: «Комсорг 1-го батальона 1008-го стрелкового полка младший лейтенант Константин Громов пролез на крышу ратуши. Сбросив на мостовую фашистский флаг, он водрузил над ратушей наше Красное знамя. За героизм и мужество, проявленные в этих боях, Константину Григорьевичу Громову было присвоено звание Героя Советского Союза».

Золотую Звезду Героя и полагавшийся к ней орден Ленина, таким образом, записываем на счет наших земляков и переходим к главе второй.


Берлин, 1 мая 1945 года. Взятие Рейхстага

Бои в районе Рейхстага тоже, как и у ратуши, завязались 29 апреля. А штурм самого здания, который обороняло более тысячи фашистов, начался 30 апреля. Первая попытка штурма, предпринятая утром, была отражена сильным огнем немцев. Второй штурм начался в 13.30 после мощной артиллерийской подготовки. И в этот же день по всесоюзному радио, вещавшему также на зарубежные страны, прошло сообщение: в 14.25 минут над Рейхстагом водружено Знамя Победы.

Основанием для этого стали донесения командиров частей, штурмовавших Рейхстаг. В действительности же к этому моменту советские войска еще не захватили Рейхстаг полностью: проникнуть в него смогли лишь отдельные группы.

Только третий штурм увенчался успехом. Бой в здании продолжался до позднего вечера. В результате часть здания была захвачена советскими войсками, в разных местах Рейхстага бойцы закрепили несколько красных знамен.

Предназначенный для водружения на крыше Рейхстага флаг 150-й Идрицкой, ордена Кутузова второй степени стрелковой дивизии был установлен около трех часов утра 1 мая.

Однако первый флаг у Рейхстага поднял сержант Петр Щербина. Он прорвался из «Дома Гиммлера» [здание министерства внутренних дел рейха] через площадь к Рейхстагу. Сквозь шквал огня подхватил флаг у убитого на ступенях Рейхстага сержанта Петра Пятницкого. И прикрепил его к колонне.

В ноябре 1961 года в Институте марксизма-ленинизма состоялось совещание участников штурма Рейхстага, после чего на 283-й странице второго издания «Истории Великой Отечественной войны 1941—1945 годов» появились такие строчки: «Здесь взвился флаг воина 1-го батальона 756-го стрелкового полка младшего сержанта Петра Пятницкого, сраженного вражеской пулей на ступеньках здания. Флаг воина-героя был подхвачен сержантом Петром Щербиной и установлен на одной из колонн главного входа Рейхстага».

Оставил свое свидетельство о тех событиях и фронтовой корреспондент Василий Субботин [цитирую его книгу «Как кончаются войны»]: «Да, Щербина был вместе с Пятницким… Отделение Щербины первым достигло подъезда Рейхстага и завязало бой в вестибюле. А когда Кантария и Егоров искали путь на крышу, чтобы ставить свое знамя, тот же Щербина со своими бойцами охранял их с тыла. На площади перед Рейхстагом младший сержант Петр Щербина был награжден орденом Красного Знамени».

Его орден будет третьей особой наградой запорожцев в Берлине. А мы, тем временем, переходим к заключительной главе нашего повествования.


Берлин, 2 мая 1945 года. Бой у Бранденбургских ворот

По воспоминаниям участников штурма Берлина, последнее апрельское утро 1945 года вставало над городом хмурое, придавленное тяжелыми свинцово-серыми облаками. Прошедший ночью дождь немного очистил воздух от пыли и копоти, но пропитал все живое запахом гари пожарищ.

В день Первомая над центром Берлина стоял несмолкаемый гул канонады. Полки 295-й Херсонской, орденов Ленина, Красного Знамени и Суворова стрелковой дивизии уже достигли Унтер-ден-Линден штрассе — центральной улицы города. Впереди — Бранденбургские ворота, а в 150—200 метрах — Рейхстаг.

Перед личным составом 2-го батальона 1040-го стрелкового полка рано утром 2 мая была поставлена задача: стремительным броском прорваться к Бранденбургским воротам и поднять над ними красное знамя. Со знаменем поручено было идти в бой батальонному разведчику младшему сержанту Павлу Волику.

Согласно материалам московского музея боевой славы 295-й стрелковой дивизии, с Герингштрассе штурмовая группа увидела, наконец, цель, к которой стремилась, — арку ворот. За ней выступала серая громада Рейхстага.

Вся Герингштрассе находилась под жестоким обстрелом. Били и со стороны Тиргартена, где еще сидели немцы, и со стороны арки. Дальнейшее продвижение штурмовикам пришлось вести внутренними дворами.

После того, как был занят последний дом квартала, в воздух взлетела зеленая ракета: знак общей атаки. Тотчас со всех дворов на улицу ринулись солдаты. Закидывая немцев гранатами, наступающие устремились к Бранденбургским воротам.

Вот и последний перекресток. До ворот рукой подать, 60—70 метров. Младший сержант Павел Волик отошел за развалины углового дома, достал из-за пазухи красное полотнище и прикрепил его к древку. Справа — там, где виднелся Рейхстаг, с новой силой разгорелась автоматно-пулеметная стрельба. На камнях мостовой рассыпались искры от пуль. Павел Волик короткими перебежками устремился вперед.

Из развалин дома, что приткнулся к Рейхстагу, застрочил пулемет. В третьей колонне слева Павел обнаружил большую выбоину, вероятно, оставленную взрывом. Тогда сержант, зацепившись за край выбоины, с помощью подоспевших товарищей подтянулся на руках. Стремительным рывком выбрался наверх и осмотрелся. Осколки снарядов и бомб изрядно изуродовали скульптурную группу, венчавшую это классическое творение XVIII века. Особенно досталась колеснице: от нее и стоящего в ней воинствующего ангела почти ничего не осталось. Пострадали и кони, впряженные в колесницу.

Павел Волик тщательно расправил знамя и вставил древко в разбитую фигуру квадриги. По моим сведениям, за свой подвиг младший сержант будет представлен к званию Героя Советского Союза. Однако вместо золотой Звезды получит орден Красного Знамени, который и станет четвертой наградой запорожцев за водружение флагов Победы над столицей поверженного фашистского рейха.

В тему

Администрация Президента Украины не нашла оснований для присвоения геройского звания уроженцу васильевского села Скельки Петру Щербине, участвовавшему в водружении над Рейхстагом Знамени Победы

Сразу оговорюсь: Петр Щербина из родных Скелек, откуда он и призывался на фронт и куда вернулся после войны, уехал во второй половине пятидесятых годов. Его вообще давно уже нет в живых — он умер в российском городе Кострома в 1981 году. Тем не менее, земляки — запорожцы не забыли своего героя. Не раз, и не два, а гораздо больше бывший учитель местной школы Станислав Иванисов в различных чиновничьих кабинетах цитировал [и цитирует!] академическое издание «История Великой Отечественной войны», где имеются следующие строки, касающиеся штурма Рейхстага: «Здесь взвился флаг воина 1-го батальона 756-го стрелкового полка младшего сержанта Петра Пятницкого, сраженного вражеской пулей на ступеньках здания. Флаг воина-героя был подхвачен младшим сержантом Петром Щербиной и установлен на одной из колонн главного входа». О чем тут речь?

Да о том, что именно Петр Щербина ПЕРВЫМ — под ураганным огнем фашистов, естественно, установил флаг на рейхстаге: на колонне главного входа. Достоин он за свой подвиг звания Героя? Конечно, уверен Станислав Иванисов. Но и это еще не все.

Как удалось выяснить Станиславу Михайловичу, группу бойцов, которая под командованием лейтенанта Алексея Береста пробиралась со Знаменем Победы на крышу Рейхстага, прикрывал пулеметным огнем тоже Петр Щербина.

В ходе длительной переписки с различными архивами неугомонный педагог из Скелек получил весьма серьезный документ [копию] — обращение в главное управление кадров Министерства обороны СССР бывшего члена военного совета 3-й ударной армии генерала Андрея Литвинова [бойцы этой армии как раз и брали штурмом Рейхстаг] и бывшего командира 150-й стрелковой дивизии генерала Василия Шатилова [на Знамени Победы как раз и значится название этой дивизии].

«Уважаемые товарищи! — говорится в обращении. — Настоятельно просим вас возбудить ходатайство о представлении к званию Героя Советского Союза бывших солдат и офицеров 150-й стрелковой дивизии — участников штурма Рейхстага. При этом считаем нужным указать, что при взятии Рейхстага из штаба фронта поступило указание — представить к званию героя 100 воинов, что командованием дивизии и было сделано. Однако звание Героя получили только 15 человек. В числе ничем не отмеченных оказались такие товарищи, которые сыграли в штурме Рейхстага очень важную роль. Мы имеем в виду следующих товарищей:

1. Рядовой Пятницкий Петр Николаевич. При штурме Рейхстага бежал со знаменем впереди атакующих. Он первым добрался до ступенек главного входа и погиб смертью героя.

2. Младший сержант Щербина Петр Дорофеевич. Действовал в паре с Пятницким. В числе первых проник в Рейхстаг, храбро боролся с гитлеровцами внутри здания. Имел почетное поручение — вместе с лейтенантом Берестом прокладывал путь знаменосцам Егорову и Кантария и прикрывал их огнем, пока они водружали знамя на куполе. Как и Берест, он является непосредственным участником водружения Знамени Победы над Рейхстагом. В Рейхстаге получил ранение».

Следующий важный свидетель тех давних событий — комбат Степан Неустроев [это его бойцы днем 30 апреля 1945 года завязали бой с фашистами внутри Рейхстага]. В одном из своих послевоенных писем Алексею Бересту он отмечал: «По истории Рейхстага, как ты знаешь, было допущено много ошибок. Много настоящих боевых людей, таких, как ты, Пятницкий, Щербина, были обижены. Ты хорошо помнишь, когда наш батальон взял Рейхстаг и закрепился в нем, пришел Зинченко [командир полка, — прим. Авт.] и стал спрашивать: „Где знамя?“ А знамя было в штабе полка. Тогда Зинченко приказал доставить знамя в Рейхстаг. Вот только тогда и появились Егоров и Кантария в Рейхстаге, и те поставили знамя при твоем руководстве и при охране отделения Петра Щербины».

Еще более резко комбат позволил себе высказаться на совещании в Институте марксизма-ленинизма 16 ноября 1961 года [после этого совещания и была, наконец, обозначена в академической «Истории Великой Отечественной войны» роль в штурме Рейхстага Петра Щербины]: «Даже мой заместитель по хозчасти для успеха водружения знамени сделал больше, чем Егоров и Кантария. Ведь их привели в Рейхстаг, как экскурсантов, несколько часов спустя после того, как в Рейхстаг ворвались штурмовавшие подразделения».

А вот реакция официального Киева на обращение о присвоении Петру Щербине звания Героя Украины [это — копия ответа главы Администрации Президента Украины Сергея Левочкина], с которой Станислав Иванисов познакомил меня накануне памятной для всех даты — 70-летия начала войны [оригинал находится в Запорожской облгосадминистрации]: «Отмечаем, что, согласно требованиям действующего законодательства, звание Героя Украины присваивается исключительно гражданам Украины и не может быть присвоено за заслуги, которые имели место в прошлом и не связаны со становлением и развитием независимой Украины. С учетом изложенного сообщаем, что правовые основания для позитивного решения поднятого вопроса отсутствуют».


Исключения таки возможны

12 сентября 2006 года Президент Украины Виктор Ющенко присвоил звание Героя Украины [посмертно] другому запорожцу — Анатолию Шапиро [до войны был депутатом Запорожского горсовета и работал председателем горплана]. Формулировка — «за личное мужество и проявленное самопожертвование, несокрушимость духа в борьбе с фашистскими захватчиками в Великой Отечественной войне 1941- 1945 годов». Напомню: батальон майора Анатолия Шапиро освобождал Освенцим. Сам майор первым вошел на территорию концлагеря 27 января 1945 года.

21 августа 2001 года президент Украины Леонид Кучма присвоил звание Героя Украины почетному сотруднику главного управления разведки Минобороны Украины уроженцу Днепропетровска Евгению Березняку — тоже «за заслуги, которые имели место в прошлом». Если же выражаться языком президентского указа, «за личное мужество и отвагу, героизм и самопожертвование, проявленные при выполнении особо важных задач во время Великой Отечественной войны 1941—1945 годов». Что за задания выполнял разведчик Евгений Березняк? А он Краков спас от разрушения фашистами, о чем и рассказывается в широко известном [и интересном!] фильме «Майор Вихрь».

Нашел свое отражение в указе Президента и подвиг Алексея Береста: за водружение Знамени Победы над Рейхстагом Виктор Ющенко 6 мая 2005 года присвоил ему звание Героя Украины [посмертно].

А Петру Щербине, получается, не велено быть героем. Даже посмертно…

Константин Громов

Петр Щербина [с повязкой на голове] на ступенях поверженного Рейхстага

Павел Волик

Возвращение в молодость. Петр Щербина снова на ступенях Рейхстага



История 8-я. Гибель транспорта «Гойя»

Адмирал из запорожской глубинки, Герой Советского Союза Владимир Коновалов причастен к самой крупной в истории человечества морской катастрофе

Когда разговор заходит о кораблекрушениях — в мирное ли время произошедших или в военное, в памяти сразу трагедия с «Титаником» всплывает. Хотя в десятке крупнейших морских катастроф столкнувшийся с айсбергом «Титаник» [с 1503 погибшими] находится на… десятом месте. Далеко опережает его по количеству жертв советский санитарный теплоход «Армения». Потопленный 7 ноября 1941 года немецким самолетом-торпедоносцем, он унес с собой на дно Черного моря более пяти тысяч человеческих жизней. Причем на борту «Армении» не сплошь военные люди находились.

Не менее 5300 человек пытался эвакуировать в Германию транспорт «Вильгельм Густлофф», торпедированный 30 января 1945 года подводной лодкой «С-13», командовал которой одессит Александр Маринеско. Но и это не предел!

Гибелью более семи тысяч человек закончилась торпедная атака еще одного немецкого транспорта — «Гойя». Торпеды по нему в ночь на 17 апреля 1945 года выпустил подводный минный заградитель «Л-3», который в Данцигскую бухту [Восточная Пруссия], где и был атакован транспорт, привел запорожец, гвардии капитан третьего ранга Владимир Коновалов [адмиральское звание ему будет присвоено за полтора года до смерти, в мае 1966-го]. За что и был удостоен вскоре звания Героя Советского Союза.


Человек без национальности

В биографии Владимира Константиновича до сих пор много неясностей. Возьмем, допустим, место его рождения. Известно, что будущий Герой родился в селе Надежное. А вот районов, к которым село это относится, сразу три указывается: и Гуляйпольский, и Куйбышевский, и Розовский. В двух последних установлены памятники Владимиру Коновалову. Причем куйбышевцы своего именитого земляка даже в звании повысили, выбив на постаменте его памятника не существующее в природе — и на флоте, естественно, слово «вицеадмирал» [Владимир Константинович был контр-адмиралом].

С национальным происхождением подводника из запорожской глубинки, боевые достижения которого отмечены в энциклопедической «Истории Великой Отечественной войны» [в пятом томе издания названа подлодка, утопившая «Гойю», и обозначено место гибели транспорта], тоже какие-то странные вещи творились. В 1985 году издательство Министерства обороны СССР выпустило комплект открыток «Герои Великой Отечественной» с указанием национальностей всех обладателей Золотой Звезды. Напротив фамилии Коновалова почему-то стоял прочерк.

Непонятно мне было также, почему герой войны, имевший, кроме Золотой Звезды, еще восемь (!) боевых орденов, в 1958 году был отстранен от командования дивизионом подводных лодок — на Балтике, и следующую серьезную должность получил лишь в 1963 году, на Северном флоте.

Да и главная атака Владимира Константиновича как-то невнятно прописана в военной литературе: обнаружив, мол, немецкий транспорт, догнал его и, выйдя на рубеж атаки, торпедировал, уничтожив при этом целую фашистскую дивизию. Переждав ответную атаку кораблей сопровождения, вернулся на базу. И все! А что за дивизия, условно говоря, на борту «Гойи» находилась — вояки каких родов войск? Вопрос такой у меня не случайно возник: не только фашисты-армейцы, подозревал я, за пару недель до окончания войны драпали из Восточной Пруссии. Так, может быть, на борту потопленного капитаном-гвардейцем немецкого транспорта тоже мирные люди находились — как на той же санитарной «Армении»?

Чтобы рассеять все неясности, я решил собрать воедино все написанное и сказанное о нашем земляке-подводнике. А когда фактажа набралось изрядно [в том числе и из немецких источников добытого, и из документов, которые передал мне бывший глава Розовской райгосадминистрации Владимир Марюха, за что ему превеликое спасибо], взял я чистый лист бумажный и скоро — пишу потому что быстро, вывел заголовок будущей публикации: «Гибель транспорта „Гойя“».

Решив сконцентрировать внимание на событиях в Данцигской бухте ночью 17 апреля 1945 года, я вознамерился взглянуть на происшедшее не только из перископа подлодки «Л-3», но и с палубы торпедированного ею транспорта. Однако сразу предупреждаю: до апрельского дня того нам путь неблизкий предстоит одолеть, начало которому было положено 5 декабря 1911 года в еврейской земледельческой колонии №13 Екатеринославской, в которую входил тогда наш Александровский уезд, губернии. Именно в тот декабрьский день в колонии №13 родился Владимир Константинович [Вульф Калманович] Коновалов.


Дрейфующее село

Между прочим, с 1845-го по 1860-й в Александровском и Мариупольском уездах — между Гуляйполем и Пологами [на западе] и Волновахой [на востоке], было основано 17 таких национальных формирований [при советской власти часть из них будет объединена в Новозлатопольский еврейский автономный район]. Народное название колонии №13 — Вильнер [Виленская]. Ее первопоселенцы, похоже, из Вильно [Вильнюса] в наши таврические степи прибыли. Официальное же название родной Владимиру Коновалову колонии — Надежная. Наверное, народ там подобрался такой: крепкий и надежный. Впрочем, в те времена земледелец [а Надежная — земледельческая колония!] не мог быть иным — не крепким и не надежным.

Когда Новозлатопольскую автономию упразднили, часть ее сел, включая Надежное, передали Куйбышевскому району. А после очередного [третьего по счету] выделения из него — в 1992 году — Розовского района, малую родину нашего героя-адмирала переподчинили Розовке. Вот по какой причине село Надежное дрейфовало неспешно по территории будущей Запорожской области — по трем ее районам.


Атака со дна моря

Подводную лодку «Л-3», которая, кроме торпед, несла на борту мины, отчего и величалась официально подводным минным заградителем [от ее торпед, кстати, погибли два корабля противника, а от мин — девять], Владимир Коновалов принял под свое начало

9 марта 1943 года, сменив опытного подводника Петра Грищенко. А 22 марта командующий Балтийским флотом адмирал Владимир Трибуц вручил капитану третьего ранга Коновалову гвардейский военно-морской флаг. Почетного гвардейского звания подводники удостоены были за боевые походы 1941—42 годов [наш земляк в них участвовал сначала в качестве штурмана — это была его основная военно-морская профессия, а затем — помощника командира].

Каким сам Владимир Константинович был командиром? Блестящим, коль спустя годы после войны курсанты-подводники детально разбирали одну из атак «Л-3».

В начале февраля 1945 года фланг войск 3-го Белорусского фронта на Земландском полуострове начал обстреливать немецкий линкор «Адмирал Шеер», подошедший к полуострову в сопровождении двух эсминцев. Уверенные в безнаказанности — береговая артиллерия не доставала линкор, фашисты остервенело били по нашим войскам из орудий всех калибров. «Л-3» находилась поблизости и, связавшись с ней по радио, лодку вызвали в этот район. Обнаружив вскоре корабли, она, тем не менее, не смогла подойти к ним на дистанцию торпедного залпа: линкор и эсминцы заняли позицию в полосе малых глубин. А на ночь укрылись в Пилау [нынешний Балтийск]. И тогда командир подлодки решил атаковать противника в зоне прибрежной отмели.

Как потом вспоминал Владимир Константинович, подводники стали эхолотом проверять глубины и обнаружили не отмеченную на карте довольно удобную подводную ложбинку. В ней и легли до утра на грунт.

Линкор и эсминцы появились с рассветом и, не доходя до берега миль десять, открыли огонь. Утро выдалось ясным, на море был штиль, но перископ лодки, как и рассчитывал командир, оказался для немцев на солнечной дорожке — они не видели его.

Выходя на атаку, лодка использовала найденную накануне ложбинку. Однако ее не хватило!

— Под килем семь метров! — тревожно доложил штурман. Это уже было меньше допускаемого инструкцией минимума. — Под килем пять метров… Три метра! — едва не перешел на крик офицер, подумавший, что командир его не слышит.

А командир смотрел в перископ и молчал. Он видел корабли врага, обстреливающие войска на берегу, и не считал возможным прерывать атаку.

Когда Владимир Константинович коротко бросил: «Пли!» — под килем оставалось всего ничего. Лодка почти ползла по дну на брюхе. Но торпеды выпустила. Правда, не по линкору: попасть в него было невозможно, а по одному из эсминцев.

Чтобы торпеды не зарылись в ил, пришлось приподнять нос лодки, а чтобы ее не выбросило наверх после залпа, трюмные стремительно приняли добавочный балласт. Отлично сработал горизонтальными рулями боцман. И «Л-3» удержалась под водой! Развернувшись, она замерла на грунте — не стала уходить по мелководью. Расчет командира оправдался: второй эсминец, кинувшийся искать лодку, бомбил наугад. Линкор же немедленно прекратил обстрел берега и убрался восвояси. К сожалению, торпедированный эсминец команде

«Л-3» не засчитали: подорваться-то он подорвался, но затонул не совсем: по-видимому, выбросился на мель.

Однако ни в какое сравнение с эсминцем не идет главная атака Владимира Коновалова, после которой он станет причастным к самой крупной в истории человечества катастрофе на море.

Операция «Ганнибал»

В свой последний боевой поход, принесший славу и звание Героя Советского Союза, Владимир Коновалов ушел 23 марта 1945 года. Через пять дней, 28 марта, в районе песчаной Хельской косы, отделяющей Гданьскую бухту от Балтийского моря, лодка произвела минную постановку [«Л-3», напомню, кроме торпед, имела на борту и мины — она же была подводным минным заградителем]. Однако достоверных данных о результатах этой постановки [две банки по десять мин] нет.

Вечером же 28 марта лодка перешла к маяку Хоборг [южная оконечность острова Готлонда, расположенного примерно в ста километрах от материковой Швеции], где команда занялась починкой вышедших из строя гидроакустической станции и гидрокомпаса. Через неделю, 5 апреля, «Л-3» начала движение, и на следующий день Владимир Коновалов привел ее в Данциг-скую бухту. Целей там было пре-достаточно. Но прежде чем мы вместе с командиром лодки выберем транспорт для торпедной атаки, я предлагаю вернуться на два с половиной месяца назад, чтобы разобраться в происходящем как в Данцигской бухте, так и в Восточной Пруссии в целом.

От остальной Германии эту территорию Третьего рейха русские танки отрезали 23 января 1945 года. А двумя днями ранее командующий военно-морскими силами Германии гросс-адмирал Карл Дениц подписал приказ о начале операции «Ганнибал». Согласно ему, все крупнотоннажные морские суда следовало использовать для эвакуации из Восточной Пруссии войск и гражданских лиц. Ну а в связи же с тем, что порт Пиллау [Балтийск] не был приспособлен для швартовки крупных судов, главным пунктом эвакуации стал Гетенхафен [Гдыня], расположенный на балтийском побережье немного севернее Данцига [Гданьска]. В город, кроме военных [в первую очередь, раненых], стекались тысячи и тысячи беженцев. Всем им геббельсовская пропаганда основательно вбила в сознание, что русские живут по рекомендации лауреата двух Сталинских премий писателя Ильи Эренбурга: «Увидел немца — убей его!» До полусмерти напуганные гулом приближающихся советских танков, беженцы готовы были плыть в Германию хоть на досках, хоть на бревнах.

Надо отдать должное немцам: исполняя приказ Деница, эвакуировать из Восточной Пруссии они намеривались всех, включая военных, гражданских и всевозможную сволочь из полицаев и предателей.


«Л-3» выходит на цель

Первым крупный немецкий транспорт, следовавший из Восточной Пруссии в Германию, отправил на дно Балтий-ского моря командир совет- ской подводной лодки «С-13» Александр Маринеско. Более 5300 фашистов [глав-ным образом, эсэсовцев и подводников] уничтожил торпедный залп лодки Маринеско. Следующей жертвой торпедной атаки из-под воды стал, пожалуй, самый не- приспособленный для перевозки людей немецкий транспорт — «Гойя».

На воду 131-метровый транспорт «Гойя» был спущен в 1940 году в норвежской столице Осло — за четыре дня до немецкого вторжения в Норвегию. После оккупации Норвегии немцы, естественно, его реквизировали. С началом операции «Ганнибал» транспорт на скорую руку переоборудовали, и 16 апреля 1945 года он стал на якорь в Данцигской бухте у косы Хель. Буквально сразу же началась посадка на транспорт. Предполагалось, что на борт «Гойя» примет полторы тысячи солдат и офицеров 4-й танковой дивизии вермахта, 385 раненых военнослужащих и более пяти тысяч беженцев.

Посадка проходила нервно, даже видимости порядка не наблюдалось ни на берегу, ни на борту. Усугубил ситуацию пущенный кем-то слух, что «Гойя» — последний транспорт, на котором будут эвакуировать раненых и беженцев. Бои-то шли непосредственно на косе Хель! А тут на порт еще и советские бомбардировщики налетели. Орудия противовоздушной обороны «Гойи» яростно отбивались, но при четвертом заходе бомбардировщикам удалось-таки сбросить авиабомбу на носовую часть транспорта. Бомба пробила палубу, ранив несколько матросов-артиллеристов. Однако, несмотря на пробоину, «Гойя» оставался на плаву и продолжал принимать на борт беженцев и солдат.

До 19.00 шло оглашение судовых списков, но они оказались неполными, поскольку на транспорт постоянно пробирались все новые и новые люди. Согласно немецким источникам, на момент выхода «Гойи» в море, он имел на борту около 7200 человек [военных, включая раненых — менее двух тысяч].

Поскольку немецкие порты на Балтике были забиты беженцами, капитану транспорта был отдан четкий приказ: в составе конвоя из трех транспортов двигаться на столицу Дании — на Копенгаген. Сопровождали корабли два минных тральщика — «М-256» и «М-238». Шли они — чтобы за ними поспевали теплоходы с людьми, со скоростью девять миль в час.

Вскоре после того, как в сгустившихся над морем, соленых сумерках конвой обогнул полуостров Хель, его заметили с лодки «Л-3». Подчиняясь распоряжению командира, она начинает маневрировать, выходя на позицию атаки. Ни с транспортов, ни с тральщиков эти маневры не заметили. И, согласно немецким [не точным] данным, в 23.52 «Гойя» получает две торпеды в левый борт.


Семь тысяч пропавших без вести

Согласно же записям штурмана «Л-3» гвардии лейтенанта Ивана Павлова, поминутно фиксировавшего все происходившее на борту подлодки, транспорт подводники Владимира Коновалова обнаружили в 0.42. И далее вот что — дословно — зафиксировала записная книжка штурмана: «Вышли в торп. атаку. Двумя торпедами потопили трансп. пр-ка водоизм. 12 тыс. т. Подверглись преследованию сторожевыми кораблями, которые в продолж. 2,5 часа стопорили ход, выслушивая нас. Сбросили две глубинные бомбы, которые взорвались вблизи нас. В 4.00 всплыли в надв. полож. Провентилировали отсеки, в 05.00 снова погрузились на глуб. 20 м.»

А теперь обратимся к воспоминаниям бывшего начальника связи 4-й немецкой танковой дивизии Ханса Шойфлера [солдаты этой дивизии, напомню, были единственным воинским подразделением на борту «Гойи»]: «От двух могучих взрывов теплоход сильно качнуло, рывком бросило вперед, а потом корма резко осела вниз. В тот же момент погасло освещение. Было слышно, как через пробоину внутрь корабля с шумом устремился поток воды. Люди метались по палубе, некоторые прыгали за борт.

На борту вспыхнула неописуемая паника. Несколько сотен человек были тяжело ранены. Из трюмов и нижней палубы люди пытались добраться до трапов, чтобы оказаться наверху. Многие, прежде всего дети, были сбиты с ног и смяты напиравшей сзади толпой. Судно все больше кренилось назад, корма уже частично была залита водой. Прежде, чем были готовы спасательные шлюпки, «Гойя» разломился на две части и очень быстро начал погружаться на дно.

Столб пламени высотой с дом вырвался из смертельно раненного транспорта. Вслед за этим в трюме тонущего корабля прогремел взрыв. Затем все произошло с невероятной быстротой. За считанные минуты обе половины теплохода скрылись под водой. Немногие оставшиеся на поверхности пассажиры «Гойи» на какое-то время различили мрачный силуэт подводной лодки».

И, подводя итог катастрофе, немецкий офицер-танкист замечает: «Только 183 человека остались в живых; среди них было семь наших сослуживцев. Остальные семь тысяч навсегда остались в страшном списке жертв войны как пропавшие без вести». Честно признаюсь, меня озноб пробирал, когда я читал эти записки.

А тем временем вернувшийся в базу командир «Л-3» Владимир Коновалов был представлен к званию Героя Советского Союза и получил его — последним из военных моряков — 8 июля 1945 года.

***

После войны Владимир Константинович окончил военно-морскую академию, служил начальником кафедры 2-го Балтийского военно-морского училища, потом — был начальником штаба, а с ноября 1955-го — командиром дивизиона подводных лодок Балтийского флота. А в марте 1958 года новобранец из его дивизиона на ночном дежурстве расстрелял из автомата своих шестерых товарищей-подводников и попытался сбежать на иностранное судно. Владимира Константиновича отстранили от командования — и на пять долгих лет он остался в стороне от серьезных флотских дел. Только в 1963 году ему предлагают штабную должность на Севере. Неожиданно для себя он оказывается рядом с сыновьями Евгением и Марком, которые тоже избрали нелегкую профессию офицеров-подводников. Став за службу капитанами первого ранга, оба они уже давно в отставке. Нынче на подводной лодке служит уже внук адмирала из запорожской глубинки Владимира Коновалова, непосредственно причастного к самой крупной морской катастрофе за всю историю человечества.

Умер Владимир Константинович от сердечного приступа в Ленинграде 29 ноября 1967 года. В городе на Неве он и похоронен. Рубка же его удачливой лодки «Л-3» попервости была установлена у штаба бригады подплава в Лиепае, а после того, как части Советской Армии и Военно-Морского флота покинули Прибалтику, ее эвакуировали в Россию и в 1995 году установили в Москве, на мемориале Победы на Поклонной горе.

Герой Советского Союза Владимир Коновалов, лето 1945 года

Командир Л-3 Владимир Коновалов [фото из наградного листа, заполненного на капитана третьего ранга Коновалова 4 мая 1945 года]

Командный состав подлодки Л-3 в войну [Владимир Коновалов в нижнем ряду второй слева]

Транспорт «Гойя»

Автор у бюста адмирала. Установлен в Запорожской области




История 9-я. У гитлеровцев служили китайцы?

Странный нагрудный медальон обнаружил у себя в огороде житель одного из сел, расположенных на берегу Днепра — выше плотины Днепрогэса.

Изготовлен он, вероятно, из тщательно обработанной кости.

В верхней части овального медальона имеется сквозное отверстие, через которое продевалась нить либо цепочка.

Нижняя часть медальона чуть сточена, благодаря чему его можно установить вертикально, например, на столе. Или на ровном камне.

Почти вплотную к ободку находки — по обе стороны от отверстия, симметрично расположены аккуратные углубления. Их двенадцать — по шесть с каждой стороны. Точно по количеству знаков Зодиака.

Если присмотреться к изображению на лицевой части, можно различить дракона и змею. А в самом центре медальона находится крохотный черный камешек. Вроде дробинки.

Не менее интересна оборотная сторона медальона, который, возможно, некогда использовался в качестве амулета. Первое, за что тут цепляется взгляд, — это фашистская свастика в центре медальона. А окружают ее семь иероглифов — три сверху и четыре снизу. При этом нижние иероглифы мастером-изготовителем были умышленно чуть искажены: они слегка растянуты.

Нынешний хозяин медальона, нумизмат-любитель, кстати, один из иероглифов обнаружил в специальных каталогах, которыми пользуются нумизматы. Иероглиф этот нередко наносился на китайские монеты. К сожалению, что он обозначает, выяснить не удалось.

— Если медальон относится к периоду Великой Отечественной войны, — рассуждает хозяин находки, — это одно. Неясно тут только, кому он мог принадлежать. Трудно поверить, что амулет с иероглифами и сугубо восточной символикой носил кто-то из фашистов [и был впоследствии убит, коль медальон в земле оказался]. Неужели в немецких частях, дислоцировавшихся на днепровских берегах во времена оккупации наших земель, служили китайцы?

— Вряд ли такое было возможно, — возразил я. — В частях Вермахта не немцы не могли служить, как теперь говорят, по определению.

— Тогда остается предположить, — рассуждает вслух мой собеседник, — что медальон относится к более древней поре. В таком случае я теряюсь в догадках. Даже представить не могу, как он оказался на берегах Днепра. И кто был его владельцем — для кого, попросту говоря, изготовлен был защитный амулет?

…Несколько лет назад на берегу другой реки — Конки, житель Пологовского района Запорожской области обнаружил странный камень. Внимательно присмотревшись к нему, можно заметить в левом нижнем углу… свастику. Лучи ее, правда, повернуты против часовой стрелки. Камень, видимо, когда-то исполнял защитные функции. Возможно, ему поклонялся не один человек, а группа людей, некогда проживавших на берегу Конки-реки. Между прочим, в тех местах, где внимательный пологовец нашел камень со свастикой, по сию пору находится массивная скала, на одной из вершин которой древние обитатели наших степных мест установили каменного идола.

2011

Странный медальон, найденный на берегу Днепра

Хозяин медальона и автор

Странный камень со свастикой [слева внизу] с берега Конки




История 10-я. Орденоносцы из Бильмака

В райцентре Бильмак, как теперь называется бывший поселок Куйбышево Запорожской области, мое внимание привлек к себе мемориал Славы. На нем — 13 бюстов уроженцев Бильмакского района.

Это

десять [!] Героев Советского Союза:

полковник погранслужбы Никита Карацупа, контр-адмирал Владимир Коновалов, старший лейтенант Иван Демьяненко, майор авиации Кирилл Гришко, капитан Василий Баранов, старший сержант Иван Рева, подполковник Яков Задорожный, старший лейтенант авиации Иван Пидтыкан, младший лейтенант Иван Голуб, капитан Иван Снитко;

три полных кавалера ордена Славы:

старшина Иван Дузь, сержант Семен Демченко, сержант Григорий Мищенко.

Вернувшись в Запорожье, я обратился за помощью в военный архив, откуда получил следующие данные:

двенадцать фронтовиков из Бильмакского района [главный пограничник СССР легендарный Никита Карацупа непосредственного участия в боевых действиях против немцев не принимал] были удостоены за годы войны — вдумайтесь в цифры:

девяти золотых звезд Героя Советского Союза, одиннадцати орденов Славы и 36 других орденов.

Вот так воевали уроженцы Бильмакского района.

При этом, когда началась война, самому младшему из них, Ивану Рева, было неполных 18 лет, самому старшему, Ивану Снитко, — 32.

И вот еще какую историю с награждением уроженца Бильмакского района узнал я. Оказывается, командир отделения 26-го отдельного огнеметного батальона 1-й гвардейской армии 4-го Украинского фронта сержант Григория Мищенко был награжден… четырьмя орденами Славы. Успел даже сфотографироваться с ними, но, так как четвертый орден был вручен вопреки статуту наград, сам сдал его в военкомат.

В послевоенное время герой работал помощником машиниста тепловоза, похоронен в селе Грузском.

Четырежды орденом Славы был награжден и Семен Демченко, который до осени 1943 года служил у… немцев — была такая страница в его биографии. А потом воевал в разведке и, получив орден Славы третьей степени, затем был дважды награжден орденам Славы второй степени.

Перенаграждение орденом Славы первой степени состоялось сентябре 1969 года.

А помните, что говорил в свое время главный рашист Путлер об участии украинцев в войне с немцами? Мы, мол, и без них бы победили.

Да неужели?

Сорок семь орденов, не считая девяти геройских звезд, дюжины обычных хлопцев из обычной украинской сельской глубинки говорят об обратном.




История 11-я. Долгая дорога домой Семена Демченко

В Запорожской области поставили памятник участнику Великой Отечественной, которого многие считали… пособником фашистов и бандитом

Формально оснований для такой оценки жизни Семена Митрофановича было достаточно. Чем, например, во время оккупации района занимался наш герой? У немцев служил. А после войны не он разве входил в состав организованной преступной группы, как мы сейчас бы сказали, промышлявшей в окрестностях Куйбышево? Он, к сожалению.

Но известны ведь и другие факты из биографии этого неординарного человека, который, сменив коричневую форму немецкой железнодорожной охраны на защитную красноармейскую, бесстрашно дрался с фашистами и вернулся в Камыш-Зарю четырежды раненым. А в 1965 году получил за войну двадцать лет искавший героя третий орден Славы, став полным кавалером самой почетной солдатской награды.

— С Семеном я познакомился в 1935 году, — вспоминает бывший завуч камышзарянской школы Аркадий Сергеевич Гутнев. — Как раз тогда его семья переехала к нам в поселок с соседнего хутора. Как учился Сеня? Не хуже и не лучше других деревенских мальчишек — в основном, на троечки. Рос, в общем-то, тихим незлобливым пареньком. Но если кто задираться к нему пытался — по зубам от Семена всегда получал. И на любые, самые высокие, деревья на спор скорее всех залезал мой дружок.

С началом войны пути-дороги приятелей разошлись. Уже 23 июня 17-летнего Аркадия Гутнева назначили секретарем узлового комитета комсомола, а 16 июля он ушел на фронт по комсомольскому призыву. В конце октября 41-го получил ранение, спустя время, под Минеральными Водами — тяжелую контузию. С поля боя его вынесли местные крестьяне — спешно отступавшим частям Красной Армии было не до раненых и контуженных. Потом был немецкий рабочий лагерь в Донбассе и освобождение [посредством выкупа] из него.

— Вернувшись в Камыш-Зарю, — продолжает Аркадий Сергеевич, — вскоре и дружка своего встретил. С винтовкой через плечо шел он по поселку; в коричневой форме немецкой железнодорожной охраны. Я к нему: «Сеня, здравствуй!» «Здравствуй, Аркаша!» — приветствует он меня. И, как бы извиняясь, рассказал, почему на нем такая форма. Говорил, что немцы, занявшие Камыш-Зарю, парней либо в Германию отправляли, либо к себе на службу забирали.

Служакой, однако, Семен никудышным был. Пошлют, к примеру, его мост охранять — он идет в караул и спит на посту. За что его, сонного, как-то проучили камышзарянцы — вытащили затвор из винтовки. А когда эшелоны с углем на станцию приходили, Семен не то, что не охранял их надлежащим образом — сам помогал уголь воровать поселковому люду: мешки на плечи подавал.

К 15 сентября 1943 года — дню освобождения района, Семен Демченко из Камыш-Зари исчез. Аркадий интересовался его судьбой у железнодорожников, но вразумительного четкого ответа не добился. Слух прошел, что Семен будто бы уехал с немецким эшелоном — в качестве охранника. Но так ли это было на самом деле, никто не знал.

В начале 44-го Аркадия Гутнева вторично избирают секретарем узлового комитета комсомола, после чего железнодорожный политотдел направил парня в Бердянск на учебу. В 1946 году, уже студентом, Аркадий снова появился в поселке. И, неожиданно для себя, опять встретил на улице Семена.

— Я не подошел к нему, — говорит мой собеседник. — Решил от греха подальше держаться. Но, найдя секретаря узлового парткома, полюбопытствовал: как, мол, Демченко? А тот в ответ: «Приходи завтра на собрание — будем твоего друга разбирать». Ну, прихожу. Явился и Семен. С палочкой — прихрамывал слегка. На груди — два ордена Славы. Все и рты от удивления открыли. «Я, — обращается Семен к секретарю парткома, — хочу на партийный учет стать и с работой определиться». И документы протягивает, включая и партбилет, выданный на фронте. Документы у него в порядке оказались, и решением Пологовского депо Семена назначили осмотрщиком вагонов.

Работал он старательно. Ну а о том, за что ордена получил, рассказывал скупо и неохотно. Узнали земляки лишь, что служил Семен в разведке, имеет четыре ранения, не однажды ходил за «языками». Одно из ранений — самое тяжелое, получил в Румынии, когда его отделение брало укрепленную пулеметами высоту. Герой, короче говоря.

Через год Аркадий Гутнев закончил учебу и вновь занял должность секретаря узлового комитета комсомола. И тут громом среди ясного неба грянуло закрытое партийное собрание, в повестку дня которого был внесен единственный вопрос: об исключении из партии проходимца Демченко.

Фронтовик и орденоносец пытался оправдываться: дескать, зла же я никому не делал. И не моя вина, что в Красную Армию в 41-м не попал — возраста не хватило…

Первый секретарь райкома партии прервал вчерашнего солдата и как грохнет кулаком по столу: «Все! — закричал, брызгая слюной, — вопрос решен! Через неделю явиться на бюро райкома с партбилетом!»

Заплакал Семен от обиды, а потом, собрав волю в кулак, заявил секретарю: «На бюро я не явлюсь. И партбилет, за который кровь расписывался, сдавать не собираюсь. Не вы мне его вручали, не вам, значит, и решать, достоин ли я звания партийца».

Секретарь вообще в истерике зашелся: «Вон отсюда!» — взревел. И Семен ушел.

Из партии его, конечно, исключили, хотя партбилет он не сдал таки. И, что самое неприятное — с работы выгнали. Причем секретарь райкома, собрав руководителей предприятий, распорядился: Демченко больше в районе ни на какую должность не брать.

И герой войны, оставшись без средств к существованию, примкнул к группе лихих хлопцев, шнырявших по округе. В одном селе они десяток кур потянут, в другом в колхозную кладовую влезут, в третьем — овцу уведут. Через полгода милиция взяла всех. Бывшему разведчику суд определил десять лет лагерей. Наказание он отбывал на лесозаготовках в Кемеровской области.

По словам Аркадия Гутнева, пришедший к власти Хрущев помиловал Семена — срок свой он не до конца отбыл. Но права на въезд в Украину ему вместе с освобождением не дали, однако. И в Камыш-Зарю он приезжал потом лишь однажды — незадолго перед смертью.

— А в 70-м году, — добавляет его старинный приятель, — как раз перед двадцатипятилетием Победы, открываю я «Комсомольскую правду» — и вижу фото, на котором Семен изображен. Удивившись, прочитал подпись под снимком: «Награда нашла героя. Военком Кемеровской области вручает орден Славы первой степени кузнецу из села такого-то Семену Митрофановичу Демченко».

С того памятного дня Аркадий Сергеевич и станет добиваться восстановления из небытия имени друга-фронтовика. И ему удастся это сделать: Семен Демченко наконец-то вернулся домой. В бронзе и навсегда.

2005


В тему

По данным архива министерства обороны РФ, Демченко Семен Митрофанович в Красной Армии и в боях Великой Отечественной войны — с января 1944г.

Командир отделения 656-го стрелкового полка [116-я стрелковая дивизия, 52-я армия, 2-й Украинский фронт] младший сержант Демченко 20.8.1944г. в рукопашном бою у ст. Чиуря, 5 км. южнее города Яссы [Румыния], уничтожил 7 вражеских солдат, гранатами подбил автомашину с 4 гитлеровцами. Во главе отделения атаковал артиллерийскую батарею противника, мешавшую продвижению стрелковых подразделений. 25.9.1944г. награжден орденом Славы 3 степени.

16.02.1945г., действуя в составе того же полка, дивизия и армии [1-й Украинский фронт], в бою под населенным пунктом Яуер, 17 км. южнее города Лигниц [Польша], добыл со своими подчиненными ценные сведения о силах и средствах противника, способствуя захвату населенного пункта. Лично сразил из автомата 5 гитлеровцев. 2.4.1945г. награжден орденом Славы 2 степени [хотя представлялся к награждению орденом Красной Звезды].

16.3.1945г. с двумя бойцами проводил разведку в районе населенного пункта Рауша, 35 км. северо-восточнее города Гёрлиц [Германия], уничтожил гранатами 2 пулеметные точки, взял в плен 2 гитлеровцев. 9.5.1945г. награжден орденом Славы 2 степени, 23.9.1969г. перенагражден орденом Славы 1 степени.

В 1946г. демобилизован. Работал кузнецом в совхозе «Победитель» в пос. Первомайский ныне Мариинского р-на Кемеровской обл.

Умер 18 сентября 1983 года.

Автор у бюста Семена Демченко



История 12-я. Как партизан Иван Копенкин агентов гестапо ловил

Довоенную биографию Героя Советского Союза Ивана Копенкина, именем которого была в свое время названа одна из улиц Запорожья [и Миргорода], можно уместить в несколько предложений: родился 31 января 1917 года в Рязанской губернии; в 1938 году призвался в Красную Армию; служил в погранвойсках на западной границе; в сентябре 1940 года зачислен в штат управления НКВД УССР по Одесской области.

Ровно через год — в сентябре 1941-го — Иван Копенкин объявляется в Запорожье и приступает к формированию партизанского отряда, который впоследствии и возглавит. В октябре укомплектованный энкавэдистами и рабочими «Запорожстали» отряд переходит линию фронта и отправляется в рейд по немецким тылам.


«Истребил свыше 700 солдат и офицеров противника»

Сначала партизаны кочуют по Харьковской области, затем уходят на Полтаву. И однажды о них вспоминает даже газета «Правда», обнародовавшая короткую информацию следующего содержания: «Партизанский отряд под командованием К. провел крупную операцию на Полтавщине, под селом Малая Обуховка». С чем была связана операция, газета, правда, умолчала.

Из-за линии фронта, чтобы соединиться с частями Красной Армии, отряд вернется 1 февраля 1942 года. Однако об этом почему-то забудут доложить наркому внутренних дел СССР Лаврентию Берии и он, отправляя в середине мая в Государственный комитет обороны [ГКО] ходатайство о присвоении «сотруднику НКВД УССР Копенкину Ивану Иосифовичу» звания Героя Советского Союза, особо подчеркнет, что «партизанский отряд т. Копенкина с сентября 1941 г. и ПО НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ [выделено мной, — авт.] действует в тылу врага».

И действует, заверил ГКО нарком, весьма эффективно: «Истребил свыше 700 солдат и офицеров противника, 60 полицейских и 122 предателя».

Реакция на ходатайство последовала незамедлительно: 18 мая 1942 года командиру партизанского отряда Ивану Копенкину было присвоено звание Героя Советского Союза. В принципе, на этом в нашем повествовании можно было бы и точку поставить, помянув добрым словом славного партизана-героя [он погиб летом 42-го].

Точку, однако, мы ставить не будем. А для того, чтобы получить представление, как действовал отряд Ивана Копенкина во вражеском тылу, обратимся не к газете «Правда», а к архивным документам [часть из них я получил от членов запорожской организации ВО «Свобода»].


Искали наркома, а нашли… священника

Главное задание, которое получили копенковцы, было предельно лаконичным: перейдя линию фронта, отыскать и вызволить из окружения руководство наркомата внутренних дел УССР во главе с наркомом Василием Сергиенко. По сути, партизаны должны были искать и спасать… дезертира.

Оказавшись в окружении, нарком ведь прямо заявил своим подчиненным: я вам теперь никто, делайте, что хотите. Мало того, 13 октября 1941 года нарком отделился от группы сотрудников НКВД и до 21 ноября проживал в Харькове на оккупированной территории. Затем самостоятельно добрался до своих и, избежав проверки, обязательной для окруженцев, стал одним из руководителей Центрального штаба партизанского движения — заместителем начальника.

А копенкинцы тем временем продолжали свой рейд: избегая открытых столкновений с немцами, они беспощадно расправлялись во всеми, кто, по их мнению, так или иначе поддерживал оккупационный режим.

В селе Большая Обуховка, например, партизаны расстреляли семью Фомы Шмыговского — отца и его четверых сыновей [в возрасте от 19-ти до 26-ти лет], обвинив их в распространении среди сельчан собственноручно написанных религиозных листовок: «Молитесь богу за освободителей немцев». А неподалеку от другого села партизаны задержали священника, шедшего в церковь. При себе батюшка имел тысячу нательных крестиков. Объявив священника немецким шпионом, партизаны отрубили ему голову…

Первое вооруженное столкновение с немцами отряд записал на свой счет только накануне 24-й годовщины Октябрьской революции: в окно школьного класса, где, вроде бы, находилась немецкая комендатура, партизаны бросили гранату. Один немец был убит, двое получили ранения.

12 ноября копенкинцы организовали засаду на дороге, ранив при этом в бою нескольких немецких солдат. Реакция со стороны фрицев на засаду была жестокой: они расстреляли 312 жителей ближайших сел и сожгли десятки изб сельчан.

«Завербованные гестапо были от 14-ти до 19-ти лет»

А теперь обратимся к самому важному документу, имеющемуся в моем распоряжении. Это копия хранящейся в Центральном государственном архиве общественных организаций Украины «Стенограммы доклада командира партизанского отряда И. Копенкина о рейде по территории Полтавской области в октябре-декабре 1941 г.» Привожу выдержки из нее:

«из расспросов актива села Остановка мне стало известно, что трое жителей данного села относились лояльно к немецким властям. Эти трое лиц были арестованы и 21.10.41 г. расстреляны в лесу»;

«на рассвете 30.10.41 г. наш отряд достиг населенного пункта Хорошки. От местного актива узнал, что бывший учитель средней школы назначен немецкими властями старостой. По выезде из села на три километра его расстреляли»;

«в селе Черевки 1.11.41 г. арестовали вновь назначенного старосту и одного гражданина, лояльно настроенных к немецким властям. Указанных при выезде в село Большая Обуховка расстреляли»;

«за время стоянки в селах Большая Обуховка, Малая Обуховка, Панасовка и Олиферовка расстреляли завербованных немецкой разведкой пять человек, старост — два, лояльно настроенных к немецкой власти и церковников — 17, дезертиров — три. Из них в селе Большая Обуховка расстреляно пять завербованных немецкой разведкой. Все завербованные гестапо были от 14-ти до 19-ти лет».

Рискну полюбопытствовать, каким нужно обладать воображением, чтобы в четырнадцатилетнем сельском пацане углядеть агента гестапо? Догадываюсь, что вразумительного ответа на этот вопрос быть не может и предлагаю продолжить чтение доклада командира отряда:

«мне стало известно, что шесть жителей села Обуховка лояльно настроены к немецким властям. Для производства операции по изъятию данной шестерки мной 4.11.41 г. была послана группа… Произведя съемку (?), она расстреляла их»;

«мной установлено, что в селе Большая Обуховка проживают три военнослужащих больше месяца. При помощи местных партизан я арестовал их. Из их опроса выяснил, что они женились и переходить линию фронта не намерены. Этих трех человек расстрелял, как дезертиров и предателей Родины»;

«в селе Панасовка установлено, что бывший кулак назначен старостой. Я послал туда группу людей арестовать старосту и его семью, затем расстрелять, имея в виду, что его жена, мать и дочь активно распространяли антисоветские слухи о том, что Советская власть уже не вернется. Указанные были арестованы и расстреляны, а имевшееся у них имущество пошло на нужды партизанского отряда»;

«мне стало известно, что в селе Малая Обуховка два гражданина проявляют себя лояльно к немецким властям и проводят усиленную агитацию против Советской власти. Указанные лица были арестованы и расстреляны».


«Справились неудовлетворительно»

Позвольте, а где же «крупная операция под селом Малая Обуховка», о которой написала газета «Правда»? Ее не было, выходит? В таком случае можно предположить, что и истребленных «700 солдат и офицеров противника», о которых рапортовал ГКО нарком Лаврентий Берия, тоже не было.

А что же было?

Похоже, на территории Полтавской области партизаны осуществили против местного населения карательную операцию… оцененную руководством наркомата внутренних дел УССР на двойку: «Справились неудовлетворительно».

Не берусь судить, почему именно к такому выводу пришли сотрудники четвертого отдела НКВД УССР, принимавшие и оценивавшие отчет командира партизанского отряда, но он был документально зафиксирован и сберегается в Государственном архиве Полтавской области [фонд №105, дело №32, стр.89].

В тему

После прочтения книги американского профессора Джона Армстронга «Советские партизаны» можно выделить несколько фактов:

1. По немецким архивным документам от рук партизан на всех оккупированных территориях СССР погибло около 35 тысяч «немцев» (далее будет пояснено — почему в кавычках). Советская послевоенная пропаганда на порядки увеличивала это число. Утверждалось, например, что якобы только в Орловской области партизаны уничтожили 147.835 немцев.

2. Численность немецких войск охраны на оккупированных территориях в 1943 году составляла около 200 тысяч человек. Около 40 процентов из их числа составляли собственно немцы, причем в основном солдаты от 35 лет и старше или физически непригодные для фронта. Остальные оккупационные войска — венгры и румыны [а также хорваты, итальянцы и т.д.]. В качестве карателей, ведших основные действия по ликвидации партизан, немцы старались использовать части бывших советских граждан. Например, особенную жестокость в уничтожении партизан проявило подразделение «Граукопф», в основном состоящее из русских. Количество полицаев из бывших советских граждан, также участвовавших в борьбе с партизанами, — 330 тысяч человек.

3. Формирование партизанских отрядов осуществляли работники НКВД [согласно приказу Берии от 26 июня 1941 года], отряды создавались на основе районных и межрайонных отделений НКВД.

4. Одной из задач партизанских отрядов была мобилизация мужчин с оккупированных территорий в Красную Армию. Так, только 1-я Белорусская партизанская бригада через так называемый Витебский коридор к августу 1942 года отправила за линию фронта около 25.000 призывников, в основном крестьян.

5. Партизанские отряды действовали только на лесных территориях. Основная их концентрация — восточная Белоруссия и Брянская область. Попытки создания партизанских и подпольных городских отрядов на лесостепных территориях обернулись провалом. Например, в Полтавской области малочисленные отряды были уничтожены уже к февралю 1942 года.

6. Крестьян в партизанских отрядах немцы по документам проводили как «насильно призванные» либо «похищенные». От 40 до 80 процентов крестьян впоследствии дезертировали из партизанских отрядов. Их бегство обычно происходило при перемещении отряда в другую местность [дезертирство из оседлого отряда грозило поимкой крестьянина в его деревне и расстрелом НКВДшниками].

7. Основные потери партизанские отряды несли из-за болезней. Так, захваченные немцами документы т.н. «полка Гришина» показывают, что от болезней отряд за весь 1942 год потерял 261 человека, или 38 процентов состава. За тот же период в боях погибло 52 человека.

8. Основную часть времени партизанские отряды проводили в бездействии. Главная их задача была — напоминать местным жителям, что советская власть никуда не делась. Вот, например, времяпровождение начальства одного из белорусских отрядов летом 1942 года в течение 2-х недель, согласно захваченным немцами документам:

18 июня — выпуск стенной газеты, совещание редколлегии;

19 июня — подготовка в роте к дискуссии на тему «Что такое ненависть к врагу?»

20 июня — обсуждение в роте вопросов, касающихся здравого смысла и безопасности;

21 июня — подготовка к лекции, посвящённой годовщине начала войны;

22 июня — проведение в роте собрания, посвящённого годовщине начала войны;

23 июня — политическая информация личного состава;

24 июня — выпуск стенгазеты [совещание редколлегии];

25 июня — разъяснить личному составу, как гитлеровцы бомбят мирное население;

26 июня — совещание с членами редколлегии;

27 июня — беседа с членами и кандидатами в члены [6 человек] коммунистической партии;

28 июня — подготовка к комсомольскому собранию;

29 июня — собрание комсомольцев;

30 июня — выпуск стенной газеты «Красный партизан».

9. В случае активизации партизан немцы иногда для их уничтожения снимали войска с фронта. Тогда эффективность борьбы с ними возрастала в разы. Вот, например, статистические данные по борьбе с партизанами в Витебской области частей группы «Центр» [операция «Майская гроза»]. Май 1943 года: убито 1227, взято в плен 372, дезертировали 227. Для сравнения. После ухода регулярных частей вермахта эффективность борьбы вспомогательных отрядов: сентябрь 1943 года — убито 166, взято в плен 144, дезертировали 44. В июне из дезертиров в этом районе немцами был сформирован полицейский отряд [в основном из крестьян] численностью 150 человек.

10. 20 июля 1941 года НКВД издало приказ, разрешавший партизанам носить немецкую форму и в этой форме проводить карательные операции против населения районов, особенно активно участвующих в коллаборационистской деятельности. «Это рождает недоверие к немцам среди населения и деморализует его».

Начальник штаба партизанского движения в Украине Тимофей Строкач (в центре), Иван Копёнкин (слева),комиссар отряда Михаил Подкорытов



История 13-я. Генералы, навсегда оставшиеся на поле боя

Осенью 1941 года на территории Запорожской области немцы разгромили 18-ю армию, при этом в один день были убиты пять [!] генералов. Ничего подобного больше за всю историю Великой Отечественной войны не случалось

По сути, осенью 1941 года немецкие и румынские оккупационные войска буквально за считанные дни разгромили на Запорожье две советские армии — 9-ю [командующий генерал-майор Федор Харитонов] и 18-ю [командующий генерал-лейтенант Андрей Смирнов]. Это если не считать другие воинские формирования, включая отряды НКВД и даже морских пограничников, которые отступали вместе с подразделениями армий.

Только в плен к немцам попали тогда 65 тысяч наших бойцов и командиров. Убитых же, по самым скромным подсчетам, было в два раза больше.

Мне рассказывали, что где-то возле села Вершина Вторая, что в Куйбышевском [ныне Бильмакском] районе, местный учитель Федор Ганночка вместе с организованным им поисковым отрядом обнаружил однажды воинское захоронение с девятью наспех погребенными командирами Красной Армии. Из оружия при них находились только два пистолета с пустыми обоймами. По характеру пулевых ранений поисковики поняли, что командиры эти, оказавшись окружении, застрелились. Чтобы не попасть в плен.

По некоторым сведениям, в своем последнем бою, будучи дважды раненым, командующий 18-й армией 46-летний генерал-лейтенант Андрей Смирнов тоже пустил себе пулю в висок. Чтобы не попасть в плен.

Случилось это неподалеку от села Поповка [ныне Смирново] Куйбышевского [ныне Бильмакского] района Запорожской области 8 октября 1941 года.

Кроме командарма, который — в чине поручика, еще в годы Первой мировой командовал ротой, в этот же день были убиты:

генерал-майор Алексей Титов, начальник артиллерии 18-й армии [кадровый военный, участник Первой мировой],

бригадный комиссар Алексей Миронов, член военного совета 18-й армии [данных нет],

бригадный комиссар Никифор Новохатный, военный комиссар ВВС 18-й армии [принимал участие в боях на озере Хасан, служил в политуправлении Красной Армии],

бригадный комиссар Тихон Черепин, член военного совета 18-й армии [депутат Верховного Совета СССР первого созыва, первый секретарь Сумского обкома компартии Украины].

Пять навсегда оставшихся запорожцами генералов — специальное, отмечавшееся ромбом в петлицах, воинское звание для высшего политсостава Красной Армии «бригадный комиссар» приравнивалось к общеармейскому званию «генерал-майор». Причем фамилии двоих из них — Смирнова и Титова, носят два села Бильмакского [бывшего Куйбышевского] района Запорожской области.

Это как раз тот самый район, где и погибли в один день пять генералов Красной Армии.

В этот же день, кстати, 8 октября 1941 года, погиб и начальник политотдела 18-й армии полковой комиссар Петр Миркин.


Разгром

Что характерно, еще 26 сентября 1941 года подразделения 18-й армии атаковали немцев и на некоторых участках фронта — например, в районе Малой Белозерки, что в Васильевском районе Запорожской области, отбросили их на шесть-восемь километров.

Однако с 4 октября началось непредсказуемое. Танки гитлеровского генерала фон Клейста стремительным броском от Днепропетровска вышли в тыл армии Андрея Смирнова, после чего его бойцы, ожидавшие врага с запада, вынуждены были отражать атаки немцев, наседавших на них… с востока — с того направления, где фашистских танков в принципе не должно было быть.

Далее события стали развиваться еще более стремительно.

6 октября моторизованная пехотная бригада СС «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер» заняла Мелитополь. В этот же день Ставка разрешила начать отвод частей 18-й армии [и находившейся в тесном взаимодействии с ней 9-й армии]. Однако основные силы армии Андрея Смирнова уже попали в кольцо окружения между городами Осипенко [ныне Бердянск] и Мелитополь. Сразу три танковые дивизии немцев глубоко вклинились в боевые порядки советских войск, стремясь расчленить их на небольшие, изолированные друг от друга части и уничтожить.

8 октября «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер» вкатился в Мариуполь, а за сотню километров от этого приморского города — на берегах Берды-реки, на территории нынешнего Бильмакского района Запорожской области, немцы в буквальном смысле слова уничтожали 18-ю армию. При этом лишенный связи командарм — став, по сути дела, слепым и глухим, никак не мог повлиять на ситуацию.

Находясь возле села Поповка [ныне Смирново Бильмакского района Запорожской области], он ждал подхода самой боевой своей дивизии — 4-й стрелковой, которой командовал Герой Советского Союза полковник Иван Рослый и в составе которой насчитывалось 14,5 тысячи штыков. Но дивизия так и не подошла: она попала в окружение в районе села Гусарка [Бильмакский район Запорожской области] и вырвалась из него, понеся огромные потери. И ушла на восток. Вот как сам комдив описывал бой под Гусаркой: «7 октября после недолгой подготовки полки пошли на прорыв. Это был неравный бой. Враг явно превосходил нас в огне. И, тем не менее, мы прорвали кольцо окружения чуть южнее Гусарки. А когда основная масса людей и техники миновала опасную зону и устремилась дальше на восток, со стороны Гусарки подошли немецкие танки и смяли хвост дивизии, причем под удар попал и батальон, который прикрывал наш отход. Немало людей и боевой техники потеряла 4-я стрелковая в течение последних дней и, особенно, в бою у Гусарки».

Прорыв из окружения частям 18-й армии в основном обеспечивала в те дни 96-я стрелковая [бывшая горнострелковая] дивизия полковника Ивана Шепетова, которая сохраняла связь со штабом армии и командармом. Но и ее силы не были безграничны. И немцам тогда удалось рассечь 19-ю армию и отступавшие с ней части [включая отряды НКВД и даже морских пограничников] на части, которые они расстреливали из орудий и танков, зачастую не вступая в ближний бой.

Вместе с дивизией вышел из окружения только штаб армии во главе и его начальником — генерал-майором Владимиром Колпакчи. Однако в Белоцерковке [Бильмакский район Запорожской области] начштаба получил контузию и комдив отправил его на грузовой машине с ранеными в тыл.

Так погибли командарм-18, начальник артиллерии и три бригадных комиссара, один из которых, после гибели командарма, принял на себя командование армией — это был бригадный комиссар Алексей Миронов. Когда и он был убит, командование армией принял начальник политотдела армии, полковой комиссар Петр Миркин, который в этот же день, 8 октября, тоже был убит.

Затем командование армии перешло в руки начальника тыла…

И только 11 октября к командованию 18-й армией вернулся кадровый армейский генерал: начальник штаба армии генерал-майор Владимир Колпакчи, который был контужен 8 октября и отправлен в тыл.


Гибель командарма

Последний бой командарм-18 принял возле села Поповка [ныне село Смирново Бильмакского района Запорожской области].

Вот какие воспоминания оставил о последнем дне жизни командарма-18 его охранник Иван Ткаченко, живший после войны в поселке Камыш-Заря Куйбышевского [ныне Бильмакского] района. Осенью 2011 года изданию pro.berdyansk.biz их поведал бывший завуч поселковой школы Аркадий Гутнев [мне доводилось с ним общаться, его рассказу у меня нет оснований не доверять]:

«Личный шофер вез командарма в „эмке“, сзади сопровождала ее полуторка с охраной. В числе охранников как раз и был Иван Ткаченко. Немцы подбили „эмку“, и когда полуторка к ней подъехала, Иван увидел, что Смирнов уже выбрался из машины и залег с другими солдатами, потому что немцы открыли по ним огонь. По словам Ивана, командарм крикнул своим: „Братцы! Орлы! Красноармейцы в плен не сдаются!“ А в это время пошли немецкие танки со стороны Андреевки, и кольцо окружения сомкнулось. Но в кольце оказались не сотни тысяч солдат, как при первом окружении, а несколько тысяч. Командарм повел бойцов на прорыв. Его дважды ранили. Когда он упал и не мог больше ни двигаться, ни командовать, Иван Ткаченко, который был неподалеку, всего в трех-четырех метрах, увидел, что генерал вытащил свой маузер и со словами: „Красноармейцы в плен не сдаются“, и выстрелил себе в висок. Иван Ткаченко тоже был ранен в бою и вместе с другими солдатами попал в плен».

Иван, по воспоминаниям завуча, оказался в лагере для военнопленных, организованном в Куйбышево, на территории райбольницы. При лагере был лазарет, но военнопленных там никто не лечил, и они гибли сотнями. Местное население их подкармливало. А когда охрану лагеря вместо немцев стали нести местные, некоторые военнопленные смогли убежать оттуда, а некоторых выкупил народ из ближайших сел. Непосредственно в Камыш-Зоре жили три бывших военнопленных, которых приютили сельчанки, вдовы погибших на фронте. Иван Ткаченко жил у Курдючки, которая выкупила его из плена. «Когда в 1943 году наши войска освободили Камыш-Зорю, Ивана забрали в армию. После войны он возвратился и жил в поселке нескольких лет. В этот период я и общался с ним», — вспоминал Аркадий Гутнев.

Немцы по достоинству оценили личное мужество командарма Андрея Смирнова. Похоронили его с воинскими почестями, а на могиле воздвигли крест, на котором на трех языках — немецком, румынском и русском, сделали надпись: «Генералу, которого смогли победить лишь сильнейшие».

Начальник тыла 4-го Украинского фронта генерал-лейтенант интендантской службы Николай Анисимов стал первым военачальником, увидевшим — при наступлении советских войск осенью 1943 года, крест с надписью на могиле генерала Смирнова, которого лично знал. Интендант велел крест снять и поставить доску с надписью: «8 октября 1941 г. генерал-лейтенант Смирнов Андрей Кириллович, командарм-18, погиб смертью храбрых».

…В послевоенные годы останки командарма перезахоронили в селе Смирново, а комиссаров от Орловых могил перенесли в Вершину Вторую. Ну, а в 2005 году дошла очередь и до генерала Титова: его и погибших с ним артиллеристов — всего 68 человек, перезахоронили в селе Титово.

Хотя по данным архива минобороны РФ, генералы по-прежнему остаются на войне: напротив фамилий артиллериста Титова и бригадных комиссаров Черепина и Новохатного значится, что они… пропали без вести, а напротив фамилий командарма Смирнова и члена военного совета армии Миронова пропечатана фраза, от которой сжимается сердце: «Труп оставлен на поле боя».

Бюсты погибших генералов в селе Смирново [Никифор Новохатный, Тихон Черепин, Алексей Титов, Петр Миркин (нач. политотдела 18-й армии, полковой комиссар), Алексей Миронов]

Памятник на могиле генерала Андрея Смирнова в селе Смирново

Отсюда начинается курганный комплекс Орловы могилы, где и погибли бригадные комиссары




История 14-я. Посмертные скитания генерала Титова

Тремя могилами удостоился человек, в честь которого названо село в Запорожской области

Что за глупость! — удивится читатель. — Разве бывает такое? А давайте вместе разбираться, бывает ли…

Свой главный бой генерал-майор Алексей Титов, командовавший артиллерией теснимой немцами 18-й армии Юго-Западного фронта, принял невдалеке от села Водяное [ныне — Титово] 8 октября 1941 года. Да и не бой то был, видимо. Говорят, что к моменту последнего выхода на связь с командармом, артиллеристы Титова располагали единственным боекомплектом для орудий. Сопротивления, значит, решительного они врагу оказать не могли. Немецкая артиллерия накрыла их в кукурузных полях, начинавшихся чуть ли не за околицей села.

Хоронить убитых [8-го же октября погиб и командарм Андрей Смирнов — по его фамилии названо соседнее село] немцы приказали водянцам. Тела сельчане стаскивали в силосную яму, дно которой было застлано брезентом. Погибших набралось для братской могилы 82, включая двух санитарок и самого 46-летнего генерала. После войны на месте былых боев появился и памятник. На обелиске, белеющем у краешка лесополосы, — фотография Алексея Титова и надпись, лаконичная и жесткая, как строка сообщения Информбюро: «Здесь, вместе с 82-двумя бойцами, погиб генерал-майор артиллерии… Вечная память и слава павшим в боях за Родину». Захоронения, однако, под обелиском не имеется. Защитники Водяного по-прежнему лежат в бывшей силосной яме. И часть генеральских останков там же находится.

Почему, часть?

— В 1957 году, — рассказал мне в 2002 году житель села Титово Виктор Кривык, возглавлявший в пятидесятые местную комсомольскую организацию, — разлетелось повсеместно правительственное постановление. Согласно ему, погибших воинов следовало перезахоронить с мест боев в населенные пункты. В разрытии заброшенной силосной ямы мне и довелось участвовать тогда.

Земля там, по словам Виктора Яковлевича, поначалу с трудом лопате поддавалась. Но потом как бы проседать стала. Это уже на глубине… Что запало в душу навечно с тех раскопок? Перво-наперво, две пары сапожек со слегка завышенными каблучками, — явно женских. «Слезы от увиденного, — продолжает собеседник, — сами на глаза наворачивались».

Обнаружен был и генерал Титов. По полуистлевшему замшевому мундиру узнали его, и по петлицам на нем — с сохранившимися звездочками генеральскими. Мундир в руках рассыпался в прах, а вот подкладка его шелковой оказалась. И карманы — тоже. Из них на свет божий землекопы извлекли немецкие газеты [разведкой армейской, надо полагать, добытые] и бутылочку с жидкостью. Не со спиртом, правда — с раствором хлорки, для обеззараживания воды предназначавшимся. Уцелели также сапоги генерала — яловые, не поддававшиеся разрыву, хоть и отлежавшие в могиле вместе с хозяином шестнадцать годочков долгих.

Еще в яме попадались солдатские медальоны. По их содержимому можно было предположить, что 18-я армия сформирована была из донетчан — двадцатилетних парней, в основном. Часть извлеченных медальонов исчезла в последствии невесть куда, остальные так и остались в братской могиле. По сей день остаются под раскидистым кустом сирени, выросшем на месте ямы силосной. Иных ориентиров здесь не имеется. А в наскоро сколоченный гроб, размерами 120 на 60 см, больше напоминавший ящик для инструментов, уложили водянцы косточек солдатских — всего ничего. Из генеральских останков — череп и несколько позвонков.

До начала шестидесятых ящик сберегался под скромным мемориалом, сооруженным поблизости от колхозной конторы — в общем-то, в центре села. Сейчас тут запустение царит… местность больше окрестности свалки напоминает. Году же приблизительно в 63-м [сходу никто уже и не припомнит, когда конкретно], титовцы создали у себя другой мемориальный комплекс — в память односельчан, полегших на фронтах Отечественной. У стены, прикрывающей комплекс от ветра разгульного, возвышается на постаменте бюст. Как я подумал сперва — неизвестному генералу он поставлен. Ни надписи под ним ведь не имеется, ни фамилии хотя бы. «Да это же Титов! — удивился моей непонятливости Виктор Кривык. — Кому ж еще быть?»

— А погоны ему кем досрочно пожалованы, не подскажите — за полтора года до введения их в Красной Армии?

Мой провожатый по селу и по времени пожимает плечами: скульптор с историей не шибко дружил, наверное. Или пошутить решил. И над генералом погибшим, и над Памятью… и над всеми нами.

Под бюстом, в земле, насколько мне удалось выяснить у старожилов, нынче и находится тот самый ящик, напоминавший больше не гроб, а сундучок для инструмента — с костьми избранных бойцов-артиллеристов и черепом генеральским. А вы, уважаемый читатель, удивлялись поначалу: о глупостях, дескать, автор разговор пытается завести…

…Кстати, разгромленная в 41-м на запорожской земле, 18-я армия, тем не менее, вписала свою страницу в хронику Великой Отечественной — обороной той самой Малой Земли, за которую, спустя многие годы, один из бывших Генеральных секретарей ЦК КПСС был осчастливлен маршальской звездой на форменный галстук.


В тему

Через три скоротечных года — в июле 2005-го, мне вновь пришлось напомнить читателям нашей газеты о воинах-артиллеристах генерала Алексея Титова. Вот с каким заголовком материал я подготовил тогда о них: «В Куйбышевском селе Титово наконец-то закончилась война». Далее я объяснил, почему это произошло и какую роль в посмертной судьбе артиллеристов-титовцев сыграла моя газетная публикация:

«В Титово — в присутствии министра обороны Украины Анатолия Гриценко, перезахоронены останки воинов-артиллеристов 18-й армии, не успевших вырваться из окружения в октябре 1941 года

Надо сразу заметить, что к этому великому торжественно-траурному делу наша газета имеет самое непосредственное отношение. И вот почему.

Осенью 2002-го на журналистских путях-дорогах я случайно [хотя в жизни, как известно, ничего случайного не бывает] пересекся с краеведом из Куйбышевского района Сергеем Шевчуком. От него и узнал историю, если можно так выразиться, посмертных скитаний генерала Алексея Титова, командовавшего осенью 41-го артиллерией 18-й армии и погибшего в бою в окрестностях села Водяное [ныне Титово].

По словам Сергея Шевчука, артиллеристы Титова [и он сам] были похоронены на окраине кукурузного поля — в силосной яме. А потом, уже после войны, яму раскопали местные комсомольцы — чтобы перенести останки генерала в село, названное его именем.

Подсказал Сергей Павлович и фамилию человека, участвовавшего в перезахоронении. Им оказался житель Титово, бывший учитель и бывший сельский комсорг Виктор Кривык. С ним вместе вскоре мы и побывали на месте захоронения, выделявшегося на местности буйным сиреневым кустом. По рассказу Виктора Яковлевича выходило так, что в 1957 году комсомольцы из силосной ямы взяли лишь останки генерала, узнав его по шинели с пуговицами с гербами, и еще нескольких бойцов, похороненных рядом со своим командиром. Остальные же артиллеристы, не сумевшие в октябре 41-го года вырваться из окружения и принявшие свой последний бой неподалеку от Водяного [по воспоминаниям старожилов, они тогда били по вражеским танкам прямой наводкой зенитных орудий. Пока их самих не накрыли немецкие минометы], так и оставались лежать в силосной яме.

Как выяснилось со временем, власти Куйбышевского района публикацию газетную не проигнорировали — по ней даже было принято соответствующее решение. Однако непосредственно начать раскопки в поле сумели только накануне 60-летия Победы в Великой Отечественной войне, то есть, весной 2005 года. Причем курировать ход полевых работ взялся все тот же Сергей Шевчук, имевший к тому времени должность заместителя главы Куйбышевской райгосадминистрации.

А в начале мая 2005-го на раскопках побывал запорожский губернатор Юрий Артеменко, которого шокировал вид разрытой могилы. И в особенности — небольшой, явно женский скелет с гребешком возле черепа… Говорят, у войны — не женское лицо. Глупости, у войны вообще нет никакого лица! Сама могила на окраине поля и была войной, не покидавшей Титово 60 лет.

— Среди останков, — объяснил руководитель раскопок археолог Петр Осадчук, — мы обнаружили 20 солдатских медальонов. Фамилии же сохранились лишь в пяти из них. В остальных медальонах не собиравшиеся умирать солдаты хранили… иголки с нитками. Или же вообще они были пустыми. Поэтому утверждать можно лишь следующее: в силосной яме похоронены были Павел Бурмыга и Василий Окороков [оба из Краснодарского края], Алексей Поляков и Семен Сорокин [Самарская область] и Наталья Кузнецова — ее гребешок как раз и видел в могиле губернатор.

— Какие-то еще вещи вы нашли?

— Несколько часов, например. Одни — наградные, принадлежавшие солдату по фамилии Щербатенко. Карманные зеркала сохранились. А у одного бойца мы обнаружили помазок для бритья, завернутый в кусок газеты «За коммунизм». Датирована она шестым октября 41-го года. Выходит, солдат читал ее за два дня до гибели. Обнаружены также зеркала [одно — круглое] с остатками зеркального слоя, фрагменты обуви, обрывки газет или листовок… Должен сказать, что из обмундирования лучше сохранились те части, которые были промаслены. Как мы поняли, у бойцов имелись запалы [не представляющие сейчас опасности]. Карманы, где они лежали, не тронуты тлением и молочной кислотой, присутствовавшей в силосной яме. А вот каски от нее пострадали здорово! Даже монеты она разъела так, что на многих невозможно различить номинал. Обнаружили мы также четыре пуговицы, на которых можно различить герб СССР. Наверное, они — с шинели генерала Титова. Обнаружены как раз в том месте, где в 50-х годах проводились поисковые работы.

— Все артиллеристы погибли в бою? Можно об этом говорить утвердительно?

— Практически все: от осколков, от пуль. Зафиксировали мы, правда, один поврежденный череп — возможно, от удара прикладом. Вероятно, так фашисты расправились с раненой медсестрой. И один череп имел отверстие во лбу. Может быть, и этого бойца тоже немцы добили, но не прикладом, а пулей.

— Всего вы обнаружили…

— Шестьдесят восемь бойцов.

Их останки и были перезахоронены на воинском мемориале в центре села Титово, в котором, наконец-то, закончилась война».

Здесь погиб генерал Алексей Титов

Бюст генерала Алексея Титова [с погонами] в селе Титово




История 15-я. О чем рассказала фронтовая похоронка

Бережно взяв в руки предложенный мне депутатом Запорожского облсовета Юрием Чекальским пожелтевший от времени небольшой листок бумаги, адресованный «гражданке Квасницкой Ольге Константиновне», я, с трудом разбирая полувыцвевшие слова, прочитал: «Ваш муж, старший сержант Квасницкий Яков Павлович, в бою за социалистическую Родину, верный воинской присяге, проявив геройство и мужество, погиб 4 декабря 1944 года. Похоронен с воинскими почестями в городе Мишкольц [Венгрия]».


Дважды призванный на войну

До чтения похоронки я уже знал, кто такой старший сержант Яков Квасницкий. Это дядя супруги Юрия Лукьяновича Екатерины Степановны, родной брат ее мамы.

— Мы с женой были в Мишкольце, — рассказывает мой визави. — Пытались отыскать могилу Якова. И не нашли. Хотя спрашивали у многих. Кстати, венгры очень чтут память советских солдат, погибших на ихней земле. И постоянно ухаживают за воинскими захоронениями. Но вот где конкретно похоронен Яков Квасницкий, нам в Мишкольце никто не подсказал. А очень бы хотелось выяснить.

По рассказу сестры Якова — мамы Екатерины Степановны Чекальской, 89-летней Ольги Павловны, ее младший брат призывался в Красную Армию дважды. Первый раз — в 1941 году, сразу после начала войны. Повоевать тогда ему довелось, правда, недолго: в Запорожье, когда к городу подошли немцы, он попал в плен. Но умудрился сбежать от фрицев! И живым-здоровым вернулся в родное село — в Одесскую область. Там, на Одесщине — в Грушковском районе, Яков закончил школу. А до школы, между прочим, успел поработать в колхозе, куда пастухом определился в семь лет.

Яша рос смышленым, подвижным, озорным хлопцем. Мог, например, ночью срубить дерево и, забравшись на крышу дома, где жила нравившаяся ему девчонка, воткнуть это дерево в трубу дымохода. А утром сельчане цокали языками: вот это да! Кто ж умудрился его туда пристроить? Только Яшины приятели не удивлялись. Они точно знали, кто в селе способен на такое.

Из немецкого плена Яков вернулся возмужавшим. Еще бы: в восемнадцать лет он уже имел конкретное представление о войне. На себе ее испытал, если можно так выразиться. И испытания эти, как оказалось, далеко не закончились. Через какое-то время оккупировавшие село фашисты всю местную молодежь, включая и Якова, надумали отправить на принудительные, как тогда говорили, работы в Германию.

И Яков снова сбежал от немцев! Когда эшелон с угнанной одесской молодежью катился, постукивая колесами на стыках рельсов, по Румынии, он ночью проделал дырку в полу вагона и выбрался на ходу через нее на волю. А потом, дойдя до ближайшей реки, переправился через нее на снопах, найденных в поле.

По воспоминаниям его сестры, во второй раз на фронт Яков ушел вместе с частями Красной Армии, освободившими Одесскую область и продолжавшими решительно теснить немцев.


«Мне очень хорошо»

Я читал фронтовые письма Якова домой. Солдатских треугольничков [с пометкой «просмотрено цензурой»] в семье Юрия Чекальского хранится немного. Они лаконичны, как лаконична молитва, но каждое слово этих писем пронзает сердце, как пронзают сердце скупые слова молитвы. «Привет из Венгрии, — писал Яков 22 октября 1944 года. — В первых строчках сообщаю, что я жив и здоров, чего и в вашей жизни желаю. Мама, я сейчас пошел на повышение. Я сейчас командир взвода. Так что мне хорошо. Я был в тылу немцев за 50 километров [от линии фронта, — авт.]. Давал им жизни! Так, как партизаны на Украине. И поэтому долго не получал писем. Напишите, как вы живете. Пока до свидания. Ваш сын Яша».

Я переворачиваю письмо, чтобы выяснить, из какой воинской части оно отправлено, но на обороте нахожу только надпись от руки: «Полевая почта 66510Ф», и штампик, дублирующий ее — «Полевая почта СССР».

Следующее письмо с фронта было отправлено 3 ноября 1944 года. И вновь в нем повторяется пожелание «всего наилучшего мамочке, Мане и Оле» [Маня и Оля — сестры Якова, — авт.]. Далее Яков снова объясняет, как ему живется: «Мне очень хорошо», — подчеркивает он. И, развивая тему о том, что такое хорошая жизнь фронтовика, бесхитростно добавляет: «Врага мы бьем в его собственной берлоге. Так что ему не сегодня, так завтра смерть предстоит». Далее в письме несколько слов размыты. Возможно, от слез. А чуть ниже взгляд выхватывает просьбу Якова: «Мама, напишите мне, кто у нас голова колхоза и кто голова сельсовета. Если они плохо к вам относятся, я им напишу через совет армейский» [имелся в виду, видимо, военный совет армии, — авт.]. Далее текст частично расплылся. Я улавливаю только смысл: Яков интересуется, есть ли в семье хлеб.

На обратной стороне послания боец продолжает выяснять: «Как вообще вы живете, имеете ли, чем топить печь, выдали ли вам соломы? Если не выдали, так выдадут. Я напишу председателю колхоза по-своему».

Удивительными все же людьми были солдаты Великой Отечественной! Тот же Яков Квасницкий. Находясь, как сам заявляет, в «берлоге врага», домой пишет, что живет «очень хорошо». И обещает «по-своему» разобраться с председателем колхоза, если он не выдал соломы маме и сестренкам.

Больше писем с фронта от Якова не поступало. Пришло только извещение [жене] о его гибели, которое я уже цитировал. Ну а вернувшийся в село из госпиталя, где лечился после тяжелого ранения, однополчанин Якова Петр Янишевский, рассказал, как погиб земляк.

Его группу — на следующий день после взятия советскими войсками города Мишкольца, обстреляли из подвала одного из домов фашисты, не сложившие оружия. По воспоминаниям сестры Якова, прожил Петр недолго: умер через год после войны. Поэтому сегодня не у кого уточнить, где конкретно, в какой воинской части служил Яков и что с ним случилось на следующий день после того, как наши войска освободили венгерский город Мишкольц. Неужели и правда его убили затаившиеся в подвале фашисты?


Приказ: взять город Мишкольц

Чтобы выяснить это, я сделал запрос в Центральный архив Министерства обороны России: проходит ли по базе данных ЦАМО уроженец Одесской области Квасницкий Яков Павлович. «Да, проходит», — был дан мне ответ. Последнее место его службы — 163-я стрелковая дивизия. Звание — старший сержант. А вот вместо названия военкомата, призвавшего Якова на фронт, в ответе значилось следующее: «Передовые части Красной Армии». Выходит, память не подвела сестру Якова, которая утверждала, что вторично на войну брат ушел сразу же после освобождения Одесской области — с наступавшими войсками.

Выяснить далее, чем отличилась в боях дивизия Якова Квасницкого, мне вообще не составило труда. Четырежды орденоносная [орденов Ленина, Красного Знамени, Суворова и Кутузова] Роменско-Киевская 163-я стрелковая дивизия генерал-майора, Героя Советского Союза Федора Карлова осенью и зимой 1944 года принимала участие [в составе войск 2-го Украинского фронта] в Будапештской наступательной операции. Причем ей, как и некоторым другим частям фронта, предписывалось наступать в направлении на город Мишкольц, чтобы сковать там войска противника и не позволить немецкому командованию перебросить их к Будапешту.

Жестокое сражение за Мишкольц, превращенный немцами в крепость, продолжались до начала декабря. Уже непосредственно в городе бои шли не только за каждую улицу, но и за каждый дом, за каждый подвал, из которых фашистов зачастую не выбивали, а выжигали огнеметами.

3 декабря Мишкольц, наконец, был взят. Причем последним город покинул спецназ Вермахта — 3-я горнопехотная дивизия [аналог дивизии «Эдельвейс»]. И в этот же день в частях и соединениях 2-го Украинского фронта был озвучен приказ Верховного Главнокомандующего маршала Иосифа Сталина: сегодня в 21.30 столица нашей Родины Москва салютует доблестным войскам 2-го Украинского фронта, овладевшим важнейшим центром военного производства Венгрии, снабжавшим немецкие и венгерские армии, городом Мишкольц, двадцатью артиллерийскими залпами из двухсот двадцати четырех орудий.


Умер от ран

Вновь обратившись к материалам Центрального архива Министерства обороны России, я отыскал «Донесение о безвозвратных потерях 163-й стрелковой дивизии» за декабрь 1944 года. Пробегая его взглядом, задерживаюсь на дате «4 декабря». Оказывается, в этот день в городе Мишкольце были убиты четыре бойца дивизии: два автоматчика и два телефониста. Якова Квасницкого среди них нет. Его фамилию в донесении я обнаружил дальше.

И вот что выяснил: согласно данным ЦАМО РФ [фонд №58, опись 18003, дело №203], старший сержант Квасницкий Яков Павлович умер от ран 16 декабря 1944 года. Похоронен на юго-восточной окраине селения Шайо-Велезд, Венгрия. В Мишкольце таким образом его могилу искать было бесполезно.

Похоже, группу бойцов 163-й дивизии на следующий день после освобождения Мишкольца действительно обстреляли фашисты. Возможно, егеря из 3-й горнопехотной дивизии. Четверо солдат погибли на месте, а Яков [вероятно, он был старшим группы] и его земляк Петр получили ранения. Петр после госпиталя вернулся-таки домой. А Яков Квасницкий остался в Венгрии.

Навсегда.

2010


В тему

Мишкольц [венг. Miskolc, словацк. или чешск. Miškovec, польск. Miszkolc] — город на северо-востоке Венгрии. Административный центр медье Боршод-Абауй-Земплен. Четвертый после Будапешта, Дебрецена и Сегедa город Венгрии по количеству жителей. Мишкольц стоит на реке Шайо у подножия горного массива Бюкк. Известен в первую очередь как важный промышленный центр.

Яков Квасницкий, навсегда оставшийся молодым




История 16-я. По наградам узнаете их

Медаль за боевые заслуги и крест за храбрость помогли установить имена погибших в войну в Великобелозерском районе бойца Красной Армии и офицера Вермахта. Ими оказались уроженец Ставропольского края красноармеец Тимофей Левинский и майор Вальтер Рейнхарт из немецкого Штутгарта

Как свидетельствуют награды погибших, оба были отважными воинами. И в бою убиты были примерно в одно время в непосредственной близости друг от друга — возле [не существующего ныне] хутора Стаханов Великобелозерского района, который осенью 1943-го — зимой 1944-го стал центром ожесточенных боев за так называемый Никопольский плацдарм.


Плацдарм смерти

Из истории достаточно широко известно, что Гитлер оборону Никополя оценивал ее едва ли не как самую решающую битву в войне. «Никопольский плацдарм, — цитировал, например, своего фюрера в послевоенных мемуарах фельдмаршал Манштейн, — его значение для нас вообще нельзя передать словами. Потеря Никополя означала бы конец войне».

Столь высокое значение Никополя принято связывать в первую очередь с тамошними марганцевыми рудами, в которых крайнее нуждалась промышленность Германии — для производства той же танковой брони.

Это так и… не совсем так. Марганец немцам действительно был очень нужен. Но почему же тогда, несмотря на пессимистические прогнозы Гитлера, после падения Никополя [взят штурмом 8 февраля 1944 года] гитлеровцы сражались с Красной Армией еще долгих 15 месяцев?

Ответ прост: немцы успели таки, и это подчеркивают сведущие люди, создать запас марганцевой руды. Ну а левобережный Никопольский плацдарм немецкое командование рассматривало как… сухопутную дорогу в Крым [ничего вам, уважаемый читатель, не напоминает это? Необъявленную войну с Россией я имею в виду], где была блокирована 17-я армия Вермахта. Для ее деблокады [и для полного возвращения Крыма под свой контроль] немцы создали на левом берегу Днепра — в пределах Запорожской, Днепропетровской и Херсонской областей, оперативную группу «Шернер» [по фамилии ее командующего], сосредоточив на относительно небольшом участке фронта шесть пехотных, две танковые и две горнострелковые дивизии.

Войсковую группу фельдмаршала Шернера — после затяжных и кровопролитных боев, в конечном итоге вытеснили с Никопольского плацдарма, кроме отдельных частей и фронтовых соединений, 28-я армия генерал-лейтенанта Алексея Гречкина, 5-я ударная армия генерал-полковника Вячеслава Цветаева и 3-я гвардейская армия генерал-лейтенанта Дмитрия Лелюшенко.

Нелишне заметить, что после падения Никополя крымская армия гитлеровцев была почти полностью — в мае 1944 года, уничтожена.

Изучая архивные документы, относящиеся к осени 1943 года, я отыскал печатное — в виде листовки выполненное, обращение немцев к бойцам и командирам Красной Армии. По сути, это обращение было… стандартным пропуском в плен: предъявляешь его и ты… свободен от всего, что тебя тяготит. В первую очередь, от совести.

Вот о чем сообщали тогда фашисты [сохраняю стиль и орфографию оригинала]: «Возьмите хотя бы участок у Большой Белозерки. В течение двух месяцев ваши доблестные войска продвинулись вперед на расстояние не больше, чем его можно пешком пройти спокойно за один час. 8000 ваших товарищей пехотинцев пало на этом участке. 495 ваших танков было сдесь уничтожено. Подумайте сами, есть ли смысл в таком ведении войны?»

Даже если гитлеровцы чрезмерно завышали потери Красной Армии [а они завышали, особенно по танкам], они все равно были громадными. По неофициальным оценкам [официальные цифры не названы по сию пору], число погибших с советской стороны при штурме Никопольского плацдарма, представлявшего из себя глубокоэшелонированный участок фронта протяженностью в 120 километров, составляет не менее 60 тысяч человек.

Плацдарм смерти, по другому не скажешь.

А еще ведь были чернопиджачники, о которых многие пишущие и рассказывающие о войне стесняются, скажем так, писать и говорить.


Люди в черном

Чернопиджачники — это позор Красной Армии. Это такая же черная страница истории СССР, как и Голодомор, устроенный большевиками в Украине. Я так, по крайней мере, полагаю.

В отличие от советских историков, о чернопиджачниках оставили воспоминания сами фашисты, которые были шокированы, когда на них поднимались в атаку… бородатые, зачастую безоружные мужики и зеленые юнцы. Таким образом — отправляя на немцев мужскую часть населения, не выдавая при этом военную форму и оружие, военачальники большевистского государства избавлялись от собственного народа, побывавшего в немецкой неволе. И занижали боевые потери Красной Армии. Чернопиджачник — это же не боец, это мужик, согласившийся отправиться на передовую сугубо добровольно. Под угрозой немедленного расстрела в случае отказа, правда. По законам военного времени.

В той же Великой Белозерке, как мне рассказывали, бывало, что утром отряд таких чернопиджачников угоняли на передовую, а вечером их возвращали в село на подводах — убитыми. Не случайно поэтому, когда много после войны в Белозерку заявился бывший командарм Дмитрий Лелюшенко — штаб его армии осенью 43-го находился неподалеку от села, пережившие войну великобелозерцы встретили его… очень недружественно, мягко говоря. Чуть ли не с вилами в руках.


Медаль из балки за селом

В 2012 году поисковики, работавшие в окрестностях Великой Белозерки, совершенно случайно обнаружили на склоне одной неприметной, в общем-то, балки неизвестное фронтовое захоронение, относящиеся ко времени боев за Никопольский плацдарм.

Собственно говоря, это сегодня та балка неприметная, а в войну рядом с ней проходила передовая. Там и были — в неглубоких воронках, наскоро похоронены 14 наших бойцов, штурмовавших [как потом удастся установить, 13 января 1944 года] позиции немцев.

Сразу отмечу, что они так бы и остались неизвестными, если бы у одного из них на обрывках полуистлевшей гимнастерки не сохранилась… медаль «За боевые заслуги».

По номеру медали удалось выяснить фамилию ее хозяина, а затем и фамилии погребенных с ним бойцов — по архивному «Именному списку безвозвратных потерь личного состава 12-й Мелитопольской штурмовой инженерно-саперной бригады», в составе которой и воевали поднявшиеся холодным январским днем в свою последнюю атаку бойцы. Кстати, согласно архивному списку потерь, погибшие были похоронены в двух километрах от хутора Стаханов — неподалеку от Великой Белозерки.

48-летний штурмовик-сапер 59-го отдельного штурмового инженерно-саперного батальона Тимофей Левинский медалью «За боевые заслуги» был награжден за то, что [цитирую с сохранением корявого фронтового стиля] «выполняя боевое задание командования по возведению моста… с 13 по 15 февраля 1943 года… на заготовке и укладке прогонов давал по четыре дневные нормы в результате чего мост длиной 18 метров при отличном качестве работ ротой был возведен на 13 часов раньше установленного срока обеспечивший продвижение транспорта наступающих частей… На строительстве оборонительных рубежей имел на боевом счету 64 перевыполненных нормы. Личным примером всегда мобилизует бойцов своего отделения на быстрейшее выполнение поставленных задач».

Молодец, ничего не скажешь.


«Ходатайствую о награждении высшей наградой»

Но это еще не все. Заполняя — 3 декабря 1943 года, очередной наградной лист на штурмовика [от обычных пехотинцев штурмовиков отличал бронещиток, прикрывавший грудь и живот] командир 59-го штурмового батальона посчитал нужным отметить, что «работая старшим группы бойцов, обратился к ним со словами „Нас ждут народы Крыма, и чем скорее закончим мост через Сиваш, тем скорее их освободим“. Воодушевляя в дни работы красноармейцев, лично боец Левинский проработал в воде в течении 190 часов за 16 суток подряд. Выполняя боевую задачу под непосредственным воздействием артиллерийского огня и авиации противника. Отважный штурмовик Левинский во время налетов авиации противника сохранял спокойствие и продолжал выполнять боевую задачу. 28 ноября противнику удалось прямыми попаданиями разбить часть моста. В дыму от разрыва авиабомб тов. Левинский первым тут же приступил к его восстановлению и буквально через 7 часов работы, в ночной темноте, было восстановлено 16 погонных метров моста».

И вот чего попросил комбат для своего бойца: «За проявленную преданность и геройство ходатайствую о награждении высшей правительственной наградой — присвоении звания Герой Советского Союза».

Приказом по войскам 4-го Украинского фронта штурмовик-сапер Тимофей Левинский будет награжден… орденом Отечественной войны первой степени: в штабе фронта посчитали, что звезды Героя для него будет многовато. Впрочем, штурмовику было уже все равно: 13 января он, как я уже говорил, погиб в бою возле хутора Стаханов.


Крест майора Вальтера Рейнхарта

Служащий компании Mercedes-Benz Вальтер Мейх с детства знал, что имя свое он получил в честь старшего брата матери, офицера Вермахта, воевавшего на Восточном фронте. Стремительно поднявшийся по карьерной лестнице и награжденный за личную храбрость на поле боя Железным крестом [а им награждали только за боевые заслуги] майор Вальтер Рейнхарт к себе домой — в пригород Штутгарта, однако, не вернулся: был убит 22 ноября 1943 года возле запорожского хутора Стаханов [во время штурма Никопольского плацдарма по хутору, рядом с которым проходила немецкая линия обороны, был нанесен авиаудар и он перестал существовать].

Похоронили 29-летнего майора, завернув предварительно его тело в плащ-палатку, там же — возле хутора Стаханов. Это километрах в пяти, если привязываться к местности, от Великой Белозерки. Правда, в похоронке, отправленной после гибели Вальтера в Штутгарт, ориентиром немцы обозначили не Белозерку, а Никополь. Видимо, по названию плацдарма.

В конце минувшего лета Вальтер Мейх, оказавшись по служебным делам в Украине, специально поехал в Великую Белозерку, чтобы отыскать, наконец, место гибели дяди и привезти своей матери горсть земли, в которой упокоился ее любимый брат и храбрый воин Вальтер Рейнхарт.

Лично у меня, кстати, язык не поворачивается называть сегодня этого бравого, молодого офицера [см. фото] врагом и фашистом: свое он получил, пожалуй, сполна еще в ноябре 1943 года.

Кто бывал в Великой Белозерке, знает, что, вкатившись в село, почти сразу оказываешься возле тамошнего отделения Госслужбы по чрезвычайным ситуациям [по-старому, пожарка]. Туда и машина нашего гостя из Германии подъехала. «А как хутор Стаханов отыскать?» — обратились приехавшие к вышедшему им на встречу офицеру, который оказался… начальником Великобелозерского районного сектора ГУ ГСЧС Украины в Запорожской области, майором службы гражданской защиты Михаилом Бендриком. Мало этого, майор, как выяснилось в последствии, возглавляет в Белозерке военно-патриотический клуб «Доблесть» и, проводя два года назад поисковые работы в местах боев неподалеку от райцентра — как раз там, где в войну находился хутор Стаханов, обнаружил останки… немецкого офицера, завернутого при погребении в плащ-палатку. При офицере имелись монеты и… Железный крест, которым награждали за храбрость.

Бывают же, согласитесь, такие совпадения. Отнюдь, как я полагаю, не случайные.

Впрочем, о том, что именно Михаил отыскал останки майора Вермахта Вальтера Рейнхарта, выяснится позже.

Оказавшись на месте давно не существующего хутора Стаханов, гость из Германии набрал горсть земли, аккуратно упаковал ее, а сопровождавший его майор-спасатель как раз и вспомнил двухлетней давности историю. «Так это же дядя Вальтер! — встрепенулся приезжий немец, которого как током пронзил рассказ Михаила. — Мать говорила, что именно так он и был похоронен: с боевыми наградами и в плащ-палатке».

Представляете ситуацию: многие десятилетия в далеком Штутгарте сокрушались, что где-то среди бескрайних украинских степей затерялась навсегда могила храброго майора, а оказалось, что другой майор в скромной, но великой [шучу] запорожской Белозерке не только знает, где она находится, но и хранит собственноручно отреставрированный крест убитого. На месте немецкого захоронения после войны появился пруд, до наших дней поэтому в погребении более-менее сбереглись только благородные металлы: монетки времен Третьего рейха и наградной крест, ставший, можно сказать, почти могильным — по нему похороненного узнали ведь.

И крест, и монеты Михаил Бендрик, конечно же, передал семье Вальтера Рейнхарта. Что в тот момент творилось в душе названного в его честь Вальтера Мейха, можно только догадываться.

А потом из Штутгарта в скромную, но великую Белозерку пришло письмо со словами благодарности и с фотографиями.

Портрет совсем юного, награжденного Железным крестом за храбрость майора Вермахта в письме находился и фото его сестры, отыскавшей, наконец, любимого брата.

Никопольский плацдарм на карте боевых действий

Пропуск в плен

Медаль красноармейца Тимофея Левинского

Племянник и сестра Вальтера Рейнхарта с его портретом и Железным крестом



История 17-я. «Девять граммов в сердце мне были дважды гарантированы!»

Бывший ротный старшина, кавалер двух орденов Славы 90-летний Карп Гнатенко считает, что по доносу в СМЕРШ его дважды могли расстрелять без суда и следствия

Первое, что мне бросилось в глаза, когда я увидел награды Карпа Яковлевича — два изображения Сталина на медалях «За победу над Германией» и «За победу над Японией» — вон куда мой собеседник дошагал из Европы: почти до Тихого океана.

— Почему, — спрашиваю у него, — верховный главнокомандующий на медалях в разные стороны смотрит?

— Кто его знает! — хитро щурится ветеран. — Наверное, так надо.

— А Славы почему у вас только две? — поддерживаю шутливый тон собеседника. — Неужели до третьего ордена не дослужили?

— Видите ли, — посерьезнел вдруг Карп Яковлевич. — Меня в то время ранило — в восточной Пруссии. Поэтому не знаю, что там было. Может и завалялся где-то орден третий. Я ж на семь месяцев в госпиталь попал: долго рана [осколок в ногу попал] не заживала.

— Ну, а первый орден за что получили?

— За операцию «Багратион» — это когда Белоруссию освобождали. Такой плотный огонь создали — на каждые три метра снаряд падал. Два часа артобстрела — перерыв. Потом еще два часа. Огонь, огонь и огонь!

— И вы его тоже организовывали?

— Ну, а как же! Я же был командиром минометного расчета. А вот за что вторую Славу получил — не скажу, не знаю. Понимаете, тогда ведь никто особо и не интересовался: особый отдел пресекал особый интерес солдат. Крепко работали!

— Это вы о сотрудниках СМЕРШа речь ведете — о военной контрразведке «Смерть шпионам»?

— Ну, а о ком еще!

— Что, и вам досталось от них?

— За одну штуку крепко попало! Даже с должности сняли — я помкомвзвода был… да что там с должности — чуть было девять граммов в сердце не получил.

— Это когда случилось?

— В 42-м. Мы на формировке стояли, ну и приходит ко мне солдат с жалобой: в связи с чем из нашей порции офицерскому составу мясо отделяют? А времена тогда тяжелые были, голодные. Вот я и не сдержался: если бы, мол, говорю, до Сталина это дошло — не поздоровилось бы кому-то! И что вы думаете? Уже через полчаса меня в особый отдел вызвали. Собрание батальонное созвали — весь младший командный состав собрали. И дал я себе после него слово крепко-накрепко язык за зубами держать!

— Так это же произвол! Вы же справедливо возмутились!

Карп Яковлевич окидывает меня внимательным взглядом прищуренных глаз, думая, наверное, про себя: и откуда такого простака бог послал на мою голову, но вслух произносит другое:

— Такое время было. Друг за дружкой смотрели в оба.

— И что, получилось у вас воевать молча, получая при этом награды?

— Почти!

— Как почти?

— А в Калининской области еще случай подвернулся: пришел однажды на обед — а на меня его не хватило. Хлеба там, сухих овощей. Ну, я и возмутился снова.

— И вас снова расстрелять хотели?

— Могли, но вовремя товарищ предупредил — он у смершевцев осведомителем был. «Твое счастье, Гнатенко, — заявляет мне, — что слова твои я услышал, а не кто-то другой. Он бы тебе пулю сразу гарантировал!» И вы знаете, при мне одного за подобные вещи расстреляли. А я живу по сей день — 91-й год уже пошел мне.

А как раз перед своим 90-летием Карп Яковлевич поехал в область — машину просить. Ему, инвалиду Отечественной войны первой группы, вроде бы, положена такая льгота. Так он, по крайней мере, полагал. Но не вышло с просьбой: не нашлось машины для кавалера двух орденов солдатской Славы, ордена Отечественной войны и ордена «За мужество». И тогда он в сердцах бросил чиновникам областным: «Когда судьба страны решалась — мы нужны вам были, а теперь все, списали нас!» И ушел, прихрамывая на раненую ногу.

Вот я и думаю: а ну, как в последний предпраздничный денек — эдак как раз в канун очередного Дня Победы, зазвенит телефон у Карпа Яковлевича и строгий голос спросит из трубки решительно: «Это вы на прием к губернатору ездили?» «Было дело», — согласится ветеран и тут же спохватится: отказаться надо было! Вдруг уже директива вышла: расстреливать без суда и следствия всех, кто надоедает губернаторам с просьбами никчемными.

«Уважаемый Карп Яковлевич! — прожурчит тем временем трубка телефонная. — Мы таки нашли возможность выделить вам машину. Чтобы до больницы вы без проблем добирались. Пользуйтесь!»

Э-эх, чего это я размечтался…

2006


В тему

Почему Сталин на медалях победных в разные стороны смотрит, я выяснил: потому что Германия и Япония в разных краях света находятся. А к ним-то и обращен суровый взгляд вождя.

А в архиве министерства обороны Российской Федерации я раздобыл наградной лист, на основании которого старшина Карп Гнатенко был награжден орденом Славы второй степени: «14 сентября 1944 года при прорыве обороны немцев в районе деревни Пазоли расчет Гнатенко вел точный огонь по траншеям противника. Уничтожая живую силу, прикрывал своим огнем форсирование реки Лиелупе подразделением. В этом бою расчетом уничтожено два пулемета врага. В бою за деревню Пазоли 14 сентября 1944 года Гнатенко, выдвинув свой расчет вперед, подавил огонь пулемета противника, который мешал продвижению наших подразделений».

Кстати, двумя месяцами ранее, 12 июля 1944, по инстанциям был отправлен аналогичный документ — представление к награждению орденом Славы третьей степени старшего сержанта Карпа Гнатенко. Только деревня, естественно, в нем была другая указана: Конюхи. А в остальном очень похоже: «Быстро оценив обстановку создавшегося положения, выдвинулся вперед со своим расчетом и сокрушительным минометным огнем подавил две пулеметные точки противника, тем самым дав возможность нашим стрелковым подразделениям беспрепятственно двигаться вперед и занять деревню Конюхи».

Герой войны Карп Гнатенко, Пришиб Запорожской области




История 18-я. Спасайся, кто может: фашисты во дворе!

Копая у себя дома погреб, жители Запорожской области наткнулись на останки гитлеровцев. По размерам найденных скелетов землекопы предположили, похоронены здесь были… бойцы немецкого спецназа

В село, где, неожиданно для его обитателей, вновь объявились вояки третьего рейха, я ехал с превеликим интересом: сообщивший о находке во дворе родительского дома Олег Осипенко особо отметил, что пока найдены останки четверых фашистов, а быть их там может гораздо больше. Отец Олега рассказывал сыну: осенью 43-го, когда наши войска стали решительно теснить оккупантов, однажды в село заехали отступавшие [со стороны Малой Белозерки] немцы и, собрав местный народ — в основном, женщин, разумеется [мужики-то на фронте были], приказали во дворе одного из домов вырыть траншею, в которую потом сбросили полтора или два десятка убитых. Накрыли их плащ-палатками и дали отмашку: закапывайте. И не уезжали, пока сельчанки не закопали траншею полностью.

Сведущие люди [из областной ассоциации поисковых отрядов], услышав о михайловских фашистах, согласились с моим предположением: подобные неодиночные и совершенно неизвестные захоронения немцев на территории Запорожской области — большая редкость. «Обычно, — было мне заявлено, — немцы своих вот так, полутайно, где-то в полуглухом селе не хоронили. Интересно, а жетонов нагрудных среди останков не обнаружено?»

До командировки мне об этом не было известно.

А на месте я выяснил: землекопы, намеривавшиеся отрыть у дома погреб, нашли четыре жетона — на каждого, т.е., немца. Два из них — обломанные, а два — нетронутые. Наличие в захоронении целых, не обломанных жетонов, меня смутило. Это ведь означать могло только одно: два погребенных в сельском дворе фашиста до сих пор числятся без вести пропавшими. А почему с жетонами двух других убитых немцы поступили должным образом — обломали их и отправили в Германию, подтвердив тем самым факт гибели бывших владельцев жетонов?

Создается впечатление, что гитлеровцы планировали вскорости вернуться в село — за убитыми. Поэтому захоронение приказали сделать в приметном месте, а не в чистом поле, скажем. И поэтому жетоны в Берлин отправили только на двух погибших: на старших по званию, как я предположил.

И, похоже, не ошибся. По словам погребокопателей, два похороненных во дворе немца — рядовые солдаты. Ничего примечательного при них не обнаружено. Ни наград, ни особых, предназначенных для ношения, знаков о ранениях. Только перочиные ножи [у всех четверых, кстати] имелись, зеркальца и ножнички миниатюрные [что подтверждает рассказ отца Олега Осипенко: немцы дождались, пока траншея будет полностью засыпана — никто из местных ничего из карманов убитых не вытащил]. У одного из погребенных осенью 43-го еще и горсть жареных семечек в кармане находилась. Перед своим последним боем фашист ими разжился, видимо, но дощелкать не успел: наши не дали. Два же черных костяных свистка, найденных среди останков других гитлеровцев, свидетельствовали о том, что они были унтер-офицерами: свистками в немецкой армии унтеры в атаку солдат поднимали.

В один из свистков и мне предложили свистнуть — испробовать немецкое качество, которому ничто не страшно: ни время, ни земля сырая.

Свистеть я отказался наотрез.

— Да он выкипяченный тщательно! — успокоили меня.

— Нет! — мотнул я головой решительно. — Опасаюсь.

Я и в самом деле опасался. А вдруг, подумал, на мой свист призывный явится хозяин свистка — в плащ-палатку до глаз укутанный и в каске, до глаз же надвинутой. И чего я говорить ему буду — рослому фашисту из могилы забытой, какими словами оправдываться стану, что потревожил его самого и подчиненных его, числящихся в Германии в списках без вести пропавших на той страшной войне?

Что похороненные во дворе гитлеровцы были ростом под два метра, мне ребята-землекопы рассказали: по размеру костей определили. И предположили в связи с этим: уж не бойцы ли немецкого спецназа тут упокоились на долгие-долгие десятилетия?

2009

Свисток немецкого унтера


***

Как фашистские летчики стали… воинами Красной Армии

Есть на севере Запорожской области железнодорожная станция Бельманка. На станции — совсем рядом с железнодорожными путями [в одну сторону — дорога на Крым, в другую — на Донецк], находится скромный обелиск. «В этой братской могиле, — гласит надпись на нем, — похоронено 16 советских воинов, погибших в годы Великой Отечественной войны».

Солдатское захоронение на станции, оказывается, появилось в 1975 году, к 30-летию Победы. Упокоились в нем навеки бойцы-смирновцы — воины 18-й армии генерала Андрея Смирнова, погибшие в окрестностях Бельманки осенью 41-го [их на станцию в середине 70-х перенесли из одиночных захоронений] и воины-освободители прибельманских просторов.

В общей сложности 14 человек.

Почему цифра 16 на обелиске возникла? Да потому, что вместе с солдатами Красной Армии лежат… два немецких летчика.

Их самолет не был сбит — он грохнулся неподалеку от станции в один из вьюжно-морозных дней 1943-го года.

По рассказу жителя Бельманки Василия Федоровича Павленко, немецкая «рама» — так в войну в народе называли самолет-разведчик Fw-189, в условиях почти нулевой видимости из-за разгулявшейся вьюги, резко снизившись, зацепилась за провода линии электропередач, проходившей вдоль железной дороги, и упала, переломившись.

Оба летчика погибли.

Воздушных разведчиков немцы похоронили под огромным тополем — неподалеку от места падения «рамы», а на могиле установили металлические таблички с фамилиями пилотов. В послевоенной суматохе таблички, естественно, исчезли, а вот место захоронения Василий Павленко запомнил.

К 30-летию Победы Василий Федорович, возглавлявший в те годы местную парторганизацию, перезахоронил немцев в братскую могилу.

И молчал об этом премногие годы.

Вот так и побратались через три десятилетия после того, как в Бельманке, отгремев, закончились бои, Гансы с Иванами.

2006



История 19-я. Неотправленное письмо с передовой

Обнаруженное поисковиками возле токмакского села Чапаевка, где осенью 1943 года наши войска штурмовали немецкую линию обороны «Вотан», это письмо помогло отыскать его автора

Осень 2005-го, наверное, навсегда останется в памяти всех, кто был причастен к поиску останков женской штрафной роты, погибшей на склонах Пришибских высот за селом Чапаевка, что в Токмакском районе Запорожской области. Еще живые участники погребения девушек-штрафничек с уверенностью указывали место их захоронения. И останки были обнаружены! Как и останки других бойцов, полегших на неприступных Пришибских высотах, по которым как раз и проходила линия обороны «Вотан» [как экстрасенсы искали расстрелянный женский штрафбат — см. Историю 2-ю].

Ровно сорок дней длилась та поисковая акция. Начавшись 19 сентября, она завершилась перезахоронением воинов на высотах, на которые они прорывались с боями в октябре 43-го…

29 октября 2005 года они ее таки заняли. Теперь уже навсегда.

Земле были преданы останки рядовых, офицеров, пехотинцев, артиллеристов. В общей сложности на Пришибких высотах упокоились души 472 бойцов.

Таков был результат поисковой экспедиции.

— Через военкомат, — рассказал участник экспедиции, поисковик Юрий Гейченко, — мы отыскали списки погибших возле Чапаевки. В нем — шестьсот фамилий. Поэтому с особым пристрастием еще и еще раз рассматривали найденные вместе с останками погибших личные вещи наступавших. Буквально в каждую буковку всматривались. Но война давняя не охотно открывает свои тайны. И мы так и не отыскали родственников солдата, на рукоятке карманного ножика которого значилась надпись «Острик А. Т.». И надпись на ложке — «О.К.Е.», тоже не раскрыла имени солдата. И вот, наконец, удача: на полуистлевшем листке бумаги нам удалось прочитать: «Здравствуй, дорогой брат Петя…». Письмо брата!

— Была и фамилия в письме?

— Все было указано: имена, отчества, фамилия братьев. Не было только адреса. И мы предположили: видимо, осенью 43-го оба брата воевали, и в связи с этим адресовалось письмо на полевую почту.

— Итак, вы поняли…

— Что письмо получено Петром Степановичем Мажаровым от брата Леонида. Следовательно, на Пришибских высотах обнаружены останки Петра. Его имя и решили выбить на мемориале воинском.

— И выбили?

— И выбили! А в 2008 году, получив доступ к архиву министерства обороны Российской Федерации, мы с удивлением узнали, что Мажаров Петр Степанович, 1923 года рождения, числится умершим от ран. В архиве имелись сведения о месте захоронения Петра и о месте жительства его родственников.

— Получается, на Пришибских высотах вы нашли останки Леонида Мажарова?

— Такой вывод и мы сделали, сообразив, что он просто не успел отправить брату весточку с передовой. Написал письмо, а почтальону его не отдал: в бой пошел — штурмовать линию обороны «Вотан». И погиб. А раз данных на него нет даже в архиве минобороны России, значит родные его считают без вести пропавшим. И я решил отправить запрос родственникам братьев Можаровых, чтобы поставить точку в истории с полуистлевшим письмом. И чтобы исправить допущенную на мемориале ошибку.

— Неужели дождались ответа?

— Дождался! Прислала его глава тамошнего сельского поселения, которая поначалу очень удивилась нашему сообщению об обнаружении возле села Чапаевка останков ее односельчанина Леонида Мажарова. Он-то, оказывается, жив по сей день! «На территории поселения, — узнал я из ответа, — семья фронтовика Леонида Мажарова пользуется огромным уважением [по паспорту он, кстати, Алексей, но на хуторе его все зовут Леонидом]. И, когда осенью 2008 года на хуторе началось подключение газа, ни у кого не было сомнения, чей дом будет газифицирован первым. И уличное освещение сначала появилось на той улице, где живет ветеран Великой Отечественной войны Леонид Степанович Мажаров».

— Вот так история! А что ж, Юрий, с письмом-то неотправленным с передовой произошло?

— А вот что: написав его брату Петру, Леонид потерял написанное письмо на поле боя — во время боя. Остатки этого письма мы и нашли во время поисковой экспедиции на Пришибских высотах. Самое главное: жив солдат, автор письма. И, слава Богу!

2009

Письмо с передовой, потерянное в бою




История 20-я. Девушка Победы

Хозяйкой Бранденбургских ворот в мае 45-го была запорожанка Лидия Спивак

Кто-то может усомниться, но факт, как говорится, имел место быть: на снимке, который был сделан в Берлине 2 мая 1945 года и который обошел все ведущие газеты мира, запечатлена запорожанка Лидия Овчаренко [в девичестве — Спивак]. Запомнившийся всем снимок увековечил, не побоюсь этого слова, девушку с гвардейским знаком, регулирующую дорожное движение возле Бранденбургских ворот. Между прочим, в этот же день еще один запорожец — Павел Волик [рассказ о нем — в истории «Флаги Победы над поверженным Берлином»], первым с боем прорвавшийся к воротам, водрузил на них красный флаг.

И в этот же день капитулировал берлинский гарнизон, что, по сути, означало победу в войне.

По воспоминаниям дочери Лидии Андреевны Ларисы, когда девушек-регулировщиц привезли в Берлин, последовала команда: «Младший сержант Спивак, на выход! Твой пост №1 — здесь. Хозяйничай, обживайся! А мы дальше поехали!» Младший сержант узнала это место сразу: карту-схему столицы Германии учили заранее. Это было сердце Берлина: Рейхстаг и Бранденбургские ворота.

Выбрав подходящую позицию, откуда было удобно обозревать дороги, стекающиеся к площади перед воротами, регулировщица расчистила от обломков пятачок и начала работать. Сначала транспорта было мало, но через час-другой потянулись и машины, и кавалеристы, и группки шумно радующихся солдат, которые спрашивали, где расписаться в поверженном фашистском логове. Регулировщица всем отвечала, но от работы не отвлекалась — вертелась волчком, недаром же военных регулировщиц фронтовики называли балеринами.

Именно 2 мая, в первый день своего дежурства, Лидия пережила настоящий шок: на нее напали фотографы и кинохроникеры. Это с их легкой руки регулировщицу Лиду стали уважительно величать «хозяйкой Бранденбургских ворот».

Ее — девушку победы, снимали все фронтовые кинооператоры и фоторепортеры. А снимок Якова Рюмкина обошел буквально все газеты и журналы Советского Союза. А когда — через пять лет после войны, его опубликовала донецкая газета «Социалистический Донбасс», свою однокурсницу узнали студенты местного пединститута. И миру, наконец, стало известно, что «хозяйка Бранденбургских ворот» — уроженка запорожского села Черниговка Лидия Спивак.

Регулировщица Лидия Овчаренко (Спивак) у Бранденбургских ворот. Из военной фотохроники

Бранденбургские ворота в поверженном Берлине

Лидия Овчаренко в зрелые годы



История 21-я. Как минометчик Николай Лобачев оказался на острие удара целого фронта

Чтобы расположить Николая Гаврилович к себе, я, напросившись к нему в гости, общение наше начал с шутливого вопроса:

— Этот дом полностью вам принадлежит?

— Ну да, все шестьдесят квартир! — подхватывает мою шутку Николай Гаврилович, которому за несколько месяцев до нашей встречи Президент присвоил звание генерала.

Мы улыбаемся друг другу и хозяин приглашает меня в комнату — там, мол, поговорим.

Проходим. Я мельком окидываю скромную обстановку, достаю блокнот и уже серьезно интересуюсь:

— 9 мая 1945 года чем вам, Николай Гаврилович, запомнилось?

— Необыкновенной радостью, охватившей всех.

— А где застало вас сообщение о Победе?

— В Средней Азии. А чтобы объяснить, как я туда попал, нужно вернуться в 22 июня 1944 года. В этот день позвонили из штаба батальона: старшему сержанту Лобачеву срочно прибыть в штаб бригады. Я прибыл. И оттуда — после обследования, меня направили в 3-е Харьковское танковое училище, базировавшееся в туркменском городе Чарджоу. Со временем училище передислоцировали в Самарканд, откуда с погонами младшего лейтенанта я и убыл через год учебы в танковые войска.

— Много в училище было фронтовиков?

— Почти все. Нас, фронтовиков, в Чарджоу целый эшелон прибыл.

— Вы уже знали, что вас представили к званию Героя Советского Союза?

— О представлении знал, но указа о присвоении звания еще не имелось. Только в начале октября 1944 года мне написал брат с Дальнего Востока [он там зенитчиком служил]: «Ты знаешь, какое странное совпадение случилось — в газете „Красная звезда“ опубликован Указ Президиума Верховного Совета СССР о присвоении звания Героя Советского Союза старшему сержанту Лобачеву Николаю Гавриловичу. Твой однофамилец и полный тезка». Дочитал я братово письмо и, зайдя в партбюро, нашел «Красную звезду» за 14 сентября 1944 года. Смотрю, точно: в указе наградном моя фамилия девятой значится. Сажусь, пишу письмо в Москву в наградной отдел. И вскоре на имя начальника училища приходит вызов: просим Лобачева Николая Гавриловича направить в Москву для получения наград.


«Со мной награду получал трижды Герой Советского Союза летчик Покрышкин»

— И вы приехали в столицу…

— 29 мая 1945 года. Приехал глубокой ночью. Ничего в городе не знаю, совершенно в нем не ориентируюсь. Парень из деревни! Побродил немного возле вокзала да и прикорнул на скамейке — уснул. И вдруг чувствую, кто-то толкает меня. Открываю глаза — милиционер. «Кто такой?» — строго спрашивает. Я представляюсь и протягиваю вызов в Москву. Милиционер прочитал и предлагает: «Пройдемте со мной». Заходим в здание вокзала, поднимаемся на второй этаж. Милиционер открывает меблированную комнату. «Располагайтесь», — говорит. И уходит. Утром мне принесли завтрак, я расспросил, как добраться до наградного отдела, и отправился в путь.

— Встретили вас нормально?

— Очень хорошо встретили! Только поначалу работников наградного отдела моя красноармейская книжка смутила. В ней фотография 1941 года была вклеена. Худой я на ней! Сам на себя не похожий. «И вы с этой книжкой, — удивляется беседовавший со мной сотрудник отдела, — приехали звание Героя Советского Союза получать?» А другой-то нет. Ну, вернули мне ее и объясняют: 5 июня вам надлежит прибыть в бюро пропусков возле Спасской башни. Там для вас заготовят пропуск в Кремль. Пришел я 5 июня — считай, через месяц после Победы, получил пропуск, и в десять утра нас, ожидавших награждения, пригласили в Октябрьский зал Кремля. Со мной, кстати, в этот день награду получал трижды Герой Советского Союза летчик Покрышкин. Какой-то высокий орден ему вручали. Уж не помню, какой конкретно.

— Сам Михаил Калинин награды вручал?

— Калинин болел. На награждение вышли секретарь Президиума Верховного Совета Горкин и председатель Президиума Верховного Совета Карело-Финской ССР Куусинен. Он как раз и прикалывал мне на грудь Золотую Звезду и орден Ленина.

— Вы волновались?

— Волновался!

— А чего вам, фронтовику, было волноваться?

— Как чего, — смеется генерал. — Очень уж торжественно все было. Кстати, после того, как зачитали указ о присвоении мне звания Героя, Куусинену поднесли наградную грамоту в твердой обложке, на которой были сложены Золотая Звезда, орден Ленина и две медали «За отвагу». Меня ими наградили в 43-м и в 44-м годах, но вручить не успели.

— Насколько я знаю, Николай Гаврилович, за награды в те годы полагалось денежное вознаграждение.

— Полагалось: 25 рублей в месяц — за Звезду, 25 — за орден Ленина и по десять рублей — за медали «За отвагу». Так что в общей сложности я ежемесячно получал 70 рублей.

— Что на них купить можно было?

— Хорошие кожаные туфли фабрики «Скороход», например.

— Вернувшись в училище, на занятия со Звездой Героя ходили?

— Конечно.

— Вам завидовали?

— Как я могу сказать… В общем-то, не чувствовал зависти.

— Вы были единственным Героем Советского Союза?

— Сначала да. Потом прибыли разведчик из нашей бригады Вася Демченко и киевлянин Леша Сахорский — и в училище стало трое Героев.


«Я немцу дал по морде, а он, оказывается, просил, чтобы его перевязали»

— А теперь давайте о фронте вспомним: когда вас в действующую армию призвали?

— В 1942 году, после окончания курсов шоферов. Но шофером служил я недолго: сначала командир минометной роты поставил меня наводчиком 82-миллиметрового миномета, затем — командиром минометного расчета, а при форсировании Буга, после чего и последовало представление меня к званию Героя, я уже исполнял обязанности командира взвода.

— Я читал, что именно вы первым переправились через Буг.

— Да. С группой из пятнадцати бойцов.

— Ночью переправлялись?

— Ночью. А утром нас засекли немцы и на берегу завязался бой. Начальный его период очень жарким был. Доходило и до рукопашной.

— Прямо дрались?

— И такое было. Я одному немцу дал по морде. Он потянулся к поясу, я и подумал, что за пистолетом тянется. И приложился. А его ранило и он, оказывается, просил, чтобы его перевязали. Немец перевязочный пакет хотел достать.

— А вы его по морде!

— Ну да, — смеется Николай Гаврилович. — Я ж не сразу понял, что ему надо.

— А когда поняли, перевязали?

— Перевязал! И стали мы дальше продвигаться — вглубь берега. Преследовали откатывавшихся немцев, которые не могли поверить, что их бойцы Красной Армии атаковали. Фашисты были убеждены, что бой завязали партизаны, а Красная Армия еще далеко от Буга.

— Получается, вы оказались на острие удара целого фронта!

— Получается так.

— Большие потери ваша группа понесла?

— Потеряли одного человека: из окна штаба, к которому мы подобрались, немец почти в упор выстрелил.


«Никто из нас не думал о геройстве»

— Ваши решительные действия сразу были отмечены командованием?

— Сразу. После боя приехал командир бригады, построил, поздравил. Хотя никто из нас тогда не думал о геройстве. Обычную работу выполняли: захватив плацдарм, обеспечили переправу через Буг всей бригады. А вскоре и к Днестру вышли. Помню, дождь проливной лил. А тут приезжает начальник политотдела бригады и кричит: «Лобачев! Кто Лобачев?» Я отозвался. «Наградные документы на тебя, — заявляет прибывший комиссар, — лично Конев подписал».

— Это был…

— Март 1944 года.

— Вам было страшно на войне, Николай Гаврилович?

— Конечно, боялись. Психическое напряжение сильное ощущалось. В окопе, правда, спокойнее себя чувствовали. А как оторвешься от окопа, закричишь «Ура! Ребята, за мной!»…

Собеседник прерывает рассказ и вытирает глаза. Я понимаю, что он снова там, на войне. И не может высказать словами свое состояние. «Пора заканчивать беседу», — мелькает мысль, и я задаю последний вопрос:

— Вы всегда верили в победу?

— С первого дня войны верил! — решительно отвечает Герой. — Ни на единый момент не усомнился!

2005


Личное дело

Николай Гаврилович Лобачев — Герой Советского Союза, командир минометного взвода 1-го батальона 45-й механизированной бригады, старший сержант.

Родился 27 февраля 1923 года в селе Софьине Аркадакского района Саратовской области. Учился в Софьинской начальной и Аркадакской неполной средней школах. После окончания семилетки поступил в ремесленное училище №1 при Горьковском автозаводе. В 1941 году получил специальность слесаря-модельщика 5-го разряда и работал на автозаводе до призыва на военную службу.

В мае 1942 года был мобилизован в Советскую Армию. С ноября 1942-го по июнь 1944 года участвовал в боях на Юго-Западном, Западном, 1-м и 2-м Украинских фронтах. Принимал участие в Сталинградской битве, Корсунь-Шевченковской и Уманьско-Ботошанской наступательных операциях, в освобождении Молдавии и Румынии. Трижды ранен.

В 1945 году окончил Харьковское танковое училище №3. До 1965 года служил в Советской Армии, по болезни уволен из рядов СА в звании майора. Проживает в городе Мелитополе.

Указом Президента Украины в честь 60-й годовщины освобождения Украины присвоено очередное воинское звание — генерал-майор.

Умер Герой войны 21 марта 2015 года. Похоронен в Мелитополе.

Из сообщения о кончине Николая Гавриловича:

«В ночь на 21-е марта 2015 года, на 93 году жизни скончался ветеран Великой Отечественной войны, Герой Советского Союза, почетный гражданин Мелитополя Николай Лобачев.

Похоронят Николая Гавриловича во вторник, 24 марта. В 10.00 отпевание пройдет в храме Георгия Победоносца. Затем в 11.00 в ДК им. Т. Шевченко состоится гражданская панихида, попрощаться с последним мелитопольцем — Героем Советского Союза смогут все, кто знал и уважал этого заслуженного человека».

Фото на память с Героем-фронтовиком. Мелитополь, весна 2005 года




История 22-я. Герой стихотворения Твардовского фашистов… руками душил

Об этом человеке, который действительно был героем военного стихотворения известного поэта «Иван Громак» и однажды в бою руками задушил немецкого офицера, а перед этим, поймав фашистскую гранату, швырнул ее обратно фашистам, я узнал в 2008 году. В то время в курортном Приморске — родном городе Ивана Громака, пропала… улица, названная его именем

«В Приморске, — рассказал я тогда читателям нашей газеты, — исчезла улица, названная в честь главного героя стихотворения Александра Твардовского „Иван Громак“, отомстившего фашистам за смерть Зои Космодемьянской».

Сегодня, кстати, далеко не все сходу вспомнят, кем была эта самая Зоя Космодемьянская. А некогда — в советско-коммунистические времена, ее имя было известно… ну, пожалуй, каждому, даже самому пропащему школяру. В каждой ведь [или почти в каждой] школе в те времена имелся отряд, дружина [не помню уж, что там еще имелось у пионерско-комсомольской братии], носившие имя, как тогда подчеркивали агитаторы всех мастей, «отважной комсомолки и разведчицы-партизанки, плененной и казненной фашистскими злодеями в подмосковной деревне Петрищево».

Не выдав врагам никого из своего отряда и даже не сказав своего настоящего имени, восемнадцатилетняя Зоя, назвавшись Таней, мужественно приняла мученическую смерть [немцы повесили ее принародно], а спустя годы стала «символом героизма советских граждан в Великой Отечественной войне», как разглагольствовали агитаторы с партбилетом в кармане. В том самом кармане, в котором у настоящего мужчины пистолет скрывался — чтобы всегда под рукой находился.

О партизанке-разведчице мир узнал из очерка специального военного корреспондента Петра Лидова «Таня», опубликованной в газете «Правда» 27 января 1942 года [вместе со статьей была опубликована фотография: изувеченное женское тело с веревкой на шее]. Автор случайно услышал о расправе фашистов над партизанкой от свидетеля — пожилого крестьянина, которого потрясло мужество девушки: «Ее вешали, а она речь говорила. Ее вешали, а она все грозила им…»

Спецкор отправился в Петрищево, расспросил жителей и на основе их расспросов опубликовал статью. Настоящее имя Зои вскоре было установлено: вся страна узнала настоящее имя убитой фашистами девушки — Зоя Анатольевна Космодемьянская, ученица десятого класса 201-й школы Октябрьского района Москвы. Ее узнали школьные друзья по фотографии, сопровождавшей очерк в «Правде».

Об этом тоже сообщит своим читателям военспецкор Петр Лидов — публикация [за 18 февраля 1942 года] называлась «Кто была Таня». А накануне ее выхода в свет — 16 февраля, был подписан указ о присвоении Зое Космодемьянской звания Героя Советского Союза [посмертно].

Таким образом, партизанка-мученица стала первой из женщин, кому в Великую Отечественную войну было присвоено звание Героя Советского Союза [за годы войны этого звания были удостоены 90 женщин].

А еще через какое-то время — в 1943 году, в «Правду» попали фотографии, найденные вместе с документами какого-то немецкого офицера, убитого на Смоленщине. На пяти снимках были запечатлены… моменты казни Зои Космодемьянской.

И появился очередной очерк о Зое Космодемьянской Петра Лидова, опубликованный под заголовком «Пять фотографий».

Но точку в героическо-драматической истории спецкор не планировал на этом ставить. Он предполагал собрать письма, полученные в виде откликов на его очерки, и объединить их в книге.

Увы, намерения свои майор Петр Лидов реализовать не успел: погиб 21 июня 1944 года на аэродроме под Полтавой, на котором базировались американские «Летающие крепости» — во время немецкого налета на аэродром.

*

Вот такое длинное вступление мне понадобилось для того, чтобы подробно рассказать, кто и как добыл фотографии с места казни Зои Космодемьянской — кто, по сути, отомстил за ее смерть. Им стал уроженец Приморского района Запорожской области, сапер 2-й роты 3-го отдельного штурмового инженерно-саперного батальона 1-й штурмовой комсомольской инженерно-саперной бригады резерва Главного командования Иван Громак.

Поведал мне любопытные факты из биографии приморца его сын, оказавшийся моим коллегой — капитан первого ранга в отставке Валерий Громак [до ухода в отставку служил собственным корреспондентом газеты «Красная звезда» на Балтийском флоте].


Фотографии с высоты 244,3

Рано оставшись без мужа, мать будущего штурмовика-сапера [родом он из приморского села Новоалексеевка] подбросила его в… детдом. С единственной целью — чтобы спасти сына от голода. Среди чужих людей и рос Иван. В четырнадцать же лет из детдома сбежал. И, попав в Севастополь, записался юнгой на крейсер «Красный Кавказ». На рассвете 22 июня 1941 года увидел взрывы немецких бомб на севастопольском рейде. А когда подоспел приказ списать всех юнг на берег, стал бойцом 38-го добровольческого комсомольского инженерно-саперного полка, на базе которого на юге Украины впоследствии была сформирована 1-я [и единственная в Красной Армии] штурмовая комсомольская бригада. В конце лета 1943 года — в ходе боев за Смоленск, она получила конкретный приказ: выбить фашистов с высоты 244,3 у деревни Потапово.

Знали ли штурмовики, кто обороняет высоту? Да, знали: 332-й полк 197-й немецкой пехотной дивизии. Касательно офицеров этого полка, участвовавших в ноябре 41-го в пытках и казне партизанки Зои Космодемьянской, существовал приказ самого Верховного Главнокомандующего: в плен их, сволочей, не брать.

…Сигнал к атаке прозвучал душной августовской ночью, перед самым рассветом. «Отомстим за Зою!» — призвал бойцов замполит, и бригада ринулась вперед. Ну а когда до вражеской траншеи оставалось всего ничего, ночь разорвали фашистские пулеметы. Первую цепь атакующих они скосили полностью.

Упал и Иван Громак. Но только для того, чтобы прицелиться из противотанкового ружья. И после выстрела заметил, как над бруствером немецкой траншеи подпрыгнула каска и пулемет, на который наводил ружье бронебойщик, замолк — был убит Иваном пулеметчик. Но в тот же момент ударила пушка справа. Иван снова нажал на спусковой крючок.

Замолкла и пушка. А тут… прямо на Ивана летит немецкая граната Не растерявшись, Иван хватает ее и швыряет — в качестве сдачи, назад, фашистам, и волна атаки вносит бойца во вражеский окоп.

А вот как дальнейшее опишет в стихотворении «Иван Громак» Александр Твардовский:

«Минутам счет, секундам счет,

Налет притихнул рьяный.

А немцы — вот они — в обход

Позиции Ивана.

Ползут, хотят забрать живьем.

Ползут, скажи на милость.

Отвага тоже: впятером

На одного решились.

Вот — на бросок гранаты враг,

Громак его гранатой,

Вот рядом двое. Что ж Громак?

Громак — давай лопатой».

Тут я внесу важное уточнение: саперной лопаткой отличавшийся недюжинной силой Иван Громак укокошил одного фашиста, а второго — офицера, просто-напросто… задушил руками. Вот что по сему поводу записано в наградном листе, заполненном после боя на Ивана Громака командиром батальона: «Исключительную отвагу и беззаветную храбрость проявил 28 августа 1943 года при штурме высоты 244,3. Ведя огонь из ПТР, подавил пулеметную точку противника. Подобрался на 100 метров к противотанковой пушке противника и вывел ее огнем ПТР из строя. Офицер фашистский бросил в него гранату. Поймав ее на лету, бросил обратно, а также и свою гранату, уничтожив трех солдат противника. Когда осколками снаряда его ПТР было разбито, он в рукопашной схватке задушил вражеского офицера. Будучи при этом тяжело ранен, лопатой раскроил череп еще одному немцу».

В точности, таким образом, выполнив указание Верховного Главнокомандующего, категорически рекомендовавшего в живых фашистов-сволочей из 197-й пехотной дивизии не оставлять, сапер-душитель [между прочим, на момент атаки на фашистские позиции ему только-только исполнилось 18 лет], заметив на боку у притихшего немца полевой планшет, снял его. И тут за спиной рванула очередная граната…

В себя Иван пришел в медсанбате. Осмотрелся — нет планшета. Спросил медсестру. «Забрали в штаб бригады, — сказала она. — Там какие-то фотографии».

Мало ли фотографий немцы таскают с собой? — пожал плечами Громак и выбросил из головы мысли о планшете.

В штабе же бригады содержимым планшета были шокированы: удушенный Громаком фашистский офицер непонятно почему носил с собой фотографии… казни Зои Космодемьянской. Пять из них 27 октября 1943 года опубликовала «Правда» — о очередном очерке Петра Лидова. «Части энского соединения, — уведомляла газета, — добивают в ожесточенных боях остатки 197-й немецкой пехотной дивизии, офицеры и солдаты которой в ноябре 1941 года замучили отважную партизанку Зою Космодемьянскую».

Сам Громак узнал, кого убил на высоте 244,3, лишь через двадцать два года: боевые друзья считали Ивана погибшим. Даже пометка в штабных бумагах была сделана о месте его захоронения — в братской могиле у деревни Потапово, возле которой штурмовики и вели бой в августе 43-го.

Но не случайно отметил в стихотворении о нем Твардовский: «Громак живучий малый».


Ему Москва салютовала

Иван Громак выжил. Вытащили хирурги из тела 18-летнего бойца-штурмовика многочисленные осколки, зарубцевались раны — и Иван отбыл на фронт, получив направление в танковые войска. Механиком-водителем «Т-34» он и закончит войну в Берлине, имея на личном счету 280 танковых атак и рейдов по тылам противника. А потом будет Москва — парад Победы. Иван Громак примет участие в нем в составе сводной колонны бойцов, несущих по Красной площади знамена поверженных фашистских войск. Иван пронесет и швырнет к Мавзолею знамя танковой дивизии СС «Великая Германия». В Белоруссии, между прочим, танк Громака поджег «Тигр» из этой дивизии, на стволе которого было 18 колец — столько, значит, побед одержали танкисты-эсэсовцы до встречи с «тридцатьчетверкой».

А вот наград у победителя, скрывавшего под гимнастеркой тельняшку [в память о службе юнгой на крейсере «Красный Октябрь»], в мае 45-го не будет совсем. Боевые награды за дважды раненым Громаком, дважды тяжело контуженным, дважды похороненным заживо [представляю, что пережила мать Ивана, получив на него две похоронки], девять раз горевшим в танке просто-напросто не поспевали. Только в октябре 47-го Ивану вручат сразу два ордена, включая орден Боевого Красного Знамени, которым рядовых бойцов награждали крайне редко, и три медали. А к наградам присовокупят книгу Твардовского со стихотворением «Иван Громак». Осенью 43-го поэт это стихотворение закончил такими словами: «Москвы не видел, но ему Москва салютовала».

Громаку, значит.

По воспоминаниям капитана первого ранга Валерия Громака, все, кто знал его отца, отмечали в нем обостренное чувство справедливости.

Видя, что все, созданное тяжким людским трудом, стало постепенно приходить в запустение, Иван Григорьевич спрашивал себя: «За что ж я воевал?» И не находил ответа. Не жаловал он и власть, возмущался мизерной пенсией. И не принял орден «За мужество», которым его в 1999 году наградил президент Леонид Кучма. А когда в местном техникуме оказалась никому не нужной комната боевой славы 1-й штурмовой комсомольской бригады, забрал все материалы.

Собирался сделать музей в своем доме.

Не успел… Сгорел, как в танке. Сжег себя Иван Громак, герой стихотворения Александра Твардовского. В прямом смысле слова сжег.

Между прочим, архиепископ Запорожский и Мелитопольский Василий, выслушав рассказ близких о кончине фронтовика, разрешил проводить его в последний путь с соблюдением всех христианских канонов.

«Это не он себя убил, — рассудительно заметит мудрый владыка. — Это война его убила».

***

Ну, вот и все. Остается только о пропавшей в Приморске улице имени Ивана Громака рассказать. «Конечно, я очень обрадовалась решению горсовета об увековечении памяти мужа, — со слезами на глазах говорила мне в 2008 году вдова штурмовика-гвардейца Валентина Сергеевна. — Плакала от радости. С сыном Валерием и дочерью Светланой сразу же поехали, сфотографировались под табличкой с надписью „Улица Ивана Громака“. И вдруг мне рассказывают: нет той улицы. Вы знаете, от переживаний меня так схватило — из больницы не выхожу».

Тяжелый осадок история с улицей-призраком, появившейся в 2003 году в курортном Приморске, как оказалось, на один день, оставила в душе у всех, кто знал и хранил память об Иване Громаке, герое войны и герое стихотворения Твардовского.

Однако в горсовете, куда я заглянул, чтобы прояснить судьбу призрачной — в прямом смысле, улицы, меня заверили: улица имени Ивана Громака в Приморске обязательно будет.


«Разрушать и сжигать дотла все населенные пункты…»

Теперь вернемся к Зое Космодемьянской. Фактически, ее «разведка» заключалась… в запускании в село Петрищево красного, как называют в народе огонь пожар, петуха: партизанку за это и задержали фашисты, которых на Зою навели… сами сельчане. И их нельзя осуждать. Где бы они зиму зимовали, если бы пироманы из леса вроде Зои сожгли их дома? А что партизаны шли жечь деревню подтверждает вот этот, ныне рассекреченный приказ ставки Верховного Главнокомандования, подписанный кумиром Зои Космодемьянской Сталиным [согласно очерку «Таня», Зоя перед смертью успела крикнуть: «Прощайте, товарищи! Боритесь, не бойтесь! С нами Сталин! Сталин придет!]:

«ПРИКАЗ от 17 ноября 1941 года №428

О СОЗДАНИИ СПЕЦИАЛЬНЫХ КОМАНД ПО РАЗРУШЕНИЮ И СЖИГАНИЮ НАСЕЛЕННЫХ ПУНКТОВ В ТЫЛУ НЕМЕЦКО-ФАШИСТСКИХ ВОЙСК

г. Москва

Опыт последнего месяца войны показал, что германская армия плохо приспособлена к войне в зимних условиях, не имеет теплого одеяния и, испытывая огромные трудности от наступивших морозов, ютится в прифронтовой полосе в населенных пунктах. Самонадеянный до наглости противник собирался зимовать в теплых домах Москвы и Ленинграда, но этому воспрепятствовали действия наших войск. На обширных участках фронта немецкие войска, встретив упорное сопротивление наших частей, вынужденно перешли к обороне и расположились в населенных пунктах вдоль дорог на 20—30 км по обе их стороны. Немецкие солдаты живут, как правило, в городах, в местечках, в деревнях, в крестьянских избах, сараях, ригах, банях близ фронта, а штабы германских частей размещаются в более крупных населенных пунктах и городах, прячутся в подвальных помещениях, используя их в качестве укрытия от нашей авиации и артиллерии. Советское население этих пунктов обычно выселяют и выбрасывают вон немецкие захватчики.

Лишить германскую армию возможности располагаться в селах и городах, выгнать немецких захватчиков из всех населенных пунктов на холод в поле, выкурить их из всех помещений и теплых убежищ и заставить мерзнуть под открытым небом — такова неотложная задача, от решения которой во многом зависит ускорение разгрома врага и разложение его армии.

Ставка Верховного Главнокомандования ПРИКАЗЫВАЕТ:

1. Разрушать и сжигать дотла все населенные пункты в тылу немецких войск на расстоянии 40—60 км в глубину от переднего края и на 20—30 км вправо и влево от дорог.

Для уничтожения населенных пунктов в указанном радиусе действия бросить немедленно авиацию, широко использовать артиллерийский и минометный огонь, команды разведчиков, лыжников и партизанские диверсионные группы, снабженные бутылками с зажигательной смесью, гранатами и подрывными средствами.

2. В каждом полку создать команды охотников по 20—30 человек каждая для взрыва и сжигания населенных пунктов, в которых располагаются войска противника. В команды охотников подбирать наиболее отважных и крепких в политико-моральном отношении бойцов, командиров и политработников, тщательно разъясняя им задачи и значение этого мероприятия для разгрома германской армии. Выдающихся смельчаков за отважные действия по уничтожению населенных пунктов, в которых расположены немецкие войска, представлять к правительственной награде.

3. При вынужденном отходе наших частей на том или другом участке уводить с собой советское население и обязательно уничтожать все без исключения населенные пункты, чтобы противник не мог их использовать. В первую очередь для этой цели использовать выделенные в полках команды охотников.

4. Военным Советам фронтов и отдельных армий систематически проверять как выполняются задания по уничтожению населенных пунктов в указанном выше радиусе от линии фронта. Ставке через каждые 3 дня отдельной сводкой доносить сколько и какие населенные пункты уничтожены за прошедшие дни и какими средствами достигнуты эти результаты.

Ставка Верховного Главнокомандования

И. СТАЛИН

Б. ШАПОШНИКОВ»

Еще раз обращаюсь к главной — приказной, части этого откровенно человеконенавистнического приказа: «Разрушать и сжигать дотла [!] все населенные пункты в тылу немецких войск на расстоянии 40—60 км в глубину от переднего края и на 20—30 км вправо и влево от дорог». Вот так: дотла. Сталин пришел.


В тему

Иван Громак

[Александр Твардовский]

Не всяк боец, что брал Орел,

Иль Харьков, иль Полтаву,

В тот самый город и вошел

Через его заставу.

Такой иному выйдет путь,

В согласии с приказом,

Что и на город тот взглянуть

Не доведется глазом…

Вот так, верней, почти что так,

В рядах бригады энской

Сражался мой Иван Громак,

Боец, герой Смоленска.

Соленый пот глаза слепил

Солдату молодому,

Что на войне мужчиной был,

Мальчишкой числясь дома.

В бою не шутка — со свежа,

Однако дальше — больше,

От рубежа до рубежа

Воюет бронебойщик…

И вот уже недалеки

За дымкой приднепровской

И берег тот Днепра-реки

И город — страж московский.

Лежит пехота. Немец бьет.

Крест-накрест пишут пули.

Нельзя назад, нельзя вперед.

Что ж, гибнуть? Черта в стуле!

И словно силится прочесть

В письме слепую строчку,

Глядит Громак и молвит: — Есть!

Заметил вражью точку.

Берет тот кустик на прицел,

Припав к ружью, наводчик.

И дело сделано: отпел

Немецкий пулеметчик.

Один отпел, второй поет,

С кустов ссекая ветки.

Громак прицелился — и тот

Подшиблен пулей меткой.

Команда слышится:

— Вперед!

Вперед, скорее, братцы!…

Но тут немецкий миномет

Давай со зла плеваться.

Иван Громак смекает: врешь,

Со страху ты сердитый.

Разрыв! Кусков не соберешь —

Ружье бойца разбито.

Громак в пыли, Громак в дыму,

Налет жесток и долог.

Громак не чуял, как ему

Прожег плечо осколок.

Минутам счет, секундам счет,

Налет притихнул рьяный.

А немцы — вот они — в обход

Позиции Ивана.

Ползут, хотят забрать живьем.

Ползут, скажи на милость,

Отвага тоже: впятером

На одного решились.

Вот — на бросок гранаты враг,

Громак его гранатой,

Вот рядом двое. Что ж Громак?

Громак — давай лопатой.

Сошлись, сплелись, пошла возня.

Громак живучий малый.

— Ты думал что? Убил меня?

Смотри, убьешь, пожалуй! —

Схватил он немца, затая

И боль свою и муки:

— Что? Думал — раненый? А я

Еще имею руки.

Сдавил его одной рукой,

У немца прыть увяла.

А тут еще — один, другой

На помощь. Куча мала.

Лежачий раненый Громак

Под ними землю пашет.

Конец, Громак? И было б так,

Да подоспели наши…

Такая тут взялась жара,

Что передать не в силах.

И впереди уже «ура»

Слыхал Громак с носилок.

Враг отступил в огне, в дыму

Пожаров деревенских…

Но не пришлося самому

Ивану быть в Смоленске.

И как гласит о том молва,

Он не в большой обиде.

Смоленск — Смоленском. А Москва?

Он и Москвы не видел.

Не приходилось, — потому…

Опять же горя мало:

Москвы не видел, но ему

Москва салютовала.

1943

Иван Громак, послевоенное фото

Валентина Сергеевна, вдова фронтовика, возле своего дома, 2008 [умерла в 2012 году]



История 23-я. Как десантник, стрелявший сразу из двух пулеметов, в одиночку Мариуполь освобождал

Спешу успокоить скептически настроенных читателей: я ничуть не преувеличивал, использовав в заголовке слово «в одиночку»

А чтобы окончательно развеять все сомнения, процитирую наградной лист — представление к присвоению звания Героя Советского Союза уроженца села Каменка-Днепровская Запорожской области, автоматчика 384-го отдельного батальона морской пехоты Азовской военной флотилии старшего краснофлотца Константина Липилина [хранится в Центральном военно-морском архиве России, фонд №3, опись №1, единица хранения №727].

Единственное, что я позволил себе, работая с документом, так это слегка отредактировал его текст.


Двигаясь впереди, сеял смерть немецким варварам

«В ночь с 29 на 30 августа 1943 года, — значится в представлении, — высадился с морским десантом в районе Таганрога — у села Безыменное, в составе роты автоматчиков с ручным пулеметом ДП [«Дегтярева пулемет»]. Захватив с собой полный мешок патронов и гранат, первым вышел на берег, уничтожил пулеметную точку, мешавшую высадке отряда. При наступлении в населенном пункте попал на засаду противника. Липилин не растерялся, а богатырская сила помогла — и в рукопашной схватке руками и прикладом пулемета уничтожил четырех офицеров, пытавшихся взять его в плен. Пытавшиеся бежать фрицы были настигнуты ручными гранатами и огнем ручного пулемета Липилина. В этом же бою уничтожил крупнокалиберный пулемет, мешавший продвижению отряда.

С группой бойцов двигался впереди отряда, сеял смерть немецким варварам, уничтожая их огнем из ДП, как из автомата. Пулемет героя работал безотказно, а противник в панике метался. Будучи ранен, т. Липилин не оставил поля боя до конца операции. При возвращении в базу сдан был в госпиталь. В результате этой операции т. Липилин уничтожил более 50 гитлеровцев, два пулемета, захватил двух пленных, забросал гранатами и поджег шесть автомашин с грузами…»


Что такое стрелять по-липилински?

На этом прервем пока чтение документа многодесятилетней давности и попытаемся уточнить некоторые детали описанного.

Чуть больше чем за неделю до высадки десанта Константину Липилину исполнилось 23 года. Получив к этому времени свою первую награду — медаль «За оборону Одессы», у себя в батальоне Константин считался уже достаточно опытным бойцом [на флоте служил с 1940-го], косившим в бою немцев очередями… сразу из двух ручных пулеметов. Это называлось «стрелять по-липилински»: с обеих рук — держа в каждой руке по «дегтяреву». Кстати, вес пулемета Дегтярева со снаряженным патронами диском 11,5 килограмма. Вести прицельный огонь сразу из двух таких, отнюдь не игрушечных пулеметов, как из автоматов, под силу было только богатырю. Кем и считался в батальоне рослый морской пехотинец из запорожской сельской глубинки. Не стоит поэтому удивляться, что, угодив в засаду, он в рукопашной схватке «уничтожил четырех офицеров, пытавшихся взять его в плен». Не думаю, что его пытались скрутить какие-нибудь фашистские офицеры-дистрофики. Просто он, Константин, им, четверым офицерам, не по силам оказался.

По воспоминаниям земляков Константина Александровича, до конца своих дней он оставался богатырем. Мог запросто, как мне говорили, «схватить и бросить» любого, кто вздумал бы ему перечить. А когда домой с войны вернулся — еще совсем молодым — в одиночку управлялся с загрузкой днепровского парохода [вчерашний морской десантник жил в Каменке-Днепровской рядом с пристанью, где нередко зарабатывал на жизнь]. Это при том, что на фронте он был 26 раз ранен и лишился четырех пальцев на левой руке. Таким же, гордым и независимым, запомнили его и в селе Водяно, куда после женитьбы на местной санитарке Полине перебрался на постоянное жительство бывший краснофлотец-десантник.

А теперь продолжим чтение наградного листа.


Обеспечил высадку остального десанта

«Раны еще не зажили, но Липилин из госпиталя ушел — узнав, что отряд идет снова на боевую операцию. В ночь с 7 на 8 сентября 1943 года высадился десантом с отрядом т. Ольшанского в районе села Юрьевка, юго-западнее Ялты [речь не о крымской Ялте, а об азовской]. Первым вышел на берег. На ходу наносил удары по врагу огнем ДП, уничтожил в первой схватке два пулемета вместе с прислугой и обеспечил высадку остального десанта. Действуя в разведке, уничтожил засаду противника и захватил трех пленных. На высоте 68,2 своим огнем прикрывал левый фланг отряда. При этом уничтожил миномет и пять солдат. Отразил до пяти атак один ввиду тяжелого ранения второго номера пулемета. В этой операции уничтожил более 150-ти солдат и офицеров, три пулемета, один миномет, до десяти повозок и три автомашины.

С боями продвигаясь к Мариуполю, пройдя 45 километров по тылам противника, первым вошел в порт Мариуполь…»


Достоин звания «Герой Советского Союза»

По рассказам командира батальона Фотиса Котанова, высадившимся в тыл противника и продвигавшимся к порту Мариуполь десантникам пришлось вести ожесточенные бои с немцами в течение трех суток. И морские пехотинцы освободили его до подхода частей Красной Армии. Уничтожив свыше 1700 вражеских солдат и офицеров, включая специальный карательный отряд СС, пытавшийся выбить десант из порта, первым в который вошел, как мы уже знаем, наш Константин Липилин — богатырь Костя из Каменки-Днепровской.

«В этих операциях, — завершаю чтение наградного листа на нашего земляка, — т. Липилин вновь был дважды ранен, но об этом никому не говорил, пока его товарищи сами это ни обнаружили, после чего эвакуировали его в госпиталь. Действия т. Липилина в этих операциях удостаивают его на присвоение звания «Герой Советского Союза».

Командир 384-го ОБМП капитан Котанов».

Вместо Золотой Звезды старшему краснофлотцу Константину Липилину вручат орден Боевого Красного Знамени — тоже, собственно говоря, высокую награду, не сопоставимую, однако, со званием Героя Советского Союза.

Почему так произошло, объяснить сегодня невозможно.

Не исключено, что не стал представлять героя к геройскому званию командующий Азовской флотилией адмирал Сергей Горшков. Не исключено также, что указание об этом от адмирала получил лично комбат, подписывавший наградной лист. По крайней мере, именно его рукой в лист вписано «наименование награды»: орден Красного Знамени.

В мирной жизни израненный герой-десантник, только формально не ставший Героем, себя не нашел. Он навсегда остался на той страшной войне. Вернее, война не отпустила его в мирную жизнь. По воспоминаниям хорошо знавших Константина Александровича, очень часто в полусне, в полубреду, подхватив два своих «дегтяря», он вновь и вновь шел в атаку, «сея смерть немецким варварам», которых расстреливал по-липилински: с обеих рук.

Из своего последнего боя десантник не вернулся 18 июля 1996 года.

Вечная ему память!

2013


В тему

Сформированный в начале апреля 1943 года в грузинском городе Поти для проведения десантных операций в тылу врага, 384-й отдельный батальон морской пехоты входил в оперативное подчинение Азовской военной флотилии и принимал активное участие в освобождении городов и поселков, расположенных по берегам Азовского и Черного морей. Таганрог, Безыменное, Мариуполь, Ялта, Мангуш, Мелекино, Бердянск, Николаев, Одесса, Вилково, Констанца, Варна, Бургас — славные вехи боевого пути батальона. В составе батальона удостоился звания Героя Советского Союза 71 десантник.

Десантник Константин Липилин, 1943 год

Наградной лист — представление о присвоении Константину Липилину звания Героя Советского Союза

Памятник на могиле героя в селе Водяно Каменско-Днепровского района Запорожской области




История 24-я. Не побежденный десант

Весной 1944 года стали известны подробности Николаевской десантной операции, против участников которой немцы — впервые с начала войны, применили химическое оружие. Впоследствии все десантники, включая двоих запорожцев, были удостоены звания Героя Советского Союза

Их было 55 — бойцов отдельного батальона морской пехоты Одесской военно-морской базы Черноморского флота [плюс 12 связистов и саперов], ушедших в ненастную ночь 26 марта 1944 года на рыбацких баркасах по Бугскому лиману в сторону Николаева.

Задача перед ними ставилась конкретная: добравшись скрытно до места назначения, высадиться на берегу, посеять панику и помочь наступающим советским частям в освобождении города.

Командовал отрядом старший лейтенант Константин Ольшанский, начальником штаба к нему назначили уроженца Запорожской области лейтенанта Григория Волошко.

*

Кто служил в морской пехоте [а я служил], представляет, сколько оружия и боеприпасов загрузили в баркасы десантники, отправлявшиеся в рейд в тыл противника [а до Николаевского порта им предстояло пройти водой около семи километров по занятой немцами территории]: столько, сколько сумели донести. И еще столько же.

Они ведь шли не на жизнь, а на смерть. Причем добровольно — в десантные операции, подобные Николаевской, отбирали только добровольцев.

Пройдя при сильном встречном ветре не менее 15-ти километров, десантники без труда выполнили первую часть задачи: благополучно высадились в торговом порту, в полукилометре от элеватора. И, сняв часовых, заняли круговую оборону, использовав под опорные пункты контору элеватора и соседние с ней здания — деревянное и кирпичное. А утром, когда в порту завязалась перестрелка, жители Николаева всерьез решили: это фашисты подняли восстание против своих — настолько неожиданным было появление в глубоком тылу врага наших моряков.


Ахтунг! Это не партизаны!

Попервости гитлеровцы попытались уничтожить высадившийся в порту десант малыми силами, предприняв против него две атаки — одну за другой. До поры до времени они просто не верили, что ведут бой с морскими пехотинцами. Полагали иное: на территорию порта неведомым образом просочились партизаны. Скорее всего, для того, чтобы помешать взрыву элеватора и прочих портовых сооружений, назначенному как раз на 26 марта. Ну, а поняв ошибку, в третью атаку подняли до батальона пехоты.

В бой вступают все, рассредоточенные по приэлеваторной территории десантники. И отбивают атаку! Это ведь был не 41-й год, когда наши терпели поражение на всех фронтах, а 44-й — год наступления советских войск по всем фронтам. И противостояли фашистам не новобранцы, вчера лишь взявшие в руки винтовки, а морские пехотинцы, которых сами фашисты называли не иначе, как черной смертью: одетые в черные морские бушлаты, они обычно на врага накатывались с моря черной, все сметающей с пути, волной.

Обойдя в короткие минуты затишья свой «гарнизон», начальник штаба Григорий Волошко особо отметил умелые действия стрелка Федора Окатенко, косившего фрицев из автомата из бойницы на втором этаже конторы.

Из личного дела десантника Окатенко Федора Алексеевича. Родился в 1921 году в селе Водяное Каменско-Днепровского района Запорожской области в крестьянской семье. Окончил пять классов, работал шофером в колхозе. В Военно-Морском флоте с 1941 года. В мае 43-го направлен в 384-й отдельный батальон морской пехоты ЧФ. В составе десанта высаживался в города Азовского побережья: Таганрог, Мариуполь, Осипенко [ныне Бердянск]. Дрался на Кинбурнской косе, освобождал поселки Херсонской области: Александровку, Богоявленское и Широкую Балку.


В дело идут термитные снаряды

Сломить сопротивление десанта немцы еще раз попытались в середине дня, подтянув к порту до полка пехоты [это три батальона], танки и орудия. И у них снова ничего не получилось: отряд Ольшанского держался.

Перед пятой атакой фашисты стали обстреливать десантников из шестиствольных минометов с термитными [зажигательными] снарядами. От них загорелся деревянный дом с десятью десантниками. Дым валил и из кирпичного здания.

До конца первого дня обороны десантники отбили еще три атаки гитлеровцев. Лейтенант Григорий Волошко все это время вел автоматный огонь из окна комнаты первого этажа конторы элеватора.

Из личного дела десантника Волошко Григория Семеновича. Родился в 1915 году в селе Тарасовка Андреевского [ныне Бердянского] района Запорожской области в семье служащего. Окончил институт инженеров водного хозяйства. В Военно-Морском флоте с 1938 года. Окончил три курса военно-инженерной академии и курсы переподготовки начсостава. В апреле 43-го назначен командиром роты в 384-й отдельный батальон морской пехоты ЧФ, а в феврале 44-го — помощником начальника штаба батальона. В составе десанта высаживался в города Азовского побережья: Таганрог, Мариуполь, Осипенко [ныне Бердянск]. Дрался на Кинбурнской косе, освобождал поселки Херсонской области: Богоявленское и Широкую Балку. Награжден медалями «За боевые заслуги» и «За отвагу».

«Вызываем огонь на себя»

Утром 27 марта в порт подошел еще один батальон противника, сопровождаемый несколькими танками. Десантников Ольшанского фашисты стали расстреливать из орудий — буквально в упор. А после артподготовки вновь поднялись в атаку. И она захлебнулась, как и предыдущие. Но силы у десантников иссякали: ко второй половине дня 27 марта все остававшиеся в живых были контужены или ранены [краснофлотец Федор Окатенко — трижды]. Лишились они и связи: от прямого попадания артиллерийского снаряда рацию разнесло на куски. И тогда командир и начальник штаба отряда отправляют через линию фронта разведчика с пакетом, в котором на обрывке листка значилась одна лишь фраза: «Вызываем огонь на себя».

Разведчик дойдет. И следующим утром из-за туч на порт, наконец, свалятся наши штурмовики «Ил-2». И фашисты побегут. Сначала из порта. А потом и из города — под натиском частей 6-й, 28-й, 5-й ударной армий и 2-го гвардейского механизированного корпуса. В этот же день, 28 марта, Москва взятие Николаева отметит двадцатью залпами из 224-х орудий.


«Были применены все виды оружия»

Однако до утра десантникам Ольшанского предстояло отбить еще две атаки: шестнадцатую и семнадцатую [а утром — восемнадцатую]. Увы, до утра не дожили ни командир отряда Константин Ольшанский, ни начальник штаба Григорий Волошко, ни стрелок Федор Окатенко. Ворвавшиеся в порт армейские разведчики в полуразрушенных, полусгоревших зданиях на элеваторной площадке обнаружат всего десятерых десантников — раненых, обожженных, отравленных. Но не побежденных.

Я не оговорился, сказав, что десантники были отравлены: предприняв в вечерних сумерках 27 марта семнадцатую атаку и подойдя вплотную к конторе, фашисты стали забрасывать ее дымовыми шашками с каким-то ядовитым веществом. Оно вызывало сначала ослабление организма, утомляемость, а потом и сон. Командир отряда, уже будучи раненым, теряя сознание, кричал своим: «Не засыпайте! Идите к окнам!» И десантники потянулись к окнам, по которым тут же был открыт огонь.

Огонь — в самом прямом смысле слова: для семнадцатой атаки немцы приготовили и шашки с отравляющим веществом, и огнеметы.

…Во второй половине апреля 1944 года, готовя представление к награждению участников Николаевской десантной операции, командир 384-го батальона морской пехоты майор Федор Котанов отметит: «Яростные атаки врага десантники отбивали в течение двух суток, уничтожив более 700 солдат и офицеров, два танка и четыре орудия. Против них были применены все виды оружия, а в последней атаке — даже отравляющие вещества. Чтобы скрыть следы преступлений, противник сжег из огнеметов трупы погибших и отравленных храбрецов».

Когда о подвиге десантников Константина Ольшанского и Григория Волошко доложили Верховному Главнокомандующему, он, выслушав доклад, распорядился:

— Представить к званию Героя Советского Союза.

— Кого конкретно? — попытался уточнить докладчик.

— Всех! — лаконично ответил Верховный.

Это было самое массовое за годы войны присвоение геройского звания личному составу одного подразделения.

2009

Памятник десантникам Ольшанского в Николаеве

Константин Ольшанский

БДК «Константин Ольшанский», ВМС Украины



История 25-я. Дважды без вести пропавший

Судьбой уроженца села Скельки [это Васильевский район Запорожской области] Антона Михайличенко, отличившегося при форсировании Днепра в феврале 1944 года, я заинтересовался не случайно. Его земляк, краевед Станислав Иванисов, попросил меня выяснить, действительно ли пулеметчик 5-й гвардейской мотострелковой бригады Антон Михайличенко, первым ворвавшийся в занятый немцами Никополь, пропал без вести в июне 1944 года, как о том свидетельствуют некоторые известные сельчанам документы.

На запрос в Центральный архив Министерства обороны России я получил скорый ответ: в архиве имеется рассекреченный «Именной список безвозвратных потерь личного состава Красной Армии по Васильевскому райвоенкомату», составленный 10 января 1948 года [фонд №58, опись №977521, дело №13]. Солдат-стрелок Михайличенко Антон Евгеньевич значится в нем под номером двадцать четыре. В списке обозначен и месяц, с которого «прекратилась связь с военнослужащим»: март 1944 года. Однако в графе «Заключение военкома» месяц вписан иной: июнь 1944 года. С этого месяца, как я понял, стрелок Антон Михайличенко считается официально пропавшим без вести.

Можно было бы и точку поставить в моем маленьком расследовании, если бы я не обратил внимания на один, как впоследствии окажется, весьма немаловажный факт, выуженный из «Именного списка»: год призыва Антона Михайличенко на военную службу. Краевед из Скелек уверял меня, что земляк его ушел на фронт после освобождения села от фашистов — либо в конце октября, либо в начале ноября 1943 года. Но васильевский-то райвоенком вписал в свое донесение иной год — 1941-й!

Выходит, он ошибся? Не думаю, что тогда военные люди ошибались в таких вещах.

И я делаю еще один запрос — в Российский государственный военный архив. И с удивлением узнаю, что в его базе имеется датированное 7 января 1942 года донесение штаба войск НКВД охраны тыла Южного фронта [фонд №332880, опись №1, дело №151]. Согласно ему, стрелок 43-го резервного погранполка охраны тыла Южного фронта Михайличенко Антон Евгеньевич, призванный на службу из васильевского села Скельки, пропал без вести… 5 октября 1941 года «в районе села Новониколаевка Запорожской области».

Просматриваю дальше донесение и удивляюсь еще больше: вместе с Антоном Михайличенко 5 октября пропали без вести еще три жителя Запорожской области. А днем ранее, 4 октября, охрана тыла Южного фронта не досчиталась аж 13-ти запорожцев! Что за напасть? Немцы устроили охоту на уроженцев Запорожской области? Так ведь охрана тыла — это не передовые части.

Я не хочу, не имею права бросать тень подозрения ни на одного из пропавших без вести под Новониколаевкой 4—5 октября 1941 года. Лучше я расскажу, как отличился при формировании Днепра пулеметчик-гвардеец Антон Михайличенко.

Вот как: 8 февраля 1944 года он первым переправился через реку в районе Никополя и, уничтожив два пулемета, обеспечил переправу передовых подразделений своей бригады. А еще он за сутки совершил 24 рейса, переправляя бойцов на никопольский берег.

Действия отважного пулеметчика из Скелек отметил лично командующий 3-й гвардейской армией генерал-лейтенант Дмитрий Лелюшенко, подписав на него наградные документы. И 19 марта 1944 года бойцу 5-й гвардейской мотострелковой бригады Михайличенко Антону Евгеньевичу было присвоено звание Героя Советского Союза.

А он к этому моменту пропал без вести.

Во второй раз.

Антон Михайличенко




История 26-я. Последний бой Антона Буюклы

В ходе Южно-Сахалинской наступательной операции уроженец Акимовского района, что в Запорожской области, повторил подвиг Александра Матросова — закрыл собой амбразуру японского дота, за что был удостоен звания Героя Советского Союза [посмертно]

Проведение Южно-Сахалинской наступательной операции — после вступления Советского Союза в войну с Японией, было поручено 16-й армии генерал-лейтенанта Леонтия Черемисова. В ходе операции главный удар с севера на юг [по Долине реки Поронай] наносил 56-й стрелковый корпус генерал-майора Анатолия Дьяконова. В состав корпуса входили 79-я стрелковая дивизия, 2-я стрелковая бригада, 214-я танковая бригада и артбригада с пулеметным, гаубичным и минометным полками. С воздуха корпус поддерживала 255-я смешанная авиадивизия.

Путь наступавшим преграждал Котонский укрепленный район, перекрывавший единственную дорогу в долине реки Поронай. Обойти его было просто невозможно: правый фланг укрепрайона упирался в лесисто-болотную долину реки, а левый — в горный хребет. Согласно архивным данным, Котонский укрепрайон обороняли 125-й пехотный полк 88-й пехотной дивизии 5-го фронта вооруженных сил Японии, разведотряд, артдивизион, части пограничной охраны и резервисты.

На первый взгляд может показаться, что сломить сопротивление японцев советские войска могли бы в первой атаке — силы-то несопоставимые были задействованы с обеих сторон. Однако следует учитывать, что в укрепленном районе, который простирался на 12 километров по фронту и до 30-ти километров в глубину, имелось 17 железобетонных дотов, 31 артиллерийский и 108 пулеметных дзотов, 28 артиллерийских и 18 минометных позиций. Миновать эти огневые точки было невозможно. Их следовало только уничтожать.

Наступавший в авангарде 165-й стрелковый полк 79-й стрелковой дивизии первым пересек 50-ю параллель и первым ступил на русскую землю, которой японцы незаконно владели сорок лет. А 14 августа на одном из рубежей у железнодорожной станции Котон [ныне поселок Победино Смирныховского района Сахалинской области] движение полка приостановилось: по нему открыли бешеный огонь из крупнокалиберного пулемета упрятавшиеся в замаскированный дот японцы.

Наши подогнали танк и попытались расстрелять вражескую огневую точку, но танковые снаряды доту вреда не причиняли — только искры высекали из мощного бетонного колпака.

Под прикрытием пулемета к доту начала подтягиваться японская пехота. Следовало действовать и действовать решительно. Как? А попробовать забросать дот гранатами. Что и предложил сделать политрук. Но добровольцев не нашлось: никто не хотел умирать через три месяца после Великой Победы. Политрук тоже не хотел.

И тут подал голос тридцатилетний командир пулеметного расчета, старший сержант Антон Буюклы:

— Я попробую. Только без прикрытия идти — безнадежное дело, в момент положат.

— Что вы собираетесь сделать? — оживился политрук.

— Прикроюсь щитком от пулемета «Максим».

И сержант, прихватив три противотанковые гранаты и автомат, пополз.

— Огонь по доту! — донеслась до него команда.

По амбразуре сразу же ударили три наших пулемета. Но и дот продолжал огрызаться огнем. А когда до него осталось метров сто, японцы стреляли только по сержанту. А он, прикрываясь от пуль щитком «Максима», все полз и полз. И выбрался, наконец, из сектора обстрела — попал в так называемое «мертвое пространство», не простреливаемое из дота.

На всякий случай японцы из своего железобетонного укрытия бросили гранату, но она укатилась и взорвалась слишком далеко.

А старший сержант тем временем приподнялся на локте и тоже швырнул гранату в амбразуру. Прогремел взрыв, у дота взметнулась земля, пулемет замолк. Смельчак подполз еще ближе и одну за другой метнул еще две гранаты.

С криками «ура» бойцы полка поднялись в атаку, но тут же снова были прижаты к земле кинжальным огнем из дота. Ранение в грудь получил и сержант. Я бы на его месте вжался в землю и лежал, моля Божию Матерь, чтобы она сохранила мне жизнь. Но Антон Буюклы поступил по-другому: из последних сил поднявшись во весь рост, он бросился на дот, закрыв своим телом изрыгающую огонь амбразуру…

Вторая атака наших бойцов была стремительной и страшной. Противника в плен не брали, а пулеметный расчет дота — пятерых японцев, при которых находились два запасных пулемета, сожгли из огнемета.

К ночи укрепленный район пал.

Четыре народа чтут его память

Примерно в семи километрах от бывшей японской железнодорожной станции Котон [ныне, напомню, это поселок Победино] благодарные сахалинцы воздвигли памятник с надписью: «На этом месте 14 августа 1945 года закрыл своим телом амбразуру японского дота старший сержант Антон Буюклы». А прямо со станции можно на автобусе добраться до поселка Буюклы, где перед зданием поселковой администрации тоже сооружен памятник старшему сержанту.

Имя повторившего подвиг Александра Матросова смельчака, удостоенного за свой подвиг звания Героя Советского Союза [посмертно], увековечено и в названии одной из улиц столицы Сахалина — города Южно-Сахалинска.

Есть мемориальная доска в честь Антона Буюклы также в столице гагаузской автономии в Молдове — в городе Комрате, а бюст героя установлен в столице Болгарии Софии и на его родине — в селе Владимировка Акимовского района Запорожской области.

Прозвище прадеда превратилось в фамилию

По одной из легенд, прадед Антона Буюклы в предалекие времена создал на Балканах партизанский отряд, который громил турецких завоевателей. Могучего телосложения, исполинской силы, партизан-ский вожак носил пышные усы. Турки за его голову сулили крупный выкуп, но поймать народного мстителя так и не смогли. И знали о нем лишь то, что местный люд богатыря звал Усачом. По-турецки — «Буюклы». Это прозвище закрепилось за прадедом, а позднее превратилось в его фамилию.

После окончания русско-турецкой войны Усач-Буюклы покинул родину болгар и гагаузов и переселился сначала в Бессарабию, а затем в Приазовье. Там, в Акимовском районе, и родился в 1915 году внук бывшего балканского партизана — Антон.

Сахалин

До призыва на военную службу Антон успел поработать в колхозе — у себя в селе, и на стройке — в Днепродзержинске. А в 1936 году попал на Сахалин — в 52-й морской пограничный отряд. За три года службы задержал девять диверсантов. И, влюбившись в сахалинскую землю, после демобилизации остался там в городе Александровске. Работал в артелях «Точмех» и «Сахтранспортник», в подсобном хозяйстве погранотряда.

В июле 1941 года вновь был призван в армию и через год попал в 179-й стрелковый полк. Вместе с этим полком старший сержант Антон Буюклы и принял свой первый бой, оказавшийся для него последним.


В тему

Где похоронен Герой

Согласно персональным сведениям о захороненных в братской могиле поселка Леонидово Поронайского района Сахалинской области, хранящихся в архиве Министерства обороны России, старший сержант Антон Ефимович Буюклы похоронен в отдельной могиле воинского мемориального комплекса [поселок Леонидово, сквер по улице Советской].

Кстати

По данным архива Министерства обороны России [бывший архив МО СССР], за четыре года войны с немцами закрыли собой амбразуры вражеских дотов 248 бойцов и командиров Красной Армии [еще примерно сотня героев не включена в список потому, что на них в архиве отсутствуют точные данные]. За три недели боев с Японией подвиг Александра Матросова повторили 14 смельчаков.

Первым, кто пожертвовал собой таким образом, был политрук танковой роты Александр Панкратов: на амбразуру немецкого дота он бросился 24 августа 1941 года в ходе оборонительного боя в районе Новгорода.

Непосредственно у Александра Матросова было 44 предшественника. Звание Героя Советского Союза за совершение такого подвига присвоено 133-м военнослужащим. Пятеро бойцов, закрывших собой амбразуры, остались живы.

Антон Буюклы

Село Буюклы, Сахалин



История 27-я. Земля Степана Савушкина

В честь уроженца Запорожской области, удостоенного за участие в Курильской десантной операции звания Героя Советского Союза, назван мыс на самом восточном острове России

Штабной офицер, начальник физической подготовки 101-й стрелковой дивизии старший лейтенант Степан Савушкин, призвавшийся в Красную Армию из Каменки-Днепровской, что на Запорожье, воевал… всего один день. День этот — 18 августа 1945 года.

В этот день началась крупномасштабная Курильская десантная операция, закончившаяся изгнанием с Курил японских вояк, проигнорировавших заявление от 14 августа 1945 года своего императора о капитуляции Японии.


Опередить американцев

Приказ об освобождении Курильских островов Верховный Главнокомандующий Иосиф Сталин отдал именно 14 августа, словно бы пропустив мимо ушей слова японского императора Хирохито о том, что «военная ситуация сложилась не в пользу Японии» и что «основные события в мире целиком повернулись против ее интересов». В связи с чем император приказал правительству принять условия США, Великобритании, Китая и СССР о капитуляции. Я умышленно употребил выражение «словно бы пропустив мимо ушей» — ничего Верховный не пропускал! Он прекрасно понимал: если на Курилы не высадятся советские войска сегодня, то завтра они будут заняты войсками американскими. А зачем Советскому Союзу такой сосед на Дальнем Востоке? И ранним утром 15 августа командующий Камчатским оборонительным районом генерал-майор Алексей Гнечко получил конкретное указание: используя благоприятную обстановку, занять северную группу Курильских островов. Для участия в десантной операции привлекались два полка 101-й стрелковой дивизии, моряки Петропавловской военно-морской базы и пограничники. С воздуха поддерживать десант поручалось летчикам 128-й смешанной авиадивизии и 2-го отдельного морского бомбардировочного авиационного пограничного полка. Предполагалось также, что на боевое дежурство к Курилам выйдут подводные лодки 5-го дивизиона 1-й бригады подводных лодок Тихоокеанского флота.

Местом высадки десанта избрали северную оконечность самого северного острова Курильской гряды — острова Шумшу [ударение на второе «у»]. От южной оконечности Камчатки — мыса Лопатка, его отделяет всего лишь двенадцатикилометровый т. н. Первый Курильский пролив. Артиллерийские батареи, расположенные на мысе, в ночь на 18 августа и должны были открыть огонь по Шумшу, возвестив тем самым о начале операции по освобождению Курил.


Высадку десанта японцы прозевали

Из Авачинской бухты, что находится на юго-востоке Камчатского полуострова, корабли десанта вышли в пять утра 17 августа. Всего в строю насчитывалось 64 корабля, на борту которых находилось 8824 человека.

Как и планировалось, глубокой ночью 18 августа [в 2.15], когда десант был на подходе к Шумшу, начался артналет на остров. В 4.20 он повторился. И через 14 минут, как только стихла стрельба, десантные корабли с подразделениями первого отряда [1363 бойца] поворотом «все вдруг налево» перестроились в предутреннем тумане из кильватерного строя в строй фронта и на трехкилометровой полосе взяли курс к месту высадки.

Между прочим, японский гарнизон на Шумшу насчитывал 8,5 тысячи человек, 60 танков, сто орудий и минометов. На острове были оборудованы многочисленные доты и дзоты, соединенные подземными галереями — к обороне Шумшу японцы подготовились весьма основательно. На острове не было ни единой точки, которая не простреливалась бы. Кстати, вышедшие из Авачинской бухты корабли японцы засекли своевременно, задолго до их подхода к Шумшу. Но не придали походному ордеру из 64-х вымпелов значения. Самоуверенные самураи были убеждены: у русских на Камчатке не наберется сил для десанта на Курилы. И не стали в дальнейшем отслеживать путь кораблей, посчитав, что они направляются не на Курильские острова, а… во Владивосток. Не смутил японцев и артналет с мыса Лопатка. Единственное, что они сделали — оставив две линии окопов, ушли в те самые подземные галереи, о которых я говорил выше. Высадку десанта таким образом самураи просто-напросто прозевали. И попервости десантники по острову продвигались беспрепятственно. С японской стороны раздавались лишь отдельные выстрелы. Но именно из-за них у кого-то из оставшихся на кораблях моряков сдали нервы и он — из благих побуждений, естественно, для поддержки десанта, открыл огонь из крупнокалиберного пулемета. Ударили по острову и прочие корабли. Обнаружив тем самым свое местонахождение. И тут такое началось…


«За Родину, вперед!»

С переменным успехом бой за Шумшу длился около четырех часов, а в 11.00 в атаку на доминирующую над округой высоту с отметкой 171,0 поднялась рота морской пехоты. В ходе атаки пожертвовали своими жизнями, блокировав телами японский дот, косивший огнем наступавших, краснофлотцы Николай Вилков и Петр Ильичев [оба посмертно удостоены звания Героя Советского Союза]. А в 14.00 в контратаку перешли уже японцы, которых поддерживали 18 танков. В бой с ними вступила группа десантников, которую возглавил старший лейтенант Степан Савушкин, высадившийся в первом эшелоне и до высадки на остров второго эшелона остававшийся в составе десанта единственным штабным офицером. Командир первого эшелона комдив Порфирий Дьяков высадиться на Шумшу вообще не сумел: его корабль получил повреждение. Так что до прибытия на остров — со вторым эшелоном десанта, замкомдива полковника Михаила Артюшина именно старший лейтенант Савушкин, находясь непосредственно на переднем крае, организовывал боевые действия десантников. Отличный спортсмен [напомню: 28-летний офицер из запорожской Каменки-Днепровской был начальником физподготовки 101-й стрелковой дивизии] Степан Савушкин первым швырнул связку гранат в надвигавшийся на десантников японский танк. Примеру командира последовали и другие. А вскоре подключились к отражению контратаки самураев и корабли: с них разглядели-таки сигнальщика-десантника, просившего поддержать огнем берег.

Корабельные орудия сначала отсекли пехоту от танков, а затем и полностью подавили танковую атаку. И тогда с возгласом «За Родину, вперед!» поднял в атаку солдат, матросов и пограничников все тот же старший лейтенант Степан Савушкин. По воспоминаниям командовавшего Курильской десантной операцией генерал-майора Алексея Гнечко, атака эта увенчалась успехом: остававшаяся неприступной высота 171,0 была взята. После недолгой рукопашной схватки японцы были сброшены с нее и совсем скоро начали массово сдаваться в плен. К сожалению, сам Степан Савушкин получил в бою тяжелое ранение, от которого впоследствии, уже на борту плавучего госпиталя, умер. Вот почему в списках погибших в ходе Курильской десантной операции бойцов и офицеров напротив фамилии запорожца, посмертно [8 сентября 1945 года] удостоенного звания Героя Советского Союза, значится: «Умер от ран». В то время, как напротив фамилий остальных погибших десантников [1557 человек] пропечатана машинисткой сжимающая сердце фраза: «Погиб в бою».


Именная земля героя

Запорожскую Каменку-Днепровскую Степан Савушкин, успевший после окончания семилетки поработать в местном колхозе, покинул в 1938 году, решив связать свою судьбу с армией. В 1940-м окончил Омское пехотное училище и в войну служил в Камчатском оборонительном районе [в Петропавловске-Камчатском после гибели героя осталась вдовой его жена — Августа Михайловна Савушкина]. В штаб 101-й стрелковой дивизии старшего лейтенанта Савушкина перевели с должности командира роты автоматчиков 138-го стрелкового полка этой же дивизии. В ночь на 18 августа бойцы 138-го полка [по сути, родного Степану Аверьяновичу] как раз и высадятся на Шумшу в первой очереди десанта.

Самому мне не довелось побывать на Курилах, а вот бывавшие там — в частности, на Парамушире, следующем [после необитаемого Шумшу] острове Курильской гряды, рассказывали, что памятник Герою Советского Союза Степану Савушкину находится не в Северо-Курильске — на улице Степана Савушкина, скажем, а за городом, на… пустыре. Оказывается, за чертой города памятник оказался 4 ноября 1952 года — после того, как весь Северо-Курильск, где в войну находилась японская военная база Касивабара, был смыт цунами [его потом отстроили заново на новом месте, подальше от моря]. Неповрежденным в городе остался только памятник запорожцу-герою! Под ударами волн он накренился, но устоял.

Через архив министерства обороны России выяснил я и место захоронения Степана Аверьяновича. Вовсе не в Северо-Курильске похоронен он. И не на парамуширском мысе, который впоследствии назовут именем Степана Савушкина [это север острова]. Согласно данным архива Министерства обороны России, погребен герой на острове Шумшу — в братской могиле на горе Северной. Это та самая высота 171,0, которую взяли 18 августа 1945 года десантники, поднятые в атаку старшим лейтенантом Савушкиным. В учетной карточке воинского захоронения фамилия Степана Аверьяновича значится под номером 142. А в общей сложности в братской могиле похоронены 187 десантников, дата гибели которых одна и та же: 18 августа 1945 года. Как и Степан Савушкин, для которого далекие Курилы стали навсегда родной, я бы даже сказал, именной землей, они воевали всего один день…

2009

Степан Савушкин

Земля Степана Савушкина

Высота 171,0



История 28-я. В атаку — на пылающем танке

После того, как на подступах к польскому городу Люблин фашисты подожгли боевую машину вчерашнего тракториста из Запорожской области Александра Яковенко, он, не останавливаясь, направил ее на вражескую автоколонну

Согласно сводке Совинформбюро от 23 июля 1944 года, в этот день «наши пехотинцы и танкисты переправились через реку Вешп [правый приток Вислы] и, преследуя противника, ворвались в город Люблин, уничтожив при этом свыше трех тысяч гитлеровцев».

Двадцатью залпами из 224-х орудий Москва отсалютовала доблестным освободителям Люблина, а в воинских частях, бравших город, зачитали приказ Верховного Главнокомандующего об объявлении всему личному составу благодарности. Ну а в штабе 58-й танковой бригады 8-го гвардейского танкового корпуса [2-й танковой армии 1-го Белорусского фронта], в составе которой воевал запорожец, в это же самое время готовили документы о представлении к званию Героя Советского Союза [посмертно] механика-водителя танка, гвардии младшего сержанта Александра Яковенко.


Из трактористов — в гвардейцы

Родился Александр в селе Пискошино [ныне Веселовского района] 20 августа 1913 года в простой крестьянской семье. По словам директора Веселовского районного краеведческого музея Василия Еременко, семья его жила более чем скромно, поэтому на работу в тракторную бригаду Александр пошел лет в тринадцать. Сначала прицепщиком был, а к началу Великой Отечественной выучился на тракториста. И в середине 1941-го эвакуировался — вместе с трактором, в Ставропольский край. А на следующий год призвался в Красную Армию. Учитывая гражданскую специальность юноши, направление он получил в танковые войска, и главный бой своей жизни танкист принял 23 июля 1944 года в нескольких километрах от Люблина, который фашисты превратили в мощный опорный пункт, прикрывавший пути на Варшаву.

Немногим более суток понадобилось 8-му гвардейскому танковому корпусу, чтобы выйти в район Люблина. Однако с ходу взять его не удалось: немецкая пехота в превеликом количестве была стянута к городу — и танки [в частности, 3-я танковая дивизия СС «Мертвая голова»], и артиллерия. Именно немецкая артиллерия в течение почти трех суток — начиная с 20 июля, подавляла попытки нашей пехоты подняться в атаку, пойти на решительный штурм Люблина.

Пылающий танк на шоссе

Утром 23 июля командир танка №755 М4-М2 «Генерал Шерман» [Советский Союз в войну «Шерманы» получал из Америки по ленд-лизу] гвардии младший лейтенант Алексей Афанасьев получил приказ уничтожить артиллерийскую батарею немцев, остервенело обстреливавшую наши позиции буквально из пригорода Люблина. И заокеанский железный «Шерман» помчался вперед. Управлял им гвардии младший сержант Александр Яковенко.

Немецкую батарею наш танк сравнял с землей в считанные минуты, но и сам в ходе короткого, яростного боя был подбит и загорелся. Я не знаю, как обычно в таких ситуациях поступали танкисты: может быть, пытались спасать пылающую машину, сбивая с нее пламя. Механик же танка №755 поступил по-другому: заметив на шоссе длинную колонну немецких грузовиков — это фашисты дополнительные силы перебрасывали на ослабленный под ударами советских войск участок фронта, он, не останавливаясь, погнал «Шерман» на нее. Полагаю, немцы дар речи потеряли, увидев, что них на полном ходу мчится превратившийся в факел танк.

А потом произошло чудо: пламя, как говорят в таких случаях, самоликвидировалось. Вероятно, его удалось сбить скоростью. И, врезавшись в автоколонну, танк Александра Яковенко сокрушал все, что попадалось на пути. В наградных документах на решительного танкиста-гвардейца фигурируют такие цифры: 40 автомашин, 250 немцев, семь пушек и десять минометов. Такой урон нанес врагу подбитый [!] в бою «Шерман».


Последний бой

Что было дальше? Я расскажу.

Но прежде позволю себе маленькое отступление. Даже не танкисту понятно, что танк является грозной машиной на просторе — в поле, скажем. В городе же он становится беззащитным. Остановить — поджечь т.е., его на городской улице может даже бутылка с огнесмесью, сброшенная со второго этажа. К сожалению, в азарте боя об этом забыли и командир танка Алексей Афанасьев, и механик-водитель Александр Яковенко [а может, им просто было не до того, чтобы задумываться — нужно было выполнять приказ] и, уничтожив немецкую автоколонну, они на полном ходу ворвались в Люблин. Первыми! И не просто ворвались, а, промчавшись по городу, выскочили на центральную люблинскую площадь, которую немцы превратили в своеобразную цитадель, опоясав ее траншеями и дотами.

Танк Александра Яковенко был снова подбит и застыл бездвижной грудой металла — снаряд угодил в гусеницу. А от еще одного снаряда «Шерман» загорелся во второй раз. Выбравшись из танка, механик-водитель стал отстреливаться от наседавших со всех сторон фашистов из автомата… И тут прогремел мощный взрыв. Это его танк взорвался — прямо на центральной площади Люблина. Здесь же, на площади и был похоронен танкист-гвардеец [а командир танка остался жив: взрывной волной его — обожженного и контуженного, выбросило из горящей машины]. Вместе с Александром погибли еще два члена экипажа танка: Иван Жилин и Ибрагим Мангушев.

Через месяц, 22 августа 1944 года, уроженцу Запорожской области, гвардии младшему сержанту Александру Яковенко будет присвоено звание Героя Советского Союза [посмертно]. А 29 декабря 1958 года его навечно зачислят в списки гвардейского полка, вместе с которым он дошел до Люблина.

— Вплоть до распада Советского Союза, — расскажет мне при встрече директор Веселовского краеведческого музея Василий Еременко, — мы раз в два года отправляли из Веселого призывников в тот гвардейский полк, находившийся тогда в Белоруссии, под Минском. И зачислялись они непосредственно в экипаж танка Александра Яковенко. Хорошая, согласитесь, была традиция. А помнят ли сейчас белорусы нашего земляка, не скажу. Не знаю.

Мне не составило большого труда выяснить, что приказом Министра обороны Республики Беларусь 54 военнослужащих были навечно зачислены в списки личного состава воинских частей и военных учебных заведений министерства обороны. В том числе и Герой Советского Союза Александр Яковенко. В частности, танкист-гвардеец продолжал числиться в списках личного состава первой роты в/ч 59204, которая дислоцировалась в городе Марьина-Горка.

На данный момент часть больше не существует — она расформирована.

2009, 2012


В тему

А вот что рассказал об экипаже танка в своих послевоенных воспоминаниях бывший начальник оперативного отдела 8-го гвардейского танкового корпуса Евгений Ивановский:

«Алексей Афанасьев со своим экипажем первым ворвался в центр города [Люблина]. Танкисты, искусно маневрируя, провели машину по лабиринту между траншеями, уничтожили 3 вражеских орудия с прислугой, 4 миномета с расчетами, 40 автомашин, до сотни гитлеровцев. Танк был подбит, вышла из строя пушка, но экипаж продолжал сражаться. Офицер увлекал подчиненных своей беззаветной храбростью — косил врагов меткими очередями из автомата, пока не был тяжело ранен.

Гвардии младшему лейтенанту Алексею Николаевичу Афанасьеву за этот бой было присвоено звание Героя Советского Союза. После лечения он вновь возвратился в свою часть.

Звания Героя Советского Союза (посмертно) был удостоен и механик-водитель этого танка — гвардии младший сержант Александр Свиридович Яковенко. Видевшие его в бою танкисты, рассказывали потом, что он творил на своей машине просто чудеса. Танк на большой скорости проходил узкие места между траншеями и дотами, круто разворачивался на месте, давил гусеницами орудия и минометы с прислугой, рушил броней вражеские укрепления».

[Военные мемуары, генерал армии Евгений Ивановский «Атаку начинали танкисты»]

Танкист Александр Яковенко



История 29-я. «Вступил в единоборство с восемью немецкими танками…»

31 января 1945 года к званию Героя Советского Союза представили уроженца Запорожской области, командира САУ-76, гвардии младшего лейтенанта Василия Полякова

Накануне на своей самоходной артиллерийской установке он первым форсировал реку Одер, после чего завязал бой с превосходящими силами немцев, из которого вышел победителем

Хорошо известный гитлеровцам 10-й гвардейский Уральский добровольческий танковый корпус [4-й танковой армии 1-го Украинского фронта] 1222-м самоходно-артиллерийским Новгородским, орденов Кутузова и Александра Невского полком, в котором служил михайловец Василий Поляков, был усилен в конце 1944 года. А в конце января 1945-го корпус получил приказ форсировать Одер — важнейшую водную преграду на пути к жизненно важным центрам нацистской Германии. При этом по частям корпуса объявили приказ Верховного главнокомандующего: первые смельчаки, переправившиеся на западный берег реки, будут представлены к званию Героя [ранее подобный приказ Верховный подписывал накануне форсирования Днепра].

Немцы, кстати, еще с Курской дуги откровенно побаивались танкистов-уральцев, уважительно называя их «Шварцмессер панцерн дивизион» — танковый дивизион «Черные ножи». Воевали они бесстрашно [за что гвардейское знамя получили], а в качестве личного оружия имели финские ножи с черной рукояткой, которые для них изготовили земляки из города Златоуста.


На западном берегу Одера

Форсирование Одера 10-й танковый корпус начал 25 января. Причем поначалу вполне успешно: захватив мост в городе Штейнау [превращенный немцами крепость] и, разминировав его, передовой отряд «черных ножей» ворвался в город, вступив сходу в бой с противником. К сожалению, силы наступающих вскоре иссякли, а подкрепления с восточного берега все не было. Воспользовавшись этим, немцы, отбив атаку, снова захватили мост и взорвали его. В итоге в Штейнау остались отрезанными от корпуса три наших танка. Бой они вели, пока ни кончились боеприпасы и горючее. Затем танкисты [их было девять] покинули свои, превратившиеся в мишени, машины и отбивались от гитлеровцев остававшимися в запасе… черными ножами. Увы, все они погибли.

Это неофициальная история. А официальная гласит о том, что Штейнау взят был 30 января. Мир об этом узнал из сводки Совинфорбюро: «Советские передовые отряды форсировали Одер севернее и южнее города Штейнау и, отражая яростные контратаки немцев, обеспечили переправу через Одер наших основных сил. Совершив успешный маневр, советские пехотинцы и танкисты окружили город Штейнау — мощную крепость на берегу Одера. В ходе упорных боев Штейнау был очищен от противника, а его гарнизон уничтожен».

«Вышел в тыл противника, оседлав шоссе»

Это я цитирую наградной лист, заполненный на гвардии младшего лейтенанта Василия Полякова 31 января 1945 года: так сложились обстоятельства, что из батареи гвардейца-михайловца на западный берег Одера накануне удалось переправиться только его самоходке. Поддерживая атаку пехоты, экипаж САУ Василия Полякова уничтожил четыре огневых точки противника, два танка и обоз с боеприпасами и оружием. А потом последовал приказ: проведя разведку, младшему лейтенанту необходимо выяснить, какими силами располагает противник.

Дальнейшие события как раз и описаны в наградном листе: «Действуя в составе разведгруппы, командир самоходной установки гвардии младший лейтенант Поляков вышел в тыл противника, оседлав шоссе на Штейнау». Вслушайтесь и вдумайтесь в стиль казенного [наградного!] документа: «вышел в тыл, оседлав шоссе». Это ведь об одной-единственной самоходке, вооруженной 76-мм орудием, речь идет, которую [рано или поздно] немцы должны были атаковать отнюдь не единственным своим танком — в районе Штейнау на тот момент их находилось пятьдесят.

Там, под Штейнау, в тылу у гитлеровцев, Василий Поляков и принял главный бой своей жизни: «Отбивая контратаки, вступил в единоборство с восемью немецкими танками Т-4». При этом лично командир один танк сжег, еще два подбил. Остальные… отошли.

Не могу сказать, что экипаж бесстрашной САУ вышел из боя без потерь: ранения получили и наводчик орудия Николай Рыбаков, и сам командир. Поэтому о присвоении ему звания Героя Советского Союза гвардии младший лейтенант Василий Поляков узнает в госпитале.

Николай Рыбаков тоже станет Героем. К сожалению, посмертно: 19-летний наводчик умрет в госпитале от ран.


После войны

По рассказу дочери Героя Нины Васильевны, которая помнит, как отец прощался с семьей, уходя на фронт в 1941 году, домой после фронта он не вернулся. Домой — в смысле, в свою михайловскую Старобогдановку, где у танкиста-гвардейца оставались жена и трое детей. Сначала — в 1949 году [так долго его не было в родных местах], Василий Трофимович обосновался в Мелитополе [там у него родня жила], затем перебрался в поселок Мирное. Вместе с новой женой, которую привез на Запорожье.

К слову заметить, в 1949 году погиб младший сын Василия Трофимовича Вова — от разорвавшегося снаряда, который он вместе с дружками нашел где-то за селом [старший сын Василий умер в 2003 году].

В 1957 году случилась еще одна беда: на пожаре обгорели и Герой, и его супруга. Причем супруга пострадала от огня очень сильно: на шестнадцатый день после пожара она умерла.

— Я в те дни, — объясняет Нина Васильевна, — работала с мамкой в степи. И однажды за мной приехала машина: надо, мол, за хозяйством отца, пока он в больнице с обожженными лицом и руками лежит, присмотреть. Три месяца я и присматривала. Пока отец ни вернулся.

Спустя время Василий Трофимович женился вновь. В новом браке у него родились еще трое детей.

— Я их не видела, — добавляет Нина Васильевна, — со дня похорон отца. Даже не представляю, что с ними и как они.

— А вообще, Нина Васильевна, каким в жизни был ваш отец?

— Очень хорошим дядькой его запомнила! — по-простому ответила моя собеседница.

— О войне он что рассказывал?

— Ничего! Все свои мысли при себе держал. Вспоминал только о своем ранении. Говорил, что получил его в танке. А где и при каких обстоятельствах — словом не обмолвился.

2013


В тему

Василий Трофимович Поляков родился 6 декабря 1913 года в селе Старобогдановка [Михайловский район Запорожской области]. Получив среднее образование, работал агрономом в селе. В 1935—1937 годах проходил службу в РККА. В июне 1941 года повторно призван в армию. В 1944-м окончил Ульяновское танковое училище. В январе 1945-го командовал самоходной артиллерийской установкой [САУ-76] 1222-го самоходно-артиллерийского полка 10-го гвардейского танкового корпуса. Отличился во время Сандомирско-Силезской операции — при форсировании Одера.

В 1946 году демобилизовался. Работал станочником деревообрабатывающего комбината в городе Челябинск-40. Позднее вернулся на родину, работал парторгом колхоза в Мелитопольском районе.

Умер 20 ноября 1975 года, похоронен в селе Терпенье [Мелитопольский район].

Фамилия Героя увековечена на аллее Славы в городе Мелитополе.

Герой Советского Союза Василий Поляков



История 30-я. Танки — остановить!

Орудийный расчет, в составе которого воевал запорожец Николай Писаренко, 19 августа 1944 года отразил под Шяуляем атаку 18 немецких танков, уничтожив восемь из них

Однако, представляя артиллеристов к званию Героя Советского Союза, командование отметило, что только наводчик орудия Николай Писаренко непосредственно участвовал в уничтожении всех восьми танков врага.


Что ожидалось под Шяуляем

Расчетом 57-миллиметрового противотанкового орудия 8-й роты 3-го батальона 44-й мотострелковой бригады 1-го танкового корпуса 2-й гвардейской армии 1-го Прибалтийского фронта командовал младший сержант Борис Расторопов. Под его началом находились три красноармейца-артиллериста: наводчик орудия Николай Писаренко, заряжающий Михаил Сергеев и замковый Дмитрий Выдренко. Самым необстрелянным в расчете оказался уроженец запорожского села Царицын Кут [ныне село Приморское Васильевского района] Николай Писаренко. В действующую армию он — вместе с выведенным из резерва фронта 1-м танковым корпусом, попал буквально накануне: в середине августа 1944 года.

В те дни 2-я гвардейская армия участвовала в Шяуляйской наступательной операции и, чтобы не дать немцам возможности восстановить контроль над городом, в зону боев был переброшен выведенный из резерва фронта 1-й танковый корпус. Фашисты тоже наращивали силы для контрудара, намеченного на 18—19 августа. Готовясь к нему, они подтянули к Шяуляю — вдобавок к имеющимся, 5-ю и 14-ю танковые дивизии и одно из элитных формирований Вермахта — танково-гренадерскую дивизию «Великая Германия».


Официальная хроника

Согласно лаконичному извещению Совинформбюро, «в течение 19 августа 1944 года севернее, западнее и юго-западнее города Шяуляй наши войска успешно отбивали атаки крупных сил пехоты и танков противника и нанесли ему большие потери в живой силе и технике». О событиях того жаркого августовского дня вспомнит в своих послевоенных мемуарах и бывший командующий 1-м Прибалтийским фронтом маршал Иван Баграмян: «Большую роль в отражении атак противника на Шауляй с запада сыграли части 1-го танкового корпуса. Особенно храбро сражались воины 44-й мотострелковой бригады… О напряженности боя, который вели части бригады, можно судить по действиям 8-й мотострелковой роты: на ее позиции шли 18 танков и батальон пехоты… и атака была успешно отбита».


Как проходил бой

Согласно материалам, собранным Московским советом ветеранов 1-го танкового корпуса, расчет Бориса Расторопова верно предположил, что предпринятая фашистами 18 августа атака позиций роты была пробной и что решающий удар они попытаются нансти на следующий день. Чтобы не быть застигнутыми врасплох, артиллеристы в ночь на 19 августа заняли оборону в кустарнике неподалеку от станции Костюки — рядом с автомагистралью, убегающей на Шяуляй. При этом они так сумели замаскировать свою пушку, что ее нельзя было увидеть даже с близкого расстояния.

Когда утром показались немецкие танки — аж 18 штук, которые поддерживала пехота, командир расчета отдал приказ: «От орудия — ни на шаг! Танки — остановить любой ценой!» Между прочим, в запасе у расчета имелось всего шесть ящиков снарядов. Причем половина — осколочные, которые использовались для уничтожения живой силы. Так что наводчик орудия Николай Писаренко мог рассчитывать только на пятнадцать выстрелов по танкам [в каждом артиллерийском ящике находилось по пять снарядов]. И расчет решил не торопиться. Только когда до танковой колонны оставалось не более 150-ти метров, командир орудия махнул рукой: огонь!

Громыхнул выстрел, затем еще один. Два немецких танка остановились и загорелись. Третий успел развернуть пушку, но, не разглядев, откуда бьют, пальнул наугад — болванкой: фашисты думали, что их обстреливает упрятанный в куста советский танк.

Третьим и четвертым выстрелами из пушки наводчик Николай Писаренко поджог еще два танка. Бой превращался в побоище.

Наконец, немцы разобрались, что происходит, и стали яростно обстреливать наших артиллеристов.

Далее я позволю себе процитировать наградной лист — представление к присвоению звания Героя Советского Союза: «Разрывом снаряда из «Фердинанда» наводчик Писаренко был ранен, но продолжал оставаться у орудия. Следующими четырьмя выстрелами были подбиты «Фердинанд» и две «Пантеры». Прямым попаданием «Фердинанда» была подбита пушка, но расчет не дрогнул и оставался на своем месте. Три танка направились прямо на пушку. По команде командира приготовили гранаты и с расстояния в 15 метров с возгласом: «Не пройдете, гады!» — забросали гранатами танк. И восьмой танк нашел себе могилу. Остальные танки повернули обратно.

Обливаясь кровью и изнемогая от боли, товарищ Писаренко вел ураганный огонь из автомата по наступающей немецкой пехоте, которая стремилась захватить и уничтожить расчет. Захлебываясь в огне и крови, немцы откатились назад, атака была отбита».

«Захлебываясь в огне и крови» — это, согласитесь, язык не строгого документа, который будет рассматриваться в различных военных инстанциях. Похоже, составлявший наградной лист был потрясен ходом боя под Шяуляем 19 августа 1944 года. И, чтобы описать подвиг артиллеристов, позволил себе столь эмоциональный стиль.

Звание Героя Советского Союза уроженцу Запорожской области Николаю Писаренко присвоено 24 марта 1945 года. Этим же указом Президиума Верховного Совета СССР Золотых Звезд удостоены были и остальные члены орудийного расчета, включая его командира.

2013

Герой Советского Союза Николай Писаренко




История 31-я. Танки идут на Запорожье

В феврале 1943 года советские танкисты в городе за днепровскими порогами могли взять в плен… самого Гитлера

Как в Запорожье, так и за его пределами всем известен исторический факт: от фашистских захватчиков город советские войска освободили 14 октября 1943 года. А вот что произошло на запорожской околице 20 февраля 1943 года, многие даже не догадываются. А именно в этот день на городской окраине, где находился аэродром [на его месте нынче располагается Космический микрорайон], появились… советские танки.

Увы, танкисты не подозревали, что там, на аэродроме, стоит личный самолет Гитлера, прибывшего накануне в Запорожье — в штаб фельдмаршала Манштейна. Иначе бы они приложили все силы для пленения фюрера.

Представляете, какие бы перспективы открывались в войне? Дух захватывает!

Произошло, однако, то, что произошло.

Но прежде чем окунуться во вьюжный февраль 1943-го, освежим в памяти события, связанные с октябрем 43-го.


«Первым ворвался на окраину города…»

Экипаж танка Т-34 лейтенанта Николая Яценко при взятии Запорожья 13—14 октября 1943 года уничтожил три танка, самоходную артиллерийскую установку и десять огневых точек противника.

Попав в центре города под ураганный огонь немцев, танкисты погибли. Сам Николай Яценко, посмертно удостоенный звания Героя Советского Союза, сгорел в танке. В 1960 году в Запорожье, примерно на том месте, где это произошло, для увековечения подвига танкистов был установлен на постамент танк Т-34 последней военной модификации… не участвовавший в штурме города.

Танковый штурм Запорожья был назначен на 22.00 13 октября 1943 года. Участвовать в нем поручалось 3-й и 39-й бригадам 23-го танкового корпуса. В Запорожье бригады должны были войти [с юга и юго-запада] к утру 14 октября. Ночной штурм большого города крупными танковыми силами [в атаке на город, по некоторым оценкам, участвовали до 200 советских танков и самоходок] предпринимался впервые. Для усиления эффекта — в качестве психического воздействия на врага, по предложению одного из полковых командиров, движущиеся на немецкие позиции танки должны были включить фары. Такую же психическую атаку советские войска впоследствии применили при штурме Берлина.

При подготовке Берлинской операции в штаб маршала Георгия Жукова в качестве консультанта вызвали и инициатора психической атаки при штурме Запорожья [рассказ об этом в середине 90-х годов я слышал лично от него].

О том, что ночная атака Запорожья оказалась удачной, можно судить по «Боевому донесению №78 штаба 23-го танкового корпуса», подписанному командиром корпуса в пять утра 14 октября: «С 4.00 3-я и 39-я танковые бригады с танковым десантом… переправились через реку Большая Московка и ведут бой на южной окраине Запорожья. В результате ночного наступления корпус понес потери: три Т-34 сгорели от артиллерийского огня противника, десять Т-34 подорвались на минах».

В ходе наступательной операции перед командиром взвода 1-го батальона 39-й танковой бригады лейтенантом Николаем Яценко задача была поставлена, пожалуй, самая сложная. Выдвинувшись вперед, лейтенант должен был «все время вести разведку, доставляя ценные сведения и выявляя основные огневые точки противника». А вот как описаны действия взводного в представлении к присвоению ему звания Героя Советского Союза: «Получая от тов. Яценко ценные разведданные, командование успешно проводило операцию. 14 октября 1943 года танк лейтенанта Яценко первым ворвался на окраину Запорожья; силами экипажа разминировал мост, обеспечив тем самым проход по нему остальным машинам. Ворвавшись в центр города, тов. Яценко завязал уличный бой, проявляя при этом геройство и мужество. Его экипаж за 13—14 октября уничтожил три танка и одну самоходную артиллерийскую установку противника, семь автомашин, четыре пушки, два миномета, семь пулеметов, десять огневых точек и свыше 170 солдат и офицеров. Тов. Яценко лично уничтожил два танка, самоходную пушку, десять огневых точек и свыше ста солдат и офицеров. В бою за город Запорожье танк был подбит и загорелся. Будучи раненым, тов. Яценко не покинул машину, а продолжал вести бой [по его приказу горящий танк покинули остальные члены экипажа, — авт.]. После второго ранения тов. Яценко в своей боевой машине героически погиб».

Взводному, между прочим, было всего двадцать лет.

Особую роль лейтенанта Николая Яценко в боях за Запорожье отметил в своих послевоенных мемуарах и бывший командующий 3-й гвардейской армией Дмитрий Лелюшенко: «При освобождении Запорожья первым ворвался в центр города с юга танковый взвод лейтенанта Николая Яценко. Экипаж командирского танка: механик-водитель сержант Варекун, командир орудия Лебедев, радист — Шепелев… Лейтенанту Николаю Лаврентьевичу Яценко было присвоено звание Героя Советского Союза, члены экипажа представлены к награде».

Герой-танкист стал… вязальщиком

Командарм ошибся. В списке безвозвратных потерь 39-й танковой бригады с 13 по 15 октября 1943 года радист Шепелев не числится [а экипаж танка ведь погиб!]. Старшие же сержанты Георгий Барикун [а не Варекун] и Михаил Лебедев значатся убитыми 14 октября «при наступлении в районе города Запорожье». А в списке погибших при освобождении Запорожья и похороненных на Капустяном кладбище воинов напротив фамилии Яценко имеется пометка: «Сгорел в танке».

В связи с тем, что обязанности радиста при лейтенанте-разведчике исполнял пулеметчик Михаил Лебедев [имеется документальное подтверждение этому], можно предположить: геройский экипаж, в честь которого в Запорожье установили на постамент танк, состоял из трех человек.

В заключение еще несколько малоизвестных фактов. В 1983 году в состав бригады вязальщиков запорожского электроаппаратного завода был зачислен… Герой Советского Союза Николай Яценко. Танкист стал вязальщиком [!]. Хорошо, хоть не дояром. Кстати, установленный в Запорожье танк, как я говорил в начале материала — последней военной модификации: Т-34 с индексом «85». Принят на вооружение он был [в соответствии с постановлением ГосКомОбороны] 23 января 1944 года. В ночном танковом штурме Запорожья, следовательно, он участвовать не мог. Николай Яценко воевал на Т-34-76, который даже внешне весьма отличается от своего младшего собрата, вооруженного более мощной пушкой — калибра 85 мм. А, сделав запрос в архив Минобороны России, я с сожалением узнал: старшие сержанты Георгий Барикун и Михаил Лебедев никакими наградами не отмечались.

И в этом, получается, командарм Дмитрий Лелюшенко ошибся.

Ну а теперь давайте разбираться, что в Запорожье произошло в феврале 1943 года.


«Запорожье очень важно!»

Вот какой любопытный документ я отыскал в архиве ФСБ России [дело №Н-21101]. Это — протокол допроса гитлеровского генерала Рейнера Штагеля от 21 ноября 1951 года. Чем генерал интересен для нас? А тем, что именно ему, именовавшемуся фашистской пропагандой «прорывателем котлов», 21 февраля 1943 года Гитлер лично поручил возглавить оборону Запорожья.

«Ночью 20 февраля 43-го, — объяснял на допросе генерал, — мне позвонила секретарь начальника генштаба ВВС Ешоннека и сообщила, что по его приказу я с небольшим багажом должен немедленно вылететь в Винницу, в ставку Гитлера. 21 февраля я прилетел в Винницу.

Меня встретил подполковник фон Белов и незамедлительно проводил на второй этаж небольшого двухэтажного дома, где располагался Гитлер с ближайшим окружением».

По свидетельству Штагеля, Гитлер сидел за письменным столом — отдельно от генералов, колдовавших у карты Запорожья. Среди присутствовавших, кроме фюрера, выделялся начальник генштаба сухопутных войск генерал-полковник Цейцлер.

«Гитлер [читаем далее протокол] в каком-то сильном возбуждении, причина которого будет объяснена мне позже, обратился ко мне с потоком обрывистых, беспорядочных указаний:

— Назначаю вас начальником обороны района Запорожья. Хорошо, что вы приехали, мои генералы ничего не смыслят ни в экономике, ни в политике. Запорожье очень важно. Это — днепровская плотина, марганцевые рудники. Марганец мне нужен для пушек. Организуйте несокрушимую оборону, не забывая об особом значении аэродрома, так как это единственный приличный аэродром в нашем распоряжении на этом участке».

Через четверть часа, за обедом, генерал Цейцлер объяснит причину необычного возбуждения Гитлера. Оказывается, он вовсе не о возможной потере марганцевых рудников переживал: «Фюрер был перепуган до смерти, ибо накануне чуть не попал в качестве трофея в руки советских танкистов — 20 февраля русские прорвали фронт и одной танковой колонне удалось прорваться к Запорожью, куда прилетел Гитлер для встречи с Манштейном. Самолет Гитлера находился на том самом аэродроме, о важности которого мне толковал фюрер. Русские танкисты были в пяти километрах от аэродрома, когда им преградил путь немецкий бронепоезд с зенитными установками. Одновременно с аэродрома были подняты самолеты прикрытия, русские танки удалось задержать, и поздно вечером Гитлер на своем самолете с эскортом истребителей вылетел в Винницу. Гитлер был охвачен паникой. Достаточно сказать, что за всю последующую кампанию он ни разу не выезжал за пределы Германии».

В начале июня Рейнер Штагель будет направлен Гитлером в Италию, а в сентябре станет комендантом Рима. Арестуют генерала 20 сентября 1944 года в Румынии. Умер «прорыватель котлов» 30 ноября 1952 года во Владимирской тюрьме от сердечной недостаточности.

*

Ну и самое главное: каким же образом в глубоком фашистском тылу в феврале 43-го появились советские танки? Кто повел их в прорыв на Запорожье?

Рейд к Днепру — почти на 500 километров [!] — в ходе Донбасской освободительной операции Юго-Западного фронта осуществил 25-й танковый корпус генерала Петра Павлова. Дело в том, что затеянную Манштейном в начале 43-го года перегруппировку войск — с тем, чтобы сократить линию фронта и высвободить танковые и моторизованные части для нанесения контрударов, советские стратеги всерьез приняли за… намерение фашистов откатиться за Днепр! И 11 февраля корпус генерала Павлова получает приказ: уйдя [после многокилометрового марша!] в прорыв от Павлограда в направлении Синельниково-Запорожье, перерезать узел железных и шоссейных дорог в районе Раздоров, встать на пути отхода донбасской группировки противника, окружить и уничтожить ее.

Силы немалые, вроде бы, имел в своем распоряжении генерал-танкист: три танковые бригады, одну моторизованную и зенитно-артиллерийский полк. Поэтому и продвигался столь стремительно, выйдя к 20 февраля на околицу Запорожья.

А потом… А потом, начиная с 23 февраля, корпус Павлова покатится назад — за ним не поспевала 6-я армия генерала Федора Харитонова, которую, похоже, слишком поздно двинуло в прорыв командование фронта [а в день-то какой, обратите внимание, отступление танкистов от Запорожья началось: в 25-ю годовщину Красной Армии!]. Да и немцы отнюдь не бездействовали: на направления главных контрударов они подтянули 1-ю танковую армию, 48-й танковый корпус, танковые дивизии «Мертвая голова» и «Рейх», пехотную дивизию, усиленную «тиграми». И вот что невероятно. «Даже после того, — заметил в своих мемуарах командарм Дмитрий Лелюшенко, — как неприятель нанес сильные контрудары по войскам Юго-Западного фронта, нарушил боевые порядки 6-й армии и отсек два танковых корпуса и две стрелковые дивизии, считалось, что он продолжает отводить свои главные силы за Днепр, а его контрудары носят частный характер». А что же разведка? А где же стратегическое мышление наших полководцев?

Как бы в оправдание просчетов Ставки, маршал Василевский, вспоминая февральский 43-го года провал наступления советских войск, обмолвится после войны: «Наш отход не носил на себе следов растерянности. Ни порядок, ни руководство войсками не нарушались, хотя все тяжело расставались со столь дорогими сердцу городами и районами».

Маршалу, конечно, виднее. Жаль только, что он скромно умолчал, почему, якобы НЕ НЕСЯ НА СЕБЕ СЛЕДОВ РАСТЕРЯННОСТИ, 25-й танковый корпус генерала Павлова отходил без запасов топлива и боеприпасов, а сам командир в конечном итоге попал к фашистам в плен…

А мог бы взять в плен Гитлера!


В тему

В плену генерала Павлова пытались завербовать в армию Власова, но тот отказался. За этот отказ он был помещен в нюрнбергскую тюрьму, где подвергался жестоким пыткам, но не согласился помогать немцам. Освобожден в мае 1945 года.

26 мая 45-го в числе 33 советских генералов проходил спецпроверку. После учебы на Высших академических курсах, с мая 1947 года, служил заместителем командира 36-го гвардейского стрелкового корпуса по бронетанковым войскам. С июня 1950 года в отставке.

Генерал Павлов умер в Москве 4 сентября 1962 года.

Маштейн встречает Гитлера в Запорожье

Памятник танкистам в Запорожье

Генерал-танкист Петр Павлов

Памятник танкистам генерала Павлова в городе Вольнянске — в районном центре неподалеку от Запорожья



История 32-я. «Способствовал потоплению четырех кораблей противника»

На родине краснофлотца Николая Пересыпкина — одного из членов экипажа пропавшей без вести в начале 1944 года в Черном море подводной лодки Щ-216, отыскались его ближайшие родственники

Начало Великой Отечественной войны подводная лодка Щ-216 [серии Х-бис] встретила в составе отдельного дивизиона подводных лодок Черноморского флота, проходя заводские испытания в Николаеве. 3 июля ее командир получил приказ на переход в Севастополь. 14 августа лодка вышла из Севастополя и на следующий день прибыла в Феодосию.

В общей сложности на счету субмарины 14 боевых походов: с 24 августа 1941 года [20 суток]; с 16 октября 1941 года [18 суток]; с 27 ноября 1941 года [19 суток]; с 15 февраля 1942 года [19 суток]; с 28 марта 1942 года [19 суток]; с 17 августа 1942 года [19 суток]; с 27 сентября 1942 года [21 сутки]; с 18 ноября 1942 года [19 суток]; с 1 февраля 1943 года [20 суток]; с 24 марта 1943 года [20 суток]; с 27 мая 1943 года [20 суток]; с 16 июля 1943 года [25 суток]; с 27 ноября 1943 года [30 суток].

К сожалению, 14-й выход в море для «Щуки», на которой старшим торпедистом служил уроженец Запорожской области Николай Пересыпкин, стал последним.


От морских охотников уйти не удалось

Что могло случиться с завоевавшей четвертое место по результативности в подводных силах Черноморского флота Щ-216 [командир — капитан третьего ранга Григорий Карбовский], довольно подробно проанализировано в специальной литературе, посвященной войне под водой на Черном море.

Я обнародую, пожалуй, самую реальную версию.

Из Батуми в район, находящийся северо-западнее мыса Тарханкут [Крымское побережье], подлодка вышла вечером 6 февраля 1944 года. 10 февраля она обнаружила конвой в составе двух транспортов в охранении двух сторожевых катеров. В 2.50 выпустила из надводного положения четыре торпеды веером. С лодки наблюдали два взрыва и гибель транспорта.

На самом же деле оснащенные неконтактными взрывателями торпеды взорвались, не дойдя ста метров до… немецкого морского охотника Uj-106, сопровождавшего конвой, — боевого корабля, предназначенного для поиска и уничтожения субмарин.

В дальнейшем Щ-216 на связь больше не выходила и в базу не вернулась, хотя по плану должна была сделать это 4 марта.

По немецким данным, утром 17 февраля морские охотники Uj-103 и Uj-106, искавшие отставшую от конвоя десантную баржу, неожиданно увидели в море торпедный след. Корабли уклонились от атаки и после гидроакустического поиска сбросили в месте предполагаемого нахождения подлодки несколько десятков глубинных бомб.

Щ-216 сразу же получила смертельные повреждения, поскольку на поверхности моря образовалось большое масляное пятно, всплыли деревянные обломки, пустые сигаретные пачки, обрывки одежды и книги…

Затонувший объект на глубине в 52 метра

Числившуюся 69 лет без вести пропавшей субмарину нашли 4 июля 2013 года. Согласно сообщению комитета Автономной Республики Крым по охране культурного наследия, в этот день сотрудники Черноморского центра подводных исследований вели подводные работы северо-западнее мыса Тарханкут и на глубине в 52 метра обнаружили неизвестный затонувший объект, очень напоминавший подводную лодку.

В связи с плохой видимостью и сильным течением попытка проведения идентификации с помощью телеуправляемого подводного аппарата не удалась. Идентификацию объекта осуществляла водолазная группа.

Вывод специалистов был однозначным: учитывая, что в квадрате, прилегающем к мысу Тарханкут, с 1941 по 1944 г.г. пропала без вести только одна «Щука», являвшаяся, к тому же, единственной подводной лодкой X-бис серии на Черном море, обнаруженная субмарина — это Щ-216, на борту которой находились 47 членов экипажа [включая троих курсантов].

Сохранность субмарины, уведомил Крымский комитет по охране культурного наследия, — 80 процентов. Лодка лежит на грунте с дифферентом [креном] на нос.

Легкий корпус перед рубкой и за ней частично сорван взрывом. Все люки в закрытом состоянии. Носовое орудие находится на штатном месте, кормовое сорвано и лежит по правому борту. В носовой части перед орудием обнаружена пробоина диаметром два на четыре метра.

Подводная лодка Щ-216 на тот момент являлась единственной сохранившейся субмариной данного типа и серии. Учитывая состояние корпуса и характер повреждений, специалисты судоподъема посчитали возможным ее подъем, транспортировку и эксплуатацию в качестве музея.


«Живем весело, а будет еще веселее»

Старший торпедист Щ-216 Николай Пересыпкин родился в запорожском селе Любецкое [Новониколаевский район] 18 июня 1921 года в большой дружной семье, в которой дети обращались к родителям на «вы», а супруги друг к другу — по имени-отчеству.

У Федора Артемовича и Ульяны Ананьевны Пересыпкиных он был четвертым сыном. Всех четверых забрала война.

Старший, Константин, стал кадровым военным. Служил командиром саперного взвода в кавалерийском полку. Пропал без вести в сентябре 1941-го.

Где-то в Ленинградской области 20 августа 1942 года принял свой последний бой красноармеец Иван Пересыпкин.

Еще меньше сведений нашлось в архиве минобороны РФ на третьего брата — Петра. Значится лишь, что погиб он «между 22 июня по 31 декабря 1941 года».

Домой после победы вернулся только пятый, младший сын — Алексей. По малолетству [он — 1926 года рождения] повоевать ему не довелось, а вот в немецком концлагере Алексей побывал. А после освобождения еще какое-то время оставался в Германии: помогал восстанавливать разрушенное войной.

Помнят ли о братьях земляки? Помнят! Их имена, в частности, отыскать можно на сельском мемориале, к которому нас сопроводил Юрий Пересыпкин — местный землеустроитель, внук Ивана Пересыпкина.

И, следовательно, внучатый племянник краснофлотца-торпедиста Николая Пересыпкина, не вернувшегося в базу подводных лодок вместе со своей «Щукой» весной 1944 года.

В домашнем архиве Юрия Степановича сбереглась и довоенная фотография, на которой запечатлены братья Иван и Николай Пересыпкины.

А живущая в Запорожье 76-летняя дочь старшего из братьев Пересыпкиных [и племянница подводника] Галина Константиновна припомнила, что у кого-то из их семьи долгое время хранилось письмо Николая, отправленное им с войны. «Живем весело, — писал он, успокаивая домашних. — А будет еще веселее».

Насколько «веселые» времена переживал подводник, можно судить по наградному листу, заполненному на него командиром подводной лодки и отправленному по инстанциям 15 ноября 1942 года: «Участвуя в семи боевых походах подлодки к берегам противника, своей работой на боевом посту способствовал потоплению за один поход четырех кораблей противника. Во время бомбежки глубинными бомбами вел себя стойко, выдержанно, исправляя повреждения». На основании этого листа-представления старший торпедист подлодки Щ-216 Николай Пересыпкин был награжден орденом Красной Звезды.

И вот еще о чем рассказала Галина Константиновна. Уже после гибели Николая в Любецкое приезжала девушка, назвавшаяся то ли гражданской женой моряка, то ли его невестой. Вроде бы, от Николая у нее даже был сын. Не исключено поэтому, предполагает племянница геройски погибшего моряка, что где-то живет его наследник…

2013


В тему

В Севастополе Черноморскому центру подводных исследований торжественно передали орудие, поднятое с борта затонувшей советской подводной лодки «Щ-216». Об этом сообщило управление информполитики Совета министров АР Крым. В частности, 28 сентября 2013 года были переданы уникальные артефакты — 45-миллиметровая кормовая артиллерийская установка с фрагментами корпуса подлодки, а также задняя часть боевой рубки.

Протокол о передаче зенитного орудия подписали командующий ВМС Вооруженных Сил Украины адмирал Юрий Ильин, командующий Черноморским флотом РФ вице-адмирал Александр Витко и директор КРУ «Черноморский центр подводных исследований» Сергей Воронов.

А сотрудникам Таврического центра военной истории удалось точно установить время гибели «Щ-216». «Последний, четырнадцатый, поход „Щ-216“ начался в 19 часов 45 минут 6 февраля 1944 года, когда подлодка вышла из Батуми, где тогда временно базировалась бригада подлодок Краснознаменного Черноморского флота] в район северо-западнее мыса Тарханкут, — рассказали в Таврическом центре военной истории. — Нести боевую службу на позиции №101 ей предстояло до вечера 4 марта. 7 марта подлодка должна была возвратиться в Батуми. Согласно немецким архивным документам, 16 февраля „Щ-216“ провела последнюю торпедную атаку, выпустив две торпеды по стоявшему на якоре немецкому охотнику за подводными лодками UJ.106. Торпеды в цель не попали, но и лодка не была обнаружена. На следующий день, 17 февраля, „Щ-216“ вновь пыталась торпедировать UJ.106».

Но на этот раз охотник обнаружил подлодку, сбросив около 30 глубинных бомб. В 15 часов 5 минут по берлинскому времени «Щ-216» и 47 членов экипажа погибли. По тогдашнему московскому времени это случилось в 17 часов 5 минут.

Щ-216 на рейде в Батуми, 1943

Затонувшая ПЛ Щ-216

Подводник Николай Пересыпкин [во втором ряду второй слева] с сослуживцами

Артустановка и часть подводной лодки, поднятые со дна




История 33-я. Летчик Евгений Быковский — Прототип Смуглянки из знаменитого фильма Леонида Быкова

На фронте он отличался необычайной смелостью и погиб, вступив в одиночку в бой с 34 немецкими самолетами

Звание Героя Советского Союза [посмертно] бесстрашному пилоту было присвоено — за спасение неофициальной столицы Украины, по ходатайству его командира, которого сослуживцы в шутку называли «наш Маэстро».


Из биографии героя

Сведений об этом летчике, которого по праву могут считать своим жители Запорожской, Луганской и Ростовской областей, мне отыскать удалось немого. Причем даже это немногое весьма противоречиво. В наградном листе, например, составленном 18 июля 1942 года на пилота 5-го гвардейского истребительного авиаполка [ГИАП] 207-й истребительной авиадивизии 3-го смешанного авиакорпуса 17-й воздушной армии сержанта Евгения Быковского, представленного к награждению орденом Боевого Красного Знамени, отмечается, что призван он был Михайловским райвоенкоматом Днепропетровской области [до 1939 года, напомню, Запорожская область входила в состав Днепропетровской]. А в списке безвозвратных потерь 5-го ГИАП с 25 апреля по 10 мая 1943 года [получен мной по запросу в Центральный архив минобороны РФ] подчеркивается, что сбитый 27 апреля в воздушном бою в районе села Половинкино Старобельского района Ворошиловградской [ныне Луганской] области гвардии младший лейтенант Евгений Быковский на службу призван был «через аэроклуб Ростова-на-Дону».

Кроме этого, в Михайловском районном краеведческом музее нашлись фотографии Героя и копия наградного листа, о котором я уже упоминал. Особо из него, отвлекусь на минутку, мне запомнилась фраза, многое говорящая о представляемого к награждению: «Взаимную выручку в бою считает законом и в трудные минуты бросает преследование противника и идет на помощь товарищу».

От сотрудниц музея я также узнал, что в Ростов из Михайловки Евгений с семьей уехал после окончания второго класса местной школы, выпускниками которой, между прочим, являются еще три [!] Героя Советского Союза [включая двух летчиц]. Естественно, всем им в музее посвящен отдельный — геройский — стенд. А в центре Михайловки им установлены бюсты. Причем благодарные михайловцы Евгения Быковского даже в звании — до лейтенанта — повысили. И на всякий случай прикололи к его гимнастерке Золотую звезду Героя, которой он удостоен был… через двадцать два года после своей гибели.

Помнят о героическом летчике и в Ростове-граде, ставшем для Евгения второй родиной: в честь него названа одна из улиц города на Дон-реке.

Кое-что о боевом летчике-истребителе из Михайловки мне удалось выяснить и в Старобельске, где нашему герою установлен памятник. От тамошних краеведов я узнал, что в 1939 году Евгений окончил аэроклуб в Ростове-на-Дону, а 1942 году — Батайскую военную авиационную школу. За успешную учебу был оставлен при школе инструктором, но после четвертого рапорта добился отправки на фронт.

В действующей армии — с мая 1942 года. В общей сложности произвел 123 боевых вылета, участвовал в 48 воздушных боях, сбил девять самолетов противника.


2-я «поющая» эскадрилья действительно существовала

И еще одна немаловажная деталь: воевал Евгений Быковский во 2-й эскадрилье 5-го гвардейского истребительного авиаполка. Командиром этой эскадрильей гвардии капитан Иван Лавейкин, которого после одного забавного случая сослуживцы стали уважительно называть «наш Маэстро».

Получилось так, что в каком-то городке на глаза летчикам попалось… фортепиано. Подойдя к нему, комэск провел рукой по клавишам и спросил у притихших товарищей: «Ну, что вам сыграть?». А пока те в замешательстве собирались с мыслями, предложил: «Да хотя бы „Амурские волны“ послушайте». Позже комэск признается, что кроме этой мелодии ничего другого играть не умеет. Тем не менее, прозвище «Маэстро» осталось за ним — настолько потрясла летчиков-гвардейцев фортепианная музыка в исполнении ихнего боевого командира.

И не просто боевого, а супербоевого: не случайно ведь в августе 1943 года ему будет присвоено звание Героя Советского Союза — за 24 лично сбитых самолета противника.

А теперь припомните, что воздушный ас Алексей Титаренко из фильма «В бой идут одни старики» тоже был гвардии капитаном и тоже — Героем Советского Союза. И его тоже уважительно звали Маэстро. А какой эскадрильей командовал киношный Маэстро? Правильно, 2-й. Как и его фронтовой прототип гвардии капитан Иван Лавейкин. Кстати, однажды эскадрилья получила в дар от Леонида Утесова два самолета. Правый борт их украшала надпись «От джаз-оркестра Леонида Утесова», а левый — название популярнейшего фильма «Веселые ребята». А когда присутствовавшая при передаче самолетов дочь Леонида Осиповича Эдит Утесова подарила летчикам патефон и набор пластинок к нему, эскадрилья гвардейца-Маэстро стало действительно поющей. Как и в полюбившемся многим фильме.


Иду против всех!

Летом 1942 года Евгений Быковский сбил первый самолет гитлеровцев, а уже в начале осени, как я уже говорил, был награжден орденом Красного Знамени.

В ноябре 1942 года полк кавалера одного из самых уважаемых в Красной Армии орденов перебросили на Юго-Западный фронт — для участия в боях за Сталинград. А весной следующего года пилот 2-й эскадрильи 5-го гвардейского истребительного авиаполка Евгений Быковский оказался вместе со своими боевыми товарищами на аэродроме у села Половинкино Старобельского района Ворошиловградской области.

Там и принял свой главный бой запорожец, ставший спустя много лет после войны одним из прототипов запомнившегося всем по фильму «В бой идут одни старики» летчика Виктора Щедронова, которого сослуживцы по 2-й — киношной — эскадрилье любовно называли Смуглянкой.

Не лишне будет заметить, что в 1943 году Старобельск стал первым освобожденным украинским городом и до освобождения Харькова оставался неофициальной столицей Украины. В Старобельске заседало правительство, раздавали указания республиканские компартийный ЦК и Верховный Совет. А еще в городе размещались 37 госпиталей для раненных. Гвардейский авиаполк Евгения Быковского прикрывал железнодорожную станцию Старобельск, через которую шли сотни эшелонов на фронт.

Кстати, на участке фронта, где воевал 5-й гвардейский, с немецкой стороны в боевых действиях принимала участие 52-я истребительная эскадра, в составе которой были такие известные фашистские асы как Эрих Хартманн [самый результативный летчик Второй мировой, одержавший 352 воздушные победы] и Гюнтер Рааль [сбил 275 самолетов]. Это были те самые «бубновые» пилоты, о которых идет речь в фильме «В бой идут одни старики». Только в реальной жизни они на бортах своих самолетов рисовали не бубновых тузов, а всевозможные морды оскалившихся зверей — для устрашения. Несмотря на это, били их гвардейцы конкретно. С 19 декабря 1942 года по 1 марта 1943-го, например, 5-й ГИАП сбил 57 немецких самолетов, потеряв при этом только шесть машин. В связи с чем летчики-фронтовики никак не могли понять, откуда у фашистов вдруг появилось сумасшедшее количество сбитых самолетов — как у Хартмана и Рааля.

А дальше я предлагаю выслушать воспоминания бывшего командира 2-й — фронтовой — эскадрильи Ивана Лавейкина:

«27 апреля 1943 года над аэродромом «Половинкино» внезапно появилась группа фашистских самолетов, она состояла из 26-ти Bf-110 и 8-ми Bf-109.

Немцы сходу нанесли удар по соседнему аэродрому и уже находились на боевом курсе для налета на город Старобельск. В этот момент без приказа командования с нашего аэродрома взлетел дежуривший в истребителе прекрасный товарищ, летчик нашего полка младший лейтенант Евгений Власович Быковский. Его ведомый Георгий Баевский несколько отстал, на минуту-полторы задержавшись с запуском двигателя, и вот на глазах всего личного состава полка Евгений Быковский врезается в группу фашистских бомбардировщиков и, не обращая внимания на шквальный огонь стрелков, идет на сближение с ведущим. Видно было по всему, что фашистская группа пыталась выполнить второй заход и разбомбить город Старобельск, но фашистский ас — ведущий группы, заметил приближение нашего истребителя, и вся группа повернула на юг.

В этом бою Евгений Власович погиб, его самолет падал, отвесно пикируя, пушки самолета продолжали вести огонь».

Поняли, о чем сказал комэск? О том, что летчик продолжал вести бой, уже будучи убитым.

Самолет Евгения упал в болотистую пойму реки Айдар [весьма знакомое по сегодняшним событиям на востоке Украины название]. «Достать самолет или тело нашего товарища, — продолжает рассказ комэск, — нам не пришлось: невозможно было. Шагах в шестидесяти от места падения Жени Быковского была сооружена импровизированная могила. Похоронили фотографию Жени, и как-то случилось так, что могилу размыло весенними паводками. Много лет прошло, а на месте воздушного боя одного нашего истребителя с 34 фашистскими самолетами не осталось ни памятника, ни могилы».

А вот как о событиях того дня в небе над Старобельском описал гвардии полковник-инженер Николай Ильин в книге военных мемуаров «Гвардейцы в воздухе» [в рассказе полковника больше деталей]:

«Это произошло 27 апреля 1943 года. Полк продолжал базироваться на аэродроме Половинкино. Солнце уже взошло. По открытому полю гулял свежий весенний ветерок. Большинство самолетов полка было в воздухе — выполняли боевое задание за линией фронта, а другая небольшая часть машин, только что возвратившихся с боевого задания, с пустыми бензобаками и ящиками для снарядов ждали очереди для заправки горючим и боеприпасами. На покрытых лаком плоскостях и стеклах фонарей кабин «лавочкиных» играли яркие лучи солнца. Окружив самолеты, техники и механики старались как можно быстрее подготовить истребители к очередному вылету. Аэродром жил обычной фронтовой жизнью…

Вдруг тишину аэродрома нарушил отдаленный прерывистый рокот моторов. Было похоже, что это приближались вражеские самолеты. Так и оказалось: их длинные, едва различимые силуэты поблескивали на солнце. Это были двухмоторные истребители Ме-110 под прикрытием Me-109. В готовности к вылету были только два дежурных истребителя. С холма на окраине аэродрома, где находился командный пункт полка, высоко в небо взмыла, описала дугу и рассыпалась сигнальная ракета.

— Тревога! — закричал басистым голосом механик дежурного самолета.

Сидевшие наготове в машинах летчики начали запускать моторы. У старшего летчика Евгения Быковского мотор запустился сразу, а у его напарника, как назло, воздушный винт проворачивался вхолостую. Что делать?

Не до раздумий: цель налета фашистов ясна — впереди по курсу наш аэродром и важный железнодорожный узел города Старобельска, где в это время разгружались наши эшелоны с солдатами и боевой техникой, и аэродром Бутово, забитый самолетами недавно перелетевшего сюда истребительного авиаполка нашей авиадивизии.

Быковский взлетел. Не каждый решится на такое. Убрав сразу после отрыва самолета шасси, он перевел машину в набор высоты. Расстояние между его истребителем и самолетами противника сокращалось, а высота росла предательски медленно — времени на разгон скорости не оставалось. Люди на аэродроме замерли в волнении. Самолеты сближались. Один против тридцати четырех! И этот один — наш летчик Евгений Быковский. Так мог поступить человек, ненавидящий заклятого врага всеми силами своего горячего сердца. Каждый из нас верил: Женя не дрогнет, не свернет.

Евгений направил тупой нос своего Ла-5 на ведущего фашистской группы. Ударил из двух пушек. «Мессер» задымил, со снижением пошел к земле. Me-110 плотнее сомкнули строй. Фашисты открыли по смельчаку огонь. С земли хорошо было видно, как машина нашего летчика буквально была осыпана градом снарядов и пуль. Быковский настойчиво продолжал пробираться сквозь бурлящий ураган огня к ведущему вражеской группы, обстреливая из двух пушек короткими очередями встречающиеся на его пути Me-110. Фашисты опешили. Строй их первой группы стал распадаться. Быковский с ходу врезается во вторую группу. Некогда было ему выбирать удобную позицию для атаки. Сейчас главное — упредить врага, не дать ему возможности сбросить бомбы прицельно. И гвардеец повторяет атаку. Его самолет идет прямо в лоб вражеской группы. Евгений стреляет короткими очередями. Строй распался. Заметались фашисты по небу. Прицельного бомбометания не получилось.

Быковский напористо атаковал. Момент был упущен, и фашисты спешили поскорее освободиться от бомб. Второй «мессершмитт» зачадил, оставляя за собой дымный след. Враги, видимо, понимали, что каждую минуту могли подойти с соседних аэродромов советские истребители, и на второй заход для бомбежки не решились. Отказались они и от удара по железнодорожной станции.

Резко задрав свой истребитель, наш летчик продолжал атаковать вражеские самолеты. Фашисты стали разворачиваться на юго-запад. Уже на отходе, обозленные тем, что им помешал бомбить всего один советский истребитель, набросились на него. Они зажали Быковского со всех сторон: сзади, сверху, сбоку, снизу и били со всей силой бортового оружия.

— Собьют же… — сокрушенно вздохнул командир полка, не отрывавший взгляда от самолета Евгения. — И помочь ему нечем!

На земле не было ни одного готового к полету самолета.

Гвардеец развернулся. Теперь его истребитель был в самой гуще прошивавших небо огненных трасс пушек и пулеметов. Целый каскад смертоносных трассирующих пуль обрушился на Ла-5. Улучив момент, Евгений в последний раз атаковал в лоб оказавшегося рядом Me-110 и уже открыл по нему огонь. А в это время со всех сторон с дистанции 50–70 метров почти одновременно последовали длинные очереди из всех огневых точек Me-109. «Лавочкин» неестественно перевернулся через крыло, стал падать отвесно с работающим на полных оборотах мотором.

На аэродроме все замерли. Выполнив свой воинский долг, Женя уходил в бессмертие.

Километрах в трех к югу от Половинкина раздался взрыв. Внезапно наступила гнетущая тишина.

— Санитарную машину! Врача! — крикнул Зайцев [командир авиаполка], выйдя из минутного оцепенения. Без команды, не разбирая дороги, прыгая через канавы, приаэродромные окопы и щели, бежали однополчане к месту происшествия. Туда же помчалась санитарная машина.

В тяжелом молчании остановились у края глубокой воронки те, кто попал сюда первым.

Из подъехавшей санитарной машины выскочил полковой врач Овсянкин. Но он уже был не нужен…

Обломки Ла-5, врезавшись в заболоченную землю, ушли на несколько метров вглубь, похоронив вместе с собою и Женю. Воронка быстро заполнялась водой. Из нее доносился острый запах бензина и отработанного масла.

Возвратилась с задания большая группа летчиков. Но горькая весть смела с обветренных лиц гвардейцев радость победы. Да, Женя никогда больше не поднимет в воздух свой истребитель…

Весь полк собрался у места падения самолета Быковского. Начался траурный митинг. Трудно было говорить выступавшим, у многих из глаз потекли слезы.

— За смерть твою, Женя, отомстим! — поклялся гвардии капитан Лавейкин, командир эскадрильи, в которой воевал Быковский.

От проезжей дороги принесли огромный серый валун. Положили рядом с воронкой, как временный памятник герою. Раздался трехкратный залп прощального салюта погибшему герою, как призыв к бою, к мести. Да, Евгений Быковский был человеком высокого мужества. Ценою своей жизни он отразил прицельный удар фашистов по аэродрому и железнодорожной станции.

К нам в полк Евгений Быковский прибыл в мае 1942 года из Батайской военной авиационной школы пилотов с должности летчика-инструктора и сразу включился в боевую работу. Высокого роста, с буйной черной шевелюрой, широкоплечий, отменного здоровья. В авиашколе он увлеченно занимался боксом, любил на спор гнуть руками гвозди, железные прутья. Любил также сесть за фортепьяно, сыграть и вместе с друзьями спеть песню «Ростов-город, Ростов-Дон». Его могучий бас заметно выделялся из общего хора, а вот танцевать стеснялся: то ли плохо получалось, то ли смущал его рост. Мы часто видели его доброжелательно улыбающимся, спокойным. Он любил шутить, чувство юмора никогда не покидало его».

…Обломки самолета в высохшей пойме реки Айдар отыскали школьники из Старобельска в 1964 году. О Евгении Быковском им поведали их московские сверстники, услышавшие рассказ о бое в небе над Старобельском от побывавшего у них в гостях бывшего командира 2-й эскадрильи Ивана Лавейкина [к тому времени он уже носил генеральские лампасы].

Проведя поисковые работы и обнаружив в кабине самолета останки Евгения Быковского, жители Старобельска и ветераны 5-го гвардейского авиаполка отправили в министерство обороны ходатайство о присвоении бесстрашному летчику-гвардейцу звания Героя Советского Союза.

Получив его, министерские чиновники тут же «забыли» о нем. «Вспомнить» о поступившем в министерство ходатайстве помог рассказ на «Голубом огоньке» 9 мая 1965 года генерала авиации Ивана Лавейкина, от которого теперь уже вся страна узнала о подвиге 22-летнего летчика-гвардейца, спасшего неофициальную столицу Украины.

Звание Героя Советского Союза Евгению Быковскому было присвоено [посмертно] 14 мая 1965 года.

2014

Гвардейцы Ивана Лавейкина в Старобельске [Евгений Быковский в нижнем ряду второй слева, рядом с комэском]


В тему

Так счастливо сошлись звезды, что в гостях у летчиков 5-го гвардейского истребительного авиаполка, славный боевой путь которого завершился в берлинском небе, в конце 60-х годов во время шефской поездки в Венгрию, где базировались летчики-гвардейцы, побывал талантливый актер и режиссер Леонид Быков. Здесь, на аэродроме Шермелек, он впервые услышал и о 2-й «поющей» эскадрилье, и о Маэстре-Лавейкине, и о его фронтовых товарищах. В музее боевой славы части гостю рассказали о том, что летчики 5-го гвардейского особо отличились при освобождении родных ему мест — Краматорска и Донбасса. И давняя, бережно хранимая в самых потаенных уголках души, идея кинокартины о летчиках [в юности Леонид очень мечтал о небе и даже пытался поступить в летное училище] обрела, наконец, зримые, реальные очертания и уже не отпускала Быкова до самого дня премьеры фильма о «стариках» -истребителях. Фильма, без которого сегодня трудно представить телеэкран 9 мая.

Кроме Евгения Быковского, с фильмом «В бой идут одни старики» связаны еще два запорожца:

уроженец города за порогами Днепра киноактер Дмитрий Миргородский сыграл в картине роль пехотного капитана, бойцы которого сбили летавшего на разведку на фашистском «мессере» Маэстро [с ним Маэстро потом спирт пил], а сценарий для фильма написал — в соавторстве с Леонидом Быковым и Евгением Оноприенко, уроженец Полог Александр Сацкий.

***

В Запорожье прилетел… самолет легендарного Маэстро

Машина эта летом 2015 года стала достопримечательностью одного из залов музея техники запорожского автомотоклуба имени Леонида Хлевного «Фаэтон».

Кстати, по соседству с «Яком» из «поющей» эскадрильи боевую службу несет знаменитая «Катюша», тоже принадлежащая автомотоклубу с лирическим, похожим на мелодию кларнета, названием. На территории стран СНГ, как подчеркнул председатель президиума ОО «Автомотоклуб имени Леонида Хлевного «Фаэтон» Дмитрий Позняк, еще одна такая реактивная установка находится… только в российском музее ракетных войск и артиллерии. В Украине ничего подобного не имеется.

— А если рассердится, Дмитрий Юрьевич, — интересуюсь у председателя, — заговорить грозно ваша «Катюша» способна? В смысле, стрелять из нее можно?

— При соблюдении определенных условий, вполне можно, — уловив мое полушутливое настроение, также наполовину всерьез отвечает собеседник и добавляет, улыбаясь: — И при наличии боеприпасов, которые сегодня вряд ли найти возможно.

Я как бы с сожалением вздыхаю, но, вспомнив увиденный во дворе танк «Т-34-85» [это последняя модель известнейшей боевой машины, которую откровенно побаивались все фашистские звери — «тигры» да «пантеры»], вновь задаю вопрос:

— Фронтовая «тридцатьчетверка» тоже место возле «Катюши» займет?

— Скорее всего, — после реставрации, конечно, определим ее в новый — пятый, зал нашего музея. Это будет зал тяжелой военной техники. Создать его мы планировали давно, но в планы вмешалась война: много сил и средств сейчас уходит на реставрацию техники для фронта. Мы ведь уже отправили на Восток Украины много отремонтированных бэтээров, бээрдээмов, грузовиков и прицепов. Вот почему у нас возникают некоторые задержки с музейным, скажем так, делом — не всегда находится достаточно времени на доводку до ума новых экспонатов — люди заняты реконструкцией боевой, необходимой фронту, техники.

— С передовой какие отзывы на качество выполненных вашими специалистами работ приходят?

— Несложно угадать с одного раза, если учесть, что мы не ремонтники в привычном понимании слова, а реставраторы. Каждой детали уделяем внимания столько, сколько она требует, доводя ее состояние до заводского, если хотите.

Сделав пометку у себя в блокноте об отправленной из «Фаэтона» на фронт техники, я подумал: получается, будущая наша победа, образно говоря, куется и вот здесь, в мирном, на первый взгляд, музее техники с лирическим, похожим на мелодию кларнета названием.

Спасибо вам, братцы, великое за ваш труд!

Но вернемся в зал музея, в котором заходит на посадку [так задумали и воплотили задуманное фаэтоновцы] киношный «Як» из кинофильма о летчиках из 2- эскадрильи.

Такого количества «Запорожцев», какое находится в зале, больше нет нигде в мире. Есть миллионная машина, есть двухмиллионная, есть последняя «эмка», сошедшая с конвейера и пробежавшая [по территории отца-завода] … 17 километров. Пробег зафиксирован на спидометре. Даже экспортный образец «Запорожца» имеется. Оказывается, «Ялтой» он назывался и пользовался большим спросом на Западе, где склонность к экономии, а наша машина была очень экономичной, — в крови.

Лично же меня больше всех вместе взятых «Запорожцев» и гоночных машин, тоже выпускавшихся в Запорожье, между прочим, поразил радиоприемник начала 60-х годов. Величиной он… чуть больше спичечного коробка.

Где еще такое чудо увидишь? Нигде. Только в «Фаэтоне».

Як легендарного Маэстро теперь в «Фаэтоне»




История 34-я. Два тарана в одном воздушном бою

Дважды в воздухе таранил немецкие самолеты 22-летний мелитополец Николай Лисконоженко на самолете «ЛаГГ-3», за что был удостоен звания Героя Советского Союза. Увы, посмертно

Биография у этого симпатичного парня с внимательным, чуть ироничным взглядом самая обычная для его времени:

Родился — пятым ребенком в семье, 6 мая 1919 года в селе Новоданиловка Акимовского района. Гавриил Афанасьевич Лисконоженко, участник Первой мировой и отец будущего Героя, умер до рождения сына. В 1922 году семья перебралась в одну из коммун Мелитопольского района, а в 1932 году, «когда был неурожай», как пометит потом в автобиографии курсант школы военных пилотов Николай Лисконоженко, — в Мелитополь.

В том же «неурожайном» году, который стал началом Голодомора в Украине, Ефросиния Ивановна Лисконоженко, мать будущего Героя, была осуждена «за хищение колхозного зерна».

Материал усваивает туго, но в своих действиях решителен

В июне 1935 года смышленый, но не очень охочий до учебы паренек из коммуны закончил семь классов в Мелитополе, а в августе следующего — Мелитопольскую слесарно-механическую школу НКПС [школу железнодорожников, выражаясь современным языком].

Я не случайно отметил, что будущий Герой не тянулся к знаниям. И они, собственно говоря, не шли ему навстречу с распростертыми объятиями. В Мелитопольском краеведческом музее мне показали свидетельство об окончании Николаем Лисконоженко семилетки. Разнообразия оценок в нем не наблюдается. Напротив всех предметов проставлено одно слово: «Удовлетворительно».

Не блистал в учебе Николай и в Качинской военной школе пилотов, куда поступил после окончания Мелитопольского аэроклуба — по направлению паровозного депо станции «Мелитополь», где работал слесарем. Вот выписка из хранящейся в Мелитопольском краеведческом характеристики на курсанта Лисконоженко: «Внешний вид и строевая подготовка посредственны. Вял, малоподвижен, скрытен. Общее развитие слабое. Курс внеполетной подготовки усвоил посредственно, а теорию полета — слабо. Материал усваивает туго».

Правда, и на другие черты характера обратили внимание наставники курсанта Лисконоженко, который за восемь месяцев учебы в школе пилотов совершил в общей сложности 256 посадок [мне понравился система учета в Каче — не по взлетам, а по посадкам]. В частности, они отметили, что он «физически развит хорошо», обладает «хорошей волей». Кроме того, «смел, решителен, летает хорошо. При сложной обстановке возбуждается, но в своих действиях решителен».


«Не приближаться к советским самолетам ближе, чем на сто метров»

Повоевать командиру звена 2-й эскадрильи 513-го истребительного авиаполка лейтенанту Николаю Лисконоженко довелось немного — всего четыре дня: 29 октября 1941 года его только что сформированный и вооруженный истребителями «ЛаГГ-3» полк поступил в распоряжение 52-й отдельной армии Волховского фронта, получив в свое базовое распоряжение станцию Веребье, что в Новгородской области. Через четыре дня — 2 ноября, в свой третий боевой полет и ушел с пристанционного аэродрома мелитополец. Что случилось дальше, я расскажу словами краеведа из Мелитополя Николая Мохова. Предлагаю внимательно выслушать его рассказ, в который я внес минимальные изменения.

«Лейтенанту Лисконоженко была поставлена конкретная задача: вылетев звеном, прикрыть пехоту и артиллеристов, занимавших исходные позиции.

— На них не должна упасть ни одна бомба! — сказал командир эскадрильи Николаю.

За несколько минут лейтенант разъяснил задачу своим подчиненным по звену летчикам Михаилу Зуеву и Георгию Клочко. Вместе обсудили возможные варианты действий при встрече с воздушным противником.

И вот сигнал ракетой. Взревели моторы. Истребители промчались по полю, поднялись в воздух и взяли курс на запад.

Пока летели к линии фронта, все было спокойно. А, сделав над передовой разворот, увидели на горизонте черные точки.

Фашисты быстро приближались. Вот уже хорошо видны среди туч шесть «юнкерсов», над которыми шли шесть «мессершмиттов».

Как было условлено еще на земле, Клочко стал набирать высоту, чтобы связать боем вражеские истребители. Два же других наших летчика — Лисконоженко и Зуев, помчались к бомбардировщикам.

Но атака не удалась: неравными были силы, во-первых. Да и фашисты оказались опытными пилотами, во-вторых. Тем не менее, Клочко удалось завязать на себя три «мессера». Остальные набросились на Зуева и Лисконоженко. Завязался бой на горизонталях. Истребители усиленно старались зайти один другому в хвост.

Потом бой перешел на вертикали. Фашистам удалось разбить нашу пару и оттянуть ее от бомбардировщиков.

И тут один из «ЛаГГов», начав камнем падать на «мессера», неожиданно круто отвернул и оказался позади «юнкерса».

Командующий 52-й армией генерал-лейтенант Николай Клыков, внимательно наблюдавший со своего командного пункта за воздушным боем, воскликнул:

— Смотрите, какой молодец! Сейчас он ему даст!

Но выстрелов не последовало. Командующий и находившиеся рядом с ним штабисты поняли, что у находчивого летчика кончился боезапас.

И вдруг «ЛаГГ», вплотную приблизившись к бомбардировщику, ударил его винтом по стабилизатору. «Юнкерс» закружил в воздухе и рухнул с бомбами на землю.

А «ЛаГГ» продолжал полет. Он выдержал таран!

Но теперь его атаковали сразу три «мессера». Очереди прошили кабину… И тогда случилось неожиданное: «ЛаГГ» пошел на второй таран — он ударил ближайшего из «мессершмиттов» и тот, войдя в пике, грохнулся на землю.

А «ЛаГГ» летел! не так уверенно, как раньше, но летел.

Потеряв два самолета, пораженные случившимся фашисты сбежали с поля боя.

«ЛаГГ» же вскоре приземлился невдалеке от командного пункта, чем тут же доложили командарму:

— Приземлился, товарищ командующий, командир звена лейтенант Лисконоженко. Получил тяжелое ранение в голову и в плечо.

— Проверьте, чтобы немедленно была оказана помощь и подготовьте ходатайство о присвоении звания Героя Советского Союза! — приказал командарм».

Увы, знание Героя Советского Союза лейтенанту Николаю Лисконоженко будет присвоено [27 декабря 1941 года] посмертно: ранения, полученные им при проведении двух воздушных таранов, как говорят в таких случаях медики, оказались несовместимыми с жизнью.

Но «ЛаГГ» свой он таки посадил! Как учили в Каче: сколько взлетов, столько и посадок должно быть у настоящего летчика.

Между прочим, 5 ноября 1941 года в боевые части германских ВВС поступил циркуляр рейхсмаршала Германа Геринга: «…не приближаться к советским самолетам ближе, чем на 100 метров во избежание тарана». Настолько, получается, шокировал немчуру своим поведением в бою 22-летний симпатичный парень из Мелитополя с внимательным, чуть ироничным взглядом…


В тему

Заметка с фронта о бесстрашном летчике из Мелитополя:

«Два тарана Николая Лисконоженко

Три скоростных истребителя летели крыло к крылу. Задание было серьезное — прикрыть продвижение своих войск на железнодорожном участке и после этого произвести штурмовку переправы противника на реке В.

Войска, сопровождаемые самолетами, благополучно прибыли на станцию Н. Летчики отправились выполнять вторую часть задания. В воздухе они встретили два вражеских бомбардировщика. Лейтенант Николай Лисконоженко бросился за одним из них и винтом подрубил ему хвост. Враг рухнул на землю.

Во время атаки Лисконоженко оторвался от своей группы и оказался в облаках. Едва он вышел из облаков, как на него напали три «Мессершмитта-109». После первого тарана у советского истребителя уже был погнут винт, но, быстро оценив обстановку, летчик решил таранить «Мессершмитт». Воспользовавшись запасом высоты, Лисконоженко бросился в лобовую атаку. Фашистский летчик открыл пушечный и пулеметный огонь. Лисконоженко, раненный в голову и в плечо, все-таки сумел ударить фашиста.

Когда вражеский самолет, об'ятый пламенем, упал на землю, Лисконоженко, собрав последние силы, попытался посадить свою поломанную машину. Это ему не удалось. Машина не слушалась руля. Она похоронила под собой героя-летчика.

Неувядаемой славой покрыл себя Николай Лисконоженко. О нем так же, как о Гастелло, будут складывать песни. Вся 22-летняя жизнь славного сталинского сокола — участника двух войн может служить образцом служения родине и народу. Он выполнил свой воинский долг. Подвиг его бессмертен. Младший лейтенант Е. КРЕЙН, спец. корреспондент «Известий». ДЕЙСТВУЮЩАЯ АРМИЯ. 10 ноября 1941 года»

[Младший лейтенант кое-что в своей заметке выдумал — в том числе и то, что Николай Лисконоженко будто бы был участником двух войн, что в последствии, кстати, нашло отражение даже в наградном листе, заполненном на героя. Ну да ладно, кто у нас без греха. Сегодня заметка младшего лейтенанта — это почти исторический документ, как я понимаю].

***

По данным бывшего начальника кафедры военной истории военно-воздушной академии им. Гагарина, генерал-майора авиации Алексея Зайцева, за годы войны летчики ВВС Красной Арии совершили 636 воздушных таранов, 35 из них таранили противника дважды.

Кроме Николая Лисконоженко, воздушный таран на фронте совершили еще три летчика из Запорожской области.

В схватке с Ju-88, закончившейся тараном, сошелся, в частности, уроженец Запорожья, летчик 124-го истребительного авиаполка 6-го истребительного авиакорпуса Московской зоны ПВО Владимир Довгий.

На перехват вражеского воздушного разведчика, направлявшегося в сторону Москвы, младший лейтенант Владимир Довгий ушел на «МиГ-3» 14 сентября 1941-го — в паре с младшим лейтенантом Борисом Пирожковым. «Юнкерс» они обнаружили в районе Тулы и сразу же атаковали его. Под прикрытием нашего земляка Борис Пирожков зашел разведчику в хвост и открыл огонь. Тот ответил. И стал уходить, маневрируя по высоте и курсу. Пирожков не отставал, а, расстреляв боезапас, увеличил скорость и винтом своего «МиГа» отрубил правую сторону стабилизатора и руль поворота фашистского самолета. Но разведчик продолжал лететь! Со снижением уходя в направлении линии фронта. И тогда — на высоте в 1800 метров, его догоняет истребитель Владимира Довгого. И уже второй «МиГ», снова винтом [!], полностью отсекает у «Юнкерса» хвостовое оперение. Потеряв управление, разведчик упал — в 65-ти километрах к западу от Тулы. А оба «МиГа» благополучно вернулись домой.

Погиб младший лейтенант Владимир Довгий 29 октября 1941 года: его сбили в воздушном бою над летным полем своего аэродрома — во время массированного налета немцев. Посмертно награжден орденом Ленина.

*

На таранный удар Fw-190 уроженец ореховского села Преображенка, командир звена 21-го истребительного авиаполка 8-й минно-торпедной авиадивизии ВВС Балтийского флота старший лейтенант Иван Емельяненко пошел 17 августа 1944 года в районе эстонского порта Пярну.

На разведку к порту на Рижском заливе старший лейтенант вылетел в тот день на «Як-9» рано утром — в паре с младшим лейтенантом Александром Жолобовым. Встретив на подходе к Пярну два «Фокевульфа», вступили с ними в бой. В ходе ожесточенной схватки Иван Емельяненко расстрелял весь боезапас, однако из схватки не вышел. Напротив, настигнув противника, винтом отрезал ему руль высоты. Немецкий истребитель свалился в беспорядочное падение. Ну а Иван взял курс на свою территорию. И благополучно приземлился дома, доложив командованию о своей тринадцатой воздушной победе.

Всего за время войны Иван Емельяненко, награжденный орденом Ленина, четырьмя орденами Красного Знамени, орденами Отечественной войны первой степени и Красной Звезды, совершил 415 боевых вылетов, в 47-ми воздушных боях сбил лично двенадцать [плюс один таранил] и в группе десять самолетов противника.

В запас майор Емельяненко уволился по болезни в мае 1958 года.

*

10 сентября 1942 года воздушный таранный удар, произведенный под Новороссийском, был засчитан летчикам 62-го истребительного авиаполка ВВС Черноморского флота. Произошло это при следующих обстоятельствах. Уроженец запорожского села Борисовка [Приморский район] капитан Федор Шапошников вылетел на «Як-1» — в составе четверки истребителей, на сопровождение бомбардировщиков ДБ-ЗФ. Выполнив задание и возвращаясь домой, пилоты получили по радио приказ уничтожить немецкий самолет Fw-189, корректировавший огонь вражеской артиллерии по нашим войскам. Первым увидел и атаковал фашиста ведущий — капитан Семен Мухин, но промахнулся. А после атаки увидел, как, снижаясь, на большой скорости уходит «Фокевульф» курсом на север. При этом его неотступно преследует истребитель Федора Шапошникова. На высоте примерно 200 метров наш истребитель правой плоскостью ударяет корректировщик. Тот идет с крутым креном вниз и врезается в лес на склоне горы [в районе Геленджика]. Но от сильного удара у советского истребителя отлетает кусок крыла и он тоже падает на землю. Летчик погибает.

За таран капитан Федор Шапошников был посмертно награжден орденом Отечественной войны первой степени.

Выпускник военно-авиационного училища младший лейтенант Николай Лисконоженко

С однополчнанами. Будущий герой — в середине



История 35-я. «Ночная ведьма» из бурчащего села

В мае 1943 года запорожанка Евдокия Носаль стала первой с начала войны летчицей, удостоенной звания Героя Советского Союза [посмертно]

По данным главного управления кадров Минобороны Союза ССР, в 1991 году в СССР насчитывалось 12745 Героев Советского Союза. А женщин — всего 95. При этом 83 представительницы слабого пола — летчицы, получившие звание Героя за боевые заслуги в годы Великой Отечественной. Две из них — из Михайловского района: замкомандира эскадрильи 46-го гвардейского ночного бомбардировочного авиаполка 218-й авиадивизии 4-й воздушной армии гвардии младший лейтенант Евдокия Носаль и замкомандира эскадрильи 125-го гвардейского бомбардировочного авиаполка 4-й гвардейской авиадивизии 3-й воздушной армии гвардии старший лейтенант Мария Долина.

Мария Ивановна Долина в последние годы своей жизни жила в Киеве [умерла 3 марта 2010 года], а уроженка михайловского села Бурчак Евдокия Ивановна Носаль погибла в ночь на 23-е апреля 1943 года в ночных небесах юго-западнее Новороссийска. И похоронили поэтому отважную летчицу вдали от ее родного Бурчака, где когда-то бил из-под земли мощный — бурчащий — родник, возле которого, если верить легенде, останавливались часто на отдых возле родника казаки-запорожцы.


Маршалы тоже ошибаются

Через 30 лет после Победы бывший командующий 4-й воздушной армией главный маршал авиации Константин Вершинин так описывал последний боевой вылет Евдокии Носаль: «Опытная и смелая летчица уверенно вышла к цели. Во время бомбометания вражеские зенитки открыли огонь. Умело используя маневр, Носаль ушла из зоны огня и взяла курс на свою территорию. Но примерно через 3—4 минуты ее самолет был атакован. Противник имел преимущества и в скорости, и в вооружении. Евдокия Носаль маневрировала, уходя от прицельного огня, но все-таки некоторые снаряды настигали ее машину. Очередной удар пришелся по кабине. Вспышка на мгновение ослепила штурмана Ирину Каширину. Потом она почувствовала, что По-2 беспорядочно падает и, взглянув на подругу, увидела, что та уткнулась головой в приборную доску».

Оставим на время падающий с ночных небес самолет и исправим некоторые неточности маршала.

А перво-наперво отметим, что машина, которую 23-го апреля 43-го года во второй раз за ночь повела на немецкие позиции Евдокия Носаль, стала называться По-2 лишь после смерти ее конструктора Николая Поликарпова, последовавшей 30 июня 1944 года. В историю Отечественной войны самолет этот вошел больше под названием У-2. Или «небесный тихоход». Или «рус фанер», как о нем на начальных этапах войны пренебрежительно отзывались фашисты. А потом, ощутив на себе силу точечных ударов «рус фанеры», окрестили летавших на ней девчонок «ночными ведьмами» [наши летчики, кстати, величали их ласково «совушками»].

Начиная с 43-го года, за каждый сбитый У-2 немецким пилотам полагались крупная денежная премия и Железный крест. И именно в 43-м немцы для борьбы с «ночными ведьмами» стали перебрасывать с Западного фронта двухмоторные ночные охотники Ме-110. Похоже, один из них и вышел в апрельскую ночь на перехват У-2 Евдокии Носаль, летевшей в сопровождении штурмана Глафиры Кашириной [а не Ирины. Ирой — для краткости — ее подруги называли]. Был ли шанс уйти от врага у «совушек»? Почти нулевой. И вот почему.

Из всего вооружения У-2 имел… два пистолета — личное оружие летчика и штурмана. До 44-го года экипажу даже парашюты не выдавали. Мелкие бомбы [«ночные ведьмы» бомбового груза до 200 килограммов брали на борт] штурман держала на коленях, сбрасывая их на головы фашистов прямо из кабины. А вот вооружение «Мессершмитта-110»: четыре 7,92-мм пулемета две 20-мм пушки и подвижной пулемет калибра 7,92-мм. В бою с ним беззащитный «небесный тихоход» выглядел точно так же, как выглядел бы домашний котенок, вступивший в схватку с саблезубым тигром.

И все же Евдокия могла благополучно увести самолет на аэродром. Если бы природа не помешала лучшей летчице единственного в мире женского подразделения ночных бомбардировщиков [к апрелю 43-го гвардии младший лейтенант Носаль заметно продвинулась по службе, получив должность заместителя командира эскадрильи. Грудь ее украшали два ордена — Красной Звезды и Красного Знамени].

Положив У-2 на обратный курс, Дуся сначала прижалась к горам, а потом стала набирать высоту… И у нее ничего не получилось: самолет попал в нисходящие воздушные потоки. Чтобы уйти из них, понадобилось вернуться в район бомбометания, где уже барражировал «Мессер». На высоте 1100 метров он и обстрелял У-2 из пушек. Снаряд пробил козырьки первой и второй кабины, осколком была убита пилот, совершавшая свой 354-й боевой вылет.

Мне неведомо, почему такая немаловажная деталь — относительно нисходящих потоков воздуха, ускользнула от внимания маршала Вершинина, взявшегося фантазировать по поводу «некоторых снарядов», якобы «настигавших машину» отважной летчицы. Можно предположить, что ему просто-напросто не доложили подробностей того боевого вылета. Либо же он забыл о них.


Подвиг штурмана

«Мессершмитт» Дуся и Глаша заметили над Цемесской бухтой. Он пронесся над ними на большой скорости. Нужно было немедленно уходить из опасного района! Но впереди — горы. А для преодоления их, как я уже говорил, У-2 не хватало высоты. На очередном развороте ночной охотник опять оказался рядом, спикировав на освещенный луной тихоход Евдокии Носаль. И почти сразу же гвардии старшина Каширина увидела в кабине пилота яркую вспышку. И почти сразу же самолет стал заваливаться к земле. Перехватив управление, штурман выровняла машину и, еще не веря в случившееся, громко позвала:

— Дуся, Дуся!

Ответа не последовало.

И Глафира самостоятельно повела У-2 домой. Трудно ли было? Конечно! Это же был ее первый вылет на боевое задание. Навыки пилотирования у девушки имелись, но — довоенные, аэроклубовские. В полку Глафира служила авиатехником, должность штурмана получила буквально накануне.

Взявшись за управление, — поведает впоследствии Глаша, — она поняла, что педали зажаты сползающим с сиденья телом Дуси. Тогда штурман встала во весь рост, перегнулась через козырек кабины подальше вперед и, захватив меховой воротник Дусиного комбинезона, с силой потянула его кверху, приподняв отяжелевшее тело убитой летчицы. Так и вела самолет весь обратный путь старшина — одной рукой.

Перед заходом на аэродром Глафира умудрилась пальнуть из ракетницы: на борту, мол, ЧП.

На земле тут же вспыхнули прожекторы. В их свете У-2 плюхнулся, не дотянув до посадочных знаков. В свете луча был отчетливо виден номер на хвосте — «тройка». Дусина «тройка», впервые приведенная домой не самой Дусей.

Похоронили летчицу с воинскими почестями в станице Пашковской [нынешний пригород Краснодара]. А вскоре погибла и Глафира Каширина, которая за перелет с телом подруги была представлена к награждению орденом Красного Знамени.


«Хочется сказать землякам: я сделала тысячу боевых вылетов!»

Собирая материал для публикации о летчице, первой в годы войны удостоенной звания Героя Советского Союза, я наткнулся на любопытную информацию. Оказывается, женщина с именем «Евдокия» обычно решительна и умеет постоять за себя. В жизни ей часто приходится трудно, но она умеет преодолевать сложности и добивается всего задуманного. Ее девиз — все или ничего!

Характеристика, между прочим, вполне соответствующая нашей героине. Как отмечала ее однополчанка Раиса Аронова, тоже ставшая Героем Советского Союза, летала Дуся очень хорошо: грамотно, чисто, смело. И с какой-то непонятной жадностью.

«По числу боевых вылетов, — подчеркнет Раиса Ермолаевна в своих воспоминаниях о «ночных ведьмах», — она занимала одно из первых мест в полку.

— Куда ты торопишься? — спрашивала я ее иногда.

— Под Запорожье, в село Бурчак. Хочется сказать землякам после войны: я сделала тысячу боевых вылетов!

— Почему именно тысячу?

— Так… — уклонялась она».

А мне понятно, почему: девиз такой у Дуси был! И пример землячки, скромной птичницы из Бердянского района Полины Осипенко, выучившейся на летчицу и в числе первых женщин получившей звание Героя Советского Союза -за беспосадочный перелет из Москвы на Дальний Восток.

«Мы с Дусей были близкими подругами, — продолжает Раиса Аронова. — Из ее рассказов я знала, что до войны она работала учительницей начальных классов и одновременно занималась в аэроклубе в Николаеве. Окончив его, стала инструктором-летчиком. У Дуси был муж, Грицко, как она его называла. Как-то в минуту откровения она рассказала необычную историю своего замужества. Ее прочили в жены одному парню, с которым дружила с детских лет, и Дуся привыкла к мысли, что им суждено и дальше идти вместе по жизни. Родители уже готовились к свадьбе. Но вот однажды в клуб на вечер пришел летчик, и, как говорила Дуся, они полюбили друг друга с первого взгляда. Через неделю молодые супруги выходили из ЗАГСа. Война застала их с мужем в Бресте. Григорий в первые же часы улетел на боевое задание, а Дусе помог эвакуироваться к ее отцу под Запорожье: она ждала ребенка. Но сын появился раньше, чем Дуся доехала до родного села. А через сутки они оба лежали под обломками роддома, в который попала немецкая бомба. Дусю в бессознательном состоянии нашли среди развалин. Ребенок был мертв.

Много увидела она слез, страданий, смертей. По дороге к отцовскому дому попала под жесткий огонь фашистских стервятников, из всех женщин, которые сидели с ней вместе в машине, в живых осталась только одна она — судьба еще раз отвела от нее руку смерти».

Впечатляет до слез. Но что-то меня, привыкшего всегда и во всем сомневаться, смутило в этой героической истории и я засобирался в Бурчак. И мне в селе повезло: вместе с учителями местной школы мы разыскали подругу детства Дуси Носаль — 91-летнюю Надежду Николаевну Ганюк.

И не просто подругу — крестную сестру геройской летчицы: мама бабушки Нади крестила Дусю!

— Очень боевой она была! — заметила по ходу разговора Надежда Николаевна. — С хлопцами дралась часто. И побеждала всех.

— А семья ее богато жила?

— И не богато, и не бедно. Средне. У родителей пять душ детей на руках имелось. Старшая — Степанида, потом Дарья шла, Павлик — он на войне погиб, четвертая — Дуся и пятая — Тоня. Пару коней держали, пару коров. Четыре гектара земли обрабатывали — тогда по два гектара на мужчину выделяли. Отец Дуси, Иван Федосеевич, еще молоко по селу собирал — на молочный завод возил.

— Вы, наверное, семьями дружили?

— Кумовьями наши отцы были!

— Дусе за боевой характер чаще от кого из родителей доставалось?

— От матери! Отец ее очень покладистый по характеру был человек.

— О замужестве Дуси вам что известно?

— Вы ж не напишите то, что я знаю!

— А вы расскажите!

— До войны у нас в селе пионерлагерь размещался — в школе, что напротив нас находилась. На лето из района привозили в него детей. Дуся и сошлась как-то с директором лагеря. И уехала с ним. Это уже когда она семь классов окончила.

— Влюбилась, что ли?

— Ну, не знаю… стали дружить они! Хотя родители очень возражали, но в Михайловке, куда они уехали, Дуся не задержалась надолго: разошлись.

— А потом куда она направилась? Мне известно, что Дуся Никопольский педагогический техникум закончила — видимо, по совету того самого директора.

— В Великой Белозерке учительствовала и там замуж вышла за начальника милиции. И тоже родители возражали очень.

— В Бурчак вместе приезжали?

— Наведывались. Он был в форме — молодой парень.

— Симпатичный?

— Хороший!

— Почему разошлись?

— Не знаю. Дальше только со слов Дусиной сестры Даши мне ведомо, что училась Дуся на летчицу. И выучилась. Вышла замуж за военного, полковника. Была беременной. А тут война. Пришлось от немцев спасаться — на машине выбиралась, на поезде, чтобы в Бурчак попасть. И в поезде родила сына. Неживого.

— После ее возвращения в село вы встречались?

— Я шла в сельсовет однажды — он за ихней хатой был. Дуся меня увидела и вышла на улицу. Поздравствовались. Дуся рассказала коротко, с какими трудностями ехала домой. И сообщила, что в поезде родила. А сейчас, говорит, в Запорожье собираюсь — на аэродром спешу добраться, пока немцы не нагрянули.

По словам бабушки Нади, Дусиного полковника после войны отыскали следопыты. У него была семья, двое детей. «Евдокия Носаль? — удивился он вопросу следопытов. — Да, служили с ней когда-то. Но ее дальнейшей судьбой не интересовался». Вот и весь сказ!


«Достойна высшей правительственной награды»

Наверное, именно муж-полковник помог Дусе стать боевой летчицей. Она ведь не остановилась на аэроклубе: закончила еще и Херсонскую военную авиашколу [до войны ХАШ подготовила два женских выпуска]. И 27 мая 1942 года младший лейтенант Евдокия Носаль была зачислена пилотом в 588-й ночной легкобомбардировочный женский авиаполк. Это была единственная «летающая» воинская часть, в которой не служили мужчины [по указу Президиума Верховного Совета СССР от 8 февраля 1943 года, полк преобразовали в 46-й гвардейский].

По свидетельству очевидцев, самолеты У-2, на которых вылетали бомбить немецкие позиции «ночные ведьмы», обладали уникальными пилотажными качествами. Рассказывают, что однажды Валерий Чкалов, имевший личную, подарочную, «ушку», у земли развернул ее по крену почти на 90 градусов, чтобы пролететь между двумя березками, расстояние между которыми было меньше размаха крыльев. И пролетел!

Чудеса владения машиной демонстрировали и летчицы Дусиного полка. И она сама. Вот что на сей счет, например, значится в наградном листе, заполненном на Евдокию Носаль через день после ее гибели — 24 апреля 1943 года [копию листа мне предъявила хранитель фондов Михайловского краеведческого музея Надежда Кутлиярова]:

«С 27 мая по 27 июля 1942 года совершила 95 боевых вылетов ночью на уничтожение мотомехчастей и живой силы противника, водных переправ и железнодорожных перегонов. В результате точного бомбометания за этот период вызвала десять сильных пожаров, 18 сильных взрывов с пламенем, уничтожила переправу.

После первой правительственной награды — ордена Красной Звезды — с 27 июля по 9 ноября 1942 года совершила 120 боевых вылетов, в результате чего вызвала 12 пожаров, 16 взрывов, разрушила две переправы через водный рубеж у пунктов Кизляр и Павлодольский. Прямым попаданием уничтожила железнодорожный эшелон на станции Ардон. Награждена второй правительственной наградой — орденом Красного Знамени.

После первой и второй правительственных наград, с 10 ноября 1942-го по 22 апреля 1943-го, совершила 139 боевых вылетов ночью, в результате чего произвела 19 сильных пожаров, вызвала 24 взрыва, уничтожила зенитную точку противника.

Всего за период участия на фронте совершила 354 боевых вылета ночью, боевой налет составил 489 часов. Сброшено 47957 кг бомб раз¬ного калибра. Техника пилотирования отличная. Летает в сложных метеоусловиях днем и ночью отлично. В поисках цели настойчива.

За проявленное мужество, отвагу и героизм по разгрому немецких захватчиков достойна высшей правительственной награды — присвоения звания Героя Советского Союза. Командир 46 гв. НБАП гв. майор Евдокия Бершанская».

Читая наградной лист, я обратил внимание, что гвардии майор о своей подчиненной рассказывает в настоящем времени: летает отлично. В поисках цели настойчива. В общем-то, оно и понятно: трудно было привыкнуть к мысли, что Дуси больше нет, что она навсегда осталась там — в ночных небесах. Если не она сама, то ее душа.

2007


В тему

Кроме Евдокии Носаль, «ночными ведьмами» — совушками служили еще две запорожанки. И они, как и Евдокия, тоже были удостоены звания Героя Советского Союза. И тоже — посмертно. Это

Евгения Руднева,

штурман 46-го гвардейского ночного бомбардировочного авиационного полка, гвардии старший лейтенант. Герой Советского Союза.

Родилась 24 декабря 1920 года в городе Бердянске Запорожской области, в семье служащего. Украинка.

Жила в поселке Салтыковка Московской области, в городе Бабушкин. Окончила три курса механико-математического факультета МГУ в 1941 году.

В Красной Армии — с октября 1941 года, окончила штурманскую школу. На фронтах Великой Отечественной войны — с мая 1942 года, была штурманом экипажа. Штурман 46-го гвардейского ночного бомбардировочного авиаполка гвардии старший лейтенант Евгения Руднева совершила 645 боевых ночных вылетов на уничтожение переправ, железнодорожных эшелонов, живой силы и техники противника. Воевала на Закавказском, Северо-Кавказском, 4-м Украинском фронтах. Участвовала в боях на Северном Кавказе, Таманском и Керченском полуостровах.

Погибла смертью храбрых в ночь на 9 апреля 1944 года при выполнении, вместе с Прокопьевой Паной, боевого задания севернее города Керчь [Крым]. Похоронена в городе-герое Керчь на Воинском мемориальном кладбище. Еще до гибели была представлена к званию Героя Советского Союза.

Вера Белик,

штурман 46-го гвардейского ночного бомбардировочного авиационного полка, гвардии лейтенант. Герой Советского Союза.

Родилась 12 июня 1921 года в селе Охримовка Акимовского района Запорожской области Украины в семье рабочего. Украинка.

Закончила два курса Московского государственного пединститута.

В Красной Армии — с 1941 года. В действующей армии — с мая 1942 года.

Участвовала в битве за Кавказ, освобождении Кубани, Крыма и Белоруссии, наносила бомбовые удары по военным объектам врага в Восточной Пруссии. К августу 1944 года совершила 813 ночных вылетов.

Выполняя боевое задание, вместе с командиром экипажа гвардии лейтенантом Татьяной Макаровой погибла в ночь на 25 августа 1944 года северо-западнее города Замбрув [Польша].

Похоронена в польском городе Остроленка.


Кстати

46-й гвардейский Таманский Краснознаменный ордена Суворова 3-й степени ночной бомбардировочный авиационный полк [46-й гвардейский нбап, «ночные ведьмы»] — женский авиационный полк в составе ВВС СССР во время Великой Отечественной войны.

23 мая 1942 года полк вылетел на фронт, куда и прибыл 27 мая. Тогда его численность составляла 115 человек — большинство в возрасте от 17 до 22 лет. Полк вошёл в состав 218-й ночной бомбардировочной авиадивизии. Первый боевой вылет состоялся 12 июня 1942 года.

Приказом НКО СССР №64 от 8 февраля 1943 года, за мужество и героизм личного состава, проявленные в боях с немецко-фашистскими захватчиками, полку было присвоено почётное звание «Гвардейский» и он был преобразован в 46-й гвардейский ночной бомбардировочный авиационный полк.

С 15 мая 1944 года входил в состав 325-й ночной бомбардировочной авиадивизии.

В ходе освобождения Крыма в мае 1944 года полк временно входил в состав 2-й гвардейской ночной бомбардировочной авиадивизии.

15 октября 1945 года полк был расформирован, а большинство лётчиц демобилизовали.

*

За годы войны 23 военнослужащим полка было присвоено звание Героя Советского Союза:

Гвардии ст. лейтенант Аронова Раиса Ермолаевна — 960 боевых вылетов.

Гвардии ст. лейтенант Белик Вера Лукьяновна — 813 боевых вылета. Награждена посмертно.

Гвардии ст. лейтенант Гашева Руфина Сергеевна — 848 боевых вылетов.

Гвардии ст. лейтенант Гельман Полина Владимировна — 860 боевых вылетов.

Гвардии ст. лейтенант Жигуленко Евгения Андреевна — 968 боевых вылетов.

Гвардии ст. лейтенант Макарова Татьяна Петровна — 628 боевых вылетов.

Гвардии ст. лейтенант Меклин Наталья Фёдоровна — 980 боевых вылетов.

Гвардии капитан Никулина Евдокия Андреевна — 760 боевых вылетов.

Гвардии младший лейтенант Носаль Евдокия Ивановна — 354 боевых вылета. Награждена посмертно. Первая женщина-лётчик, удостоенная звания Героя Советского Союза в ходе Великой Отечественной войны.

Гвардии ст. лейтенант Парфёнова Зоя Ивановна — 680 боевых вылетов.

Гвардии ст. лейтенант Пасько Евдокия Борисовна — 790 боевых вылетов.

Гвардии капитан Попова Надежда Васильевна — 852 боевых вылета.

Гвардии ст. лейтенант Распопова Нина Максимовна — 805 боевых вылетов.

Гвардии капитан Розанова Лариса Николаевна — 793 боевых вылета.

Гвардии ст. лейтенант Руднева Евгения Максимовна — 645 боевых вылетов. Награждена посмертно.

Гвардии ст. лейтенант Рябова Екатерина Васильевна — 890 боевых вылетов.

Гвардии капитан Санфирова Ольга Александровна — 630 боевых вылетов.

Гвардии ст. лейтенант Себрова Ирина Фёдоровна — 1004 боевых вылета.

Гвардии капитан Смирнова Мария Васильевна — 950 боевых вылетов.

Гвардии ст. лейтенант Сыртланова Магуба Гусейновна — 780 боевых вылета.

Гвардии ст. лейтенант Ульяненко Нина Захаровна — 915 боевых вылетов.

Гвардии ст. лейтенант Худякова Антонина Фёдоровна — 926 боевых вылетов.

Гвардии капитан Чечнева Марина Павловна — 810 боевых вылетов.

«Ночная ведьма» Евдокия Носаль

Бюст Героя Советского Союза Евдокии Носаль на родине — в райцентре Михайловка

Учительница Евдокия Носаль [в центре] с учениками [довоенное фото, село Великая Белозерка]

«Ночные ведьмы» — общее построение




История 36-я. «Не вернулся с боевого задания»

Летчик из Михайловского района Запорожской области, заслуживший два боевых ордена за успешные вылеты на штурмовку позиций фашистов, до сих пор числится пропавшим без вести. Хотя после войны он, вернувшись в родное село, женился и стал отцом двоих сыновей

Согласно данным центрального архива Министерства обороны Российской Федерации, летчик 825-го штурмового авиаполка 225-й штурмовой авиадивизии 15-й воздушной армии 2-го Прибалтийского фронта младший лейтенант Василий Кузнецов, родившийся 1 мая 1923 года в селе Тимошовка [Михайловский район Запорожской области], не вернулся на свой аэродром 18 октября 1944 года.

Как впоследствии выяснится, в этот день его «Ил-2» был сбит за линией фронта. Самого летчика, совершившего вынужденную посадку в горящем самолете на болото, 20 октября фашисты взяли в плен. А в 825-м штурмовом авиаполку в это же самое время зачитали приказ о награждении пропавшего пилота орденом Красного Знамени.


Достоин правительственной награды

В представлении к награждению особо подчеркивалось: «Тов. Кузнецов не знает страха в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками, храбро и мужественно защищает свою Родину. Готов всегда выполнить любое задание».

А дальше готовивший представление командир авиаполка по-военному лаконично описал, как действует в бою младший лейтенант Василий Кузнецов: «25 августа 1944 года смело атаковал скопление живой силы и техники противника. Несмотря на интенсивный огонь зенитной артиллерии, прямым попаданием бомб, а с последующих заходов — попаданием реактивных снарядов уничтожил две автомашины с грузом. При выполнении боевого задания 15 сентября 1944 года, несмотря на сильный огонь зенитной артиллерии, смело атаковал цель и уничтожил автомашину с грузом и две повозки. На обратном пути тов. Кузнецов заметил замаскированную автомашину с установленным на ней шестиствольным минометом и, отстав от группы, уничтожил ее с первого выстрела реактивным снарядом».

Подытоживая боевые успехи своего подчиненного, командир авиаполка вписал в представление заключительную фразу: «За совершение 20 успешных боевых вылетов и за мужество, проявленное в бою, младший лейтенант Кузнецов достоин правительственной награды — ордена Красного Знамени».


Направлен на госпроверку

Напомню, наградной приказ в 825-м авиаполку обнародовали 20 октября, а 17 августа от имени Президиума Верховного Совета СССР летчик-штурмовик Василий Кузнецов — за одиннадцать успешных боевых вылетов, был награжден орденом Красной Звезды. Вот как воевал 21-летний парень из запорожской глубинки: награды едва поспевали за ним. Второй орден, к слову, и не поспел: остался не врученным.

Покопавшись в архивных документах, я отыскал еще один документ, напрямую касающийся Василия Кузнецова. Это [датированный 10 декабря 1944 года] приказ главного управления кадров Народного комиссариата обороны СССР №03944. Речь в нем идет о том, что «нижепоименованный офицерский состав, погибший и пропавший без вести в боях против немецко-фашистских войск, исключается из списков Красной Армии». Под №56 в приказе поименован младший лейтенант Кузнецов Василий Тихонович, летчик 825-го штурмового авиаполка. Причина исключения его из списков обозначена так: «Не вернулся с боевого задания 18 октября 1944 года».

А потом в архиве нашелся приказ все того же главного управления кадров Наркомата обороны СССР №03200 от 9 ноября 1945 года, на основании которого было отменено распоряжение об исключении из списков Красной Армии младшего лейтенанта Кузнецова Василия Тихоновича. Выяснилось, наконец, что с 20 октября 1944 года по 4 мая 1945 года он «находился в плену фашистской Германии» [так в тексте указано], а после репатриации был направлен на «госпроверку в 12-ю запасную стрелковую дивизию». Где, как следовало из приказа, летчик и пребывал в ноябре 45-го.


Поговорить надо

К слову заметить, приказ наркомовский этот был секретным [в архиве хранится экземпляр №1]. Оглашению, т.е., не подлежал. И поэтому, когда в середине 50-х годов Мария Васильевна, супруга нашего героя, который, увы, уже умер к тому времени, попыталась через военкомат отыскать документы на него [те же самые наградные листы, скажем], ей был дан категорический ответ: никаких документов нет, младший лейтенант Кузнецов числится без вести пропавшим. «Как без вести пропавшим? — удивилась вдова боевого летчика. — А от кого у меня двое сыновей растут? От духа святого, что ли?» Спустя еще год-два в Тимошовку, куда после всех мытарств вернулся летчик-штурмовик и где до своей преждевременной смерти работал скромным водовозом и учетчиком, заявились три серьезных мужика, гражданские пиджаки которых плохо маскировали их военную выправку. «Кузнецов Василий Тихонович здесь проживает? — поинтересовались они с порога. — Нам нужно с ним поговорить». «Пожалуйста, — согласилась Мария Васильевна. — Только не здесь, а на кладбище говорить будете — у могилы Василия Тихоновича».

А мужики, оказывается, хотели дважды орденоносному колхозному учетчику командирскую должность предложить в одной из летных частей. Получается, к тому моменту окончательно прошел «госпроверку» храбрый и мужественный защитник своей Родины [это я его наградной лист вновь цитирую], коль надумали его вернуть в военную авиацию?

— Ничего не получается, — сетует сын штурмовика Владимир Васильевич [подполковник милиции в отставке, кстати]. — Как записали отца 18 октября 1944 года в без вести пропавшие, так без вести пропавшим — почти врагом народа, он и ощущал себя до самой смерти. И сегодня по архивным документам он по-прежнему проходит как не вернувшийся с боевого задания. А в Книге Памяти числится и вовсе погибшим. Со слов матери я знаю, что отец был сбит далеко за линией фронта. В плен попал в бессознательном состоянии: фашисты его прямо из упавшего Ила вытащили. Между прочим, после плена он вернулся в свою часть и по приказу командира полка даже слетал на боевое задание — война-то еще не закончилась. Получается, командование в нем не сомневалось ничуть! Но затем отца отстранили от полетов и отправили в запасную дивизию на какую-то госпроверку. Что это была за проверка, мне до сих пор непонятно.

Отца Владимир Васильевич не помнит: когда он умер [17 мая 1953 года], ему было всего три месяца. Но очень надеется, что сумеет таки когда-нибудь выяснить все подробности его военной службы. Чтобы боевой летчик-штурмовик раз и навсегда вернулся, наконец, с боевого задания.

2012

Василий Кузнецов до армии



История 37-я. Поверженный "летающий барс"

Почему учитель из Приморского района Запорожской области, ставший одним из лучших летчиков Великой Отечественной войны, не получил вторую звезду Героя Советского Союза

Речь — об Иване Бабаке, который перед Великой Отечественной войной закончил Запорожский пединститут и недолгое время поработал учителем в школе села Партизаны, что в Приморском районе. А потом, став летчиком-истребителем — «Летающим барсом», как называли его сослуживцы, Иван был награжден тремя боевыми орденами и стал Героем Советского Союза.

Вторично к этому высокому званию он был представлен в самом конце войны. Причем представление на вчерашнего учителя с берегов Азовского моря подписал лично трижды Герой Советского Союза Александр Покрышкин.


Днем — таблица Менделева, вечером — аэродинамика

Как припомнил в своих послевоенных мемуарах «Звезды на крыльях» сам Герой, из своего родного села Алексеевка [Никопольский район Днепропетровской области] на учебу в Запорожье он отправился «с буханкой хлеба в сумке и пятьюдесятью рублями в кармане». И был принят на рабфак педагогического института. А в 1936 году записался еще и в аэроклуб. «Так началась, — заметит далее в мемуарах Иван Ильич, — моя новая жизнь, длившаяся два года. Днем — институт, вечером — аэроклуб, днем — таблица Менделеева, химические опыты и препарирование животных в лаборатории, вечером — аэродинамика, устройство самолета и мотора».

Оставил он и впечатления о первом полете над Запорожьем: «Инструктор ведет самолет в чистом, прозрачном утреннем небе. Сверху легко узнаются отдельные объекты города: заводы, Днепрогэс, железнодорожные вокзалы, родной институт [нынешний ЗНУ], а рядом с ним городской парк культуры и отдыха имени Ивана Франко» [на месте парка сейчас скромный сквер, в котором находится запорожский театр кукол].

Осенью 1938-го Иван успешно закончил обучение в аэроклубе и подал рапорт о зачислении его в авиаучилище. Но председатель приемной комиссии, узнав, что он учится на последнем курсе пединститута, посоветовал окончить вуз.

Через год Иван уже работал учителем химии и биологии в Партизанской сельской школе Приморского района, где «бескрайние степи, роскошные сады в белом одеянии весны. А за небольшим перевалом — Азовское море, на котором так любили учителя купаться с детьми и плавать на колхозных баркасах».

В 1940-м Иван Бабак вернулся-таки в авиацию, став курсантом Сталинградского авиационного училища летчиков-истребителей.


В 25 лет — командир гвардейского полка

С мая 1942 года надевший летную фуражку учитель — на фронтах Великой Отечественной войны: направляется в 45-й истребительный авиационный полк, который через год преобразовывают в 100-й гвардейский. Сначала сержант Бабак летает на «Як-1», затем — на «Аэрокобре» [американский истребитель Bell P-39 Airacobra поставлялся в СССР по ленд-лизу]. Особо отличившись в боях за Кубань и Мелитополь, к ноябрю 1943 года сбивает лично 18 самолетов противника и четыре — в группе.

Первого ноября 1943 года гвардии младший лейтенант Иван Бабак удостаивается звания Героя Советского Союза. А в марте 1945-го 25-летний гвардии старший лейтенант Иван Бабак получает назначение [с повышением в звании до капитана] на должность командира 16-го гвардейского истребительного авиаполка, которым годом ранее — до ухода на повышение, командовал ас из асов — трижды Герой Советского Союза Александр Покрышкин. Гвардии полковник Покрышкин, кстати, будучи командиром 9-й гвардейской истребительной авиадивизии, в состав которой входил 16-й авиаполк, как раз и подпишет приказ о назначении.

Но я, однако, несколько забежал вперед.

В один из дней июля 1943 года, как рассказывал потом сам Иван Бабак, он и еще несколько летчиков его полка [включая Героя Советского Союза Дмитрия Глинку, который буквально через месяц — в августе 43-го, станет дважды Героем Советского Союза], оказались над железной дорогой под Мариуполем. Железная дорога тогда была буквально заполнена эшелонами. Сложностей в выборе цели не было, да и немецкая авиация не противодействовала. Били летчики только по паровозам: пробивали котлы. Из остановленных составов выскакивали солдаты и старались спрятаться под насыпью.

«Было хорошо видно их, лежащих в мышиного цвета мундирах, — вспоминал много позже Иван Ильич. — Дмитрий Глинка, его позывной «ДБ», передает по радио: «Давай, Бабак, проштурмуем цепочки фрицев! Видишь, как хорошо улеглись в канаве?»

Атака следует за атакой: «ДБ», за ним его ведомый Дольников, они выходят, накрываем пушечно-пулеметным огнем последовательно мы — я и мой ведомый Гучек. Замечаем, как возле одного из эшелонов выскакивает из вагонов много людей, которые не убегают и не прячутся, а стоя, машут нам руками. То, что они не прячутся, и что их одежда отличается от немецких мундиров, свидетельствует о том, что это наши люди».

Позже, после освобождения города, стало известно, что в некоторых из тех эшелонов оккупанты хотели увезти в Германию на рабский наших юношей и девушек из Мариуполя. Воспользовавшись налетом нашей авиации и растерянностью конвоя, они разбежались по полям, попрятались в кукурузе и под покровом ночи вернулись домой.

А в сентябре 1943 года в полк Ивана Бабака, которого сослуживцы стали уважительно называть «летающим барсом», от школьников Мариуполя передали самолет, приобретенный на собранные ими деньги. Хозяином его стал Иван. Самолет был очень узнаваемым. На фюзеляже белела надпись: «От школьников Мариуполя», а справа на носу машины кто-то из аэродромного обслуживания нарисовал летящую богиню Победы, которую немцы в воздухе приняли за… совсем другой мифический персонаж, прозвав Ивана «летающим демоном».


Трудно ли было стать асом войны?

Согласно авиационной энциклопедии «Асы Великой Отечественной войны» [автор-составитель Михаил Быков], кавалер ордена Красной Звезды и двух орденов Боевого Красного Знамени, Герой Советского Союза Иван Бабак произвел 330 боевых вылетов. В 103-х воздушных боях сбил 35 самолетов противника лично и пять — в группе.

Сорок [как Иван Бабак] и более самолетов — учитывая и групповой результат, сбили всего два десятка летчиков ВВС Красной Армии.

Вот описание — самим Иваном Бабаком [в книге «Звезды на крыльях»], одного из воздушных боев, в которых он участвовал: «Солнце совсем уж низко повисло над горизонтом, когда он [повествование в книге ведется от имени летчика по фамилии Бельский] вылетел в пятый раз — повел четверку истребителей на прикрытие своих войск в район Надеждино, южнее Мелитополя. Наземные войска, прорвав оборонительную полосу противника, к этому времени уже овладели Мелитополем и продолжали развивать наступление, особенно южнее города.

Только доложил он по радио наземной станции наведения о том, что приступил к выполнению боевого задания, и запросил информацию о воздушной обстановке над линией фронта за последние минуты, как появились четыре «мессершмитта», шедших со стороны Приднепровья к озеру Молочное [речь о Молочном лимане]. Разделяло наших «кобр» и немецких «мессершмиттов» большое, почти круглое облако. Резким разворотом вправо, прижимаясь к самой его кромке, четверка Бельского обходит облако, приближаясь к вражеским самолетам с задней полусферы.

Фашисты заметили «кобры», когда те уже начали атаку. «Мессершмитты» свечами взмывают вверх, но «кобры» не только не отстают, а наоборот, сближаются, выходят на дистанцию действительного огня, так как летели на скорости, близкой к максимальной. В первой же атаке Бельский сбивает заднего «мессера». Вспыхнув факелом, камнем понесся он вниз, к озеру. Остальные фашисты пытаются, перевернув самолеты через крыло, уходить к земле веером, расходящимся в разных направлениях.

Наши летчики точно повторяют маневр «мессеров», преследуют их, прочно удерживая каждого в своих прицелах. Так и не выйдя из пикирования, врезаются в землю еще два горящих самолета, пораженные Бельским и его ведомым Петром Гучеком.

Другая пара, которую ведет Сенюта, поджигает последний, четвертый «мессершмитт». Но тому все же удается перетянуть линию фронта и сесть за рекой Молочной на поле в расположении своих войск.

Как только напряженные минуты боя миновали, Бельский почувствовал сильное недомогание [недавно летчик переболел малярией, приступы которой периодически возобновлялись]. Появилось ощущение, что последние силы покидают его. Поэтому он тихим, но взволнованным голосом передает летчикам:

— Немедленно выполняем «тридцать три». Очень плохо себя чувствую…

Услышавший эти слова представитель дивизии на станции наведения майор Бычков сразу же начал передавать открытым текстом:

— Уходите, Бельский. Поработали хорошо. Молодцы!

А спустя несколько минут, когда летчики уже легли на обратный курс, продолжил:

— Бельский! Я — Бычков. На земле происходит невообразимое. Пехотинцы повыскакивали из окопов, ликуют. Сообщи фамилии летчиков группы. Пехотинцы хотят знать.

Бельский ответил:

— Петр Гучек, Григорий Сенюта и Вячеслав Антоньев…

Вечер уже покрывал землю темным пологом, когда летчики с ходу приземлились. О результатах боя командир четверки не докладывал. Не участвовал он и в разборе вылета. Бельский, как только почувствовал, что его самолет заканчивает пробег, выключил мотор и… больше ничего уже не помнил. Он потерял сознание».

А вот еще один воздушный бой, лаконичное описание которого я позаимствовал из наградного листа, составленного на Ивана Бабака: «3 июня 1944 года, ведя воздушный бой в составе 12-ти самолетов „Аэрокобра“ с 50 Ju-87 под прикрытием 18-ти истребителей, лично сбил два самолета противника: один Ju-87 и один ME-109».


«Мне неизвестно, где вы были во время войны…»

14 апреля 1945 года комдив Александр Покрышкин направил в штаб армии представление о присвоении «летающему барсу» звания дважды Герой Советского Союза, а 16 апреля, возвращаясь с разведзадания, самолет Ивана Бабака попал под огонь немецких зенитных орудий и загорелся. Будучи уверенным, что находится на своей территории, получивший ожоги летчик выпрыгнул с парашютом. И приземлился… на позиции немцев.

Из плена Героя освободили американцы, а из фильтрационного лагеря [по сути, из советского концлагеря, в котором содержались бывшие военнопленные] истребителя-гвардейца вызволил все тот же Александр Покрышкин. Спустя годы, он сам рассказал, как это было:

«По дорогам Германии в это время следовало много колонн бывших военнопленных, гражданского люда, освобожденного из западных зон. Я и раньше не пропускал ни одной такой колонны, чтобы не спросить, нет ли среди них летчиков. Однажды мне передали, что какой-то человек, шедший в длинной веренице военнопленных, крикнул проезжавшим навстречу летчикам: «Скажите Покрышкину, что Бабак в Чехословакии!»

Дошедший до меня через третьи руки этот возглас летчика ничуть не потерял своей трагической сущности и мы в воскресный день поехали на машине искать Бабака.

В Чехословакии объехали несколько лагерей, расспрашивали о летчике. Кое-где нам вообще не отвечали на наши расспросы, другие начальники конвоев, взглянув на мои погоны и на Золотые Звезды, искренне признавались, что такого — капитана, Героя Советского Союза — среди своих не замечали. К вечеру мы подскочили еще в один пересыльный пункт. Часовой, стоявший у ворот, не пропустил нас. Мы вызвали начальника.

— Летчики есть, — коротко сообщил он, — Один из них осточертел мне своими домогательствами. Выдает себя за Героя. Видали мы их!..

— Пригласите его к нам, — попросил я.

Начальник провел нас в свою резиденцию, сам отправился куда-то.

Бабак появился на пороге — оборванный, с черными струпьями от ожогов на лице, худой, изможденный. Увидев нас, он бросился к нам, но начальник конвоя преградил ему путь.

— Гражданин, назад! — заорал он.

Бабак остановился. В его глазах сверкнули слезы.

Мы подошли к Бабаку, обступили его.

Начальник притих.

— Я забираю капитана Ивана Бабака в свою часть, — сказал я ему. — Мне неизвестно, где вы были во время войны, по вас не видно, чтобы вы воевали с винтовкой в руках или на танке, а он сбил в воздухе свыше тридцати самолетов. Он заслужил любовь всего народа!

Мы все же увезли Бабака. В пути он рассказал нам, что с ним произошло тогда, в воздухе. Он пытался перетянуть через линию фронта на горящем самолете. Пламя слепило, обжигало лицо и руки. Летчик уже понимал, что сесть не сможет, и выпрыгнул в полной уверенности, что он на нашей стороне. Но на земле его сразу схватили немецкие солдаты. Больной, с обожженным лицом, он был брошен в лагерь. Лечили его сами военнопленные, чем было.

Мы слушали Ивана и радовались, что он с нами, вместе мчимся на быстром комфортабельном «хорхе», что вокруг нас зеленеют поля, цветут деревья, все дышит весной, жизнью. Мы помнили, что на Бабака было послано представление к званию дважды Героя Советского Союза, и считали, что его судьба теперь сложится счастливо: ему присвоят это высокое заслуженное звание, а беды и огорчения — их надо понемногу забывать… Перед нами только открывался необозримый простор жизни и труда. Мы ведь совсем молоды!»

Эх, наивным человеком был трижды Герой Советского Союза Александр Покрышкин! Даже недолгое пребывание Ивана Бабака в плену власть ему не забыла: второй Золотой Звезды он не получил, а через несколько лет после войны вынужден был вообще уйти из авиации и вернуться в школу.

Умер «летающий барс» 24 июня 2001 года в Полтаве. Там и похоронен.

2014


В тему

Прототипом Алексея Астахова из фильма «Чистое небо» был Ивана Бабак

Люди старшего поколения хорошо помнят кинофильм «Чистое небо». Фабула картины такова. Алексей Астахов — герой замечательного актера Евгения Урбанского — сбит в бою и, попав в руки к фашистам, проявляет недюжинную стойкость и выходит из гитлеровской неволи непокоренным. После возвращается из советского лагеря (через всю щеку у него жуткий шрам), относятся к нему с подозрением: неизвестно, мол, как в плен ты попал. Он стучится во все двери, но на прежнюю работу летчиком-испытателем его не берут, в партии не восстанавливают… Жена все это с ним, теперь простым работягой на заводе, переживает, и вдруг его вызывают в Москву — снова пересматривать дело…

Сценарий фильма написан на основе реальных фактов. По одной из версий, это — судьба Ивана Ильича Бабака. Когда искали прототип героя Алексея Астахова, прославленный ас Александр Покрышкин сказал: «Если снимать такой фильм, то снимать только о Ване Бабаке — он один из лучших летчиков той войны». Сценарист Даниил Храбровицкий и режиссер-постановщик Григорий Чухрай и впрямь чувствовали непрочность первоначального сюжета. Требовались реальные судьбы патриотов, которые, попав по несчастью в руки врага, проявили стойкость и вышли из фашистского ада непокоренными. Рядом с правдой жизни меркли слащавые образы, вымученные воображением.

Герой Советского Союза Иван Бабак

Летчики-истребители: Александр Покрышкин [в первом ряду второй слева], Ивана Бабак — во втором ряду [третий слева]

Здесь похоронен «Летающий барс»




История 38-я. История любви маршала Покрышкина

Немаловажную роль в ней сыграло запорожское село Черниговка, куда полк легендарного летчика перебазировался в конце 1943 года

Когда в январе 2000-го хоронили жену трижды Героя Советского Союза Александра Покрышкина — единственного, кто все три золотые геройские звезды получил в войну, вместе с прахом Марии Кузьминичны родные положили в могилу две горсти земли.

Это была земля дагестанская, где встретились Александр и Мария, и кубанская, над которой Покрышкин сломил боевой дух фашистских стервятников [именно там ведь, напомню, появилось у немцев знаменитое предупреждение: «Ахтунг! Ахтунг! Покрышкин ист ин дер люфт!» — Покрышкин в воздухе, в смысле, спасайся, кто может!].

Третьей же горсткой могла стать земля из запорожского села Черниговка, которое накрепко связало судьбы будущего маршала авиации и скромной медсестры из батальона аэродромного обслуживания.

Вернувшись в запорожское небо осенью 43-го, Покрышкин, по его же словам, чувствовал здесь себя как дома: все ему было знакомо. Еще с осени 41-го. Орехов, Токмак, Пологи, Черниговка? Так он же через них прошел-проехал вместе с отступавшими войсками! Где его истребитель «МиГ» был? А с ним же — на прицепе фронтового трудяги ЗИСа тащил его через всю Запорожскую область на авиабазу старший лейтенант Покрышкин, во второй раз с начала войны сбитый под Ореховом.

*

Вчитываясь во фронтовые записи Александра Ивановича, я не мог не обратить внимание на ясный, если хотите — лирический слог летчика-сибиряка [он родился в Новосибирске]. Вот, например, как он описывает свой разведполет к городу Орехову, что не очень далеко от Запорожья: «По долинам и балкам стоит, как молоко, почти белый туман. Он низко стелется по земле, скрывая от взгляда с воздуха строения, дороги, деревья. На минутку представляешь себе тишину и свежесть осеннего утра в степном селе…» И сразу же переход: «Но глаза ищут то, что принесла война».

И вот она — война на Запорожье: под Ореховом — скопление фашистских танков. Об их подходе, увы, еще не знают там, в тылу. С земли, заметив разведчиков [старлей ушел в полет с напарником], открывают огонь зенитки. И тут же, как ниоткуда, появляются четыре «мессершмита». Завязывается бой. Покрышкин пускает одну ракету, которой пару минут назад намеревался долбануть по немецкой технике, вторую… Мимо! А самоуверенные «мессеры» наседают. Вот уже и ведомого не видно. «Неужели сбит?» — мелькает мысль, и тут же летчик улавливает перебои в двигателе. Тем не менее, не выходя из боя, длинной очередью заваливает ближайший «мессершмит». Но три других, войдя в раж, наседают с яростью. Однако, разгадав, как действуют немцы — сначала обстреливают «МиГ» из пулеметов и только потом бьют из пушек, Покрышкин, укрывшись за бронеспинкой сиденья, периодически ныряя вниз, уворачивается от снарядов, уводя тем самым раненую машину дальше, дальше — к своим.

«МиГ» его упал в районе Малой Токмачки. Оттуда и началось его странствие на странном агрегате «ЗИС» и «МиГ» — в Пологи, в Верхний Токмак и, наконец, в Черниговку. «Я запомнил рисунок этого села во время полета над ним, — отметит Александр Иванович в своих воспоминаниях. — Оно узкой полосой тянется по балке на много километров». И что же? А вот что: в Черниговке старший лейтенант Покрышкин получает приказ сжечь вывезенную из-под Орехова машину. С начала войны это была вторая потеря боевого самолета.

*

В первый раз Александра Ивановича сбили 3 июля над Прутом, когда за ним уже имелись воздушные победы, счет которым летчик открыл 23 июня. Поднимался в воздух Покрышкин и в первый день войны, 22 июня. И тоже сбил самолет. Наш, к несчастью, — приняв только-только появившиеся «сушки» за немецкие бомбовозы. Летчик, слава Богу, спасся, но случай этот неприятный Покрышкину будут вспоминать часто.

Во второй раз, осенью 43-го, на Запорожье Александр Иванович появился совершенно другим человеком. Не к тому веду речь, что он уже был дважды Героем Советского Союза и имел на своем счету два воздушных боя, вошедших в историю отечественной авиации: 28 апреля 43-го восьмерка ведомых Покрышкиным «аэрокобр» [полученные по ленд-лизу американские самолеты] рассеяла и повернула назад армаду из 81-го «Ю-87», которую прикрывали десять «Ме-109».

Покрышкинцы расстреляли 12 «юнкерсов», лично Александр Иванович — четыре. А 21 сентября, поклявшись фронтовому другу отомстить за расстрелянных в Ногайске [как раньше назывался Приморск — город в Запорожской области, расположенный на берегу Азовского моря] родственников, сбил над Токмаком, на глазах сотен горожан, три «юнкерса». Ровно столько, сколько обещал другу. Причем первый самолет буквально взорвался в воздухе. «Конечно, — заметит на сей счет Александр Иванович, — порой бывает трудно выполнить товарищескую клятву. Но мне удалось».

*

Ничего этого не отнимешь у Покрышкина, раскатисто — с эхом, разлетевшимся по всем фронтам, заявившего о себе в запорожском небе осенью 43-го. Но я, говоря, что он стал другим, имел в виду совсем иное: сердце Александра Ивановича уже не принадлежало ему — он был влюблен.

Любовь свою он сохранит до последней минуты жизни. Нелишне заметить, на титульном листе первого издания книги «Небо войны», материалами из которой я сегодня пользуюсь, Покрышкин сделает надпись: «Моей женульке — спутнице дней моих суровых, за настоящую большую любовь».

Не поверите: с книги и началось их знакомство в сентябре 42-го. Книга и свяжет их на долгие месяцы — до встречи, чтобы больше не разлучаться, — в Черниговке.

Что за книга? Да «Отверженные» Виктора Гюго!

Именно ее читала в госпитале на берегу Каспийского моря симпатичная, понравившаяся гвардии капитану Покрышкину с первого взгляда, медсестричка.

— О, а я сам недавно был отверженным! — взглянув на название, воскликнул капитан, зашедший в госпиталь проведать раненого товарища.

Мария — так звали медсестру, которую Покрышкин очаровал тоже с первого взгляда, из стеснения, не поинтересовалась, почему так случилось, из-за чего мужественный по виду летчик оказался в опале. А дело было так: однажды в столовой, где обедали авиаторы-гвардейцы, к их столу подсели два подполковника и майор — изрядно поддатые. И стали возмущаться: с каких это пор младших офицеров обслуживать стали скорее, чем старших. «Вы право на это в бою заслужите!» — бросил капитан Покрышкин.

Ну и началось выяснение отношений. Кому-то, наверное, горячий по характеру сибиряк по физиономии съездил, потому что за ссору в столовой досталось ему сполна: и с должности командира эскадрильи сняли, и за штат вывели, и представление к присвоению звания Героя отозвали, и из партии исключили. Трибунал даже грозил Покрышкину — с последующим направлением в штрафбат! Не все в армии, однако, дураки: разобрались в конце концов с инцидентом, и обвинения с Александра Ивановича сняты были.

Но осадок в душе у него остался.

Недолгим, к сожалению, было счастье на Каспии: батальон аэродромного обслуживания Марии вскоре перебросили на другой фронт — в память о ней только подаренная книга осталась. «Где и когда я увижу ее? — размышлял, бродя по берегу моря, влюбленный рыцарь небес. — Знаю только, чувствую сердцем, что нас с Марией уже ничто не разлучит — ни расстояние, ни время, ни война».

Мария часто писала Александру, уверенно шагавшему [вернее, летевшему] к своей первой золотой Звезде [Указ от 24 мая 1943 года — за 13 лично сбитых самолетов, плюс шесть в группе], второй [Указ от 24 августа того же 43-го — за 30 лично сбитых самолетов]. «В своих письмах, — делился в воспоминаниях мыслями Герой, — она разными намеками давала знать, где находится ее часть. Поэтому я всегда имел возможность изредка видеться с ней». А вот более поздняя запись: «Мы стремились быть вместе. О нашей любви уже знали и ее и мои родители. Но мы боялись, как бы кто-то со стороны не принял нашу близость за пошлые издержки войны». И тогда влюбленные договариваются «в первом же большом городе обязательно оформить брак».

Накануне 1944-го 16-му гвардейскому полку майора Покрышкина, который буквально за несколько дней до Нового года он примет под свое командование, приказали перебазироваться в село Черниговку на отдых и доукомплектование.

«Черниговка… Я помнил ее по балкам и оврагам, которые помогли нам выбраться из окружения. Я сразу подумал о Марии. Вот здесь и встретимся с ней. Чтобы не расставаться никогда».

Догадываюсь, какие чувства переполняли сердца черниговских девушек, попавших под прицел метких глаз летчиков-истребителей, и сколько голов девичьих закружилось от блеска орденов и медалей гвардейцев. Вы ж представьте: одноврехменно в только-только освобожденной от фашистов Черниговке появились — с небес — сразу двадцать (!) Героев Советского Союза [как раз столько, по моим подсчетам, Золотых Звезд вручат пилотам 9-й гвардейской авиадивизии за бои над Кубанью]. А плюс к ним — два дважды Героя Советского Союза: Александр Покрышкин и Дмитрий Глинка [кстати, его брату Борису, тоже Герою Советского Союза, Александр Иванович вскоре сдаст полк — после назначения на должность комдива].

*

А буквально сразу после того, как полк дважды Героя Советского Союза майора Покрышкина перебазировался в Черниговку, Александр Иванович получил крепкий нагоняй от начальства.

«В одном из полетов, — припомнит он после войны, — я решил отработать стрельбу по наземным целям из перевернутого положения. Идя на бреющем над полем, делал „горку“ и, перевернув самолет, стрелял по кучкам старой соломы, торчащей из-под снега».

— Думай, что творишь, — укорили его на земле «старшие товарищи». — Молодые летчики захотят повторить твои выкрутасы, а это им не под силу будет. И в итоге? Разобьются же!

Похоже, именно эти «выкрутасы» видела 80-летняя жительница Черниговки Екатерина Семик, с которой меня познакомила директор Черниговского районного краеведческого музея Антонина Харченко [дай Бог им здоровья, а музею — процветания]. По словам Екатерины Степановны, наблюдавшие за Покрышкиным летчики только языками цокали: «Если бы я так мог — цены бы мне не было!»

— Александр Иванович, — добавляет бабушка Катерина, — такое вытворял в воздухе — голова кругом шла.

А где же в Черниговке остановился легендарный ас? Оказывается, он об этом сам с подробностями рассказал в своей книге: «Я снял квартиру в центре села, во второй хате от церквушки, навевавшей своим ветхим видом тоску».

До наших дней от церквушки одни стены сбереглись.

Как храм Божий, она еще в середине 60-х перестала существовать. Вот ведь как с ней получилось: фашисты не тронули святое место, когда отходили из Черниговки, зашли лишь в церковь помолиться перед дальней дорогой [говорят, эсэсовская часть стояла в этом конце села], а коммунисты, через двадцать лет после Победы, разрушили святыню. И в кого, интересно, уродились мы такими недоумками?

*

Сейчас разрушенную церквушку посещает, похоже, лишь бабушка Катерина: до центра-то, где действует по-современному обустроенный храм, далеко в ее годы добираться. Вот и ходит она общаться со Всевышним туда, где службу, по поверьям, правят ангелы, — раз люди храм покинули.

Я тоже заглянул в него и удивился увиденному: в алтарной части на меня с иконы [не иначе как чудом сохранившейся!] строго взглянули Иисус, восседающий на троне, Иоанн Креститель и Матерь Божия. Очень неловко мне стало от их пристальных взглядов. Подумалось даже, что именно меня Христос и его святое окружение подозревают в доведении до запустения и разрухи храма сего.

А в сознании тут же всплыла история, услышанная от бабушки Катерины:

— В страстную пятницу, перед пасхой 44-го года, в церковь забрели четыре подвыпивших летчика. И стали за батюшкой шаг в шаг следовать — дурачились. «Сыночки, — просит их оказавшаяся тут же пожилая сельчанка, — не творите грех, образумьтесь». А один из летчиков бросает ей: «Бабушка, Бог и я — мы с ним друзья. Он на небесах и я на небесах».

— Батюшка как на них отреагировал? — поинтересовался у Екатерины Степановны.

— Не злобливо. «Пусть ходят», — говорит. Добрым человеком был. К служивым снисходительно относился — у самого сын офицером воевал. А вот когда слух о церковних хождениях летчиков до Покрышкина дошел — ох, как разозлился он! Ох, как выдал озорникам. На всю жизнь, наверное, запомнили.

— А где вторая хата от церквушки находится, в которой Покрышкин остановился? Ваша-то, получается, первая!

— Не сохранилась она. Развалины только от нее остались.

— Хозяев ее помните?

— Как не помнить? Глава семьи работал директором МТС. Семья, как догадываетесь, богаче нашей была. С постельным бельем, например, проблем не имела. Ну а хозяйка, Мария Семик — моя родственница.

— К вам тоже постояльцев определили?

— Квартировалась у нас повариха Аня. Она со временем меня и определила в столовую, где летчики обедали, — это рядом с церковью.

— Повезло, выходит, вам с квартиранткой!

— Пожалела она меня просто! Я ж поначалу, вместе с черниговскими девчонками, аэродром строила. До того тяжело было — руки опухали!

— Что значит — строила?

— То и значит, что молоточками гранит били, завезенный из карьера ближайшего, которым потом взлетную полосу засыпали. Зимой же снег убирали на аэродроме. А я в ботинках — ноги мокрые постоянно! И однажды отказалась в машину залезать — чтобы снег там принимать. Сержант на меня руками как замашет, матами как покроет с ног до головы. «Дождались наших, — размышляю сквозь слезы. — Мы же на вас чуть не молились! Всю живность вошедшим в село войскам отдали, которую от немцев сберегли. А работали как — врагу не пожелаешь такого». Набралась я смелости и заявляю сержанту: «Дурак ты!» И уходить намерилась. Он же, слышу, зовет солдата: арестовать ее и в штаб доставить. «Зачем мне тот штаб? — Не унимаюсь я. — Сама дорогу знаю» И ушла. Сколько шла, столько и плакала.

— Вам тогда было…

— Семнадцать лет! По составленным немцами спискам, 16 сентября 43-го, кстати, меня — с моими одногодками, конечно, должны были в Германию угнать. А 16-го наши в село вошли. И удивлялись попервости: почему вы нас так называете — наши? Обычно говорят — русские! Ну, а кем они были нам, освободители-то наши? Родными людьми! Так мы их воспринимали.

*

А что же дважды Герой? Как он об освобожденной от фашистов Черниговке отзывался? Давайте выслушаем Александра Ивановича: «Вечером у меня собрались друзья — отметить праздник [Новый, 44-й год]. Веселья за нашим холостяцким столом, правда, было немного. Вся обстановка скорее напоминала прощальный ужин. Ведь в ближайшие дни многие из нас должны были покинуть Черниговку… я — по своим личным делам: за Марией, под Днепропетровск… И все-таки это был праздник! Спокойное звездное небо над селом, огоньки в окнах домов, песни, оглашавшие улицу, на какое-то время вытеснили войну из нашего сознания. Вокруг хозяйничала жизнь, а не смерть».

За любимой, за медсестричкой Марией, Покрышкин вылетел в первые дни 1944 года по личному разрешению командарма на его личном самолете. Возвращения их ждали: «Когда мы приземлились на аэродроме в Черниговке, летчики окружили нас:

— Мы издалека угадали, что это свадебный самолет.

С аэродрома мы всей компанией поехали ко мне на квартиру. Хозяйка дома, предупрежденная моими друзьями, приготовила свадебный ужин.

Через некоторое время я, потеряв надежду оказаться в городе, зарегистрировал свой брак с Марией в сельском совете Черниговки».

*

Еще где-то дальше в записях Александра Ивановича появятся размышления вполголоса, как бы я их охарактеризовал, — предназначенные для неспешного, вдумчивого прочтения: «Мы начинали в своей жизни что-то новое, наше. В дни войны это было чем-то большим, чем просто любовь и просто женитьба. Суровое время, война, бои щадили нас, а мы, разделенные фронтами, щадили наше чувство, берегли его. Теперь мы имели право на свое счастье».

Вот какую роль Черниговка сыграла в судьбе будущего маршала авиации! «Благодарю Всевышнего, — напишет после его смерти Мария Кузьминична, — что он нам послал эти чувства, которые мы пронесли незапятнанными через всю жизнь!»

— Очень скромно вела себя Мария Кузьминична, — продолжает свой рассказ бабушка Катерина. — Если приходили к Александру Ивановичу по службе, звала его: «Саша, к тебе». И уходила, чтобы не мешать. «Если бы у меня такая жена была!» — не раз слышала я восторженные отзывы о ней летчиков.

— Вы бывали у них?

— Изредка, когда уже официанткой работала. Покрышкин ведь почти не ходил в столовую. Завтраки-обеды ему домой носили. Вот и мне однажды поручили к нему отправиться. А у меня в кармашке фартука несколько кусочков сахара сберегалось — для сестрички и братика. Ну и забежала я домой — по пути же! И банку с молоком, предназначавшуюся для Покрышкина, поставила на стол. Рядом с нашей банкой. А потом ее, нашу банку, и захватила, когда убегала. Зашла к Покрышкину и от растерянности, не поздоровавшись, говорю: «Извините, что хлеб серый. Белый в обед будет». Покрышкин — он в простом лыжном костюме был, тоже, наверное, смутился, а потом повеселел и заявляет: «Ничего, девочка, мы с Марией Кузьминичной по килограмму серого съедаем». Ну а я, вновь заскочив домой, обнаружила на столе молоко Александра Ивановича. И переживать, и плакать! Думала, накажут за подмену.

— Неужели наказали?

— Вечером хозяйка Александра Ивановича пришла к матери с благодарностью: очень уж Покрышкин обрадовался молоку домашнему! Все допытывался: и где его девочка умудрилась отыскать? Летчикам же сухое молоко выдавали — водой разбавленное. Поэтому и обрадовался Александр Иванович настоящему продукту!

— Вообще вы его каким запомнили?

— Симпатичным, очень доброжелательным мужчиной. Простым он в жизни был — не зазнавался. И любили его за это все. Искренне!

*

О Черниговке в дальнейших записях Александра Ивановича появится упоминание лишь однажды. Вот по какому поводу. В конце февраля 44-го дважды Героя вызовут в Москву и предложат высокую должность по авиационной части — с присвоением генеральского звания. И он, майор, откажется: мол, не уйду с фронта до конца войны и все тут! Разобраться со строптивым майором попытался сам главный маршал авиации Новиков — не вышло! И отпустил он Покрышкина в полк.

«Я не в силах был скрыть свою радость и мысленно уже летел в Черниговку». Чуть погодя, уже на Запорожье, куда Александр Иванович вернулся в чине подполковника [буквально за день до отъезда из Москвы его повысили в звании], он напишет: «В таврийских степях весна была в полном разгаре. Черниговка утопала в грязи…»

Все, дальше в его записях идет речь о других городах и весях.

2007


В тему

«Я расписывала Покрышкина!»

Какое-то время спустя — года полтора, может быть, я узнал, что директору Черниговского краеведческого музея Антонине Харченко удалось отыскать Марию Ивановну Прийму, которая весной 1944 года заведовала черниговским ЗАГСом. Возможно, она, предположила директор музея, сможет уточнить, когда конкретно в Черниговке был зарегистрирован брак будущего маршала и как это происходило.

— ЗАГС наш, — вспомнила 87-летняя бабушка Мария, которую мы навестили вместе с Антониной Викторовной, — находился рядом с главной сельской церковью — в церковной пристройке, имевшей две комнаты. Обстановка скромная в них была: стол да шкаф.

— И чернильница? — добавляю я, улыбаясь.

— И чернильница, конечно.

— Ну а Покрышкина-то помните, Мария Ивановна?

— Как не помнить? Я ж его расписывала! И об этом детям рассказывала, внукам.

— Тогда и нам расскажите, пожалуйста.

— Это было первого апреля 1944 года. День такой похмурый выдался, ненастный. В момент, когда военный «бобик» к ЗАГСу подъехал, я сидела за столом. Машины тогда в диковину были, поэтому во все глаза стала смотреть: кто ж подъехал? Вижу, вышли двое — мужчина и женщина. Оба в военной форме. А вот уже и в дверь стучат. «Заходите», — предлагаю. Они и заходят. У мужчины на голове не фуражка, а шлем. И тужурку помню. Застегнутую.

— Орденов, значит, не разглядели?

— Плотно застегнут мужчина был! На женщине шинель запомнила и косы под пилоткой. «Распишите нас?» — обращается ко мне мужчина. «Пожалуйста, только для начала документы предъявите». И, взяв военные билеты пришедших, прочитала фамилию в одном из них: Покрышкин.

— Каким он вам показался?

— Таким, знаете, бравым выглядел. По всему чувствовалось: хороший мужчина.

— А спутница его?

— Улыбалась все время, а Александр Иванович строго держался.

— Интересовались, почему они в Черниговке надумали расписываться?

— Да, спрашивала об этом. «Жену свою, — ответил Покрышкин, — буду к себе на родину отправлять». Она ж у него уже в положении была — ребенка носила.

— Ну, расписали вы их, выдали свидетельство…

— С ним как раз заминка случилась: печати на свидетельстве не оказалось. «Подождите, — прошу, — в соседней комнате, а я в милицию схожу». На что Покрышкин тут же предлагает: подвезем давайте вас. И подвезли. Ну, пошла я к начальнику милиции [им тогда Иван Борисович Пугачев был] — печать, говорю ему, нужна. Начальник глянул в свидетельство, увидел фамилии регистрирующихся и, поставив печать, на улицу спешит — к машине. «Вы теперь, — обращается к Покрышкину, — гражданин Черниговки. Поздравляю». И руку ему жмет.

— Свидетельство о регистрации брака вы Покрышкину что, прямо на улице вручили?

— Почему ж на улице? Вернулись в ЗАГС, Александр Иванович и Мария Кузьминична расписались, где положено, заплатили рубль пятьдесят. Вот после этого я еще раз поздравила их и вручила им свидетельство. Они и поехали.

— А шампанское?

— Не было ни шампанского, ни цветов, ни свидетелей.

— Тогда можно было так просто брак зарегистрировать — без лишних глаз и лишней суеты?

— Можно было.

Александр и Мария

Бабушка Катерина Семик

Развалины храма в Черниговке

Все, что осталось от дома, который в Черниговке снимал летчик-Герой



История 39-я. Бой на земле летчика Петра Середы

Летчик-истребитель из Мелитополя, которого к званию Героя Советского Союза впервые представили 6 сентября 1941 года, к победному маю 45-го совершил более четырехсот боевых вылетов и получил таки — после очередного представления, Золотую геройскую Звезду, а к ней — девять [!] орденов

Итак, знакомимся:

Герой Советского Союза Петр Середа родился в 1917 году. Закончил Мелитопольский аэроклуб и Качинскую военно-авиационную школу пилотов. На фронте — с июня 1941 года: командир эскадрильи 88-го истребительного авиаполка 216-й истребительной авиадивизии 4-й воздушной армии Закавказского фронта, лейтенант; командир 84-го «А» истребительного авиаполка 4-й воздушной армии Северо-Кавказского фронта, капитан; инспектор главного управления боевой подготовки ВВС РККА, гвардии майор.

К концу войны летчик из Мелитополя произвел 421 боевой вылет на разведку и штурмовку позиций противника и, проведя 67 воздушных боев, сбил 15 немецких самолетов лично и еще три — в группе.

11 мая 1942 года вторично представлен к званию Героя Советского Союза, которое присвоили мелитопольцу 22 ноября 1942 года. Кроме этого, за годы войны он был награжден четырьмя орденами Ленина, четырьмя орденами Красного Знамени и орденом Красной Звезды.

С 1963 года гвардии генерал-майор авиации Петр Середа в запасе. Жил и умер [1984 году] в Ростове-на-Дону.

По воспоминаниям близких, в быту был скромен, своими наградами и званиями не щеголял. В Мелитополе Петра Селиверстовича в мундире и при боевых орденах видели лишь однажды: когда он, будучи в гостях, отправился по просьбе матери в горисполком — просить, чтобы в дом родителей провели воду.


«Обратили вражеские самолеты в бегство»

В архиве минобороны РФ, где ныне сосредоточены документы на воинов-фронтовиков, я отыскал наградные листы, заполненные на героического мелитопольца. Вот что записано в первом представлении к званию Героя:

«Показал себя бесстрашным летчиком… имеет 110 боевых вылетов. 14 июля… искусно маневрируя на малой высоте, т. Середа вместе с мл. лейтенантом Деменок зажгли один самолет противника и, несмотря на превосходящие силы противника, обратили вражеские самолеты в бегство. В этом бою был ранен тов. Деменок, т. Середа, прикрывая раненого товарища, обеспечил его посадку на своей территории. … достоин присвоения звания Герой Советского Союза».

Заинтересовавшись, как можно было «обратить в бегство» пилотов Люфтваффе, которые вряд ли были, как это может кому-то показаться, робкими и нерешительными, я выяснил детали того боя — его в своих военных мемуарах описал бывший начштаба авиаполка, в котором служил мелитополец, доктор военных наук, генерал-майор авиации Георгий Пшеняник. Читаем вместе:

«Середа и его товарищ, младший лейтенант Василий Деменок… где-то на подходе к Жмеринке увидели группу «юнкерсов». Не сговариваясь, решили атаковать их. Немцы, заметив наши самолеты, увеличили скорость. Имея преимущество в высоте, Середа и Деменок на пикировании нагнали врага и открыли по одному из «юнкерсов» огонь. В этот момент Василий почувствовал, что его пулемет заело, и тогда он пошел на таран. Летчику удалось срезать часть хвостового оперения «юнкерса», но тот продолжал держаться в воздухе. Поврежден был и самолет Деменка — пришлось идти на вынужденную посадку.

Тем временем Середа, поняв, что «юнкерс» все-таки продолжает уходить, догнал его и меткой пулеметной очередью поджег. В этот момент в воздухе появилась четверка «мессершмиттов» и набросилась на самолет Деменка, подыскивающего место для посадки. Середа успел заметить это и резким разворотом пошел на «мессеров» в лобовую атаку. Немцы отвернули в сторону.

Искусно используя горизонтальный маневр, в котором И-16 явно превосходил «мессера», Середа уходил из-под атак наседавших фашистов. А сознание сверлила тревога: «Долго это продолжаться не может». И здесь Петр увидел под собой небольшое село, а в центре его — церковь с высокой колокольней. «Спаси, господи!..» — с какой-то отчаянной лихостью бросил он машину вниз. И вот наш истребитель крутит вокруг колокольни виражи, а четыре «мессера» как бы в растерянности наблюдают со стороны за этим дерзким «аттракционом». Именно дерзким! Это ведь только на бумаге легко написать: «крутит вокруг колокольни виражи». Выполнить такой маневр мог лишь большой мастер летного дела. Петр Середа был именно таким мастером».

Пилоты Люфтваффе, как можно понять, просто опешили от виражей нашего летчика. «Сумасшедший, наверное, — подумали они, — ну его к бесу!» И… убрались восвояси [обратились в бегство, как потом, совершенно справедливо, будет записано в наградном листе].

А это только и нужно было комэску Середе! Дотянув на последних литрах горючего до своих, он, пересев на У-2, отправился выручать совершившего вынужденную посадку друга».


«Вполне достоин высшей правительственной награды»

Со вторым представлением к званию Героя Советского Союза [на основании первого, кстати, Петру Середе вручили… орден Ленина — не были щедрыми на начальном этапе войны на геройские звезды кремлевские сталины-шмалины, решавшие судьбы миллионов] я тоже знаком:

«Капитан Середа показал себя отважным летчиком-истребителем… имеет 270 боевых вылетов. Далее идет традиционное в таких случаях описание некоторых боев и — заключение: «достоин звания Героя Советского Союза». И следуют подписи авиационных начальников.

Имеется также подпись командующего 4-й воздушной армией генерала Константина Вершинина — с примечательной припиской, однако: «Тов. Середа подлинный герой… Он совершил несколько подвигов. Один из них состоит в том, что Середа получил задание разыскать войска 9-й армии, садился в расположении противника и выполнил задание. Вполне достоин высшей правительственной награды».

Снова обратившись за разъяснениями к доктору военных наук и генералу Георгию Пшенянику, я узнал подробности того разведывательного полета и боя… на земле, случившегося в ходе поиска:

«17 июля 1942 года командиру 1-й эскадрильи капитану Середе было поручено произвести разведку, чтобы определить местонахождение частей 9-й армии. Куда лететь? Неизвестны были даже приблизительные координаты. Но Середе не впервые приходилось выполнять подобные задания. Он решил выделить для этого два звена самолетов. Первое, под его командованием, предназначалось для разведки, второе, которое возглавил капитан Москальчук, — для прикрытия разведчиков. Из Большого Должика истребители вылетели в направлении Миллерово, несколько западнее, туда, где шел основной поток отступающих войск.

Летчики тщательно просмотрели всю сеть проселочных дорог, прорезавшую перелески и степи, но ни танков, ни пехоты не обнаружили. Спустившись еще ниже, на высоту 10 — 15 метров, они стали вглядываться в лощины и кустарники, умело маневрируя между балками, но опять безрезультатно. Уже кончалось горючее, полет нужно заканчивать, а задание не выполнено. И в этот момент Середа заметил на дороге возле леса небольшую колонну красноармейцев. «Наконец-то!» — обрадованно подумал он, намереваясь посадить машину на ближайшей поляне, чтобы уточнить, из какой они части и куда следуют. Присмотрев небольшую, сравнительно ровную площадку, комэск мастерски посадил на нее боевую машину. Остальные самолеты стали в вираж над местом посадки.

Не выключая мотора, Середа выскочил из кабины. Жестами летчик стал подзывать к себе кого-нибудь, но никто не двинулся с места. Тут только капитан обратил внимание, что красноармейцы без оружия. «Здесь что-то не так», заподозрив неладное, Середа на всякий случай решил ни на шаг не отходить от самолета.

В это время несколько человек отделились от колонны и нерешительно направились в его сторону. Однако, не доходя нескольких десятков метров, они неожиданно повернули к одиноко стоявшему стогу сена и скрылись за ним. Вскоре из-за стога вышел человек и медленно пошел к летчику. Был он без петлиц на гимнастерке и без ремня.

— В чем дело? — резко остановил его Середа. — Почему не по форме одет?

— Товарищ капитан! — тихим, дрожащим голосом произнес солдат. — Нас взяли в плен. Будьте осторожны — за стогом немцы…

— Какого же черта сразу не дали знать?! — гневно бросил Середа.

Оказалось, что красноармеец из 9-й армии. Он стоял, понуро переминаясь с ноги на ногу, знаками еще пытался что-то показать летчику. Но комэск и сам понял, что мешкать больше нельзя, и резко повернулся к самолету.

Рядом с ним, однако, уже стояли четыре немца с автоматами наперевес. Несколько секунд Середа смотрел в глаза старшему из гитлеровцев, словно гипнотизируя его. Потом, неожиданно для всех, бросился к самолету, с разбега уцепился за его борт, чтобы подтянуться на руках и попасть в кабину. Немцы было опешили от этой внезапной дерзости, но тут же открыли беспорядочный огонь.

Крепкое, пружинистое тело Петра отяжелело: в груди и в правой ноге он ощутил жгучую боль. Одна пуля прошла через правую лопатку навылет, задев подбородок, вторая впилась в ногу. Тут же кто-то из фашистов подбежал к Середе и, вцепившись в сапоги, попытался оторвать его от самолета.

Летчик собрал остаток сил, выхватил пистолет и выстрелил в упор. Немец осел на землю. Воспользовавшись замешательством и превозмогая боль, Середа еще раз подтянулся на руках, перекинул себя в кабину, схватился за ручку управления и дал полный газ. Правая нога в набухшем от крови сапоге онемела летчик не смог нажать на педаль. Но это дало совершенно неожиданный эффект: самолет развернуло на левом колесе, он описал на земле вираж — ударом крыла и струей воздуха от винта гитлеровцев уложило как скошенных.

«Взлететь!» — как молния сверкала одна мысль в затуманенном сознании летчика. Он вновь попытался нажать на педаль, но нога была совсем непослушна. Самолет еще дважды прокрутился на левом колесе. Наконец Середе удалось каким-то невероятным усилием выдержать направление самолета на разбеге и взлететь.

А в это время пять других наших летчиков, наблюдая с воздуха разыгрывающуюся внизу жестокую схватку, готовы были помочь товарищу, но не могли: открой они огонь по гитлеровцам — попали бы и в своего командира. Когда Середа взлетел, все облегченно вздохнули: сейчас он пристроится к группе, пора скорее домой — горючее на исходе. Но что это? На виду у товарищей Середа вдруг разворачивается на северо-восток и улетает совсем в другом направлении. Москальчук попытался следовать за ним, но машина комэска вскоре скрылась в дымке. Искать его в такой обстановке было бессмысленно, и Москальчук дал сигнал группе уходить на свой аэродром, теряясь в догадках и тревоге за командира…

А Середа тем временем летел в направлении к Новочеркасску. В меркнущем время от времени сознании четко работала одна мысль: «Там штаб авиационной дивизии…

Через него можно быстрее передать разведданные для наземного командования…» И летчик упорно держал взятый курс. Раскалывалась голова, невыносимо саднило в груди, подступала тошнота…

Аэродром был уже совсем рядом, когда мотор на самолете Середы заглох кончилось горючее. Летчик еще успел выпустить шасси и благополучно посадил машину. К нему через все поле бежал штабной офицер. Капитан Середа рассказал ему обо всем случившемся и только после этого был отправлен в госпиталь.

Его боевую машину тем временем обступили летчики и техники. Было чему удивляться: вся она была изрешечена пулями. «Как только долетел?» недоумевали и восхищенно покачивали головами люди, многое повидавшие за год войны. Среди них оказался и капитан Покрышкин, с которым Середа познакомился и подружился несколько месяцев назад. Но здесь они, к сожалению, разминулись: Покрышкин прилетел на аэродром, когда Середу уже увезли в госпиталь. Однако по зигзагообразной красной стреле на фюзеляже Александр Иванович издалека узнал знакомую машину. Подойдя, он услышал рассказ о подвиге своего боевого товарища и долго сокрушался, что на этот раз они с Петром не встретились».

*

А вот еще какую любопытную информацию отыскал о Герое-мелитопольце писатель из Медового города Виктор Авдеенко, написавший повесть «Чистое небо Петра Середы». Оказывается, угодившего в застенки к палачам-энкавэдистам еще одного выпускника Мелитопольского аэроклуба — Сергея Щирова [его красавицу-жену сделал своей любовницей Берия], во время допроса спрашивали о связях с подполковником Петром Середой. Тот не скрывал, что они вместе учились, воевали. Однако следователей интересовали компании, где проходили встречи товарищей. Как оказалось, на Петра Силивеостровича написала донос… девушка, с которой они танцевали на вечеринке. Якобы Середа сказал ей, что во время воздушного парада в Москве собирается на своем истребителе… врезаться в трибуну Мавзолея, где обычно находятся члены правительства.

Вероятно, это была провокация со стороны «органов», вероятно, готовился очередной заговор в военной авиации. Иначе как объяснить, что Петр Середа не был арестован, а только лишь на время отстранен от полетов, затем и вовсе назначен на другую должность.

И благополучно ушел в запас в звании генерала.

Военный летчик Петр Середа

Гвардии майор Петр Середа

Герой Советского Союза, генерал-майор авиации Петр Середа



История 40-я. Герой войны стал «агентом гестапо» и «изменником родины»

Осенью 1949 года был арестован и впоследствии приговорен к высшей мере наказания уроженец Запорожской области, летчик-истребитель, сбивший 15 немецких самолетов, Герой Советского Союза Михаил Коса

Когда мне стало известно, что в архиве президента Российской Федерации по сию пору сберегаются так называемые сталинские расстрельные списки, я попытался выяснить, имеются ли в них фамилии моих земляков запорожцев. Оказалось, в списке, датированном 23 марта 1950 года, под №71 находится следующая запись:

«Косса Михаил Ильич, бывший командир звена учебного центра Добровольного общества содействия авиации в селе Ротмистровка, Киевской области, майор, Герой Советского Союза, 1921 года рождения, украинец, бывший член ВКП (б) с 1944 года.

Арестован 26 сентября 1949 года. Обвиняется в измене родине.

Будучи озлоблен против Советской власти, решил бежать в Турцию, где установить связь с представителями США и Англии и выдать им секретные данные о советской авиации. В этих целях 24 сентября 1949 года захватил самолет и совершил на нем перелет государственной границы и был задержан на территории Румынии.

Находясь в Советской Армии, проводил вражескую агитацию.

Изобличается показаниями свидетелей Рясного, Гордеева, Сук и других, всего в количестве 22 человек».


Агент гестапо

За день до нового 1950 года, 30 декабря 49-го, заместитель министра Госбезопасности СССР генерал-лейтенант Сергей Огольцов утвердил обвинительное заключение по уголовному делу, возбужденному против совершившего странный перелет летчика. Прелюбопытные факты фигурируют в нем. Цитирую:

«2 августа 1942 года, выполняя боевое задание, Косса оказался на территории, временно оккупированной немцами, и, будучи ими арестован, на допросе в гестапо дал подписку о сотрудничестве с немецкими карательными органами.

Являясь агентом немецких карательных органов, при наступлении частей Советской армии Косса в начале 1943 года пробрался на службу в одну из частей Донского фронта, где до окончания Отечественной войны проводил среди личного состава антисоветскую агитацию, направленную против политики ВКП (б) и Советского правительства.

В силу враждебных убеждений к существующему в СССР строю и, будучи озлобленным за перевод на службу в Добровольное общество содействия авиации, Косса продолжал заниматься антисоветской деятельностью и готовился к измене Родине.

В осуществление преступных замыслов 24 сентября 1949 года, как командир звена учебного центра ДОСАВ, находясь на аэродроме Ротмистровка, Киевская область, на самолете Як-9Т поднялся в воздух, перелетел государственную границу, намереваясь достичь территории Турции, однако из-за отсутствия горючего произвел вынужденную посадку на аэродроме Сучава, Румыния».

После прочтения этого заключения впору за голову хвататься: вот кто, оказывается, прикрывался звездой Героя Советского Союза — агент «немецких карательных органов», пробравшийся на службу «в одну из частей Донского фронта». Не будем, однако, спешить с выводами и внимательно вникнем в послужной список летчика.

Уроженец запорожского села Малокатериновка, в Красную Армию Михаил Коса призвался после днепропетровского аэроклуба. Фамилия его, весьма, кстати, распространенная и по сегодняшний день в Малокатериновке, пишется с одной буквой «с». Почему ее удвоили, однозначно ответить никто мне не смог.

На фронт Михаил попал уже военным пилотом, окончив в 1941 году знаменитую Качинскую школу летчиков [выпускниками школы были и легендарная Полина Осипенко, и сын Сталина Василий].

Согласно архивным данным Качинского высшего военного авиационного училища летчиков, проявив себя храбрым воздушным бойцом, Михаил вдруг угодил в штрафбат. За что — качинцам установить не удалось. Выяснили они только, что, повоевав штрафником и заслужив орден, списанный на землю пилот добился возвращения в авиацию. И к окончанию войны заместитель командира эскадрильи 42-го гвардейского истребительного Танненбергского Краснознаменного орденов Суворова и Кутузова авиаполка 269-й авиадивизии гвардии старший лейтенант Михаил Коса имел на счету 375 боевых вылетов, сбив при этом 15 немецких самолетов лично [семь бомбардировщиков и восемь истребителей] и еще восемь — в группе.

А 9 мая 1945 года, при выносе знамени полка на митинг в честь Победы над Германией, уже гвардии капитан Михаил Коса, как один из лучших летчиков части, был назначен ассистентом знаменосца.

Участвовал он и в историческом Параде Победы 24 июня 1945 года на Красной площади в Москве. Ну а 15 мая 1946 года [с годовой задержкой] грудь 25-летнего летчика-гвардейца и украсила Золотая Звезда Героя Советского Союза, ставшая весомой прибавкой к его семи (!) боевым орденам.


На оккупированной территории

Однако пора вновь вернуться к уже цитированному обвинительному заключению, чтобы выяснить, каким же образом, «выполняя боевое задание», летчик оказался на территории, «временно оккупированной немцами». На сей счет я отыскал-таки соответствующий документ — доклад «Примеры героических дел комсомольцев 269-й истребительной дивизии». Читаем вместе:

«2 августа 1942 года истребители громили немецкую автоколонну. Над самыми головами немцев проносился Михаил Косса, скашивая врага очередями своих пулеметов. На дороге становилось все больше разбитых машин, на полях все больше убитых немцев. Наконец боеприпасы иссякли. Товарищи ушли на восток, а Михаилу надо было посмотреть результаты штурмовки. Очнувшись от ударов, немцы стали приходить в себя и открыли ураганный огонь по советскому истребителю. Четыре снаряда взорвались в плоскости. Горящий бензин растекался по крылу и, подхватываемый ветром, распространял огонь по всему самолету. Огонь забрался в кабину и, как ни старался смелый летчик дотянуть до своих, ему не удалось это. Он выпрыгнул с парашютом и приземлился на сарай, вывихнув ногу».

Сарай, как выяснится скоро, принадлежал Раисе Сук. В числе 22-х свидетелей, напомню, она, в ходе расследования уголовного дела якобы изобличила преступную деятельность Героя. А вот в 1942-м сельчанка вела себя иначе, дважды вызволив из полиции свалившегося на ее сарай с небес пилота. Каким образом? А она оба раза заявляла оккупационным властям, что арестованный — ее муж.

Через пять месяцев, с приходом Красной Армии, Михаил Коса вернулся в свой полк и, пройдя все проверки, был допущен к боевым вылетам. А весной 43-го его фамилия загремела по всему фронту: вылетев на перехват идущей на Краснодар немецкой воздушной армады, шестерка гвардейских «Яков», в состав которой входил и Михаил Коса, атаковала сто (!) самолетов противника. И, рассеяв их, сбив девять самолетов, без потерь вернулась на свой аэродром. Вот так агент гестапо! Вот так пристроился на теплом местечке, пробравшись на службу «в одну из частей Донского фронта».


Зачем полетел на родину графа Дракулы

В 1949 году летчик-гвардеец заканчивает Высшую офицерскую школу штурманов Военно-воздушных сил и в мае, в чине майора, получает назначение на должность… командира звена учебного центра Добровольного общества содействия авиации, расположенного в Киевской области, — с одновременным зачислением в резерв ВВС. Героя войны, которому осенью должно было исполниться всего лишь 28 лет, просто-напросто вышвырнули из военной авиации.

Какого-то высокопоставленного штабного болвана, видимо, смутило пятимесячное пребывание Михаила на территории, «временно оккупированной немцами».

Михаилу бы переждать смутные времена, отсидеться на заштатном аэродроме под Киевом, но он поступает по-своему: 24 сентября, изрядно выпив, он, поцеловав дочь, заплакал и стал одевать новое обмундирование. А потом, прихватив топографическую карту, ушел из дома, несмотря на протесты жены Анастасии Савельевны, которой бросил перед уходом: ты, мол, запомнишь сегодняшнее число.

Сам Михаил на допросе объяснит потом следователю:

— Уходя от жены, я имел в виду пойти на аэродром, сесть в самолет и улететь. Куда, сам не знал. А когда сел в самолет, то принял решение лететь за границу, т.к. в этот момент прорвалось мое озлобление за понижение в должности, за переводы из одной части в другую, за недоверие.

Можно предположить, что в полете Герой протрезвел, ведь, приземлившись в румынской Сучаве [это родина графа Дракулы], он попросил выдать ему «два ведра бензина, чтобы немедленно возвратиться в свою часть и скрыть пребывание за границей».

Бензина никто не дал, а прибывшие на аэродром сотрудники румынской милиции задержали Михаила и передали его советским властям.

Следователь, который вел дело перелетчика, в обвинительном заключении предлагал дать ему 25 лет. Однако судьи военной коллегии 20 апреля 1950 года объявили такой вердикт гвардии майору, Герою Советского Союза Михаилу Косе:

«Лишить воинского звания майора и подвергнуть высшей мере наказания — расстрелу… Приговор окончательный и обжалованию не подлежит».

Предположительное место захоронения безвинно расстрелянного Героя — Донское кладбище в Москве.

Полностью реабилитирован Михаил Коса 1 июня 1966 года.


В тему

«Один класс. Одно небо»

Осенью 2014 года в селе Малокатериновка открыли мемориал, посвященный героям-летчикам Великой Отечественной Войны. Семь асов, уроженцев Малокатериновки, когда-то учились в одном классе местной школы. Поэтому и назвали мемориал «Один класс. Одно небо». Памятник выполнен из гранита, на котором изображены портреты героев. А сверху композицию дополняют винт и крыло истребителя «Ла-5».

Мемориал расположен недалеко от памятника «Скорбящая мать» и братской могилы солдат, погибших при освобождении Малокатериновки в 1943-м году.

Герой Советского Союза Михаил Коса

Мемориал в Малокатериновке




История 41-я. «Я твоего героя сотру в порошок!»

Такими словами пригрозил Лаврентий Берия жене Героя Советского Союза, летчика из запорожского села Акимовка, Сергея Щирова. И упек его в тюрьму на… 50 лет

Имя уроженца запорожского села Акимовка [ныне поселок городского типа, райцентр] Сергея Щирова можно поставить рядом с именами прославленных воздушных асов Покрышкина и Кожедуба. Не случайно ведь в войну вышла агитационная книга с красноречивым названием: «Бить врага по-Щировски».

К началу зимы 42-го инструктор по технике пилотирования 87-го истребительного полка [236-й истребительной дивизии Юго-Западного фронта] капитан Сергей Щиров совершил 258 боевых вылетов, сбил лично 14 и в группе три самолета противника. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 13 декабря 1942 года, на пять месяцев раньше, чем будущему маршалу авиации, трижды Герою Советского Союза Александру Покрышкину, ему было присвоено звание Героя Советского Союза.

В родную Акимовку во время войны летчик-истребитель Щиров заглянул лишь однажды осенью 43-го, когда его полк громил и над Мелитополем, и над Акимовкой коршунов Геринга. По воспоминаниям тети Героя, Эмилии Фоминичны Кандыбкиной [ныне, увы, покойной], в какой-то из дней она заметила, что к дому, резко снижаясь, приближается самолет. Ну и помахала ему красным платочком: привет, мол, тебе, сталинский сокол, от акимовцев огромный. А самолет вдруг взял да и приземлился прямо в огороде Эмилии Фоминичны. Нетрудно догадаться, кто свалился к перепуганной женщине: ну, конечно, ее племянник, Герой войны!

Так у Сергея судьба сложилась, что, рано оставшись без отца и не ужившись с отчимом — джанкойским [это Крым] железнодорожником, он вернулся домой в Акимовку и поселился у тети — родной сестры матери. Она Сережу и в Мелитопольский аэроклуб впоследствии провожала, и в Качинскую военную авиационную школу летчиков. А вот о том, что племянник уже в первые дни войны сбил два самолета противника, Эмилии Фоминичне, видимо, не было известно: очень уж редкими были весточки с фронта. Не принесла полевая почта и сообщение о том, что через год Сергей Щиров стал самым результативным советским летчиком-истребителем на Кавказе.

На переломном же [в нашу пользу] этапе войны, осенью 44-го, Сергея Сергеевича, уже подполковника, вызывали с фронта в Москву и предложили стать инспектором Военно-Воздушных сил. Летчик-запорожец согласился и принял на генеральскую должность в неполных 29 лет!

В летной биографии молодого инспектора был к тому моменту и такой немаловажный эпизод: по заданию Сталина он в одиночку, в сложных метеоусловиях, совершил перелет на Динарское нагорье в Югославии и вывез из окружения будущего главу югославского государства Иосипа Броз-Тито. За свой беспримерный перелет Сергей Щиров вскоре станет кавалером высшей воинской награды Югославии — Партизанской Звезды 1-й степени. Благодарный Тито не забудет поступок летчика. Спустя время, узнав, что над головой Сергея сгущаются грозовые тучи, югославский лидер предложит ему — через личного пилота, покровительство. Щиров от предложения остаться в стране, которая присвоила ему звание народного героя, вежливо отказался.


Из героев — в изменники Родины

Представляю состояние бойцов пограничного наряда, задержавших на рассвете 7 апреля 1949 года в районе армянской реки Аракс при попытке перехода советско-турецкой границы незнакомца в кожаном реглане, под которым оказалась… парадная форма подполковника авиации со звездой Героя Советского Союза и многочисленными наградами. По протоколу обыска, из 22-х предметов, изъятых у задержанного, 15 составляли ордена и медали. Кроме золотой геройской звезды, в их числе были два ордена Ленина, ордена Красного Знамени, Кутузова 3-й степени, Александра Невского, Отечественной войны 1-й степени, Красной Звезды и уже упоминавшаяся югославская Партизанская Звезда.

Не добившись внятных разъяснений, по какой причине Герой Советского Союза подполковник Сергей Щиров, а это был он, оказался вблизи государственной границы [«Я это объясню в другом месте», — твердил задержанный пограничникам], его сначала перевели в Ереван, а потом и в Москву.

К сожалению, ничего Герою объяснить не удалось: его никто не слушал. Допросы следователи по одному шаблону: «Признаете себя виновным в попытке нелегально перейти границу?» «Признаю». Все! Для обвинительного заключения сказанного оказалось вполне достаточно. Заключение это уместилось в одном абзаце: «Щиров С. С., будучи враждебно настроенным к ВКП (б) и Советской власти, пытался изменить Родине — совершить побег за границу».

Согласно выписке из протокола особого совещания при министре Госбезопасности СССР, за свой поступок ас войны получил 25 лет заключения в особом лагере города Воркуты. А он так ждал суда военного трибунала, так надеялся на него!

Ему было, что сказать судьям.

Благодаря стараниям старшего научного сотрудника воркутинского краеведческого музея Татьяны Котик, мне удалось заглянуть [виртуально, естественно] в личное дело заключенного Щирова. В нем сплошные донесения лагерного начальства о нарушениях Героем лагерного режима и дерзостях [впопыхах, видимо, Щирова забыли лишить заслуженного в боях звания и поэтому изменник родины отбывал срок, оставаясь Героем Советского Союза]. Некоторые надзиратели приводили и вовсе крамольные высказывания Щирова. Вроде такого: «История повернется в другую сторону, и тогда мы вас будем судить!»


Контрреволюционер

Как свидетельствуют материалы личного дела Сергея Сергеевича, в 1950-м, к своему предыдущему сроку — 25-ти годам лагерей особого режима, он получил еще 25 [!] лет, плюс пять лет поражения в правах. С новым сроком героя войны лишат и звания геройского, и всех наград. Что же произошло за неполный год пребывания строптивого запорожца в воркутинских лагерях?

А вот что: вместе с тремя товарищами Щиров в середине 50-го создает в лагере повстанческую антисоветскую организацию «Всероссийский народно-трудовой союз». Своей целью, как зафиксировано в приговоре, союз ставил подготовку заключенных к вооруженному восстанию с последующим свержением существующего в СССР политического строя. Для осуществления задуманного заговорщики выработали специальную программу, составили воззвание к солдатам и офицерам войск МВД и обращение к гражданам России, в которых тоже содержится призыв к вооруженной борьбе против Советской власти. Эти документы распространялись и среди заключенных. Как мне удалось выяснить, восстание заключенных Воркуты [не могу судить, насколько бы оно могло быть масштабным], готовившееся Щировым и его товарищами по лагерю, оперативники предотвратили с помощью стукача, вовремя проинформировавшего их о готовящемся. Стукач этот — фронтовик, как и Щиров, и тоже — старший офицер. Ну, Бог ему судья

Из Воркуты Щирова этапировали в Интлаг — поближе к Полярному кругу. По воспоминаниям отбывавших с ним срок, зная прямой и неукротимый характер летчика-Героя, лагерное начальство сразу поместило его в карцер. А начальник лагерной тюрьмы настолько возненавидел контрреволюционера, что держал его в наручниках, избивая до потери сознания. И скоро у бедняги начали проявляться психические расстройства

В Инте летчик-бунтарь остается до осени 1953 года пока в лагерь ни приходит постановление об этапировании его в Москву, в Бутырскую тюрьму, в распоряжение главной военной прокуратуры. На допросах в столице Сергей Сергеевич, наконец, расскажет о мотивах своего выхода на советско-турецкую границу и о роли в его судьбе Лаврентия Берии, вознамерившегося, еще осенью 44-го, отбить у Героя-подполковника красавицу жену.


Роковая любовь

Осенью 44-го в жизни Сергея Сергеевича произошло знаменательное событие: он, 28-летний подполковник авиации, получил должность инспектора ВВС. А вот о другом событии, связанным с его личной жизнью, я прошлый раз умышленно умолчал. Речь — о женитьбе Героя на москвичке, восточной красавице, как о ней отзывались знавшие ее люди, Софье В-ской. К характеристике москвички я бы крохотное уточнение добавил: она была ближневосточной красавицей.

Думаю, не ошибусь, предположив, что 7 ноября 1944 года — в день свадьбы, подполковник Щиров пребывал на седьмом [если не выше] небе. У него ведь в жизни все складывалось более чем удачно: и должность генеральская имелась, и почет, и уважение, и жена, в которую Герой, по его воспоминаниям, влюбился с первого взгляда.

Ну, а на десятый день после свадьбы, вернувшись из недолгой командировки в Чкалов [нынешний город Оренбург], Сергей Сергеевич не застал жену дома. Появилась она лишь в два часа ночи. От Софьи пахло алкоголем. Долгое отсутствие она объясняла неохотно и сбивчиво. Сергей, вспылив, схватился за пистолет, но тут же взяв себя в руки, оставил «разбор полетов» до утра.

По словам Софьи, гуляя с подругой по Москве, она не заметила, как возле них остановилась черная машина. Вышел человек в военной форме. Поздоровался и пригласил прокатиться. Софья отказывалась, но к приглашению присоединилась почему-то подруга: надо, мол, ехать, нельзя не поехать. И покатили, свернув через короткое время в какой-то двор. Женщин провели в комнату, в которой, кроме них, никого не было. И тут вошел… Лаврентий Берия.

Это уже по прошествии многих лет, после ареста и суда над Берией, выяснится, что на красавицу Софью он глаз положил еще до ее замужества с Сергеем Щировым — когда они, в первые дни знакомства, были в театре. Нельзя было не обратить внимания на эту эффектную пару! В списке наложниц всесильного члена Политбюро супруга Щирова значилась под номером 117.

К Берии на первую аудиенцию [не хочу иными словами пользоваться], прямо с улицы, Софью доставил начальник бериевской охраны Саркисов. Согласно материалам личного дела бывшего заключенного Сергея Щирова, хранящегося в Воркутинском краеведческом музее, связь его жены с Берией, которую тот «принудил к сожительству», продолжалась до 1949 года. Сергей Сергеевич неоднократно предлагал Софье разойтись, но та всякий раз пыталась успокоить мужа, подчеркивая, что встречается с НИМ ради самого Сергея. Берия будто бы пригрозил ей: «Я твоего героя сотру в порошок! Стоит мне лишь пальцем пошевелить — и он отправится на Колыму».

Видимо, после очередного домашнего скандала Сергей Сергеевич попросил напра­вить его служить как можно дальше от Москвы. Просьбу Ге­роя удовлетворили: в 46-м он командует полком в Армении. Отношения с супругой стали вроде бы налаживаться. Но од­нажды им домой позвонили из Тбилиси: депутат Верховного Совета СССР Лаврентий Берия проводит встречу с избирателями и желает повидаться с Софьей, для чего высылает специальный самолет…

В 1947 году Щирова вновь отзывают в Москву и вновь назначают на должность инспектора ВВС по технике пилотирования. Мало того, ему обещают молниеносное продвижение по службе с присвоением звания маршала авиации. С единственным условием: помалкивать о любовных отношениях жены с членом Политбюро. Щиров взорвался и подробно написал в партком ВВС обо всем, назвав и фамилию высокопоставленного любовника жены. Реакция последовала незамедлительно: на следующий день вышел приказ об увольнении со службы одного из лучших в СССР летчиков-истребителей. Попавший в опалу Герой отправляется в Ташкент на сверхскромную должность начальника аэроклуба. Софья с ним в Среднюю Азию не поехала.


Шаг отчаяния

7 апреля 1949 года — с этой даты началось уголовное дело №038061, которое открыл «Протокол личного обыска задержанного нарушителя государственной границы СССР Героя Советского Союза Щирова Сергея Сергеевича, 1916 года рождения». Спустя пять лет, на допросах в Москве, когда военная прокуратура займется пересмотром дела «изменника Родины», Сергей Сергеевич подробно расскажет и о Софье, и о Берии, и о своей идее мести сопернику. А придумал ас Отечественной войны [помечавший в личных дневниках уже в июне 41-го, что, несмотря на потери, «мы все-таки привили немецким летчикам любовь к полетам на высоте и под прикрытием истребителей»] невероятное — по выполнению. Получив весной 49-го приказ прибыть в Москву [Сергею Сергеевичу стало понятно, для чего: его и в Ташкенте отыскали-таки бериевские ищейки], он приехал в Армению, решив сымитировать переход советско-турецкой границы. Чтобы впоследствии, на суде, поведать миру о преступлениях Берии. Может быть, Щиров поступил по-мальчишески глупо, но надо отдать ему должное: он был, похоже, единственным мужчиной, который, защищая честь своей жены, открыто вступил в схватку с любвеобильным злодеем из окружения Сталина — с самим всесильным Берией.

Я уже говорил: суд над Героем не состоялся — потому что следствие было поручено ближайшим помощникам врага щировского — Абакумову и Комарову.

В лагере Щиров о случившемся с ним рассказывал всем и каждому. А как только приезжала к зэкам очередная комиссия и спрашивала, обходя бараки: «Вопросы есть?» — Щиров немедленно откликался:

— Есть! Берию еще не повесили?

В Книге памяти республики Коми, кстати, я вычитал вот такое свидетельство бывшей узницы «Воркутлага». Когда ее вместе с группой зэчек вели в зону с работы, кто-то из заключенных закричал им: «Я — Герой Советского Союза! Летчик! Пока я воевал, с моей женой спал Берия! Поэтому я здесь!» А мы, добавляет далее свидетельница, шли молча, не смея поднять глаз и посмотреть на кричавшего человека…


Последний бой

После освобождения из лагеря Щиров понял, что в Москве ему делать нечего — сломавшая ему жизнь красавица к тому моменту уже во второй раз вышла замуж, и Сергей Сергеевич уезжает на Запорожье, в родную Акимовку, где устраивается фотографом в местном ателье. Проявлялись ли у него психические расстройства? Бывало. Но буйным Герой не был. А вот власть критиковал частенько.

И она, власть эта самая, не считаясь с заслугами Сергея Сергеевича, арестовала его и отправила в одну из крымских психбольниц. Оттуда герой просто-напросто сбежал.

Что произошло дальше — знает бывший военрук Акимовской средней школы №2 Александр Дячек, много сил приложивший для восстановления доброго имени своего земляка. Сергею Сергеевичу ведь, реабилитированному в 1954 году, звание Героя Советского Союза вернули лишь 14 апреля 1989 года «в связи с прекращением уголовного дела за отсутствием состава преступления».

Об аресте НАВСЕГДА Сергея Щирова военруку рассказывала тетка Героя Эмилия Фоминична Кандыбкина.

Возвращаясь с работы, она как-то возле дома обнаружила нескольких незнакомцев. Задержалась, не заходя в дом. Незнакомцы переговариваются негромко — явно ждут кого-то. На расспросы не отвечают: перекуриваем, дескать и все. И тут Сергей подходит. Незнакомцы — к нему:

— Вас просит немедленно прибыть в Одессу командующий Одесским военным округом маршал Жуков, — заявляют.

— Для чего? — интересуется Щиров.

— Чтобы восстановить в звании Героя! — ничуть не смутившись, объявляют незнакомцы.

— Не верю! — бросает Сергей и добавляет: — Отправлюсь к маршалу Жукову лишь в том случае, если он выставит охрану от Акимовки до Одессы.

«Гости», однако, больше не церемонились. Щиров исчез вместе с ними и больше о нем до Акимовки слухи не доходили.

Только во времена горбачевской перестройки стало известно: Сергей Щиров умер 2 апреля 1956 года в тюремной психиатрической больнице города Казани. В возрасте сорока лет.

По какой причине — тайна по сей день.

2007


В тему

Список личных побед Сергея Щирова

29.06.41 2 Ю-88 (в группе)

30.06.41 Хш-126

05.07.41 Ю-88

17.07.41 Ю-88 (в группе)

05.07.42 1 Me-109

20.07.42 1 Me-109

21.07.42 1 Ме-110

21.07.42 1 Me-109

02.08.42 2 Me-109

02.08.42 1 Ю-88

06.10.42 1Ме-109 г

10.10.42 1 Me-109

13.10.42 1 Ю-88

17.10.42 1 Ме-110

17.01.43 1 Me-109

18.08.43 1 Ю-88

20.08.43 1 Me-109

Герой Советского Союза Сергей Щиров

Герой Советского Союза Сергей Щиров [послевоенное фото]

Герой и его красавица Софья

Фото из лагерного дела




История 42-я. «Являлся участником военной заговорщической организации»

Через пять дней после начала Великой Отечественной войны по надуманному обвинению был арестован уроженец Запорожской области, Герой Советского Союза генерал-лейтенант авиации Иван Проскуров. После изнурительных допросов и очных ставок — по личному предписанию наркома внутренних дел СССР Лаврентия Берии, не признавшего себя виновным 34-летнего Героя-генерала расстреляли под Куйбышевом. А в Запорожье буквально за несколько дней до этого немцы расстреляли отца генерала — Иосифа Проскурова. За то, что его сын — генерал Красной Армии.

Полностью реабилитировали генерала-авиатора [на основании постановления Генерального прокурора СССР и Главной военной прокуратуры Союза ССР] 11 мая 1954 года — за отсутствием в его действиях состава преступления.

По сути, о первом украинце, удостоенном звания Героя Советского Союза [Ивану Проскурову, кстати, выдали геройскую звезду под номером 33], написано не очень много. При этом во всех публикациях повторяются наиболее значимые факты из биографии этого незаурядного человека, который за два предвоенных года из простого летчика в чине старшего лейтенанта стремительно взлетел по карьерной лестнице, став генералом и заместителем наркома обороны СССР.

Кое-что из уже обнародованного и я повторю, дополнив свой рассказ некоторыми архивными данными.


Начало карьеры

Родился Иван Проскуров 18 февраля 1907 года в селе Малая Токмачка Ореховского района Запорожской области. После переезда семьи в Запорожье — на Верхнюю Хортицу, был занят на литейном производстве, затем какое-то время исполнял обязанности председателя совета профсоюзов Хортицкого района и, вроде бы, посещал занятия в Запорожском железнодорожном училище [отец Ивана был железнодорожником]. На Верхней Хортице же будущий генерал авиации встретил девушку, ставшую его женой — Александру. А 1931 году, будучи студентом Харьковского института механизации и электрификации сельского хозяйства, Иван, наконец, круто меняет свою жизнь: по направлению комсомола уезжает в Сталинградскую летную школу, после окончания которой зачисляется летчиком-инструктором в Военно-воздушную академию имени Жуковского.

С декабря 1934 года командует отрядом тяжелых бомбардировщиков Московского военного округа. В следующем году военный летчик Иван Проскуров устанавливает на международном слете авиаторов в Румынии рекорд по скоростному набору высоты, а в августе 1936-го совершает сверхдальний перелет из Москвы в Хабаровск, доставив на край света [в буквальном смысле] специалистов и запчасти для ремонта, совершившего там же — на краю света, вынужденную посадку самолета «Ант-25» Валерия Чкалова: любимец Сталина летел на Дальний Восток вдоль берегов Северного и Тихого океанов. Приказом наркома обороны СССР Клима Ворошилова «за отличное выполнение полета — расстояние в 6860 километров преодолено за 29 часов 47 минут, на сутки ранее назначенного мною срока», старшему лейтенанту Ивану Проскурову были пожалованы именные золотые часы.


В представление к награждению Сталин собственноручно вписал слово «майор»

С октября 1936 года Проскуров воюет в Испании — в 1-й интернациональной бомбардировочной эскадрилье «Испания».

А 21 июня 1937 года все тот же Клим Ворошилов подписывает представление о присвоении Ивану Проскурову звания Героя Советского Союза. Вот это представление: «Ст. лейтенант Проскуров Иван Иосифович, командир отряда 89-й тяжелобомбардировочной авиационной эскадрильи. В Испании — командир эскадрильи СБ [скоростных бомбардировщиков, — авт.]. Налеты бомбардировщиков республиканской авиации на аэродромы, станции и склады, другие объекты противника производились без прикрытия истребителями и в большинстве случаев сопровождались самостоятельными воздушными боями, которые самолетам СБ приходилось вести с истребителями противника. В этих трудных условиях т. Проскуров выполнил 46 боевых полетов продолжительностью свыше 120 часов, из коих большинство по объектам [целям], расположенным в глубоком тылу противника и защищенным зенитной артиллерией и истребительной авиацией. Этими налетами противнику были нанесены громадные потери на его аэродромах: сожжены и разбиты десятки самолетов, на железнодорожных путях и станциях уничтожены многие воинские эшелоны, а на фронте выводилась из строя и деморализовывалась живая сила мятежников. Во всех этих многочисленных боевых операциях т. Проскуров обнаруживал исключительное мужество, спокойствие и выдержку. Его самолет не раз оказывался пробитым осколками снарядов зенитной артиллерии и пулями истребителей. Тов. Проскуров пользуется заслуженной репутацией исключительно смелого, хладнокровного и храброго бойца и командира».

Согласившись, что вернувшийся из Испании летчик достоин звания Героя Советского Союза, Сталин самолично зачеркнул в представлении звание «ст. лейтенант» и вписал слово «майор». Геройское звание майору Проскурову присвоили 27 июня 1937 года, а после учреждения медали «Золотая Звезда» — как особого знака отличия для Героев Советского Союза, ему, первому украинцу, ставшему Героем Советского Союза, вручили звезду №33.

И он пошел в гору: 16 июля 1937 года получает назначение на должность командира 54-й авиабригады Киевского военного округа, через несколько месяцев становится полковником, в декабре 37-го его избирают депутатом Верховного Совета СССР.

В следующем году Иван — уже комбриг и командир 2-й авиационной армии особого назначения. 9 февраля 1939 года Герою присвоено звание комдив, а 14 апреля он назначается начальником разведывательного управления Красной Армии [всю советскую военную разведку возглавил выходец из запорожской сельской глубинки] и заместителем наркома обороны СССР.

В авиацию [уже в чине генерал-лейтенанта] Иван Иосифович вернется в сентябре 1940 года — на должность командующего ВВС Дальневосточного фронта. А в январе 41-го станет заместителем начальника главного управления ВВС Красной Армии по дальнебомбардировочной авиации.

Весной 1941 года под его началом была проведена проверка авиационной бригады, расквартированной в Запорожье.

Командир бригады уверенно доложил о готовности подразделения выполнить любое боевое задание днем и ночью, при любых погодных условиях. В полночь генерал Проскуров поднял бригаду по тревоге, поставив ей задачу произвести учебное бомбометание одной эскадрильей по полигону.

При возвращении с задания летчики пренебрегли высотой: три экипажа, пролетая над Донбассом, врезались в терриконы.

Началось следствие, которое в конечном итоге показало полную невиновность дальнебомбардировочного генерала в случившемся.

Тем не менее…


Виновен… во всем!

2 июня 1941 года, вынужденно оставаясь не у дел, генерал пишет Сталину, который, кстати, лично распорядился привлечь его к суду [сохранился автограф вождя]: «Родной товарищ Сталин. Не в силах больше выносить вынужденное безделье, продолжающееся вот уже два месяца, особенно в свете изложенных в передовой «Правды» от 31 мая, требований к большевику — набрался смелости обратиться к Вам.

Приказом МКО меня сняли с работы и предали суду за преступное распоряжение, повлекшее за собой гибель людей и самолетов. Следствие и суд располагали неопровержимыми документами и десятками свидетельских показаний о том, что:

Погода соответствовала требованиям полетной службы ВВС по уровню подготовки, посланных в полет экипажей (есть протокол экспертизы).

Никаких преступных распоряжений и действий с моей стороны не было, а что гибель людей и самолетов произошла по причине вопиющей недисциплинированности двух ведущих командиров.

Решением суда мне объявлено общественное порицание, и я принял его, как должное, т. к. при любых условиях, я безусловно несу ответственность за действия своих подчиненных. Так закончилось судебное дело. Прошло уже три недели после суда, а всего около двух месяцев, как я бездельничаю. Все вокруг кипит. В народном хозяйстве и в Красной Армии идет напряженная работа, а я здоровый, полный сил человек, бездельничаю. К тому же, в прошлом году я пережил такой же трех месячный период испытаний, за что Вы меня ругали.

За что все это? Клянусь Вам, родной товарищ Сталин, что нет и не будет у меня других мыслей и целей, как неустанная работа на дело укрепления нашей Родины, все свои силы и способности отдавал и отдам нашей партии и народу. Неужели я виновен в том, что все время пребывая в партии и Красной Армии, на порученных мне участках работы дерзал, требовал и добивался лучших результатов работы, а уровень подготовки дальней авиации и стоящие перед ней задачи, требовали решительных мер. Именно это и заставляло меня подымать полки в воздух не при солнечной погоде. И теперь я считаю это совершенно правильным, т. к. главнейшей задачей подготовки авиации, является качественная подготовка. Я привык учить показом, что к несчастью закончилось на сей раз неудачно. Моя работа, конечно, имела недостатки, но это же не значит, что мне нельзя доверять другую, какую угодно по масштабу и ответственности, вплоть до рядового летчика. Мои обращения по команде ни к чему не привели.

Одно прошу Вас, родной товарищ Сталин, помогите мне встать в строй, куда угодно и на какую угодно работу. Нет больше сил терпеть это вынужденное безделье.

Член ВКП (б) с 1927 г. Генерал-лейтенант авиации И. Проскуров».

Вождь, вроде бы, смилостивился: в середине июня Иван Иосифович получает назначение на должность командующего ВВС 7-й армии, дислоцировавшейся в Карелии.

Перед убытием в армию, которое было намечено на 22 июня, генерал успевает отдать приказ немедленно убрать самолеты с основных аэродромов.

А через пять, как я уже говорил где-то в начале материала, дней после начала войны — 27 июня 1941 года, генерал-лейтенант Иван Проскуров был арестован и обвинен в том, что «являлся участником военной заговорщической организации, по заданиям которой проводил вражескую работу, направленную на поражение республиканской Испании, снижение боевой подготовки ВВС Красной Армии и увеличение аварийности в Военно-Воздушных Силах».

По сути, генерала обвинили во всем, в чем только возможно было обвинить. Фактически Сталин и его окружение искали [и нашли, по их мнению] виновных в начале войны с немцами. В одно время ведь с Иваном Иосифовичем были арестованы [вслушайтесь в звания и должности]:

трое бывших командующих ВВС РККА — генерал-полковник Александр Локтионов, дважды Герой Советского Союза генерал-лейтенант Яков Смушкевич, Герой Советского Союза генерал-лейтенант Павел Рычагов; командующий ПВО СССР, Герой Советского Союза генерал-полковник Григорий Штерн; начальник штаба ВВС РККА генерал-майор Павел Володин; командующий ВВС Дальневосточного фронта генерал-лейтенант Константин Гусев; командующий ВВС Северо-Западного фронта генерал-майор Алексей Ионов; командующий ВВС Западного фронта генерал-майор Андрей Таюрский; командующий ВВС Юго-Западного фронта, Герой Советского Союза генерал-лейтенант Евгений Птухин; начальник Военной Академии командного и штурманского состава ВВС генерал-лейтенант Федор Арженухин; начальник НИИ ВВС генерал-майор Александр Филин; начальник Научно-испытательного полигона авиационного вооружения ВВС Красной Армии полковник Георгий Шевченко.

Следователи не допрашивали арестованных — они выбивали из них показания об участи в заговоре и вредительстве.

Ивана Проскурова пытками сломить не удалось, и 28 октября 1941 года он [и еще пять Героев Советского Союза] — по личному указанию наркома внутренних дел СССР Лаврентия Берии, был расстрелян неподалеку от Куйбышева [ныне Самара], куда — в связи с окружением Москвы немцами, были из внутренней тюрьмы НКВД перевезены из столицы герои-«заговорщики».

2014


В тему

12 апреля 1941 года нарком НКО СССР маршал Советского Союза Тимошенко представил в ЦК ВКП (б) проект постановления «Об авариях и катастрофах в авиации Красной Армии».

По сути, это был проект постановления о наказании виновных в трагических случаях в авиации [подписали Тимошенко и начальник Генштаба генерал армии Жуков]. Сталин, ознакомившись с проектом, внес дополнительное предложение, с резолюцией на титульной странице: «Т-щу Тимощенко. Согласен с той, однако, оговоркой, чтобы в приказ был включен абзац о тов. Проскурове и чтобы т. Проскуров был предан суду наравне с т. Мироновым. Это будет честно и справедливо. И. Сталин».

Герой Советского Союза генерал авиации Иван Проскуров

Бюст Героя на его родине — в городе Орехове Запорожской области

Здесь были расстреляны герои-заговорщики




История 43-я. Летчик-истребитель воздвиг себе памятник… на кладбище

За годы войны со смертью лицом к лицу летчик-истребитель, Герой Советского Союза Владимир Левитан [родился в селе Жеберец Ореховского района Запорожской области] сталкивался, по меньшей мере, сто раз: именно столько воздушных боев провел Владимир Самойлович, лично сбивший 19 немецких самолетов [плюс еще шесть — в группе]

Всего же на счету Героя Советского Союза Владимира Левитана около 400 боевых вылетов.

Золотую Звезду он получил в 26 лет.


«После Курской дуги я стал считать, что меня сбить нельзя»

— Ты спрашиваешь, хорошо ли воевали немцы в воздухе? Очень хорошо! В начале войны мы у них опыт перенимали. Они нас кровью нашей учили. Тактика-то ведения боя у них была еще в Европе отшлифована. И подготовку имели отличную. В 42-м, например, под Моздок перебросили они с десяток своих воздушных асов-«бриллиантщиков», как их называли. Так они нам такое устраивали — голову не давали поднять. А еще оборудование у них на самолетах прекрасное имелось. Те же прицелы — они мгновенно обрамляли цель и «вели» ее до выстрела. А я должен был при стрельбе в уме вычислять упреждение — как на охоте на уток.

— Про наших летчиков, — воспользовался я паузой, — говорят, что они храбрые до отчаяния. А к немцам подходит такая характеристика?

— Они не то, что очень храбрые… Их разнузданность поначалу как раз и держалась на умении почти беспрепятственно поражать наши самолеты. И они обнаглели!

— А какие чувства испытывает человек, который, не видя врага в лицо, тем не менее, знает, что любой момент воздушного боя может оказаться для него последним?

— Лет сорок назад за каким-то застольем со мной подобный разговор завел один чекист-идиот. Не знаю уж, какой черт меня с ним свел… «Вот вы, — рассуждал он, — Герой. Но вы же не видели противника! С техникой дело имели». «А Матросов — кто?» — удивился я. «Псих, — слышу в ответ. — Высшую степень трусости проявил. Нервы сдали, не выдержал он — и на амбразуру бросился». «А в чем же, — спрашиваю тогда, — смысл героизма заключается?» — «А чтобы глаза врага видеть». И рассказал историю, как он после войны служил начальником контрразведки в лагере военнопленных японцев и однажды для острастки пленных — мятеж они там, кажется, подняли — приказал старшине-фронтовику расстрелять двадцать заложников. И старшина не смог… «И он орденоносцем себя считает! — возмущался чекист. — Что же он делал на фронте, коль вот так запросто дрогнул? А я схватил его автомат и фр-ррр — полоснул по шеренге пленных». Выслушал я его рассказ и говорю ему: «Какая же ты сволочь!»

— Обиделся?

— Наверное, потому что вскорости на «профилактическую беседу» пригласили меня. Охаивал, мол, Хрущева я… Рассказывал анекдоты про него… Да ради Бога, говорю, не нужен мне Хрущев. Он мне и на ум не приходит. «А-а, — цепляются тут же к моей фразе, — наш вождь, оказывается, вам на ум не приходит…» А о чувствах если вспоминать… Не могу сказать, что чрезвычайно храбрым ощущал себя перед вылетом, чтобы все — трын-трава. Такого не было. Состояние напряженности — да. И, может быть, тревоги. А со временем даже наглость появилась. Здесь главное было — увидеть противника первым. Увидел — 50 процентов успеха за тобой… И еще вот какое необычное чувство появлялось: если мало летаешь на задания — все время крутишься в самолете, осматриваешься. А если часто — лишний раз и голову не повернешь. Как будто кто-то подсказывает тебе: посмотри направо, глянь туда.

— Когда вы поняли, что уже — победа?

— После Курской дуги я стал считать, что меня сбить нельзя. Я себя уже считал нахалом.

— В Запорожье довелось побывать?

— В порядке поощрения. Вместе с американским экипажем добрался до Полтавы, а оттуда — домой. Но никого в Запорожье не нашел и сразу — в Киев. А утром по радио услышал указ о присвоении мне звания Героя Советского Союза.

— Это было неожиданно для вас?

— В общем-то, да. Хотя, конечно, я знал: у меня есть норма сбитых самолетов для представления к званию. Дважды к Герою меня представляли. Но оба раза рвали наградные бумаги — я влюбился в свою оружейницу, а за фронтовые романы и погоны срывали — не верь рассказам, что было по-другому. Вот и «пришили» мне сожительство с подчиненной и только с третьего захода прошло по инстанциям представление.

— А судьба девушки как сложилась?

— Ну как… Нормально — в 46-м мы с ней поженились… Но что ты меня все про войну допрашиваешь! Ты лучше поинтересуйся, как я через двадцать лет после ее окончания еще одно сражение выиграл — проталкивая на рынок наш «горбатый» «Запорожец». Грех на душу взял — врагу не пожелаешь.


«Хрущев очень удивился: кто это „консервные банки“ придумал делать в Запорожье?»

— На завод «Коммунар» я вновь вернулся (откуда ушел в 37-м в летное училище) в сентябре 59-го, уж четыре года походив в полковниках. На заводе вовсю шла подготовка к серийному выпуску «ЗАЗ-965» — «горбатого». С должности мастера инструментального хозяйства меня отправили в Горький — изучать опыт ведения работ по гарантийному обслуживанию проданных машин. Вернулся я из командировки и рассказал об увиденном тогдашнему директору. А он мне: «Нам не надо пунктов и станций техобслуживания. Это „Волга“ бракованная идет. У нас иначе будет с народным автомобилем». Запустили его в серию, и началось… В Киеве наши «горбатые» Крещатик запломбировали — не могут тронуться, в Москве глохнут двигатели… В ЦК, в Совмин жалобы посыпались. Вот уже и Хрущев грозно кулаком помахал: «Кто это „консервные банки“ придумал делать в Запорожье?» Как будто забыл, что перестроен завод по выпуску сельхозтехники был по его инициативе… А мы ведь приступили к выпуску бракованного, конструктивно недоработанного «Запорожца». Он уже на испытаниях свой характер проявлял — с трассы «Москва — Симферополь» его на завод на буксире притаскивали. Машину тогда люди приобретали только в качестве великого поощрения. А им — брак подсовывали. И мне в течение десяти лет пришлось гасить возмущение людей. Поэтому я такой грешный человек…

— Что значит — «гасить»?

— А вызывал меня директор, показывал пачку жалоб и рекламаций и говорил: «Володя, езжай — задави их!» И я «давил». Но одновременно — создавал по стране сеть пунктов гарантийного ремонта… На все твои вопросы я ответил?

— Почти, — заторопился я, потому что к завершению нашего разговора приготовил, как мне казалось, вопрос самый каверзный.


«Двадцать лет мой бюст валялся у меня в гараже»

— А правда, Владимир Самойлович, — перешел я, наконец, к заранее заготовленному вопросу, который меня попросили задать знающие Героя люди, — что вы себе… памятник поставили?

— Нет, не так было дело. Памятник я себе не ставил. А получилось вот что. В 79-м умерла моя жена. Я похоронил ее и обратился к знакомому скульптору [кстати, автору памятника Дзержинскому, что в Запорожье на площади Свободы установлен]: надо бы слепить что- то на могиле. «А из какого материала? — спрашивает. — Как вы себе мыслите?» «Да не знаю даже, — говорю… — Но места достаточно — я же и для себя оставил, на две могилы». — «Давайте, — предлагает скульптор, — сделаем двойной памятник». — «Ну как же, — недоумеваю я, — я же живой еще… Нехорошо вроде бы…”. — «А мы его обрубим». Подумал-подумал я, ну и согласился. Кто там обо мне потом беспокоиться будет, рассудил тогда… Скульптура получилась — как и обговаривали: мы — вдвоем с женой. Но меня мастер обрубил, и я двадцать лет в гараже валялся. Мой бюст, значит. Но как-то я вынул его оттуда и поставил на положенное ему место. Все же 82 года мне на тот момент исполнилось…

— Вас не смущал он?

— А чего тут смущаться?

— А друзей ваших, наверное, немного шокировал ваш собственный памятник…

— Да его никто и не видел — закручен он был в брезент — в углу, в хламе.

— Нравится он вам?

— Грандиозно! Когда-нибудь будешь на кладбище — посмотри.

…Умер бесстрашный Герой войны в сентябре 2000 года — менее, чем через полгода после нашего разговора. Между прочим, на памятнике, по настоянию Героя выбито, что он был основателем автосервиса ЗАЗ по стране. И ни слова о том, что он сбил два десятка немецких самолетов.

Ну, такова была его воля.


В тему

Из авиационной энциклопедии «Уголок неба»:

«В 1918 году, спасаясь от погромов, Самуил Вульфович Левитан увез из Апександровска [ныне Запорожье] в село Жеребец свою беременную жену Клару. Там 1 мая и родился его сын Владимир. Вскоре молодая семья вернулась в родной город. Володя подрос, пошел в школу. Под влиянием прочитанных книг у него проявился интерес к мореплаванию. Буквально каждую свободную минуту мчался с друзьями на Днепр, где вместе мастерили парусные лодки и плавали далеко по реке. По окончании семилетки Владимир поступил в ФЗУ, а после обучения там пошел работать на завод токарем.

В 1935 году Владимир попытался поступить в военное училище. К большому огорчению, ему не удалось пройти медкомиссию из-за частичного дальтонизма. Однако это не мешало ему заниматься в Запорожском аэроклубе, где на следующий год Левитан закончил обучение на самолете У-2. Он снова попытался попасть в военное училище, на сей раз летное, а затем и в училище полярных летчиков Главсевморпути, но преодолеть барьер строгих окулистов вновь не удалось. Пришлось продолжить подготовку в аэроклубе в группе пилотов-инструкторов. В 1937 году и этот этап был пройден.

Владимира и его друга А. Бутырина приметил представитель Качинского военного училища и направил на учебу в это престижное заведение. По прибытии в Качу, боясь, что снова не удастся пройти медкомиссию, Левитан уговорил своего товарища Н. Летуна посетить вместо него окулиста. Уловка удалась, и Владимир был зачислен курсантом в эскадрилью истребителей ускоренного обучения. Через полгода он уже совершил первый самостоятельный вылет на И-16. Однако при очередной медкомиссии врачи все же выявили его дальтонизм, и Левитан оказался на грани отчисления, но в судьбу молодого летчика вмешался начальник училища генерал Иванов. Учитывая индивидуальные способности в овладении сложной авиатехникой, он разрешил дальнейшую учебу, но не в истребительной, а бомбардировочной группе. Пришлось Владимиру осваивать Р-5. Однако вскоре ему снова повезло. По опыту боевых действий в Испании ВВС РККА потребовалось больше истребителей, для подготовки которых в училище был сформирован дополнительный отряд из лучших курсантов-бомбардировщиков, куда попал и Левитан. К концу года он закончил переучивание на И-15бис.

В 1938 году Владимир закончил училище и получил свое первое офицерское звание — младший лейтенант. Положенный 12-дневный отпуск он провел в родном городе. Этой короткой побывки хватило, чтобы познакомиться с Галиной Величко и жениться на ней. По окончании отпуска Левитан отправился в Новосибирск для прохождения службы в 5-м истребительном полку, которым командовал участник боев в Испании п-к Лисин. Левитан попал в эскадрилью к-на Кравцова. В конце 1939 года командование решило направить эскадрилью Кравцова в Монголию. Однако по пути следования ее задержали в Абакане-Минусинске, а затем передислоцировали под Красноярск. Здесь эскадрилья влилась в 13-й смешанный авиаполк. Весной 1940 года, в связи с обострившейся обстановкой на Западе, из лучших летчиков этой части была сформирована 38-я эскадрилья, которую откомандировали в станицу Апшеронскую Краснодарского края. Левитан вошел в состав этого подразделения и вскоре вместе с другими пилотами переучился на И-153.

В начале 1941 году Владимиру опять пришлось сменить полк — его эскадрилью передали в формировавшийся 264-й ИАП. Здесь Левитан возглавил звено в эскадрилье к-на Куманцева. Он снова оказался в кабине уже знакомого И-16 и во время сборов в Ростове полностью овладел навыками ночных полетов на этом истребителе. Начало войны застало полк в станице Тимашевской. Однако Левитану не довелось сразу принять участие в боевых действиях, так как эскадрилья Куманцева была направлена на Таганрогский авиазавод для получения и освоения ЛаГГ-3. В начале октября эскадрилью буквально с завода перебросили на мелитопольское направление Южного фронта, где сложилась крайне угрожающая обстановка. Летчикам пришлось с ходу включиться в тяжелые оборонительные бои и выполнять по 7—8 вылетов в день. В одном из них на ЛаГГ-3 Левитана при посадке не вышла правая стойка шасси. Сложный пилотаж с большими перегрузками не помог, и тогда вопреки запрету командования летчик успешно посадил самолет на одну «ногу».

Герой Советского Союза Владимир Левитан

Летчик-истребитель Владимир Левитан

Могила Героя: именно этот бюст лет двадцать хранил у себя в гараже Владимир Самойлович




История 44-я. Дайте слово «Катюше»

В сентябре 1941 года на Южном фронте — возле запорожского села Великая Белозерка, для удара по немцам впервые были использованы реактивные минометы, которые в последствии стали называть лесковым женским именем

Как известно, первая батарея «катюш» была задействована в Великой Отечественной войне 14 июля 1941 года — по скоплению фашистов в городе Рудня Смоленской области. Однако мало кто знает, что на том же первом этапе войны «катюши» применялись и на Запорожье. Вот, в частности, какое описание — со слов очевидца, залпа реактивных минометов возле запорожского села Великая Белозерка [ныне райцентр Запорожской области] я отыскал в газете «Комсомольская правда» за 18 ноября 1945 года:

«Этот залп «катюши» был дан на Южном фронте, в селе Большая Белозерка, в сентябре 1941 года. Немцы, подтянув большие силы, готовились здесь атаковать нашу пехоту, ведшую тяжелые оборонительные бои. Командир дивизиона «катюш» прибыл на базарную площадь села для срочной помощи и поддержки наших пехотинцев. Машины едва успели въехать на пустовавшую базарную площадь. Второпях мы снимали чехлы. Где-то в отдалении слышны были редкие залпы.

Не теряя ни одной секунды, мы стали готовиться к стрельбе. Каждый из нас четко знал свои обязанности — они были тщательно изучены заранее и прорепетированы на полигоне. Установки были наведены по наступающему врагу. Мы подготовили данные для стрельбы — буссоль и прицел — для каждого расчета. И, пока это делалось, наш майор забрался на крышу лабаза, поднял к глазам полевой бинокль. Он увидел три цепи немцев, двигавшихся с автоматами по направлению к околице села. Немцы, видимо, предполагали, что на этом участке советской артиллерии нет. Они не сомневались в успехе атаки, шли плотными рядами. Наша пехота не успела узнать о прибытии артиллерийского подкрепления. Пехотинцы, находясь в окопах, были убеждены, что в этот момент ждать помощи неоткуда и надо самим выстоять.

Я прислушался к медленно нарастающему шуму с немецкой стороны. Это, может, было всего несколько мгновений. Вдруг, с крыши лабаза раздалась команда майора: «Огонь!»

Еще секунда, и одновременно со страшным шумом, свистом и гулом заговорили, заухали минометы. Воздух прочертили огненные полосы, точно с неба падали кометы. При этом сразу не разберешь, куда ведется стрельба. Мины летят в одном направлении, а длинные языки пламени — в противоположную сторону. Эхо удесятеряло невероятный, оглушительный гул и несло его во все стороны. Таково было первое впечатление.

«Огонь!» — звенела в моих ушах команда майора. Разгоряченный боем, я не замечал, что происходит вокруг. Мы били из своих минометов несколько секунд.

Когда гром последнего залпа отгрохотал на немецкой стороне, водворилась необычайная тишина. Да, я потом ни разу не слыхал такой тишины! Она длилась мучительно долго, может быть минут десять, даже пятнадцать. Наконец, ее нарушило мощное «ура». Оно хлынуло совсем близко от нас, возникло стихийно, перекатывалось во все стороны и все отдалялось.

«Атакуем!» — крикнул майор и отдал команду: «По машинам!»

В тот сентябрьский день советская пехота продвинулась в этом районе на 10—12 километров вперед, заняла село Малая Белозерка, взяла много трофеев».

К сожалению, участник того боя не припомнил, в какой конкретно день из Великой Белозерки били «катюши». С учетом того, что село было занято немцами 19 сентября, это, следовательнол, произошло несколько раньше — в первой половине месяца.

И еще одна малоизвестная деталь: 8 августа 1941 года «катюши» впервые были задействованы на киевском направлении. Об этом свидетельствуют следующие строки секретного донесения секретарю ЦК ВКП (б) Георгию Маленкову:

«Сегодня на рассвете на киевском Уре [укрепрайоне] были использованы известные вам новые средства. Били по противнику на глубину до восьми километров. Установка чрезвычайно эффективная. Командование участка, где стояла установка, доложило, что после нескольких поворотов круга противник совершенно прекратил нажим на участок, откуда действовала установка. Наша пехота смело и уверенно пошла вперед».

В этом же донесении указывается, что применение нового оружия вызвало первоначально неоднозначную реакцию красноармейцев, ранее не видевших ничего подобного: «Слышим рокот, потом пронзительный вой и огненный след. Среди некоторых наших красноармейцев поднялась паника, а потом командиры разъяснили, откуда и куда бьют… это вызвало в буквальном смысле ликование бойцов».

Примерно к этим дням относится и одно из первых упоминаний о советских реактивных установках в записях представителей высшего немецкого командования. Начальник генерального штаба сухопутных войск Верхмахта генерал Франц Гальдер, например, пометил в своем дневнике 14 августа 1941 года:

«Русские имеют автоматическую многоствольную огнеметную пушку. Выстрел производится электричеством. Во время выстрела образуется дым».

А через две недели у немцев появилась директива о… «Русском орудии, метающем ракетообразные снаряды»: «Войска доносят о применении русскими нового вида оружия, стреляющего реактивными снарядами. Из одной установки в течение трех-пяти секунд может быть произведено большое число выстрелов. О каждом появлении этих орудий надлежит донести генералу, командующему химическими войсками при верховном командовании, в тот же день».

Ну, а теперь мне остается поведать самый малоизвестный факт, напрямую связанный с «катюшей», ставшей прародительницей современных «Градов». Оказывается, создателя «катюши»… расстреляли задолго до войны — еще в 1938 году. Об этом, как уточняет портал советских немцев в Интернете Genosse.su, стало известно… лишь в 1991 году.

Над созданием «катюши», отмечает портал, работал, естественно, не один человек, а целая группа инженеров, но основным создателем будущей «катюши» стал немец из Украины Георгий Лангемак — главный инженер Реактивного научно-исследовательского института Наркомата оборонной промышленности.

Родился Георгий Эрихович 20 июля 1898 года в украинском городе Старобельск [ныне — Луганская область] в семье преподавателей иностранных языков, которая в 1899 году переехала в Елизаветград [ныне Кропивницкий, бывший Кировоград]. В 1928 году окончил военно-техническую академию РККА имени Ф. Э. Дзержинского.

Любопытно, что на должность главного инженера созданного в конце 1933 года первого в мире Реактивного научно-исследовательского института Георгий Лангемак пришел вместо… Сергея Королева. В мае 1936 года ему было присвоено персональное воинское звание «военинженер первого ранга».

За время работы в институте Георгий Лангемак завершил доводку реактивных снарядов РС-82 миллиметров и РС-132 миллиметров, впоследствии ставших основой реактивного миномета «Катюша» и в марте 1937 года — по результатам испытания реактивных снарядов, директор РНИИ Иван Клейменов и главный инженер Георгий Лангемак были премированы каждый десятью тысячами рублей, [а летом — представлены к награждению орденами].

2 ноября 1937 года на основании доноса Георгий Лангемак был арестован органами НКВД как немецкий шпион.

В архивно-следственном деле Георгия Лангемака [№ Р3284 (14654)], хранящемся в центральном архиве ФСБ РФ, подшито заявление, якобы написанное его рукой, в котором есть такие слова: «До сегодняшнего дня я упорно сопротивлялся в даче показаний… но сейчас я решил отказаться от никчемного запирательства и дать следствию правдивые показания о своей контрреволюционной преступной деятельности…». Оно датировано 14 ноября 1937 года. Однако после дополнительного анализа этого документа, выяснилось, что сам Георгий Эрихович этого заявления не писал — оно было подделано следователем, который вел это дело.

А 20 декабря 1937 года в обвинительном заключении были обоснованы причины ареста: «3-й отдел ГУГБ НКВД СССР располагал данными о том, что главный инженер Научно-Исследовательского Института №3 Лангемак Г. Э. является участником антисоветской троцкистской организации и по ее заданию ведет контрреволюционную работу. В связи с этим Лангемак Г. Э. 2 ноября 1937 г. был арестован».

Расстреляли талантливого инженера-ракетчика 11 января 1938 года.

Реабилитировали в 1955 году.

Указом Президента СССР от 21 июня 1991 года «за выдающиеся заслуги в укреплении оборонной мощи советского государства и большой личный вклад в создание отечественного реактивного оружия» Лангемаку Георгию Эриховичу было присвоено звание Героя Социалистического Труда [посмертно].

«Катюши» на боевой позиции

«Катюша» в Запорожье — в музее автомототехники «Фаэтон»

Военижнер первого ранга Георгий Лангемак




История 45-я. Жизнь под немцами: Запорожье, 1941 год

В истории Запорожья не было более трагических событий, чем те, которые развернулись в городе за днепровскими порогами в конце лета — в начале осени 1941 года. Попробую их обозначить буквально штрихами:

вечером 16 августа передовые отряды немцев вышли на окраину Запорожья, а в ночь с 17 на 18 августа немецкая бронетехника уже заняла Верхнюю Хортицу [сегодня находится в черте города];

рано утром 18 августа вспыхнул первый бой на территории Запорожья: атаку немецких танков — в том районе, где сейчас находится ДК трансформаторного завода, остановила [и сдерживала немцев более десяти часов] 3-я батарея 16-го зенитно-артиллерийского полка;

18 августа в 14.00 прекратил работу Днепрогэс, в городе не стало ни света, ни воды. Примерно в 20.00 Днепрогэс был взорван большевиками [точное количество погибших — от искусственного наводнения, никто не оценивал. Коммунистический режим не желал афишировать свои преступления, а у Украины, похоже, просто руки не дошли. Или мозги. А цифры называют разные: от нескольких тысяч до ста тысяч человек];

19 августа немцы впервые прорвались не левый берег, бои выспыхнули в районе современного парка Металлургов;

с 20 августа начинается обстрел Запорожья с Хортицы;

в ночь с 3 на 4 сентября в Запорожье была организована [и удачно осуществлена] первая наступательная операция Великой Отечественной войны: бойцы 274-й дивизии форсировали Днепр в районе «Дубовой рощи» и ворвались на Хортицу. Враг ушел с острова;

1 октября, когда завершалась эвакуация запорожской промплошадки, танковые части Вермахта, прорвав оборону Красной Армии под Синельниково, ринулись на Запорожье. На юге области в то время развивалось немецкое наступление на Мелитополь.

О том, что город сдан, запорожцы поняли утром 4 октября, увидев на улицах немецких мотоциклистов.

Начиналась двухлетняя оккупация Запорожья.

Что происходило в Запорожье в первые месяцы оккупации, я попытался понять, взявшись за изучение выходившей при оккупантах газеты «Нове Запоріжжя».

Меня все интересовало: порядки, которые принесли с собой немцы, восстановление промышленного производства, быт запорожцев, наконец… все, чем они жили тогда [какие песни пели, наконец] — в ноябре-декабре 1941 года.

Приводимая ниже подборка публикаций из издававшейся оккупантами газеты сделана в строгом соответствии с оригиналами, с соблюдением орфографии и стиля, присущих той поре. Заголовки к публикациям я вообще не менял, а кое-где даже подписи под материалами сохранил.

Вчитайтесь и ощутите, как ощутил я, пульс истории.

Нашей с вами истории.

И последние уточнение. Я решил не комментировать прочитанное. Мне показалось, оно не нуждается в моих комментариях.

Весь имевшийся у меня массив информации, собранной в оккупационных газетах, я просто разделил на несколько частей.


Часть 1-я: «Німецька техніка полегшить вам роботу»

З Богом до праці!

Не так легко будувати все спочатку. Кожен це розуміє. Український народ, звільнений німецькою армією від більшовицько-жидівських кайданів, здатний зробити все.

Під керівництвом і за допомогою німецького комавдування за короткий час в Запоріжжі почали працювати школи, відновили роботу 28 підприємств. Колгоспники і одноосібники збирають пізні культури, закінчують сіяти озимину, організовується постачання населення міста продуктами харчування.

Завдання кожного свідомого українця проявити свою ініціативу, не покладаючи рук працювати, щоб ми, українці, жили так добре, я'к живуть наші визволителі німці в Німеччині.

Отже до праці, брати!

Відбудовуйте свій край.

Будуйте нове життя в містах і селах.

Пильнуйте за тим, щоб сталінські недобитки самі і через своїх агентів не перешкоджали нам. Викривайте їх, щоб якнайскоріше покласти край їх кривавим витівкам, до яких їх привчили жиди й кривавий пес-мерзотаяк Сталін.

Німецька зброя на захисті вас.

Німецька техніка полегшить вам роботу.

*

Завод б. «Комунар» працює

Завод б. «Комунар» потерпів чи не найбільш від більшовиків при залишенні ними міста Запоріжжя.

Керівництво завода при більшовиках складалось виключно із жидів, які доклали всіх зусиль, щоб не залишити від заводу каменя на камені.

Обладнання цехів було повністю демонтовано і вивезено.

На заводі в деяких місцях залишалось лише дефектне обладнання, як преси і молоти з лопнувшими станінами, старої конструкції сверлялки та інш.

Починаючи роботу в нових умовах без комуністів, нам довелося багато попрацювати над тим, щоб стягти обладнання в одне місце, відремонтувати його та устаткувати.

З знайденого в закутку комбайна ми зняли та устаткували двигун в 40 кінських сил.

3 випадково залишившогося парового крана ми зняли та устаткували машину і паровий казан. Зараз уже працюють 5 молотів і монтуються ще 2 більшої сили.

Пресів устатковано 4 і монтується ще 5.

В найближчий час буде устаткований зварочний електро-генератор.

Все це дасть нам можливість добре розгорнути виробництво речей широкого вжитку, так потрібних населенню міста та сіл.

Л. СПЕСИВИЙ,

керуючий заводом б. «Комунар»

*

Завод б. 129 почав работу

Головний інженер заводу б. 129 п. Титов Борис Миколаєвич повідомляє: «Дякуючи тому, що більшовики, тікаюча від міцного блискавичного удару німецьких частин, не встигли остаточно зруйнувати завод б. 129, ми мали можливість почати виробництво речей, потрібних населенню міста й села.

Великі труднощі ми зустріли в питанні забезпечення заводу двигуном, без якого неможливо було використати устаткування заводу.

Двигун довелося монтувати із частин, знайдених на заводах б. «Металовиробів» і б. «20-ти річчя Жовтня».

Не дивлячись на великі труднощі монтажу такого двигуна, він уже змонтований, і до 7 ХІ 4І р. ми змогли провести 2 плавки чавуну.

Не менші труднощі зустріли працівники заводу при спробі устаткувати електро-генератор.

Жидівські комісари приклали всіх зусиль до того, щоб в місті не залишилось ніякого заводського устаткування, особливо електричного, але воля до праці в нових умовах, в умовах вільних від більшовицького гноблення, допомогла нам розв'язати і це питання.

На заводі б. «20-ти річчя Жівтня» під уламками цехів, висаджених в повітря більшовиками, ми знайшли електро-генератор, привели його в робочий вигляд, устаткували і зараз провадимо випробування його. Дякуючи зусиллям робітників, які, не давлячись на погрози, не побажали виїхати з міста за жидами і комуністами, завод почав 15 Х 4І р. пра цювати, розгортаючи виробництво згідно завдань промислового відділу міської управи.

[«Нове Запоріжжя», 12 ноября 1941]

***

Про лікувальні заклади

Не пройшло 3-х-4-х днів нового вільного життя, як кількість лікарів і фельдшерів в місті зросла майже в двоє Кожен день десятками стали з'являтись все нові групи медичних робітників, які переховувались, рятуючи своє життя, хто в недалеких селах, хто в щілинах і погребах.

Коли почала свою діяльність міська управа, стали виявляти та звозити медикаменти та перев'язочні матеріали, які розкидані були по всьому місту.

За допомогою військового командування організували і відкрили аптеки, зараз кількість їх дорівнює 10. Великі труднощі перед відділом здоровоохорони повстали при розв'язанні питання про початок діяльності станції швидкої медичної допомоги. Всі санітарні автомашина більшовикі забрали, бо на авто швидше ж тікати.

Але дякуючи військовому командуванню, зараз станція швидкої допомоги має 3 авто-карети. lIIвидкою медичною допомогою як стара, так і нова частила міста забезпечині повністю.

Для забезпечення населення стаціонарною медичною допомогою зараз вже почали працювати 6 лікарень: хірургічна, терапевтична, інфекційна, акушерсько-гінекологічна, туберкульозна та венерологічна, — всього на 745 ліжок. До того ж в найближчі дні почне працювати ще одна лікарня на 6-му селищі на 200 ліжок.

Зважаючи на те, що окремі селища розташовані далеко од центра, амбулаторно-поліклінічна сітка лікарських установ уже зараз доведена до 17 одиниць.

Є 7 поліклінік, 5 амбулаторій та 5 медичних пунктів.

*

Від польової комендатури

Той одержить нагороду, хто подасть відомості німецьким або українським органам влади про:

1. Осіб, що незаконно тримають та переховують зброю і амуніцію

2. Російських офіцерів та солдатів, що переховуються.

3. Пограбовані, сховані, притаєні або вкрадені машини, запасні машинні частини, інструменті т. інш.

4. Пограбовані, сховані, затаєні або вкрадені російські акти плани та карти.

5. Пограбовані, сховані, затаєні або вкрадені різні продукти харчування та фуражу, паливо, горюче, масло т. інш.

6. Акти саботажу або задумані плани опору німецьким наказам, німецькому командуванню або про небезпеку, що загрожує майново-товаровим цінностям, або про змову щодо таких злочинів.

Винагороду до 10.000 крб. одержить той, за чиїми відомостями буде заарештовано злочинця, або виявлено і відібрано розтягнені, притаєні чи вкрадені речі.

*

В міськтеатрі

Заново організований театр в м. Запоріжжі приступив до підготовчої роботи.

Приміщення приведено в належний стан.

Актори, хор і оркестр ведуть інтенсивну роботу по підготовці нового репертуару.

Зараз готуються музичні опери «Запорожець за Дунаєм» і «Наталка Полтавка», а також одна із кращих п’єс українського репертуару без більшовицької переробки по тексту М. Л. Кропивницького «Дай серцю волю, заведе в неволю» та інші п’єси.

Про день відкриття театру буде анонсовано.

[«Нове Запоріжжя», 16 ноября 1941]


Часть 2-я: «Поліцай має жовто-блакитну пов'язку»

Господарство міста Запоріжжя відбудовується

Великі руйнування провели більшовики, тікаючи з Запоріжжя, але місто не вмерло, і зараз все більше й більше налагоджується нормальне життя. В галузі міського господарства, як повідомляє головний інженер «Трамводосвітла» п. Берг Л. Г., проведена велика робота по забезпеченню міста водою. В старій частині міста зараз подають до 150 м3 води на годину. В новій частині міста також встановлено насос з двигуном внутрішнього горіння, що забезпечує подачу до 100 м3 води на годину.

Провадяться роботи по налагодженню трамвайного руху. В першу чергу трамвайний за‘язок буде встановлено між старою частиною міста та 6-м селищем, а також рух трамваю в старій частині міста. Початок трамвайного руху намічається (при наявності електроенергії) на перші числа січня місяця 1942 року.

Найгостріше стоїть питання з забезпеченням міста електроенергією. До відбудови Дзержинської електростанції, яка зможе з другої половини січня 1942 року давати майже достатню кількість електроенергії для Запоріжжя, місто буде одержувати електрику з Донбасу. Для остаточного з'ясування цієї справи в Донбас виїхав представник військового командування. Електроенергія, яка буде одержана з Донбасу, в залежності від її кількості, в першу чергу буде використана на покращання водопостачання міста та на забезпечення потреб військового командування. Лишки енергії підуть на забезпечення першочергових потреб міста.

*

Від поліції

В м. Запоріжжі, як і в інших звільнених від більшовиків містах, організована міська поліція.

Поліцай має на рукаві жовто-блакитну пов'язку і озброєний гвинтівкою. Поліція закликана охороняти в місті порядок, спокійне життя населення і переслідувати порушників наказів німецького командування.

Останнім часом в місті помічалися спроби ворожих елементів під виглядом поліцаїв відбирати у населення речі, худобу, заходити в будинки і робити обшуки. Німецькі війська і поліція уже впіймали таких грабіжників і розстріляли.

Попереджуєм населення, що кожен поліцай має крім жовто-блакитної пов'язки на рукаві і гвинтівки ще посвідчення, написане німецькою і українською мовами. Якщо він заходить в будинок до мешканців для перевірки речей, то повинен кожного разу мати письмове розпорядження.

Коли він не покаже документів, то його необхідно затримати і доставити до поліційного управління, бо це є не поліцай, а грабіжник.

Цим мирне населення допоможе органам влади боротись з випадками грабіжництва.

Поліцаймайстер КАРЧИНСЬКИЙ.

*

Шлюб

У неділю 16 ХІ 41 року вперше після повалення більшовицько-жидівського гніту в м. Запоріжжі відбувся православний обряд шлюбу.

Як приємно бачити на вулицях нового вільного Запоріжжя весільний похід. Наче в іншому світі відчуває себе населення, коли бачить вільне виконання віками освяченого обряду.

*

Хроніка

— В с. Комишевасі відкрито продуктовий магазин, в якому провадиться продаж капусти, моркви та івш. для населення.

— В четвер, пятницю та суботу на цім тижні в греко-слов'явській церкві м. Запоріжжя, що міститься в б. дитячому кіно, з 10 годин ранку відбудеться літургія.

— Згідно наказу командуючого генерала в тилових областях вважаються за саботажників особи, що не хотять приймати або марок, або совєтських карбованців.

— Згідно наказу командуючого генерала в тилових областях в усіх установах і підприємствах вводиться середньо — європейський (німецький) літній час.

[«Нове Запоріжжя», 19 ноября 1941]

***

У міській управі

За розпорядженням голови міської управи виділена комісія по перейменуванню вулиць. Комісія закінчила свою роботу.

Проект перейменування вулиць подано на затвердження голові міської управи.

*

Розпорядження міської управи

Всі громадяни міста Запоріжжя, що привласники з державних підприємств та установ лопати, сокири, мотики (кирки), пилки, відра, молотки та чавунні пічки (времянки), повинні такі негайно здати в склеп міської господарчої комендатури німецької армії, що міститься по вул. К. Лібкнехта №112 (завод колишн. Ім.. Войкова).

Особи, що не здадуть вищезазначеного інвентаря, будуть віддані суду німецького командування.

Бургомістр ВІБЕ

*

Прошу осіб, що мають і хотять продати

совєтські поштові марки,

принести їх до редакції газети, що міститься по зул. Ілліча №24. Марки приймає п. Шимарська.

[«Нове Запоріжжя», 23 ноября 1941]

***

На заводі №8 (б. Войкова)

Завод №8 (бувш. Войкова) починає випробування та введення в експлуатацію устаткування ливарного та ковальського цехів.

Це дає змогу заводові №8 значно збільшити випуск продукції ковальського цеху та виконувати одержані завдання по ливарному цеху.

По заводу виконана велика підготовча робота щодо приведення в належний вигляд цехів та устаткування.

Наприклад, без металообробних верстатів був відремонтований локомобіль та виготовлена до нього вся арматура.

*

Пісня

Знов воскресла Україна.

Засіяла воля.

Зацвіла, немов калина,

Ясновесна доля.

Розійшлася тьма гнітюча

Та й над нашим краєм.

Буде в нас жіття квітуче.

Сонечком засяє.

Слава ж вам, орлам-фашистам,

Вирослим на волі,

Що не дали нам згинути

В сталінськой неволі.

Ми за свастику готові

Битись до загину.

Ой, грими ж ти, моя пісне,

На всю Україну.

Володимир ЗАПУХЛІЙ

*

Торгівля по області разгортається

Обласна заготівельно-торгова контора, що організована замість б. Облпотребспілки, зараз розгортає роботу по забезпеченню міста й села крамом.

Організовано 29 районних заготівельних контор, які охоплюють всі села області.

Обласна контора провадить роботу по складанню умов з місцевими виробництвами на постачання товарів широкого вжитку.

Районним заготівельним конторам також дані вказівки по вишукуванню на місцях можливих джерел одержання для торговельної мережі краму широкого вжитку. Для транспортування краму контора має вже зараз 19 коней, в найближчий час повинна мати 3 автомашини.

*

Про роботу лазень

Передбачається відбудувати в місті 2 лазні: одну на майдані ім. Тараса Шевченка, другу по вулиці Миколаївській №77.

Лазня на площі ім. Т. Шевченка відремонтована і після того, як воду подадуть на площу ім. Т. Шевченка, буде пущена в експлуатацію.

Щодо лазні по вулиці Миколаївській, то приступили до підготовчих робіт за виготовленим проектом її відбудови.

*

Про кіно

Приміщення і апаратура бувших кіно «КІМ» та «Дзержинського» зусилями робітників підготовлені до демонстрування фільмів.

Театр «Металіст», що був особливо зруйнований при відступі більшовиків, зараз ремонтується, ближчим часом буде готовий до демонстрування кіно-картнн.

*

До відома населення Запорізької округи

Громадяни, що бажають займатися рибною ловлею, повинні з‘явитись в Запорізький 1-й «Продхарч» до п-на Мартииця для оформленням права на улов риби.

Категорично забороняється самоправно ловити рибу в річці Дніпрі, його притоках, лиманах, ставках і озерах. Самовільний улов риби разглядаеться, як порушення встановленого порядку рибної ловлі.

Особи, що ловлять рибу без відповідного права на це, притягатимуться до відповідальності за законами військового часу.

Примітка. Любителям рибної ловлі дозволяється вудити рибу з берега.

Обер-бургомістр ВІБЕ

*

Хроніка

— При міській управі почав працювати відділ соціального забезпе чення. Зараз провадиться реєстрація інвалідів та пенсіонерів.

— Міська бібліотека почала обслуговувати населення. При бібліотеці відкрита читальня.

*

Про обов'язкову реєстрацію безробітних

Для обліку всього безробітного населення м. Запоріжжя та йго околиць, починаючи з 25 листопада 1941 року, всі працездатні службовці та робітники як чоловіки, так і жінки віком від 14 до 50 років, які не мають постійної праці, за винятком жидів, повинні з'явитись для реєстрації в управління праці від 8 до 15 годин за німецьким часом.

При явці на реєстрацію обов'язково треба мати трудові документи та пашпорт. Управління праці мешкає на Слободці в кінці вулиці К. Лібкнехта в бувшій школі №48 ім. Пушкіна.

[26 ноября 1941]

***


Часть 3-я: «Урядова мова на Україні німецька та українська»

Відкриття обласного Сільгоспбанку

Запорізький обласний Сільськогосподарський банк розпочав свою діяльність 20 листопаду 1941 року.

Сільськогосподарський банк про вадить такі операції:

а) приймає на схорону грошові вклади від державних, кооператив них і приватних установ та орга нізацій, а також від окремих осіб;

б) відкриває поточні рахунки юридичним установам, організаціям, а також приватним особам та за їх дорученням провадить розрахунки;

в) обслуговує кредитом заготовчі та виробничі операції організацій сільського господарства та кооперації.

За зберігання грошей на поточних рахунках в Сільгоспбанку, а рівно по вкладах, нараховується на користь власників рахунків та вкладів 1,5% а річних, а по строкових вкладах на термін більш 6 місяців — 2% річних.

*

Розпорядження Запорізької міської управи от 28 листопада 1941 р.

За наказом німецької польової комендатури, міська управа пропонує до неухильного виконання таке:

1. Постійно оселитися на мешкання в місті Запоріжжі можна лише з писаного дозволу міської управи. Такий писаний дозвіл на мешкання в місті Запоріжжі повинні мати також і всі особи, які вже до цього розпорядження прибули на мешкання в м. Запоріжжя, але до цього часу не внесені в адресний стіл й не вписані в домову книгу.

2. Заяви з проханням про видачу дозволу на право постійного мешкання в м. Запоріжжі подаються в пашпортний стіл, при чому, дозвіл такий може бути видано лише в виключних випадках.

3. Хто, не зважаючи на такі вказівки, оселяється в м. Запоріжжі без дозволу, або хто після 10 грудня 1941 року без дозволу залишиться мешкати в м. Запоріжжі, будуть оштрафовані на суму до 10.000 карб. і позбавляться своїх продуктів харчування.

Міська управа

[«Нове Запріжжя», 30 ноября 1941]

***

Розпорядження про здачу зерна

Після заняття Запорізької області зернові ссипні пункти були знайде майже порожніми. Невелика кількість зерна згоріла на ссипних пунктах та у полі, частину відтранспортували в другі області. Більшу ж частину розподілили більшовики, або розтягло населення. Розподілене або розтягнене зерно треба негайно знести до найближчих сипних пунктів. На трудодні була роздана перебільшена кількість зерна. Зараз на кожен трудодень буде розподілено по 1,2 кілограма. За решту буде сплачено грішми.

Хто одержав за кожен трудодень більше ніж 1,2 клгр, повинен знести його на зерновий пункт. Хто цього розпорядження не виконає, буде суворо покараний.

Віртшафскомандо

*

Про назву вулиць та урядову мову

Польовий комендант дав районним шефам та посадникам таке розпорядження:

1. Дальніше вживання назви вулиць, які нагадують більшовизм, несумісне з боротьбою німецької армії проти комунізму. Щоб надалі не втручатися в остаточне переіменування вулиць, тимчасово визначити їх назви цифрами. Старі вивіски треба зняти і повісити нові з написами: вулиця №… Все інше, що нагадує про більшовизм — пам'ятники, картини, комуністичні вивіски на будинках повинні бути знищені.

2. Урядова мова та мова викладання на Україні німецька та українська.

*

Про роботу драмгуртків

Дозволяється робота драмгуртків під керівництвом та участю осіб, які не зв'язані з більшовицькою ідеологією.

Дозвіл на роботу драмгуртків та реперіуар необхідно брати по містах в Ортскомендатурах, по селах в Сільгоспкомендатурах.

Рекомендується готувати п'єси українських письменників без більшовицької переробки: Л. Українки, Івана Франка, Кропивницького, Шевченка і інших небільшовицьких поетів.

[«Нове Запоріжжя», 3 декабря 1941]

***

Перша плавка

Нова частина міста. З великим віднесенням працювали робітники і службовці ливарної майстерні в ділі підготовки до пуску вагранки.

В день 27-го листопада ц. р. вагранка дала першу плавку в кількості 3,5 тонн ливарного чавуну. Так же непогано працюють робітники і службовці ливарного та ковальського цехів, які виготовляють похідні чавунні пічки та молотки.

Можна без сумніву сподіватись, що робітники і службовці ливарної майстерні, свідомо ставлячись до розуміння вільної праці, з кожним днем збільшуватимуть кількість та якість виготовленої ними продукції.

Жосан

*

Завод №4 (був. Червоного хреста)

Починаючи з 20 Х 41 р. по за воду №4 проведена велика робота яв по відбудуванню цехів, що по терпіли від повіді (завод був затоплений під час вибуху на греблі) та розривів снарядів, так і по відбудові устаткування заводу, що майже повністю було вивезено більшовиками. Від бомб найбільше зруйновані ливарний та механічний цехи, довелось докласти багато зусиль для їх відбудови.

Найтяжче було відбудовувати двигун для ливарного цеху, який збирався з різних частин. Не дивлячись на всі труднощі, через 15 днів після початку роботи, була проведена перша плавка, і на сьогодні ливарний цех нараховує вже 44 робітника.

За цей же термія зорганізовано, зовсім новий для завода, жестяницький цех, який уже сьогодні нараховує 36 робітників. Організовано ковальський цех, який, покищо, задовольняє власні потреби заводу.

З 1 січня починаємо відбудову механічного цеху, верстати для якого почали виготовляти власними силами.

Турнер Р. Ф.

Керуючий заводом №4 (б. Червоного хреста)

[«Нове Запоріжжя», 7 декабря 1941]


Часть 4-я: «Вік вас будем шанувати, фашистську славу захищати»

Про ліжи

В нашій газеті 3 грудня було вміщено наказ міської управи про здачу лиж (крім дитячих), що знаходяться в розпорядженні різних організацій та приватних осіб.

Лижі треба здати до крамниці продкраму №18, що міститься но вул. Анголенка №18. Строк здачі 18 грудня.

Сьогодні вже 10 грудня, але ще не всі організації та приватні осо би здали лижі.

Дехто чекає останнього дня строку, дехто може думає утаїти й не здати.

Наказ про здачу лиж має велике значення в зв'язку з сучасною війною, і про це доводити не слід.

Отже, щоб не підлягати обшукам та покаранням, що передбачено в розпорядженні, необхідно, не чекаючи строку, здати лижі.

*

В с. Кушугумі

В с. Кушугумі налагоджується культурне життя. Вже працює українська 7-ми річна школа. Приміщення для школи відремонтовано, забезпечено паливом.

Вчителі забезпечені необхідною зарплатнею та продуктами харчування.

Підібрано та впорядковано приміщення для церкви, в якій 7 Х11 41 р. почались релігійні відправи.

В селі організовані і вже працюють гуртки самодіяльності: гурток бандуристів, драматичний. В останній час проведено вже декіль ка постановок українських п'єс.

*

Про роботу Запорізького міського театру

Тільки відгриміли гармати в м. Запоріжжі, як старанням ініціативної групи акторів було засновано український місцевий театр.

Формально театр почав свою роботу з 1 листопада 1941 р., але значно раніш тою ж ініціативною групою була пророблена велика організаційна робота: було скликано акторів, складено репертуарний план театру, а також розроблено кошторис до кінця 1941 р. Що ж зроблено за цей короткий час? Приготував театр три п'єси: «Наталка Полтавка» І. Котляревського, «Дай серцю волю, заведе в неволю» М. Кропивнидького та «Запорожець за Дуваєм» Гулака-Артемовського. Крім того заплановано за грудень місяць 1941 р. приготувати п'єсу «Маруся Богуславка» М. Старицького. На жаль театр не має змоги закінчити підготовку ц‘єс через брак світла.

Віктор Введенський,

режисер театру

[«Нове Запоріжжя», 10 декабря 1941]

***

Німецким жовнірам

Ми наче рідних вас чекали,

Святого Господа благали,

Щоб ви хуткіш прийшли.

І зглянувся святий Владика,

Прилинув щастя день

великий —

Нам знову вільно жить.

Ми будем вік Вас шанувати,

Фашистську славу захищати

І Господа любить.

Володимир Запухлій

*

В Василівському районі

Настрій селян в роботі, по ліквідації наслідків більшовицького господарювання, бадьорий, до роботи беруться з завзятістю.

Громадське життя в районі також налагоджується. В самому с. Василівці працюють 3 школи, працює електростанція, водокачка, лазня, відбудовується театр.

Повністю обладнане приміщення для церкви, яка почала відправляти релігійні служби з 21 11 41 року.

Морозов 1. Е.,

інж. райзем. управи.

*

В школі №48

У 48 школі м. Запоріжжя по підготовці до ялинки виділена комісія з учителів та батьків учнів.

Комісія склала програму проведення ялинки. Зараз проводиться підготовка виконання цієї програми, в якій є: учнівські декламації, національно-побутові пісні та щедрівки у виконанні дитячого хору, танки під акомпанімент піаніно, інсценіровки, присвячені до Різдва Христова.

На ялинці солдат німецької армії розкаже учням про життя дітей у Німеччині.

На зібрані кошти батьки та учні уже закупили ялинку та іграшки.

*

Хроніка

— В с. Веселянці Запорізького району турботами селян Веселянки та навколишніх сіл, забезпечена робота лікарні, яка обслуговує не тільки Веселянку та сусідні села, а й села сусідніх районів (Оріхівського). В лікарні працюють лікар та декілька лікпомів.

— В с. Мала Катеринівка Запорізького району селяни забезпечили роботу родильного будинку.

— З 17 ХІІ 41 р., розпочинає роботу лазня №2 на площі Т. Шевченка. Лазня буде працювати щоденно, крім неділі.

[«Нове Запоріжжя», 14 декабря 1941]


Часть 5-я: «Головна вулиця названа вулицею Адольфа Гітлера»

Повідомлення

В ніч з 1-го на 2 грудня 1941 р. в місті Запоріжжі був перерізаний телефонний кабель німецької армії. Винного вдалося виявити. Це в минулому комуніст з м. Запоріжжя — Мар'ян Кухба.

Він був законно розстріляний 13 Х11 194І року.

В зв'язку з цим актом арештовані заложники випущені на волю.

*

Робота шкіл нового Запоріжжя

Більшість із 20 працюючих шкіл розпочало роботу з 15 Х 1941 р., а всі школи нормально працювали з 20 Х 41 р. Вчителів працює в школах 285 чоловік, з них в 1—4 класах 167 чол., а в 5—10 кл. 118 чол. Навчається учнів 6945 чолов. в 220 класах, з них в 1—4 класах 3400 учнів, в 5—10 класах 3545.

*

Кіно

1-й художній театр розпочав роботу. Вперше для військових частин 7 ХІІ 41 р. демонструвався кінофільм «Бісмарк».

З 14 Х11 41 р. кінофільми демонструються для цивільних. Перший кінофільм для цивільних був «Наша дівчина доктор».

[«Нове Запоріжжя», 17 декабря 1941]

***

До уваги населення!

Настав час, коли можна видавати населенню продукти. Намічається видача хліба, пшона, городини, риби та для працюючого населення олії.

Для німецької армії являється чесним великим бажанням видавати цивільному населенню потрібні для життя продукти.

Для повного та правильного розподілу продуктів треба засвоїти слідуючі правила:

1. Той, хто працює повинен одержувати більше продуктів ніж той, хто не працює.

2. Хто в майбутньому відмовиться від дорученої роботи, той втрачає право, разом з сім'єю, на одержаная продуктів.

*

В педагогічному інституті

Не вірилось, що так скоро після вогню боїв почне працювати інститут, а отже почав. Перші лекції відбулися 20-го листопада.

Не пройшло і тижня, як в складі студентів нараховувалось вже 482 чоловіки.

Почали працювати факультети: літературний, фізико-математичний, природничо-географічний.

Зараз інститут ще не має свого приміщення і користується приміщеннями шкіл 1-ї та 10-ї.

Підібрана висококваліфікована лектура.

Устаткована бібліотека (в тридцять тисяч примірників необхідної літератури). Днями відкривається заочний відділ інституту.

Студент Ничаенко Іван

*

У відділі ЗАГСу міської управи

Громадське життя м. Запоріжжя все більше й більшеї налагоджуеться. Одним з показників цього з'являються дані відділу запису актів громадського стану, який розпочав свою роботу 12 ХІ 41 р. За цей короткий час проведена реєстрація 440 актів про народження, 65 актів про одруження.

Характерним при реєстрації одружень з'являється те, що біль шість молодих подружь виявляють бажання вінчатись в церкві, не дивлячись на добровільність проведення цього обряду.

*

Хроніка

Наказом обер-бургомістра при відділі народної освіти організовано опекунський стіл, з метою охорони особистих та майнових прав і інтересів сиріт та непрацездатних осіб якто: неповнолітніх, психічно хворих, недоумкуватих та марнотратників. Завідування столом тимчасово покладено на інспектора п. Карцева.

[«Нове Запоріжжя», 21 декабря 1941]

***

Різдвяна

Грай вечірньою зорею,

Україно-мати,

Знову нам Різдво Христове

Вільно святкувати.

Вільно, вільно святкувати

Бога прославляти,

Визволителів фашистів

Гаряче вітати.

Володимир ЗАПУХЛІЙ

*

Добро пожалувати

Запорізький міський український драматичний театр засновано 1 листопада 1941 року. Акторськії колектив зараз налічує в свсєм складі 50 чоловік, в оркестрі 15 чоловік.

Мета вашого театру — відродити класичний український репертуар, який був заборонений за часів советської влади. Відродити й показати глядачеві українську драму, музичну комедію, які насичені прекрасним українським фолькло ром. До цих вистав належачу такі: «Запоріжець за Дунаєм» «Наталка — Полтавка», «Дай серцю волю, заведе в неволю». Їх колек тив театру вже приготував і днями покаже запорізькому глядачеві.

Директор театру Рігель Г. Д.

[25 декабря 1941]

***

Хірургічна допомога

В надто тяжких умовах відновилась робота хірургічної лікарні. Пошкоджене під час бомбардування приміщення б. залізн. лікарні вимагало великих зусиль для своєї відбудови. В даний момент хірургічна лікарня (біля ст. Запоріжжя №1) має 2 відділи.

За час з 1 XI по 18 ХІІ було зроблено 120 операцій. Великий відсоток хворих, що попадають до хірургічних відділів, це ті, що постраждали від випадкових вибухів снарядів, мін та інш.

*

Обов'язкова постанова Запорізької міської управи

«Про здачу установами, підприємствами, організаціями й громадянами запасів паперу в міську управу»

На підставі пропозиції німецької польової комендатури в м. Запоріжжі, міська управа пропонує до неухильного виконання таке:

1. Всі запаси паперу (газетного, писемного, формулярного, плакатного й інш.), що їх мають в м. Запоріжжі установи, підприємства, організації та населення належить негайно здати в міську управу.

2. Розпоряджатись запасами паперу можна лише за дозволом польової комендатури.

Ця обов'язкова постанова діє з дня оголошення в міській газеті «Нове Запоріжжя».

Обер-бургомістр ВІБЕ

[«Нове Запоріжжя», 28 декабря 1941]

***

Про допомогу військово-полоненим

В зв'язку з тим, що військово-полонені з червоної армії погано одягнені та взуті, виникла потреба в громадській допомозі одягом та взуттям для них.

Всі громадяни, що мають зайвий одяг, без якого можуть обійтись в цю зиму; білизну і верхній одяг та взуття повинні продати його для потреб військово-полонених.

Голови громад та допоміжна поліція повинні організувати збір цього одягу та взуття.

Крім того, необхідно зібрати й одяг російської військової форми. Годови громад та посадники повинні виділити осіб, які б оцінювали зібраний одяг та взуття і з громадських грошей оплатили за нього населенню.

Примітка. 1. Громада одержить виплачені гроші від польових комендатур. 2. За одяг російської військової форми не оплачується.

Польова комендатура

*

Про перейменування вулиць

Нові назви вулиць по місту Запоріжжю затверджено.

Головна вулиця, бувша імени К. Лібкнехта, названа вулицею імени Адольфа Гітлера.

Майдан Волі названо майданом Адольфа Гітлера.

Майдан, де раніше містився Покровський Собор, названо Соборним майданом.

[«Нове Запоріжжя», 1 января 1942]

«Нове Запоріжжя», 1941 год




История 46-я. Жизнь под немцами: Мелитополь, 1943 год

В основу сегодняшней истории легли публикации газет, издававшихся при немецком режиме в городе Мелитополе.

В частности, я предлагаю полистать подшивку газеты «Мелитопольский край» за 1943 год — те номера, которые сбереглись в архиве. Между прочим, газета эта выходила тогда дважды в неделю на русском языке тиражам в пять тысяч экземпляров.

О чем она писала, если опустить военную тему?

Да обо всем! Мне, например, как только я засел за чтение, на глаза попался короткий некролог: «С глубоким прискорбием извещаем о смерти горячо любимой матери…, тихо скончавшейся на 82-м году жизни». Вроде бы, традиционное уведомление, после которого следуют слова благодарности за сочувствие. Последовали они и тут. На тех, кому они были адресованы, я и споткнулся.

Цитирую продолжение некролога: «Выражаем глубокую благодарность N.S.Д.A.P., тепло и сочувственно отнесшимся к нашему горю».

Если читатель еще не сообразил, кого благодарили проживающие в Мелитополе родственники «горячо любимой матери», я объясню: NSДAP [в типографии, видимо, не нашлось латинской литеры «D» и ее заменили русской буквой] — это национал-социалистическая германская рабочая партия. Партия германских фашистов, приведшая к власти Гитлера.

Согласитесь, люди, из Мелитополя благодарящие за тепло и сочувствие партию Гитлера, обитают в измерении, отличном от нашего. Они мир воспринимают по-другому — не так, как мы. У них другие ценности, другие ориентиры.

Лично мне такие люди чужды. Мягко говоря.

Точно так же, как чужды мне жители сегодняшнего «свободного Донбасса», оккупированного российскими фашистами — как некогда Мелитополь был оккупирован германскими фашистами. Исходя из таких соображений, я и оценивал все остальные публикации газеты «Мелитопольский край».

Газеты, чуждой моему мировосприятию. Мягко говоря.

Кстати, листая ее, я с удивлением узнал, что летом 1943 года в Мелитополе был создан «Штаб формирований казачьих войск Кубани, Терека и Дона» во главе с неким есаулом Михаилом Земцовым, который 30 июня подписал вот такой грозный приказ №1:

«Всем казакам, урядникам и офицерам, а равно и лицам не казачьего сословия Северного Кавказа и Дона, проживающим ныне в селах и городах Украины, Таврии и Крыма и работающим в колхозах, совхозах и других хозяйствах, а также состоящим на службе в учреждениях, в полиции, жандармерии и проч. — немедленно отбыть от своих местожительств в город Мелитополь, в штаб формирований, или к его начальникам сборных пунктов при местных комендатурах.

Знайте, что все способные носить оружие будут направлены в наши казачьи полки Кубани, Терека и Дона.

Все лица, не явившиеся в штаб и не прошедшие регистрацию, будут рассматриваться как предатели нашего дела и пособники Сталина».

Немцам, как можно понять из приказа, уже не хватало собственных сил и они вооружали и гнали на фронт всякое отребье, типа «казаков, урядников и офицеров». «В ответ на приказ №1 за подписью есаула Земцова, — сообщал в следующем номере „Мелитопольский край“, — тысячи казаков и иногородних стекаются на сборные пункты Мелитополя, Херсона, Геническа, Каховки с твердой решимостью раз и навсегда покончить с большевизмом. Явившиеся казаки отправляются на формирование, и сформированные части отправляются в пункты по назначению германского командования».

Нынче на оккупированном Донбассе повторяются события семидесятислишнимлетней давности — один к одному. Только в роли германского командования выступает командование российское.

Оккупант, как говорят в таких случаях в народе, он и в Африке оккупант. У него одна изначальная сущность — человеконенавистническая. Какими бы, самыми раскрасивыми словами он ее ни прикрывал. Оккупант всегда остается врагом, потому что он принес горе и смерть на оккупированную землю.

Так было в 1943 году, так есть теперь.

Мог ли представить мой отец, вступивший в схватку с фашистами в 1944 году за родную украинскую землю, что спустя семьдесят лет фашисты снова появятся в Украине и станут насаждать свой кровавый мир — не германский, правда, а русский? Впрочем, этот вопрос — сугубо риторический: сам в себе предусматривает категорический отрицательный ответ.

Вот, пожалуй, то, чем я хотел предисловить свой репортаж из оккупированного Мелитополя, факты для которого я подбирал разнообразные, включая мелкие, самые, вроде бы, пустяковые. Вчитываемся вместе в пожелтевшие от времени строки, которыми записана История… не признающая, к слову, мелочей и пустяков.

«Приговор Германского чрезвычайного суда Мелитополя

Заместитель старосты села Терпения Хребтов Сергей приговорен к каторжной тюрьме сроком на семь лет за преступное действие, враждебное в отношении германских властей, выразившееся в том, что вышеуказанный Хребтов 29 февраля 1942 года, выставив ложный мотив, уговорил свою теперешнюю невестку Хребтову Екатерину, направлявшуюся вместе с транспортом работников, завербованных на работу в Германию, на Мелитопольский вокзал, вернуться домой.

Хотя прокурор требовал назначения для Хребтова смертной кары, но суд, великодушно учитывая, с одной стороны, то обстоятельство, что Хребтов, состоя в должности заместителя старосты, до сих пор строго исполнял немецкие распоряжения, а с другой — что Хребтов должен быть строго наказан, поставлен в необходимость принять столь тяжелую меру наказания».

[13 января 1943 года]

***

«Германский чрезвычайный суд города Мелитополя приговорил 22 января в публичном заседании машиниста Тимофея Мирошниченко, рожд. 1912 года, к смертной казни за разбой в двух случаях и за изнасилование и грабеж в одном случае. Приговор приведен в исполнение в тот же день».

*

«Объявление

План молокосдачи на 1943 год для членов земобщин, рабочих и служащих, имеющих коров, установлен в следующем размере:

а) Для имеющих одну корову -750 литров на год

б) Для имеющих две коровы и больше: за первую корову — 750 л на год, а за вторую и каждую последующую корову — по 1125 литров на год

в) На первый квартал 1943 года за первую корову план молокосдачи установлен в размере 100 литров, а за вторую и каждую последующую корову — 150 литров»

[30 января 1943]

***

«Подготовка агрономов

Почти с первых дней освобождения Мелитополя от большевизма работает агроземлемерное училище, готовящее агрономов и землемеров. Училище уже весной произведет выпуск 33 молодых агрономов. Занятия проводятся зимой, главным образом, теоретические, а летом — практические; руководство осуществляется высококвалифицированными преподавателями».

*

«В театре

Городская управа по договоренности с немецким Гражданским управлением предполагает два раза в неделю устраивать в театре представления для воинских частей. Проведено уже два спектакля, в которых демонстрировались лучшие произведения национального украинского искусства».

*

«Наследственное [юмор]

Два педагога в советской школе разговаривают о самом плохом ученике:

— Он удивительно туп и ни к чему не пригоден.

— Это у него наследственное. Его отец — коммунист».

*

«Озеленение города

За прошлый год Городской управой было начато озеленение города. По улицам были рассажены возле лазаретов и других зданий, занятых немецко-румынскими войсками, цветы и кустарниковые растения, устроен бульвар на Румынской улице и посажены деревья на улицах города. Все имевшиеся зеленые насаждения содержались в порядке. Затрачено на озеленение 105140 рублей».

[3 марта 1943]

***

«Привет из Великой Германии!

[Село Минстенберг, Мелитопольского района, Елизарову Тимофею Даниловичу]

Здравствуйте, дорогие родные мои, мама, папа и сестричка Дуся. Сегодня 13 марта я передаю вам свой горячий привет и крепкий поцелуй. В начале своего письма я хочу сообщить вам, что я жива и здорова, чего желаю и вам и еще сообщаю, что я написала вам уже 3 открытки, это уже 4-ая, но не знаю, получили ли вы или нет? Дорогие родные, я работаю уже 2 месяца на заводе; работа не тяжелая, работаю за станком, работаю 10 часов, а в воскресенье не работаем. Кормят не плохо, жить можно. Получили спец. одежду. Получаем деньги и покупаем пиво за ужином и за обедом. Условия для нас не плохие. Только плохо, что далеко от дома. Ой дорогие родные, если бы вы знали, как я соскучилась за вами. Я просто не могу написать. Погода здесь не такая как на Украине. Здесь теплее уже можно ходить раздевши. Писать на этом я кончаю, писать много, но бумаги мало. Передавайте привет всем из нашей колонии дяде Федьке, тете, сестричкам и братикам. Пока досвиданья. Целую крепко, дорогой папочка, мамочка и Дусичка. Ваша дочь Ольга»

*

«О правилах торговли на рынке Мелитополя

Для упорядочения торговли пищевыми продуктами и рационального санитарного надзора за ними Городская управа постановляет:

1. Воспретить совместную продажу пищевых продуктов с товарами непищевого значения, для которых отводится специальное место.

2. Продажу пищевых продуктов производить со столов, из коих выделить отдельные ряды для продажи одноименных пищевых продуктов, установив на рядах соответствующие надписи.

3. Продавцам съестных товаров иметь фартуки и нарукавники.

4. При продаже разливных продуктов, как молока пресного, так и других напитков, обязательно иметь стакан или чашки, а также воду для мытья посуды.

5. Обязать всех торгующих съестными продуктами ежемесячно проходить медицинский осмотр и иметь на руках карточку медицинского осмотра.

6. Торговля кондитерскими и другими изделиями без санитарного паспорта у кустаря, изготовляющего данную продукцию, — запрещается.

За невыполнение настоящего постановления виновные подвергаются денежному штрафу до 1000 руб.»

[8 мая 1943]

***

«В Чрезвычайном Германском суде Мелитополя

Были вынесены приговоры в ряде уголовных дел против лиц местного населения.

Между прочим были осуждены:

Николай Николаевич Дьячков за незаконное владение и несдачу германского автоматического пистолета с 45 патронами. Суд присудил его к смертной казни. Приговор приведен в исполнение;

Иван Попов и Вера Жмаева из Ново-Васильевки за фальсификацию молока каждый к трем месяцам тюремного заключения. С молока, которое они сдавали в молочный пункт, они снимали сливки или разбавляли водой.

Помимо того, в целом ряде случаев были вынесены приговоры за домашний убой скота без разрешения властей. Приговаривались к тюремному заключению.

Попутно население предупреждается, что нарушения против постановления Рейхскомиссара Украины от 25 июня 1942 г. относительно обязательства иметь разрешение на убой скота могут помимо конфискации мясных запасов повести также к отнятию крупного скота, к тюремному заключению или, в особенно серьезных случаях, к каторжным работам, или даже к смертной казни».

*

«Премьера в театре имени Шевченко

В воскресенье состоялось первое представление «Майской ночи» — Устенко-Гормаш, по повести Гоголя. Это представление явилось поворотным пунктом в жизни Мелитопольскога театра. Благодаря артистам, прибывшим из Симферополя, стало возможным представить «Майскую ночь» в совершенно новой инсценировке и выполнить ее при участии новых сил.

Новому режиссеру Петренко удалось так поставить сцены, что все представление вполне соответствует замыслам Гоголя. Петренко придал содержанию пьесы новое обрамление. Оформление представления «Майской ночи» посредством декорирования цветами является уже новостью для Мелитополя.

То, что переполненный зрителями театр аплодировал во время исполнения и часто требовал повторения, является доказательством того воодушевления, с каким принималась эта пьеса публикой.

Нужно приветствовать то, что в этот вечер ужасная суфлерская булка, не появлялась на сцене, а также и то, что немецкие зрители, благодаря либретто, напечатанному в программах на немецком языке, могли свободно следить за представлением».

*

«Постановление

В Мелитопольском округе часы хождения для местного населения устанавливаются с 4 часов утра до 21 часа. Граждане, нарушающие эго постановление, будут доставляться в полицейский участок и наказываться денежным штрафом или тюрьмой. Гебитскомиссар Гейниш»

[26 мая 1943]

***

«Перед урожаем

Через несколько дней в нашем крае начинается уборка урожая. Правда, стоявшая в последние дни жаркая погода несколько понизила виды на урожай, но все же урожай будет, по-видимому, хороший.

На происходившем 1-го июля у старшины района г-на А. А. Павлова собрании всех старост Мелитопольского района обсуждался вопрос об уборке урожая. Присутствовавший на собрании Гебитскомиссар г-н Гейниш выразил уверенность в том, что все собравшиеся в борьбе за урожай приложат все усилия для достижения полного успеха.

Сейчас каждый крестьянин нашего края понимает или должен понимать, что каждый центнер убранного хлеба — это осиновый кол в могилу большевизма. Помогая самим себе, обеспечивая себя и свою семью, крестьянин одновременно помогает Германской армии, а также Русской Освободительной Армии добить большевизм и обеспечить себе возможность улучшить свое личное собственное хозяйство и подготовить землю к еще более хорошим урожаям следующих лет».

*

«Мелитопольские артисты в Ново-Николаевке

Силами Мелитопольского театра им. Шевченко 26-го июня сего года в с. Ново- Николаевке был дан концерт группы бандуристов. Под аккомпанимент бандур, хор в составе десяти человек исполнил украинские исторические народные и юмористические песни.

Дружно благодарила публика бесконечными аплодисментами исполнителей; особенно следует отметить сопрано артистки Романюк Е. Н. и бас артиста Дрыгалко П. Прекрасно исполнили юмористический дуэт «Ой Явтуше, Явтуше» (артисты Дрыгалко Е. и руководитель группы бандуристов Филиппов). В постановке водевиля «Ох, не люби двох» большим успехом у зрителя пользовался артист Дрыгалко П. в исполнении роли мужа Оксаны. По желанию публики на второй день 27-го июня вторично был дан концерт с обновленной программой, который прошел с большим успехом».

*

«Посещение фельдшерской школы

1-го июля с. г. Мелитополь скую фельдшерскую школу посетил генерал Гартман в сопровождении чинов своего штаба. Генерал Гартман очень внимательно осмотрел помещение школы, познакомился с учебными пособиями и присутствовал на занятиях вечерних курсов по переподготовке фармацевтов во время лекции г-на Золотарева по фармацевтической химии.

Генерал Гартман интересовался как курсами, так и работой фельдшерской школы — общим числом студентов, перспективами нового набора, числом окончивших и т. д. Генерала Гартмана сопровождал и давал объяснения директор школы профессор Яцута».

*

«Пожертвования семьям героев Сталинграда

Нам часто случалось упоминать в нашей газете о пожертвованиях, на которые с радостью идет местное население. Совершенно самостоятельно из кругов местного населения поступают пожертвования в пользу семей павших героев Сталинграда. Эти взносы являются выражениями благодарности немецким солдатам за освобождение от большевистского ига. Перед нами внушительная сумма — результат этих взносов — она достигает 1.133.549 руб.

В эту сумму не входят еще суммы взносов последних дней. Немецкий народ с благодарностью почувствовал то участие к его солдатам, которое выразилось этими пожертвованиями».

*

«Письмо из Германии

От Свиридовой Лидии. Украина, город Мелитополь, улица Украинская, 3 А. И. Гаркушко. Пущена открытка 25 апреля 43 г. Хрестос-воскрес!

Здравствуйте дорогие: мой крестный папочка и роднинькая тетичка Нюрочка. Поздравляю я вас с днем пасочки и желаю счастливо и весело ее провесть. Сообщаю я вам, что получила от вас открыточку, которую вы писали 10 марта 43 г. за эту открытку я благодарю вам без памяти. Большое спасибо вам родная тетя и крестный отец, что вы меня не забыли.

Опишу немного о себе. Я жива и здорова, все время сейчас работаю на виноградниках, работа очень легкая и чудная. Кушаю 5 раз в день и очень хорошо, вдоволь. В выходной день, сплю до 10 — 11 часов, кушаю и гуляю целый день, катаюсь на велосипеде, карусели, хожу в кино. Я говорю и понимаю по-немецки хорошо, должны знать сами как я добивалась дома. Пасха, гуляем 3 дня, в 10—11 час. кушаем и гуляем целый день. У них паски нет, а много кушаем пирогов и яичек. Сережа знает где я и не напишет мне письма. Вместе с вашей открыткой, пишу и домой, высылаю вам вторую фотографию и маме высылаю вторую одинаковую. Передавайте всем моим родным привет. Успокаивайте мою мамочку и Галочку, пусть не плачут, може быть подойдет момент быстрого окончания войны и мы увидимся. С тем досвидания. Жду ответа. Целую крепко. Ваша племянница Лидия».

*

«Приказ №1 штаба формирований казачьих войск Кубани, Терека и Дона. Город Мелитополь, 30 июня 1943 года

Всем казакам, урядникам и офицерам, а равно и лицам не казачьего сословия Северного Кавказа и Дона, проживающим ныне в селах и городах Украины, Таврии и К