Принцесса в розовом. (fb2)

- Принцесса в розовом. (а.с. Дневники принцессы-5) 393 Кб, 171с. (скачать fb2) - Мэг Кэбот

Настройки текста:



Мэг Кэбот Дневники Принцессы Принцесса в розовом



«Однажды я увидела принцессу…

она была вся розовая — с головы до пят.

И платье, и плащ, и цветы...»

Фрэнсис Ходсон Барнетт, «Маленькая принцесса»


АТОМ

Официальная газета средней школы

имени Альберта Эйнштейна

5 мая 45 том/выпуск 17


Объявлены победители научных олимпиад

Рафаэль Менендес


Студенты научной секции средней школы имени Аль­берта Эйнштейна разработали двадцать один проект. Некото­рые работы были отправлены на региональный конкурс Нью-Йорка, который состоит­ся в следующем месяце. Глав­ный приз за работу по пробле­ме наследственной передачи информации получила учени­ца выпускного класса Джудит Гершнер. Особо отмечен уче­ник выпускного класса Майкл Московитц за разработку ком­пьютерной программы, изоб­ражающей смерть карлико­вой звезды, а также ученик девятого класса Кеннет Шоутер — за опыты по перемене пола у тритонов.


Победа в чемпионате по ла-кроссу

Ай-Лин Хонг


Обе школьные команды по ла­кроссу — и выпускников, и юниоров, победили против­ников в матче, состоявшемся в прошлое воскресенье. Уче­ник выпускного класса Джош Рихтер привел команду вы­пускников к сокрушительной победе над командой двайтской школы, со счетом 7:6 в добавленное время. Коман­да юниоров победила Двайт со счетом 8:0. Захватывающая игра была нарушена один раз, когда на поле выскочила весьма агрессивно настроен­ная белка из числа тех, что во множестве населяют Цент­ральный парк. Директриса Гупта прогнала нарушитель­ницу с поля.


Принцесса средней школы имени Альберта Эйнштейна

проводит весенние каникулы, строя дома для бедноты

Мелани Гринбаум


Весенние каникулы ученицы девятого класса средней шко­лы имени Альберта Эйнштей­на Миа Термополис прошли в неустанных трудах. Миа, как выяснилось прошлой осе­нью, является единственной наследницей трона в княже­стве Дженовия. Принцесса провела все пять дней весен­них каникул у подножия гор, где она помогала строить до­ма для обездоленных.

— Все было здорово, — ска­зала нам она, — разве что там негде помыться. И еще ужас­но, когда все время попада­ешь молотком по пальцам.


Неделя выпускника

Джош Рихтер,

президент выпускного класса


5—10 мая — неделя выпуск­ника. В это время все должны чествовать выпускной класс, который славно поработал в этом году, показывая при­мер остальным ученикам.

План проведения недели вы­пускника:


Понедельник

Банкет в честь выпускного класса.

Вторник

Банкет в честь спортсменов выпускного класса.


Среда

Дебаты выпускников.


Четверг

Королевская ночь учеников выпускного класса.


Пятница

День отдыха для учеников выпускного класса.


Суббота

Бал выпускников.


Заметка от директора


День отдыха учеников выпуск­ного класса — событие, офи­циально школьной админист­рацией не санкционирован­ное. Все студенты в обязатель­ном порядке должны явиться на занятия в пятницу, 9 мая. Кроме того, присутствие на балу учеников других классов без приглашения выпускника запрещается.


Вниманию всех студентов:

Администрация школы полу­чила информацию, что, возможно, многие ученики не знают слов гимна школы име­ни Альберта Эйнштейна. Они приведены здесь:


Эйнштейна Львы,

вот все мы здесь,

Давай, смелей, вперед!

Эйнштейна Львы,

нам ярко светит

Синий с золотым!

Эйнштейна Львы,

возьмемся враз,

Крепка команда наша!

И не сломить нас никому,

Победа будет нашей!


Внимание:если во время вы­пускной церемонии хоть кто-нибудь, ни учеников перепутает слова гимна, то он будет немедленно удален из числа исполнителей. Замечания о том, что слова песни кажутся излишне резкими и милитаристскими, просьба высказывать администрации школы, а не царапать на дверях туале­та и не обсуждать в програм­ме на кабельном телевидении общественного доступа.


Письма редактору

Всем, кого это может касаться! Статьи Мелани Гринбаум, вышедшая в «Атоме» на прошлой недоле, на тему о важных ша­гах женского движения за последние три десятилетия до смешного поверхностна. Дискриминация женщин все еще жива и процветает, и не только во всем мире, но и в на­шей собственной стране. На­пример, в штате Юта распро­странены полигамные браки с привлечением одиннадца­тилетних девочек. Это принято у мормонов-фундаментали­стов, которые продолжают жить согласно традициям, завезенным на Запад их пред­ками в середине XIX века. Се­годня в полигамных браках в Юте живут около 50 000 че­ловек, несмотря на то, что полигамия не разрешена ос­новным направлением мор­монской церкви. По закону о наказаниях за тяжкие пре­ступления в случае женить­бы на несовершеннолетней де­вушке муж-многоженец или священник, благословивший этот брак, может быть осуж­ден на срок тюремного заклю­чения до пятнадцати лет.

Я не собираюсь учить жить представителей других куль­тур. Я просто предлагаю мисс Гринбаум снять розовые очки и написать статью о каких-нибудь обычных проблемах, которые касаются хотя бы по­ловины населения этой пла­неты. Сотрудники же «Ато­ма» могли бы получше поду­мать о том, как дать другим авторам шанс написать об этих проблемах вместо того, чтобы низводить их до описа­ния меню.

Лилли Московитц


Размести свое собственное частное объявление!

Студентам школы — 50 цен­тов за строчку.


Личные послания

С днем рождения, Регги!

Наконец тебе шестнадцать!

Хелен


Пойдем со мной на выпускной

бал, К.Ф.?

Пожалуйста, скажи «да». Г.Ф.


С днем рождения заранее, М.Т.!

С любовью, твои верноподдан­ные.


Покупайте школьные принад­лежности в магазине «Хоз Дели»! Новинки этой недели: ЛАСТИКИ, СКРЕПКИ, БЛОК­НОТЫ, РУЧКИ. Открытки с ре­цептом клубничной диеты для похудания.


Продается: бас-гитара «Фендер», настроенная, голубого цвета, новая, с усилителем. 300$. Шкафчик № 345.


Ищу свою любовь: ученица де­вятого класса, люблю роман­тическое чтение, хочу найти мальчика из старшего класса, которому нравится то же са­мое. Не жадный, не курящий. НЕ ИДИОТ.

Пишите: ЯлюРоманы.


Найдено: очки в проволочной оправе, в классе талантливых и одаренных. Приходите, опи­шите и получите. Спрашивать мисс Хилл.


Потеряно: блокнотик на спира­ли, 27 апреля или около того. Прочитаешь — сдохнешь! На­шедшему и вернувшему — де­нежное вознаграждение.


Меню школьного завтрака

составлено Миа Термополис


Понедельник

Картофельное ассорти, пиц­ца, рыбные палочки, мясные фрикадельки, острые кры­лышки


Вторник

Суп, пирожки с рыбой, пита с тунцом, Индивидуальная пицца, сырное ассорти


Среда

Мексиканский салат, воз­душная кукуруза, хот-дог с маринованным огурцом, ин­дийское ассорти, говядина по-итальянски


Четверг

Восточное ассорти, курица, сладкая кукуруза, макароны в ассортименте, рыбные па­лочки


Пятница

Гороховый суп, копченый сыр, картофель-фри, рагу из говядины, сдобная выпечка


30 апреля, среда, урок, биологии

Миа, ты видела последний помер «Атома»? Шамика


Я знаю, мне только что отдали мой экземп­ляр. Хотелось бы, чтобы Лилли перестала упо­минать меня в своих письмах к редактору. Все равно я должна выполнять свои обязанности. Мне ОЧЕНЬ НРАВИТСЯ составлять школьное меню каждую неделю.


Хм, я думаю, Лилли просто считает, что если твоя дальнейшая цель стать писа­тельницей, то тебе не надо писать о фрика­дельках из мяса молодых бычков!


Неправда. Они уже приняли несколько моих нововведений. Например, именно я предложи­ла писать Индивидуальную пиццу с большой буквы.


Лилли просто думает о твоих интересах.


Да мне-то что. Мелани Гринбаум играет в школьной баскетбольной команде. Она может прихлопнуть меня насмерть одной левой, если захочет. Я не думаю, что выступления Лилли против нее — в моих интересах.


Ну и...


Что «ну и»?


Он уже пригласил тебя?


Кто пригласил меня куда?


МАЙКЛ УЖЕ ПРИГЛАСИЛ ТЕБЯ НА ВЫПУСКНОЙ БАЛ?


А-а... Нет.


Миа, выпускной бал будет меньше, чем че­рез ДВЕ НЕДЕЛИ! Джеф пригласил меня уже МЕСЯЦ назад. Как ты собираешься успеть с платьем, если в ближайшее время не узнаешь, идешь ты туда или нет? Плюс к тому, тебе еще надо договориться о прическе и маникюре и достать свежую розу в тон платья. Ему надо заказать лимузин и сделать распоряже­ния насчет ужина. Это вам не пицца в «Боулмор Лэйнз», ты понимаешь? Это ужин и танцы у «Максима»! Это же серьезно!


Я уверена, что Майкл меня скоро пригласит. У него сейчас куча дел, новый ансамбль и кол­ледж осенью, и еще много всего.


Знаешь, лучше тебе подогреть его немного. Ты же не хочешь, чтобы он пригласил тебя в последнюю минуту? Потому что если ты сразу согласишься, то будет такое ощущение, что ты с нетерпением ждала его приглашения.


Да мы же с Майклом и так встречаемся. Я все равно больше ни с кем не пойду. Даже если кому-нибудь и придет в голову пригласить меня. Я же не ты, Шамика. К моему шкафчику не стоит очередь из старшеклассников, которые только и ждут, как пригласить меня куда-нибудь. Да я и не пойду ни с кем другим. Даже если и пригласят. Потому что я люблю Майкла всеми фибрами своей души.


Ну, а я очень надеюсь, что он пригласит тебя, потому что не хочу быть единственной девятиклассницей на выпускном балу! С кем я буду бегать в туалет?


Не бойся. Я буду там. Ой, слушай, что там говорят про ледовых червей?


Они отличаются от земляных тем, что они...


ЛЕДОВЫЙ ЧЕРВЬ

Миа Термополис


Все знают о полной опасностей среде обита­ния полярных медведей, пингвинов, песцов и моржей — глетчерах. Но, вопреки общепри­нятому мнению, жизнь есть не только под и над поверхностью глетчеров, но и внутри самого льда.

В недавнем времени ученые обнаружили су­ществование червей, подобных обычным соро­коножкам, которые живут внутри толщи глетчерного льда, а также в холмах метаново­го льда на дне Мексиканского залива. Созда­ния, называемые ледовыми червями, размером от одного до двух дюймов в длину, питаются химико-синтетическими бактериями или дру­гими живыми организмами, существуя с ними в симбиозе...*


Всего лишь 97 слов. Надо придумать еще 153.


ДА КАК ЖЕ Я МОГУ ДУМАТЬ О ЛЕДО­ВЫХ ЧЕРВЯХ, ЕСЛИ МОЙ МОЛОДОЙ ЧЕЛО­ВЕК ДО СИХ ПОР НЕ ПРИГЛАСИЛ МЕНЯ НА ВЫПУСКНОЙ БАЛ???????


30 апреля, среда, здоровье и безопасность

М., почему у тебя такой вид, как будто ты проглотила носок? Л.


Да учитель, который замещал биологию, за­метил, как мы с Шамикой передавали друг другу записки, и теперь нам обеим надо написать 250 слов о ледовых червях.

______

* Мистер Сторджес, записки, которыми обменивались мы с Шамикой, полностью относились к теме урока. Ну да ладно.


Ну и что? Посмотри на это как на творчес­кое задание. Кроме того, 250 слов ерунда для такого аса журналистики, как ты. Ты должна уметь набивать такие тексты за полчаса.


Лилли, твой брат говорил тебе что-нибудь о бале для выпускного класса? Они устраивают его в «Максиме» в следующую субботу. Он не говорил тебе случайно, что собирается, х-м-м, пригласить кого-нибудь?


КОГО-НИБУДЬ? Кого это ты имеешь в виду, говоря КТО-НИБУДЬ? Его собаку?


Ты знаешь, о чем я говорю.


Миа, Майкл не обсуждает со мной такие вещи, как выпускной бал. В основном Майкл говорит со мной о том, чья очередь разгружать посудомоечную машину, или накрывать на стол, или убираться в комнате после мами­ных и папиных занятий групповой терапией для взрослых, которые пострадали в детстве от всяких маньяков. Иногда к мусоропроводу приходится таскать целые тюки рваной ткани.


Я просто спросила.


Не волнуйся, Миа. Если Майкл и собирает­ся приглашать кого-нибудь на этот бал, то это будешь ты.


Что значит, ЕСЛИ Майкл собирается при­глашать кого-нибудь на этот бал?


Я хотела сказать — КОГДА, понятно? Да ЧТО с тобой?


Ничего. Просто Майкл — моя настоящая любовь, и он заканчивает школу, и если я не попаду на выпускной вечер в этом году, то тог­да уже никогда не попаду. Разве что когда мы сами будем в выпускном классе, но это же будет через целых ТРИ ГОДА! Майкл к тому времени будет уже в колледже. У него может вырасти борода, или еще что-нибудь! Нельзя же прийти на выпускной бал с парнем, у которого на лице БОРОДА.


Вижу, ты что-то очень эмоционально вос­принимаешь эту ситуацию. Что-нибудь слу­чилось?


Нет!!!!!!!! Просто я хочу пойти на выпускной со своим бойфрендом до того, как он закончит школу и/или отрастит дикую растительность на лице!!!!!!!!! Это что, так странно?????????


Ух ты! Тебе необходимо принять успокои­тельное. И вместо того чтобы спрашивать меня, собирается ли мой брат приглашать тебя на выпускной, я думаю, тебе надо разо­браться с СОБОЙ. Почему эта устаревшая, едва ли не языческая традиция так важна для тебя?


Это просто важно для меня, понятно?


Это потому что твоя мама не купила баль­ное платье от «Гламур» для твоей Барби, и тебе самой пришлось мастерить его из туа­летной бумаги?


ПРИВЕТ!!! Лилли, мне кажется, ты должна была заметить, что выпускной играет огромную роль в процессе социализации подростка. Ну, посмотри, например, на фильмы, сделанные как раз на эту тему:


ФИЛЬМЫ, В КОТОРЫХ ВЫПУСКНОЙ БАЛ ЯВЛЯЕТСЯ ОСНОВОЙ СЮЖЕТА

(список составлен Миа Термополис)


«Красавица в розовом»: пойдет ли Молли Рингвальд на выпускной с симпатичным бога­тым парнем или бедным, но предназначенным ей судьбой? И неужели она считает, что како­му-то парню понравится это чудовищное розо­вое мешкообразное нечто, призванное служить ей бальным платьем?


«10 вещей, которые я ненавижу в тебе»: Джулия Стайлз и Хит Леджер. Разве можно во­образить более чудесную пару? Думаю, нет. И выпускной бал — лишнее тому доказательство.


«Девушка из долины»: первая роль в кино Николаса Кейджа. Он играет панка и рокера. С кем девушка поедет домой в лимузине? То, что произойдет на балу, все решит.


«Свободный»: выпускной в городе, где танцы запрещены законом. Незабываемый Ке­вин Бейкон в бессмертной роли Рена, вдохно­вивший ребят снять ресторан за городом, что­бы утвердить независимость.


«Это все она»: Рейчел Лей Кук должна пой­ти на выпускной! Ей необходимо доказать, что она не такая зануда и фанатка учебы, как все думали. И когда обнаруживается, что как раз все так и есть, — и это самый лучший момент — Фредди Принз Младший все равно любит ее!!!!!


«Ни разу не целовалась»: журналистка Дрю Бэрримор открывает свое инкогнито прямо на выпускном балу-маскараде! Ее друзья своими костюмами представляют сеть ДНК. Но Дрю завоевывает сердце учителя, одевшись, — ну как кто же еще? — как принцесса (ну не совсем принцесса, а Розалинда. Но это был костюм настоящей принцессы!).


И последнее, но не окончательное:


«Назад в будущее»: если бы Майкл Дж. Фокс не свел бы своих родителей на выпускном балу, то, может быть, никогда бы и не РОДИЛ­СЯ!!!!!!!! Это доказывает важность выпускного бала как с социальной, так и с БИОЛОГИЧЕСКОЙ точки зрения!


А как насчет Кэрри? Или ты уже не счи­таешь ведра поросячьей крови такими же важными для процесса социализации подростков?


ТЫ ЗНАЕШЬ, ЧТО Я ИМЕЮ В ВИДУ!!!!!!!


Ладно, ладно, успокойся, я поняла.


Тебе просто завидно, потому что Борис не может тебя пригласить на выпускной, ведь он такой же малявка, как и мы!


Я надеюсь, ты получила за ланчем немного протеина. А то кажется, что вегетарианство отупляюще действует на мозги. Тебе необхо­димо мясо, и немедленно.


Почему ты смеешься над моей болью? У меня настоящая проблема, и я думаю, тебе придется принять во внимание тот факт, что она не име­ет ничего общего ни с диетой, ни с моим менструальным циклом.


Я, правда, думаю, что тебе надо прилечь и поднять ноги повыше над головой, чтобы, кровь прилила к мозгам, потому что у тебя явно происходит ухудшение мыслительной деятельности.


Лилли, ЗАТКНИСЬ! У меня сейчас стресс! Завтра мой пятнадцатый день рождения, а я ни на шаг не приблизилась к самоактуализации. В моей жизни ничего не происходит как надо: папа заставляет меня провести июль и август с ним в Дженовии; жизнь дома совершенно встала с ног на голову. Моя беременная мама постоянно твердит о своем мочевом пузыре и желании рожать моего будущего братика или сестричку дома, при помощи только одной аку­шерки! Мой бойфренд заканчивает среднюю школу и начинает учиться в колледже, где его постоянно будут окружать полногрудые сту­дентки в бадлонах, которые любят говорить о Канте; и моя лучшая подруга, кажется, не понимает, почему этот бал для меня так ва­жен!!!!!!!!!!


Ты еще забыла облаять свою бабушку.


Нет, не забыла. Бабуля в Палм Спрингсе, делает химическую подтяжку лица. Она вер­нется только сегодня вечером.


Миа, я думала, ты гордишься тем, что у вас с Майклом открытые и честные отношения. Почему ты просто не хочешь спросить его о выпускном?


Я НЕ МОГУ ЭТОГО СДЕЛАТЬ! Потому что это будет выглядеть так, словно я сама его при­глашаю.


Нет, не будет.


Нет, будет.


Нет, не будет.


Нет, будет.


Нет, не будет, И не у всех студенток кол­леджей большая грудь. Нет, тебе, вправду, надо поговорить со специалистом о твоих абсурд­ных фиксациях, которые мучают тебя на предмет размера груди. Это нездорово.


О, наконец-то звонок, СЛАВА БОГУ!!!!!!!


30 апреля, среда, ТО

ЭТО НЕЧЕСТНО. Я знаю, конечно, что у моих друзей есть гораздо более важные вещи, чем бал, — Майкл занят выпускными экзаме­нами и «Скиннер Бокс», это его музыкальная группа. Лилли занята своей телепрограммой, которая каждую неделю выходит на канале кабельного телевидения общественного досту­па и начинает завоевывать неплохой рейтинг в телевизионных новостях. Тина до сих пор ищет себе парня, который займет в ее сердце место, освободившееся после Дэйва Фаруха Эль-Абара. Шамика пропадает на тренировках команды болельщиц. Линг Су ведет свой Клуб Искусств. Вот так.

Но АЛЕ! Что, про выпускной бал вообще, что ли, никто не думает? Вообще никто, кроме меня и Шамики? Он будет уже через неделю, а Майкл до сих пор меня не пригласил! НА СЛЕДУЮ­ЩЕЙ НЕДЕЛЕ!!! Шамика права: если мы идем, то начинать готовиться надо уже сейчас.

Только вот каким образом я спрошу Майк­ла, собирается ли он приглашать меня? Так нельзя. Это полностью разрушит всю романти­ку происходящего. Что хорошего в том, что моей собственной матери пришлось делать пред­ложение, когда она обнаружила свою бере­менность? Когда я спросила ее, каким образом мистер Дж. сделал ей предложение, она отве­тила, что он и не делал. Она сказала, что разго­вор происходил так:

Хелен Термополис: Фрэнк, я беременна.

Мистер Джанини: А, о'кей. И что ты будешь делать?

Хелен Термополис: Выйду за тебя замуж.

Мистер Джанини: А, ну, давай.


АЛЕ!!!!!!!!!!!!!!!!! И где же во всем ЭТОМ роман­тика?

— Фрэнк, я беременна. Давай поженимся.

— А, ну, давай.

ФФФФФФФФФУУУУУУУУУ!


Вот бы это было так:

Хелен Термополис: Фрэнк, благодаря тебе во мне зародилась новая жизнь.

Мистер Джанини: Хелен, еще ни разу на протяжении своей тридцатисемилетней жизни мне не приходилось слышать таких радостных вестей. Не окажешь ли ты мне великую честь — стань моей невестой и подругой жизни, и пусть твоя душа породнится с моей!

Хелен Термополис: О да, мой милый по­кровитель.

Мистер Джанини: Жизнь моя! Надежда моя! Любовь моя!

(Звук поцелуя)


Вот как это ДОЛЖНО происходить. Посмот­рите на разницу. Ведь насколько лучше, когда парень просит девушку, чем когда девушка приглашает парня.

Не могу же я подойти к Майклу со следую­щими словами:


Миа Термополис: Так что, идем мы на вы­пускной или как? Мне ведь платье надо купить.

Майкл Московитц: Ну давай, покупай.


НЕТ!!!!! Это не годится!!!!!! Майкл должен спрашивать МЕНЯ. Вот как должно быть:


Майкл Московитц: Миа, последние пять месяцев были самыми волшебными в моей жиз­ни. Быть с тобой — все равно что чувствовать на лице освежающий океанский бриз, который овевал бы мои нахмуренные от страсти к тебе брови. Ты — единственный смысл моей жиз­ни, для тебя бьется мое сердце. Если ты позво­лишь мне сопровождать тебя на выпускной, это будет для меня величайшей честью. И ты дол­жна обещать мне, что будешь танцевать только со мной, а во время быстрых танцев мы будем присаживаться, потому что они — для парали­тиков,

Миа Термополис: О, Майкл, все это так нео­жиданно! Но я восхищаюсь тобой всеми фибра­ми своей души, и, конечно, пойду на выпускной и буду только с тобой танцевать все танцы, кро­ме быстрых, потому что они — для парали­тиков.

(Звук поцелуя)


Вот как все должно происходить. Если на свете есть хоть какая-то справедливость, то все именно так и произойдет.

Но КОГДА? Когда он собирается приглашать меня? Стоит только посмотреть на него сейчас. Он, совершенно очевидно, НЕ думает о выпуск­ном бале. Он спорит с Борисом Пелковски о том, как исполнить новую песню их группы — «Мы молодые, мы играем рок*. Эта песня критику­ет ситуацию, сложившуюся в данный момент на Среднем Востоке. Я страшно извиняюсь, но тот, кто волнуется из-за ситуации на Среднем Востоке, СОВЕРШЕННО НЕ СПОСОБЕН ВСПОМНИТЬ О ТОМ, ЧТО ЕМУ ЕЩЕ НАДО ПРИГЛАСИТЬ СВОЮ ДЕВУШКУ НА ВЫПУСК­НОЙ БАЛ.

Вот что значит — любить гения.

Я не хочу сказать, что Майкл совсем не про­являет ко мне внимания. Я знаю кучу девчо­нок, например Тину, которые ужасно завиду­ют мне, что у меня такой красивый и при этом такой внимательный спутник жизни. Я имею в виду, что Майкл ВСЕГДА садится со мной во время ланча, каждый-каждый день, кроме вторников и четвергов, когда в это время у него заседание компьютерного клуба. Но даже тог­да он страстно смотрит на меня, сидя за столом компьютерного клуба с другой стороны кафе­терия.

Ну, ладно, может, не страстно, но он иногда улыбается мне, когда замечает, что я пялюсь на него через весь кафетерий и думаю, на кого же он больше похож — на Джоша Хартнетта или брюнета Хита Леджера.

Майкл не любит выражать свои чувства на людях — да это и не удивительно. Я же везде таскаюсь вместе с огромным шведом, экспер­том по всякой борьбе. Так что Майкл никогда не целует меня в школе, не держит за руку в коридоре, не сует мне ладонь в задний кар­ман джинсов, когда мы идем по улице, и ни­когда не приваливается ко мне, прижимая к шкафчику, как это делают Джош с Ланой...

Но когда мы одни... когда мы одни… когда мы одни...

Ладно, мы еще не добрались до пункта но­мер два. Разве что, был момент однажды, во время весенних каникул, когда мы строили тот дом. Но, наверное, я все придумываю... Моло­ток был зацеплен за лямку моего комбинезо­на, и Майкл попросил его на минутку, а я не могла протянуть ему молоток, потому что обе руки были заняты, и его рука как бы случай­но провела по моей груди, чтобы достать моло­ток...

И все же. Мы абсолютно счастливы вместе. Более чем счастливы. Мы счастливы букваль­но до экстаза,

НУ, И ПОЧЕМУ ОН ДО СИХ ПОР НЕ ПРИ­ГЛАСИЛ МЕНЯ НА ЭТОТ ВЫПУСКНОЙ? ? ? ? ? ?

О господи. Лилли взяла и наклонилась по­смотреть, что я пишу, и увидела последнюю часть. Там, где у меня написано большими бук­вами.

— О господи, — сказала она, — не говори мне, что до сих пор паришься на эту тему.

И, как будто мне этого мало, ее слова услы­шал Майкл.

— На какую тему? (!!!!!!!!!!!!)

Я так надеялась, что Лилли скажет хоть что-нибудь!!!!!!!!!!!!! Возьмет и сказанет что-нибудь типа того, что у меня эмболия, потому что он, Майкл, до сих пор не пригласил меня на вы­пускной бал.

Но она сказала всего лишь:

— Миа все еще трудится над эссе о метано­вых ледовых червях.

— А, — сказал Майкл и снова наклонился над своей гитарой.

— О, метановые ледовые черви, — вступил Борис. — Если выяснится, что они существу­ют во всех местах, где есть лед, то для ученых это будет значительный вклад в понимание того, как возникают и рассеиваются в морской воде хранилища природного метана и как нам поступать в сфере горной промышленности и добычи прочих видов природного газа как ис­точника энергии.

Это, конечно, очень полезная информация для моего эссе. Откуда он вообще это знает?

Я не знаю, как Лилли с ним общается. Чес­тно, не знаю.


30 апреля, среда, французский язык

Спасибо Тебе, Господи, за то, что есть на све­те девочка, которую зовут Тина Хаким Баба. По крайней мере, Тина понимает меня. И она ПОЛНОСТЬЮ мне сочувствует. Она говорит, что мечта всей ее жизни — пойти на выпуск­ной бал с мужчиной, которого она любит, как Молли Рингвальд мечтала пойти на выпускной с Эндрю Маккартни в фильме «Красавица в ро­зовом».

К сожалению для Тины, мужчина, которо­го она любит, или когда-то любила, бросил ее ради девушки по имени Жасмин со скобками на зубах. Тина говорит, что она возвела после предательства Дэйва Фаруха Эль-Абара стену эмоциональной самозащиты. Она сможет полю­бить только такого мужчину, который эту сте­ну сможет сломать. Похоже, им мог бы стать Питер Цзю, с которым Тина познакомилась во время весенних каникул. Но он был слишком увлечен поп-корном, и это вскоре оттолкнуло ее, как и любую здравомыслящую женщину.

Тина думает, что Майкл пригласит меня зав­тра, в мой день рождения. О, пожалуйста, хоть бы это так и было! Это был бы самый лучший подарок ко дню рождения во всей моей жизни. Кроме Толстого Луи, конечно.

Я только надеюсь, что он не будет делать это­го перед всей моей семьей. Потому что Майкл придет на семейный праздник. У нас будет завтра праздничный ужин с бабушкой, моими папой и мамой и мистером Джанини. А, и Лар-сом, конечно. А затем, вечером в субботу, мама устроит большую молодежную вечеринку для меня и всех моих друзей. (Это, конечно, если она еще сможет ходить, принимая во внимание ее-сами-знаете-что.)

Я не рассказывала Майклу о проблеме с ее-сами-знаете-чем. Я верю в открытые и честные отношения с молодым человеком, которого лю­бишь, но, честное слово, есть вещи, которые ему совершенно не обязательно знать. Например, что у моей беременной мамы проблемы с моче­вым пузырем.

На ужин я пригласила только Майкла. Все остальные, включая Лилли, приглашены толь­ко на вечеринку. Ну как неромантично было бы праздновать день рождения с мамой, папой, отчимом, бабушкой, телохранителем, своим парнем и его сестрой. По крайней мере, мне удалось этот круг немного сузить.

Майкл сказал, что обязательно придет и на ужин, и на вечеринку. Очень смело с его сторо­ны, и это еще одно доказательство того, что он — самый лучший на свете бойфренд.

Если бы мне удалось еще уломать его на этот выпускной бал.

Тина говорит, что мне надо просто подойти и спросить самой. После того как Тина крутила и играла с Дэйвом, в результате чего он смылся к Жасмин со скобками, она выступает за ис­кренние и честные отношения с молодыми людьми. Я не знаю. Выпускной — это нечто особенное. Особенно если принять во внимание тот факт, что до моей поездки в Дженовию ос­талось всего два месяца, И там я должна буду провести все лето. Это нечестно!

— Ты же подписала контракт, Миа, — бес­конечно твердит мой папа.

Да, я подписала контракт, и это было год на­зад. Ну, ладно, семь месяцев назад. Ну и как, скажите пожалуйста, я могла тогда знать, что так сильно и страстно влюблюсь? Ну да, я и тог­да была сильно и страстно влюблена, но — але! — это было совсем по-другому! И настоя­щий предмет моих воздыханий не любил меня в ответ. Или, даже если любил (а утверждает, что любил!!!!!!!!!!!!!), я же тогда об этом не знала, правда?

А теперь, как я проведу целых два месяца вдали от мужчины, которому отдала свое сердце?

О нет. Ни за что. Даже думать невозможно.

Одно дело — провести в Дженовии Рождество. Это же всего лишь тридцать два дня. Но июль и август? Что, мне надо будет провести целых два месяца в разлуке с ним?

А вот мой папа считает, что он очень добрый, так как изначально собирался загнать меня в Дженовию на ЦЕЛОЕ ЛЕТО. Но так как мама в июне должна родить, он не устает напоминать мне, что пошел на немыслимую уступку, раз­решив остаться в Нью-Йорке до рождения мое­го братика или сестрички. О да. Спасибо, папа.

Папу ждет большой сюрприз, если он счи­тает, что я беспрекословно соглашусь провести последние два месяца первого лета, когда у меня появился настоящий парень, вдали от этого парня. Ну что вообще можно делать ле­том в Дженовии? НИЧЕГО. Вся страна набита туристами. Туристов и в Нью-Йорке тучи, но тут они не такие мерзкие, получше тех, что при­езжают в Дженовию. И Парламент на кани­кулах. Что мне там делать целыми днями! По крайней мере, здесь хоть будет ребенок, если мама поторопится с его рождением. Мне бы хотелось, чтобы это случилось до начала топя, потому что жить с ней сейчас — то же самое, что находиться рядом с вулканом. Чест­ное слово, она сейчас постоянно рычит на нас, она в плохом настроении из-за давления воды на ее сами-знаете-что (иногда мама делится совершенно лишней информацией).

Что бы ни происходило во время беременно­сти, неужели это не самое счастливое время в жизни любой женщины? Что же может быть чудеснее, чем носить в себе чудо и славу созидания?

Очевидно, мама никогда не слышала о таких вещах.

Основная же проблема состоит в том, что это будет последнее лето до перехода Майкла в кол­ледж. Да, конечно, колледж расположен всего в нескольких остановках подземки от моего дома, но, тем не менее, я больше не буду видеть его в школе каждый день, как сейчас. Он боль­ше не будет забегать в класс, чтобы угостить меня клубничным мармеладом, как, например, он сделал сегодня перед алгеброй, к ужасной зависти Ланы Уайнбергер, потому что Джош НИКОГДА не угощает ее никаким мармеладом.

Нет. Майкл и я должны провести это лето вместе, мы будем устраивать пикники в Цент­ральном парке (хотя я ненавижу пикники в об­щественных местах, потому что со всей округи сползаются бездомные и начинают голодными глазами смотреть на твой сэндвич с яичным са­латом, и ты, естественно, отдаешь им свой сэнд­вич, так как чувствуешь перед ними вину за то, что у тебя есть так много, тогда как у неко­торых нет ничего, и в результате не дожида­ешься от них никакой благодарности, более того, слышишь высказывания на тему, что они «ненавидят яичный салат», что, по моему мне­нию, очень невежливо). Или еще мы пойдем на «Тоску» в «Грейт Лоун» (хотя я ненавижу опе­ру, потому что все ужасно трагически умирают в конце, но все равно). А еще летом бывают фе­стивали на дни разных святых. А в Малой Ита­лии всегда что-нибудь постоянно празднуют, и Майкл, может быть, выиграет для меня мяг­кую игрушку в тире (правда, он может быть принципиальным противником оружия, как и я. На мой взгляд, пользоваться оружием име­ет право только солдат или какой-нибудь пред­ставитель силовых структур государства).

И все же. Это могло бы быть так прекрасно, так романтично, если бы только мой папа не пришел и все не испортил.

Лилли говорит, что просто мой папа боится быть покинутым, и этот страх преследует его с тех пор, когда умер его отец и он остался с бабушкой. Поэтому он так настаивает на том, чтобы я провела все лето в Дженовии.

Правда, дедушка умер, когда папе было уже за двадцать, и он был не таким уж юным, по­этому мне не совсем понятно то, что говорит Лилли. Но, по мнению Лилли, человеческая психология — странная и загадочная вещь, и мне надо просто принять все как должное и жить дальше.

Я думаю, что если у кого-то и есть пробле­мы, то как раз у Лилли. Речь идет о ее програм­ме «Лилли рассказывает все, как есть» на кабельном телевидении публичного доступа. Уже почти четыре месяца назад продюсеры канала заметили ее программу и сделали фильм, осно­ванный на моей жизни. Но они до сих пор не могут найти студию, все мечтают снять пилот­ный эпизод. Но Лилли говорит, что индустрия развлечений — странная и загадочная вещь (прямо как человеческая психология), и она приняла все как должное и живет дальше. Мне тоже нужно принять все как есть и жить даль­ше с этой самой Дженовией.

НО Я НИКОГДА НЕ СМИРЮСЬ С ТЕМ, ЧТО МОЙ ПАПА ХОЧЕТ ЗАСТАВИТЬ МЕНЯ ПРОВЕСТИ ЦЕЛЫХ ШЕСТЬДЕСЯТ ДВА ДНЯ В РАЗЛУКЕ С ЛЮБИМЫМ!!!!! НИКОГДА!!!!!!!!

Тина говорит, что мне надо найти летнюю практику где-нибудь на Манхэттене, и тогда папа просто не сможет утащить меня в Дженовию. Это, конечно, прекрасная мысль, разве что я не могу себе представить, какая практика лучше всего подошла бы принцессе. И чем будет целыми днями заниматься Ларе, пока я буду раскладывать карточки по алфавиту, делать ксерокопии или еще что-нибудь?

Когда я вошла в класс перед началом урока, мадемуазель Кляйн показывала каким-то дев­чонкам со второго курса изображение изящно­го платья, которое она заказала в «Секрете Вик­тории» для выпускного бала. Она тоже будет присутствовать на балу, как и мистер Уитон, тренер по бегу и мой преподаватель безопасно­сти и здоровья. Они встречаются. Тина говорит, что это самая романтическая история, за ис­ключением истории моей мамы и мистера Джанини. Я еще не рассказывала Тине неприятную правду о том, что предложение мистеру Джанини сделала именно она, потому что я не хочу разрушать самые заветные мечты Тины. Так­же я укрыла от нее тот факт, что принц Уиль­ям вряд ли ответит на ее послание. Я дала ей придуманный адрес, чтобы она прекратила про­сить меня о нем. Я уверена, что кто бы ни скры­вался под адресом рг1псе\у@\утзогсаз1;1е.сот, он был очень рад получить ее признания о том, как она его любит, особенно когда на нем надет пуловер для поло.

Мне как-то неловко врать Тине, но я это сде­лала, чтобы хоть немного порадовать ее. И ког­да-нибудь я действительно достану ей настоя­щий электронный адрес принца Уильяма. Надо просто дождаться, когда умрет кто-нибудь важ­ный, и тогда мы встретимся на государствен­ных похоронах. Мне кажется, ждать осталось недолго, вон, Элизабет Тейлор, например, со­всем уже старенькая.


Il me faut des lunettes de soleil.

Didier demand a essayer la jupe.


Я не знаю, как мадемуазель Кляйн, страст­но влюбленная в мистера Уитона, может зада­вать нам столько домашних заданий. Особенно весной, когда мир сияет и маленький парали­зованный продавец шариков сидит и весело на­свистывает?

Ни один из тех, кто преподает в этой школе, не имеет ни капли романтизма внутри. Да и те, кто приходит сюда учиться, тоже. Без Тины я бы совсем здесь пропала.


Jeudi, j’ai fait de l’aerobic.


ДОМАШНЕЕ ЗАДАНИЕ

Алгебра: страницы 279—300.

Английский: рассказ про комету.

Биология: закончить эссе про ледовых чер­вей.

Здоровье и безопасность: страницы 154—160. ТО; ах, если бы.

Французский: Ecrivez une histoire personel.

Мировые цивилизации: страницы 310—330.



30 апреля, среда, в лимузине по дороге домой из «Плазы»

Бабушка совершенно точно знает, что со мной что-то происходит. Но она думает, что я просто расстраиваюсь из-за поездки в Дженовию на все лето. Как будто у меня других, бо­лее актуальных забот нет.

— Мы чудесно проведем время в Дженовии этим летом, Амелия. Только что раскопали могильник, который, как считают ученые, принадлежит твоей пра-пра — и так далее ба­бушке, принцессе Розагунде. Насколько я по­нимаю, процесс мумификации, используемый в VIII веке в Дженовии, по мастерству напоми­нал египетский. Представляешь, можно бук­вально взглянуть в лицо женщине, ставшей основательницей королевского дома Дженовии.

Великолепно. Я должна провести лето, раз­глядывая остатки лица какой-то мумии. Пря­мо исполнение заветной мечты. Извини, Миа. Никаких тебе прогулок вдвоем с любимым по Кони Айлэнду. Никакой веселой волонтерской работы по обучению ребятишек чтению. Никакой тебе прикольной летней работы в «Видео Кима» с выдачей кассет «Принцесса Мононок» и «Рука Северной звезды». Нет, давай, вперед, к тысячелетнему трупу. УРРА!!!

Наверное, я расстраиваюсь из-за Майкла еще сильнее, чем сама думаю. Даже бабушка прямо посреди лекции о чаевых (за маникюр 3 доллара, за педикюр 5 долларов, шоферам такси 2 доллара за поездку ниже 10 долларов, 5 долларов за поездку в аэропорт, официантам в ресторане двойную таксу, кроме тех стран, где такса меньше восьми процентов, и так далее) внезапно спросила меня:

— АМЕЛИЯ! ЧТО С ТОБОЙ ПРОИСХОДИТ?

По-моему, я подскочила вверх метра на три, В тот момент я была погружена в мысли о Майк­ле. Как стильно он смотрелся бы в смокинге. И как бы я купила ему красную розу для бутонь­ерки, просто обычную красную розу. А я надела бы черное платье, спущенное с одного плеча, такие Кирстен Данст всегда надевает на премь­еры фильмов, с геммой в виде бабочки сбоку, и туфли на высоких каблуках, с завязками до самых щиколоток.

Правда, бабушка говорит, что черный на де­вушках моложе восемнадцати лет выглядит ужасно, что скошенные на одно плечо платья и геммы в виде бабочек кажутся неуместными, а туфли на высоких каблуках с завязками до щиколотки напоминают те, которые Рассел Кроу носил в фильме « Гладиатор ». На большинстве женщин, говорит она, это выглядит не са­мым прекрасным образом.

Но тем не менее. Я вполне могу одеться так, как считаю нужным!

— Амелия! — воскликнула бабушка. Она пока не может громко кричать, так как ее лицо еще окончательно не зажило после пластичес­кой операции. Роммель, бабушкин лысый кро­хотный пудель (он выглядит так, словно сам недавно перенес пару-тройку пластических операций), все время запрыгивал бабушке на колени и пытался лизнуть ее в лицо, как будто видел перед собой кусок сырого мяса или что-нибудь в этом же роде. Не хочу никого пугать, но именно так это и выглядело.

— Ты хоть слово слышала из того, что я го­ворю? — Бабушка выглядела очень раздражен­ной. Думаю, это скорее оттого, что ее лицо до сих пор болело. — Когда-нибудь эти знания тебе очень пригодятся. Вдруг ты окажешься без калькулятора или без лимузина!

— Извини, бабушка, — сказала я. Мне тоже было очень не по себе. Давать чаевые я совер­шенно не умею, принимая во внимание, что здесь надо уметь быстро считать прямо на ходу. Когда я заказываю по телефону еду на вынос, то всегда спрашиваю заранее, сколько с меня, чтобы успеть сосчитать чаевые к тому моменту, когда разносчик позвонит мне в дверь. Потому что иначе все закончится тем, что он будет стоять в дверях и ждать, пока я соображу, сколько должна ему за заказ в семнадцать долларов пятьдесят семь центов. Неловкая си­туация.

— Я не знаю, где витают твои мысли послед­нее время, — сказала бабушка. Можно понять человека, который раздражен после того, как ему химическими растворами удалили два или три слоя кожи лица. — Я надеюсь, что ты бес­покоишься не из-за своей матери и ее странной идеи рожать дома. Я тебе уже говорила, она просто забыла, что такое роды. Как прихватит, она будет умолять отвезти ее в больницу и про­сить эпидуральную анестезию!

Я вздохнула. Меня, конечно, расстраивает, что мама хочет предпочесть домашние роды хо­рош им, безопасным родам в роддоме, где есть автоматы со сладостями и красавцы-врачи вроде доктора Ковача из «Скорой помощи». Но я стараюсь об этом не задумываться. Особенно принимая во внимание тот факт, что бабушка права. Порезав палец, моя мама плачет как ребенок. Кик она собирается выдержать родовые боли? Сейчас она гораздо старше, чем когда рожала меня. Ее тридцатишестилетнее тело уже не и той форме, чтобы выдерживать родовые муки. И она даже не хочет этого понять!

Бабушка задержала на мне сердитый взгляд.

— На улице теплеет, а молодежь становится более ветреной, — сказала она, — а завтра в придачу твой день рождения.

Я не стала разубеждать бабушку, что не это так меня расстраивает. Да, причина моего гру­стного настроения — день рождения и все ос­тальное,

— Такому человеку, как ты, Амелия, трудно подобрать подходящий подарок ко дню рожде­ния, — продолжала бабушка, доставая свои лю­бимые сигареты. Эти сигареты ей присылают из Дженовии, чтобы она не платила астрономи­ческие налоги, какие берут с курильщиков в Нью-Йорке в надежде, что дороговизна куре­ния заставит людей бросить это занятие. Но это не помогает, так как люди с Манхэттена садят­ся в поезд и едут за сигаретами в Нью-Джер­си. — Ты не увлекаешься драгоценностями, — продолжала бабушка, щелкая зажигалкой и раз­гоняя дым, — и равнодушна к нарядам. И я не замечала у тебя никаких хобби.

Я заметила, что хобби у меня есть. Даже не то чтобы хобби, а так: я пишу. Бабушка только рукой махнула.

— Это же не настоящее хобби. Ты же не иг­раешь в гольф и не рисуешь.

Между прочим, когда бабушка заявила, что писательство — это не настоящее хобби, она оскорбила мои чувства. Она очень сильно уди­вится, когда я вырасту и стану издаваемым ав­тором. Тогда писательство будет не только моим хобби, но и карьерой. Может быть, первая моя книга будет о ней. Я назову эту книгу «Кларис­са: королевские бредни», мемуары принцессы

Миа Дженовийской. И бабушка не сможет воз­ражать, как не смогла Дэрил Хана, когда о ней и Джоне Ф. Кеннеди сделали фильм, потому что все это было правдой на сто процентов. ХА!

— Так ЧТО ты хочешь на день рождения, Амелия? — спросила бабушка.

Надо хорошенько подумать, прежде чем отвечать на этот вопрос. Конечно, то, чего я ПО-НАСТОЯЩЕМУ хочу, бабушка дать мне не мо­жет. Но я подумала, что попросить-то можно! И я составила следующий список:


ЧЕГО БЫ Я ХОТЕЛА НА СВОЙ

ПЯТНАДЦАТЫЙ ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ.

МИА ТЕРМОПОЛИС. 14 ЛЕТ И 364 ДНЯ

1. Прекращения голода на планете.

2. Новый комбинезон, 11 размер.

3. Новую щетку для Толстого Луи (от послед­ней он отгрыз ручку).

4. Станок в бальный зал дворца (чтобы я мог­ла заниматься балетом, как Лара Крофт в « Томб Рейдере»).

5. Чтобы ребеночек (мой братик или сестрен­ка) родился благополучно.

6. Победы человека над пустынями и засу­хами.

7. Голову Ланы Уайнбергер на серебряном блюде (шутка, впрочем, с долей правды).

8. Собственный мобильный телефон.

9. Чтобы бабушка бросила курить.

10. Чтобы Майкл Московитц пригласил меня на выпускной.


Когда я составила этот список, то с грустью увидела, что единственное, что я наверняка получу ко дню рождения, это пункт два. Ко­нечно, братик или сестричка непременно ро­дится, но это случится только через месяц, самое раннее. И бабушка в жизни не бросит курить. Мировой голод — такие вещи победить не может никто. Мой папа говорит, что мобиль­ный телефон я либо потеряю, либо сломаю, как ноутбук, который он мне как-то подарил (я тут, кстати, ни при чем. Я всего лишь вытащила его из рюкзака и на секундочку поставила на раковину, и я не виновата, что Лана Уайнбергер толкнула меня, а раковины в нашей шко­ле всегда засорены, и в них вечно стоит вода. Ноутбук пробыл под водой всего пару секунд, он обязан был заработать снова сразу после высыхания. Но даже Майкл, гений как в му­зыке, так и в электронике, не смог спасти его).

Разумеется, единственное, на что бабушка обратила внимание, был пункт десять. Я откры­ла его в минуту слабости, не учтя, что меньше чем через двадцать четыре часа она и Майкл будут сидеть за общим столом на моем дне рож­дения.

— Что такое «выпускной»? Я не знаю этого слова.

Я ушам своим не поверила. Хотя, я же знаю, бабушка практически никогда не смотрит те­левизор, так что она не могла посмотреть ни «Она написала убийство», ни «Золотые девуш­ки», которые смотрят все старушки ее возраста ни, тем более, «Красавицу в розовом».

— Это праздник такой. Танцевальный ве­чер, — сказала я и потянулась за своим спис­ком, — не обращай внимания.

— И этот Московитц до сих пор не пригласил тебя на этот вечер, так я понимаю? — спросила бабушка. — И когда же он состоится?

— В следующую субботу, — ответила я. — Можно я заберу список?

— А почему ты не можешь пойти туда без него? — требовательно спросила бабушка. Она вдруг усмехнулась и осеклась, так как, по-видимому, ей было больно двигать мышцами лица. — Ну как ты проделала в прошлый раз? Пусть полюбуется.

— Я не могу, — сказала я, — он только для выпускников. То есть, выпускники могут брать с собой кого-нибудь из младших, но младшие сами по себе прийти не могут. Лилли говорит, что мне самой надо спросить Майкла, идет он или нет, но...

— НЕТ!!! — рявкнула бабушка и страшно выпучила глаза. Сначала я подумала, что она случайно проглотила кубик льда, но оказалось, она просто оторопела. Вокруг бабушкиных глаз по всему контуру проходит татуированная линия, чтобы каждое утро не заморачиваться с наложением косметики. Так что бабушкины выпученные глаза — это зрелище, на которое стоит посмотреть.

— Ты не можешь спрашивать ЕГО, — про­говорила бабушка, — сколько раз я должна тебе это повторять? Ты должна подманивать его к себе при помощи крохотных хлебных крошек и деликатных слов поощрения. Ты не можешь взять и грохнуть его по голове огромным бу­лыжником.

Конечно, я согласна с этим. Я не хочу нико­го лупить по голове булыжником, особенно если речь идет о Майкле. Но про хлебные крошки я не знаю.

— Ну и, — сказала я, — что же мне делать теперь? Выпускной будет меньше, чем через две недели, бабушка. Если я собираюсь туда пойти, то знать мне об этом надо заранее.

— Ты должна повилять вокруг да около ин­тересующего тебя вопроса, — сказала бабуш­ка. — Деликатно.

Я подумала.

— Ты думаешь, мне надо сказать ему, что я только что видела такое чудесное платье в ка­талоге «Секрет Виктории», что кажется, его специально сшили для выпускного?

— В точности, — ответила бабушка, — раз­ве что принцессы никогда не выбирают платье по каталогу.

— Понятно, — сказала я, — но, бабушка, ты не думаешь, что он сразу все поймет?

Бабушка хрюкнула, затем спохватилась и поднесла стакан с напитком к лицу, чтобы ус­покоить свою нежную кожу.

— Амелия, мы говорим о семнадцатилетнем мальчике, — сказала она, — он не мастер шпи­онажа. Ему даже в голову не придет, о чем ты на самом деле говоришь, если ты сделаешь это достаточно деликатно.

Но я не знаю. То есть я понятия не имею о том, что такое быть деликатной. Ну, напри­мер, как-то на днях я попыталась деликатно сказать маме, что Ронни, наша соседка, может быть, не очень хочет слышать о том, сколько раз маме пришлось ночью встать, чтобы пописать, так как ребенок давит на ее мочевой пузырь. Мама задумчиво посмотрела на меня.

— У тебя есть самое заветное желание, Миа? — спросила она ни с того ни с сего.

Мы с мистером Джанини решили, что будем очень рады, когда она, наконец, родит этого ребенка.

Я совершенно уверена, что Ронни тоже бу­дет очень рада.


1 мая, четверг, 12.01 ночи

Ну вот. Мне пятнадцать! Я уже не ребенок, но еще и не женщина. Прямо как Бритни.

ХА-ХА-ХА.

Не могу сказать, чтобы я чувствовала себя как-то по-другому, чем минуту назад, когда мне было еще четырнадцать. Во-первых, ВЫГЛЯ­ЖУ я абсолютно точно так же. Тощее нечто длиной пять футов, девять дюймов, размер бюстгальтера 32А, как и тогда, когда мне ис­полнилось четырнадцать. Разве что волосы вы­глядят немного лучше, с тех пор как бабушка заставила высветлить их, а Паоло время от вре­мени подправляет форму. Длиной они сейчас почти до подбородка и лежат не треугольнич­ком, как раньше.

Во всем остальном, уж извините, все абсо­лютно без изменений. Ничего. Ни капельки. Ни на сантиметрик.

Наверное, мое пятнадцатилетие должно про­явиться внутри, раз уж никак не выражается снаружи. Проверила электронную почту, при­шло целых пять сообщений: от Лилли, от Тины, от моего двоюродного брата Хэнка (вот это не­ожиданность, не могу поверить, что ОН вспом­нил). Хэнк нынче — известная модель, и теперь я вижу его очень редко. Разве что встречаю его изображение в полуголом виде на рекламных щитах или стенах телефонных автоматов. (Это меня немного смущает, особенно если Хэнк рекламирует обтягивающие белые трусики.) Еще пришло поздравление от другого моего дво­юродного брата, принца Рене, и от Майкла.

Поздравление Майкла было самое лучшее. Мультик, который он сам сделал: девочка в тиаре и огромный рыжий кот открывают большу­щую подарочную коробку. Когда вся упаковка развернулась, то из нее в виде фейерверка начи­нают вылетать слова: «С днем рождения, Миа», и буковки поменьше: «С любовью, Майкл».

С любовью. С ЛЮБОВЬЮ!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

Хотя мы с ним встречаемся уже больше че­тырех месяцев, я все равно вся дрожу, когда он пишет или произносит это слово. Любовь, С любовью. ЛЮБИТ!!!!!!!! Он ЛЮБИТ меня!!!!!!!

Так что же он до сих пор с выпускным-то тя­нет, хотелось бы мне знать!

Теперь, когда мне уже пятнадцать, наста­ло время прекратить детские глупости, подоб­но тому человеку в Библии, и начать жить так, как это делал бы взрослый, которым я так стараюсь стать. Согласно Карлу Юнгу, знаме­нитому психоаналитику, для достижения са­моактуализации необходимо вырабатывать в себе сострадание, любовь, щедрость, тепло, умение прощать, дружбу, доброту, благодар­ность и доверие. Под самоактуализацией по­нимается душевный покой, довольство собой и окружающим миром, целеустремленность, выполнение поставленных задач, здоровье, счастье и радость. Поэтому с этого дня я тор­жественно обещаю:


1. Прекратить грызть ногти. На этот раз я серьезно.

2. Улучшить оценки.

3. Лучше относиться к людям, даже к Лане Уайнбергер.

4. Ежедневно писать свой дневник.

5. Начать и закончить роман. То есть напи­сать, а не прочитать.

6. Издать его до того, как мне исполнится двадцать лет.

7. С большим пониманием относиться к ма­ме, всегда помнить, что ей приходится сейчас переживать, ведь она в третьем триместре бе­ременности.

8. Прекратить брить ноги бритвой мистера Дж. Купить собственную бритву.

9. Попытаться понять папу с его проблема­ми, несмотря на его желание утащить меня в Дженовию на июль и август.

10. Как-нибудь так придумать, чтобы Майкл Московитц пригласил меня на выпускной, а мне не пришлось бы при этом хитрить и уни­зительно изворачиваться.


Тогда-то я самоактуализируюсь и буду го­това переживать какие-нибудь вполне заслу­женные радости. И, правда, в этом списке все возможно, недоступных задач там нет. Да, Мар­гарет Митчелл писала «Унесенные ветром» це­лых десять лет. Но мне же только пятнадцать, и даже если написание моего романа займет у меня десять лет, то из схемы я выбьюсь всего на пять. И будет мне только двадцать пять.

Единственная сложность — я не знаю, о чем писать свой роман. Но я уверена, что скоро что-нибудь придумаю. Может, мне надо начать с каких-нибудь коротеньких рассказов, или хайку, или еще чего...

Да, кстати, выпускной. ВОТ ЭТО будет по­труднее. Потому что я вовсе не хочу давить на Майкла! Но я должна ПОЙТИ НА ЭТОТ ВЫ­ПУСКНОЙ С МАЙКЛОМ!!!!!!

Надеюсь, Тина права и Майкл собирается пригласить меня сегодня вечером за празднич­ным ужином.

О ГОСПОДИ, ПОЖАЛУЙСТА, СДЕЛАЙ, ЧТОБЫ ТАК И БЫЛО!!!!!!!!!!!!!


1 мая, четверг, мой день рождения, алгебра

Джош пригласил Лану на выпускной.

Он пригласил ее вчера вечером, после сорев­нования по ла-кроссу. «Львы» выиграли. Шамика говорит (она же болтается в тусовке школьной команды юниоров и входит в группу поддержки), что Джош забил последний гол. После этого, когда все фанаты нашей школы кинулись на поле поздравлять команду с побе­дой, Джош стянул с себя футболку и покрутил над головой несколько раз. Прямо Бранди Честейн. С той только разницей, что у Джоша лиф­чика не было. Шамике (она не уставала это повторять) понравилось, что на груди у него нет волос.

Это для меня, как и мамины проблемы с мо­чевым пузырем, лишняя информация. Не же­лаю об этом слушать.

Между тем, дело было так. Лана стояла на боковой линии в своей сине-золотой (цвета шко­лы) болельщицкой униформе без рукавов. Ког­да Джош стянул с себя футболку, она с криком побежала на поле. Подбежала к нему, прыгну­ла ему на руки (он, естественно, был весь пот­ный, и Лана сильно рисковала), и они стали бешено целоваться и не могли остановиться, пока директриса Гупта не подошла и не похло­пала Джоша по голове указкой. Потом, как ска­зала Шамика, Джош поставил Лану на землю и сказал:

— Пойдешь со мной на выпускной, детка?

И Лана сказала — да, а потом побежала с ди­ким криком по полю рассказывать девчонкам, как ей, видите ли, повезло.

Я помню, что приняла решение относиться к Лане лучше. Но на самом деле я с трудом удер­живаюсь, чтобы не пронзить ее противный за­тылок карандашом. Не потому, что я не верю в непродуктивность насилия. Разве что, если не­обходимо избавиться от нацистов или террори­стов. Или им подобным. Но Лана же просто ЗЛОРАДСТВУЕТ. Перед началом урока она просто не отрывалась от мобильника, всем рассказывала, что мама в субботу поведет ее в ма­газин Николь Миллер в Сохо покупать платье.

Черное платье со спущенным плечом, с гем­мой в виде бабочки и разрезом с одной стороны.

И туфли на высоком каблуке с завязками до колен у нее тоже будут, от Сакса.

И блеск для кожи тоже будет, вне всячес­ких сомнений.

И я знаю, что мне надо быть благодарной за то, что у меня есть:

1. Прекрасный парень, который меня очень любит. Когда мой королевский лимузин подъе­хал сегодня к их подъезду подкинуть его и Лилли к школе, Майкл подарил мне коробку маленьких маффинов с корицей, моих люби­мых. Их продают только в одном фирменном магазине «Манхэттен Маффин Компани», а это значит, что Майклу пришлось идти в «Трибеку» очень рано утром, покупать мне их в честь моего дня рождения.

2. Чудесная лучшая подруга, которая пода­рила мне ярко-розовый кошачий ошейник для Толстого Луи. По ошейнику идет надпись: «Я — кот принцессы Миа». Надпись выложена стек­лышками, которые она, наверняка, впаивала сама во время повторов старых серий «Баффи, Истребительницы вампиров».

3. Замечательная мама, которая, хоть и рас­сказывает слишком много о функционировании своего организма, тем не менее сегодня утром вытащила себя из кровати, чтобы поздравить меня с днем рождения.

4. Потрясающий отчим, который пообещал, что ни слова не скажет сегодня в классе о моем дне рождения, чтобы не позорить меня перед всеми.

5. Папа, который, наверное, что-нибудь пода­рит мне на день рождения, когда мы встретимся за ужином сегодня вечером, и бабушка, которая, если подарит мне то, что мне не понравится, по крайней мере, искренне будет хотеть, чтобы по­нравилось. Чем бы эта вещь ни оказалась.


Я честно не хочу быть неблагодарной за все это, потому что у многих людей и этого нет. Например, у детей в Аппалачах. Они так раду­ются, когда им на день рождения дарят носки или что-нибудь еще в этом роде, так как их ро­дители тратят все деньги на самогон.

Но СТОП, НЕУЖЕЛИ ЭТО ТАК МНОГО — ПОПРОСИТЬ ВСЕГО ОДНУ ВЕЩЬ НА ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ, О ЧЕМ МЕЧТАЛА ВСЕГДА — и это всего лишь ОДНА НОЧЬ ВЫПУСКНОГО??????????????? И вообще — Лана Уайнбергер уже получила это, а она даже не стремится к достижению самоактуализации. Она, скорее всего, даже не знает, что означает само слово «самоактуализация». Она никогда за всю свою жизнь не проявляла доброты ни к одному чело­веку в мире. Так почему же именно ЕЙ выпало пойти на выпускной?

Теперь я точно знаю: нет в мире справедли­вости.

НЕТ И ВСЕ.


Выражения с радикалами можно перемно­жать или делить, если степень, в которую воз­ведено основание корня, равняется величине выражения под знаком корня.


1 мая, четверг, мой день рождения, ТО

Сегодня в честь моего дня рождения Майкл во время ланча сидел за моим столом, а не вместе со своим компьютерным клубом, хоть сегодня и четверг. Это на самом деле очень трогательно с его стороны, потому что, оказывается, он не только с самого утра бегал в «Манхэттен Маффин Компани», но и пропустил четвертый урок и смотался в «Ву Лианг Йе» за моей самой любимой холодной кунжутной лапшей. Я ее обожаю, а здесь у нас ее не купишь. Она такая острая, что после нее необходимо выпить ДВА стакана кока-колы, и только тогда сможешь снова нормально ощущать свой язык.

Это было так невозможно трогательно с его стороны, и я даже испытала некоторое облег­чение, потому что немного беспокоилась о том, что именно Майкл подарит мне на день рожде­ния. Так как я знаю, что он должен чувствовать себя обязанным сделать для меня очень многое, ведь ему на день рождения я подарила лунный камень.

Я надеюсь, он понимает: я, как принцесса, имею больше, чем он, возможностей доставать лунные камни, но от окружающих я совершен­но не ожидаю подобных по ценности подарков. И, я надеюсь, Майкл знает, что я буду счастли­ва от простых слов:

— Миа, пойдешь со мной на выпускной?

И, конечно, еще браслет от Тиффани с амуле­том, на котором выгравировано: «Собственность Майкла Московитца», чтобы я везде могла его носить, и когда какой-нибудь европейский принц на балу пригласит меня на танец, я бы смогла поднять к его носу браслет и сказать:

— Пардон, вы не умеете читать? Я принад­лежу Майклу Московитцу.

Тина говорит, что со стороны Майкла было бы классно сделать мне такой подарочек, но мне что-то кажется, не будет он этого делать. Пото­му что это отдает нахальством и бесцеремонно­стью — подарить девушке, пусть даже своей, браслет с гравировкой «Собственность Майкла Московитца». И на Майкла совсем не похоже. Я показала Тине ошейник для Толстого Луи, который сделала Лилли, но она сказала, что это совсем не одно и то же.

А что, это очень плохо — хотеть стать соб­ственностью своего бойфренда? Я хочу сказать, что не собираюсь брать его фамилию, если мы

соберемся пожениться (я принцесса, и даже если бы я хотела, то не могла бы менять свою фамилию, разве что пришлось бы отказывать­ся от трона). Фактически есть все шансы, что тот, за кого я выйду замуж, должен будет взять МОЮ фамилию.

Мне просто, знаете ли, хотелось бы хотя бы ЧУТЬ-ЧУТЬ хорошего в этой жизни.

Ой, что-то происходит. Майкл встал и пошел к двери, смотрит, нет ли на горизонте миссис Хилл. Борис вылез из запасной кладовки, хотя звонок еще не прозвенел. Что бы это все зна­чило?


1 мая, четверг, мой день рождения, французский

Похоже, не надо было мне волноваться за то, что Майкл будет дарить мне на день рождения. Пришла вся его группа, да-да, «Скиннер Бокс», прямо в класс талантливых и одаренных. Бо­рис, правда, и так был уже там, потому что во время класса ТО он должен тренироваться на своей скрипке. Но остальные музыканты — Феликс, ударник с козлиной бородкой, длин­ный клавишник Пол и Тревор, гитарист, — все они сбежали со своих уроков в класс ТО и спе­ли мне песню, которую Майкл сочинил специ­ально для меня. Вот она:


Армейские ботинки,

Вегетарианство,

Единственный твой взгляд

Бросает меня в дрожь,

Вот она какая,

Принцесса моего сердца.


Враг несправедливости,

Зла и наркоты,

Она не просто королева красоты,

Вот она какая,

Принцесса моего сердца.


Припев:

Принцесса моего сердца,

Ах, я не знаю, как сказать,

Позволь мне быть твоим принцем

До скончания времен.


Принцесса сердца моего,

Моя любовь с первого взгляда,

Скажи, что тоже любишь меня,

Ты моя повелительница.


Обещай, что не казнишь меня,

Каждая твоя улыбка ранит,

Вот она какая,

Принцесса моего сердца.


Не надо даже посвящать меня в рыцари,

При звуке твоего смеха у меня перехватывает дыхание,


Вот она какая,

Принцесса моего сердца.


Припев…


И на этот раз не было, конечно, ни капельки сомнения, что эту песню Майкл написал обо мне!

В любом случае вся школа слышала песню, потому что «Скиннер Бокс» включил динами­ки на всю громкость.

Миссис Хилл вместе с другими учителями примчалась к нам, вежливо подождала, пока группа закончит выступление, и затем влепи­ла каждому наказание: остаться в школе после уроков.

Конечно, на день рождения мадемуазель Кляйн мистер Уитон прислал ей дюжину крас­ных роз, прямо посреди пятого урока. Но он не писал песню исключительно для нее и не иг­рал так, чтобы слышала вся школа.

Лана, может быть, и идет на выпускной, но ее бойфренд — не говоря уже о его друзьях — никогда не были наказаны из-за нее.

Так что, если не считать леденящей кровь перспективы провести в Дженовии весь июль и весь август и еще выпускного, то мой день рож­дения проходит очень успешно.


ДОМАШНЕЕ ЗАДАНИЕ

Алгебра: можно было бы надеяться, что мой собственный отчим проявит понимание и не задаст мне кучу домашней работы в мой ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ, но нет.

Английский: комета.

Биология: ледовые черви.

Здоровье и безопасность: списать у Лилли.

ТО: если бы.

Французский: списать у Тины.

Мировые цивилизации: а бог их знает.


1 мая, четверг, все еще мой день рождения,

дамская комната в ресторане «Хот Манже»

Да... Это точно мой самый лучший день рож­дения.

Я честно. Даже мама и папа вежливо раз­говаривают друг с другом, по крайней мере, пытаются. Как это мило. Я так ими горжусь. Видно, что штаны для беременных выводят маму из себя, но она не жалуется, а папа ни слова не сказал об анархических символах, ко­торые надеты на ней под видом сережек. И ми­стер Джанини сразу прервал бабушку, которая уже завела разговор о его козлиной бородке (ба­бушка не переносит растительности на лице у мужчины). Он сказал, что она с каждой встре­чей выглядит все моложе.

Что, конечно, бесконечно польстило бабуш­ке, так как она постоянно улыбалась во время аперитива (она снова может безболезненно дви­гать губами, так как воспаление после химичес­кой подтяжки лица уже совсем прошло).

Я немного опасалась, что замечание мисте­ра Дж, спровоцирует маму на выступление на тему об индустрии красоты, Она постоянно про­пагандирует миф о том, что женщина не может выглядеть привлекательной, если у нее кожа не свежа, как у подростка моего возраста. Это, между нами, смысла не имеет никакого, потому что у большинства подростков моего возраста на лице сплошные прыщи, если они не могут по­зволить себе модного дерматолога (вроде того, что рекомендовала мне бабушка и который про­писывает мне специальные мази, чтобы я мог­ла избежать неподобающей принцессе сыпи на лице). Но мама ради меня воздержалась.

И когда чуть позже появился Майкл, опоздав­ший из-за своего наказания, бабушка ничего ему не сказала, что меня тоже сильно обрадовало, по­тому что Майкл был весь красный, поскольку ему пришлось бежать всю дорогу от самого дома, куда ему необходимо было зайти и переодеться. Думаю, даже бабушка не могла не признать, что Майкл изо всех сил спешил, стараясь быть вов­ремя.

И даже самый тупой, в смысле невосприим­чивый к нормальным человеческим чувствам человек, как бабушка, не мог не заметить, что мой бойфренд был самый красивый молодой человек во всем ресторане. Прядь темных во­лос спадала ему на лоб, и он ТАК потрясно вы­глядел в пиджаке и в галстуке! (Требуемой в этом месте форме одежды, о которой я его за­ранее предупредила.)

В любом случае появление Майкла послужи­ло сигналом для всех, и мне начали преподно­сить подарки.

И какие это были подарки!!!


ПАПА

Папа подарил мне очень модную и явно дорогущую ручку, чтобы использовать ее, как он сказал, для продолжения моей писательской карьеры (собственно, я сейчас ею и пишу). Ко­нечно, лучше бы это был сезонный билет в парк аттракционов на лето (и обещание оставить меня в этой стране, чтобы все лето билет исполь­зовать). Но ручка и вправду очень симпатичная, вся пурпурная и золотая, с выгравированной надписью «Принцесса Амелия Ренальдо».


МАМА и МИСТЕР ДЖ.

Мобильный телефон!! Ура!! Собственный!!

К сожалению, они сопроводили телефон лек­цией о том, что дарят его только затем, чтобы вызвать меня, как только мама почувствует приближение схваток, так как она хочет, что­бы я при этом всем присутствовала. Этого не будет, клянусь, но я воздержалась от спора с женщиной, которая хочет в туалет по-малень­кому все двадцать четыре часа в сутки. Так вот, чтобы я была там, в той же комнате, где она со­бирается рожать моего братика или сестренку, они и будут звонить мне на мобильник. Для того и подарили. Еще минут сорок внушали, что звонить можно только внутри страны, никаких таких международных трансатлантических. Чтобы я даже не надеялась, что смогу позво­нить Майклу из Дженовии,

Но я, конечно, никакого внимания на этот бред не обратила, ведь телефончик же мобильненький!!! УРА!!! Хоть что-то совпало со списком!!


БАБУШКА

Очень странно, но и бабушка подарила мне кое-что из моего списка. Не гимнастические кольца, конечно, не щетку для Толстого Луи, не новый комбинезон. Это было письмо, объяв­ляющее меня официальным спонсором насто­ящей» живой африканской девочки-сиротки по имени Иоанна!!!!!! Бабушка сказала:

— Я не могу помочь тебе преодолеть миро­вой голод, но, по крайней мере, могу помочь тебе кормить хотя бы одну маленькую девочку, что­бы она не ложилась спать голодная.

Я так изумилась, что чуть не ляпнула:

— Бабушка, ты же ненавидишь бедных!

Это правда, страшно ненавидит. Когда ба­бушка видит сбежавших из дома подростков — панков и рокеров, которые сидят у Линкольн-Центра в кожаных куртках и Док Мартенах, с самодельными плакатами «Бездомный и го­лодный», она всегда шипит:

— Если бы вы перестали тратить деньги на татуировки и пирсинг, то вполне могли бы снять чудесную квартирку в «Нолите»!

Но, наверное, Иоанна — другое дело, так как у нее, скорее всего, нет родителей где-нибудь в Вестчестере, которые сходят с ума от беспо­койства за нее.

Я не знаю, что такое случилось с бабушкой. Я ждала, что она подарит мне норковую накид­ку или еще что-нибудь не менее чудовищное. Но дать мне что-то, чего я действительно хоте­ла... Помогать мне кормить голодного ребен­ка... Это очень заботливо с ее стороны. Я все еще не пришла в себя от удивления.

По-моему, мои мама с папой точно так же обалдели. Папа, как увидел, что подарила мне бабушка, так сразу заказал себе графинчик ко­ньяка, А мама несколько минут просидела мол­ча. Это случилось впервые после того, как она забеременела. Я не шучу, это правда.

Затем свой подарок вручил мне Ларе. Это, ко­нечно, неправильно, по дженовийскому этикету не положено принимать подарки от телохрани­теля. Вот, например, посмотрите, что случилось с принцессой Стефани из Монако: ее телохрани­тель подарил ей подарок ко дню рождения, и она ВЫШЛА ЗА НЕГО ЗАМУЖ. Все это было бы прекрасно, если бы у них были какие-нибудь об­щие интересы. Но телохранитель Стефани не интересовался выщипыванием бровей, а она явно ничего не знала о приемах джиу-джицу, так что пришлось ей начинать все сначала.

Но Ларс, конечно, многое вложил в свой по­дарок.


ЛАРС

Настоящая бейсбольная кепка команды « Бомба» нью-йоркской полиции, которую Ларе получил от офицера этой команды, когда про­верил номера «Плазы» на предмет обнаружения взрывных устройств перед приездом Папы Рим­ского. И подарить ее мне — необыкновенно мило со стороны Ларса, потому что я знаю, как он ею дорожит. Этот подарок доказывает насто­ящую преданность Ларса мне. И я сильно со­мневаюсь, что он хочет жениться на мне, так как он влюблен в мадемуазель Кляйн, как и все нормальные мужики, которые оказываются в радиусе пяти метров от нее.

Но самый лучший подарок, конечно же, был от Майкла. Он не стал дарить его мне перед все­ми. Он подождал, пока я встану, чтобы пойти в туалет (где я сейчас и нахожусь), и пошел вслед за мной. И, как только я начала спускать­ся вниз по ступеням, ведущим в комнату для леди, сказал:

— Миа, это тебе. С днем рождения, — и про­тянул мне плоскую маленькую коробочку, за­вернутую в золотую фольгу.

Я удивилась почти так же сильно, как и ког­да бабушка подарила мне свой подарок.

— Майкл, — только и могла произнести я, — ты же уже сделал мне подарок! Ты написал мне песню! Тебя наказали из-за меня!

Но он покачал головой,

— Ерунда. Это был не подарок. Вот подарок.

Коробочка была маленькая и плоская, и я подумала: а вдруг это пригласительные би­леты на выпускной... Я подумала: а вдруг Лилли сказала Майклу, как сильно я хочу пойти туда с ним, и он пошел и купил эти билеты, что­бы удивить меня.

Конечно, когда я открыла коробочку, то уди­вилась. Потому что там были вовсе не пригла­сительные на выпускной.

Но тоже потрясающая вещь.


МАЙКЛ

Ожерелье с крошечной серебряной снежин­кой.

— Это с Зимнего Карнавала, — сказал он, будто боялся, что я не узнаю. — Помнишь, с потолка в спортзале свисали бумажные сне­жинки?

Естественно, я помню снежинки. У меня есть одна, хранится в ящике прикроватного сто­лика.

И, да, это, конечно, не билеты на выпуск­ной бал и не амулет с гравировкой «Собствен­ность Майкла Московитца», но уже очень, очень близко.

И я обняла Майкла прямо там, на лестнице, и крепко-крепко поцеловала, прямо перед офи­циантами, и гардеробщицей, и еще кем-то там. И мне все равно, кто именно смотрел. Честное слово, в тот момент любой корреспондент мог снять целую серию кадров и вывесить завтра во всех газетах под заголовком «Принцесса зани­мается любовью в общественных местах », и мне бы было все равно! Даже глазом бы не моргну­ла! Вот как я была тогда счастлива.

То есть не была. А счастлива. Вот как я сча­стлива. Какая я счастливая. Даже пальцы дро­жат, когда я пишу все это, потому что впервые в жизни, кажется, я достигла верхних веток дерева Юнга по самоакту...

Секунду. Что это там за страшный шум? Будто бьется посуда, лает собака и кто-то страшно визжит»...

О господи. Это бабушка визжит.


2 мая, пятница, полночь, моя комната

Мне следовало догадаться, что все так хоро­шо быть не может. Я имею в виду мой день рож­дения. Все шло так правильно с самого начала! Конечно, никто не отменял моей поездки в Дженовию, и на выпускной пока не пригла­сили. Но все остальное было просто чудесно. Все мои любимые (ну, почти все) сидели за общим столом и не ругались. Я получила все, что хоте­ла (ну, почти все). Майкл написал мне песню. И подарил ожерелье со снежинкой. И еще ведь мобильник!

Впрочем, стоп. Речь же сейчас идет обо мне. Я думаю, что в пятнадцать лет уже можно подводить какие-то жизненные итоги. Так вот, у меня до сих пор не наладилась нормальная жизнь. Ни нормальная жизнь, ни нормальная семья и, определенно, ни нормального дня рож­дения.

Правда, на этот раз наметилось некоторое исключение, так как этот день рождения мне испортила не бабушка. А бабушка вместе со сбо­им Роммелем.

Спрашивается, кому придет в голову прине­сти в РЕСТОРАН СОБАКУ? Мне все равно, что во Франции это считается нормой. Мало ли что там принято, в этой Франции. Во Франции де­вушки не бреют подмышки, и это нормально. Этот факт что-нибудь говорит вам о Франции? И они там едят улиток. УЛИТОК. Да кто, если он находится в здравом рассудке, будет думать, что раз что-то считается нормальным во Фран­ции, то оно будет считаться нормальным и в Со­единенных Штатах?

Я скажу, кто. Моя бабуленька, вот кто.

Честно. Ей даже непонятно, почему поднял­ся такой тарарам.

— Естественно, — говорит, — я взяла Роммеля с собой.

В ресторан. На мой праздничный ужин. Моя бабушка принесла СОБАКУ на МОЙ ПРАЗД­НИЧНЫЙ УЖИН.

Она сказала, что как только оставляет Роммеля одного, он сразу начинает облизывать себя так, что выдирает всю шерсть. Это навязчивое нарушение психики, и диагноз этот поставил королевский ветеринар из Дженовии. Он еще прописал Роммелю успокоительное.

Я не шучу: Роммель пьет успокоительное. Но я лично считаю, что дело не в навязчи­вом психозе, а в том, что он живет с бабушкой. Если бы МНЕ пришлось все время жить с ба­бушкой, я бы точно выдрала себе все волосы, которые бы только смогла достать.

Но даже если допустить, что ее собака стра­дает нарушениями психики, все равно это не причина приносить ее НА МОЙ ДЕНЬ РОЖДЕ­НИЯ. В дамской сумочке от «Гермеса». Со сло­манной застежкой, между прочим.

Так что же случилось, пока я сидела в дамс­кой комнате? Ах, да, Роммель сбежал от бабуш­ки. И как начал носиться из угла в угол по всему ресторану, уворачиваясь от тех, кто пытался его поймать. Любой, сбежавший от бабушки, метал­ся бы так же.

Могу вообразить, что подумали официанты и метрдотель при виде лысого жирненького кар­ликового, который то прятался под столики, покрытые скатертями, то выскакивал из-под них. Вообще-то я знаю, что они подумали. Они подумали, что Роммель был гигантской крысой. Неудивительно, ведь без шерсти, да в полу­мраке он очень сильно смахивает на грызуна. Но мне кажется, что те посетители, которые с диким визгом вскочили на стулья, тоже по­ступили неправильно. Некоторые же (Майкл мне потом рассказал) достали фотоаппараты и давай снимать все вокруг. Я уверена, завтра в какой-нибудь японской газете появится ста­тья о том, что на Манхэттене развелось столько крыс, что даже в четырехзвездочных рестора­нах от них спасу нет.

Я не видела, что произошло дальше, но Майкл сказал, что события разворачивались как в фильме База Лурмана, разве что Никол Кидман не было видно: помощник официанта по уборке со столов грязной посуды, видимо, не успел заметить возни, происходящей в зале. Он вышел из-за колонны с огромным подносом в руках. На подносе стояли полупустые тарел­ки с остатками супа из лобстеров. Внезапно Роммель, которого папа загонял к салатной стойке, изменил направление и кинулся под ноги бедному помощнику, и через мгновение суп-пюре из лобстеров летел во все стороны.

К счастью, значительная часть этого блюда приземлилась на бабушку. Она-то как раз это заслужила. Ее костюм от Шанель был покрыт страшными кляксами. Ну, и нечего было та­щить свою СОБАКУ на МОЙ ДЕНЬ РОЖДЕ­НИЯ. Хотелось бы мне, конечно, посмотреть на это зрелище. Бабушка, покрытая супом. Хотя никто из присутствовавших в этом не признал­ся, я уверена: у бабушки в супе был смешной вид. Клянусь, если бы это был единственный подарок на день рождения, я была бы счастли­ва на все сто.

Но к тому моменту, как я пришла из туалета, бабушка уже была тщательно обтерта метрдоте­лем. От супа остались лишь мокрые пятна по всему ее телу. То есть, костюму. Я пропустила все веселье (как обычно). Вместо этого я подо­спела как раз к тому моменту, когда метрдотель надменно приказывал бедному помощнику офи­цианта вернуть полотенце: он был уволен.

УВОЛЕН!!! И за что? За то, в чем абсолютно не был виноват!

Джангбу — так его звали, выглядел так, буд­то сейчас заплачет. Он без перерыва бормотал извинения. Но это уже было не важно. Потому что если ты проливаешь суп на вдовствующую принцессу в городе Нью-Йорке, то можешь по­махать карьере в ресторанном бизнесе ручкой. Ну, это то же самое, если бы повар изысканной кухни в Париже ходил бы в Макдональдс. Или П. Дидди купил бы нижнее белье в «Уолл-Марте». Или если бы Ники и Париж Хилтон в суб­боту вечером валялись бы дома, на диване, а не пошли бы в ночной клуб. Это все просто НЕВОЗ­МОЖНО.

Я попыталась заступиться за Джангбу перед метрдотелем, после того как Майкл все мне рас­сказал. Я сказала, что никоим образом ресто­ран не должен нести ответственность за поступ­ки собаки моей бабушки. Собаки, которой здесь даже нельзя появляться.

Но ничего не вышло. В последний раз я ви­дела Джангбу, когда он грустно шел к кухне.

Я попыталась поговорить с бабушкой, пост­радавшей стороной (якобы пострадавшей, по­тому что на ней нет ни царапинки), чтобы она уговорила метрдотеля взять Джангбу на работу обратно. Но она оставалась неподвижной, слов­но камень, и не вняла моим мольбам. Даже ког­да я напомнила ей, что многие, кто работает помощниками официантов — иммигранты, со­всем недавно здесь живут и должны посылать деньги семьям, оставшимся дома. Даже после этого она не смягчилась.

— Бабушка, — в отчаянии воскликнула я, — да чем же Джангбу отличается от Иоанны, африканской сироты, которую ты поддерживаешь от моего имени?! Оба всего лишь пытаются пройти свой жизненный путь до планете, ко­торая называется Земля.

— Разница между Иоанной и Джангбу в том, — сказала бабушка, прижимая к себе Роммеля и пытаясь успокоить его (а для того, что­бы поймать его, потребовались объединенные усилия Майкла, моего папы, мистера Джанини и Ларса, причем схватили его за секунду перед тем, как он собирался выскочить на ули­цу, прямо на Пятую авеню, на свободу), — что Иоанна, в отличие от Джангбу, НЕ ПОЛИВА­ЛА МЕНЯ СУПОМ!

Боже, какой она иногда бывает стервой. Сейчас я сижу и знаю, что где-то в этом го­роде, скорее всего в Квинсе, есть молодой человек, чья семья, возможно, будет голодать, и все из-за МОЕГО ДНЯ РОЖДЕНИЯ. Все правиль­но. Джангбу потерял работу из-за того, что Я РОДИЛАСЬ.

Я уверена, что где бы Джангбу сейчас ни был, он бы хотел, чтобы меня не было. Чтобы я даже не рождалась!

И я не могу сказать, что осуждаю его за это желание.


2 мая, пятница, 1.00, моя комната

Мое ожерелье со снежинкой такое славное, такое милое, такая прелесть, несмотря ни на что. Никогда в жизни не сниму его.


2 мая, пятница, 1.05, моя комната

Ну, разве что, если пойду плавать. Потому что не хочу потерять.


2 мая, пятница, 1.10, моя комната

Он любит меня!


2 мая, пятница, алгебра

О господи! Уже весь город в курсе вчерашней истории с бабушкой в ресторане. Видимо, сегод­ня других новостей нет, потому что даже «Пост » упомянул об этом. В колонке справа на первой странице в углу: «Королевский скандал».

«Принцесса и горошина» — сообщает «Дейли ньюс». Между прочим, суп был вовсе не го­роховый, а из лобстеров.

Даже «Тайме» об этом написала! Вроде бы «Нью-Йорк тайме» считает ниже своего досто­инства печатать статьи на такие темы, а вот и нет, вон она, статейка, в разделе «Метро». Лилли сразу сунула мне газеты под нос, как только они с Майклом влезли в лимузин.

— Слушай, ну твоя бабушка на этот раз от­колола! — сообщила Лилли.

Будто без нее это не понятно. Будто меня не мучит чувство вины из-за того, что я, пусть и ненамеренно, стала причиной увольнения Джангбу.

Хотя, должна признаться, от скорби по Джангбу меня отвлек Майкл. Он так суперски выглядел! Впрочем, как обычно, когда он ут­ром садится в лимузин. Ведь он только что по­брился, и его лицо такое гладкое. У Майкла не очень много волос на лице, но к концу дня, ког­да мы предпочитаем целоваться, щеки Майкла слегка напоминают наждачную бумагу. Вооб­ще-то я не могу не думать, что по утрам с Майклом целоваться было бы намного приятнее, чем вечером, потому что лицо у него тогда совсем гладкое. А получается, что целуемся мы с ним вечерами, когда его лицо царапается. Особен­но шея. Нет, я вовсе не собиралась целовать сво­его парня в шею. Странно как-то это...

Не знаю про шеи других, но у Майкла шея очень славная. Иногда, очень редко, когда мы остаемся одни, я утыкаюсь носом Майклу в шею и просто вдыхаю. Я знаю, это звучит странно, но шея Майкла пахнет так здорово, очень-очень приятно, как мыло. Мыло и что-то еще. Что-то, отчего я уверена, что со мной все будет в по­рядке и со мной никогда ничего плохого не слу­чится, когда Майкл обнимает меня, а я нюхаю его шею.

ЕСЛИ БЫ ОН ЕЩЕ МЕНЯ И НА ВЫПУС­КНОЙ ПРИГЛАСИЛ!!!!!!!! Мы бы танцевали, и я всю ночь нюхала бы его шею, и никто бы об этом не знал...

Так, секундочку. Что это я там писала, пока не отвлеклась на запах майкловской шеи?

А, да. Бабушка. Бабушка и Джангбу.

Ни в одной статье о вчерашнем вечере не ска­зано ни слова об участии Роммеля. Ни в одной. Ни единого намека на вину бабушки. Ну что вы!

Но Лилли знает об этом, так как Майкл все ей рассказал.

— Вот что надо делать, — сказала она. — В классе талантливых и одаренных мы нари­суем транспаранты и после школы выйдем.

— Куда? — спросила я. Я совершенно не поняла, о чем она говорит, потому что все еще думала про гладкую шею Майкла.

— Да к «Хот Манже», — ответила Лилли, — будем протестовать.

— Против чего? — тупо спросила я, посколь­ку была занята мыслью о том, нравится ли Майк­лу нюхать мою шею так же, как мне нравится нюхать его. Честно говоря, я даже не помню, нюхал ли он вообще ее когда-нибудь. Он же выше меня, и мне гораздо проще подтянуть свой нос к его шее и понюхать. Но если он нач­нет нагибаться ко мне, чтобы понюхать шею, то это, во-первых, будет странно выглядеть, во-вторых, наверное, просто неудобно.

— Да против бессовестного увольнения Джангбу Панасы! — заорала Лилли.

О, супер! Теперь я знаю, чем мне заняться после школы. Будто у меня нет других проблем:

а) Уроки принцессы с бабушкой.

б) Домашняя работа.

в) Беспокойство из-за праздника, который готовит мне мама в субботу вечером: а вдруг никто не придет, а если придет, вдруг мама и мистер Дж. отмочат что-нибудь такое, за что мне будет стыдно. Например, мама может рас­сказать кому-нибудь о том, что происходит у нее внутри, а мистер Дж. может начать играть на своей ударной установке.

г) Меню для «Атома» на следующую неделю.

д) Папино навязчивое желание утащить меня на два летних месяца в Дженовию.

е) Мой парень до сих пор не пригласил меня на выпускной.

О нет, давайте я просто ЗАБУДУ ОБО ВСЕМ ЭТОМ и буду переживать за Джангбу. Не пой­мите меня неправильно: меня, конечно, волну­ет его судьба, но у меня и своих проблем по гор­ло. Ну, например, хотя бы то, что мистер Дж. раздал контрольные, написанные в понедель­ник, и на моей стоит огромный красный трояк с длинным жирным минусом и приписка: «Надо поговорить».

Н-да, мистер Джанини, мы случайно не ви­делись сегодня утром за завтраком? Тогда не могли все сказать?

О господи, Лана обернулась и грохнула сегод­няшнюю «Нью-Йорк ньюсдей» на мою парту. Там огромная фотография моей бабушки с Роммелем на руках, покидающей «Хот Манже», и пятна лобстерного супа-пюре заметно выде­ляются на блузке.

— В твоей семейке хоть один здоровый есть? — спросила она мерзким шепотом.

Знаешь что, Лана? Оч-чч-ень хороший вопрос.


2 мая, пятница, французский

Не могу поверить, что сказал Мистер Дж. Он имел наглость ТАКОЕ ляпнуть! Он предпо­ложил, что мои отношения с Майклом МЕШАЮТ мне учиться! Как будто Майкл не пытается помочь мне понять эту алгебру. Ау!

Да, Майкл каждое утро заходит ко мне пе­ред уроками. Ну и что? Это кому-то вредит? Нет, конечно, это безумно раздражает Лану, так как Джош Рихтер никогда в жизни не при­ходил к НЕЙ перед уроками, потому что ему некогда: он любуется на себя в зеркало в маль­чишеском туалете. Ну, и как ЭТО может отвле­кать меня от занятий?

Я собираюсь серьезно поговорить с мамой, по­тому что, похоже, скорое рождение его первого ребенка превращает мистера Дж. в человеконе­навистника. Вовсе не страшно, что я получила 69 за последнюю контрольную. Имеет человек (это я) право плохо себя чувствовать? Это же не значит, что мои оценки прямо уж и ухудшают­ся, или что я провожу с Майклом слишком мно­го времени, или что постоянно, на протяжении целого дня мечтаю только о том, как бы поню­хать его шею.

И наезд мистера Дж., насчет того что я яко­бы весь второй урок писала в своем дневнике, просто смехотворен. Когда он минут десять под­ряд объяснял что-то про многочлены, я очень внимательно его слушала. ТАК ЧТО НЕ НАДО, ПОЖАЛУЙСТА!!!

А то, что я семнадцать раз написала «Его Королевское Высочество Майкл Московитц Ренальдо» на последней странице тетради — так это же просто ШУТКА! Боже, мистер Дж., что с вами? У вас же было когда-то чувство юмора.




2 мая, пятница, биология

Это... Он пригласил тебя вчера вечером? На твоем праздничном ужине?


Нет.


Миа! До выпускного осталось всего лишь во­семь дней. Тебе надо взять все в свои руки и спросить его самой.


ШАМИКА!!! Ты же знаешь, я не могу.


Имей в виду, что сейчас решающий мо­мент. Если он не пригласит тебя завтра на праздничной вечеринке, ты уже не сможешь согласиться, если он пригласит тебя позже. Ведь у девушки должна быть гордость.


Тебе легко рассуждать, Шамика. Ты — член команды болельщиц.


Да уж. А ты принцесса! Ты знаешь, о чем я.


Миа, не позволяй ему так себя вести! Пусть парни ходят вокруг тебя на цыпочках... и неваж­но, сколько песен они написали тебе или сколь­ко снежинок подарили. Ты должна показывать, кто в доме хозяин. То есть хозяйка ТЫ.


Иногда ты рассуждаешь, прямо как моя ба­бушка.


ЭЭЭЭЭЭЭЭЭХХХХХХХХХХХХ!


2 мая, пятница, ТО

О господи, Лилли никак не успокоится на­счет Джангбу. Мне, конечно, тоже жаль пар­ня, но я не собираюсь лезть в личную жизнь человека, пытаясь разузнать его домашний но­мер телефона. Особенно, используя при этом некий королевский ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО НО­ВЕНЬКИЙ ФИРМЕННЫЙ ТЕЛЕФОНЧИК.

Я еще НИ РАЗУ не звонила с него. Лилли позвонила уже пять раз.

Вся эта история с помощником официанта совершенно вышла из-под контроля. Лесли Хо, главный редактор «Атома», подошла к нашему столику во время ланча и спросила, не могла бы я всесторонне осветить это событие к выходу но­мера в понедельник. Во всяком случае, мне предложили написать настоящий репортаж с места событий, а не меню на следующую не­делю. Неужели Лесли и правда думает, что я подходящий человек для написания такой статьи? Неужели она думает, что статья полу­чится беспристрастной? Конечно, я уверена, что бабушка не права, но она же моя БАБУШ­КА, между прочим.

Мне совершенно не кажется, что эта дурац­кая история стоит репортажа в газете школь­ных новостей. Думаю, надо бросать этот «Атом» и начинать работать над романом.

Тина спросила меня, что я собираюсь де­лать — ведь Майкл так и не пригласил меня на выпускной.

— Да что я МОГУ поделать? — заныла я. — Мне остается лишь сидеть и ждать, как ждала Джейн Эйр мистера Рочестера, когда он играл в бильярд с Бланш Ингрэм!

На это Тина ответила:

— А я считаю, что ты должна что-то сказать. Может, завтра вечером, на твоем дне рождения?

Ну да, классно. Я на самом деле с радостью жду этот праздник, разве что боюсь, что мама заловит кого-нибудь и расскажет о своем немыс­лимо сплющенном мочевом пузыре, а теперь? Все пропало. Потому что я точно знаю: Тина будет смотреть па меня весь вечер, показывая, как она хочет, чтобы я спросила Майкла про выпуск­ной. Чудесно. Спасибо, дорогая подруга.

Лилли принесла мне огромный плакат: «Хот Манже» — НЕ АМЕРИКАНСКИЙ!»

Я напомнила Лилли о том, что все и так уже знают: «Хот Манже» — не американский. Это французский ресторан. Лилли резонно ответила:

— Видишь ли, то, что его владелец родился во Франции, еще не причина поступать вне соответствия с нашими национальными зако­нами и традициями.

Я сказала, что как раз один из наших зако­нов и есть право нанимать и увольнять кого угодно. В определенных рамках, конечно.

— Миа, а на чьей стороне ты? — вдруг спро­сила Лилли.

— На твоей, конечно, — ответила я, — на стороне Джангбу, то есть.

Лилли не понимает, что у меня слишком мно­го проблем, и я не могу думать еще и о пробле­мах какого-то помощника официанта, который и так постоянно меняет работу. Я беспокоюсь о лете, не говоря уже об оценках по алгебре. У меня теперь есть африканская сирота, за ко­торую я несу ответственность. Не могу я все бросить и бороться за возвращение Джангбу на работу. Мне не до того — я не могу дождаться приглашения на выпускной от собственного парня.

Я вернула Лилли плакат и сказала, что при­ду на митинг протеста после школы, так как мне надо ехать на урок королевского этикета в «Плазу». Лилли обвинила меня в том, что я больше забочусь о себе, чем о трех голодных детях Джангбу. Я спросила, откуда ей извест­но о том, что у Джангбу трое детей. Ведь на­сколько я знаю, пресса об этом не упоминала, а Лилли так и не удалось отыскать его. Но она сказала, что это было выражение не букваль­ное, а фигуральное.

Меня, конечно, волнует судьба Джангбу и его фигуральных детей. Но мы живем в мире, где человек человеку волк, и в данный мо­мент у меня свои проблемы. Думаю, Джангбу понял бы.

Но я уверила Лилли, что попытаюсь угово­рить бабушку, чтобы она в свою очередь попы­талась уговорить хозяина «Хот Манже» взять Джангбу обратно на работу. Мне кажется, уж это я смогу сделать, принимая во внимание то, что именно из-за моего присутствия на Земле бедный парень потерял средства к существо­ванию.


ДОМАШНЕЕ ЗАДАНИЕ

Алгебра: кто знает.

Английский: да кому это надо.

Биология: какая разница.

Здоровье и безопасность: пожалуйста.

ТО: если бы.

Французский: что-то было.

Мировые цивилизации: еще что-то.


2 мая, пятница, лимузин по дороге домой от бабушки

Бабушка решила вести себя так, будто вчера вечером ничего не случилось. Будто не она при­тащила своего пуделя на мой день рождения в ресторан, и по причине этого не был уволен невинный человек. Будто не ее лицо фигуриро­вало на первых страницах всех газет на Манхэттене, за исключением разве что «Тайме». Она спокойно рассуждала о том, что в Японии существует правило: нельзя втыкать палочки в рис, лежащий в чаше, вроде бы таким обра­зом выказывается неуважение к мертвым.

Что-то в этом роде. Как будто я собираюсь в ближайшее время ехать в Японию. Привет, по всей видимости, я не иду даже на ВЫПУСК­НОЙ.

— Бабушка, — сказала я, не в силах больше сдерживаться, — мы будем говорить о том, что случилось вчера вечером за ужином, или ты предпочитаешь притворяться, что ничего не произошло?

Бабушка бросила на меня взгляд, полный невинного изумления.

— Амелия, прости, дорогая, — сказала она, — не понимаю, о чем ты?

— Вчера вечером, — проговорила я, — на моем праздничном ужине в ресторане «Хот Манже» из-за тебя уволили помощника официанта. Во всех утренних газетах об этом писали.

— Ах, вот ты о чем, — протянула бабушка.

— Ну, и? — спросила я. — И что ты собира­ешься делать?

— Делать? — изумилась бабушка. — Ниче­го. А что тут можно поделать?

За годы общения с бабушкой я могла бы уже к ней привыкнуть и не удивляться ее выход­кам так сильно. Она иногда бывает такой эгои­стичной, просто ужас.

— Бабушка, человек из-за тебя потерял работу, — отчаянно воскликнула я, — сделай что-нибудь! Может, он голодает.

Бабушка подняла глаза к потолку.

— Святые небеса, Амелия. Я уже достала тебе сироту. Теперь ты хочешь усыновить и помощника официанта?

— Нет. Но, бабушка, Джангбу не виноват, что пролил на тебя суп. Он же не нарочно. Ви­новата, между прочим, твоя собака.

Бабушка прикрыла Роммелю уши.

— Тише, не кричи так, — сказала она, — он очень чувствительный. Ветеринар сказал...

— Да мне плевать, что сказал ветеринар, — заорала я, — бабушка, тебе обязательно надо что-то сделать! Мои друзья сейчас там, у ресто­рана, на митинге! Прямо сейчас! На демонстра­ции протеста!

Просто чтобы подчеркнуть драматичность момента, я схватила пульт и включила телеви­зор, «Нью-йоркский первый».

Я совершенно не ожидала, что там покажут Лилли с ее плакатами! Я-то ожидала сообщение о какой-нибудь пробке. Ну что-то вроде того, что машины не могут проехать из-за толпы зевак, которые смотрят на глупость, совершаемую Лилли.

Так что можно вообразить мое удивление, когда репортер начал описывать « необычайную сцену у дверей «Хот Манже», модного четырех­звездочного ресторана на Пятьдесят седьмой улице, а потом показал Лилли, которая марше­вым шагом ходила по кругу с огромным плака­том, на котором было написано: «Хот Манже» — БЕСЧЕСТНЫЙ». Еще меня поразило количе­ство учащихся нашей школы, пришедших на эту демонстрацию. Я-то думала, что придет Бо­рис и школьный социалистический кружок. Эти вообще появляются на любом митинге про­теста, против чего бы кто-либо ни протестовал. Самой большой неожиданностью для меня ока­залась толпа незнакомых взрослых мужчин. Они маршировали вместе с Лилли и другими нашими.

Журналист скоро объяснил, что там проис­ходит.

— Помощники официантов со всего города пришли сюда, к «Хот Манже», чтобы выразить солидарность Джангбу Панасе, работнику, уволенному вчера вечером из ресторана после ин­цидента с вдовствующей принцессой Дженовии.

Несмотря на все это, бабушка осталась абсо­лютно спокойной. Она посмотрела на экран и прищелкнула языком.

— Синий цвет, — сказала она, — Лилли больше всего идет.

Я честно не знаю, что мне с ней делать. Она совершенно НЕВОЗМОЖНА.


2 мая, пятница, моя комната

Надеялась найти хоть каплю тишины и по­коя дома. Но нет. Я пришла домой, а мама с ми­стером Джанини страшно ссорятся. Обычно они ссорятся из-за того, что мама хочет рожать дома, вдвоем с акушеркой, а мистер Дж. хочет везти ее в роддом, и чтобы вокруг была куча врачей.

Но на этот раз причина была иная: мама за­хотела назвать ребенка Симоной, если будет девочка, в честь Симоны де Бовуар, и Сартром, если будет мальчик, в честь... ну, в честь кого-то, кого звали Сартром, видимо.

Но мистер Дж. хочет назвать ребенка Розой, если будет девочка, в честь своей бабушки, и Рокки, если будет мальчик, в честь... ну, ви­димо, в честь Сильвестра Сталлоне. В фильме Рокки очень даже ничего, симпатичный и во­обще милый...

Но мама говорит, что только через ее труп сын (если это сын), будет назван в честь без­грамотного боксера.

По-моему, Рокки — лучше, чем последнее имя для мальчика, которое они придумали: Грейнджер. Слава богу, я пошла и посмотрела в книге имен, что значит слово «Грейнджер». Я эту книгу им даже купила. Теперь я знаю, что «Грейнджер» в переводе с французского означа­ет «фермер». Узнав об этом, они сразу переду­мали. Кто же назовет своего сына Фермером?

Амелия — это имя, производное от Эмили или Эммелины, что означает «трудолюбивая» на древнегерманском. Имя Майкл (а оно древ­нееврейское) означает «подобный Богу». Так что вместе мы прекрасно смотримся, очень под­ходящая у нас пара: «трудолюбивая» и «подоб­ный Богу».

Обсудив Сартра-Рокки, ссориться они не пе­рестали. О нет. Завтра мама хочет поехать в оп­товый клуб «Би Джей» в Джерси-сити покупать мишуру и украшения для моего праздника, но мистер Дж. боится террористов, которые могут подложить бомбу в Голландском туннеле, и в за­ложниках окажутся все посетители, и тогда у мамы начнутся преждевременные роды.

Мистер Дж, хочет просто съездить в «Пейпер Хаус» на Бродвее, чтобы купить одноразо­вую посуду «Королева Амидала».

Ку-ку, надеюсь, они помнят, что мне пят­надцать — лет, а не месяцев и я прекрасно по­нимаю, о чем они говорят.

Надела наушники и включила компьютер, чтобы не слышать, как они ссорятся, — не тут-то было. Лилли, вернувшись домой со своей де­монстрации, разослала всем сообщения. Всей школе, каждому ученику.


От: ЖнскПрава

ВНИМАНИЮ ВСЕХ СТУДЕНТОВ СРЕДНЕЙ ШКОЛЫ ИМЕНИ АЛЬБЕРТА ЭЙНШТЕЙНА:

Ваша помощь и поддержка жизненно важ­ны для акции «Ассоциация учащихся средней школы против неправомочного увольнения

Джангбу Панасы» (АУСШПНУДП)/ При­соединяйтесь завтра к нам (в субботу, 3 мая) ровно в полдень на митинге в Центральном парке, а затем в марше протеста по Пятой авеню до дверей «Хот Манже» на Пятьдесят седьмой улице. Продемонстрируйте свое несог­ласие с тем, как владельцы нью-йоркских рес­торанов обращаются со своим персоналом! Не слушайте тех, кто утверждает, что наше поколение поколение материалистов! Зас­тавьте услышать свой голос!

Лилли Московитц, президент АУСШПНУДП


Так-так. Я и не знала, что мое поколение — это поколение материалистов. Да как же это вообще может быть? Я вообще почти ничем не владею. Разве что мобильным телефоном. Да и то всего один день.

Ой, еще одно сообщение от Лилли.


ЖнскПрава: Миа, тебя не хватало сегодня на митинге. Тебе надо было пойти, знаешь как было здорово! Помощники официантов при­шли отовсюду, даже из Чайна-Тауна, и присо­единились к нашему мирному протесту. Солидарность невероятная!!! И главное прикинь, кто пришел? Сам Джангбу Панаса! Он пришел в «Хот Манже» за последней зарп­латой. Он просто обалдел, когда увидел, что там из-за него творится! Сначала он страшно стеснялся и не хотел со мной разговари­вать. Но я сказала, что, хоть и выросла в бо­гатом доме и мои родители представите­ли интеллигенции, в сердце я точно такой же рабочий класс, как и он. Все мои устремления направлены на улучшение жизни простых людей. Джангбу придет завтра на марш про­теста! Тебе тоже надо прийти, знаешь, как будет здорово!!!!!!!!

Лилли


Р.S. Ты мне не сказала, что Джангбу всего лишь восемнадцать лет. А ты знала, что он из Непала, представитель народности шер­пов? Честное слово. В своей стране он уже за­кончил среднюю школу, а сюда приехал искать лучшей жизни. Из-за того что Китай захватил власть в Тибете, сельское хозяйство пришло в упадок. На какую работу может рассчиты­вать молодой шерп? Портье в гостинице или проводник по Эвересту. Но Джангбу не любит высоты.


Р.Р.S. А еще ты не сказала мне, какой он красивый!/!! Он выглядит как помесь Джеки Чана и Энрике Иглесиаса.


Вообще-то немного утомительно, когда и луч­шая подруга, и бойфренд — гении. Клянусь, я с трудом за ними успеваю. Их умственные уп­ражнения выходят за пределы моих скромных возможностей.

К счастью, пришло еще сообщение от Тины, а ее умственные способности близки к моим.


ЯлюРоманы: Миа, я все продумала! Лучше всего спросить Майкла обо всем прямо завт­ра, на твоем празднике. Думаю, надо органи­зовать игру «Семь минут в раю» (твоей маме, думаю, все равно? Ведь она и мистер Дж. не со­бираются быть на празднике ВСЕ ВРЕМЯ?). Мы, запрем тебя с Майклом в шкаф, а когда ему станет трудно дышать, тут ты и спра­шивай. Поверь мне, ни один парень не сможет сказать девушке «нет», что бы она ни попро­сила, в эти «Семь минут в раю». По крайней мере, так пишут.

Т.


АЙЙЙЙЙЙЙЙйййи. Да что это с моими дру­зьями? Они словно живут в совершенно другой вселенной, нежели я. «Семь минут в раю»? Тина потеряла рассудок? Я хочу, чтобы у меня был НОРМАЛЬНЫЙ праздник! С кока-колой и чипсами! Я НЕ ХОЧУ залезать в одежный шкаф, чтобы целоваться там. Если бы я хотела целоваться со своим парнем, я сделала бы это в своей комнате. Правда, мне не разрешают при­глашать Майкла домой, если никого нет, а ког­да он приходит в гости, дверь моей комнаты должна быть приоткрыта чуть ли не на полмет­ра (спасибо мистеру Джанини. Хуже нет, ког­да отчим — учитель в школе, потому что кто же лучше знает про всякие проделки тинейдже­ров?).

Даже не знаю, кто в итоге причиняет мне больше головной боли: бабушка или друзья. Ну, хоть Майкл написал что-то приятное.


ЛинуксКрут: Что-то ты сегодня тихая си­дела в классе ТО. Все нормально?


Слава богу, на моего парня всегда можно положиться. Вот кто никогда не подведет. Раз­ве что до сих пор на выпускной не пригласил.

Я решила проигнорировать сообщения Лилли и Тины, но Майклу ответила. И попыталась применить одну из бабушкиных хитростей. Рассказывала она мне о таких на днях. Не то чтобы я одобряла ее методы, тем более сейчас. Однако спору нет — бойфрендов у нее за всю жизнь было огромное количество.


ТлстЛуи: Привет! У меня все хорошо. Спа­сибо, что спросил. Просто все время кажется, будто что-то забыла. Не могу вспомнить что. Что-то такое, что делают в это время года, по-моему...


О! Отлично! Тонко, хитро, метко. И Майкл, так как он гений, поймет. То есть я так думала, пока не прочитала его ответ... Сразу написал, значит, сидел у компьютера.


ЛинуксКрут: Ну да, судя по отметке, ко­торую ты получила за последнюю конт­рольную, я бы сказал, что ты забыла все, что я объяснял тебе по алгебре несколько послед­них недель. Если хочешь, я приеду в воскресе­нье и помогу с заданием на понедельник.

М.


О господи. Был ли хоть у какой-нибудь де­вушки в этом мире такой тупой парень? Ну, кроме Лилли? Хотя, думаю, даже Борис Пелковски сразу бы понял мою бездарную игру.

Все, у меня депрессия. Пойду лягу. По теле­ку «Звездный марафон», но я не в настроении смотреть чьи-то космические приключения. Меня и собственные-то доконали.


3 мая, суббота, День большого праздника

Мама с утра пораньше заглянула в комнату и спросила, поеду ли я с ней и мистером Дж. в «Би Джей» за покупками к празднику. Зна­чит, битву титанов выиграла она. Вообще-то я люблю «Би Джей». Там множество отделов, можно пробовать сыр, поп-корн и все другое. А в магазине напитков, куда мистер Дж. лю­бит заезжать по дороге домой, тебе даже не надо выходить из машины: продавцы сами грузят по­купки в багажник.

Но сегодня по некоторой причине у меня депрессия, даже в магазин напитков неохота. Так что я осталась валяться и слабым голосом спросила маму, не возражает ли она, если я не поеду. Я сказала, что у меня побаливает горло и мне надо полежать, чтобы поправиться к на­чалу праздника.

Наверное, мама не поверила в этот спек­такль, но ничего такого не сказала.

— Ну-ну, поправляйся, — пожелала она мне. Такая сговорчивость, принимая во внима­ние то, в каком настроении она была в послед­ние дни, просто удивительна.

Я не знаю, что со мной не так. Я просто не­удачница. У меня сплошные проблемы. Я хочу пойти на выпускной со своим бойфрендом, а он не приглашает меня. И я слишком боюсь, что если сама спрошу его об этом, он подумает, что я навязываюсь. Не хочу ехать на лето в Дженовию, но я же подписала этот дурацкий кон­тракт, по которому обязана ехать. Как от него избавиться? Моя лучшая подруга делает все возможное для блага человечества, а меня напрягает мысль поддержать ее и поднять ду­рацкий транспарант. При этом тот, кому она пытается помочь, пострадал из-за меня. Да еще мои оценки по алгебре снова ухудшились, а я даже не переживаю.

Ну и, принимая во внимание весь этот груз, лежащий на моих плечах, какой же мне оста­ется выбор, кроме как включить телевизор на канале жизнеутверждающих фильмов для женщин? Может, если я посмотрю несколько фильмов про настоящих женщин, способных преодолевать жизненные трудности, которые практически невозможно преодолеть, я найду в себе мужество преодолеть собственные? А, кстати, возможно, так и будет.


З мая, суббота, 7.30 вечера, за полчаса до начала вечеринки

Теперь мне не кажется, что просмотр канала для женщин был так уж необходим. В результа­те я просто почувствовала себя бессмысленным существом. Правда, не знаю, возможно ли не впасть в депрессию после этих фильмов. Сей­час приведу примеры того, что вынесли эти женщины:


«Рейс номер 847: история Ули Дериксон». Линсдей Вагнер спасает всех (за исключением одного) пассажиров от похитителей самолета. Это реальная история середины восьмидеся­тых. В фильме Ули уговаривает похитителей не убивать пассажиров, она поет трогательную народную песню, отчего на глаза бандитов на­ворачиваются слезы.

К сожалению, я не знаю ни одной народной песни, а те песни, которые я знаю, например Бифа Нейкеда «Сегодня я себя люблю, ага», вряд ли смогут кого-нибудь растрогать, тем бо­лее похитителей самолетов.


«Отречение Кэри Свенсон». Жена Майкла Джей Фокса, Трейси Поллан, играет в фильме, снятом по реально произошедшей истории олимпийской биатлонистки, которую похити­ли горцы-дикари, чтобы всем вместе жениться на ней. Фу, гадость какая. Представляю, как противно находиться в одном помещении с людьми, которые никогда не мылись. Кэри удается убежать, и в результате она выигрыва­ет золото, а злодеи попадают в тюрьму, где их каждый день заставляют бриться и чистить зубы.

Я, вообще-то, не биатлонистка, даже не спортсменка. Если бы меня украли дикари, я, наверное, просто села бы и начала реветь, и ревела бы до тех пор, пока они бы с отвраще­нием меня не выгнали.


«Крик о помощи: история Трейси Трумэн. Факты из жизни», Ио грубо оскорбляет соб­ственный муж, да еще на глазах полицейских. Потом она успешно привлекает полицию к уголовной ответственности за отказ помочь ей и помогает жертвам маньяков.

Но у меня есть телохранитель. Если кто-нибудь попытается меня тронуть, Ларе разма­жет его по стенке.


«Внезапный ужас: похищение школьного автобуса № 17». Мария Кончита Алонсо, ко­торая недавно снялась в роли Амбер в фильме «Бегун», играет Марту Кольдвел, смелого води­теля школьного автобуса, который захватыва­ет какой-то сумасшедший. Ее спокойствие и мягкая манера поведения удерживают захват­чика от резких движений до тех пор, пока офи­цер полиции не пристрелил его в голову через окно автобуса, больше к ужасу ее подопечных-школьников, потому что кровь преступника за­брызгала весь салон автобуса, и детей тоже.

Но я в школу езжу на лимузине, поэтому шансы, что такое может случиться со мной, стремятся к нулю.


«Она проснулась беременной». Это реаль­ная история женщины, которая лечила зубы под общим наркозом, а зубной врач тем време­нем занялся с ней сексом. Потом он что-то на­плел ее мужу, чтобы тот не рассердился из-за получившегося ребенка... Все это так и про­должалось, пока под видом пациента к нему не пришла переодетая женщина-полицейский и через скрытую камеру копы с изумлением не пронаблюдали, как доктор стягивает блуз­ку с их коллеги!

Но со мной такого случиться не может, по­тому что размер груди у меня примерно минус один, и никакой психопат зубной врач мною не заинтересуется.

«Чудесное приземление». Конни Селлека играет старшего офицера Мими Томпкинс, ко­торой удается успешно посадить самолет, сле­дующий рейсом 243. Из-за коррозии металла прямо в небе у самолета оторвалась крыша. Мими Томпкинс проявляет чудеса храбрости не в одиночку, так как у нее есть ассистент, кото­рый потом ходил между рядами лежащих лю­дей (их уложили под самолетом с сорванной крышей) и все повторял, что все у них будет хорошо, просто замечательно, а при этом из их тел торчали куски искореженной самолетной обшивки.

Мне бы никогда не удалось посадить само­лет или говорить людям с огромными страшны­ми ранами, что у них все будет хорошо. Меня бы мучительно рвало поодаль.


Честное слово, я не знаю, как человек мо­жет бодренько выскочить из кровати после про­смотра таких вот фильмов и чувствовать себя при этом обновленным и посвежевшим.

Даже хуже, я еще немного посмотрела про­грамму «Чудо-звери» и теперь должна признать, что в качестве домашнего питомца Толстый Луи — совершенно бесполезное существо и полный тупица. Вот, например, в «Чудо-зве­рях» показали ослика, который спас хозяина от диких собак. И попугая, который спас хо­зяев от пожара в доме. Еще собаку, которая спасла хозяина от смерти в результате инсулинового шока. Эта дивная собака трясла его

до тех пор, пока он не съел какое-то нужное лекарство, а потом нажала на автоматический набор номера 911 и выла диким голосом, пока не приехала «скорая помощь».

Да-а-а, Толстый Луи не поможет против ди­ких собак, во время пожара — он просто спря­чется; не отличит лекарства от дырки в полу и вряд ли наберет 911, если я потеряю созна­ние. Фактически, если я упаду в обморок и буду так валяться, Толстый Луи, скорее всего, ся­дет рядом со своей мисочкой и будет истошно мяукать, пока Ронни не озвереет и не вызовет хозяина заткнуть коту пасть.

Даже мой кот — и тот неудачник.

Хуже того, мама и мистер Дж. прекрасно провели время без меня в «Би Джей». За исклю­чением момента, когда маме срочно понадоби­лось в туалет, а они как раз застряли в пробке посреди Голландского туннеля. Ей пришлось терпеть до ближайшей бензозаправочной стан­ции. Когда мама как буря промчалась к жен­скому туалету, оказавшемуся закрытым, она чуть не оторвала руку работнику станции, про­тянувшему ей ключ.

Но зато они закупили тонны посуды «Коро­лева Амидала», а также прочую ерунду, вклю­чая трусики. Трусики предназначались, ясное дело, мне. Мама всунула голову в дверь моей комнаты, чтобы показать мне набор трусиков, но я не смогла показать ей, как я рада, хотя честно пыталась.

Предменструальный синдром у меня, что ли?

А может, груз годов... Мне уже пятнадцать лет.

Мне теперь надо изо всех сил радоваться и веселиться, потому что мистер Дж. развесил серпантин и прочую лабуду по всей моей ком­нате, пустил цепочку рождественских фонари­ков вдоль водопроводной трубы, чтобы мигали, и на мамин бюст Элвиса Пресли в натуральную величину нацепил маску Королевы Амидалы. Он даже пообещал не играть на своей ударной установке в такт музыке (тщательно отобран­ное попурри мелодий с моими любимыми пес­нями мы с Майклом подготовили заранее).

ДА ЧТО ЭТО СО МНОЙ???? Все это только потому, что мой парень до сих пор не пригла­сил меня на выпускной? Да почему меня все это так волнует? Почему я не могу быть счастлива тем, что у меня есть?

ПОЧЕМУ Я ПРОСТО НЕ МОГУ РАДОВАТЬ­СЯ ТОМУ, ЧТО У МЕНЯ ВООБЩЕ ЕСТЬ БОЙ-ФРЕНД И УСПОКОИТЬСЯ НА ЭТОМ?

Весь этот праздник — сплошной идиотизм. Я не в настроении праздновать. О чем я вообще думала, когда планировала этот праздник? Я НЕПОПУЛЯРНАЯ БАЛДА-ПРИНЦЕССА!!!!! НЕПОПУЛЯРНАЯ БАЛДА-ПРИНЦЕССА НЕ ДОЛЖНА УСТРАИВАТЬ НИКАКИХ ПРАЗД­НИКОВ!!!!!!!!!!!!!! ДАЖЕ ДЛЯ СВОИХ ДРУЗЕЙ, КОТОРЫЕ ТОЖЕ БАЛДЫ!!!!!!!!!

Никто и не придет. Никто не придет, и я весь вечер и всю ночь просижу здесь ОДНА, в этих мигающих огоньках, с бесчисленными портретами придурошной королевы Амидалы и всем этим серпантином, чипсами, кока-колой и по­пурри, которое сделал Майкл.

Ой-ой-ой, звенит звонок. Кто-то пришел. Господи, пожалуйста, дай мне силы пережить эту ночь. Дай мне всю силу Ули, Кэри, Трейси, Марты, полицейской девушки, которая была у зубного врача, Мими и ее ассистента. Пожа­луйста, только об этом прошу Тебя. Спасибо.


4 мая, воскресенье, 2 часа ночи

Так. Вот и все. Все закончилось. И жизнь моя тоже закончилась.

Я бы хотела поблагодарить всех, кто поддер­живал меня в эти тяжелые времена: мою маму, пока она не превратилась в комок нервов; мис­тера Дж. за море терпения и Толстого Луи про­сто за то, что он есть, несмотря на полную свою бесполезность, если сравнивать его с «Чудо-зве­рями».

Но никого больше. Потому что все остальные, кого я знаю, определенно вступили в кошмар­ный сговор с целью свести меня с ума. Прямо как Берту Рочестер.

Вот, например, Тина. Тина как только при­шла на мой праздник, первым делом схватила меня за руку и утащила в мою комнату, где все должны были оставлять верхнюю одежду. И началось...

— Мы с Линг Су все продумали. Линг Су отвлечет твою маму и мистера Дж., и тогда я объявлю о начале игры «Семь минут в раю». Когда наступит твоя очередь, тащи Майкла в шкаф и начинай его целовать, и когда вы дос­тигнете высшего накала страсти, спроси его о выпускном.

— Тина! — все это меня уже сильно раздра­жало. И не только из-за ее дурацкого плана. Нет, меня еще задело, что у Тины был блеск для тела. Честно! Она намазала им ямку на шее. Почему же у меня никогда не получается найти в мага­зине блеск для тела? А если бы я и нашла, не­ужели осмелилась бы намазать им ямку на шее? Нет. Потому что я слишком скучный человек.

— Мы не будем играть в «Семь минут в раю» на моем дне рождения, — сообщила я ей твердо.

Тина упала духом.

— Почему?

— Потому что это мой праздник! Господи, Тина! А вы мои друзья! Мы не будем играть в « Семь минут в раю ». В такие игры играют Лана и Джош. А на моем празднике мы играем в «Ложку», может, в «Легкий, как перо, твер­дый, как доска». Но не в то, где надо целоваться!

Но Тина была непреклонна. Она была совер­шенно уверена, что и мы можем ИГРАТЬ в игры, где надо целоваться.

— Если не играть в такие игры, — заметила она, — то каким образом, по-твоему, на свет появлялись бы люди?

Я сказала, что новых людей делают в уеди­нении, дома, после свадьбы, но Тина меня боль­ше не слушала. Она устремилась в гостиную поздороваться с Борисом, который, как выяс­нилось, пришел за полчаса до назначенного вре­мени, но, так как не хотел быть первым гостем, все тридцать минут стоял в вестибюле, читая меню китайских закусочных, которые оставля­ют разносчики.

— А где Лилли? — спросила я Бориса, по­скольку ждала их вместе, зная, что они вооб­ще-то пара.

Но Борис сказал, что не видел Лилли с само­го марша к «Хот Манже» сегодня днем.

— Она была впереди всей группы, — объяс­нил он мне, стоя у стола с закусками (обычно это наш обеденный стол) и запихивая «Читоз» в рот. Удивительное количество оранжевой пудры за­билось в его зубные скобы. Ну и зрелище... — Она шла с мегафоном и провозглашала лозун­ги. Тогда я видел ее в последний раз. Я прого­лодался и остановился, чтобы купить хот-дог, и все — она ушла вперед без меня.

Я сказала Борису, что в этом и состоит глав­ный смысл марша... Люди маршируют и не ждут тех, кто остановился купить хот-дог. Бо­рис явно удивился, это и понятно, ведь он же из России, где много лет вообще все демонстра­ции были запрещены законом, за исключени­ем тех, что специально прославляли Ленина или кого там еще.

Следующим пришел Майкл и принес кучу компакт-дисков. Сначала я хотела пригласить его группу поиграть на моем празднике, они ведь всегда ищут, где заработать, но мистер Дж. категорически возразил, сказал, что у него до­статочно проблем с нижним соседом Верлом из-за игры на ударной установке. А целый ансамбль может привести Верла в полное неис­товство. Верл ложится спать ровно в девять вечера, а встает до рассвета, чтобы следить за передвижениями соседей из дома напротив. Он верит, что их подослали пришельцы — на­блюдать за нами и посылать отчеты на родную планету, и все это для подготовки межпланет­ных боевых действий. Люди из дома напротив совсем не похожи на пришельцев, но они нем­цы, так что, если подумать, то станет понятно, почему Верл так ошибся.

Майкл, как обычно, выглядел невообрази­мо прекрасно. ПОЧЕМУ он всегда такой кра­сивый каждый раз, когда я смотрю на него? Пора бы, конечно, привыкнуть к нему, к его внешнему виду, так как вижу я его практичес­ки каждый день... ну, даже пару раз в день.

Но каждый-каждый раз, когда я вижу его, мое сердце так странно прыгает. Как будто бы он — подарок, который мне еще только пред­стоит развернуть. Так относиться к человеку просто нездорово. Это моя слабость, и это нездо­рово.

Майкл поставил музыку, стали подтягивать­ся остальные. Они ходили по комнате и рассказывали, как участвовали в марше протеста и в «Звездном марафоне» прошлым вечером. Все, кроме меня. Я ни на одном из этих ме­роприятий не была. Вместо того чтобы вести светские беседы, я бегала с куртками гостей (несмотря на май, на улице прохладно) и наде­ялась, что всем весело и никто не уйдет слиш­ком рано, не услышит жалобы моей мамы о страшно сплющенном мочевом пузыре...

Затем в очередной раз позвонили в дверь, я пошла открывать, и это была Лилли, она сто­яла, обняв обеими руками темноволосого моло­дого человека в кожаной куртке.

— Привет! — сказала Лилли, вся возбужден­ная и жизнерадостная. — Не думаю, что вы уже встречались. Миа, это Джангбу. Джангбу, это принцесса Амелия Дженовийская. Мы зовем ее Миа.

Я в полном шоке уставилась на Джангбу. Не потому, что Лилли привела его ко мне на празд­ник без спросу, это как раз не страшно. А пото­му, что Лилли обнимала его за талию. Она прак­тически висела на нем. И ее бойфренд Борис был тут же, в соседней комнате...

— Миа, — сказала Лилли, входя в квартиру с недовольным видом, — здороваться не обяза­тельно.

— Ой, прости. Привет, — сказала я. Джангбу поздоровался в ответ и улыбнулся.

Правда, оказалось, Джангбу ДЕЙСТВИТЕЛЬ­НО очень красивый, как Лилли и сказала.

Он выглядел во сто раз красивее, чем бедный Борис, и это был просто очевидный факт. Я ни­когда и не думала, что Лилли любит Бориса за внешний вид. Он же гений-музыкант, и, так как получилось, что мой парень тоже музыкант, я вам скажу, непросто найти такого.

К счастью, Лилли выпустила Джангбу, и он смог снять куртку, а я предложила отнести ее в комнату, где лежали все куртки. Поэтому ког­да Борис наконец вышел поздороваться, он не увидел ничего подозрительного. Я взяла курт­ки Лилли и Джангбу и пошла к себе в комнату. По дороге я столкнулась с Майклом, он посмот­рел на меня внимательно и спросил:

— Что, веселишься вовсю? Я помотала головой.

— Ты это видел? — спросила я. — Ну, твою сестру и Джангбу?

— Нет, — сказал Майкл и посмотрел в их сторону, — а что?

— Ничего, — сказала я.

Я не хотела, чтобы Майкл после моего рас­сказа пошел и наорал на Лилли, как это сделал Колин Хэнке, когда застал свою младшую сест­ру Кирстен Дунет в объятиях его лучшего друга в фильме «Преодолей это». К тому же Борис — один из друзей Майкла. А тут красивый, толь­ко что уволенный с работы шерп, тем не менее... Хотя это уже другая история.

По внешнему виду Майкла не скажешь, что он человек вспыльчивый. Но однажды я видела, как он грозно взглянул на каких-то ремонт­ных рабочих, которые свистели на нас с Лил­ли, когда мы шли по Шестой авеню из «Чарли Мам ». Меньше всего мне хочется драки на моем дне рождения.

Но Лилли как-то удалось следующие полча­са держать свои руки подальше от Джангбу. За это время я даже о своей депрессии как-то за­была, присоединилась к веселью, особенно ког­да все стали прыгать вокруг под «Макарену».

Жаль, что так мало танцев, которые все уме­ют танцевать, вроде «Макарены». Вот в филь­мах «Это все она» и «Свободный» все в одно и то же время начинают танцевать один и тот же танец. Здорово было бы, если бы такое случи­лось как-нибудь у нас в школьной столовой. Директриса Гупта читала бы какие-нибудь за­нудные объявления по школьному радио, и вдруг кто-нибудь поставил бы что-нибудь бод­рое, и вся школа начала бы в такт отплясывать на столах.

В старые времена все знали ряд танцев, все умели танцевать одно и то же. Ну, там, менуэт, вальс... Все было лучше в старые времена.

Хотя я, конечно, не хотела бы иметь дере­вянные зубы или пережить эпидемию чумы.

Все вроде бы стало налаживаться, и я нача­ла веселиться от души. Вдруг Тина крикнула:

— Мистер Джанини, у нас кока-кола закон­чилась!

Мистер Дж. обалдел.

— Как закончилась? Я семь упаковок по шесть бутылок купил сегодня утром.

Но Тина продолжала утверждать, что кока-кола закончилась. Я потом нашла ее в своей ком­нате. Ну да ладно. В конце концов мистер Дж. поверил, что всю кока-колу выпили.

— Тогда я сбегаю в «Гранд Юнион» и куплю еще, — сказал он, надел плащ и вышел.

А Линг Су в это время попросила маму по­казать ей слайды. Линг Су сама художница, и она точно знала, какие слова надо сказать маме, тоже художнице. Правда, из-за беремен­ности мама пока не может писать маслом. Ей пришлось перейти исключительно на яич­ную темперу.

Как только мама увела Линг Су в свою спаль­ню показывать слайды, Тина сделала музыку погромче и объявила начало игры «Семь минут в раю ».

Все страшно обрадовались, потому что на прошлом нашем общем празднике мы в «Семь минут в раю» не играли, так как это было в доме Шамики. Мистер Тэйлор, папа Шамики, не поверил бы вранью вроде «кока-кола закончи­лась» или «можно ваши слайды посмотреть?» Он очень строгий. Он специально держит дома на видном месте бейсбольную биту, которой он однажды чуть стену не пробил, в качестве «на­поминания» мальчикам, с которыми встречает­ся Шамика, на что он способен, если кто-нибудь начнет приставать к его дочери.

Так что к идее «Семи минут в раю » все отнес­лись восторженно. Все, кроме Майкла. Майкл не фанат подобных развлечений и совершенно не обрадовался тому, что его могут запереть вдвоем с его девушкой в шкафу. Тина с хихи­каньем заперла дверь шкафа, и мы оказались в окружении зимних пальто мамы и мистера Джанини, пылесоса, ящика с инструментами для моего велосипеда. Майкл сказал, что он не имеет ничего против того, чтобы побыть со мной вдвоем. Его немного раздражало то, что снару­жи все старались подслушать.

— Да никто не слушает, — сказала я, —• Слышишь? Вон, они музыку еще громче сде­лали.

А они и вправду сделали ее еще громче.

Но я совершенно согласна с Майклом. « Семь минут в раю» — дурацкая игра. Одно дело — целоваться со своим парнем. И совсем другое — делать это в шкафу, когда все остальные по ту сторону двери знают, что вы там делаете. Об­становка немного не та.

В шкафу было темно — так темно, что я даже свою руку не видела, уже не говоря о Майкле. К тому же еще как-то странно пахло. Это из-за пылесоса. Уже прошло некоторое время с тех пор, как кто-то (то есть я, потому что мама все­гда забывает, а мистер Джанини не умеет пользоваться нашим старым пылесосом) вытря­хивал мешок, и он до краев был наполнен ры­жей шерстью и кусочками наполнителя для кошачьего туалета, потому что к лапам Толсто­го Луи они всегда прилипают и валяются по всем углам. Словом, в шкафу стоял еще тот запах.

— Так мы что, вправду будем торчать здесь все семь минут? — спросил Майкл.

— Да, наверное, — ответила я.

— А что, если мистер Дж. вернется и обна­ружит нас здесь?

— Наверное, убьет тебя, — сказала я.

— А, — сказал Майкл, — тогда, пожалуй, я оставлю о себе хорошую память.

И он нежно обнял меня и начал целовать.

И, должна признать, я начала думать, что «Семь минут в раю» — не такая уж плохая игра. Мне даже стало нравиться. Здорово было — си­деть здесь, в темноте, тесно прижавшись к Майк­лу, ощущать его губы... Наверное, оттого что я ничего не могла разглядеть, мое обоняние рез­ко обострилось: запах его шеи я ощущала так отчетливо, как никогда. И она пахла супер-классно, гораздо лучше протухшего пылесосного мешка. От этого запаха мне захотелось на Майкла прямо запрыгнуть. Другими словами даже не знаю, как и объяснить. Но честно — мне хотелось прыгнуть на Майкла.

Вместо того чтобы на него прыгнуть, — ду­маю, ему бы понравилось, хоть и странный это был бы поступок... да еще и одежда в шкафу затрудняла передвижение... Так вот, вместо того чтобы прыгать на Майкла, я оторвалась от него и сказала, не думая ни о Тине, ни об Ули Дериксон, ни о том, что делаю (видимо, рассу­док помутился на минуту):

— Слушай, Майкл, так что там с выпуск­ным? Мы идем на него или как?

На что Майкл, сдавленно усмехнувшись, так как его губы были прижаты к моей шее, ответил:

— Выпускной? Ты что, с ума сошла? Выпуск­ной еще глупее, чем эта игра.

Тут я перестала его обнимать и отодвинулась. В спину вонзилась хоккейная клюшка мисте­ра Дж. В первый момент я даже не поняла, в чем дело. Я просто была в шоке.

— Что ты имеешь в виду? — по слогам про­говорила я.

Если бы не было так темно, я бы всматри­валась в лицо Майкла, думая, что он шутит. Но было темно, и мне приходилось полагаться только на слух.

— Миа, — сказал Майкл, ища меня. Для че­ловека, который думал, что «Семь минут в раю» — глупая игра, он слишком активно в нее включился. — Ты шутишь, наверное. Не люб­лю я эти выпускные.

Но я отбросила его руки от себя. Это было, конечно, нелегко, потому что в темноте ничего не было видно, но промахнуться было сложно. Кроме Майкла и пальто в шкафу, больше ниче­го не было.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что не лю­бишь выпускные? — спросила я. — Ты же старшеклассник. Выпускной класс. Тебе надо пой­ти на выпускной вечер. Все пойдут.

— Да, — ответил Майкл, — знаешь, все иногда делают странные вещи. Но это же не значит, что я тоже обязан! Ну, Миа! Все эти выпускные для таких, как Джош Рихтер.

— Да неужели? — ледяным голосом спро­сила я. Даже самой стало страшно. — Так. А что же такие, как Майкл Московитц, делают в ночь выпускного бала?

— Не знаю, — сказал Майкл, — можем по­делать еще это, если хочешь.

Под этим он, разумеется, подразумевал сидение в шкафу и... поцелуи, видимо. Я даже ответом это не удостоила.

— Майкл, — произнесла я самым принцессиным голосом, — я говорю серьезно. Если ты не собираешься идти на выпускной, то куда тогда пойдешь?

— Не знаю, — сказал Майкл, явно сбитый с толку моим вопросом, — может, в боулинг?

БОУЛИНГ!!!!!!!! МОЙ БОЙФРЕНД ПРЕДПО­ЧЕЛ БЫ ПОЙТИ В БОУЛИНГ В НОЧЬ СВОЕ­ГО ВЫПУСКНОГО БАЛА, А НЕ НА САМ ВЫ­ПУСКНОЙ БАЛ!!!!!!!!!!!!

Есть ли хоть капелька романтического чув­ства в этом теле? Должно быть, ведь он подарил мне ожерелье со снежинкой... Ожерелье, кото­рое я с тех пор не снимала ни разу. Как может человек, подаривший мне ожерелье, быть тем самым человеком, который предпочел бы пойти в боулинг в ночь выпускного бала, а не на сам выпускной?

Он, должно быть, почувствовал, что я выслу­шала его предложение без всякого удовольствия.

— Миа, — сказал он, — ну что ты? Согла­сись, выпускной вечер — самая банальная вещь в мире. Ты тратишь кучу денег на прокат фра­ка, в котором тебе все время неудобно, потом еще кучу денег на ужин в каком-нибудь пижонном месте, которое в сто раз хуже, чем «Макароны № 1», а потом должен до утра торчать в какой-то забегаловке...

— У «Максима», — поправила я его. — Твой выпускной будет в ресторане «Максим».

— Да какая разница, — сказал Майкл. — Ты идешь, грызешь черствое печенье, танцу­ешь под очень, очень, очень плохую музыку с людьми, которых ты не выносишь и кого ни­когда снова не увидишь...

— Ты меня что ли имеешь в виду? — Я по­чти плакала, так мне было больно. — Ты ни­когда не захочешь меня видеть? Так? Ты совсем скоро закончишь школу, пойдешь в колледж и навсегда забудешь обо мне?

— Миа, — сказал Майкл совсем другим го­лосом, — конечно, нет. Я не о тебе говорил. Я говорил о людях вроде... ну там, Джоша и ос­тальных из его компании. Ты же знаешь. Так в чем же дело, что с тобой?

Но я не могла сказать Майклу, что со мной. На глаза навернулись слезы, горло сжалось и, я не уверена, но, по-моему, потекло из носа. Потому что я вдруг осознала, что мой парень и не собирался приглашать меня на выпускной. Не потому, что хотел пойти с кем-то другим, нет-нет. Он не такой, как Эндрю Маккарти в «Красавице в розовом». А потому, что мой бой-френд, Майкл Московитц, человек, которого я любила больше всех на свете (за исключени­ем моего кота), не имел ни малейшего желания пойти на СОБСТВЕННЫЙ ВЫПУСКНОЙ ВЕ­ЧЕР!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

Я совершенно не могу представить, что слу­чилось бы в следующую минуту, если бы Борис вдруг не распахнул дверь с диким криком, что наше время вышло. Может, Майкл услышал бы, как я всхлипываю, и догадался, что я пла­чу, и спросил бы почему. А затем он нежно об­нял бы меня, а я прильнула бы головой к его мужественной груди и рассказала бы все.

И тогда он легонько поцеловал бы меня в макушку и пробормотал бы, что даже не дога­дывался о моем желании. А потом поклялся бы сделать все, что в его силах, чтобы мои газельи глазки засветились снова, и если мне так хо­чется пойти на этот выпускной, то, с богом, пусть это будет выпускной.

Только все случилось совсем по-другому. А случилось вот что. Майкл зажмурился от яр­кого света и поднял руку, чтобы заслонить гла­за, и поэтому не увидел, что мои глаза полны слез и даже, может быть, течет из носа... Хотя, конечно, этот вид недостоин принцессы и та­кого допускать нельзя.

Тут произошло такое, что все мое горе выле­тело из головы.

— Моя очередь! Моя очередь! — раздался крик Лилли.

Народ расступился, когда она побежала к шкафу...

Только вот рука, которую она крепко дер­жала — человека, кого она выбрала себе в ком­панию для «Семи минут в раю», — была не бледная, мягкая рука скрипача-виртуоза, с ко­торым Лилли последние восемь месяцев украд­кой целовалась и встречалась по утрам в вос­кресенье. То есть рука, в которую вцепилась Лилли, принадлежала не Борису Пелковски, который дышит через рот и заправляет свитер в брюки. Нет, рука, в которую вцепилась Лил­ли, принадлежала Джангбу Панасе, красивому представителю племени шерпов — помощнику официанта.

Ледяное молчание повисло в комнате, завы­вала лишь какая-то музыкальная группа. Лил­ли тем временем втолкнула прибалдевшего Джангбу в шкаф и сама нырнула следом. Мы как стояли, так и остались стоять, тупо глядя на дверь шкафа. Никто не знал, что делать.

Только Майкл, похоже, знал, что делать. Он сочувственно потрепал Бориса по плечу и сказал:

— Фигово.

Затем он подошел к столу и зачерпнул горсть чипсов.

ФИГОВО????? Неужели это все, что можно сказать несчастному, чье сердце было вырвано из груди и безжалостно брошено на пол?

Я не могла поверить, что Майкл сказал та­кое. В смысле, как оно там было, про Колина Хэнкса? Почему он не распахнул дверцы шка­фа, не вытащил Джангбу Панасу и не размазал его по стене? Лилли же его младшая сестра, черт побери. Он что, не стремится ее защищать?

Я напрочь забыла свое отчаяние из-за исто­рии с выпускным — просто, думаю, я была потрясена видом Лилли, которая с таким нетер­пением спешила броситься в объятия неизвест­но к кому, тогда как на ее бойфренда страшно было взглянуть. Я подошла к Майклу,

— И это все? Все, что ты сделаешь? — спро­сила я.

— Что сделаю? Ты о чем? — искренне уди­вился он.

— Да о твоей сестре! — заорала я. — И Джан­гбу!

— И что ты хочешь? — спросил Майкл. — Чтобы я вытащил его оттуда и набил морду?

— Э-ээ. Ну да, — сказала я.

— Зачем? — Майкл отхлебнул «севен-апа», который достали, потому что не было кока-колы. — Меня не волнует, с кем моя сестра запирается в шкафу. Если бы это была ты, я на­бил бы парню морду. Но тут-то не ты, тут Лилли. Лилли, как мне кажется, уже доказала всем, что вполне может сама за себя посто­ять. — Он протянул мне миску. — Хочешь чипсик?

Чипсик! Кто в такой ситуации мог бы думать о еде!

— Спасибо, не надо, — сказала я. — Неуже­ли тебя совсем не волнует, что Лилли... — Я замолчала, не зная, как выразить свою мысль. Майкл сам догадался.

— Так легко позволила какому-то красиво­му шерпу из Непала сбить себя с ног? — Майкл покачал головой. — Знаешь, мне кажется, что больше всех в этой ситуации повезло Джангбу. Бедный парень, по-моему, с трудом понимает, что с ним вообще последние дни происходит.

— Н-но, — заикнулась я, — а Борис? Майкл посмотрел в сторону Бориса, который

сидел на тахте, обхватив голову обеими рука­ми. Тина бросилась к нему с объяснением, что Лилли, наверное, просто решила показать Джангбу, как изнутри выглядит американский шкаф для зимней одежды. Даже мне показа­лось, что ее голос звучит как-то неубедитель­но, хотя меня-то можно с легкостью убедить в чем угодно. Например, когда в школе мы уча­ствуем в дискуссиях, я соглашаюсь с каждой стороной, которая в данный момент говорит. И не важно, что они говорят.

— Борис переживет, — сказал Майкл и сно­ва зачерпнул чипсов.

Я не понимаю мальчиков. Честно, не пони­маю. Я хочу сказать, что если бы МОЯ млад­шая сестра заперлась в шкафу с Джангбу, я бы мгновенно озверела. Если бы это был МОЙ вы­пускной, я бы из кожи вылезла, но билеты до­стала бы.

Но это я.

В любом случае, никто не успел ничего сде­лать, как вдруг входная дверь распахнулась и в квартиру вошел мистер Джанини, неся в каждой руке по здоровенной упаковке кока-колы.

— Я дома, — объявил мистер Дж., поставил на пол колу и снял плащ. — Я еще льда купил. Подумал, что вам тут уже жарковато...

Голос мистера Дж. стих: он открыл дверцу шкафа, чтобы повесить на место плащ, и обна­ружил там Лилли с Джангбу.

Короче, так закончился мой праздник. Ми­стер Джанини, конечно, не мистер Тэйлор, но тоже довольно строгий. Да еще и, работая учителем в средней школе, он хорошо знаком с играми вроде «Семь минут в раю». Лилли объяснила, что их с Джангбу заперли в шкафу по ошибке, но он на это не купился. И вообще, мистер Дж. сразу сказал, что настало время рас­ходиться. Мой шофер Ханс должен был развез­ти гостей по домам. Мистер Дж. позвонил ему и велел проследить, чтобы вместе с Лилли и Майклом у их дома из машины не вышел бы и Джангбу и чтобы Лилли под присмотром прошла до здания, поднялась на лифте до своей квартиры и не пыталась бы сбежать. Она впол­не могла договориться с Джангбу встретиться где-нибудь в городе. Хотя бы в «Блимпи».

И вот теперь я лежу здесь, вернее, то, что от меня осталось... Пятнадцать лет, а внутри на­сколько старше. Потому что я уже знаю, как бывает, когда все твои надежды и мечты рушат­ся прямо на глазах, оставляя после себя лишь черное отчаяние. Я видела это в глазах Бориса, когда он смотрел, как Лилли с Джангбу выби­раются из шкафа, все красные и распаренные, а Лилли при этом заправляла блузку. И все слу­чилось в МОЕМ шкафу.

Но не только глаза Бориса источали сегодня горе. В моих тоже появилась какая-то пустота. Я это заметила, когда чистила зубы перед сном. И ничего удивительного в этом нет. У меня за­травленный взгляд, потому что я затравлена... затравлена призраком мечты о выпускном, ко­торого, как я теперь знаю, никогда не будет. И я никогда, в платье с приспущенным плечом, не положу руку на плечо Майкла (в смокинге) на его выпускном балу. Никогда мне не попро­бовать упомянутых им черствых печенюшек, не увидеть выражения на лице Ланы Уайнбергер, когда она увидит, что не единственная на балу мелочь, не считая Шамики.

Прощайте, мои мечты о бале. И, боюсь, жизнь моя, тоже прощай.


4 мая, воскресенье, 9 утра, моя комната

Очень проблематично тонуть в черном колод­це отчаяния, когда твоя мама и отчим встали чуть ли не с рассветом, включили какой-то джаз и готовят на завтрак вафли. Почему бы им просто не взять, да тихо не пойти в церковь, послушать слово Божье, как делают все нор­мальные родители, и оставить меня здесь по­грязать в море собственной скорби? Честное слово, надо подумать о переезде в Дженовию.

Правда, там я обязана буду вставать рано и тащиться в церковь. Нет, надо, наверное, по­благодарить свою счастливую звезду за то, что моя мама и ее муж — безбожные язычники. Но могли бы хотя бы ПОТИШЕ сделать.


4 мая, воскресенье, полдень, моя комната

Я сегодня планировала весь день оставаться в постели, накрывшись одеялом с головой, пока не настанет понедельник и время идти в школу. Вот что делают люди, когда им больше нечего делать: они валяются в постели как можно дольше.

Этот прекрасный план был нарушен в самом начале самым нечестным образом. Моя мама вошла, переваливаясь с боку на бок (она сейчас не может иначе ходить), и села ко мне на кровать, чуть не раздавив Толстого Луи, Он спал со мной и сполз к ногам. От неожиданности он вце­пился в нее, и когда вопли стихли и все успоко­ились, мама извинилась за столь бесцеремонное нарушение моего уединения, но, по ее мнению, настало время для маленького разговора,

Ничем хорошим это не пахнет, когда мама думает, что настало время для маленького раз­говора. Последний раз, когда у нас был малень­кий разговор, мне пришлось выслушивать очень длинную речь о восприятии своего тела. О том, что мое восприятие, по маминому предполо­жению, весьма искажено. Мама очень обеспо­коилась, когда я хотела использовать деньги, полученные на Рождество, чтобы сделать себе операцию по увеличению груди. Мама уверяла меня, что это, по ее мнению, плохая идея и что в последнее время обеспокоенность женщин по поводу своего внешнего вида совершенно выхо­дит из-под контроля. В Корее, например, трид­цать процентов женщин в возрасте от двадцати до тридцати лет уже перенесли пластическую операцию на лице, чтобы исправить форму скул и/или глаз. Кроме того, там весьма популярно удалять мышцы икр (для более красивой фор­мы ног). И все это для того, чтобы выглядеть как женщины Запада. В США при этом только три процента женщин идут на пластическую операцию ради эстетических целей.

Хорошие новости? Америка НЕ самая оза­боченная идеальным внешним видом страна. Плохие новости? Слишком много женщин вне нашей культуры вынуждены изменять свой внешний вид, чтобы подражать нам, думая, что западные стандарты красоты лучше тех, кото­рые приняты в их стране. И это неправильно, просто неправильно, потому что женщины Ни­герии точно так же красивы, как женщины Лос-Анджелеса или Манхэттена. Ну, может, несколько по-другому.

Такой же неловкий, как ТОТ разговор ког­да-то (вовсе я не хотела на деньги, подаренные мне на Рождество, сделать себе операцию по увеличению груди, я хотела купить на них пол­ное собрание компакт-дисков Шании Твен), произошел сегодня. Из серии «мать/дочь — передача жизненного опыта».

Сегодня было не: «Доченька, твое тело рас­тет, меняется, и скоро ты будешь по-другому использовать белые штуковины, которые ты таскаешь у меня из шкафчика в ванной, когда играешь в «Звездные войны». О нет.

А было сегодня: «Доченька, тебе уже пятнад­цать лет, у тебя есть мальчик, а вчера вечером мы с моим мужем обнаружили, что вы играете в «Семь минут в раю», так что теперь, мне ка­жется, нам надо обсудить сама знаешь что».

Я записала наш с ней разговор как можно более подробно, чтобы, все помнить, и когда у меня самой будет дочка, НИКОГДА не гово­рить ей таких вещей. Я должна буду вспомнить, как НЕВЕРОЯТНО И СОВЕРШЕННО ГЛУПО Я ЧУВСТВОВАЛА СЕБЯ, КОГДА МОЯ СОБ­СТВЕННАЯ МАТЬ ГОВОРИЛА МНЕ ПОДОБ­НЫЕ ВЕЩИ. И, честное слово, моя дочка о сек­се узнает из канала фильмов для женщин, как все остальные на этой планете.

Мама: Миа, мне Фрэнк только что расска­зал, что Лилли и ее новый приятель Джамбо...

Я: Джангбу.

Мама: Пусть. Что Лилли и ее новый при­ятель, э-ээ, целовались в нашем шкафу. Очевид­но, вы играли в какую-то игру, «Пять минут в шкафу»...

Я: «Семь минут в раю».

Мама: Пусть. Дело в том, Миа, что тебе уже пятнадцать лет. Ты уже довольно взрослая, и я знаю, что вы с Майклом уже пара. И это толь­ко естественно, что тебе интересно узнать про секс... Может, даже попробовать...

Я: МАМА!!!! ЧТО ЗА ГЛУПОСТИ!!!!

Мама: Ничего нет глупого в сексуальных от­ношениях между двумя людьми, которые лю­бят друг друга, Миа. Конечно, я была бы только рада, если бы ты подождала, пока не станешь старше. Пока не пойдешь в колледж, может быть. Но я очень хорошо знаю, что это такое — быть рабом своих гормонов, так что очень важно принять соответствующие предосторож...

Я: Я хочу сказать, что глупо говорить об этом со своей МАМОЙ.

Мама: А, да, я знаю. То есть не знаю, пото­му что моя собственная мать скорее язык бы себе откусила, прежде чем заговорила бы со мной об этом. Хотя я считаю, что для матерей и дочек важно говорить о таких вещах. Напри­мер, Миа, если тебе вдруг понадобится посове­товаться о противозачаточных средствах, я могу записать тебя к своему гинекологу, доктору Брендейсу...

Я: МАМА!!!!!!!!!!!!! МЫ С МАЙКЛОМ НЕ ЗА­НИМАЕМСЯ СЕКСОМ!!!!!!!!!

Мама: Ну, я рада это слышать, дорогая моя, так как ты все-таки еще маленькая. Но если вы оба решите заняться, я хочу удостовериться, что ты идешь на это сознательно и с умом. На­пример, понимаете ли вы со своими друзьями, что существует такая болезнь, как СПИД, ко­торая через оральный секс передается точно так же, как...

Я: ДА, МАМА, Я ЗНАЮ. В ЭТОМ СЕМЕС­ТРЕ МЫ ИЗУЧАЕМ ЗДОРОВЬЕ И БЕЗОПАС­НОСТЬ. ЯСНО????

Мама: Миа, секса нечего стесняться. Это одна из основных человеческих потребностей, точно такая же, как вода, еда и социальное вза­имодействие. Помни, если ты решишь вести активную половую жизнь, тебе необходимо пре­дохраняться.


Ну да, мамочка, хочешь сказать, что прямо как ты, да? Когда была с мистером Джанини? Или с ПАПОЙ?

Нет, конечно, я такого вслух сказать не могу. Какой смысл? Вместо этого я кивнула и сказала:

— Конечно, мамочка. Спасибо, мамочка. Все так и сделаю, мамочка.

Я надеялась, что после этого она уйдет.

Ага, сейчас! Она так и сидела у меня, прямо как одна из Тининых младших сестер, когда я прихожу к ним в гости и мы с Тиной хотим хотя бы одним глазком взглянуть на коллекцию «Плейбоя» ее папы. Из раздела «Советы» можно узнать очень много полезного, от информации о том, какой вид стереосистемы лучше всего подходит к «Порше Бокстеру» до советов, что делать, если ваш муж завел любовь со своей лич­ной ассистенткой. Тина говорит, что надо знать врага в лицо, потому она и читает папины «Плейбои», как только ей это удается... Хотя, и мы обе согласны с этим, судя по тому, что пишут в журнале, враг очень, очень странный.

И до безобразия помешан на автомобилях.

Наконец, мама сбилась с ритма. Маленький разговор, похоже, иссяк. Она посидела еще минутку, оглядывая мою комнату, которая очень мило прибрана. У меня в комнате такая чистота, потому что я всегда прибираюсь перед тем, как садиться за уроки. Ну, аккуратная обстановка ведет к ясности мысли. Может, про­сто потому, что домашние задания — такая скукотища, я просто придумываю любой предлог, чтобы оттянуть ее.

— Миа, — сказал мама после долгой пау­зы, — почему это ты до сих пор в кровати, в полдень, в воскресенье? Разве в это время вы обычно не встречаетесь с друзьями?

Я содрогнулась. Не хочется признаваться маме, что встреча друзей меньше всего занима­ла нас этим утром... Всех волновал очевидный разрыв Лилли и Бориса.

— Надеюсь, ты не злишься на Фрэнка, — продолжала мама, — ну, за то, что он испортил тебе праздник. Но, согласись, Миа, ты и Лил­ли уже достаточно взрослые, чтобы соображать, что чем играть в такую глупую игру, как «Семь минут в раю», лучше поиграть во что-нибудь совершенно другое. Например, в «Ложку».

Я содрогнулась еще сильнее. Ну что я могла на это сказать? Что причина моего расстройства не имеет ничего общего с мистером Дж. и все это из-за того, что мой парень не хочет идти на выпускной? Лилли права: выпускной бал все­го лишь глупый банальный ритуал. Чего меня это так волнует?

— Ну, — сказала мама, с трудом вставая на ноги, — если ты хочешь лежать в кровати весь день, пожалуйста, я вовсе не желаю тебе ме­шать. Больше всего на свете я и сама хотела бы быть именно в постели. Но я-то старая беремен­ная леди, а не пятнадцатилетняя девушка.

И она ушла. СЛАВА БОГУ. Не могу пове­рить, что она пыталась поговорить со мной о сек­се. О Майкле. Разве она не догадывается, что мы еще не переступили границ? Я вообще не знаю, кто переступил, за исключением, конеч­но, Ланы. По крайней мере, я так предполагаю, судя по надписям, сделанным из баллончика во всю стену во время весенних каникул. А теперь еще и Лилли, конечно.

Боже! Моя лучшая подруга и тут опередила меня. И я еще смею претендовать на то, что на­шла свою вторую половину. А не она.

Жизнь так несправедлива!



4 мая, воскресенье, 19.00, моя комната

Сегодня, очевидно, день проверки принцес­сы Миа на предмет психического здоровья. Все звонят и спрашивают, как я. Только что, напри­мер, звонил папа. Он хотел узнать, как прошел мой праздник. Это, по крайней мере, хороший знак: ни мама, ни мистер Дж. не поделились с ним историей про «Семь минут в раю». Он бы, наверное, с ума сошел от ярости. Но и плохой знак, так как мне пришлось ему врать. Впрочем, врать папе гораздо проще, чем маме, ведь папа никогда не был девочкой и не знает, как чудо­вищно умеют врать пятнадцатилетние девушки. А еще из-за того, что он не знает про мой нос. Он краснеет, когда я вру. Это мне самой на нер­вы действует. Вообще-то, бессовестно ему врать, все же человек болел такой ужасной болезнью.

Но все равно я рассказала ему, что праздник был такой веселый, тра-ля-ля.

Хорошо, что мы говорили по телефону, а не лично. Он наверняка бы заметил, что мой нос просто пылает.

Как только я повесила трубку, телефон снова позвонил. Я схватила трубку, думая, что это мог быть, ну я не знаю, например, МОЙ БОЙ-ФРЕНД. Логично предположить, что Майкл по­звонит мне сегодня в течение дня, просто чтобы проверить, как я себя чувствую. Как бы то ни было, я все еще горевала из-за выпускного.

Но Майкл, видимо, не озабочен моим психи­ческим здоровьем, потому что он не позвонил, а человек, оказавшийся на том конце провода, был так далеко от Майкла, что даже страшно представить.

Это, в общем, была бабушка.

Наш разговор происходил так.

Бабушка: Амелия, это твоя бабушка. Тебе необходимо освободить вечер среды, седьмого числа. Я приглашена на ужин в « Ля Сирк », там еще будет мой старый друг, султан Брунея, и я хочу, чтобы ты сопровождала меня. И я не желаю слышать никаких глупостей на тему, что султану следует закрыть нефтяные вышки, по­тому что их использование, видите ли, разру­шает озоновый слой. Пора бы научиться вести светские беседы. Я устала слушать о «Чудо-зве­рях», канале для домохозяек и прочей чуши, которую ты бесконечно смотришь по телевизо­ру. Настало время познакомиться с некоторыми интересными людьми, и не такими, кото­рых ты смотришь по телевизору, или так назы­ваемыми художниками, с которыми твоя мать вечно пропадает на девичниках, и прочее.

Я: Хорошо, бабушка. Как скажешь, бабушка.


Ну и что, спрашивается, такого в этом отве­те? Я серьезно. Какая часть из фразы «Хоро­шо, бабушка. Как скажешь, бабушка», может вызвать подозрение у любой НОРМАЛЬНОЙ бабушки? Но я, конечно, забыла, что моя бабуш­ка далека то общепринятых норм. Она как на­кинется на меня!


Бабушка: Амелия! Что с тобой случилось? И быстренько, у меня мало времени. Мне уже давно пора выходить, спешу на ужин с Дюком Ди Бомарзо.

Я: Да ничего не случилось, бабушка. Я про­сто.. . просто у меня небольшая депрессия, и все. По последней контрольной по алгебре у меня опять не очень хорошая оценка, ну, вот, и...

Бабушка: Пф! Что НА САМОМ ДЕЛЕ ПРО­ИЗОШЛО, Миа? И быстренько.

Я: Ну, ЛАДНО. Это все Майкл. Помнишь, я тебе рассказывала про выпускной? Так вот, он не хочет идти.

Бабушка: Я знала. Он все еще любит ту де­вицу, которая разводит лошадиных блох, так? Он пригласил ее, да? Ну, и ничего страшного. Не обращай внимания. Так, у меня где-то здесь был записан номер мобильного телефона прин­ца Уильяма. Я позвоню ему, он закажет «Кон­корд» и прилетит сюда завтра, и вы пойдете куда-нибудь потанцуете, если хочешь. Вот тог­да и посмотрит этот неблагодарный...

Я: Да нет, бабушка. Майкл не хочет больше никого приглашать. Он вообще не хочет идти. Он... считает, что выпускной — это банально.

Бабушка: Ох, черт... пардон… вот ведь ка­кая незадача!

Я: Ну да, бабушка. Я тоже так думаю.

Бабушка: Ну, и ничего страшного. Твой де­душка был точно такой же. Знаешь, если бы не я, мы бы поженились в какой-то конторе, а по­том пошли бы в кафе отметить сие событие. Мужчины просто не понимают, что такое ро­мантика, не говоря уже о таких вещах, как тор­жественные церемонии.

Я: Да. Ну вот поэтому я и грустная сегодня. Если ты не возражаешь, бабушка, я бы хотела теперь приступить к выполнению уроков. Мне еще до завтра надо написать статью в школьную газету...


Я не сказала, что статья будет о НЕЙ. Ну, бо­лее или менее. История-то будет о происшествии в «Хот Манже». Согласно информации из «Сан­ди тайме», руководство ресторана все еще отка­зывается взять Джангбу обратно на работу. Так что Лилли протестовала напрасно. Ну, разве что, нового бойфренда подцепила.


Бабушка: Да, да, иди, работай. Тебе необхо­димо улучшить оценки, или твой отец опять будет ругать меня за то, что я заставляю тебя изучать королевское дело в ущерб тригономет­рии, с которой у тебя, похоже, нешуточные проблемы. И не волнуйся слишком насчет си­туации с тем юношей. Он придет к тебе, точно так же, как и твой дедушка в свое время при­шел. Тебе просто надо найти правильный сти­мул. До свидания.


Стимул? О чем это таком бабушка говорила? Какой еще стимул может заставить Майкла из­менить мнение о выпускном бале? Мне вообще в голову не приходит ни малейшей идеи о том, как можно сдвинуть его с какого-то невероят­ного по своей силе предубеждения против вы­пускного бала.

Разве что, если бы выпускной проводился в узком кругу друзей или совместно с героями «Звездных войн», «Стар Трека», «Властелина Колец», или в виде заседания компьютерного клуба.


4 мая, воскресенье, 21.00, моя комната

Теперь понятно, почему Майкл не позво­нил. Потому что он написал. Я просто не про­веряла почту, и обнаружила это, только когда включила компьютер, чтобы написать статью для «Атома».


ЛинуксКрут: Миа, надеюсь, у тебя не было неприятностей из-за вчерашней истории со шкафом. Мистер Дж. нормальный человек. Не могу представить, что он долго переживал.

Здесь у нас все сложно из-за полного разрыва Лилли и Бориса. Я пытаюсь не вмешиваться и тебе строго рекомендую делать то же самое. Ради твоей же психики. Это того не стоит.

Я буду дома весь день, если ты захочешь по­звонить. Если тебя не посадили дома в на­казание, может, сходим погуляем? Или, если хочешь, могу зайти попозже и помочь тебе с домашкой по алгебре. Просто сообщи мне, если надумаешь.

Люблю,

Майкл.


Так. Судя по тону, полагаю, Майкл вообще не ощущает никаких угрызений совести насчет выпускного. Как будто он и не ЗНАЕТ, что выр­вал их моей груди сердце и порвал его на мел­кие клочки.

Но я ведь не сказала ему, что про это думаю и что чувствую. Может быть, он действительно ничего не понимает.

Но неведение, как любит говорить бабушка, не оправдание.

Я бы еще рискнула предположить, судя по беспечному тону письма, что доктора Московитцы не наносят визитов в его комнату и не рас­сказывают ЕМУ о противозачаточных средствах и богатом сексуальном опыте, накопленным человечеством. О, нет! Эти вещи в конечном итоге оказываются женской проблемой. Даже если бойфренд, прямо как мой, решительный сторонник женских прав.

Ну, по крайней мере, он хоть написал, и то ладно. Чего не скажешь о моей так называемой лучшей подруге. Лилли могла бы хоть позво­нить и извиниться за то, что испортила мне праздник (вообще-то испортила Тина со своей идеей играть в эту дурацкую игру «Семь минут в раю»). Но Лилли тоже внесла свой немалый вклад. Это нормально — чуть ли не любовью заниматься с полузнакомым парнем, да еще и практически на глазах у самого бойфренда?

Но от этой неблагодарной я не услышала ни звука. Вообще-то, мне не стоит осуждать кого-нибудь за желание встречаться с одним, тогда как любишь другого... Разве сама я не делала этого в прошлом семестре? Но я не ЦЕЛОВА­ЛАСЬ с Майклом, пока официально не расста­лась с Кении. На это у меня честности хватило.

И, конечно, я не могу осуждать Лилли за то, что Джангбу ей нравится больше, чем Борис. Парень — обалдеть! А Борис такой... как раз наоборот.

Ну и что? С ее стороны все равно это непра­вильно. Умираю, хочу узнать, что она сама ду­мает об этом.

Ну, и остальные тоже. Когда я подключи­лась к Интернету, оказалось, у меня уже куча сообщений. От всех, кроме виновной стороны.


От Тины:

Миа, ты в порядке? Мне было так НЕ­ЛОВКО за тебя, когда вчера мистер Дж, пой­мал Лилли и Джангбу в шкафу. Он СТРАШ­НО сердился? Конечно, я знаю, что он сердил­ся» но УЖАСНО или не очень? Надеюсь, он не убил тебя. СТРАШНО ЖАЛЬ было бы, если бы тебя наказали, ведь через неделю выпускной.

А что сказал Майкл? Когда вы сидели в шкафу вдвоем?

Да, кстати, ты от Лилли что-нибудь слы­шала? Это все так СТРАННО. Она и Джангбу прямо перед носом у бедного Бориса. Мне его так ЖАЛЬ! Он чуть ли не плакал, ты за­метила? А ты видела ее блузку, когда она вы­ходила из шкафа? Видела? Ужас какой!

Тина.


От Шамики:

О господи, Миа, ну и праздничек у тебя по­лучился!!!!!! Если бы до нас с Джефом дошла очередь, уж я бы там... Шутка. Слушай, ты вообще веришь всей этой истории с Лилли и Джангбу? ЧТО это все означает? Будет ми­стер Дж. ее ПАЛЕ все рассказывать? Госпо­ди, если бы мой папаша узнал, что я лазала в шкаф с парнем, который уже закончил школу, то я была бы уже хладным трупом. Вооб­ще-то, я была бы трупом, если бы залезла в шкаф с любым парнем... Слушай, кстати, а от нее-то что-нибудь слышно?

Р.S. Ты говорила с Майклом о выпускном? ЧТО ОН СКАЗАЛ??????????????????????????

Шамика


От Линг Су:

Миа, твоя мама ТАКОЙ классный худож­ник, ее слайды просто НЕВЕРОЯТНЫ! Кстати, что СЛУЧИЛОСЬ, когда я была у нее в спальне? Шамика сказала, что мистер Джанини поймал Лилли. и того помощника официанта в шкафу. Может, она перепута­ла, хотела сказать ~ Лилли и Бориса? Что Лилли делать в шкафу с кем-то, кроме Бори­са? Или они расстались, и вообще, что слу­чилось?

Линг Су


Р.S. Как ты думаешь, твоя мама разрешит мне одолжить ее собольи кисти? Просто по­пробовать. Я никогда не рисовала хорошими кистями» хочу посмотреть, какая разница между ними и дешевыми, прежде чем идти в «Перл Пейнт» и тратить все сбережения за год на низе.

Р.Р.S. Майкл уже пригласил тебя на выпускной??????????????


Но ничто не сравнится с сообщением от Бо­риса:


Миа, слушай, ты от Лилли что-нибудь слышала сегодня? Я звонил ей домой сегодня целый день, но Майкл говорит, что ее нет. Она же не с тобой (я надеюсь)? Я очень беспокоюсь, не сделал ли я чего-нибудь, что могло как-ни­будь расстроить ее. Зачем бы иначе она взяла того другого парня и потащила в шкаф вчера? Она тебе не говорила, что я ее чем-то обидел? Я знаю, что отстал вчера от колонны, чтобы купить хот-дог, но я страшно хотел есть. Она знает, что у меня проблемы с желудком и мне необходимо каждые полтора часа что-нибудь есть.

Пожалуйста, если услышишь что-нибудь о ней, сообщи мне сразу! Не важно, если выяс­нится, что она злится на меня, Я просто хочу знать, что с ней все в порядке.

Борис Пелковски


Я бы просто убила Лилли за это. Честно, я бы могла. Это еще хуже, чем тот случай, ког­да она сбежала с моим кузеном Хэнком. Пото­му что тогда дело не касалось шкафа.

Господи! Как тяжко, когда твоя лучшая под­руга— гениальная бунтарка, феминистка и совершенно не желает подстраиваться под нормы социальной жизни.

Честно, трудно.


5 мая, понедельник, домашняя комната

Я выяснила, где Лилли была вчера весь день. Мистер Дж, просветил меня за завтраком. Он показал первую страницу «Нью-Йорк тайме». Вот статья, я вырезала ее для последующих по­колений, а также как образец моей статьи в «Атом», если редактор еще не передумала.



ОБЩЕГОРОДСКАЯ

ЗАБАСТОВКА ПОМОЩНИКОВ

ОФИЦИАНТОВ

МАНХЭТТЕН — работники городских ресто­ранов отбросили полотенца в стремлении выразить солидарность с Джангбу Панасой, помощником официанта, уволенным из четырехзвездочного ре­сторана «Хот Манже» в прошлый четверг после происшествия, в результате которого пострадала вдовствующая принцесса Дженовии.


Свидетели утверждают, что восемнадцатилетний Панаса, пронося по залу поднос с грязной посудой, споткнулся и неумышленно пролил суп на вдовству­ющую принцессу. Пьер Джуп, менеджер «Хот Ман­же», говорит, что Панаса в тот вечер уже получил устное предупреждение за то, что уронил поднос.


— Он неуклюжий, примитивный и вообще глу­поватый, — сообщил корреспондентам сорокадвухлетний Джуп.


Однако сторонники Панасы рассказывают эту историю по-другому. Есть причина верить, что помощник официанта не просто потерял равнове­сие, а споткнулся о собаку одной из посетитель­ниц. По правилам Нью-йоркского департамента здоровья в заведениях общественного питания разрешено находиться только служебным собакам либо собакам-поводырям. Если бы было доказано, что «Хот Манже» разрешает посетителям прихо­дить в обеденный зал вместе со своими собаками, то ресторану пришлось бы выплатить немалый штраф и, возможно, он даже был бы закрыт.


— Не было никакой собаки, — утверждает вла­делец ресторана Жан Ст. Люк. — Слух о собаке — не более чем слух. Наши посетители никогда не принесли бы собаку в зал. Они для этого слишком хорошо воспитаны.


Слухи о собаке или большой крысе, впрочем, упорно держатся. Несколько свидетелей утверж­дают, что заметили некое безволосое создание размером примерно с кошку или огромную крысу, которое металось от одного столика к другому. Не­которые считают, что животное принадлежит вдовствующей принцессе, которая находилась в ресторане на праздновании пятнадцатого дня рождения своей внучки, дженовийской принцес­сы Амелии Термополис Ренальдо.


Какой бы ни была реальная причина увольне­ния Панасы, помощники официантов во всем городе торжественно обещали бастовать, пока их коллегу не восстановят на работе. Владельцы рес­торанов утверждают, что их заведения будут рабо­тать, с помощниками официантов или без оных, так что причин беспокоиться нет. Многие официанты и официантки, ранее принимавшие заказы и серви­ровавшие столы, теперь вынуждены убирать также грязную посуду. В результате им приходится работать больше. Некоторые уже высказывают свое сочувствие забастовке в поддержку помощников, многие из которых — нелегальные иммигранты, ра­ботающие «по-черному», как правило, за минималь­ную оплату и безо всяких льгот, таких как оплата больничного, страхование здоровья и пенсия.


Несмотря на это, рестораны города стараются работать в прежнем режиме. Сторонники забастов­ки мечтают увидеть район «Метро», особенно рес­торанную его часть, заваленным грязной посудой. Это послужит ответом за десятилетия высокомер­ного отношения к работникам.


— Помощники официантов долгое время слу­жили мишенью для шуток,— говорит сторонница забастовки пятнадцатилетняя Лилли Московитц, которая помогла организовать марш протеста у здания мэрии в воскресенье. — Настало время мэру, да и всем остальным в этом городе проснуть­ся и понюхать, как пахнет грязная посуда. Без помощников официантов этот город утонет в грязи.


Я просто не могла поверить! Ситуация вы­шла из-под контроля. И все из-за Роммеля!!!! Ну, и Лилли тоже.

Я все еще не верила, когда Ханс, мой шофер, подъехал к дому Московитцев сегодня утром, и Лилли стояла с таким выражением на лице, как будто (как говорит бабуля) у нее масло во рту растаяло. Не знаю, что на самом деле озна­чает это выражение, но бабуля часто его по­вторяет, думаю, скорее всего, что-то плохое. К Лилли оно подходило. Она была ТАААААА-ААААААААААК довольна собой.

— Ты говорила с Борисом, Лилли? — сразу спросила я, едва она влезла в машину.

Я даже Майклу ничего не сказала, потому что все еще сердилась на него из-за выпускного. Но как трудно на него злиться, ведь было утро и он выглядел очень, очень хорошо: такой свежевы­бритый, лицо гладкое и шея! Она пахла просто как никогда прекрасно. Конечно, он самый луч­ший на свете парень, он написал мне песню и подарил ожерелье со снежинкой, да и вообще. Но тем не менее. Я должна на него сердиться. Потому что в жизни я не слышала вещи бес­смысленнее: парень не хочет идти на собствен­ный выпускной бал. Ладно, если бы у него не было девушки! Это одно. Но у Майкла совершенно точно ЕСТЬ девушка. Я!!!!!!! И разве он не знает, что своим отказом пойти на выпускной он отнимает у меня одно из немногих хороших воспоминаний о средней школе? Может, это единственное, о чем я вспоминала бы потом без содрогания? Это воспоминание я бы хранила, а внукам показывала бы фотографии...

Нет, конечно, Майкл этого не знает, потому что я ему не сказала. Но как же я могу? Он сам должен понимать такие вещи. Если он и вправду моя вторая половинка, то он должен ЗНАТЬ даже то, о чем я ему не рассказываю. Это очень просто, я точно знаю, я же смотрела «Красавицу в розо­вом» уже сорок семь раз. Может, он думает, что я смотрела этот фильм столько раз из-за красиво­го актера, который играет Дука Мана?

Но Лилли вообще проигнорировала мой воп­рос о Борисе.

— Жаль, что тебя вчера не было на марше про­теста у здания мэрии, Миа, — сказала она. — Там собралась, наверное, тысячная толпа. Так здорово! Сразу ощущаешь силу единения. У меня даже слезы навернулись на глаза, когда я смот­рела на людей, собравшихся вместе, чтобы по­мочь своему собрату по труду.

— А ты знаешь, у кого еще на глаза наверну­лись слезы? — строго спросила я. — У твоего бойфренда! Твоей милостью, когда ты заперлась в шкафу с Джангбу. Хотя у тебя, как мне по­мнится, был парень? БОРИС? Или нет?

Но Лилли смотрела в окно на цветы, кото­рые выросли как по волшебству в середине Парк-авеню (вообще-то, ничего волшебного: ночью пришли садовники и посадили).

— Ой, смотри, — невинно сказала она, — вот уже и весна.

Вот и говори с ней. Честное слово, иногда я сомневаюсь, лучшие ли мы с ней подруги.


5 мая, понедельник, биология

Ну...


Что ну?


Он пригласил тебя вчера??????


А ты что, еще не слышала?


О чем?


Майкл не верит в выпускные. Он думает, это банально.


НЕЕЕЕЕЕТТТТТТТТ!!!!!!!!!!!!!!!!


Да. Ох, Шамика, что мне делать? Я так меч­тала пойти с Майклом на выпускной. Чуть ли не всю жизнь. Ну, по крайней мере, с тех пор, как мы начали встречаться. Я хочу, чтобы все смотрели, как мы танцуем. Чтобы все усвоили раз и навсегда, что я принадлежу Майклу Московитцу. Хотя я, конечно, знаю, что так не бывает и никто не может никому принадлежать. Разве что... разве что я так хочу принадлежать Майклу!!!!!!!!!


Да все понятно. Ну, и что ты будешь де­лать?


А что я МОГУ поделать? Ничего.


М-мм... Ну, ты могла бы попытаться с ним поговорить.


ДАТЫ ЧТО?????? С УМА СОШЛА!!!! Майкл уже сказал, что считает выпускной банальнос­тью. Если я скажу ему, что моей тайной мечтой было пойти на выпускной бал с любимым человеком, что он про меня подумает? Ты пред­ставь. Что я тоже банальная.


Майкл никогда не подумает, что ты ба­нальная, Миа. Он любит тебя. Может, если он узнает, что ты на самом деле чувствуешь, он передумает?


Шамика, извини, но, по-моему, ты посмот­рела слишком много серий « На седьмом небе».


Я-то тут при чем? Это единственное шоу, которое мне разрешает смотреть папа.


5 мая, понедельник, ТО

Я не знаю, сколько смогу это выносить. На­пряжение в этой комнате можно резать ножом. Хоть бы миссис Хилл пришла и наорала на нас что ли. Что-нибудь, ХОТЬ ЧТО-НИБУДЬ, лишь бы прервать это ужасное молчание.

Да, молчание. Очень странно сидеть в тиши­не в классе ТО, тогда как обычно Борис Пелковски репетирует на своей скрипке с такой яростью, что мы вынуждены запирать его в за­пасную кладовку, чтобы не сойти с ума от визга смычка.

Но нет. Умолкла скрипка... Боюсь, что на­всегда. Она умолкла из-за поступка бессердечной, жестокой девчонки, его неверной девушки... которая по случаю оказалась моей лучшей подругой Лилли.

Лилли сидит рядом, притворяется, что не чувствует волн молчаливой скорби, исходящих от ее бойфренда, который сидит в дальнем углу кабинета, рядом с глобусом. Голову он спрятал в ладонях. Она, наверное, притворяется, пото­му что все остальные почти физически ощуща­ют волны скорби. По крайней мере, мне так ка­жется. Правда, Майкл играет на синтезаторе, как будто ничего не случилось. Но у него науш­ники. Может быть, наушники предохраняют человека от распространения негативных волн?

Надо было попросить подарить мне на день рождения наушники,

Я вот думаю, не пойти ли мне в учительскую и не сказать ли миссис Хилл, что Борис заболел. Я действительно считаю, что он заболел. У него болит сердце и, возможно, он помешался. Как Лилли может быть такой жестокой? Как будто она наказывает Бориса за преступление, кото­рого он не совершал. И во время ланча Борис все спрашивал, не могли бы они где-нибудь уеди­ниться, например на лестнице третьего этажа, чтобы поговорить, но Лилли все повторяла:

— Извини, Борис, нам не о чем разговари­вать. Между нами все кончено. Тебе остается лишь принять это и идти дальше.

— Ну почему? — причитал Борис. Довольно громко, кстати. Так громко, что наши спортсмены и их болельщицы за «популярным» сто­лом начали оглядываться на нас и хихикать. Довольно неловко. Но очень трагично.

— Что я сделал не так?

— Ты ничего не делал, — сказала Лилли, сжа­лившись, — просто я тебя больше не люблю. Наши отношения пришли к естественной развяз­ке, и я всегда буду ценить воспоминания о вре­мени, которое мы провели с тобой вместе, но все изменилось. Я помогла тебе достичь самоактуа­лизации, Борис. Я больше тебе не нужна. Теперь я должна помочь другой страдающей душе.

Я не знаю, что имела в виду Лилли, говоря, что Борис достиг самоактуализации. Ничего он не достиг. И до сих пор носит зубные скобки и продолжает запихивать свитер в штаны, и вы­нимает, только когда я напоминаю ему. Он наи­менее самоактуализированная личность из всех, кого я знаю... За исключением меня, ра­зумеется.

Борис сам на себя не похож. Разрывы все­гда даются тяжело. Но Борис должен знать лучше, чем кто бы то ни был, что если Лилли решила что-то, то все. И вот она сидит передо мной, трудится над речью, которую произне­сет Джангбу на пресс-конференции, назначен­ной ею на сегодняшний вечер в Чайна-Таун Холидей Инне.

Борису придется признать: он покинут.

Интересно, что ощутят доктора Московитцы, когда Лилли представит им Джангбу. Я уверена, папа не разрешил бы мне встречаться с парнем, который уже закончил школу. Майкл не считается, ведь я знаю его уже так долго.

Ой-ой-ой! Что-то происходит. Борис поднял голову от стола. Он смотрит на Лилли глазами, которые напоминают мне горящие угли. Прав­да, я никогда не видела горящих углей, пото­му что жечь уголь в Нью-Йорке запрещено, во избежание смога. Но какая разница. Он смот­рит на нее так же сосредоточенно, как на порт­рет своего кумира, скрипача мирового класса Джошуа Белла. Он открывает рот. Сейчас что-то скажет. ПОЧЕМУ Я — ЕДИНСТВЕННЫЙ ЧЕЛОВЕК В ЭТОМ КЛАССЕ, КОТОРЫЙ ОБ­РАЩАЕТ ВНИМАНИЕ НА ПРОИСХОДЯ­ЩЕЕ...


5 мая, понедельник, медкабинет

О господи, какое душевное напряжение, я даже пишу с трудом. Серьезно, я в жизни ни­когда не видела столько крови.

Может быть, да наверняка, мне судьбой предназначено сделать карьеру в области меди­цины, потому что в обморок я не упала, даже голова не закружилась. Ни разочка. Фактиче­ски, кроме Майкла и Ларса, я оказалась един­ственным человеком в комнате, кто не потерял голову. Без сомнения, это благодаря тому, что я, как писатель, просто наблюдаю за поведе­нием людей и раньше всех поняла, что сейчас произойдет... Даже, наверное, раньше самого Бориса. Медсестра сказала, что если бы не мое немедленное вмешательство, то Борис мог потерять гораздо больше крови. Ха! Что, бабуш­ка, я вела себе достойно, как настоящая прин­цесса? Я спасла человеку жизнь!

Ну, ладно, может, и не жизнь, но все равно, Борис мог потерять сознание, или с ним случи­лось бы еще что-нибудь плохое, если бы не я. Даже не знаю, что подвигло его на такой иди­отский поступок. А, впрочем, знаю. Наверное, гнетущая тишина в классе ТО повлияла на психику Бориса, и он немного сошел с ума. Серьезно.

Воображаю, каково пришлось ему, если даже мне эта тишина действовала на нервы.

А случилось вот что. Мы все там сидели, каждый занимался своим делом, кроме, конеч­но, меня, потому что я наблюдала за Борисом. И вдруг он встал и говорит:

— Лилли, я больше так не могу! Ты не мо­жешь так поступать со мной! Ты должна дать мне шанс доказать тебе свою вечную предан­ность!

Ну, или что-то такое подобное. Из-за по­следующих событий трудно вспомнить, что он сказал.

Правда, помню ответ Лилли. Она даже про­явила некоторую доброту. Можно подумать, она чувствует перед Борисом некоторую вину за свое поведение на моем дне рождения.

— Борис, ну честно, мне так жаль, особенно из-за того, что случилось, — миленьким голос­ком сказала она. — Но, видишь ли, такую лю­бовь, как у меня к Джангбу, ничто не может остановить. Невозможно удержать нью-йорк­ских бейсбольных фанатов, когда «Янки» выиг­рывают чемпионат. Невозможно удержать нью-йоркских покупателей, когда в универмагах одежды идут распродажи. Невозможно удер­жать воду, которая просачивается в тоннель метро на линии К, когда на улице льет страш­ный ливень. И точно так же невозможно удер­жать мою любовь. Мне очень, очень жаль, но, честно, я ничего не могу поделать. Я люблю его. Лилли говорила очень мягко. Это признала даже я, самый суровый ее критик. Но на Бори­са ее слова подействовали как удар. Он страш­но задрожал, а в следующую секунду схватил огромный глобус. Глобус весит едва ли не це­лую тонну, и такой поступок требовал поисти­не атлетического мастерства. Он и стоит-то в классе ТО, потому что тяжеленный и никто не может его вращать. Но администрация все же решила его не выбрасывать. Поставили к нам, вроде у нас тут хлама мало.

Ну, и вот Борис, страдающий гипогликеми­ей, астмой, с аномальной перегородкой в носу, подверженный самым разным аллергиям, дер­жит этот огромный тяжеленный глобус у себя над головой, как будто Атлант или еще кто-то в подобном роде.

— Лилли, — сказал он каким-то сдавлен­ным, не своим голосом.

Я должна указать, что к этому моменту уже все находившиеся в комнате обратили внима­ние на происходящее: Майкл снял наушники и смотрел на Бориса очень сосредоточенно, и даже тихоня, который постоянно трудится над новым видом супер-клея, липнущего к предметам, а не к рукам (так что у вас больше не будет липких пальцев после приклеивания подошвы к ботинку), первый раз в жизни за­бросил свое занятие и во все глаза смотрел по сторонам.

— Если ты не возьмешь меня обратно, — сказал Борис, тяжело дыша (глобус, наверное, весил самое маленькое пятьдесят фунтов, а Бо­рис держал его НАД ГОЛОВОЙ), — я брошу этот глобус себе на голову.

Все одновременно вдохнули. Думаю, никто не усомнился, что Борис так и сделает. Он действительно собирался обрушить этот глобус себе на голову. Глядя на написанное, я вижу, что это звучит дико. Ну что за дурь?

Но это же был класс талантливых и одарен­ных. Гениальные люди всегда совершают странные поступки, например бросают себе на головы глобусы. Могу поспорить, что среди нас есть гении, которые бросали себе на головы вещи еще более удивительные, чем глобусы.

Например, бетонные плиты, или кошек, или еще что-нибудь. Просто чтобы посмотреть, что будет.

А что? Они же гении.

И оттого что Борис гений, и Лилли тоже, она отреагировала на его угрозу только так, как мог отреагировать гений. Нормальная девчонка, такая, как я, закричала бы:

— Нет, Борис! Положи глобус на место, Бо­рис! Давай поговорим, Борис!

Но Лилли, так как она гений, испытывала естественное для гениев любопытство посмот­реть, что случится с Борисом, если он и вправ­ду бросит себе на голову глобус. А может, она просто хотела посмотреть, хватит ли ее власти над ним, и потому сказала пренебрежительно:

— Ну, давай. Увидишь, что мне это безраз­лично.

И тут-то все и случилось. По-моему, Борис в последнюю секунду призадумался. В его одур­маненный любовью мозг закралась мысль, что обрушить на голову пятидесятифунтовый гло­бус, возможно, не самый лучший способ спра­виться с ситуацией.

Борис уже собирался поставить глобус на ме­сто. Но тот выскользнул! Возможно, случайно. А может, и нарочно — то, что доктора Московитцы называют самореализовавшимся проро­чеством. Например, когда вы думаете «Ах, хоть бы этого не случилось»; но вы думаете об этом слишком много, и таким образом заставляете событие произойти — случайно-нарочно. И Бо­рис обрушил себе на голову глобус.

В момент соприкосновения с черепом Бори­са глобус издал ужасающий раскатистый гро­хот. Липучий парень, как мне показалось, ис­пугался, что Борис упадет на него и рассыплет его заметки.

Странно и в то же время интересно было на­блюдать за реакцией каждого, Лилли подняла обе руки к щекам и так и стояла, бледная как... ну да, как смерть. Майкл выругался и бросился к Борису. Ларе выбежал из комнаты с криком:

— Миссис Хилл! Миссис Хилл!

А я, даже не осознавая, что делаю, встала, стащила с себя школьный свитер, подошла к Борису и крикнула ему:

— Сядь!

Потому что он бегал кругами, как цыпленок, которому отрубили голову. Нет-нет, я никогда не видела цыпленка, которому только что отру­били голову, и, надеюсь, никогда не увижу.

Но вы поняли, что я имею в виду.

Борис, к моему огромному удивлению, сде­лал то, что я ему сказала. Он осел на ближай­шую парту, дрожа как Роммель во время гро­зы. Затем я сказала тем же командным голо­сом, который, казалось, мне не принадлежал:

— Убери руки!

И Борис стянул руки с головы. Я прижала свитер к маленькой дырочке на голове Бориса, чтобы остановить кровотечение, прямо как ветеринар в «Территории зверей», когда офицер Аннемари Лукас принесла ему подстреленного питбуля.

После этого начался сущий ад.


• Лилли начала плакать как ребенок, больши­ми настоящими слезами. Я не видела тако­го с тех пор, как мы были во втором классе и я случайно-нарочно протолкнула лопатку ей в горло, когда мы покрывали глазурью кексы, которые по случаю дня рождения приготовили для всего класса. Я это сдела­ла потому, что она пробовала и пробовала глазурь, и я испугалась, что не останется на кексы.


• Парень с клеем выбежал из класса.


• Миссис Хилл вбежала в класс вместе с Лар-сом и примерно с половиной учителей, кото­рые, очевидно, все сидели в учительской и бездельничали. В средней школе имени Альберта Эйнштейна это обычное дело.


• Майкл склонился над Борисом и говорил что-то тихим успокаивающим голосом, которому, я полагаю, он научился у родителей. Им час­то среди ночи звонят пациенты, по какой-то причине переставшие принимать пропи­санные лекарства, и говорят, что сядут в ма­шину и начнут разъезжать взад-вперед по Меррит-парквей в клоунских костюмах.

— Все будет хорошо. Борис, у тебя все бу­дет хорошо. Вдохни поглубже. Хорошо. Те­перь еще раз. Глубоко, ровно дыши. Хорошо. Ты поправишься, все будет просто отлично. С тобой будет все просто отлично.


Я так и стояла, прижимая свитер к макуш­ке Бориса, а глобус, который расклеился от уда­ра, а может, и из-за крови из раны на голове Бориса, медленно катался вокруг, пока не ос­тановился на Эквадоре.

Какая-то учительница привела медсестру, которая чуть-чуть приподняла свитер, чтобы посмотреть на рану, и сразу же прижала сви­тер вместе с моими руками на место. Потом она сказала тем же успокаивающим голосом, как и Майкл:

— Вставайте, молодой человек. Пройдем ко мне в кабинет.

Правда, Борис сам идти не мог. Он пытался встать, но колени у него прогибались под его тяжестью, может быть, из-за гипогликемии. Так что Ларе и Майкл чуть ли не несли Бориса в медкабинет, а я так и прижимала свитер к его голове, потому что никто меня не остано­вил.

Когда мы проходили к двери мимо Лилли, я мельком взглянула ей в лицо. Она дейст­вительно была бледная как смерть — ее лицо стало цвета нью-йоркского снега, такого блед­но-серого, с оттенком желтого. Еще казалось, что ее немного тошнит. Что, по-моему, говорит в ее пользу.

Так что теперь Майкл, Ларе и я сидим здесь, пока медсестра пишет докладную о несчастном случае» Она позвонила маме Бориса. Мама дол­жна прийти, забрать его и отвести к их семей­ному врачу. Рана от глобуса не очень глубокая, медсестра думает, что, возможно, потребуется несколько швов и противостолбнячный укол. Медсестра очень хвалила мою быструю реак­цию.

— Ты ведь принцесса, да? — спросила она.

Я скромно призналась, что да.

Не могу перестать гордиться собой.

Хоть я не люблю видеть кровь по телевизо­ру, в реальной жизни ее вид совсем меня не смутил. Когда нам на биологии показывали фильм про иглоукалывание, я сидела, зажав голову между коленями. Но вид крови, которая потоками лилась из головы Бориса, так на меня не подействовал.

Может, у меня замедленная реакция, и стрес­совые посттравматические нарушения начнут­ся потом.

Хотя, честно говоря, если уж история с пре­вращением меня в принцессу не привела к стрессу, я сильно сомневаюсь, что его способ­на вызвать картина, когда бывший бойфренд моей лучшей подруги бросает себе на голову ги­гантский глобус.

Ой-ой! Сюда идет директриса Гупта.


5 мая, понедельник, французский

Миа, про Бориса правда? Он действитель­но пытался совершить суицид на пятом уро­ке, ударив себя в грудь транспортиром?

Тина


Конечно, нет. Он пытался покончить с со­бой, уронив себе на голову глобус.


О ГОСПОДИ!!!!!!!!!! Он поправится?


Да, благодаря Майклу и мне, нашей быст­рой реакции. У него, наверное, несколько дней будет сильно болеть голова. Гораздо хуже было говорить с Гуптой. Потому что она хотела знать, зачем он это сделал. А я не хотела, чтобы у Лилли были проблемы. Это не вина Лилли, так что дело даже не в этом. Я думаю...


Вот еще, конечно, так и есть, это ее вина!!!!! Ты. не думаешь, что она могла бы вес­ти себя и получше? Боже мой, да она же прак­тически повисла на Джангбу прямо на глазах у Бориса! А что ты сказала нашей дотошной директрисе?


А, да как обычно. Борис, должно быть, сло­мался из-за давления, которое оказывают на нас учителя, и почему администрация не хочет отменить годовые экзамены, как в «Гарри Поттере-2». Она не слушала, потому что ведь ник­то в результате этой истории не умер...


Ну и что, это же вообще самая романти­ческая история, которую я когда-либо слыша­ла. Только в самых диких мечтах мужчина может так отчаянно желать завоевать мое сердце, что уронит себе на голову глобус.


Я знаю! По-моему, Лилли уже кардинально передумала все, что связано с Джангбу. Ну, мне так, по крайней мере, кажется. Вообще-то я не видела ее с тех пор, как все это случилось.


Да, кто бы мог подумать, что в хилом с виду Борисе бьется сердце героя-любовника? Вооб­ще-то, мне почти всегда казалось, что Борис симпатичный, согласись, у него красивые руки.


РУКИ? Да кому нужны эти РУКИ?????????


Ну, знаешь, это очень важно. Ку-ку. Парни ими ПРИКАСАЮТСЯ к тебе.


Ты больная, Тина. Просто больная.


Впрочем, чья бы корова мычала. Я имею в виду свои мысли о шее Майкла. Но все равно. Я никогда в этом никому НЕ ПРИЗНАВА­ЛАСЬ. Вслух.


5 мая, понедельник, лимузин по дороге на бабушкины уроки

Я сегодня в школе просто звезда. Как будто того, что я принцесса, недостаточно. Теперь вся школа будет рассказывать, как мы с Майклом спасли Борису жизнь. Боже мой, мы прямо как доктор Ковач и сестра Эбби средней школы име­ни Альберта Эйнштейна!!!!!!!!!!!! А Майкл даже немного ПОХОЖ на доктора Ковача: темные волосы, мощная фигура...

Я вообще не понимаю, зачем моя мама хочет вызывать какую-то там акушерку. Ей надо про­сто поручить это дело мне. Я совершенно без труда могла бы это сделать. Все, что мне надо, это ножницы и пеленка. Да-а-а!

Боже. Я же собираюсь забросить все мысли о писательстве. Нет, мои таланты, наверное, лежат в совершенно другой сфере.


5 мал, понедельник, вестибюль в «Плазе»

Ларе только что сказал мне, что для меди­цинского училища надо обязательно иметь хо­рошие оценки по математике и естественным наукам. Я понимаю, зачем естественные науки, но зачем нужна МАТЕМАТИКА????? Поче­му?????? Почему американская образовательная система прямо заговор какой-то устроила, чтобы не позволить мне достигнуть моих карьер­ных целей?


5 мая, понедельник, по дороге домой из «Плазы»

Моя бабушка никогда не упускает случая испытать на прочность мое терпение. Я все еще парила в облаках после медицинского чуда, которое я совершила в школе. Да, это было имен­но чудо. И тут бабушка выдала, прервав меня:

— Так когда мне записать тебя к « Шанель » ? Я попросила отложить для тебя одно платье. Оно идеально подходит для этого вашего ма­ленького праздника, которому ты радуешься столь бурно. Если ты хочешь получить его во­время, необходимо сходить на примерку завт­ра или послезавтра.

И тогда я должна была объяснить ей, что мы с Майклом все еще не идем на выпускной.

Конечно, она не отреагировала на эти ново­сти, как любая нормальная бабушка. Любая нормальная бабушка посочувствовала бы мне, погладила руку, дала бы несколько домашних печенюшек или доллар, или еще что-нибудь.

Но только не моя бабушка. О нет! Моя бабуш­ка изрекла следующее:

— Значит, ты не следовала моим инструк­циям.

Да-а-а! Давай, бабушка, добивай жертву.

— Чего за такое? — ляпнула я. Тут она вся перекривилась и давай:

— Что я имела в виду? Это ты хотела ска­зать? Тогда спроси как следует,

— Что ты имеешь в виду, бабушка? — спро­сила я более вежливо, хотя в душе, конечно, никакой вежливости не ощущала.

— Я имею в виду, что ты не сделала так, как я тебе сказала, Я тебе сказала, что если ты най­дешь верный стимул, твой Майкл будет только счастлив сопроводить тебя на этот выпускной. Но на самом деле ты охотнее будешь сидеть сложа руки и ныть, чем предпримешь хоть ка­кое-то действие, необходимое для достижения желаемого.

Я обиделась.

— Прошу прощения, бабушка, — сказала я, — но я сделала все, что в человеческих си­лах, чтобы убедить Майкла пойти на бал.

И правда, я же объяснила ему, что очень хочу пойти на выпускной. Правда, не сказала, что для меня это так важно. Ведь я не уверена, что даже если бы и сказала Майклу, как это для меня важ­но, он бы пошел. И КАКОВО бы тогда мне было? Я открою душу любимому человеку, а он решит, что его желание не идти на такое банальное со­бытие, как выпускной бал, сильнее, чем его желание увидеть исполнение моей мечты?

— Напротив, не сделала, — сказала бабуш­ка. Она щелчком выбила из пачки очередную сигарету, выпуская серый дым из ноздрей. Со­вершенно невыносимо видеть, как груз дженовийского трона лежит единственно на моих хрупких плечах, да еще и моя собственная ба­бушка проявляет такое равнодушие к вредному влиянию пассивного курения на мои легкие. — Так я же тебе уже объясняла раньше, Амелия. В ситуациях, когда противоположные стороны пытаются достичь соглашения и все же им это не удается, всегда в твоих же интересах на ми­нуту отступить и спросить себя, чего хочет враг. Я вгляделась в нее сквозь дым.

— То есть мне следует понять, чего хочет Майкл?

— Верно.

Я содрогнулась.

— Да запросто. Он не хочет идти на выпуск­ной. Потому что это банально.

— Нет. Это то, чего Майкл не хочет. Чего он хочет!

Мне надо было подумать.

— Мм-м-м, — промямлила я, глядя на Роммеля. Он, в свою очередь, воспользовавшись тем, что за ним никто не смотрит, принялся исподтишка сдирать с лап оставшуюся шерсть.

— Ну-у-у, — продолжала я, — наверное, Майкл хочет выступать со своей группой?

Bien, — сказала бабушка. Это по-француз­ски значит «хорошо». — А чего же еще он мо­жет хотеть?

— Мм-м-м, я не знаю.

Я все еще думала про его группу. В обязан­ности младших школьников входит помогать выпускникам подготовить их бал, хотя сами они пойти туда не могут, если только не при­глашает кто-нибудь старший. Я попыталась вспомнить, какую музыку заказывали к балу. Наверное, наймут какого-нибудь диджея.

— Конечно же, ты знаешь, чего хочет Майкл, — строго сказала бабушка. — Майкл хочет то, чего хотят все мужчины.

— Ты хочешь сказать... — Я буквально обал­дела от того, как бойко она все решила. — Мне надо попросить комиссию по выпускному, что­бы они пригласили выступить группу Майкла?

Бабушка явно удивилась.

— Ч-что? — спросила она и страшно закаш­лялась. Как легкие не выпали, удивляюсь.

Я села на свое место, буквально онемев. Мне никогда не приходила в голову эта идея, но ре­шение проблемы, которое придумала бабушка, было просто великолепным. Ничто не порадует Майкла так, как настоящее, оплачиваемое выступление «Скиннер Бокс». И я попаду на выпускной... И не просто с мужчиной моей меч­ты, а с настоящим музыкантом. Есть ли в мире что-нибудь круче, чем прийти на выпуск­ной с членом группы, которая играет на выпус­кном? По-моему, нет. Нет, точно нет.

— Бабушка — выдохнула я, — ты гений! Бабушка выгребла последний кусочек льда из опустевшего бокала.

— Я ни малейшего понятия не имею о том, что ты говоришь, Амелия, — сказала она.

Но я знала, что на самом деле бабушка в пер­вый раз решила проявить скромность.

Потом я вспомнила, что вообще-то должна сердиться на нее из-за Джангбу.

— Но, бабушка, побудь минуту серьезной. Вся эта история с помощниками официантов... забастовка. Ты должна что-то сделать. Все это началось из-за тебя, ты же знаешь.

Бабушка пронзила меня взглядом сквозь го­лубой дым новой сигареты, которую она только что зажгла,

— Ах ты, неблагодарная маленькая девчон­ка, — сказала она, — я решила все твои про­блемы, и так-то ты выражаешь мне свою при­знательность?

— Я серьезно, бабушка, — сказала я, — ты должна позвонить в «Хот Манже» и сказать им о Роммеле. Скажи, что все это случилось из-за тебя и они должны снова взять Джангбу на ра­боту. Иначе это нечестно. Бедный парень рабо­ту потерял!

— Другую найдет, — отмахнулась бабушка.

— Без рекомендаций не найдет, — указала я.

— Ну тогда может возвращаться в свою стра­ну, я уверена, его родители скучают по нему.

— Бабушка, он из Непала, из страны, кото­рая в течение долгих десятилетий находилась под гнетом Китая. Он не может туда вернуть­ся. Там он будет голодать.

— Я не желаю больше это обсуждать, — вы­сокомерно заявила бабушка, — назови мне десять блюд, традиционно подаваемых в Дженовии на королевской свадьбе.

— Бабушка!

— Назови!

И у меня не было другого выбора, как залпом выпалить десять блюд, традиционно подаваемых в Дженовии на королевской свадьбе. Оливки, итальянская закуска — макаронное ассорти, макароны, рыба, мясо, салат, хлеб, сыр, фрук­ты, десерт. Надо запомнить: когда Майкл и я будем жениться, надо делать это не в Дженовии или же попросить королевских поваров приготовить только вегетарианскую пищу.

Не понимаю, как человек, который способен совершать такие ужасные поступки (я имею в виду бабушку), может выдать такую прекрас­ную идею, как пригласить группу Майкла сыг­рать на выпускном.

Но, думаю, даже Дарт Вейдер был способен на такое. Не могу думать об этом сейчас, но уве­рена, что был.


5 мая, понедельник, 21.00, моя комната

Плохие новости: я провела весь вечер над последними номерами «Атома», пытаясь выяс­нить, кто же председатель комитета по выпускному. Хотела послать этому человеку сообще­ние с просьбой рассмотреть «Скиннер Бокс» как возможную альтернативу диджею, которого, я знаю, они пригласили.

Можете представить себе глубину моего ра­зочарования, когда я наконец случайно наткну­лась на статью, которую искала, и увидела ужасный ответ, написанный черным по бело­му: Дана Уайнбергер.

ЛАНА УАЙНБЕРГЕР — в этом году пред­седатель комиссии по выпускному.

Ну вот и все. Я погибла. Возможностей по­пасть мне на этот бал НЕ ОСТАЛОСЬ. Лана ско­рее откажется от своей специальной диеты, чем наймет группу моего пария. Лана ненавидит моих друзей и всегда ненавидела.

Не могу сказать, что ее чувство остается без­ответным с моей стороны.

И что мне ТЕПЕРЬ делать? Я НЕ МОГУ про­пустить выпускной. Просто НЕ МОГУ!!!!!!!!

Но, по-моему, мои проблемы — не самые большие. В этом мире есть ситуации и похуже. Например, у Бориса. Только что получила от него сообщение.


ДжошБелл2: Миа, я хотел сказать тебе спасибо за то, что ты сегодня для меня сдела­ла. Прямо не знаю, почему я повел себя так глупо. Наверное, просто чувства перехлестну­ли через край. Я так ее люблю! Но теперь мне ясно, что мы судьбой не предназначены друг другу, как я долго думал (наконец я это осознал, смешно, да?). Лилли подобна дикому мус­тангу, рожденному быть свободным. Теперь я вижу, что ни один парень — по крайней мере, такой как я, не в состоянии укротить ее. То, что у тебя с Майклом — бесценное со­кровище, Миа. Это так редко и красиво лю­бить и быть любимым.

Борис Пелковски.


Р.S. Моя мама говорит, что вычистит твой свитер к концу недели, и я смогу отдать его тебе. Она говорит, что наша химчистка удалит кровь, и никаких пятен не останется.

Б.П.


Бедный Борис! Представляет Лилли диким мустангом. Диким грибом уж тогда, скорее. Но мустангом? Ужас.

Надо бы проверить, чем она сейчас занимает­ся. Когда я видела ее последний раз, Лилли была мало на себя похожа, стояла вся бледно-зеленая и смотрела нам вслед. Я написала ей совершенно невинное, не содержащее ни слова обвинений, дружелюбное письмо, чтобы выяснить ее состо­яние после сегодняшних суровых испытаний.

Можете ли вы вообразить мое возмущение, когда в ответ на мои усилия пришло следующее:


ЖнскПрава: Здорово, П.Д.!


(ПэДэ — прозвище, которое решила мне дать Лилли несколько недель назад. Расшифровывается как принцесса Дженовии. Я сто раз просила не назвать меня так, но она настаива­ет. Может, потому, что я имела неосторожность известить ее о том, как меня это раздражает?)


Что ты? Тебя так не хватало на сегодняш­ней пресс-конференции АУВШПНУДП. Похо­же, мы можем привлечь к нашему делу и гостиничный профсоюз. Если мы привлечем к забастовке отели, как уже привлекли ресто­ранных работников, то сможем поставить го­род на колени! Наконец люди поймут, что с обслуживающим персоналом шутки плохи! И простым людям надо платить достойную зарплату!

Тебе не кажется, что Борис очень странно вел себя сегодня днем? Должна признаться, я даже немного испугалась, Я понятия не име­ла, что он, оказывается, псих. Впрочем, он же музыкант. Я должна была догадаться. Вы с Майклом здорово справились с ситуацией, молодцы. Прямо доктор Маккой и медсестра Чапел. Хотя, думаю, ты бы хотела, чтобы я сравнила вас с доктором Ковачом и медсест­рой Эбби. Вы очень были на них похожи.

Так, стоп. Мама просила меня расставить тарелки по местам.

Лил.


Р.S. Сегодня вечером после пресс-конферен­ции Джангбу сделал самую классную вещь: он подарил мне розу из киоска на Канал-стрит. Таа-аа-аа-ак романтично! Борис никогда мне роз не дарил.


Признаюсь: я была потрясена. От того, что Лилли может так бесцеремонно отмахиваться от боли Бориса. Этим ее «Что ты?» Тем, что она сравнила нас с героями «Звездного пути»... Обычно она с пренебрежением относится к про­явлениям поп-культуры. Но самый страшный шок я испытала из-за того, что всех музыкан­тов она обозвала психами. Ку-ку! Ее брат, а МОЙ БОЙФРЕНД — музыкант! У нас, конечно, есть проблемы, но не потому, что он псих. Факти­чески, мои проблемы с Майклом имеют под со­бой основание; он, Козерог, СЛИШКОМ твердо стоит на земле, тогда как я, своевольный Те­лец, постоянно хочу приятно разнообразить наши отношения.

Я сразу ей ответила. Я так злилась, что даже руки дрожали.


ТлстЛуи: Лилли, интересно ли тебе будет узнать, что Борису наложили два шва и сде­лали противостолбнячный укол из-за того, что случилось сегодня в классе ТО. Более того, у него, возможно, сотрясение. Может, ты ото­рвешься от помощи Джангбу, парню» с кото­рым ты познакомилась ТРИ ДНЯ НАЗАД, и выразишь хоть каплю сочувствия своему бывшему бойфренду, с которым встречалась ЦЕЛЫХ ШЕСТЬ МЕСЯЦЕВ.

М.


Ответ от Лилли пришел почти сразу же.


ЖнскПрава: Извини меня, ПД., но я не могу сказать, что мне приятен твой снисходи­тельный тон. Будь добра, оставь меня в покое со своими королевскими замашками. Мне жаль, если тебе не нравится Джангбу или работа, которую я делаю, чтобы помочь ему и подобным людям. В любом случае, это не озна­чает, что я должна становиться заложницей прошлых отношений с малолетним, любя­щим выставлять себя на показ, тешащим себя иллюзиями нарциссистом, таким как Борис. Я не заставляла его брать глобус и бросать себе на голову. Он сам сделал свой выбор. Ду­маю, что ты, как честный и постоянный зри­тель канала женских фильмов, сразу узнаешь манипулятивное поведение, которым зло­употребляют дураки вроде Бориса.

Но если ты прекратишь смотреть так много фильмов и для разнообразия попытаешь­ся пожить своей жизнью, может, тоже пой­мешь это. И напишешь что-нибудь стоящее в школьную прессу. А не меню.


Я подумала, что она, возможно, чувствует вину за то, что сделала с Борисом, Уж слишком она на него набросилась. Однако на это мне плевать. Но наезд на мой писательский труд я не могла оставить без внимания, поэтому я сразу дала ответный залп.


ТлстЛуи: Может, я и смотрю слишком много фильмов, но, по крайней мере, не хожу по улицам перед камерами, как ты. Я предпо­читаю СМОТРЕТЬ фильмы, а не изобретать драматические сюжеты ДЛЯ фильмов. Более того, ставлю тебя в известность, что Лесли Хо еще вчера попросила меня написать серьез­ную передовицу для газеты.


И вот что я получила в ответ:


ЖнскПрава: Ты слабачка! Давай, иди, ной из-за того, что тебе придется все лето протор­чать во дворце в твоей Дженовии (вах-вах-вах) и что мой брат не хочет идти с тобой на вы­пускной. А решение НАСТОЯЩИХ проблем предоставь таким людям, как я, то есть тем, чей интеллект достаточно высок для того, чтобы справляться с подобными ситуациями.


Все, это была последняя капля. Лилли Московитц мне больше не подруга. Количество оскорблений превысило меру, которую я в со­стоянии вытерпеть. Думаю, надо написать и информировать ее об этом.

Но, наверное, это будет по-детски и недоста­точно ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНО.

Попрошу Тину быть отныне моей лучшей подругой.

Нет, это тоже детство. Мы уже не в третьем классе. Мы уже почти женщины, как говорит моя мама. Женщины вроде моей мамы не объяв­ляют во всеуслышание, кто будет их лучшей подругой, а кто не будет. Они это просто... зна­ют. И не рассказывают об этом. Я не знаю, как им это удается, но, тем не менее, удается. Мо­жет, дело в эстрогене или еще в чем-то.

О господи, голова-то как разболелась!


5 мая, понедельник, 23.00

Боже, чуть не разревелась, когда проверила свой ящик в последний раз перед сном. Вот что я там нашла:


ЛинуксКрут: Миа, ты точно не злишься на меня за что-то? Ты ведь едва сказала мне сегодня пару слов. За исключением истории с Борисом. Ты не сердишься на меня, случай­но?


Затем еще одно:


ЛинуксКрут: Не обращай внимания на пре­дыдущее сообщение. Это было глупо. Я же знаю, что если бы сделал что-то, что тебя расстроило, ты бы сразу мне сказала. У тебя такой тип характера. Это одна из причин, почему нам так хорошо вместе, мы можем сказать друг другу все.


И затем:


ЛинуксКрут: Дело же не в твоем праздни­ке? Ну, что я не набил морду Джангбу за то, что они делали с Лилли? Это потому, что вмешательство в личную жизнь моей сестры никогда не заканчивается хорошо, как ты, на­верное, уже заметила.


И затем:


ЛинуксКрут: Ладно, впрочем. Спокойной ночи. Я люблю тебя.


Ох, Майкл! Милый мой!


ТАК ПОЧЕМУ ЖЕ ТЫ НЕ ПРИГЛАША­ЕШЬ МЕНЯ НА ВЫПУСКНОЙ???????????????


6 мая, вторник, 3 часа ночи

До сих пор не верю, что она посмела мне та­кое сказать. Я ОЧЕНЬ многое узнала из филь­мов. Ну, вот, например:


ВАЖНЫЕ ВЕЩИ, КОТОРЫЕ Я,

МИА ТЕРМОПОЛИС,

УЗНАЛА О ПИСАТЕЛЬСКОМ ТРУДЕ

ИЗ ХУДОЖЕСТВЕННЫХ ФИЛЬМОВ

«Аспенский экстрим»: Ти Джей Берк пере­езжает в Аспен, чтобы стать горнолыжным инструктором, но на самом деле он просто хо­чет писать. Закончив свое произведение, трога­тельный долг своему покойному другу Дексу, он положил его в конверт и послал в журнал «Паудер». Мимо пролетает воздушный шар и пара лебедей. Затем зритель видит, как по­чтальон опускает экземпляр «Паудера» в почто­вый ящик Ти Джея. На обложке — анонс исто­рии Ти Джея! Вот как просто опубликоваться!


«Странные парни»: всегда необходимо де­лать копию произведения.


«Маленькие женщины»: то же самое.


«Мулен-Руж»: когда пишешь пьесу, не сле­дует влюбляться в главную героиню. Особенно, если она больна туберкулезом. И не стоит пить зеленые напитки, предложенные карликом.


«Колокол»: не позволять маме читать кни­гу, пока она не будет издана (когда уже ничего нельзя будет исправить).


«Приемыш»: никогда не доверять близнецу.


«Это ли не прекрасно», история о Жаклин Сюзанн: издатели, в общем, не возражают, если представить им рукопись, написанную на ро­зовой почтовой бумаге.


Как СМЕЕТ Лилли предполагать, что я тра­чу время, смотря телевизор?

А если случится так, что я выберу карьеру врача, то и тут все было не зря, потому что я смотрела почти все серии « Скорой помощи».


6 мая, вторник, ТО

Сегодня ужасный день во всем.


1. Мистер Дж. осчастливил нас блиц-опро­сом по алгебре, который я провалила, потому что вчера была перегружена проблемами Бори­са/Лилли/выпускного и позаниматься не успе­ла. Вообще-то мой собственный приемный папа мог бы хотя бы один или два раза намекнуть, что собирается проводить блиц-опрос. Но, ви­димо, это нарушило бы какой-то моральный кодекс учителей. Да уж! А как же моральный кодекс приемных отцов? Об ЭТОМ кто-нибудь когда-нибудь слышал?

2. Нас с Шамикой опять застукали за пере­дачей друг другу записок, и теперь мы долж­ны написать эссе на тысячу слов о влиянии глобального потепления на экосистемы Южной Америки.

3. У меня больше нет партнера по работе о болезнях и нарушениях, которую мы делаем на здоровье и безопасности, потому что мы с Лилли не разговариваем. Она меня совершен­но игнорирует. Она даже в школу поехала на метро, а не в лимузине со мной и Майклом. Не могу сказать, чтобы сильно расстроилась.


Плюс ко всему этому мне дали задание опи­сать синдром Аспергера» Ну почему мне не дали что-нибудь поинтереснее? Все это так нечест­но, особенно когда я раздумываю, не заняться ли мне врачебной деятельностью.


4. За ланчем я случайно съела сосиску, ко­торую по ошибке положили в мою вегетарианс­кую Индивидуальную пиццу с сыром. Еще и Борис провел весь урок, выписывая на все лады слово «Лилли» на своем футляре от скрип­ки. Лилли вообще не пришла на ланч. Может, они с Джангбу улетели на самолете в Непал и никогда больше не будут нас доставать? Хо­рошо бы. Но Майкл сказал, что это вряд ли, скорее всего, они на очередной пресс-конфе­ренции.

5. Майкл не изменил своего мнения насчет выпускного. Конечно, я его не спрашивала. Просто мы с ним проходили мимо стола, где Лана и другие члены комиссии по выпускному

продавали билеты, и Майкл прошипел что-то нелестное в адрес парня, который ненавидит, когда ему в чили кладут сладкую кукурузу. Он как раз покупал билеты для себя и своей де­вушки.


Даже парень, который ненавидит, когда ему в чили кладут сладкую кукурузу, идет на бал. Все на свете идут на бал. Только я не иду.

Лилли так и не вернулась к началу урока после перемены на ланч. Что, скорее всего, даже к лучшему. Не думаю, что Борис смог бы удержать себя в руках, войди она сейчас в дверь. Он в каком-то углу нашел огрызок мела и те­перь рисует круги вокруг имени Лилли на фут­ляре для скрипки. Мне хотелось подойти к нему, встряхнуть его и крикнуть:

— Да брось ты! Прекрати! Она того не стоит!

Но боюсь, от этого его швы могут разойтись.

Да еще и миссис Хилл, явно благодаря вче­рашним событиям, прочно сидит за своим столом, листает каталоги «Горнет Хилл» и по­глядывает на нас орлиным глазом. Могу поспо­рить , у нее вчера были проблемы из-за истории со скрипачом-виртуозом и падением глобуса. Директриса Гупта очень строго относится к кро­вопролитию в пределах школьной территории.

Лично я не нашла ничего лучшего, как на­чать обдумывать поэму, которая выразит мои истинные чувства ко всему происходящему. Я, наверное, назову ее «Весенняя лихорадка».

Если получится хорошо, предложу ее в «Атом». Не под своим именем, разумеется. Анонимно. Если Лесли узнает, что ее написала я, то ни­когда не напечатает, потому что, как начинаю­щий репортер, я еще не доросла до поэм.

Но если она ОБНАРУЖИТ ее под дверью ре­дакции «Атома», то, может, и пустит в печать.

А вообще, судя по всему, терять мне нечего. Не может быть хуже, чем сейчас.


6 мая, вторник,

больница Святого Винсента

Нет, может. Намного, намного хуже.

Наверное, это я во всем виновата. Все из-за того, что я написала до того. Нечего было пи­сать, что хуже быть не может. На самом деле все определенно МОЖЕТ стать еще хуже, чем:

• Провал блиц-опроса по алгебре.

• Неприятности на биологии из-за передачи записок.

• Задание описать исследование синдрома Аспергера по здоровью и безопасности.

• Папины попытки уволочь меня в Дженовию на все лето.

• Отказ бойфренда пригласить меня на выпуск­ной бал.

• Услышать, как лучшая подруга назвала меня слабой.

• Вид ее бойфренда, которому наложили швы на голову из-за собственноручно нанесенной глобусом раны.

• Попытки бабушки заставить меня отужи­нать с султаном Брунея.

Хуже может быть новость, что моя беремен­ная мама потеряла сознание в отделе заморо­женных продуктов в «Гранд Юнионе».

Я совершенно серьезно. Она приземлилась вниз лицом на пельмени. Слава богу, пельмени спружинили, и мама сползла на пол уже спи­ной вниз, иначе мой (моя) потенциальный (-ая) братик (или сестричка) мог (могла) бы серьез­но пострадать под весом своей собственной ма­тери.

Менеджер «Гранд Юниона» совершенно обалдел и, по-моему, временно спятил. По сло­вам свидетелей, он носился по магазину, всплескивал руками и орал: «В четвертом отде­ле умерла женщина! В четвертом отделе умерла женщина!»

Даже не знаю, чем бы все закончилось, если бы там не оказалась команда пожарных. Я се­рьезно. Местная пожарная команда ходит в «Гранд Юнион» за покупками. Я это знаю, по­тому что мы с Лилли (когда еще были подруга­ми и в первый раз разглядели, какие пожарные красивые) специально ходили туда любоваться, как они набирают нектарины и манго. Так вот, они как раз и были там в тот момент, когда мама заняла горизонтальное положение. Они сразу же проверили ее пульс и выяснили, что она жива. После чего вызвали «скорую помощь» и отправили в ближайшую больницу скорой по­мощи Святого Винсента.

Очень жаль, что мама была без сознания. Ей бы страшно понравились пожарные, кото­рые так заботливо нагибались над ней. К тому же они еще оказались такими сильными, что смогли поднять ее... При ее нынешнем весе — это о многом говорит. Так что здорово.

Представляете, сижу я себе на французс­ком — скучно до жути, — и тут звонит мой мобильный телефон... Ох, как я испугалась! Не потому, что он позвонил первый раз в жиз­ни, и даже не потому, что мадемуазель Кляйн отбирает телефоны, которые звонят во время ее урока. А потому, что единственные люди, кто может позвонить на мой мобильный телефон, это мама и мистер Дж., и только затем, чтобы сообщить мне, что роды начались и мне надо бе­жать домой.

Правда, прежде чем я ответила, прошло око­ло минуты, потому что я не сразу сообразила, что это звонит МОЙ телефон. Я еще осуждаю­ще смотрела по сторонам на одноклассников, а они осуждающе смотрели на меня. Так вот, звонила не мама и не мистер Дж,, чтобы ска­зать, что ребенок вот-вот родится. Это был ка­питан Пэт Логан, он спросил, знаю ли я Хелен Термополис, и если да, то не могла бы не­медленно прийти в больницу Святого Винсента. Пожарные нашли мобильный телефон в ее сумочке и набрали единственный номер, зане­сенный в память...

Мой.

Я взвизгнула, схватила вещи, потом Ларса. После чего мы бросились вон из класса без объяснения причин... вроде как я внезапно почувствовала у себя симптомы синдрома Аспергера. По дороге к выходу я пролетела мимо класса мистера Джанини, резко затормозила, подала назад, всунула голову в дверь и проора­ла, что его жена в больнице и ему лучше бро­сить этот мел и идти с нами.

Никогда не видела, чтобы мистер Дж. так перепугался. Даже когда он впервые встретил­ся с бабушкой.

Втроем мы выбежали на улицу и помчались к метро, доехали до станции «Семьдесят седь­мая улица», потому что в такой пробке такси не смогло бы довезти нас быстро, а Ханс с ли­музином отдыхали до конца моих уроков.

Не думаю, что персоналу больницы святого Винсента (прекрасные люди и специалисты, между прочим) когда-либо приходилось встре­чать столь кошмарную троицу: истерически настроенную принцессу Дженовии, ее телохра­нителя и отчима. Мы ввалились в приемный покой и стояли, выкрикивая имя моей мамы, пока не вышла медсестра и не сообщила:

— Хелен Термополис чувствует себя пре­красно. Она пришла в себя и сейчас отдыхает.

У нее было небольшое обезвоживание, вот она и упала в обморок.

— Обезвоживание? — Мне снова стало пло­хо, на этот раз по другим причинам. —Она хле­щет по восемь стаканов воды ежедневно.

Медсестра улыбнулась.

— Ну, она говорила, что ребенок сильно давит ей на мочевой пузырь...

— С ней все будет в порядке? — допытывал­ся мистер Дж.

— С РЕБЕНКОМ все будет в порядке? — до­пытывалась я.

— Да с ними обоими все будет в порядке, — сказала медсестра. — Идемте со мной, я прово­жу вас к ней.

И медсестра повела нас по больнице скорой помощи — настоящей скорой помощи, больни­це Святого Винсента, куда со всего Гринвич-Виллидж привозят всех, кого подстрелили или у кого зашевелился камень в почках!!!!!!!!!!! Я ви­дела тонну больных людей. Там лежал парень с кучей трубок, обвивавших его целиком и тор­чащих из него, и еще одного, его жутко тошнило. Еще там был студент нью-йоркского универси­тета, который урывал минутку сна прямо на каталке, пожилая дама с учащенным сердцеби­ением и супермодель, которая свалилась со сво­их шпилек, строительный рабочий с порезом на ладони, сбитый такси курьер-велосипедист.

Я не успела как следует разглядеть всех па­циентов, точно таких же, какие будут, может быть, и у меня, если я подтянусь по алгебре и поступлю в медицинскую школу, — медсест­ра оттащила занавеску, а за ней была моя мама, в полном сознании и изрядно раздраженная.

Когда я заметила в ее руке иглу, я поняла, почему она была такая раздраженная — к ней была прицеплена капельница!!!!!!!

— О ГОСПОДИ!!! — заорала я, хотя в боль­нице скорой помощи орать не положено, пото­му что вокруг полно больных людей. — Если ей так хорошо, то зачем ей ЭТО?

— Это всего лишь укрепит ее силы, — ска­зала медсестра. — У твоей мамы все будет хорошо. Скажите им, что вы чувствуете себя хорошо, миссис Термополис.

— Мисс, понятно? — проворчала моя мама. Тогда я поняла, что ей и вправду лучите.

Я бросилась ей на шею и обняла так крепко, как только могла. Это было сложно из-за ка­пельницы и мистера Дж., который тоже обни­мал маму.

— Да все нормально, все нормально, — ска­зала мама и погладила нас обоих по головам. — Давайте не будем раздувать из этого еще боль­шего слона. Ничего страшного не случилось.

— Ничего себе ничего страшного! — сказа­ла я, чувствуя, что по щекам текут слезы. По­тому что страшно, когда посреди урока фран­цузского языка тебе звонит капитан Пэт Логан и говорит, что твою маму отвезли в больницу,

— Все замечательно, — сказала мама, — мне хорошо. Ребенку хорошо. И когда это докапает до конца, меня отпустят домой.

Мама быстро взглянула на медсестру.

— Верно я говорю?

— Да, мэм, — ответила медсестра и задер­нула занавеску, так что мы вчетвером — мама, мистер Дж., я и мой телохранитель — оказа­лись в некотором уединении.

— Тебе надо быть осторожнее, мама, — ска­зала я, — нельзя же так себя изматывать.

— Да я себя не изматывала, — ответила мама, — все этот проклятый суп из свинины, говядины и макарон, который я съела на ланч...

— В «Макаронах № 1»? — в ужасе закрича­ла я. — Мама, только не это! Там же миллионы граммов натрия! Ничего удивительного, что ты упала в обморок! Кошмар какой...

— Ваше Высочество, у меня возникла мысль, — прошептал Ларе мне на ухо, — отче­го бы нам с вами не перейти на другую сторону улицы и не купить вашей маме чего-нибудь вкусненького?

Ларс во всех ситуациях сохраняет здравый рассудок. Ничего удивительного: его же обуча­ли на интенсивных занятиях в израильской армии. Он выдающийся снайпер из любого ору­жия — от дамского пистолета до огнемета. Он сам мне так однажды сказал.

— Да, хорошая мысль, — сказала я. — Мама, мы с Ларсом сейчас вернемся. Принесем тебе чего-нибудь вкусненького и полезного.

— Спасибо, — слабым голосом сказала мама, но почему-то смотрела она при этом не на меня, а на Ларса. Видимо, взгляд до сих пор не фоку­сировался после обморока.

Правда, когда мы вернулись с вкусненьким, медсестра не пустила нас обратно к маме. Она сказала, что к пациенту скорой помощи можно пускать только по одному посетителю в час, а тогда она сделала для нас исключение, пото­му что мы ввалились совершенно безумные. Она решила пустить нас всех сразу, чтобы мы свои­ми глазами убедились, что с мамой все в поряд­ке, да еще я к тому же принцесса Дженовии!

Она взяла угощение, которое купили мы с Ларсом, и обещала отнести его маме.

Вот теперь мы с Ларсом сидим на жестких ярко-оранжевых пластиковых стульях и ждем. Мы будем сидеть здесь, пока маму не отпустят. Я уже позвонила бабушке и отменила сегодняш­ний урок. Должна сказать, что бабушка, как только услышала, что с мамой все в порядке, потеряла интерес к этой истории и вообще не сильно встревожилась. По ее тону можно было подумать, что у нее родственники каждый день падают в обморок в «Гранд Юнионе». Реакция папы на эти новости была более приятная. Он ВЕСЬ переполошился и хотел уже вызванивать из Дженовии личного королевского медика, чтобы тот послушал маму и убедился, что серд­це ребенка бьется нормально и что беремен­ность не оказывает непомерной тяжести на ее, чего уж там таить, тридцатишестилетний орга­низм.

О ГОСПОДИ!!!! Никогда не догадаетесь, кто только что вошел в вестибюль. Мой СОБСТВЕН­НЫЙ королевский консорт, ЕКВ Майкл Московитц Ренальдо-будущий.

Остальное потом.


6 мая, вторник, уже дома

КАКОЙ Майкл милый!!!!!!!! Как только закон­чились уроки, он кинулся в больницу, чтобы убедиться, что с моей мамой все в порядке. О случившемся он узнал от моего папы. Може­те себе ВООБРАЗИТЬ???? Майкл так встрево­жился, когда Тина ему сказала, что я сбежала прямо с французского, и позвонил МОЕМУ ПАПЕ, поскольку у меня дома, понятное дело, никто не брал трубку.

Сколько парней способны добровольно позво­нить отцу своей девушки? А? Да никто, насколь­ко я знаю. Особенно, если папа девушки — коронованный ПРИНЦ. Большинство парней просто испугалось бы звонить отцу девушки в та­кой ситуации.

Но только не мой парень.

Как жаль, что он считает выпускной бал банальностью. Но что поделаешь. Когда твоя беременная мама теряет сознание в отделе за­мороженных продуктов «Гранд Юниона», на­чинаешь смотреть на вещи под другим углом.

Теперь я, например, знаю, что, как бы мне ни хотелось туда пойти, все-таки выпускной — не так уж и важно. Гораздо важнее, когда у тебя есть семья, которая держится вместе, важнее быть рядом с любимыми, важнее быть здоро­вым...

Господи, да о чем я болтаю? КОНЕЧНО, я страшно хочу пойти на выпускной. КОНЕЧ­НО, у меня внутри все рыдает, когда Майкл от­казывается даже рассмотреть вариант ПОЙТИ.

Я решила полностью прояснить этот вопрос, когда мы сидели все вместе в комнате ожида­ния больницы Святого Винсента. Мне, конеч­но, помог работавший в этой комнате телевизор. Был включен канал Си-Эн-Эн, и шла передача о выпускных балах. Говорилось о том, что в пос­леднее время во многих городских средних школах наметилась тенденция праздновать выпускной по отдельности. Например, один выпускной — для белых детей, которые танцу­ют под «Эминем», другой — для афро-амери­канцев, которые танцуют под «Ашанти».

Только в школе имени Альберта Эйнштейна будет один выпускной для всех, так как это школа основывается на принципе многообразия культур и на школьных мероприятиях звучит как «Эминем», так и «Ашанти».

Подъехала машина «скорой помощи», при­везла еще одного пациента. Травма груди. И тут я решилась.

— Майкл, разве это не прекрасно?

Майкл смотрел не в телевизор, а в окно.

— Проломить себе грудь? Нет, по-моему.

— Да нет, — сказала я, — по телевизору. Ты знаешь. Выпускной.

Майкл взглянул в телевизор на танцующих выпускников в форме.

— Не-а, — сказал он.

— Ну, Майкл, честно. Подумай. Должно быть, это здорово» Ты же знаешь. Пойти и что­бы было весело.

Вообще-то, я не веселье имею в виду, когда хочу пойти на выпускной, но это все же лучше, чем ничего.

— И тебе совсем не обязательно надевать смокинг. Ведь строгих правил нет. Ты можешь прийти просто в костюме. Или даже не в кос­тюме. Можешь прийти в джинсах и футболке, которая похожа на смокинг.

Майкл посмотрел на меня так, будто я уро­нила глобус себе на голову.

— А знаешь, что гораздо веселее? — спро­сил он. — Боулинг.

Я испустила душераздирающий вздох. Все-таки сложно вести такой напряженный личный разговор в комнате ожидания больницы свято­го Винсента, потому что ТУТ ЖЕ РЯДОМ си­дел не только мой телохранитель Ларе, но и еще куча больных людей, и некоторые СТРАШНО громко кашляли мне в ухо.

Но я старалась все время помнить, что я воз­можный будущий врач и должна относиться с пониманием ко всем этим мерзким проявле­ниям болезней.

— Ну, Майкл, — сказала я, — я серьезно. Мы можем пойти с тобой играть в боулинг в любой другой вечер. И ходить хоть каждый день. Разве не здорово просто на один вечер кра­сиво одеться и пойти потанцевать?

— Ты хочешь пойти потанцевать? — ожи­вился Майкл. — Можно и потанцевать. Мы можем пойти в «Рэйнбоу Рум», если хочешь. Мои родители ходят туда отмечать юбилеи и прочие события. Очень милое место. Там жи­вая музыка, классный старый джаз и...

— Ну, да, — сказала я, — знаю. Уверена, что «Рэйнбоу Рум» —очень милое место. Но раз­ве не было бы здорово пойти потанцевать туда, куда ходят люди НАШЕГО ВОЗРАСТА?

— Люди из нашей школы, что ли? — скри­вился Майкл. — Наверное. Ну, если бы Тревор, Феликс и Пол собирались пойти (это ребята из его группы),.. Но, знаешь, они скорее сдохнут, чем пойдут на такое тошное мероприятие, как выпускной бал.

О ГОСПОДИ. Как же НЕВОЗМОЖНО труд­но быть подругой музыканта. Можно идти в ритм барабанному бою. Майкл идет в ритм со своей ГРУППОЙ. '

Я знаю, что все они — и Майкл, и Тревор, и Феликс, и Пол — классные ребята, но я все-таки не могу понять, чем их так раздражает этот выпускной. Чего в нем такого банального?

Ну, надо выбирать короля и королеву выпуск­ного бала. А где еще в мире можно выбрать себе монарха? Да нигде больше.

Ладно, я не позволю себе расстраиваться из-за отказа Майкла. Он ведет себя как нормаль­ный семнадцатилетний парень. И я не испорчу сегодняшний вечер, это семейное объединение, которое происходит сейчас у меня, мамы и ми­стера Джанини. Мы прекрасно проводим вре­мя, смотрим «Чудо-зверей». У старушки слу­чился сердечный приступ, и ее домашняя сви­нья прошла ДВАДЦАТЬ миль за подмогой.

Толстый Луи комнату не пересечет, чтобы помочь мне, случись что. Если даже и подой­дет, сразу отвлечется на голубя за окном и сбе­жит, чтобы никогда не вернуться, а мое тело так и останется разлагаться на полу.



СИНДРОМ АСПЕРГЕРА

Доклад Миа Термополис

Состояние, известное как синдром Аспергера (вид проникающего нарушения развития), отличается неспособностью индивида нормаль­но функционировать в социуме.

(Так, секундочку... это же обо мне!) Человек, страдающий синдромом Аспергера, демонстрирует бедные невербальные способно­сти к коммуникации (о господи, теперь уже точно обо мне!), неуспешен в развитии отношений со сверстниками (ну точно я), не способен соответствующим образом реагировать в различ­ных социальных ситуациях (я, я, ЯЯЯ!!!!!!!), не в состоянии радоваться чужому счастью (так, а это уже про Лилли).

Среди мужчин процент случаев заболевания этим синдромом выше (ладно, это, значит, уже не про меня и Лилли).

Зачастую те, кто страдает синдромом Аспер­гера, социально неактивны (я). При исследова­нии интеллектуальных способностей, впрочем, многие из них показывают высокие результа­ты, уровень их интеллекта намного превышает средний (так, это не я, а Лилли, определенно), и часто они преуспевают в естественнонаучных областях, компьютерном программировании и музыке (о господи! Нет! Только не Майкл! Кто угодно, лишь бы не Майкл!)


Симптомы следующие:

• Аномальная невербальная коммуникация — проблемы с установлением зрительного кон­такта, сложности с контролированием выра­жения лица, положения тела, неконтроли­руемая жестикуляция (я!!!! И еще Борис!).

• Неспособность развивать отношения со свер­стниками (абсолютно точно я, И еще Лил­ли).

• Другие дети называют такого ребенка «странным» (это уж слишком!!!! Лана по­чти каждый день обзывается на меня дурой или идиоткой).

• Отсутствие реакции на настроение отдельных людей или всего общества в целом (ЛИЛ-ЛИП!!!!!).

• Нетипичное и заметно ослабленное выраже­ние радости за счастье других (ЛИЛЛИ!!!!!!!!! Она НИКОГДА ни за кого не радуется!!!II).

• Неспособность спокойно воспринимать не­ожиданные незначительные события, на­рушающие привычный повседневный уклад (БАБУШКА!!!!/ И ЕЩЕ МОЙ ПАПА/!!! И Ларе, и мистер Дж.),

• Постоянное постукивание пальцами по ка­кой-нибудь поверхности, пожимание рук, покачивание ногой, движения всем телом (ну, это совершенно точно Борис, любой, кто видел, как он играет Бартока на своей скрипке, подтвердит это).

• Навязчивый интерес к следующим предме­там: история, коллекционирование камней или самолетных расписаний (или желание пойти на выпускной???????? Если у чело­века навязчивый интерес к выпускному, это считается? У меня точно синдром Аспергера! Точно-точно/ Так, стоп. Если он есть у меня, то у Лилли тоже. Потому что у нее навязчивая идея насчет Джангбу Панасы. А Борис одержим своей скрипкой. Тина любовными романами. Майкл своей группой. О, ГОСПОДИ!!!!!!!!! У нас ВСЕХ синдром Аспергера!!!!!! Это ужасно. Интересно, директриса Гупта знает?????? Стоп... А что если С1ПАЭ специальная

школа для больных синдромом Аспергера. И никто из нас об этом не знает? Во вся­ком случае, до сих пор никто не знал. Я всем расскажу! Разоблачу эту тайну! Миа Тер­мополис пробивает дорогу для больных син­дромом Аспергера во всем мире!).

• Навязчивый интерес или болезненная тяга обращать внимание на части объекта (я не знаю, что это значит, но, похоже, у меня это есть), а не на его целое.

• Повторяющееся поведение, как правило, са­моразрушительное по своему характеру (БО­РИС!!!!! Уронить глобус себе на голову!!!!!! Впрочем, он только один раз это сделал).

Симптомы, не относящиеся к синдрому Ас­пергера:

• Отсутствие признаков торможения речи (хм! Мы все так прекрасно говорим) или отсут­ствие любознательности, присущей подрос­тковому возрасту (Лилли уже побывала с парнем в шкафу, хотя сама еще только в девятом классе).

• Причина этого заболевания, которое было об­наружено Хансом Аспергером в 1944 году и определено им как «Аутистическая пси­хопатия», до сих пор не известна. Синдром Аспергера, возможно, связан с аутизмом. Пока не существует надежных методов ле­чения синдрома Аспергера, и некоторые индивидумы, страдающие этим заболеванием, не признают его заболеванием вообще.

Чтобы исключить психические, эмоцио­нальные и ментальные оценки, больных обыч­но отправляют на дополнительное обследование на синдром Аспергера. Лилли, Майклу, Бори­су, Тине и мне — ВСЕМ нам надо пройти этот тест!!!! О господи, все это время у нас был синдром Аспергера, и никто не знал!!! Инте­ресно, может, мистер Уитон знал, и поэтому дал мне это задание!!!! Жуть какая...


6 мая, вторник, моя комната

Только что заходила к маме в комнату (мис­тер Дж. выскочил в «Гранд Юнион» за каки­ми-то салфетками для нее) и потребовала прав­ду о своем психическом здоровье.

— Мама, — сказала я, — я страдаю или я не страдаю синдромом Аспергера?

Мама пыталась смотреть какую-то серию «Очарованных», она их записывает на кассеты . Она говорит, что «Очарованные» — на самом деле шоу для феминисток, потому что оно пред­ставляет молодых женщин, которые борются со злом без помощи мужчин. Правда, я заметила: а) они часто борются со злом в тонких маечках на бретельках и б) моя мама с особым интере­сом смотрит на экран, когда мужчины снима­ют рубашку.

Но все равно. Ее ответ прозвучал раздра­женно.

— Святые небеса, Миа, — сказала она, — ты что, опять пишешь доклад для здоровья и безо­пасности?

— Да, — ответила я, — и мне стало ясно, что ты от меня и окружающих скрывала, что я страдаю синдромом Аспергера. Кстати, ты и послала меня в спецшколу для больных син­дромом Аспергера. И хватит мне врать!

Тут она на меня посмотрела внимательнее.

— Ты что, не помнишь, как месяц назад уве­ряла меня, что у тебя синдром Туретта?

Я возразила, что на этот раз все по-другому. Туретт — расстройство, характеризующееся множественными моторными и голосовыми ти­ками, которые начинаются до наступления во­семнадцати лет, и когда мы изучали его в классе, я все время говорила «как бы» и «зна­чит», и это казалось мне стопроцентным дока­зательством болезни.

Разве это моя вина, что в целом моя речь со­провождается невольными телодвижениями, от которых я, очевидно, страдаю?

— Ты хочешь сказать, что у меня нет синд­рома Аспергера? — требовательно спросила я.

— Миа, — сказала моя мама, — у тебя сто процентов, гарантированно нет никакого Ас­пергера.

После всего прочитанного я ей не поверила.

— Ты УВЕРЕНА? — спросила я, — а у Лил­ли?

Мама усмехнулась.

— Ну, знаешь. Не могу взять на себя ответ­ственность и с уверенностью сказать, что Лилли нормальная. Но я страшно сомневаюсь, что она страдает этим Аспергером.

Черт! Лучше бы страдала. Лилли, я имею в виду. Потому что тогда я, наверное, простила бы ее. За то, что она назвала меня слабой.

Но раз у нее никаких нарушений нет, то и прощения ей нет за то, как она со мной обо­шлась.

Мне даже немного жаль, что у меня нет син­дрома Аспергера. Потому что навязчивая идея о выпускном бале остается всего лишь навяз­чивой идеей о выпускном бале. А не симптомом, контролировать который я не могу.

Вот так всегда!


АТОМ

Официальная газета средней школы

имени Альберта Эйнштейна

12 мая 45 том/выпуск 18


Вниманию всех учеников:


Так как до годовых и выпускных экзаменов осталось всего не­сколько недель, школьная ад­министрация предложила нам осветить основные положения:


Задача

средней школы имени Аль­берта Эйнштейна — обеспе­чить учеников технологиче­ски значимыми, глобальными и перспективными навыками обучения.


Неизменными остаются сле­дующие убеждения:

1. Школа должна обеспечить учеников разнообразной учеб­ной программой, которая вклю­чает как строго академические предметы, так и многочислен­ные факультативы, дополняю­щие основной учебный курс.


2. Широкая, богато обеспечен­ная учебными материалами факультативная программа — исключительно полезное до­полнение к академической программе. Факультативы по­могают ученикам неограни­ченно реализовывать свои ин­тересы и возможности.


3. Необходимо поощрять раз­витие ответственности за свои действия, а также способ­ность обдумывать эти дей­ствия заранее.


4. Толерантность к разнооб­разным культурам и различ­ным точкам зрения должна поощряться во всех случаях.


5. Невозможность допуще­ния случаев списывания или плагиата в любой форме. Это может привести к временному отстранению от занятий или исключению из школы.


Школьная администрация предупреждает учащихся, что в экзаменационный пери­од бдительность усилится впятеро. Предупрежденный вооружен.


Инцидент в «Хот Манже»

Миа Термополис


Отчет о случившемся на про­шлой неделе в ресторане «Хот Манже» инциденте, при котором присутствовала автор ста­тьи, таков. Необходимо отме­тить, что во всем виновата бабушка автора статьи. Она пронесла в помещение рестора­на свою собаку, которая вслед­ствие неуместного стремления к свободе бросилась под ноги помощнику официанта Джангбу Панасе, отчего он уронил поднос с недоеденным супом на вдовствующую принцессу Дженовии.

Явившееся результатом ин­цидента увольнение Джангбу Панасы бы до и несправедливо, и неконституционно. В после­днем автор статьи не уверен из-за незнания того, что говорит по этому поводу конституция. Однако автор убежден, что ми­стера Панасу следует взять об­ратно на работу.

Конец.


От редакции


Хотя не в правилах нашей га­зеты публиковать анонимные сообщения, нижеприведенное стихотворение настолько удачно отражает наши чув­ства в это время года, что мы решили напечатать его в лю­бом случае.

Ред.


Весенняя лихорадка

Аноним


Сбежать с ланча —

Салат «тако», нечто с мясом

И зеленым соусом,

Боже, за что нам это все?

Скрыться в Централ Парке —

Зеленая трава, бледно-жел­тые нарциссы

Пробиваются сквозь

Толстый слой окурков и

Смятых пивных банок,

Убегаем навстречу этому

всему —

Нас заметили?

Нет, не думаю,

Нас накажут за нарушение

школьных правил?

Думаю, все возможно.

Давайте лучше посидим на

скамеечке,

Позагораем?..

Ах, мы же забыли наши сол­нечные очки

В шкафчиках.


Внимание: администрация школы ведет политику от­странения от занятий тех, кто самовольно выходит за преде­лы школьной территории во время занятий НЕВАЖНО ПО КАКОЙ ПРИЧИНЕ. Ве­сенняя лихорадка — неува­жительная причина для нару­шения этого правила.


Ученик, пострадавший от удара глобусом

Мелани Гринбаум


Один из учеников СШАЭ во время урока получил ране­ние из-за того, что большой глобус упал и/или был бро­шен ему на голову, Если вто­рое, то автор статьи считает необходимым спросить: где находились педагоги в мо­мент сбрасывания глобуса? Если первое, то почему школьная администрация позволяет держать опасные предметы, такие как глобус, в местах, откуда они могут упасть и поранить учеников? Автор требует подробного расследования этого случая.


Письма в редакцию


Тем, кого это касается! Количество недомоганий, ко­торыми страдают ученики нашего учебного заведения, является личным оскорблени­ем для меня и позором всего нашего поколения, В то время как ученики СШАЭ валяют дурака, планируя выпускной и хныкая об экзаменах, люди в Непале УМИРАЮТ. Да, УМИРАЮТ. Количество на­родных восстаний в Непале увеличилось за последние не­сколько лет, и в результате многие непальцы оказались за чертой бедности.

Но что же делает наше пра­вительство, чтобы помочь го­лодающим людям Непала? Ничего, кроме советов турис­там держаться от Непала по­дальше. Жители этой страны

живут на доходы от туристов, от тех, кто приезжает туда влезть на Эверест. Пожалуй­ста, не слушайте наше прави­тельство, которое уговаривает вас не ехать в Непал. Уговори­те своих родителей отпустить вас туда на каникулы, и вы сами будете рады, что поехали.

Лилли Московитц


Размести свое собственное частное объявление! Студентам СШАЭ — 50 цен­тов за строчку


Личные послания


От К.Ф. Г.Д.: ДА!!!!!!!!!!!!!!!!!!!


ДжР, я ТАК рада, что мы идем на выпускной, просто дотерпеть не могу, мы ТАК ЗДОРОВО ПРОВЕДЕМ ВРЕМЯ. Мне ТАК ЖАЛЬ тех отверженных, кото­рые не идут на выпускной. Прав­да, дураки? Они будут торчать по домам в то время, как мы с тобой будем ТАНЦЕВАТЬ ВСЮ НОЧЬ! Я люблю тебя ТААААА-АААААААК сильно. Л.У.


ЛУ, тебе того же. ДжР


Покупайте школьные принад­лежности в магазине «Хоз Дели»! Новинки этой недели; ПИСЧАЯ БУМАГА, СКРЕПКИ, СКОТЧ. Также открытки с ре­цептом диеты для похудания.


Личное от БП к ЛМ

Извини меня за то, что я сде­лал, но я хочу, чтобы ты знала: я все еще люблю тебя. ПО­ЖАЛУЙСТА, приходи сегодня к моему шкафчику после уро­ков и позволь мне выразить тебе свою преданность. Лилли, ты моя муза. Без тебя не звучит музыка. Пожалуйста, не дай нашей любви умереть.


Продается: бас-гитара «Фендер», настроенная, голубой цвет, но­вая. С усилителем, кассета с ин­струкцией как играть. Лучшее предложение. Шкафчик № 345.


Ищу свою любовь: ученица девя­того класса, люблю романтиче­ское чтение, хочу найти мальчи­ка из старшего класса, которому нравится то же самое. Не жад­ный, не курящий. НЕ ИДИОТ.

Пишите: ЯлюРоманы.


Меню школьного завтрака

Составлено Миа Термополис


Понедельник

Острые крылышки, мясные фрикадельки, пицца из бело­го хлеба, картофельное ассор­ти, рыбные палочки


Вторник

Сырное ассорти, Индивиду­альная пицца, тушеный цып­ленок, суп, пита с тунцом


Среда

Говядина по-итальянски, ин­дийское ассорти, воздушная кукуруза, мексиканский са­лат, хот-дог с маринованным огурцом


Четверг

Рыбные палочки, макароны в ассортименте, курица, восточное ассорти, сладкая кукуруза


Пятница

Выпечка, рагу из говядины, копченый сыр, гороховый суп, картофель-фри


7 мая, среда, алгебра

Все, я сделала это. Не могу сказать, что все прошло так, как мне хотелось бы. То есть, про­шло СОВСЕМ НЕ ТАК, КАК МНЕ ХОТЕЛОСЬ. Но все равно я это сделала. Теперь никто не сможет сказать, что я не сделала ВСЕ ВОЗ­МОЖНОЕ, чтобы заставить своего бойфренда пригласить меня на его выпускной.

Господи, ну почему ЛАНА УАЙНБЕРГЕР???? ПОЧЕМУ???? Это мог бы быть КТО УГОДНО, пусть даже Мелани Гринбаум. Но нет. Надо же так случиться, что это Лана. Мне пришлось унижаться перед ЛАНОЙ УАЙНБЕРГЕР.

Господи, до сих пор по телу бегают мураш­ки.

Она категорически отвергла мое предложе­ние. Можно подумать, я предложила ей раз­деться догола и спеть школьный гимн посреди столовой во время ланча. Хотя, скорее всего, против этого Лана бы не возражала.

Я пришла в класс пораньше, поскольку знаю, что Лана обычно появляется перед вторым звон­ком, чтобы успеть сделать несколько звонков по мобильному. Там она и сидела, конечно. Одна. И квакала с кем-то по имени Сэнди на тему выпускного, и какое у нее будет платье. Она и вправду, оказывается, купила черное, со спу­щенным плечом и камеей в виде бабочки от Николь Миллер. Как я ее ненавижу.

Я подошла к ней, что, по-моему, было ОЧЕНЬ смело с моей стороны, принимая во внимание, как каждый раз при виде Ланы у меня сердце уходит в пятки. Кроме того, она никогда не упус­кает случая съязвить на тему моей внешности. Но тем не менее. Я подошла к ее парте и ждала окончания разговора. В конце концов она поня­ла, что я так просто не уйду.

— Погоди, — говорит, — минуточку, лад­ненько, Сэнди? Тут... это... пришла одна, спро­сить что-то хочет.

Лана оторвалась от телефона, посмотрела не меня нежно-голубыми глазами и рявкнула:

— Чего надо?

— Лана, — сказала я.

Клянусь, я сидела рядом с императором Япо­нии, однажды пожимала руку принцу Уилья­му. Как-то даже стояла за Имельдой Маркос в очереди в туалет. Но ни одно из этих событий не приводило меня в такой ужас, какой я ис­пытываю под взглядом Ланы. Почему-то Лане втемяшилось в голову, что изводить меня — ее любимое хобби. Этот ужас проникает глубже, чем волнение при встрече с императорами, принцами и женами диктаторов.

— Лана, — повторила я, стараясь скрыть дрожь в голосе, — мне надо попросить тебя кое о чем.

— Нет, — сказала Лапа и снова поднесла телефон к уху.

— Я тебя еще не попросила! — воскликну­ла я.

— Вот я и говорю, что нет. Ответ все равно будет — нет, — ответила Лана, мусоля прядь светлых блестящих волос, — слышишь, о чем это я? А, да, еще возьму блеск для тела и нама­жу... да не то, Сэнди, фу, плохая девочка!

— Это просто... — мне надо было говорить быстрее, потому что в любой момент в класс ал­гебры мог зайти Майкл по дороге на англий­ский. Он почти каждый день заходит ко мне. — Я знаю, что ты в комиссии по выпускному, и мне кажется, что выпускной класс этого года заслужил живую музыку, а не просто ди-джея. Поэтому я думаю, что тебе надо пригласить «Скиннер Бокс»...

Лана оторопела.

— Погоди минуточку, Сэнди. Тут эта... не ушла еще.

Затем она посмотрела на меня сквозь густо намазанные ресницы и прошипела:

— «Скиннер Бокс»? Это ты про кого? Про компанию упертых, которые сыграли ту иди­отскую песню про принцессу моего сердца в твой день рождения?

Я обиделась.

— Знаешь, — говорю, — Лана, не надо так пренебрежительно отзываться об упертых. Если бы не упертые, то у нас не было бы компь­ютеров, вакцин против вирусных заболеваний, антибиотиков и даже мобильных телефонов. Вот, ты по нему говоришь...

— Да, — выкрикнула Лана, — вот именно! И ответ тебе — нет.

И она вернулась к своему телефонному раз­говору.

Я постояла около нее минуту, чувствуя, что краснею. Наверное, я все-таки лучше стала кон­тролировать свое поведение. Я ведь не схвати­ла ее телефон и не грохнула об пол, не растоп­тала его ботинками, как однажды уже сделала. Теперь я сама — гордый обладатель мобильно­го телефона и понимаю, насколько ужасен по­добный поступок. Тем более, если вспомнить, сколько проблем у меня было в тот раз, когда я позволила себе это сделать.

Вместо этого я просто постояла еще немного. Щеки у меня были красные, сердце усиленно билось, и дышала я часто. Кажется, чему бы мне ни пришлось научиться за всю свою жизнь, — ну там, сохранять хладнокровие в самых слож­ных медицинских ситуациях, посвящать лю­дей в рыцари, — я все же не пойму, как мне надо вести себя с Лапой. Я просто не понимаю, за что она так ненавидит меня. Что я ей сдела­ла? Ничего.

Ну, разве что, растоптала однажды ее мо­бильный телефон. А еще как-то швырнула в нее шоколадкой. Ну, и прищемила ей волосы учеб­ником по алгебре.

Но помимо этого?

К счастью, я не успела опуститься перед ней на колени и начать умолять ее, потому что про­звенел второй звонок и народ потянулся в класс. Появился Майкл, подошел ко мне и вручил стопку листов с распечаткой из -Интернета про опасность обезвоживания для беременных жен­щин.

— Маме отдай, — сказал он и поцеловал меня в щечку (да-да, прямо при всех, тра-ля-ля!!!!).

Но все же тучи омрачают мою бурную ра­дость: первая туча — у меня не получилось при­строить группу Майкла играть на выпускном, этим я еще более отдалила от себя тот момент из «Красавицы в розовом». Другая туча — моя лучшая подруга до сих пор не разговаривает со мной, и я с ней тоже, из-за ее психически не­нормального поведения и плохого обращения с бывшим бойфрендом. Еще одна туча — моя первая настоящая статья в «Атоме» оказалась просто жуть. Но они напечатали мое стихотво­рение!!!!!!!! Правда, никто не знает, что оно мое. И не моя вина, что статья получилась такая кош­марная, банальная и неинтересная. Лесли мне так мало времени дала, я просто не успела со­здать ничего, за что можно получить Пулитцеровскую премию. Я ведь не Нелли Блю и не Ида М. Тарбелл, знаете ли. У меня еще куча несде­ланной домашней работы, помимо журнали­стики.

И все это покрывается одной огромной ту­чей страха, что мамочка снова упадет в обморок, но на этот раз рядом уже не окажется капитана Логана и пожарной команды. И еще одной тучей уже полного ужаса, что на целых два ме­сяца этого лета меня увезут из этого самого луч­шего на Земле города и вообще от всех, кто мне дорог, к далеким берегам Дженовии.

Честное слово, все это слишком для одной простой пятнадцатилетней девочки. Еще чудо, что, несмотря на все эти обстоятельства, мне удалось написать ту маленькую заметку.

При сложении или вычитании членов с оди­наковыми переменными следует объединять коэффициенты.


7 мая, среда, ТО

ЗАБАСТОВКА!!!!!!!!!!!!

Только что объявили по телевизору. Миссис Хилл разрешила нам посмотреть новости в учи­тельской.

Я никогда раньше не была в учительской. Не очень уютно. На ковре какие-то пятна.

Но какая разница. Дело в том, что профсоюз гостиничных работников только что присоеди­нился к забастовке помощников официантов. Профсоюз ресторанных работников тоже, гово­рят, собирается вскоре последовать их приме­ру. Что означает следующее: никто не будет работать в ресторанах и отелях города Нью-Йор­ка. Встанет все. Финансовые потери в сфере туризма и бытового обслуживания составят бил­лионы.

И все благодаря Роммелю.

Серьезно. Кто же мог знать, что одна малень­кая лысая собачка станет причиной таких со­бытий?

Если честно, то это, конечно, не Роммель виноват. А бабушка. Она в любом случае не дол­жна была приносить собаку в ресторан, даже несмотря на то, что во Франции это можно.

Странно видеть Лилли по телевизору. Я, прав­да, все время вижу Лилли по телевизору, но сейчас ее показывают по главному каналу — «Нью-йоркскому первому», его конечно, смот­рит гораздо больше народу, чем канал кабельно­го телевидения публичного доступа.

Лилли, конечно, не давала пресс-конферен­цию. Ее давали главы гостиничного и ресторан­ного профсоюзов. Но если посмотреть на левую сторону трибуны, то можно четко увидеть Джангбу, а рядом Лилли. Они держали боль­шой транспарант: «Достойному труду — достой­ную оплату».

Все, Лилли доигралась. Она пропустила школу без уважительной причины, и директ­риса Гупта вечером позвонит ее родителям.

Майкл, увидев свою сестру, с отвращением тряхнул головой. Я знаю, что Майкл полностью разделяет позицию помощников официантов, он на их стороне и считает, что им НАДО пла­тить достойную зарплату, на которую можно жить. Его отвращение направлено на Лилли. Он говорит, что ее беспокойство за благополучие помощников официантов гораздо более тесно связано лично с Джангбу, чем с затруднитель­ным положением иммигрантов.

Мне бы хотелось, чтобы Майкл не говорил этого вслух, потому что рядом сидел Борис. У него такой несчастный вид и голова перевя­зана. Когда ему казалось, что на него никто не смотрит, он поднимал руку и проводил ею по Лилли, в смысле, по экрану, где она находи­лась. Если честно, это было очень трогательно. У меня даже слезы на глаза навернулись.

Хотя сразу высохли, как только я поняла, что телевизор в учительской — сорок дюймов, а у нас — только двадцать семь.


7 мая, среда, «Плаза»

Невероятно. Правда. Когда я вошла сегодня в фойе «Плазы», готовая к бабушкиному уро­ку, то просто не ожидала увидеть ТАКОЙ хаос, начинающийся прямо от самых дверей. Отель напоминал зоопарк.

Швейцар с золотыми эполетами, который обычно придерживает дверцу лимузина, пока я вылезаю? Нет.

Мальчики, которые так быстро и рациональ­но размещают багаж на латунных тележках? Нет.

Вежливый портье за конторкой? Нет.

Я уже не говорю об очереди в ресторан за ужином. Это вообще какой-то полнейший кош­мар. Вышедшее из-под контроля безобразие. Потому что, конечно, нет хозяйки, которая быстренько всех рассаживает по местам, нет и официантов, которые берут у клиентов заказы.

Небывалое зрелище. Нам с Ларсом пришлось буквально отбиваться от семьи человек в двенад­цать, из Айовы, что ли, которые пытались втис­нуться в лифт всем составом вместе с гориллой натуральных размеров, которую они купили в «ФАО Шварц» через дорогу. Папаша громо­гласно руководил.

— Еще есть место! Еще есть место! Давайте, дети, втискивайтесь!

Короче, Ларсу пришлось показать ему пис­толет на поясе, чтобы объяснить, что места больше нет.

— Места, — говорит, — больше нет. Подож­дите, пожалуйста, следующий лифт.

Папаша страшно побледнел, выпучил глаза и отшатнулся.

Этого никогда бы не случилось, если бы на месте находился лифтер. Но сегодня днем проф­союз портье объявил сочувствие забастовке и присоединился к гостиничным и ресторан­ным работникам.

Я думала, что после всего пережитого бабуш­ка встретит нас более милостиво и выразит нам хоть какое-то сочувствие.

Но она стояла посередине комнаты и очень громко ругалась по телефону.

— Да что вы такое говорите, как это кухня закрыта? — вопрошала она. — Да как кухня может быть закрыта? Я заказала ланч, и с тех пор прошло несколько часов, а мне его до сих пор не принесли. Я не повешу трубку, пока не поговорю с вашим начальником. Он знает, кто я.

Папа сидел на диване наискосок от бабуш­ки и смотрел телевизор, «Нью-йоркский пер­вый» , конечно. Выражение лица у папы было довольно напряженное. Я села рядом с ним, и он удивленно посмотрел на меня, будто не ожидал увидеть.

— А, Миа, — сказал он, — привет. Как мама?

— Отлично, — сказала я, хоть и не видела ее с завтрака. Но я знала, что с ней все хорошо, потому что никто на мой телефон не звонил. — Она что-то там принимает. От обезвоживания. Что там с забастовкой?

Папа только головой покачал.

— Представители профсоюзов сейчас на со­вещании в кабинете мэра. Они надеются прий­ти к соглашению.

Я вздохнула.

— Ты понимаешь, что все это происходит оттого, что я родилась. Если бы не я, празднич­ного ужина не было бы.

Папа строго посмотрел на меня.

— Надеюсь, ты не обвиняешь себя во всем этом, Миа?

Я чуть не ляпнула:

— Да ты что, я обвиняю во всем бабушку. Но папа так искренне смотрел на меня, что я поняла: коэффициент его симпатии ко мне очень большой. Тогда я сменила тему.

— Просто я так переживаю, что придется провести в Дженовии столько времени, почти все лето. Знаешь, было бы здорово, если бы я смогла, например, пойти добровольцем в ка­кую-нибудь организацию, которая помогает этим несчастным помощникам официантов...

Папа, правда, не купился на это. Он смор­щился и сказал:

— Ну-ну.

Пока я сидела и переживала, что не получа­ется провести два драгоценных летних месяца как я хочу, бабушка начала подавать мне какие-то знаки, не прекращая телефонного разговора. Она щелкала пальцами в мою сторону, потом указывала на дверь своей спальни. Но я сидела и моргала, пока она не прикрыла трубку рукой и не зашипела:

— Амелия! В моей спальне! Пойди, посмотри!

Подарок, что ли? Для меня? Не могу предста­вить, что бы такое бабушка могла приготовить для меня — сироты, по-моему, уже достаточно. Но не отказываться же от подарка... конечно, если это не будет что-нибудь вроде шкуры уби­енного млекопитающего.

Так что я встала и пошла к двери бабушки­ной спальни, кто-то на другом конце провода, наверное, держал трубку на расстоянии метра от уха, поскольку бабушка вопила:

— Я заказала этот проклятый салат ЧЕТЫ­РЕ ЧАСА НАЗАД. Мне что, самой спуститься и нарезать его? Что значит — «я нарушу прави­ла общественного питания»? Какого общества? Я хочу сделать салат для себя, а не для общества!

Я открыла дверь в бабушкину комнату. Она, как и другие спальни в отеле «Плаза», была очень милая, повсюду золотые листья и свеже­срезанные цветы по всем углам... хотя теперь, во время забастовки, сомневаюсь, что бабушка сможет долго любоваться свежими цветами. Но­вых ей никто не принесет.

Я осматривала комнату, искала подарок и тихонечко молилась про себя (пожалуйста, только не норковая накидка, пожалуйста, только не норковая накидка}. И тут мой взгляд упал на платье, которое лежало поперек крова­ти. Оно было цвета обручального кольца, которое Бен Аффлек подарил Дженнифер Лопес — самого нежного розового цвета, и все покрыто сверкающим розовым стеклярусом. Оно было со спущенным плечом, с таким великолепным вы­резом и с огромной, прямо как из фильмов, юб­кой.

Я сразу поняла, что это такое. Пусть оно не черное и без разреза сбоку, все равно, это самое красивое платье для выпускного бала, какое только можно вообразить. Оно лучше, чем то, что было на Рейчел Лей Кук в фильме «Это все она». Оно лучше, чем то, что было на Дрю Бэрримор в « Никогда не целовалась », И оно в мил­лионы раз лучше, чем тот брезентовый кошмар, который был на Молли Рингвальд в «Красави­це в розовом». Даже лучше того, которое Анни Поте дала Молли Рингвальд в той же «Красави­це в розовом», до того как Молли свихнулась и испортила все ножницами.

Короче, это было самое классное на свете платье для выпускного, которое я когда-либо видела.

И вот, я стояла и смотрела на него, и огром­ный комок поднимался к моему горлу.

Потому что, конечно, на выпускной-то я не иду.

Так что я захлопнула дверь и вернулась об­ратно на свое место на диване рядом с папой, который все так и сидел, сосредоточенно глядя в телевизор.

Через секунду бабушка грохнула трубкой о телефон и повернулась ко мне.

— Ну как?

— Оно очень красивое, бабушка, — честно сказала я.

— Я сама знаю, что оно красивое, — сказала бабушка, — не хочешь примерить?

Я тяжело вздохнула и даже несколько раз сглотнула, прежде чем заговорить, чтобы голос прозвучал нормально.

— Я не могу, — сказала я, — я же говорила тебе, что не иду на выпускной, бабушка.

— Нонсенс, — сказала бабушка. — Султан, кстати, сказал, что отменяет наш ужин сегод­ня вечером, ресторан закрыт. Но эта идиотская забастовка точно закончится к субботе. И тогда ты пойдешь на свой выпускной.

— Нет, — сказала я, — это не из-за забас­товки. Я же тебе уже говорила. Ты знаешь. Про Майкла.

— Что такое про Майкла? — спросил папа. Я вообще-то избегаю говорить при нем о

Майкле, потому что он же папа, а все папы не­навидят бойфрендов своих дочерей. Но так как мой папа и Майкл как-то уживаются друг с дру­гом, я стараюсь сохранить это как есть.

— Да ничего, — с улыбкой сказала я. — Ну, знаешь, мальчики не так любят выпускные, как девочки.

Папа хрюкнул и снова уставился в телевизор.

— Да уж, это точно, — сказал он.

Ну, конечно! Он-то вообще ходил в школу для мальчиков! У них даже не было выпускного!

— Ну, просто примерь, — сказала бабуш­ка. — Я пошлю им его назад, если надо будет что-то подогнать.

— Бабушка, — сказала я, — да зачем...

Но мой голос как-то сам увял, когда бабуш­ка посмотрела на меня тем самым взглядом. Из-за этого взгляда бабушка кажется мне не вдовствующей принцессой, а наемным убийцей.

Поэтому я быстро вскочила с дивана и вер­нулась в бабушкину спальню. Надела платье. Конечно, оно прекрасно сидело, потому что в «Шанель» есть все мои размеры, еще со вре­мен моего первого платья. Господь, видимо, зап­ретил моему телу расти, особенно в области грудной клетки.

Я стояла, любовалась на свое отражение в зеркале от пола до потолка, а в голове все кру­тилась мысль о том, как удачно это придумали про одно плечо.

Но затем я вспомнила, что мы никуда в та­ком платье не попадаем, так как Майкл объявил выпускному бойкот. Так что еще неизвестно, как все сложится. Я грустно стащила с себя платье и положила его на место, на бабушкину кровать. Может быть, пригодится для какого-нибудь приема в Дженовии этим летом. Для приема, где не будет Майкла. Как это все на меня похоже...

Я вышла из спальни как раз в тот момент, ког­да Лилли показывали крупным планом. Она об­ращалась к репортерам, набившимся в комнату.

— Я просто хочу сказать, что ничего этого не случилось бы, если бы вдовствующая прин­цесса Дженовии публично признала свою вину, согласилась, что не способна следить за своей собакой и к тому же принесла эту собаку в уч­реждение общественного питания.

У бабушки отвисла челюсть. Папа букваль­но окаменел, глядя в телевизор.

— В качестве доказательства этого заявле­ния, — продолжала Лилли и помахала сегод­няшним номером «Атома», — я предлагаю заслушать статью, написанную собственной внучкой вдовствующей принцессы.

И в полнейшем ужасе я прослушала, как Лилли монотонным голосом слово в слово прочитала мою статью. И, хочу сказать, мои собственные слова показались мне такими глу­пыми... гораздо более глупыми, чем они зву­чали бы в моем собственном исполнении.

Тэ-эээ-эээ-экс. Папа с бабушкой смотрят на меня. Они не рады. Они как будто сейчас...


7 мая, среда, 22.00, моя комната

Честно, я не понимаю, чего они так расстро­ились. Это обязанность любого журналиста — делать правдивые репортажи, и именно это я и сделала. Если не выносишь жара, нечего со­ваться на кухню. Ведь действительно бабушка ПРИНЕСЛА собаку в ресторан, а Джангбу СПОТКНУЛСЯ только потому, что Роммель бро­сился ему под ноги. Они не могут это отрицать. Они могут хотеть, чтобы этого вообще не случа­лось, и еще они могут хотеть, чтобы Лесли Хо не просила меня писать эту статью.

Но они не могут ругать меня за то, что я ис­пользовала право журналиста. К тому же посягать на мою журналистскую неприкосно­венность.

Теперь я, пожалуй, знаю, что чувствовали великие репортеры до меня. Эрни Пайл за свои мощные репортажи во время Второй мировой войны. Этель Пайн, первая цветная женщина-журналист, во время движения за гражданские права. Маргарет Хиггинс, первая женщина, ко­торая получила Пулитцеровскую премию за международную журналистскую деятельность. Луиза Лэйн, за свои неутомимые усилия для «Дейли пленет». Вудворд и Бернштейн за все то, что они сделали в Уотергейте, что бы они там ни сделали, сейчас не помню.

Я теперь точно знаю, каково им всем при­шлось. Давление. Угрозы расправы. Телефон­ные звонки матерям.

Это, конечно, самое болезненное из всех последствий. Как только у них хватило духу побеспокоить мою бедную обезвоженную ма­мочку, которая сейчас трудится над тем, что­бы принести в этот мир НОВУЮ ЖИЗНЬ. Бог знает, что ее почки сейчас вытворяют. Они, по-моему, просто носятся по ее организму и осу­шают его. А эти люди смеют доставать ее свои­ми глупостями?

Плюс к тому, моя мама, конечно, на моей стороне. Я не знаю, о чем думал папа. Он что, думал, что мама встанет на БАБУШКИНУ сто­рону?

Конечно, мама сказала мне, что ради мира в семье я должна, по крайней мере, извиниться.

Правда, я не понимаю почему. Вся эта исто­рия мне не принесла ничего, кроме головной и сердечной боли. Это не только послужило при­чиной расставания одной из самых долговеч­ных пар СШАЭ, но и привело, по-видимому, к окончательному разрыву с моей лучшей под­ругой. Я потеряла СВОЮ ЛУЧШУЮ ПОДРУ­ГУ в результате этой истории!

Я сообщила папе и бабушке о своих правах журналиста, после чего бабушка незамедли­тельно царственно указала мне на дверь, а Ларса попросила удалить меня с ее глаз. К счастью, я заранее успела запихать выпускное платье в рюкзак. Оно всего чуть-чуть помялось. Подер­жу над паром от горячей воды в душе — и будет как новенькое.

Вообще-то, они могли бы проделать все это в гораздо более приличной манере. Они МОГ­ЛИ созвать собственную пресс-конференцию, сознаться в том, что собака была, и забыть все, как страшный сон.

Но нет. А теперь уже поздно. Даже если ба­бушка признается, я сильно сомневаюсь, что профсоюзы отелей и ресторанов вернутся сей­час на исходные позиции.

Ну, ладно, надо было раньше прислушивать­ся к голосам молодежи. Не прислушались вов­ремя — теперь страдайте.

Ах, как плохо...


8 мая, четверг, домашняя комната

О ГОСПОДИ!!!!!!!!!!!!!! ОНИ ОТМЕНИЛИ ВЫ­ПУСКНОЙ!!!!!!!!!!!


АТОМ

Официальная газета средней школы

имени Альберта Эйнштейна

специальный выпуск

ВЫПУСКНОЙ ОТМЕНЕН

Лесли Хо


Из-за забастовки отелей, рес­торанов и профсоюза швейца­ров, охватившей весь город, выпускной бал в этом году отменен. Ресторан «Максим» известил школьную админи­страцию, что закрывается на время забастовки. Комиссии по выпускному возвращена сумма в четыре тысячи дол­ларов. У выпускного класса этого года не осталось иной

альтернативы, как праздно­вать выпускной бал в школь­ном спортзале. Комиссия по выпускному рассмотрела этот вариант, затем отвергла.

— Выпускной бал — это осо­бенное событие, — сказала председатель комиссии Лана Уайнбергер. — Это не обыч­ный школьный вечер танцев. Мы не можем проводить вы­пускной бал в спортивном зале, как Праздник многооб­разия культур или Зимний

Карнавал. Мы лучше вообще откажемся от выпускного, но не будем праздновать его в та­кой обстановке, когда к каблу­кам обязательно прилипнет картошка-фри,

Не все в школе согласны с действительно парадоксаль­ным решением комиссии. Джудит Гершнер, выпускни­ца этого года, после рассуж­дений Ланы Уайнбергер зая­вила следующее:

— Мы ждали нашего выпуск­ного еще с девятого класса. И отобрать его у нас из-за того, что кто-то боится влип­нуть в картошку-фри, недопу­стимо. Лучше праздновать выпускной с картошкой на подошве, чем никак.

Комиссия остается непрек­лонной. Либо выпускной будет за пределами школьной терри­тории, либо вообще не будет.

— Неинтересно прийти в школу в вечерних костю­мах, — комментирует проис­ходящее девятиклассница Лана Уайнбергер. — Если мы собираемся одеться от кутюр, то хотим пойти туда, куда нам не надо приходить каж­дое утро в течение года.

Причиной забастовки, как было сказано в издании «Ато­ма» за эту неделю, до сих пор считается инцидент, произо­шедший в ресторане «Хот Манже», где ученица девятого клас­са СШАЭ и принцесса Дженовии Миа Термополис на про­шлой неделе ужинала со своей бабушкой. Лилли Московитц, подруга принцессы и председа­тель Ассоциация учеников про­тив незаконного увольнения Джангбу Панасы, говорит:

— Во всем виновата Миа. Или, по крайней мере, ее ба­бушка. Все, чего мы хотим, — вернуть Джангбу на его рабо­ту и услышать официальные извинения от Клариссы Ренальдо. Ну, и еще введения оп­лачиваемых отпусков и боль­ничных, льгот по страхованию здоровья для всех помощников официантов города.

Принцесса Миа по телефо­ну не смогла прокомментиро­вать происходящее, так как, по словам ее мамы, Хелен Термополис, принимала душ. Мы, редакция «Атома», постараемся держать вас в курсе событий, касающих­ся забастовки.


О господи. СПАСИБО, МАМОЧКА. СПА­СИБО, ЧТО НЕ ПОЗВАЛА МЕНЯ К ТЕЛЕФО­НУ, КОГДА ПОЗВОНИЛИ ИЗ ШКОЛЬНОЙ ГАЗЕТЫ.


Надо было видеть взгляды, пронзающие меня со всех сторон, когда я сегодня утром шла к своему шкафчику. Слава богу, у меня воору­женный телохранитель, иначе не миновать мне больших проблем. Несколько девчонок из школьной команды по ла-кроссу (которые курят и ругаются матом в женском туалете на третьем этаже) делали ОЧЕНЬ угрожающие жесты в мой адрес, когда я вылезала из лимузина. Кто-то написал на боку Джо, каменного льва (мелом, но все равно!!!): «Дженовия — отстой».

«ДЖЕНОВИЯ — ОТСТОЙ»!!!!!!! Репутация моего княжества опорочена, и все из-за идиот­ского вечера танцев, который, видите ли, отме­нили!

Аи, ладно. Я знаю, что выпускной — не иди­отизм. Я лучше всех ЗНАЮ, что выпускной — не идиотизм. Это жизненно важное мероприя­тие в средней школе, и Молли Рингвальд, на­верняка, подтвердила бы!

Из-за меня этот праздник вырван из сердец и фотоальбомов всех выпускников этого года.

Я должна что-то сделать. Только вот что???? ЧТО????


8 мая, четверг, алгебра

Я просто не могу поверить в то, что сейчас сказала мне Лана.


Лана (повернувшись на стуле и уставившись на меня): Ты специально это сделала? Ты при­думала и устроила эту забастовку, и теперь из-за тебя отменили выпускной.

Я: Что? Нет. О чем ты говоришь?

Лана: Ну, признайся честно. Ты это сдела­ла, потому что я не позволила бы идиотской группе твоего парня вопить на весь ресторан. Признайся.

Я: Нет! Вовсе нет! Это была не я. Это была моя бабушка.

Лана: Да какая разница. Все вы, из Дженовии, одинаковые.


И тут она отвернулась — я даже слова ей ска­зать не успела.

«Все вы, из Дженовии?» Извини, конечно, Лана, но я единственная дженовийка, кото­рую ты встречала в своей жизни. И она еще смеет...


8 мая, четверг, биология

Миа, ты в порядке? Ш.


Да, это был всего лишь огрызок от яблока.


Ну, знаешь... Здорово Ларе дал тому парню. У твоего телохранителя реакция что надо.


Ну да. Поэтому он и получил эту работу. Слу­шай, а ты-то чего со мной разговариваешь? Ты разве не ненавидишь меня, как все осталь­ные? Ведь ты с Джефом тоже собиралась на вы­пускной.


Но ТЫ же не виновата, что его отменили. Да и без тебя мне там было бы не очень весело. Прикинь, ни одной девчонки из моего класса, кроме ЛАНЫ!!!!!!!! Да, кстати, ты про Тину-то слышала новости?


Какие?


Вчера, когда Борис ждал Лилли у ее шкаф­чика, знаешь, он же дал в «Атом» объявле­ние, чтобы она пришла туда после уроков по­говорить, так вот, Тина решила пойти туда к нему. Ну, и пришла, и спросила, не хо­чет ли он прогуляться в «Серендипити», вы­пить чашку горячего шоколада, потому что ей его страшно жаль. Ну и он в конце концов перестал ждать Лилли, согласился пойти с Тиной, и они вместе ушли. Сегодня утром они как ангелочки стояли, взявшись за руки, за пе­нопластовым Парфеноном у лингафонного ка­бинета.


СТОП. ЧЕГО? ТЫ ГОВОРИШЬ, ТИНА И БОРИС ДЕРЖАЛИСЬ ЗА РУКИ? ТИНА ИБОРИС? ТИНАИБОРИСПЕЛКОВСКИ?????


Да.


Тина. Тина Хаким Баба. И Борис Пелковски. ТИНА И БОРИС????????


ДА!!!!!!!!!!!


О господи! Да что же происходит с этим миром?


8 мая, четверг, лестница, третий этаж

Мы с Шамикой зажали Тину в углу после биологии и притащили ее сюда, чтобы потре­бовать подтверждения. Подтверждения того факта, что они с Борисом держались за руки, Я прогуляла здоровье и безопасность, ну и пле­вать. Если бы я пошла, то сидела бы под огнем злобных взглядов любимых одноклассников, один из которых — моя бывшая лучшая подру­га Лилли Московитц, а с ней я не имею ни ма­лейшего желания говорить о чем бы то ни было.

Кроме того, я не дописала доклад о синдроме Аспергера и вряд ли успею сегодня закончить. И все это из-за серьезных душевных проблем, которые мучают меня в данный момент. А именно: мамины проблемы с мочевым пузы­рем, отказ моего бойфренда приглашать меня на выпускной и все, связанное с забастовкой.

Не могу поверить в то, что сейчас сказала Тина. Что всю жизнь она искала человека, ко­торый любил бы ее так, как герои любовных романов любят своих героинь. Что она и не на­деялась встретить человека, который мог бы полюбить девушку так же сильно, как те пер­сонажи, которыми она восхищается больше всего. Это мистер Рочестер, Хитклифф, пол­ковник Брэндон, мистер Дарси, Человек-Паук и еще кто-то там.

И еще. Поведение Бориса после того, как Лилли бросила его ради Джангбу Панасы, зас­тавило ее понять, что из всех парней, которых она когда-либо встречала, он единственный, кто больше всего соответствует ее представлению об идеальном бойфренде. Кроме, разве что, внеш­него вида. К тому же, по мнению Тины, у Бори­са есть все, что она всегда хотела видеть в своем парне:

• Преданность (об этом даже говорить не сто­ит. Борис, когда был с Лилли, даже не ВЗГЛЯНУЛ на какую-нибудь другую дев­чонку).

• Страстность (мне кажется, если вспомнить о глобусе, то можно признать, что Борис — очень страстный человек. Или у него синд­ром Аспергера).

• Ум (с этим тоже все нормально).

• Музыкальность (тут я вообще молчу).

• Разбирается в современной популярной культуре (он ходит смотреть «Смолвиль»).

• Любит китайскую кухню (любит, верно).

• Абсолютно равнодушен к соревнованиям (кроме фигурного катания. Ну он же из Рос­сии).

А еще Тина добавила, что он потрясающе целуется, когда снимает скобки с зубов.

ПОТРЯСАЮЩЕ ЦЕЛУЕТСЯ, КОГДА СНИ­МАЕТ СКОБКИ.

Что же это означает? А ЭТО ОЗНАЧАЕТ, ЧТО ТИНА И БОРИС ЦЕЛОВАЛИСЬ! Иначе откуда бы ей об этом знать?????????

Боже! У меня ум за разум заходит. Мне нра­вится Борис, правда, нравится. Да, он НАПРОЧЬ БОЛЬНОЙ НАГОЛОВУ, но мне кажется, что он очень симпатичный. Он чуткий и забавный, и, если не обращать внимания на астму, дыха­ние через рот, игру на скрипке и запихивание свитера в штаны, МОЖЕТ БЫТЬ, Борис даже привлекательный.

Во всяком случае, он выше Тины.

НО ВСЕ-ТАКИ, ГОСПОДИ!!!!!!!!! БОРИС ПЕЛКОВСКИ — МИСТЕР РОЧЕСТЕР ТИНЫ??????? НЕТ, НЕТ, НЕТ, ТЫСЯЧУ РАЗ НЕТ!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

Но, как Шамика только что мне сказала (пока Тина читала свои сообщения), Борису не обязательно быть ее мистером Рочестером на веки вечные. Он может побыть ее мистером Ро­честером, скажем, временно. Пока не появит­ся настоящий мистер Рочестер.

Ну и дела! Я прямо не знаю. Ну и БОРИС ПЕЛКОВСКИ!

Тина права насчет одного: он страстный. У меня есть доказательство: свитер, насквозь пропитанный кровью. Правда, миссис Пелковски вернула мне его чистеньким и без каких бы то ни было пятен.

Но все же.

Тина и БОРИС ПЕЛКОВСКИ??????????????

АИАЙАЙАЙАЙАЙАЙАЙАЙАЙАЙАЙ-АЙАЙЙЙЙЙЙЙЙЙЙЙЙЙЙЙ!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!


8 мая, четверг, 15.00, моя комната

После того как Ларе защитил меня от оче­редного снаряда, метко запущенного в меня одним выпускником, победителем научной олимпиады, он позвонил папе и сказал, что ре­шил из соображений безопасности удалить меня со школьной территории.

Папа согласился. И остаток дня у меня — выходной.

Вообще-то не совсем, поскольку мистер Джанини собирается пройти со мной все, на что я не обращала должного внимания на его уро­ках полторы предыдущие недели. Бок холо­дильника будет доской, магнитный алфавит — коэффициенты в задачах, которые мне надо будет решить.

Ну разве вы, мистер Дж., не видите, что у меня сейчас другие, гораздо более серьезные проблемы, чем оценки по вашему предмету? По­нимаете, я ведь даже в собственную школу не могу зайти, чтобы в меня не бросили фрукт или овощ.

Я в депрессии. Проклятая забастовка. И еще Тина. К тому же теперь меня все ненавидят, и я не знаю, как дотяну до конца недели. Я уже позвонила папе и сказала ему все, что думаю.

— Передай, — говорю, — бабушке огромное спасибо. Теперь мне стало опасно находиться в собственной школе, и все из-за нее.

Уж не знаю, передал ли он ей это. Скорее всего, папа с бабушкой не разговаривают.

Я сама не знаю, разговариваю ли я с бабуш­кой. По-моему, я уже с кучей людей не раз­говариваю... Бабушка, Лилли, Лана Уайнбергер...

Собственно, с Ланой мы особо никогда и не разговаривали. Но понятно, что я имею в виду.

Ой, а вдруг я уже никогда не смогу вернуться в школу? Что, если теперь мне придется перейти на домашнее обучение? Ой, как не хочется!! Как же следить тогда за всеми сплетнями? Кто с кем чего? А когда, спрашивается, я буду видеться с Майклом? По выходным, что ли? ВОТ ЕЩЕ!!!!!! Самый прекрасный момент дня — когда я ут­ром подъезжаю к его дому и вижу, как он стоит и ждет. Конечно, это все равно будет навеки от­нято у меня, когда он уйдет из школы. Но я же думала, что удастся порадоваться хотя бы до конца этого учебного года.

Ох, как меня все это огорчает, прямо выби­вает из колеи. Я никогда особо не любила свою школу, но с учетом альтернативы... Господи, если сравнивать, то СТТТАЭ прямо Шангри-ла.

Правда, я не знаю, что такое Шангри-ла.

Да как они смеют отрывать меня от всего этого? В смысле, от СШАЭ. ДА КАК ОНИ СМЕЮТ????????????

Ой, кто-то пришел. Пожалуйста, пусть это будет Майкл с домашней работой. Не потому, что я так страшно хочу делать домашнюю рабо­ту, а потому что сейчас, как никогда, мне необ­ходимо ощутить запах шеи Майкла, чтобы хоть как-то успокоиться...

ПОЖАЛУЙСТА ПОЖАЛУЙСТА ПОЖА­ЛУЙСТА ПОЖАЛУЙСТА ПОЖАЛУЙСТА ПОЖАЛУЙСТА ПОЖАЛУЙСТА


8 мая, четверг, позже, моя комната

Это был не Майкл. Но близко. Московитц, но не тот.

Вообще-то, конечно, я думаю, что Лилли надо было собрать всю свою храбрость, чтобы прийти сюда. Прийти после того, что я из-за нее пережила. И неважно, страдает она синдромом Аспергера или нет. Она превратила мою жизнь в настоящий ад, который продолжался несколь­ко последних дней, а теперь появилась у моих дверей, рыдая и умоляя о прощении.

Но что я могла поделать? Не могла же я за­хлопнуть дверь у нее перед носом. Нет, я, ко­нечно, могла, но этот поступок был бы совер­шенно недостоин принцессы.

Вместо этого я ее пригласила войти — но холодно. Очень холодно. Кто теперь из нас сла­бый, хотела бы я знать, а?

Мы прошли в мою комнату. Я закрыла дверь (мне можно закрывать дверь, если у меня в гос­тях кто угодно, кроме Майкла).

И тут Лилли совсем расклеилась.

Не так, как я ожидала: с искренним раская­нием и извинениями, которые я заслужила. Во-первых, как чудовищно она вела себя по от­ношению ко мне, во-вторых, трепала мое доб­рое имя и мою королевскую родословную по всем углам, в присущей ей бесцеремонной ма­нере.

Нет, нет. Ничего подобного. Вместо этого Лилли плакала, потому что услышала о Тине и Борисе.

Все правильно. Лилли плачет, потому что хочет обратно своего бойфренда.

Серьезно! И это после того, как она с ним обошлась!

Я сижу и потрясенно молчу, глядя на Лил­ли, пока она разглагольствует. Она топает по моей комнате в своем пиджаке в стиле Мао и ботинках, трясет блестящими кудряшками, и ее глаза за стеклами очков (видимо, револю­ционеры, работающие на благо народа, контакт­ные линзы не носят), полны горьких слез.

— Как он мог? — стонет она. — Я отверну­лась от него буквально на пять минут — пять минут! — и он убегает с другой девушкой? О чем он думал?

Не могу удержаться и говорю: что мог Бо­рис подумать, когда увидел ее, Лилли, свою девушку, с другим парнем. В МОЕМ шкафу. Целующихся.

— Борис и я никогда не клялись встречать­ся исключительно друг с другом, — настаива­ет она. — Я говорила ему, что я — беспокойная птица... меня нельзя связать и усадить на одно место.

— М-да, — сказала я, — может, ему как раз и нравятся те, которых можно усадить?

— Вроде Тины, что ли? — Лилли трет гла­за. — Не могу поверить, что она могла так по­ступить со мной. Неужели она не понимает, что не сделает Бориса счастливым? Он гений, меж­ду прочим. Гения и манеру поведения с ним мо­жет понять только другой гений.

Я сухо напомнила Лилли, что хоть я и не гений, но вроде неплохо обращаюсь с ее братом, чей ай-кью составляет 179 процентов, между прочим.

Но я не стала упоминать, что он все еще от­казывается идти на выпускной.

— Ой, умоляю тебя, — фыркнула Лилли, — Майкл с ума по тебе сходит. Кроме того, ты же занимаешься в классе талантливых и одарен­ных. Ты же ежедневно видишь действующих гениев. А Тина-то что может о них знать?

— Эй, — жестко сказала я. — Тина — мой друг. Гораздо лучший, чем ты была в последние дни.

Лилли сообразила скорчить виноватый вид.

— Ну, извини, пожалуйста, Миа, — сказа­ла она. — Клянусь, я не знаю, что на меня на­шло. Я просто увидела Джангбу и... ну, кажет­ся, совсем с ума сошла. Стала рабыней гормо­нов.

Честно говоря, я удивилась, услышав это. Джангбу и правда очень симпатичный, но я никогда не знала, что физическая сторона для Лилли так важна. В конце концов, они с Бори­сом встречаются уже целую вечность.

Но, очевидно, между ней и Джангбу все было основано на физической страсти.

Боже. Интересно, до чего у них дошло? На­верное, спрашивать неделикатно? А принимая во внимание, что мы больше не лучшие подру­ги, видимо, это уже просто не мое дело.

Но если она добралась до самого-самого, я ее убью.

— Между мной и Джангбу все кончено, — объявила Лилли трагично. Так трагично, что Толстый Луи, который не любит Лилли и обыч­но прячется при ее появлении в шкафчик с моей обувью, попытался залезть в мой зимний са­пог. — Я думала, что у него сердце пролетария. Мне казалось, что наконец-то я нашла челове­ка, который разделяет мою страсть к обществен­ной работе и рабочему движению. Но, увы... я была не права. И так не права, что даже страшно. Не может у меня быть душевной бли­зости с человеком, который хочет продать свою историю средствам массовой информации.

Оказалось, что к Джангбу обратились из журналов, в том числе из «Людей» и ежене­дельника «Мы», которые наперебой хотят ку­пить эксклюзивные права на подробности его схватки со вдовствующей принцессой Дженовии и ее собакой.

— Да что ты? — я страшно этому удиви­лась. — И сколько они ему предлагают?

— В последний раз, когда я говорила с ним, цифра уже выражалась шестизначным чис­лом. — Лилли вытерла глаза уголком кружева, подаренного мне кронпринцем Австрии. — Ему больше не нужна работа в «Хот Манже». Он хочет открыть собственный ресторан и назвать его «Нош в Непале».

— Ух ты, — посочувствовала я Лилли. Я правда посочувствовала. Я же знаю, как бывает мерзко, когда кто-нибудь оказывается предателем. Особенно тот, с кем ты, казалось, был душевно близок. Особенно, когда он це­луется так же классно, как Джош, то есть, Джангбу.

Но я не собираюсь прощать Лилли только потому, что мне ее жалко. Может, мне не хва­тает самоактуализации, но гордость-то есть.

— Хочу, чтобы ты знала, — говорит Лил­ли, — я поняла, что не люблю Джангбу еще до того, как началась вся эта заморочка с забастов­кой. Я никогда не переставала любить Бориса, ведь он из-за меня глобус бросил себе на голо­ву. Понимаешь, Миа, он же хотел, чтобы у него из-за меня были шрамы. Вот как он меня лю­бит. Ни один парень еще не любил меня так, чтобы по-настоящему рисковать, испытывать физическую боль и... Джангбу бы точно не стал. Знаешь, он слишком увлекся своей славой. Он не такой, как Борис. Борис в тысячу раз та­лантливее и одареннее, чем Джангбу, и ОН не знаменитый.

Я не имею понятия, что на такое отвечают. Наверное, Лилли догадалась об этом, потому что внезапно нахмурилась и прищурилась на меня.

— Не могла бы ты хоть НА МИНУТКУ пре­кратить писать и сказать мне, как получить Бориса обратно?

Мне было нелегко, но я заставила себя ска­зать Лилли, что ее шансы получить обратно Бориса равны нулю. Даже меньше, чем нулю, Как в отрицательных многочленах.

— Тина с ума по нему сходит, — сказала я ей, — и мне кажется, он испытывает к ней то же самое. Он даже подарил ей фотографию с автографом Джошуа Белла...

Тут Лилли схватилась за сердце в экзистен­циальной боли. Или, может, не в такой экзистен­циальной, потому что я не знаю, что означает это слово. Все равно, она схватилась за сердце и трагически упала поперек моей кровати.

— Ведьма! — завыла она так громко, что я испугалась мистера Джанини, который мог войти и попросить сделать «Очарованных» по­тише. — Мерзкая ведьма с черным сердцем! Та­кой удар в спину! Я ей покажу, как красть моих парней! Я ей покажу!

Тут мне пришлось сказать Лилли серьезную вещь. Я сказала, что ни при каких обстоятель­ствах не надо никому ничего «показывать». Я сказала, что Тина по-настоящему и искрен­не восхищается Борисом, а это и есть то, чего он всегда хотел: любить и быть любимым в от­вет, прямо как Эван Макгрегор в «Мулен-Руж». Я сказала ей, что если она любит Бориса так, как утверждает, то оставит его и Тину в покое и даст им спокойно провести последние школь­ные недели вместе. Затем, если осенью Лилли поймет, что все еще хочет вернуть Бориса, она может что-нибудь ему сказать. Но не раньше.

Лилли немного обалдела от моей мудрости и такого прямого совета. По-моему, она все еще переваривает его. Она сидит на краешке моей кровати, смотрит на заставку на мониторе в виде принцессы Леи. Я уверена, что это удар для девочки с таким мощным эго, как у Лилли...

Ну, что парень, который так любил ее, встре­чается с другой девочкой. Но ей придется при­выкать. Потому что я лично прослежу, чтобы она больше никогда с ним не встречалась. Если мне придется защищать Бориса с древним ме­чом в руках, как Арагорн защищал маленького Фродо, я совершенно точно сделаю это. Я серь­езно настроена помешать Лилли издеваться над Борисом Пелковски и подвергать риску его перебинтованную несчастную гениальную го­лову.

Не знаю, может, она заметила, что я слиш­ком яростно пишу, или что-то поняла по лицу. Но она лишь вздохнула.

— А, ну ладно.

И теперь она берет пальто и уходит. Потому что хоть они с Джангбу и пошли разными путя­ми, она остается лидером этой своей ассоциации учеников против его незаконного увольнения, и у нее еще куча дел.

И в этой куче не нашлось пункта извинить­ся передо мной.

Нет, я ошиблась.

У самой двери она обернулась.

— Слышишь, Миа, — сказала она, — изви­ни меня, пожалуйста, за то, что я назвала тебя слабой. Ты не слабая. Вообще-то... ты одна из самых сильных людей среди всех, кого я знаю.

Ну надо же! Я сражалась с таким количе­ством нечисти, я заставила девушек из «Очарованных» трястись от страха. Наверное, мне надо было дать медаль. Или, в крайнем случае, дать ключи от города, или еще что-нибудь.

К сожалению, как раз когда я подумала, что моя храбрость больше никому не нужна, мы с Лилли обнялись и она ушла. Да, еще она из­винилась перед мамой и мистером Дж. за то, что было в шкафу, и этого Джангбу, безработного помощника официанта. Они мило приняли из­винения. И вскоре СНОВА зазвонил домофон. Я была просто УВЕРЕНА, что на этот раз это Майкл. Он обещал забрать и принести мою ос­тальную домашнюю работу.

Так что можно представить себе мой ужас — мое оцепенение, когда я схватила трубку, на­жала кнопку «говорите», заорала: «Кто там?», и в ответ раздался не низкий, теплый, знако­мый голос моего любимого...

...а душераздирающий кашель бабушки!!!!!!!!!


9 мая, пятница, час ночи, тахта в гостиной

Это какой-то страшный сон. Иначе просто не может быть. Надо, чтобы кто-то меня ущипнул, и тогда я проснусь, и все уже закончится, и я окажусь в безопасности своей собственной теплой постельки, а не здесь, на этой тахте. По­чему я никогда не замечала, какая она ЖЕСТ­КАЯ?

Только я точно знаю, что это НЕ страшный сон. Я знаю, что это не страшный сон, так как увидеть страшный сон можно только, если ЗА­СНЕШЬ, а я этого физически не могу сделать, так как бабушка СЛИШКОМ ГРОМКО ХРА­ПИТ.

Так и есть. Моя бабушка храпит. Неплохая сенсация для «Поста», а? Надо позвонить им и развернуть трубку в направлении моей комна­ты (бабушку можно слышать даже при ЗАКРЫ­ТОЙ двери). Прямо так и вижу перед глазами заголовок:



ВДОВСТВУЮЩАЯ ПРИНЦЕССА:

КОРОЛЕВСКИЙ ХРАП


Просто не верю, что это все происходит на самом деле. Как будто моя жизнь и так недо­статочно сложна. Так вот, теперь ко мне пере­ехала моя психованная бабушка!

Я с трудом поверила собственным глазам, когда открыла входную дверь и увидела бабуш­ку, а за ней нагруженного кучей пакетов шофе­ра. Минуту я находилась в полной прострации, пока бабушке не надоело.

— Так, Амелия, ты разве не пригласишь нас войти?

И, не успела я ни слова пискнуть, она вло­милась мимо меня в квартиру, жалуясь по до­роге, что у нас нет лифта, и как мы воображаем себе путь с первого этажа на третий пешком для дамы ее возраста? Я, кстати, отметила про себя, что шоферу пришлось пройти вышеупомянутые три этажа с огромным грузом.

После этого она принялась расхаживать по нашей мансарде, — приходя сюда, она всегда так делает, — хватала вещи и неодобрительно осматривала их, ставила на место и брала сле­дующую. Например, перехватала всю коллек­цию маминых скелетов Цинко ди Майо, а по­том перешла к кубкам мистера Джанини из Национального студенческого спортивного об­щества, четвертый финал.

Тем временем мама с мистером Джанини, услышав суматоху, вышли из своей комнаты и оцепенели на пороге — оба сразу — в ужасе, увидев картину, развернувшуюся у них перед глазами. Мне самой было страшновато... особен­но когда Роммель выбрался из бабушкиной су­мочки и начал крутиться по комнате на своих тоненьких ножках. Они у него, как у Бэмби. При этом он деликатно принюхивался, будто думал, что в любой момент все может взорвать­ся и полететь ему в мордочку. Что наверняка и случится, когда он примется обнюхивать Тол­стого Луи.

— Э-ээ, Кларисса, — сказала моя мама, храбрая женщина, — не затруднит ли вас сооб­щить, что вы здесь делаете? И, как мне кажет­ся, со всем вашим гардеробом?

— Не могу оставаться в этом отеле ни мину­ты, — сказала бабушка и поставила на место лампу мистера Джанини, сделанную из нату­ральной лавы, даже не взглянув на мою маму, чья беременность, по мнению бабушки, странное, даже неслыханное явление. «Надо же, в таком преклонном возрасте», — любит повторять ба­бушка, хотя, как мне кажется, мама выглядит значительно лучше многих звезд, которые, за­беременев, снимаются в модных журналах. — Там никто больше не работает! Отель превратил­ся в хаос! Ни единой души, не допросишься хоть что-нибудь сделать в апартаментах. Никакого сервиса. Никто не помнит, во сколько мне не­обходимо наполнить ванну. И вот я пришла сюда. — Она невинно моргнула. — Я пришла в лоно своей семьи. По традиции, в тяжелые времена родственники принимают к себе по­павшего в беду.

Но мама совершенно не прониклась уваже­нием к этой традиции. Бабушке ни капельки не удалось разжалобить ее.

— Кларисса, — сказала мама и сложила руки на груди (ей сейчас это довольно сложно из-за того, что размер увеличился в несколько раз. Надеюсь, когда я забеременею, мои фи­зиологические прыщики достигнут хотя бы половины этого размера), — сейчас забастовка гостиничных работников. Никто, собственно, не собирается забрасывать «Плазу» разрывны­ми снарядами. По-моему, вы немного перепу­тали…

Тут зазвонил телефон. Но, увы, это снова был не Майкл. Это был мой папа.

— Миа, — сказал он обеспокоенно, — твоя бабушка у вас?

— Да, папа, а как же, — сказала я, — хо­чешь с ней поговорить?

— Боже милостивый, — провыл папа, — нет. Позови, пожалуйста, твою маму.

Папа, значит, был в курсе происходящего. Я протянула трубку маме, и она взяла ее с та­ким страдальческим выражением лица, какое у нее всегда возникает при виде бабушки. Она только открыла рот сказать « алле », а бабушка уже говорила шоферу:

— Гастон, это все. Отнесите багаж в комна­ту Амелии, затем ступайте.

— Стойте, где стоите, Гастон! — воскликну­ла мама.

— Почему ко мне? Почему в мою комнату? — заорала я.

Бабушка язвительно посмотрела на меня.

— Потому что в тяжелые времена, юная леди, младшие члены семьи обычно жертвуют своим комфортом в пользу старших.

Я никогда раньше не слышала о такой вар­варской традиции.

В это время мама общалась по телефону с папой.

— Филипп, — рычала она, — что происхо­дит?

Тем временем мистер Дж, пытался сделать хорошую мину при плохой игре. Он спросил ба­бушку, не угодно ли ей освежающего напитка.

— «Сайдкар», пожалуйста, — сказала ба­бушка, глядя не на него, а на магнитный алфа­вит на холодильнике, — с парой кубиков льда.

— Филипп! — повторяла мама тоном усили­вающегося раздражения.

Однако это не помогало. Папа ничего не мог поделать. Он и его работники — Ларе, Ханс и Гастон — вполне уживались в новых услови­ях отсутствия гостиничного обслуживания. Но бабушке это было невыносимо. Она ночью позвонила и заказала ромашковый чай с печень­ем, и когда поняла, что подать заказанное не­кому, совершенно озверела и ногой разбила желобок для писем. Очевидно, создав опасность для бедного почтальона, который приходит за письмами. Теперь он может повредить себе пальцы.

— Но Филипп, — продолжала стонать ма­ма, — почему сюда!

Но бабушке больше некуда было идти. В дру­гих отелях города так же плохо, если не хуже. Бабушка наконец решила собрать вещи и поки­нуть корабль... Ее внученька живет всего в пя­тидесяти кварталах отсюда, так почему бы не воспользоваться бесплатным ночлегом?

Так что на данный момент она застряла здесь. Мне даже пришлось уступить ей свою кровать, потому что бабушка категорически от­казалась спать на тахте. Они с Роммелем сей­час в моей комнате — моем уютном раю, в моей святыне, моей уединенной крепости, моем по­мещении для медитации, моем дворце. Она уже выключила мой компьютер и даже вытащила шнур из розетки, так как ее раздражает застав­ка с принцессой Леей. Лея, видите ли, на нее «пялится». Бедный Толстый Луи в таком ужа­се, что нашипел на туалет. Надо же ему было хоть как-то выразить несогласие со сложившей­ся ситуацией. Теперь он укрылся в платяном шкафу в коридоре — том самом шкафу, где все это началось, среди запчастей от пылесоса и трехдолларовых зонтов, которые валяются там годами.

С непривычки можно было помереть со стра­ха, когда бабушка вышла из ванной с бигуди на волосах и со слоем ночного крема на лице. Она была похожа на персонаж из «Атаки кло­нов» с участием Джеди Каунсил. Я чуть не спросила, где она припарковала свой «лэндспидер». Правда, мама приказала мне вести себя с бабушкой вежливо. По крайней мере, сказала она, пока не найдется способ избавиться от нее.

Слава богу, хоть Майкл наконец пришел с моей домашней работой. Впрочем, нежностей мы разводить особо не могли, так как бабушка сидела за кухонным столом и постоянно зыркала на нас глазами, как гарпия. Я даже шею Майкла не успела понюхать!

И вот теперь лежу я на этой кочковатой тахте и слушаю глубокий, ритмичный храп бабушки из соседней комнаты и страшно надеюсь, что эта проклятущая забастовка скоро закончится.

Психованный кот, учитель алгебры, кото­рый играет на барабанной установке, женщи­на на третьем триместре беременности, плюс еще вдовствующая принцесса Дженовии. Те­перь мне уже ничего не страшно.


9 мая, пятница, домашняя комната

Я решила пойти сегодня в школу, потому что:


1) Сегодня День прогула старшеклассников, так что большинства тех, кто хочет увидеть меня хладным трупом, нет. Некому бросаться в меня огрызками;

2) Все же лучше, чем торчать дома.


Правда. На Томпсон Стрит, 1005, квартира 4А, сейчас неспокойно. Первым делом бабуш­ка, едва проснувшись, потребовала, чтобы я принесла ей горячей воды с медом и лимоном. Не успела я вякнуть «ни за что на свете», как поняла, что шутки закончились. Я думала, она меня прибьет!

Вместо этого она швырнула фигурку Джайлса — Куратора Баффи, Истребительницы вампиров, об стенку! Я попыталась объяснить ей, что это коллекционная вещь, и она стоит доро­же, чем я за нее заплатила, но моя речь не про­извела на нее должного впечатления.

— Ступай и принеси мне горячую воду с ме­дом и лимоном!

Пришлось принести ее вонючую горячую воду с медом и лимоном, которую она выпила, после чего просидела примерно полчаса в моей ванной. Понятия не имею, чем она там занима­лась, но мы с Толстым Луи были доведены до крайней ярости... Я — потому что мне надо было почистить зубы, 'а Толстый Луи — пото­му что у него там туалет стоит.

Наконец мне удалось туда попасть и почис­тить зубы. Уже на пороге меня догнал мистер Дж., и мы ринулись вниз по лестнице.

Но недостаточно быстро, так как мама пой­мала нас на выходе и ОЧЕНЬ СТРАШНЫМ ГОЛОСОМ зашипела:

Я вам еще задам за то, что бросаете меня наедине с ней на весь день. Я не знаю что и не знаю когда, но я вам так задам.,. Когда вы это­го меньше всего будете ожидать.

Ух ты, мама. Прими еще витаминчиков.

Ну а в школе по сравнению со вчерашним все гораздо спокойнее. Может, оттого, что старших нет. Кроме Майкла. Он здесь. Потому что он не верит, что можно прогулять только потому, что Джош Рихтер разрешил. А еще директриса Гупта делает десять выговоров каждому ученику за отсутствие в школе без уважительной при­чины, а если человек получает выговоры, то школьный библиотекарь не дает ему скидок на общешкольной распродаже в конце учебного года, а Майкл давно уже хочет приобрести со­чинения Айзека Азимова.

Но на самом деле он здесь по той же причи­не, что и я: он сбежал из дома, где сложилась напряженная обстановка. Поскольку, как он сказал мне в лимузине по дороге в школу, его родители наконец осознали тот факт, что Лилли пропускала школу и участвовала в пресс-кон­ференциях без их разрешения. Доктора Московитцы, наверное, чуть сами не заболели болезнями своих пациентов и оставили Лилли дома для долгого разговора о ее поведении и плохом обращении с Борисом.

— Так хотелось смыться оттуда, — только и сказал Майкл.

Кто бы его осуждал?

Но, похоже, все налаживается, потому что когда мы заехали в «Хоз Дели» сегодня утром, Майкл как схватит меня, пока Ларе отошел в секцию замороженных полуфабрикатов, да как начнет целовать. Поэтому я всласть нанюхалась его шеи, и это, конечно, сразу же успокоило мои бедные нервы, издерганные бабушкой, и убе­дило меня, что каким-то образом, уж не знаю точно как, все будет хорошо.

Может быть.


9 мая, пятница, алгебра

О господи, с трудом пишу, руки сильно тря­сутся. Не могу поверить в то, что случилось... Просто не могу поверить, потому что это так ХОРОШО. Как это возможно? Со мной НИКОГ­ДА не случается ничего хорошего. Ну разве что, Майкл.

Но это...

Слишком хорошо, чтобы поверить.

А случилось то, что я вошла в класс алгеб­ры, ничего не Подозревая, ничего не ожидая. Села на свое место и начала вынимать из рюк­зака вчерашнюю домашнюю работу, с которой мне помог мистер Дж., как вдруг внезапно за­звонил мой мобильник.

Подумав, естественно, что у мамы начались роды или она снова грохнулась в обморок в от­деле мороженого в «Гранд Юнионе», я поспеш­но схватила трубку.

Но это была не мама. Это была бабушка,

— Миа, — сказала она, — можешь больше не переживать. Я решила твою проблему.

Клянусь, я не поняла, о чем она. Сначала так вообще растерялась.

— Какую проблему? — спросила я.

Я еще подумала, что, может, она доконала нашего соседа Верла, который вечно жалуется на шум. Может, она его убила?

Судя по характеру бабушки, это не безум­ное предположение.

Поэтому ее следующие слова привели меня в состояние полного шока.

— Да твой выпускной, — сказала она, — я тут поговорила кое с кем. И нашла место, где ты сможешь его отпраздновать, закончится за­бастовка или не закончится. Обо всем уже до­говорено.

Я посидела минуточку тихонько, держа те­лефон у уха, видимо, не вполне соображая, что такое я сейчас услышала.

— Подожди, — сказала я, — чего?

— Святые небеса, — раздраженно отозвалась бабушка, — я должна повторить? Я нашла мес­то, где ты сможешь отпраздновать свой выпуск­ной.

И тут она сказала мне, что это за место.

Я нажала отбой в полном ауте. Я просто не верила. Клянусь, вот не верила, и все.

Бабушка это сделала.

Я не про ее роль в одной из самых дорогих забастовок в истории Нью-Йорка. Я вовсе не о том.

Она спасла выпускной. Бабушка только что спасла выпускной бал средней школы имени Альберта Эйнштейна.

Я посмотрела на Лану, которая решительно меня не замечала, и все из-за того, что я послу­жила причиной отмены выпускного.

И тут до меня дошло. Раз бабушка спасла выпускной бал средней школы имени Альберта Эйнштейна, то и я могу спасти выпускной для себя.

Я толкнула Лану в плечо.

— Ты слышала?

— Что я слышала, дура? — спросила она.

— Моя бабушка нашла одно место для вы­пускного, — сказала я.

И назвала место.

Лана так обалдела, что не могла слова вымол­вить. Я привела Лану в состояние шока. Даже не понадобилось бросать в нее шоколадкой. В тот раз она МНОГО чего нашла сказать.

А на этот раз? Ни звука.

— Но есть одно условие, — продолжала я и назвала ей это условие.

Которое, конечно, бабушка не выставляла. Это условие — некий принцессин маневр. Соб­ственная моя хитрость.

Но я же учусь у мастера.

— Вот, — сказала я в заключение практи­чески дружелюбно, как будто мы с Ланой были задушевными подружками, а не заклятыми врагами, — либо мы договариваемся, либо приветик.

Лана не колебалась. Ни единой секунды.

— О'кей, — сказала она.

И внезапно все случилось прямо так, как у Молли Рингвальд. Я нисколько не шучу.

Не могу объяснить даже сама себе, зачем я сделала то, что сделала сразу после этого. Про­сто сделала. Как будто в меня вселился дух какой-то другой девчонки, которая нормально об­щается с такими, как Лана. Я потянулась к ней, придвинула ее к себе и как чмокну!!! Я поце­ловала Лану Уайнбергер в лоб, прямо промеж бровей.

— Черт возьми, — сказала Лана и отшатну­лась, — ты что, совсем ополоумела, дура?

Но мне было наплевать, что Лана назвала меня дурой. Два раза подряд. Потому что мое сердце пело как те две птички, которые летают вокруг головы Белоснежки, когда она наклоня­ется над колодцем желаний.

— Погоди-ка, — сказала я ей и вскочила с места... к немалому удивлению мистера Дж., который только что вошел в класс с чашкой кофе в руке.

— Миа, ты куда? — спросил он с изумлени­ем, когда я пронеслась мимо него. — Второй звонок только что прозвонил.

— Сейчас вернусь, мистер Джанини, — крикнула я через плечо и помчалась по коридо­ру к классу, где у Майкла шел английский.

Мне не пришлось изображать идиотку перед одноклассниками Майкла, потому что одно­классников Майкла нигде не было, ведь сегод­ня День прогула выпускников. Я влетела в его класс впервые в жизни. Обычно Майкл прихо­дил ко мне в МОЙ класс.

— Извините, миссис Вайнштейн, — обрати­лась я к его учительнице английского, — мож­но я скажу Майклу пару слов?

Миссис Вайнштейн, у которой тоже сегодня был легкий денек (она сидела с «Космо» в ру­ках), оторвалась от астрологического прогноза.

— Да, пожалуйста, Миа.

Я бросилась к удивленному Майклу и села к нему за парту.

— Майкл, помнишь, ты сказал, что пойдешь на выпускной только если ребята из твоей груп­пы тоже пойдут?

Майкл, по-моему, еще не воспринял до кон­ца тот факт, что я нахожусь в его классе.

— А что ты здесь делаешь? — спросил он. — А мистер Дж. знает, что ты здесь? У тебя про­блем потом не будет?

— Да брось ты, — сказала я, — ну, скажи мне. Ты серьезно говорил, что пойдешь на вы­пускной, только если ребята из твоей группы тоже пойдут?

— Ну да, — сказал Майкл. — Но, Миа, вы­пускной же отменили, помнишь?

— А что если я тебе скажу, — небрежно, как будто говорила о погоде, начала я, — что вы­пускной вернули и поскольку нужна группа, комитет по выпускному выбрал ТВОЮ?

Майкл обалдел.

— Я бы сказал... да брось ты!

— Да я честно, я серьезно, — сообщила я. — Ох, Майкл, пожалуйста, скажи — да, я так хочу пойти на выпускной, так...

Майкл страшно удивился.

— Неужели? Но выпускной же такой... ба­нальный.

— Я знаю, что он банальный, — сказала я, совершенно так не считая, — я знаю, Майкл. Но я мечтала о выпускном всю свою сознатель­ную жизнь, ну, почти. И я верю, что только тог­да смогу достичь полной самоактуализации, когда мы с тобой вместе пойдем на выпускной...

Кажется, Майкл не мог поверить в то, что я говорю: что его группу действительно наня­ли на настоящий концерт; что этот концерт,— школьный выпускной бал; что его девушка призналась ему, что ее юнгианское дерево са­моактуализации будет расти быстрее, если он согласится взять ее на этот самый выпускной.

— Уф, — сказал Майкл, — ну ладно. Хоро­шо. Если ты так сильно этого хочешь.

Чувства захлестнули меня так, что я потя­нулась и схватила голову Майкла, точно так же, как до того схватила голову Ланы. И точно так же, как я это сделала с Ланой, я притянула к себе Майкла и запечатлела на нем поцелуй... правда, не между бровей, как у Ланы, а прямо в губы.

Майкла все это очень, очень удивило, если не сказать больше. Особенно, если учесть, что все происходило на глазах миссис Вайнштейн. Наверное, поэтому он покраснел до самых кор­ней волос.

Миа, — произнес он как-то придушенно.

Но мне было неважно, что я его смутила. Я была так счастлива!

— До свидания, миссис Вайнштейн, — крикнула я тоже изрядно заинтригованной уви­денным учительнице Майкла и выскочила из класса.

Я чувствовала себя так, как, наверное, чув­ствовала себя Молли, когда Андрю Маккарти пришел на выпускной и признался ей в любви. Несмотря на ее чудовищное платье.

И вот я сижу тут, сказала Лане, что «Скиннер Бокс » точно будут выступать на выпускном, и вся дрожу от счастья.

Я иду на выпускной. Я, Миа Термополис, иду на выпускной. Со своим бойфрендом и единственной любовью, Майклом Московитцем. Мы с Майклом идем на выпускной. МЫ С МАЙКЛОМ ИДЕМ НА ВЫПУСКНОЙ!!!!!!!!!!!!!

НА ВЫПУСКНОЙ!!!!!!!!!!!!!!!


ВЫПУСКНОЙ!


ДОМАШНЕЕ ЗАДАНИЕ

Алгебра: да кому оно надо? Мы с Майклом идем на выпускной!!!!!

Английский: выпускной!!!!!'!!! Биология: я иду на выпускной!!!!!!!!!!!

Здоровье и безопасность: ВЫПУСКНОЙ!!!!!!!!!!

ТО: если бы.

Французский! Vousallezaupromme!!!!!!!!!! Мировые цивилизации: МИРОВОЙ ВЫПУСКНОЙ!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!


ВЫПУСКНОЙ!


9 мая, пятница, 7 вечера, дома

Вообще нет времени на эти пререкательства между мамой и бабушкой. Эти женщины не понимают, что у меня есть более важные при­чины для беспокойства? Я ЗАВТРА ИДУ НА ВЫПУСКНОЙ СО СВОИМ БОЙФРЕНДОМ. Мне надо хорошо отдохнуть и освежить тело всякими разными средствами, а тут бегай, раз­нимай драку между старушкой и одолеваемой гормонами беременной женщиной.

ДА ЗАТКНИТЕСЬ ОБЕ!!!!!!!!!!! Это я хочу им крикнуть.

Но, разумеется, это будет совершенно не­достойно принцессы.

Сейчас надену наушники и попытаюсь за­глушить шум подборкой песен, которую сделал Майкл к моему дню рождения. Может, нежные мелодии «Флейминг Липс» успокоят мои из­дерганные нервы.


9 мая, пятница, 19.02

Нет, даже «Флейминг Липе» не в состоянии заглушить скрипучий голос моей бабушки. Пе­реключаю на Оззи Осборна.


9 мая, пятница, 19.04

Ура! Теперь могу слышать собственные мысли.

Майкл только что прислал сообщение, в ко­тором известил меня, что он со своей группой, наверное, всю ночь не ляжет спать, и будет ре­петировать перед первым ответственным кон­цертом. Для ПАРНЯ совершенно нормально прийти на выпускной с синими кругами под глазами, для ДЕВУШКИ же это совершенно неприемлемо. На таких мероприятиях она дол­жна быть свежей, как ромашка.

Ребята из группы Майкла не особо обрадо­вались известию, что они будут играть на вы­пускном. По слухам, Тревор даже сказал:

— Может, сразу выколем вилками глаза, а?

Но Майкл сказал ему, что концерт есть кон­церт, и нищие не выбирают, куда пойти, а с ра­достью отзываются на приглашения.

Подписался Майкл так:


Увидимся завтра вечером. С любовью, М.


Завтра вечером. Ода, завтра вечером. Завт­ра вечером, любовь моя, когда я войду в празд­ничный зал, все мои одноклассники будут смотреть на меня с завистью. Мм-м, правда, не все, а только Лана, потому что она будет единственной моей одноклассницей на выпуск­ном. Ну, и еще Шамика. Только она не будет смотреть на меня с завистью, потому что она моя подруга.

Ой, еще Тина. Вышло так, что Тина тоже идет на выпускной. Потому что Борис входит в группу Майкла, и раз он будет там, ему мож­но пригласить одного гостя. Он выбрал Тину. За ланчем он сказал:

— Она моя новая муза и единственная при­чина, чтобы жить.

Тина, конечно, обалдела, услышав такие сло­ва от своей новой любви! Клянусь, она чуть не подавилась газировкой. Она такими глазами ус­тавилась на Бориса через стол! Не предполагала я, что придется написать подобные слова, но все же я их пишу:

Борис почти красивый, когда наслаждается сиянием ее обожания.

Серьезно. Даже его прикус становится не так заметен. И грудь выгибается.

А может, он просто наконец занялся собой?

ОООООООООООЙ! Телефон! Пожалуйста, Господи, сделай так» чтобы это был папа с сооб­щением, что забастовка закончилась, и он уже высылает лимузин за бабушкой...


9 мая, пятница, 19.10

Это был не папа. Это был Майкл, хотел спросить, согласна ли я с подборкой песен, которые завтра будет исполнять «Скиннер Бокс». В нее входит много традиционных для выпускных балов песен, например Молди Пичерса и «Свитчблейд Киттенз» и, кроме того, еще «Мэри Кей» Джилл Собул и «Позовите доктора» Слитер-Кинни. И еще собственные песни «Скиннер Бокс», например «Мы мо­лодые, мы играем рок» и «Принцесса моего сердца».

Я чувствовала себя обязанной предложить Майклу заменить «Мы молодые, мы играем рок» чем-нибудь более радикальным, например «Когда все пройдет » Шугар Рэй или чем-нибудь из репертуара Рикки Мартина, но он сказал, что скорее выйдет на Тайме Сквер голый, в одной ковбойской шляпе. Тогда я предложила что-то из совсем старого репертуара, хотя бы «Спун» или «Уайт Странно».

Тут Майкл перебил меня:

— Что это там за шум у тебя?

— А, — небрежно сказала я, — это моя ба­бушка и мама спорят. Бабушка настаивает, чтобы мама разрешила ей курить у нас в квар­тире, а мама говорит, что это .вредно для меня и ребенка. Бабушка сказала, что мама хуже фа­шистки. Она припомнила, что когда Гитлер и Муссолини посещали ее в разгар Второй мировой войны, они оба разрешали ей курить, и если они стерпели, то и мама переживет.

— Миа, — сказал вдруг Майкл, — ты зна­ешь, сколько твоей бабушке лет?

— Конечно, — сказала я. Дату ее дня рожде­ния я помню прекрасно: она как-то настаивала, чтобы я поехала в Дженовию на его празднова­ние. Правда (СЛАВА БОГУ), у меня были зим­ние экзамены, и я не могла никуда ехать. Меня потом еще несколько месяцев шпыняли из-за моего отсутствия на торжестве.

— Ну, Миа, — сказал Майкл, — конечно, алгебра не самая сильная твоя сторона. Но ты же должна знать, что во время войны твоя ба­бушка была маленьким ребенком, так? То есть она не могла принимать Гитлера и Муссолини за чашкой чая в Дженовийском дворце, разве что она вышла замуж за твоего дедушку в воз­расте... ну там, пяти лет.

Я не нашлась, что ответить. В это невозможно поверить. Моя собственная бабушка врала мне ВСЮ ЖИЗНЬ. Она постоянно рассказывает мне о том, как спасла дворец от бомбардировки нацист­скими полчищами, пригласив Гитлера на суп или еще что-то. Все это время я думала, какая же она храбрая и какой тонкий дипломат, как она здорово остановила неизбежное военное втор­жение в Дженовию при помощи СУПА и своей обаятельной (в те далекие времена) улыбки.

И КАКОВО МНЕ ТЕПЕРЬ ОСОЗНАТЬ, ЧТО ВСЕ ЭТО НЕПРАВДА??????????????????????

О господи! Ну она дает! На этот раз, по-мое­му, сама себя превзошла.

Хотя — я никогда не думала, что доведется писать такие слова — сердиться на нее трудно. Потому что... ну...

Она спасла выпускной.


9 мая, пятница, 19.30

Только что звонила Тина, Она буквально сто­нет от счастья, что идет на выпускной. Сбылась мечта, говорит она. Я сказала, что не могу не согласиться с каждым ее словом.

Я сказала ей: потому что мы с тобой обе доб­ры и чисты сердцем.


9 мая, пятница, 20.00

О господи! Не предполагала, что когда-нибудь скажу такое, но вот говорю: бедная Лилли.

Бедная, бедная Лилли.

Она только что узнала, что Борис берет Тину на выпускной: подслушала наш разговор с Майк­лом. Сейчас она сама позвонила и говорит, с тру­дом сдерживая слезы:

— М-Миа, ч-что я наделала?

Ну что Лилли наделала, к гадалке не ходи: разрушила собственную жизнь, и все.

Но, конечно, я ей этого не сказала.

Вместо этого наболтала всякую чушь про то, что современной женщине мужчина нужен как рыбке велосипед и про то, как Лилли теперь выучится любить снова — короче, всякую чушь. Вообще-то, почти то же мы говорили Тине, ког­да ее бросил Дэйв Фарух Эль-Абар.

Кроме, разве что, одной детали: не Борис бросил Лилли, а она его.

Но не могу же я ей так сказать. Это уж битье лежачего.

Трудновато общаться с угнетенной Лилли, переживающей личный кризис, когда:

а) я сама так счастлива;

б) мама с бабушкой все еще воюют где-то в квартире.


Я извинилась перед Лилли и положила труб­ку на стол. Вышла из гостиной и крикнула:

— Бабушка, ради всего святого, пожалуйста, позвони в «Хот Манже» и попроси взять Джангбу обратно, тогда ты сможешь вернуться в свой номер в «Плазе» и оставить нас В ПОКОЕ.

Мистер Джанини сидел за кухонным столом и делал вид, что читает газету.

— Думаю, — сказал он, — если ты хочешь прекратить забастовку, просто взять на работу молодого мистера Панасу уже недостаточно.

Конечно, это было для меня большим разо­чарованием. Ведь я практически ничего не могу найти в своей комнате — повсюду лежит бабуш­кино барахло. Меня все-таки деморализует, когда я лезу в ящик с нижним бельем, ожидаю увидеть там трусики «Королева Амидала» и на­хожу там бабулины ЧЕРНЫЕ ШЕЛКОВЫЕ КРУЖЕВНЫЕ ПАНТАЛОНЧИКИ.

Моя бабушка носит белье, которое гораздо сексуальнее моего. Это совершенно выбивает из колеи. Наверное, из-за этого мне придется го­дами ходить к психотерапевту.

Но никто не заботится о душевном здоровье детей...

Я вернулась в свою комнату, снова взяла трубку, а Лилли все еще говорила о Борисе. Похоже, она и не заметила, что я отходила.

— ...но мне никогда особо не нравилось то, что между нами происходит, пока все не закон­чилось, — говорит она печально.

— Угу, — говорю я.

— А теперь я умру старой девой в компании пары кошек. Я, конечно, не возражаю, потому что мне не нужен мужчина, чтобы чувствовать себя полноценной личностью, но все же я все­гда представляла себя рядом с постоянным лю­бовником, по крайней мере...

— Угу, — говорю я.

Я только что заметила, к своему немалому озлоблению, что Роммель решил приспособить мой рюкзак под свою постель. А еще, что бабушка весьма бесцеремонно измазала своим ночным кремом мои безделушки.

— И я знаю, что воспринимала его как он есть, и никогда не позволяла перейти дальше поцелуев, но, правда, он же не может надеять­ся, что Тина позволит? По-моему, она из таких, которые сначала потребуют, по крайней мере, предложения, до того как позволят кому-либо заглянуть под блузку...

Ого! Этот разговор сразу стал интереснее.

— Правда? Ты с Борисом не заходила даль­ше поцелуев?

— Нет, до этого не дошло, — грустно отве­тил а Лилли.

— Ас Джангбу?

Молчание. Виноватое молчание. Ну-ну.

Хорошие новости, Тина обрадуется... как только я смогу ей перезвонить и сказать.

Интересно, а мы с Майклом дойдем до этого завтра вечером... в конце концов, я впервые в жизни надену платье без бретелек.

И это все же ВЫПУСКНОЙ...


10 мая, суббота, 7.00

Можно подумать, что ПРИНЦЕССЕудастся поспать перед ее первым в жизни выпускным.

КОНЕЧНО, НЕТ!

Вместо того чтобы проснуться от щебета птиц, как это случается с принцессами в книжках, я проснулась от криков Роммеля, терзае­мого Толстым Луи. Роммель съел его завтрак. Роммель не вызывает у меня сочувствия. Если бы не его поведение на дне рождения, он не оказался бы сейчас в этой ситуации.

Впрочем» вряд ли Роммель мог вести себя иначе. Он не ПРОСИЛ бабушку брать его на обед в честь моего дня рождения. И после того как я провела рядом с ним несколько дней, мне абсолютно ясно, что эта собака совершенно точ­но страдает синдромом Аспергера. О господи. Что я слышу... Может, надо хватать платье и бежать, по­ехать в конце концов к Тине и приготовиться к Большой Ночи в относительно спокойной об­становке ее квартиры...

Конечно, я так и сделаю. Почему только раньше не догадалась? Не хочется бросать маму и мистера Джанини наедине с бабушкой на весь день, но, честное слово, есть ли у меня другой выбор? ЭТО ЖЕ ВЫПУСКНОЙ!!!!!!!!!!

Если в жизни бывает необходимость срочных решительных действий, то этот момент настал.


10 мая, пятница, 14.00, дома у Тины

Так я и сделала. Сбежала из сумасшедшего дома.

Мы с Тиной закрылись в ее безопасной ком­нате и намазались распаривающими масками.

Поры прочищали. Только что вернулись от тининой маникюрши (даже мне что-то удалось изобразить, хотя у меня вроде и ногтей-то нет), а скоро придет парикмахер миссис Хаким Баба и сделает нам прически.

Вот так и надо проводить день перед выпуск­ным: наводить красоту, а не слушать препира­тельства мамы и бабушки из-за того, кто выпил остатки яблочного сока (бабушка, оказывается, любит разбавлять его водкой).

Конечно, мне очень жаль, что моя мама не сможет провести вместе со мной этот день, та­кой важный в моем формировании как жен­щины. Но сейчас ей есть о чем беспокоиться. Например, ее беременность. Ей еще надо делать дыхательные упражнения, чтобы не убить ба­бушку.

Репортажи с мест забастовки неутешитель­ны. В последний раз, когда мы включили «Нью-йоркский первый», мэр советовал всем жителям Нью-Йорка запастись основными продуктами питания, такими как молоко и хлеб, поскольку местные китайские рестораны и пиццерии не смогут обеспечить всех едой.

Правда, я не знаю, что будут есть мистер Джанини, мама и бабушка без готовых обедов из «Макаронов № 1». Лучше им закупить гото­вой еды в «Джефферсон Маркете»...

Но сейчас это не моя забота. Не сегодня. По­тому что сегодня единственное, о чем я собира­юсь думать, — это подготовка к выпускному.

Потому что сегодня я просто девчонка, ко­торая идет на выпускной. Сегодня я


ПРИНЦЕССА ВЫПУСКНОГО БАЛА!!!!!!!!!!


10 мая, суббота, 20.00, лимузин по дороге на выпускной

О господи, я так возбуждена, что с трудом сдерживаюсь.

Мы с Тиной выглядим ШИКАРНО, даже я это признаю. Когда наши парни нас увидят, а они уже ждут нас там, потому что им надо было заранее установить аппаратуру, они ОФО-НАРЕЮТ.

Конечно, немного жаль, что мы с Тиной вме­сто прелестных расшитых муфт тащим с собой наших телохранителей. Честно. В журнале «Севентин» о выпускных балах ничего не го­ворится про телохранителей. А во что одевать на выпускной своего телохранителя?

Надо было слышать, как ругались Ларс и Вахим, влезая в смокинги.

Но потом я напомнила им, что мадемуазель Кляйн собиралась быть там, и я точно знаю, что она хотела надеть платье с разрезом сбоку. Это разогрело их интерес, и они даже не жалова­лись, когда мы с Тиной прицепили им по буто­ньерке. Они так прикольно выглядят вместе!

Я, конечно, не сказала, что мистер Уитон тоже собирался прийти... и что он не просто собирался прийти, а в качестве кавалера маде­муазель Кляйн. Мне почему-то показалось, что эта информация совершенно лишняя.

О господи, я так нервничаю, что прямо ПО­ТЕЮ. Честное слово, пятнадцать лет — это са­мый лучший на свете возраст. Мне уже удалось сыграть в «Семь минут в раю», А ТЕПЕРЬ ЕЩЕ я иду на первый в жизни выпускной бал...

Я совершенно точно самая счастливая дев­чонка на свете.

МЫ ПРИЕХАЛИ!!!!!!!!!!


10 мая, суббота, 21.00, обзорная площадка Эмпайр Стейт Билдинга

Никогда не думала, что скажу: бабушка — супер!

Серьезно. Я ТАК рада, что она принесла Роммеля на мой праздничный ужин, и что он сбе­жал, и что Джангбу Панаса о него споткнулся, и что «Хот Манже» его уволил, и что Лилли за­нялась его делом и создала общегородскую за­бастовку работников отелей и ресторанов.

Потому что если бы всего этого не произо­шло, выпускной никогда бы не отменили, и Лапа с другими ребятами из комиссии по выпускно­му продолжали бы в своем духе и устроили бы выпускной в «Максиме», Зато теперь он на об­зорной площадке Эмпайр Стейт Билдинга — и все это организовала моя бабушка, которая дру­жит с владельцем. А Майкл продолжал бы кате­горически отказываться пойти на выпускной, и я мрачно сидела бы дома и писала сообщения своим друзьям вместо того, чтобы стоять здесь под звездами в своем розовом платье и слушать музыку ГРУППЫ МОЕГО БОЙФРЕНДА.

И вот, стоя здесь, над мерцающими огнями Манхэттена, я могу сказать лишь:

Спасибо, бабушка, спасибо, что ты так по-идиотски себя вела. Потому что без тебя моя мечта о выпускном рука об руку с моей един­ственной настоящей любовью никогда бы не исполнилась.

Жаль, конечно, что мы не можем танцевать, поскольку единственный источник музыки — это «Скиннер Бокс».

Но недавно группа взяла небольшой перерыв и Майкл подошел ко мне со стаканом пунша (ро­зовый лимонад со «Спрайтом».,. Джош пытал­ся добавить в него алкоголь, но Вахим поймал его за этим занятием и пригрозил нунчаками), и мы встали у телескопов, обняв друг друга, смот­рели на Гудзон, который серебряной змейкой вился в лунном свете, и...

Ну, в общем, я не уверена, но мне показа­лось, что мы прошли « вторую стадию ».

Я не уверена, потому что не знаю, считается ли, если парень пытается погладить тебя СКВОЗЬ лифчик. Надо бы посоветоваться с Ти­ной, но, думаю, рука должна все-таки попасть ПОД лифчик, чтобы это считалось второй ста­дией.

Но под МОЙ лифчик попасть было невозмож­но, потому что на мне лифчик без бретелек, ко­торый сидит так плотно, что стягивает, будто корсет.

Но он попытался. В этом я точно уверена.

Теперь уже нет никаких сомнений. Я жен­щина. Женщина в полном смысле этого слова.

Ну почти. Может, надо побежать в туалет и снять этот идиотский лифчик, чтобы, если это начнется снова, я была бы в состоянии по­чувствовать хоть что-нибудь...

О господи, чей-то мобильник надрывается. Как грубо. И прямо во время исполнения пес­ни «Мы молодые, мы играем рок». Можно по­думать, люди выразят группе хоть какое-то уважение и отключат...

Боже, это МОЙ мобильник звонит!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!


11 мая, воскресенье, час ночи, родильное отделение больницы Святого Винсента

Не верю. Просто не верю. Сегодня вечером я стала не только женщиной (кажется), но еще и старшей сестрой.

Так и есть. В 12 часов 1 минуту по стандарту Западного времени я стала гордой старшей сес­трой Рокки Термополис-Джанини.

Он родился на пять недель раньше срока, и поэтому весит всего 2,600.

Но Рокки, как и его тезка (наверное, у мамы просто не было сил убеждать назвать его Сарт­ром. Я этому очень рада. Сартр — совершенно дурацкое имя. Парня постоянно бы лупили за такое имечко), настоящий боец, и ему придет­ся провести некоторое время в инкубаторе, что­бы немного подрасти и набрать вес. Но у мамы и ее угнетателя, носителя У-хромосомы, похо­же, все будет хорошо...

Хотя не могу сказать того же самого про при­емную бабушку. Бабушка бесформенной массой сползла рядом со мной на диван. Она дремлет и даже немного похрапывает. Слава богу, здесь некому это услышать. Кроме, правда, мистера Джанини, Ханса, моего папы, соседки по лест­ничной площадке Ронни, нижнего соседа Верла, потом еще Майкла, Лилли и меня.

Но я думаю, что бабушка заслужила немно­го сна. Судя по злобному рассказу мамы, если бы не бабушка, маленького Рокки мама родила бы, наверное, прямо дома... и безо всякой аку­шерки. Он так быстро родился, да еще так рано! К тому же ему потребовалось ввести в легкие порцию кислорода, чтобы они самостоятельно заработали. Ох, все могло окончиться ужас ка­кой катастрофой!

Я была на выпускном, мистер Джанини вы­скочил на минутку «купить лотерейных биле­тиков» (перевожу: ему надо было хоть ненадолго выбраться из дома, потому что он не был спосо­бен выдержать непрекращающееся переруги­вание), и только бабушка была рядом с мамой, когда у нее внезапно отошли воды. Спасибо, не на тахте. А то где бы я сегодня спала, спраши­вается?

— Не сейчас, — услышала бабушка стон из маминой комнаты, — о господи, не сейчас! Еще слишком рано!

Бабушка подумала, что мама имеет в виду забастовку и не хочет ее окончания, чтобы по­дольше наслаждаться чудесной компанией вдовствующей принцессы Дженовии, и бросилась в мамину комнату посмотреть, какие но­вости она сейчас смотрит...

И обнаружила, что мама вовсе не о новостях по телевидению говорила.

Бабушка сказала потом, что в тот момент она даже не думала о своих действиях. Она просто выскочила из квартиры с диким криком:

— Такси! Такси! Кто-нибудь, немедленно вызовите такси!

Она не слышала, как мама жалобно просто­нала:

— Моя акушерка! Нет! Позовите мою аку­шерку!

К счастью, наша соседка Ронни была дома в субботу вечером. Странное дело, ведь Ронни у нас роковая женщина. Но она только что опра­вилась от простуды и решила побыть вечерком дома. Она открыла дверь и высунула голову.

— Могу я, — говорит, — чем-нибудь вам помочь, мисс?

На это бабушка царственно ответила:

— Хелен рожает, мне нужна машина! И из­вольте обращаться ко мне Ваше Королевское Высочество!

Пока Ронни бегала вниз ловить машину, бабушка вернулась домой и схватила маму под руку.

— Давай, Хелен, идем. Мама, наверное, ответила:

— Я же не могу рожать сейчас! Еще слишком рано! Кларисса, остановите это. Остановите!

— Я могу вызвать сюда Королевские воздуш­ные силы Дженовии, — ответила бабушка, — и Военно-морской флот. Но единственное в жиз­ни, чего я сделать не могу, — это контролиро­вать твои роды. Так что идем.

Вся эта суматоха, естественно, разбудила нижнего соседа Верла. Он вприпрыжку взбе­жал по лестнице, чтобы, видимо, всех поуби­вать... и увидел маму, которая, согнувшись в три погибели, спускалась ему навстречу.

— Ой, побегу, найду Фрэнка, — сказал Верл, когда узнал, в чем дело.

Бабушка свела маму по всем трем проле­там, Ронни поймала машину, а мистер Джанини с Верлом примчались бегом из мага­зина...

Они все вместе впихнулись в машину (хотя в городе существует закон, что в один автомо­биль нельзя сажать более пяти людей, включая водителя, на что водитель такси и указывал настойчиво). Бабушка как рявкнет на него:

— Да вы знаете, кто я такая, молодой чело­век? Я вдовствующая принцесса Дженовии, та самая, из-за которой началась забастовка, и если вы не сделаете именно так, как я хочу, то и ВАС уволю!

После чего без лишних вопросов такси рва­нуло в сторону больницы Святого Винсента, где их всех потом мы и нашли — Майкл, Ларе и я. Они все сидели в комнате ожидания родильно­го отделения — минус мама и мистер Дж., ко­нечно, которые в это время были собственно в родильном отделении. Мы прибежали туда уже через полчаса после того, как мне позво­нили. Нам очень хотелось знать, в порядке ли моя мама и ребеночек.

Мой папа с Хансом присоединились к нам еще позже (я ему позвонила), а потом пришла Лилли. Видимо, ей с выпускного позвонила Тина. И нас получилось девять человек (десять, если считать таксиста, который некоторое вре­мя поболтался вокруг, требуя компенсации за то, что Ронни своими шпильками понапробивала ему в ковриках дыр, но потом папа сунул ему сто долларов, шофер схватил их и смылся). Мы все сидели и как завороженные смотрели на часы — я в розовом бальном платье, Майкл с Ларсом в смокингах. Определенно, мы одеты шикарнее всех во всей этой больнице.

Это были ОЧЕНЬ напряженные два часа. Наконец доктор вышла со счастливым лицом и сказала:

— У вас мальчик.

Мальчик! Братик! Должна признаться, что на малюсенькую секундочку я почувствовала разочарование. С сестренкой я могла бы делить­ся разными проблемами: ну, например, хотя бы как сегодня на выпускном я почти что дошла до «второй стадии» со своим бойфрендом. Сест­ренке можно было бы дарить умилительные наклейки с надписями, к примеру «Бог создал нас сестрами, жизнь превратила нас в подруг». С сестренкой я могла бы играть в Барби, и ник­то не обвинил бы меня во впадении в детство, потому что это же были бы ЕЕ Барби, и играла бы я с НЕЙ.

Но потом я подумала, чем можно занимать­ся с братиком... Например, заставлять его сто­ять в очереди за билетами на « Звездные войны ». Девочка на такое глупое занятие, конечно, не подпишется. Бросаться камнями в злых лебе­дей в дворцовом пруду в Дженовии. Таскать его комиксы про «Человека-Паука». Воспитать его чудесным бойфрендом для какой-нибудь счастливой девочки в будущем, как в песне Лиз Фейр «Такой умница».

И вдруг мне показалось, что братик — это не так уж и плохо.

А потом из родильного помещения неверной походкой вышел мистер Дж., и слезы текли по обеим сторонам его бородки, и он что-то нечле­нораздельно бормотал про «сына», всем своим обликом напоминая макак-резусов, которых по­казывают по каналу Дискавери... И я знала... просто знала... что все идет правильно, и хоро­шо, что мама родила мальчика... мальчика по имени Рокки — от человека, которого, если по­думать, очень уважают и любят женщины на­шей семьи. И я знала, что мы с мамой вырастим самого демократичного, свободомыслящего, не зацикленного на шовинизме, любящего как Барби, так и Человека-Паука, вежливого, весе­лого, атлетически сложенного (но не тупого качка), чувствительного (но не нытика), вовре­мя способного перейти ко «второй стадии», не оставляющего за собой поднятых сидений в туалете человечка, самого замечательного из всех людей на свете.

Короче говоря, мы вырастим Рокки в...

Майкла.

По крайней мере, я клянусь всем, что мне свято, — Толстым Луи, Баффи и всем народом Дженовии: я сделаю все, чтобы Роки в далеком будущем не считал бы выпускной бал баналь­ным.


11 мая, воскресенье, 15.00, дома

Вот и все. Забастовка официально закончи­лась.

Бабушка уложила свои вещи и вернулась в «Плазу».

Она предложила побыть у нас, чтобы, когда мама с Рокки вернутся из роддома, помогать маме и мистеру Дж. до тех пор, пока у них не устаканится расписание. Мистер Джанини по­старался произнести «Благодарю вас, Кларис­са, но не беспокойтесь» не слишком громко и поспешно.

Признаюсь, я рада. Бабушка только мешала бы мне формировать из Рокки идеального муж­чину. Это было сразу понятно, когда она нача­ла сюсюкать с ним.

— Ой, и где же здесь мои большие мальчики? Ой, и где же здесь мои маленькие солнышки?

Серьезно. Никогда в жизни не подумала бы, что бабушка способна на такое, но когда нам наконец разрешили посмотреть на Рокки, ко­торый лежал себе и спал в инкубаторе, именно это она и говорила. Разве что по-французски. Все равно отвратительно.

Теперь я начинаю понимать, почему у папы столько проблем в создании длительных отно­шений с женщинами.

Ну, в общем, хозяева ресторанов в конечном итоге пришли к взаимному соглашению с по­мощниками официантов. Теперь им всем будут

оплачивать страховку, больничные и отпуска. Всем, кроме Джангбу, конечно. Он забрал день­ги за рассказ о своей жизни и отчалил в Непал. По-моему, жизнь в Нью-Йорке ему не очень за­далась. В Непале же эти деньги обеспечат не­бедное существование ему и всей его семье, не говоря уже о шикарном доме. Здесь, в Нью-Йор­ке, ему удалось бы на них снять всего лишь од­нокомнатную квартирку в неблагополучном квартале.

Лилли, похоже, начинает приходить в себя от разочарования, что она не попала на выпуск­ной. Тина ей все подробно рассказала — и то, как Майкл взял и покинул сцену, чтобы по­ехать со мной больницу, и как тогда его гитару взял Борис, хотя сам раньше никогда в жизни на гитаре не играл.

Но так как он музыкальный гений, не су­ществует инструмента, который бы он момен­тально не освоил... разве что, может быть, ак­кордеон. Тина сказала, что после нашего ухода произошел небольшой скандал. Джош и не­сколько его друзей начали свешиваться через перила обзорной площадки и плевать вниз. За этим милым занятием их застукал мистер Уитон и влепил временное отстранение от за­нятий. Лана, наверное, начала плакать и обви­нять Джоша в том, что он испортил ей самую важную в ее жизни ночь и что теперь она будет помнить не Джоша, а идиота, плюющего с Эмпайр Стейт Билдинга.

Очень мило.

Мне же совершенно не о чем беспокоиться. Когда Майкл пойдет осенью в колледж:

а) это совсем недалеко, и я буду все время с ним видеться, по крайней мере, часто;

б) я всегда буду вспоминать о том, как в ком­нате ожидания родильного отделения он повер­нулся к моему папе и сказал (после того как я в миллионный раз попросила папу теперь, когда у меня родился маленький братик, оста­вить меня в Нью-Йорке на лето, чтобы я научи­лась заниматься с ним, а папа в миллионный раз сказал, что я подписала контракт и теперь должна выполнять условия):

— Сэр, вообще-то по закону несовершенно­летние не могут подписывать никаких кон­трактов и, согласно закону Нью-Йорка, вы не можете связывать Миа какими бы то ни было обязательствами по контракту, который она, может быть, и подписывала когда-то, И если ей на тот момент еще не было шестнадцати лет, то контракт считается недействительным.


УХ ТЫ!!!!!!!!!!!!!! ДА ЗДРАВСТВУЮТ ЗАКО­НЫ!!!!!!!!!!!!

Надо было видеть папино лицо! Мне на мину­ту показалось, что его сейчас хватит удар. Хоро­шо, что мы уже тогда находились в больнице — ему бы быстренько оказали первую помощь. В комнату ожидания родильного отделения во­рвался бы Джордж Клуни с каталкой.

Но папа не стал терять сознания. Он лишь сурово посмотрел на Майкла. И, к моему удо­вольствию, Майкл выдержал этот взгляд, не отведя глаз.

— Так... еще посмотрим, — мрачно прого­ворил мой папа.

Но, конечно, скорее всего, он проиграл бит­ву. Как хорошо, когда твой парень — гений. Ох, как это и вправду хорошо!

Даже если ему пока не удалось сообразить, как снимается лифчик без бретелек.

Во всяком случае, пока.

Наконец я вернулась в свою комнату... И, похоже, остаюсь в городе почти на все лето... И у меня родился братик... Я написала свою первую в жизни статью в школьную газету... И стихотворение, которое было издано... И еще мне кажется, что мы с моим бойфрендом, по-моему, прошли «вторую стадию»...

И еще я ходила на выпускной бал.

НА ВЫПУСКНОЙ БАЛ!!!!!!!!!!

О господи, я самоактуализировалась.

Снова.


Оглавление

  • Мэг Кэбот Дневники Принцессы Принцесса в розовом