Звёзды мужества [Сергей Колесников] (fb2) читать онлайн

- Звёзды мужества 1.7 Мб, 532с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - Сергей Колесников

Настройки текста:



ЗВЕЗДЫ МУЖЕСТВА. Сборник документальных очерков.

Автор-составитель Сергей КОЛЕСНИКОВ

ЗВЕЗДЫ МУЖЕСТВА. Вступление

Вячеслав ТИХОМИРОВ, заместитель министра — главнокомандующий внутренними войсками МВД России

Перед вами важная и своевременная книга. Рассказ о Героях Советского Союза и России

— героях внутренних войск.

Двенадцать лет, с сентября 1991 по 2002 год, не столь уж большой исторический срок. Но сколько за это время пришлось пережить нашей Родине! Здесь и распад Советского Союза, и последовавшие за ним межнациональные конфликты. И всегда в эпицентре трагических событий были внутренние войска.

В книге — судьбы этих героев. От лейтенанта Олега Бабака, награжденного посмертно одной из последних Золотых Звезд Героя Советского Союза за подвиг, совершенный в Нагорном Карабахе, до Героев России, воевавших в Чечне.

Их судьбы и разные, и очень схожие. Рядовые, офицеры, генералы. И умудренные опытом военачальники, и едва ли не со школьной скамьи шагнувшие в бой восемнадцатилетние мальчишки.

Они отдавали все силы выполнению поставленной задачи, спасению товарищей. Часто — ценой собственной жизни.

В любом бою кто-то должен первым подняться в атаку, взять на себя ответственность за жизнь подчиненных, шагнуть под пулю. В мирное, казалось бы, время им пришлось с оружием в руках защищать конституционный порядок и целостность нашей Родины. Наши герои, военнослужащие внутренних войск МВД России, проявили лучшие качества российского воина — мужество, отвагу, готовность к самопожертвованию.

Именно о них эта книга.

Подвиги героев бессмертны. Их мужество и отвага всегда будут примером для тех, кто сегодня в строю, кто продолжает нести службу в войсках правопорядка.

Владимир ПОЛЯКОВ, доктор философии, председатель совета директоров ООО "ФПГ Прокопьевскуголь",

президент Благотворительного фонда "Прокопьевские угли"

Во все времена мудрые люди — философы и полководцы, психологи и писатели, социологи и политики — давали свои определения, свое видение Подвига, коих на Руси испокон веку совершалось немало. Много полезных для общества героических деяний совершалось при освоении пространств: Сибири — от Урала и до Тихого океана, Севера

— до самого полюса, бескрайних целинных земель, что большим паем ныне остались в зарубежье, железных тысячекилометровых трасс Транссиба и БАМа, подводных глубин и космоса. Героическими трудами создавалась наша уважаемая всей планетой держава — воздвигались ее неповторимой красоты города, развивались могучая промышленность и передовая наука, добывались бесценные богатства недр. Герои и подвиги не были редкостью в нашей стране. Ими всегда гордились земляки, соотечественники.

Победу над фашизмом в Великой Отечественной войне по праву именуют подвигом всего советского народа, соединившего для этого героические усилия воюющей армии и тружеников тыла.

Особый подвиг — воинский. Нередко это подвиг самопожертвования во имя спасения товарищей, во имя общей победы над неприятелем, врагом Отечества. Не случайно во время богослужений в православных храмах имя каждого простого солдата в отличие от прочих поминается неизменно с указанием его особого качества — воин.

В последнее время наш служивый народ — и солдаты, и офицеры, и генералы — редко удостаивается доброго слова на страницах газет и журналов. Военных либо слезно жалеют, либо, что случается чаще, язвительно ругают и обвиняют во всех мыслимых и немыслимых бедах-грехах, которые между тем одолевают все общество. Мало вижу книг с жизненным, правдивым, без детективных придумок описанием фронтовой жизни. А ведь в страшных, нередко кровавых событиях нашей новейшей истории человек с ружьем, как и встарь, остается фигурой яркой и значимой, героической и трагической.

Вот почему мне по душе пришлась идея группы военных писателей и журналистов создать этот сборник очерков о Героях России из внутренних войск, заслуживших свое высокое звание в боях за Отечество. Как бы ни называли события на Северном Кавказе — вооруженным конфликтом, установлением конституционного порядка или контртеррористической операцией, — это война, где льется кровь, гибнут люди. Война — всегда зло, с которым сопряжены и грязь, и подлость, и предательство, причем на самых разных уровнях. Но о дурном разговор надо вести по-иному и в другом месте.

Сегодня же на этих страницах пусть предстанут перед вами простые труженики войны — павшие и живые, кто на своих плечах вынес тяжелейшую ношу последних лет. Прочитав рукопись этой книги, я еще раз убедился, что остается справедливым лозунг прежних лет — "Народ и армия едины". И внутренние войска МВД России, воюющие войска нашего времени, — это, по большому счету, войска рабоче-крестьянские, ведь биографии практически всех Героев начинались в простых семьях в самых разных уголках России. Например, капитан из отряда спецназа Виталий Бабаков — кемеровчанин, из семьи потомственных шахтеров. Признаюсь, я испытал гордость от того, что в этом Герое, нынешнем фронтовике, проявилась шахтерская закалка. Твердо убежден: пока есть у нас такие защитники, страна и перед внешним супостатом устоит, и внутреннего врага одолеет, обеспечив мирную жизнь сограждан. Тяжел этот труд ратный, ох и тяжел! А потому заслуживает доброй оценки — и награды достойной, и слова приветного. Именно так случилось с Героями, судьбы и подвиги которых я с волнением открыл для себя при чтении этой книги и с которыми предстоит знакомство вам, уважаемые читатели.

ВЫСТРЕЛ ИЗ КАРАБАХА


Герой Советского Союза лейтенант БАБАК Олег Яковлевич

Родился 25 февраля 1967 года в селе Виктория Полтавской области Украины. Окончив Ленинградское высшее политическое училище, служил в софринской бригаде внутренних войск МВД СССР заместителем командира роты по политчасти.

За полтора года офицерской службы провел в горячих точках 385 суток. Был награжден медалью "За отличную службу по охране общественного порядка".

Звание Героя Советского Союза присвоено Указом Президента СССР от 17 сентября 1991 года.

"ЗДРАВСТВУЙТЕ, мои дорогие бабуся, мама и папка!

Я написал вам письмо из Москвы, должны были отправить.

Мы прилетели из Вильнюса в четверг ночью, а в воскресенье вылетели в Карабах. Дорога замучила, перелет за перелетом. 7 числа (март 1991 года. — Ред.) дал телеграмму вам. А 8-го утром поехали на службу на 7 дней, вернемся 15 числа. Я пишу вам письмо на заставе. Что это такое, сейчас вам расскажу.

Это старый заброшенный домик в далеком-далеком горном селе. Километрах в 1,5-2 проходит граница с Арменией, прямо через дорогу, там по перевалу идет дорога. Кругом лес, уже армянский. Застава эта у меня самая дальняя. Машина едва доползла, да еще километра полтора шли пешком.

Застава высоко в горах. Но тут хорошо одно — тихо и никто не беспокоит. Стоит у нас тут печка-буржуйка — рубим дрова и топим. Есть варим сами — стоит плита с баллоном. Правда, газ уже едва горит. Но так жить можно. Одна беда — четыре дня не было света. Натопили смальца и смастерили каганец на печи, пока не нашли керосина. А сегодня свет появился, не знаю, надолго ли.

Три дня мела такая метель — снегу по пояс в горах. А сегодня стояла такая жара — мы загорали на снегу. Тут же высоко, ультрафиолета много, все пообгорали.

Осталось еще два дня. Не знаю, как нас и менять будут — все занесло, а теперь, как все растает, никто к нам не пробьется. Но поглядим. Вернемся, отправлю вам письмо. Здесь такая красота. Утром ишаки, как будильники, кричат. 17-го числа проведем референдум, и тогда будут отпускать на выходные. Я должен приехать в первой партии. Но как это будет, точно не скажу. Будет видно".

17 марта состоялся референдум по вопросу, быть или не быть Советскому Союзу. Внешне он прошел по-праздничному, как всегда проходили выборы в Советы народных депутатов — алый кумач, веселые мелодии из динамиков, утренний подъем без суровой

старшинской команды, по-вольному. И голоса за сохранение своего родного державного Союза воины-славяне отдавали привычно-буднично, ничуть не волнуясь за конечный результат. Ну скажите, кто, если в здравом уме, если не сволочь, не предатель Родины, может выступить, даже голосуя тайно, втихую, анонимно, за развал могучей страны? Это ж будет преступление перед собственным народом!

Эти военные, который год не снимающие полевой формы, за государственные интересы Союза нерушимого уже не раз успели крепко схватиться с националистами, сепаратистами, просто бандюками и мародерами, наживающимися на чужом горе. Солдаты и офицеры софринской бригады особого назначения внутренних войск МВД СССР уже успели побывать в Фергане, в Баку, в Тбилиси, в Вильнюсе.

Он, Олег Бабак, еще курсантом был и в Баку, и в Ереване. Теперь вот загорает здесь, на границе между враждующими республиками, которые прежде называли братскими.

Он не ропщет на судьбу свою походную. Ему, замполиту роты, никогда не требовалось специальных опросов и анализов общественного мнения, чтобы загодя знать совершенно точно — все его сослуживцы выступят за сохранение Союза. "За что воюем?" — как часто этот вопрос остается без ответа, повисает в воздухе невесомым горьким пеплом. Для Олега вопрос этот никогда не был риторическим. Он всегда знал, что такое воинский долг, для чего предназначены внутренние войска МВД, войска правопорядка.

Как-то, еще курсантом, писал знакомой девушке:

"Если бы Вы были мужчиной, я бы бросил перчатку (переслал бы бандеролью). Вы страшно оскорбили меня, черт побери! Даже не меня, а войска "железного" Феликса, которые прошли свой славный и трудный путь от ВЧК до ВВ МВД СССР (Ленин — почетный красноармеец одной из частей здесь у нас). К Вашему сведению, во внутренних войсках не штаны протирают, а несут боевую службу, независимо — в мирное или военное время.

И каждый раз, когда ты спишь уже, как мышка, солдат, заступая на пост, примыкает магазин, снаряженный боевыми патронами. А это значит, что не всякую войну видно. А в этой тоже и жизнь, и смерть рядом стоят. Больше не скажу ничего — не имею права. Но я хотел бы, чтобы тебя достал стыд..."

Подруга его, до поры заочница, родом из интеллигентной семьи. Сама училась в институте культуры, мечтая стать режиссером. Круг ее интересов — высокая поэзия, умная проза, модные театральные постановки, иностранные языки, живопись. Их почтовый роман завязался как-то случайно, от нечего делать, забавы ради, когда старшеклассницы написали письма в военное училище, каждая — "самому красивому курсанту". Она пока шаловливо упражнялась в эпистолярном жанре. Он же, основательный во всем сельский парень, решивший стать офицером, увлекся новой своей знакомой всерьез. Найдя в ней умную собеседницу, письма писал и игриво-шутливые, и серьезно-раздумчивые, живо спорил по самым разным вопросам, которых так много бывает у молодых людей на пороге грядущей самостоятельной жизни.

Богатый душой, пылкий юноша старательно прятал в своей переписке лишь самые нежные, сугубо интимные переживания, не доверяя их, как некоему свидетелю, даже чистому листу бумаги. Но вот когда задевали честь и достоинство военного мундира (хоть и случалось это зачастую беззлобно, без желания обидеть или оскорбить, а лишь из полемического молодого задора), Олег готов был дать решительный отпор. С первого дня в училище он был стойким идейным бойцом, давшим присягу раз и навсегда. Военную жизнь любил не безоглядно — при всей своей пылкости и служебной страстности, видел не только белое и черное, умел анализировать, трезво оценивать окружающее и окружающих.

Девушка, тоже натура тонко чувствующая, скоро поняла, что встретила в Олеге незаурядную личность. Потому и сберегла на долгие годы эти письма.

"Ты писала насчет передачи "В гостях у сказки" и "дурдома". Почему так? Если бы я знал конкретно, что тебе сказали... Но все же я попытаюсь более-менее понятно объяснить.

Передачу "Служу Советскому Союзу!" я тоже не люблю и вполне согласен — это парад. Война — другое. И армия — совсем другое. Это все для глупых десятиклассников и сентиментальных стариков. Ты пишешь, что у тебя добрая половина фамилии — военные. Получают они, наверное, неплохо. Поверь — не зря. И быть может, нервишки пошаливают у кого-либо. Может, это и не заметно внешне, но это правда. Это очень тяжелая и черная работа. И неблагодарная ко всему (я имею в виду материальное вознаграждение). В жизни бывает все по-другому, чем в кино и книгах, к нашему сожалению. Ну это уже социальные проблемы.

Насчет нелестных отзывов. Поверь мне, пожалуйста, что очень трудно объяснить человеку, который продавал свою честь за импортные шмотки, который презирает свою же культуру, искусство, который ходил с выкрашенной башкой (таких очень много, даже слишком), что такое долг перед Родиной, что такое Присяга и что значит "надо". А кому в 19 лет не хочется жить?

К сожалению, теперь стало вполне допустимым, не позорным не служить в армии. Зачем, если есть возможность не служить? А ведь раньше это же было делом чести мужчины! Ведь складывалась эта психология годами.

Жить для себя стало модно и престижно. Ты посмотри вокруг на своих сверстников, посмотри, как живут они и чем дышат. Выйди на улицу вечером, оглянись на дискотеке, сходи на концерт рок-группы какой-нибудь. А ведь все они идут сюда. И самое плохое, что школа и даже родители надеются на то, что армия возьмет на себя и функцию перевоспитания, так как туда уже приходят воспитанными — дурно или хорошо.

И здесь сто проблем. И не верь тем, кто, придя из армии, бьет себя в грудь и на каждом шагу орет: "Я афганскую степь топтал!" Сегодня пришло к нам в батальон обеспечения пополнение (солдатский батальон). Их привели в столовую, всех стриженных наголо. Не успели даже переодеть — все в джинсах и еще с огоньком наглости в глазах. Так вот, сегодня они помоются впервые в солдатской бане и наденут сапоги, и огонек погаснет. КМБ — курс молодого бойца — у них чепуха. Но глазам не веришь, когда самый борзый пускает вместе со слезой, извини, пожалуйста, сопли. И если б вы, девушки, могли видеть своих "героев", может, кому-то и не подали бы уже руки. Ты спроси у родственников, что такое дедовщина, откуда она и как из интеллектуала-студента вырастает скот, и это не грубо.

Есть и другая сторона медали. Есть разные офицеры, есть которые калечат людей морально. Дурное дело нехитрое. И за свои ошибки мы платим большой кровью и уже заплатили...

Я хочу, чтобы ты знала, что издержки в воспитании кадров есть. Но когда тебе в следующий раз скажут что-то подобное, спроси или попроси, вернее, — пускай начнет с себя. А этому "дурдому" я благодарен за то, что он меня научил ценить все настоящее. А из них, сопляков, он делает мужчин, кое на что способных. А балдеть, конечно, гораздо приятнее, чем рвать жилы. Вот я пишу тебе, а мне надо идти на "бега", а мне неохота...

Вот так".

Олег по-комиссарски упорно отмывал армию и свои многострадальные войска от грязи и плевков. И своим родным, и одноклассникам-односельчанам, и далекой своей подруге он просто рассказывал правду о службе, о жизни, которую знал не понаслышке. Пацифисты-чистоплюи, которым дали волю-вседозволенность, привыкли видеть в военных сплошь солдафонов, мужланов и неучей. Олег же встретил в училище добрых, отзывчивых товарищей, умных, строгих и справедливых преподавателей, жестких и заботливых командиров. Когда летом 89-го им вручали лейтенантские погоны, радость долгожданного офицерства мешалась с грустью расставания.

"Я здесь нашел таких друзей! Тех, кто вместе со мной голодал, сдыхал в поту, у кого ноги примерзали к сапогам, а он отдавал рваную перчатку на обмороженные пальцы друга.

Тех, кто на привале в 30-градусный мороз слушал по приемнику в 3 часа ночи Агузарову и пускал по кругу свою пачку "Беломора". И курили все — курящие и нет. Это не забыть. Это я нашел. А что я потерял? Сколько раз задаю себе этот вопрос. Ответить не могу... Хотел отец ко мне приехать на 3 дня, получил сегодня письмо. А я как раз в эти три дня буду одолевать стокилометровый марш. Жаль! Так всегда".

"Сегодня сдавали зачет по ФИЗО. Впервые в жизни я так плохо бежал марш-бросок на 6 км. Носил товарищам по два автомата сам, а сегодня на третьем километре пропало дыхание, хрипел минут 10 в буквальном смысле. Ты знаешь, вот сегодня я понял, что такое рука близкого друга. Автомат мне, конечно, не несли, этого я не мог допустить, но со мной бежали вместе и говорили: "Давай отдохни!" Я пробежал на "отлично" с запасом в 3 минуты..."

Курсанты внутренних войск конца перестроечно-перестрелочных 80-х прекрасно понимали, к чему надо быть готовыми. Прежняя таежная конвойка уже отходила для них на второй план. В стране разгорался пожар на развалинах. Спасателями и спасителями стали и молодые курсанты. У него не было сомнений в правильности выбранного однажды и навсегда жизненного пути. А после боевых стажировок в районах чрезвычайного положения, которые стали именоваться привычно-расхожим термином "горячие точки", он накрепко утвердился в мысли, что без внутренних войск стране будет и вовсе туго.

"Я стал уже определенным специалистом по решению национального вопроса. Ах, мой любимый Ереван! За трое суток спал часов восемь. Сегодня первый день, когда мы отдыхаем по-человечески. Ночью несем службу, а днем отдых, который обычно заканчивается, едва успев начаться. Мотаемся как проклятые.

Вчера охраняли железнодорожный мост и тропинку между двумя поселениями, армянским и азербайджанским, заслоном в 10 человек. Одна смена стояла на постах, другая спала. Возле костра я возился со станцией — был радистом. Знаешь, странное чувство: все стихло, только ветки потрескивают, ребята спят прямо на земле, завернувшись в плащ-палатки. Кто-то кашляет от дыма и ругается, и опять тихо. Пройдет поезд, в каком-нибудь окне стоит военный, ветер через открытое окно треплет галстук. Покажет он: "Мужики, ни пуха..." — и растает.

А еще я впервые узнал, как может выть ветер, вырывая автомат из рук. Наш костер рассыпался на маленькие звездочки. Остальное залил дождь. Все, спасаясь от ветра, легли на землю. Промокли в две минуты. Только радист пытался что-то крикнуть в эфир.

В пять утра нас сменили. Все брели молча, изредка поднимая глаза на луч пограничного прожектора и на огоньки американской базы на Большом Арарате в Турции.

Вот так и живем. Объявили приказ о переносе отпуска на сентябрь. Мне-то ладно, а у некоторых в августе свадьбы — они рвут и мечут. Но нам обещал наш генерал, что если вернемся хоть числах в двадцатых, то попробует нам пробить отпуск на август... Честно признаться, устал я, и не один я.

У меня дикое желание принять душ, по-человечески побриться и надеть чистую одежду — мое х/б можно использовать в качестве радиоактивного элемента. Я даже не знаю, чего хочу... На недельку домой. Как-то перелепила меня армия, переделала. Сегодня утром глянул в зеркало по пути в свою "казарму" и даже не узнал себя. На полном серьезе, даже не понял, в чем дело. Чуть не запел, упав замполиту на плечо: "Мама, забери меня домой". Олег никогда не любил расслабляться за рюмкой, даже во время отпуска. Яков Андреевич, отец, однажды очень удивился, когда сын попросил налить соточку "горилки". Видя в глазах отца недоумение, Олег пояснил: "Володька Акопов, товарищ мой, из нашего училища, в Абхазии погиб. Давай, батя, помянем..."

Когда, еще в восьмом классе, Алла Бойко устроила своеобразное анкетирование одноклассников, всем им был задан вопрос: "Что такое жизнь?" Олег Бабак тогда ответил: "Скажу на ухо перед смертью". В одной из записных книжек Олега вдруг появилась строка: "Мы на кладбище ходим к друзьям на свидание..." Может быть, это написано было после трагической гибели его друга Сергея Комлева? Серега утонул во время купания. Олег сильно переживал первую потерю...

Александр Наконечный, другой друг-односельчанин, воевал в Афгане. На войне смерть постоянно на своей кровавой охоте. Сашко, слава Богу, вернулся живым. Бесшабашный сельский мальчишка стал на войне бравым сержантом, на груди — орден Красной Звезды и медаль "За отвагу". О войне говорили нечасто. Александр, слушая рассказы Олега о его спецкомандировках в районы межнациональных конфликтов, недоумевал по поводу того, что вэвэшники должны отчитываться за каждый израсходованный патрон, что несут они службу на таких же, как в Афгане, горных заставах, окружены такими же вооруженными бандитами, но не имеют ни гранатометов, ни "добрых" пулеметов, ни даже ручных гранат. Уже пущено было в отношении Карабаха сравнение "наш карманный Афганистан", уже гибли там советские военные, уже высказывалось народное недовольство либо полным бездействием, либо полумерами, предпринимаемыми верховными властями страны в отношении национал-сепаратистов.

Когда в феврале 1989-го вывели войска из Афганистана, Олег учился на выпускном курсе. В одно из писем в родную Викторию он вложил листок:

"Моему другу Саше Наконечному.

"В связи с выводом наших войск из Афганистана я испытываю чувство глубокой скорби и облегчения. Облегчения от того, что не будут больше гибнуть наши сыны, скорби — за убиенных. А сегодня, в последний день вывода наших войск, по просьбе прихожан нашего прихода будет отслужен благодарственный молебен за окончание военных действий.

Г.Логвиненко, священник Курско-Белгородской епархии Русской православной церкви".

Мысли и чувства православного священника коммунист Олег Бабак вполне разделял...

***

ОН ПОСТУПАЛ в политическое училище сознательно, готовился стать комиссаром.

Образ политрука бесчестные перелицовщики отечественной истории уже марали черной краской в желании сделать одиозным символом "тоталитарного большевизма" и даже "сталинского беспредела". Олег Бабак умел достойно отвечать хулителям-клеветникам...

В тепловской средней школе, которая носит имя Героя Советского Союза А.Бидненко, он частенько оставался после уроков для всяческой общественной работы: играли в "Зарницу" (а он был командиром взвода на уроках начальной военной подготовки), устраивали субботники, концерты самодеятельности. Николай Федорович, историк, с удовлетворением наблюдал за диспутами, которые разгорались стихийно, в развитие какой-нибудь пройденной по обществоведению или по истории темы. Как-то зашла речь о коммунизме. Валя Тесля, завзятая спорщица, заявила:

— Коммунизм — это иллюзия, утопия. "Город солнца" нам не построить. И чтоб "каждому по потребностям" — это вряд ли. Сейчас каждый свои способности только на себя расходует...

Надя Власенко подругу поддержала. А Олег прямо вскипел:

— Да вы что! Поглядите, как производительность труда повышается, как уровень жизни растет.

— А уровень сознания что, тоже растет? Что-то не заметно. — Девчата стояли на своем.

— Нет, Олежка, ничего у нас с коммунизмом не выйдет.

— У вас с такими мыслями, конечно, ничего не выйдет!

Олег выдавал отступницам по полной программе. Пока по школьной. Через несколько лет идеологические споры продолжатся. На этот раз и сам Олег, и его собеседница-студентка теоретически будут более подкованы. Но Олег, кроме того, увидел уже собственными глазами трагические результаты "политических кульбитов" властей предержащих. Ему и его товарищам уже пришлось расхлебывать кровавую перестроечную кашу, заваренную теми, кто не только изменил собственным своим убеждениям, но и предал свой народ... "Ты спрашиваешь, как я отношусь к тому, чтобы быть коммунистом в настоящее время. В марте у меня истекает кандидатский стаж, и я думаю, что в марте я уже буду членом КПСС.

А партии себя реабилитировать не надо. Берия, Сталин, Брежнев — это не партия. Тухачевский, Киров, Фрунзе, многие другие погибли именно потому, что были коммунистами. А субъективистская оценка и такой подход к истории свет не проливает, а дает только почву слишком просто судить о таких вещах людям, которые боятся или которым не хватает силы и смелости копнуть и взглянуть на те проблемы, которые выходят дальше собственного благополучия и обязательно нарушают спокойное течение жизни. Зачем им партия, что она дает? Только взносы платить? А где же идеи? Идей нет! Это такая тема сложная, мне просто сейчас не хочется углубляться..."

Будущий политработник не был зашоренным ретроградом, сухарем и брюзгой. Ничто человеческое ему не было чуждо — много читал, пел под гитару, любил веселую компанию. Он нравился девушкам, и никогда не позволял себе малейшей лжи, неискренности, грубости по отношению к ним. Был остроумен, умел поддержать беседу, хотя порою очень смущался вниманием к себе.

"Был в Пушкинском театре, смотрел "Кутузова". Рядом со мной сидела студентка из текстильного института (узнал в антракте). Она при каждом выстреле на сцене закрывалась мной на всякий случай от шальной пули. Я долго терпел. Потом сказал: "Милая девушка, вы лучше падайте на пол — так надежнее, и рукав мой будет целей".

Она ответила, что предпочитает такой способ защиты, поскольку от меня не только пули, ядра отскочат. Потом долго прыскала периодически. В дальнейшем мы очень мило поговорили, я проводил ее даже до метро.

Дальше я был "избит" своим другом за свою шутку. Он заявил, что больше со мной в такие места ногой не ступит. Сказал, что я идиот и что ни одна дура за меня замуж не выйдет до тех пор, пока я буду таким... Дальше пошли изъяснения в жестком стиле. Я со всем соглашался... Смеялись до самого КПП...

Я был на концерте "Скорпиона". Это было что-то! Там уже не визжали, извини меня за простоту душевную, раздевались. Я не знал, куда смотреть. Такое надо видеть — "металлические" девочки дали газу. Как я вернулся живой, не знаю. Пришел, лег в свою самую ласковую, нежную и любимую кровать, трижды крикнул "Хеви метал!" и уснул..." Спектакль "Кутузов" в репертуаре он выбрал не случайно. Однокашникам по училищу Олег так и заявил: "Мы с Михайло Илларионычем, можно сказать, земляки — он ведь в моем Пирятине еще в капитанах ходил". Ребята шутили: "Значит, быть и тебе фельдмаршалом, курсант Бабак". Шутки шутками, а личность великого русского полководца всерьез интересовала Олега еще со школьных лет. Роман Л. Раковского "Кутузов" был едва ли не настольной книгой. Любое упоминание о фельдмаршале Олег внимательно изучал, делал выписки-цитаты. Когда заговорили о Кутузове с той студенткой в антракте спектакля, когда она высказала еще один комплимент своему симпатичному знакомому, бравый курсант не без некоторого щегольства с пафосом выдал: "Милая барышня, я стараюсь не забывать завет старика Кутузова, который говорил нам, военным: "Железная грудь ваша не страшится ни суровости погод, ни злости врагов: она есть надежная стена отечества, о которую все сокрушается". Так-то! На том стоим!" Конечно, рок-концерты и спектакли в его курсантской жизни были редкими праздниками. Будни — занятия в классе и в поле, караулы (как один из лучших, Олег Бабак нес службу часовым у Боевого знамени училища), стажировки, командировки. Ко всему он был еще и комсомольским вожаком, и членом парткома.

"Недавно у нас было собрание комсомольского актива училища. Народу было! — это понятно, гости из райкомов, и... я его вел. Впервые довелось стоять перед такой аудиторией. Первые десять минут я даже не помню, но остальное время моя рубашка только высыхала. Поднял вопрос об одном из таких ребят, для кого уже готовы звания и кабинеты. Знаешь, волноваться я начал после. Когда начались... уточнения. Стало обидно и горько. Завтра пойду и выскажусь, буду воевать. По крайней мере, совесть моя будет чиста..."

Новоиспеченные лейтенанты, полные честолюбивых планов, убывали в войска. Личные дела молодых офицеров пошли в части спецпочтой. Синие коленкоровые папки с надписью "Секретно" хранили пока лишь по нескольку листочков. В аттестации на присвоение первого офицерского звания Олегу Бабаку читаем:

"За период обучения в Высшем политическом училище имени 60-летия ВЛКСМ МВД СССР зарекомендовал себя дисциплинированным, исполнительным курсантом. Учебную программу усваивает на "хорошо" и "отлично". Имеет широкий кругозор, много читает. Принимает активное участие в общественной жизни подразделения. Являлся секретарем бюро ВЛКСМ роты. Член партийного комитета.

В коллективе уживчив, с товарищами тактичен, готов всегда помочь, пользуется авторитетом. Принципиален, открыто говорит о недостатках своих и товарищей. По характеру спокоен, выдержан, уравновешен. Общителен. Имеет большой круг друзей. На критику товарищей и замечания командиров реагирует правильно.

Трудностей воинской службы не боится. Войсковую стажировку в должности заместителя командира роты по политической части закончил на "отлично". Проявил высокие нравственные, морально-боевые качества. Уверенно владеет формами агитационно-массовой работы. Особое внимание уделяет индивидуально-воспитательной работе.

Имеет высокие командирские качества. Получил хороший отзыв о своей работе.

Во время выполнения правительственного задания в Закавказье проявил себя с положительной стороны. Хорошо ориентируется в сложной обстановке, принимает правильные решения, действует четко.

Общевоинские уставы знает и выполняет. Физически развит хорошо. В строевом отношении подтянут. Вверенное оружие знает, владеет им уверенно. Военную и государственную тайну хранить умеет".

Характеристика эта — отнюдь не формальный документ, написанный под копирку. Ее заверили своими подписями люди, не только прошедшие рядом со своими воспитанниками училищными коридорами и полигонами, но и выполнявшие служебнобоевые задачи в районах ЧП. Командир роты капитан Кривов, комбат полковник Тарасов, начальник факультета полковник Назаренко, начпо училища полковник Смирнов и сам начальник училища генерал-майор Пряников прекрасно знали Олега Бабака. Он никогда не рисовался перед начальством, не заискивал в ожидании поощрений, он просто добросовестно постигал суровую науку побеждать...

***

— ...ОТШЕЛЬНИК, он спокойно, как и все, что делал в жизни, поднял крест свой за Россию и благословил Димитрия Донского на ту битву, Куликовскую, которая для нас навсегда примет символический, таинственный оттенок. В поединке Руси с ханом имя Сергия навсегда связано с делом созидания России.

Да, Сергий был не только созерцатель, но и делатель. Правое дело — вот как понимали его пять столетий. Все, кто побывали в лавре, поклонялись мощам Преподобного, всегда ощущали образ величайшего благообразия, простоты, правды, святости, покоящейся здесь. Жизнь бесталанна без героя. Героический дух средневековья, породивший столько святости, дал здесь блистательное свое проявление. — Хрупкая девушка-экскурсовод проповедовала легко, вдохновенно цитируя строки прекрасного русского писателя Бориса

Зайцева о Сергии Радонежском. Проповедовала, искренне веруя, это легко читалось в ее глазах.

И вера эта перетекала в тех, кто внимал душою в страстном желании постичь нравственную подоплеку торжественно-праздничного великолепия Троице-Сергиевой лавры.

— Хорошо бы всех бойцов наших сюда сводить, — выдал своим товарищам идею Олег Бабак, когда экскурсанты вышли из храма в солнечный день.

— Тогда тебя, товарищ комиссар, придется в духовный сан посвятить, — пошутил Игорь Митяков. — Полковой священник — нормальная должность, примерно подполковничья, что-то вроде замначальника политотдела.

— Ну уморили, — вступил в разговор Саша Яцура. — Наш Олежка и вдруг — святоша! Ни за что не поверю!

Но пересмешники враз замолчали, когда вступили под своды другого храма, где мерцали свечи, где благостно пахло ладаном, где лики святых глядели на притихших мирян вопрошающе-строго и одновременно милостиво.

—... Строятся. Идут на смерть. Грусть и судьба — и неизбежность. Ясно, что возврата нет...

Дрожь пробежала в этот миг по большому сильному телу. Олег повел глазами — не заметил ли кто из товарищей его внезапного смятения, когда кровь бросилась в голову, а сердце нехорошо захолонуло. Но товарищи лейтенанты, смешавшиеся с пестрой толпой экскурсантов, были задумчивы и тихи, и голос совсем юной провидицы-проповедницы звучал ровно и неотвратимо, повествуя о житии Преподобного Сергия Радонежского, покровителя земли Русской, духовника воинства русского, праведного:

— Единоборство Куликова поля вышло из размеров исторических. Создало легенду. В ней есть и несуразное. Подробности пусть отпадут, но, разумеется, миф лучше чувствует душу события, чем чиновник исторической науки. Можно отвергать известие, что Димитрий отдал мантию великокняжескую, а сам дрался простым воином, что, раненый, был найден на опушке леса после тридцативерстного преследования. Вряд ли мы знаем, сколько войска было у Мамая, сколько у Димитрия. Но уж конечно, битва-то была особенная и с печатью рока — столкновение миров...

Экскурсия по лавре завершилась. Голубоглазая проводница по святым местам ушла за новой порцией загорских паломников. Лейтенанты спецназа, в кои веки надевшие цивильное, радовались жизни беззаботно и безоглядно, как дети, забывая или просто не желая думать о том, что через час вернет их проворная зеленая змея-электричка в "расположение", и отбегут прочь золотые купола Сергиева Посада, и мир снова станет теснее, замкнувшись казармой и бетонным забором, и исчезнет многоцветье, оставив в лейтенантской обители лишь защитные оттенки камуфлированной формы. Друзья-однополчане обменивались мнениями насчет "Канонов" и "Никонов", которыми щелкали седовласые экскурсантки-иноподданные, не обходили вниманием достоинства молоденьких экскурсанток-соотечественниц. А Олег как-то затворился, пристально вглядывался в лица проходящих мимо бородатых чернецов и совсем еще юных семинаристов, тоже в черном, которые молчаливо и раздумчиво вышагивали в скверике, держа в руках тяжеленные фолианты. Что питает их, чем живут?..

Та поездка к православным святыням пробудила в Олеге что-то глубинно-сокровенное, о чем до поры размышлял лишь эпизодически и вскользь. "Жизнь бесталанна без героя" — простые и глубокие слова запали в душу. О незримой, неосязаемой грани между жизнью и смертью он не раз размышлял еще школьником. Теперь, человек военный, понюхавший пороху в злой, порою беспощадной действительности, все чаще, и не только в политбеседах с солдатами, но и про себя, произносил он слова "герой" и "подвиг".

Узнав, что его знакомая собралась со студенческим отрядом в зону спитакского землетрясения, написал ей: "Знаешь, когда я получил твое письмо о том, что в Армению улетаешь, я улыбнулся как-то невольно над словами "бросаем тепло, уют" и подумал, что все это ты поймешь чуть позже, и таких слов не будет потом, по возвращении, если, не дай Бог, придется отправиться туда или еще куда-нибудь второй раз.

Наши ребята там уже больше двух месяцев. Теперь отправляют и 1-й курс. Ты пишешь о газетах, что говорят не о том. Не знаю. Но у меня есть какая-то способность за скупыми строчками видеть большее. Уже привыкли. А знаешь, как смешно читать некоторые поздние комментарии событий. Когда вдруг узнаешь, что все воинские наряды на каком-то митинге, большом и бестолковом, представлял ты со своим другом и командиром взвода и думал про свой броник: "Мой хороший, золотой..." Но газета предпочитает все же не наряд из трех "камикадзе", а наряды.

Просто со временем приобретаешь способность видеть какой-то подтекст. И больше всего убивает то, что есть люди, которые опять заводят грызню. Такое горе вокруг. На таких у меня взгляд простой очень".

О людях недобрых, впрочем, он говорил ровно столько, сколько те заслуживают — мало. О друзьях-товарищах мог говорить бесконечно, взахлеб:

"Смотрел фотографии... Смотрю в загорелые лица друзей, в лица, что знакомы до боли. И так захотелось чего-то такого, понимаешь... Хотел бы для них, знаешь... Ну хоть так: "Мужики, уходите, я прикрою!" Слава Богу, не надо так".

Доверенные листу бумаги, высказанные близкому человеку мысли и чувства — предчувствие судьбы? Судьба предрекала подвиг, уготовила высокую и трагическую миссию героя...

***

— ВОТ ТАК и живем, йолдаш лейтенант. — Хозяин дома, старый сельский учитель Хасай-муэллим, положил на стол узловатые, словно корни старого дерева, темные от загара лет руки. — Совсем плохо стало. Работать некому: кто помоложе, те стараются в райцентр Кубатлы уехать или в Баку. Некоторые в России живут. Вот у Гулама Назарова два сына — офицеры: Гасан в Советской Армии служит, а Захид — в ваших войсках, внутренних, в Архангельске, как и ты — замполит роты.

Конечно, переживают за нас сильно — война ведь идет здесь. Ты мне скажи, что случилось с людьми? Я не пойму совсем! Раньше наши дети в Шурнух в школу ходили, там, на трассе. Армяне и наши вместе учились. Теперь в Шурнухе боевики, "летучие мыши", что ли? По дороге этой, Кафан — Горис, раньше все ездили спокойно, а теперь это — граница. Сколько сел вокруг пустые совсем стали — Мазра, Гадилли, Эйвазлы, Сейтас, Давудлу... Бегут люди от бандитов. Бандиты туда идут — жгут дома, обстреливают, скот угоняют. У нас недавно пять коров тоже угнали. Чем детей кормить, а?

Лейтенант Олег Бабак при этих словах едва не поперхнулся скудным угощением, которое от души выставил пожилой азербайджанец — лаваш, простокваша, стрелки зеленого лука. Для них он большой человек, начальник, йолдаш, товарищ, значит, лейтенант. А еще местные прознали, что сами военные называют Бабака Бабеком. Был такой азербайджанский герой национально-освободительной борьбы, персонаж многих произведений. Олега-Бабека совсем зауважали простые крестьяне. Его солдаты помогают хранить жизнь в махоньком селе Юхары Джибикли. "Юхары" означает "Верхние". Верхние — это точно: высота здесь — полторы тысячи метров. С одной стороны, вроде бы глушь несусветная. А если с другой поглядеть — райский уголок: воздух хрустальный, родники. Сады и огороды у каждого крестьянина ухоженные. Пастбища горные отменные. Леса первозданные — и дрова тебе, и ягоды-орехи, и птички поют, и зверье водится... Зверье... Пасторально-идиллическая картинка вдруг исчезла, словно красочный пейзажный слайд резко сменили кадром черно-белой фронтовой хроники — сожженные дома, искореженные взрывами и выстрелами машины, трупы. Двуногое зверье бродит теперь в этих краях, мешая людям жить на прекрасной земле.

— Мы не уйдем, Хасай-муэллим. — Лейтенант пожал старику руку, поблагодарил за угощение. Пошел вверх, к своей заставе, привычно-настороженно всматриваясь в темнеющий слева горный хребет. Там проходит та самая трасса Горис — Кафан. Дорогой жизни прежде называли, а теперь...

О плохом думать не хотелось — ни к чему тоску нагонять и на себя, и тем более на пацанов своих. Из сумерек выбежал Серый — заставский пес, узнав, тявкнул приветливо, стал ластиться, прыгать вокруг.

— Ну-ну, хорош баловать, — Олег потрепал собаку по лохматому загривку, — давай-ка на пост, карауль, отрабатывай паек!

Со стороны трассы послышался густой мерный гул — идет армянская колонна. Олег поспешил к заставе — надо глянуть, кто едет, что везет. Чертыхнувшись в который раз из-за отсутствия на заставе бинокля, офицер скоренько отсоединил прицел снайперки, стал наблюдать "линию фронта" сквозь перечеркнутый шкалой окуляр: впереди шла бээрдээмка, потом крытые КамАЗы, какие-то красные цистерны вроде бензовозов, грузовик с боевиками, колонну замыкал УАЗ. Вот за ним-то и нужен глаз да глаз: нередко именно последняя их машина останавливается, боевики дают несколько очередей в сторону села — дескать, знай наших — и быстренько сматываются.

Сегодня обошлось без выстрелов. Может, самим надоело палить, может, начальник боевого охранения у армян попался разумный, не захотел провоцировать военных на ответную стрельбу, тем паче что в колонне, видимо, были и машины-наливники с горючим. "Ну и слава Богу", — подумал лейтенант, набросил на крутые плечи зимнюю куртку и сел на бруствере ближайшего к заставе поста.

На горы опускалась холодная ночь с холодными звездами. Они казались колючими на безжизненном черном пространстве, и взгляд, обращенный к ним, не возбуждал мысли о бесконечности Вселенной и бессмертии души. Наоборот, до ломоты в висках от бросившейся к ним крови захотелось лейтенанту оказаться дома, в тепле и уюте. Там те же звезды, когда смотришь на них с равнинной полтавской земли, теплее и ближе, и не колют сердце, а наполняют его ровным светом и радостью жизни.

Здесь же... "За горами гори, хмарою повил, зааяш горем, кровь полил" — так писал Тарас Шевченко в своем "Кавказе". Этот великий поэт был кумиром Олега, портрет его вклеен в курсантский блокнот Бабака, его томики всегда были под рукой. Совсем недавно, в одном из писем матери и отцу он признавался: "Вот читаю сейчас Кобзаря, аж сердце болит. Такой человек был великий..." Не на те ли строки о горах, засеянных горем и политых кровью, набрел взгляд лейтенанта в шевченковском томике, не от них ли заболело сердце? Бог знает...

А ночь-то сегодня пасхальная, вспомнил Олег. Там, далеко, стоят в хатах куличи, вкруг выложенные пестрыми крашенками. И завтра будет Светлое Воскресение, и люди будут улыбчивы, добры всякому, приветливы каждому и радостны всей жизнью своею, несмотря на горести и напасти, и наполнятся верой и умиротворением. В его родной Виктории парни, его друзья-товарищи будут с веселым озорством целоваться-христосоваться с красивыми девчатами...

А тут люди убивают людей. Почему? Неужели это у них в природе, в крови? Вот недавно мусульмане отмечали свой главный в году праздник — Навруз Байрам. В этот день, как пояснили местные, самые лютые враги должны примиряться, забывать распри и обиды.

Но как раз в этот праздник в Ходжаллах обстреляли машину прокурора НКАО, наш медсанбат, караул на КПП. Или что — к иноверцам святые заповеди не относятся? Выходит так: обе стороны убеждают нас в миролюбии своей веры, а друг в дружку палят днем и ночью. Завтра Пасха...

На заставе за эти дни перечитал все немногие книжки и журналы, добрался до старого, за какой-то давно минувший год численника с наполовину вырванными листками. Прочитал там патетическую фразу кого-то из писателей: "Для всех воскрес Христос! Все мы, большие и малые, богатые и убогие, иудеи и эллины, все встанем и от полноты душевной обнимем друг друга!"

Безнадежно-горько вздохнул: "Если бы!.."

До полуночи оставалось совсем немного времени. Бросив взгляд в звездные миры, начальник заставы поднялся, чтобы еще раз обойти посты...

***

ВОСКРЕСЕНЬЕ только поначалу выдалось светлым, солнечным...

Километрах в полутора от села местные жители обнаружили труп лесника Шахина Мамедова. Его двоюродный брат Гариб Назаров пропал без вести. Азербайджанцы, естественно, пришли за помощью к военным. А куда им еще идти, если в селе из представителей власти один-единственный участковый?

Меж тем информация о двух пропавших азербайджанцах пошла "по большому кругу", так как прямой связи с батальоном мешали все те же живописные горы, что "хмарою повил". Как по испорченному телефону, майору Виктору Бурдукову доложили: "На 16-й пропали двое солдат". Хоть телефон и испорченный, но это была не детская игра, комбат почувствовал что-то недоброе, решил направить на заставу маневренную группу. Машин, как всегда, дефицит. Благо в тот день дежурила "таблетка" — санитарный УАЗ-452. Кого послать? Люди нужны надежные, способные принимать толковые решения в самой сложной обстановке, в отрыве от базы. Таких в батальоне много, но все задействованы, раскиданы по заставам, КПП. Одно слово — напряженка.

Экипаж машины боевой составили начальник штаба батальона капитан Игорь Шаповалов, начмед бригады, "афганец", полковник медицинской службы Владимир Лукьянов, самые опытные старшие сержанты, два Алексея — замкомвзвода Бочков и старшина роты Логинов. За рулем "таблетки" был рядовой Александр Лизогуб. Собрались быстро — по полной боевой.

В гостинице "Беркушад" райцентра Кубатлы, где квартировал батальон софринцев, на кумаче был крупно выписан лозунг "Выполнить задачу. Вернуться домой живыми и здоровыми". Такая вот откровенная наглядная агитация. Вроде как на многих гражданских автобазах, где нарисованный малыш напоминает уезжающим в рейс водителям: "Папа, мы ждем тебя с работы".

Доходяга-"таблетка", то надрывно хрипя, то жалко чихая, карабкалась по глинистым зигзагам. Дорога на "шестнадцатую" — хуже некуда. По весне обычное дело — промоины от тающего в горах снега, каменистые осыпи. Объезжаешь их — колеса едва не зависают над обрывом. Повороты-загогулины на этой "ишачьей тропе" такие, что даже небольшой "уазовский" кубик впритирку вписывается. Настроение у военных тоже хреновое: в бронежилетах, касках, при оружии, за время горного ралли все бока и мягкие места оббили, да еще и проголодались порядком, поскольку рванули по тревоге без обеда. Но главное — занозой сидели вопросы: "Что случилось? Кто пропал?" Полтора часа, за которые преодолели двадцать два километра горного серпантина, показались вечностью... Обед им предложили в Айине — село это было по пути, там тоже стояла софринская застава. Но задерживаться не стали, только постукались с однополчанами-славянами пасхальными крашенками, сваренными за неимением других красок с луковой шелухой. Сделав последний рывок до злосчастных Верхних Джибиклей, вздохнули с облегчением, выяснив обстановку. Главное — все свои на заставе живы-здоровы. А что найден труп местного жителя да второй азербайджанец пропал — огорчительно, конечно, но такое уже бывало, комендатуры соседствующих районов, армянского Горисского и азербайджанского Кубатлинского, пусть сообща разбираются.

Пока офицеры анализировали сумбурную информацию, которую наперебой выдавали местные, бойцы решили пообедать. Двух Алексеев — Логинова и Бочкова — солдаты не знали куда усадить, чем угостить. И причина не только и не столько в их "дедовстве", старшинстве, дембельских привилегиях — на заставе, тем паче самой дальней, всегда рады гостям.

Но ребята едва успели поднести ложки ко рту, как лейтенант Бабак скомандовал: "Парни, кончай есть, а то сейчас обратно все полезет — труп будем таскать. Поехали".

Пришлось дембелям снова подтягивать ремни и облачаться в броники ...

У заставы меж тем страсти накалялись. Женщины истошно кричали да еще, как здесь водится, в исступлении рвали на себе волосы, царапали лица. Солдатам казалось, что по их душам скребут. Немногочисленные детишки смотрели жалко и затравленно. Седые аксакалы тыкали пальцами в сторону Армении и наперебой выкрикивали проклятия. Хватали за рукава лейтенанта, требуя: "Йолдаш Бабек, пожалуйста, помогай нам!"

Надо было ехать к месту происшествия — военные привыкли откликаться на первый зов о помощи. Капитан Шаповалов остался на заставе. Знающий дорогу лейтенант Бабак возглавил тревожную группу.

(В последующих разборках некоторые высокие чины попеняли действующим лицам тех событий за "непродуманность решений и поспешность действий". Дескать, если бы не поехали тогда за трупом убитого лесника, то... Дескать, пусть бы сами азербайджанцы и вывозили его.

Этим рассудочным военным офицеры батальона готовы выставить свои "если бы": если бы на заставе был БТР, если бы были ручные гранаты, бинокли... Да еще если бы принять в расчет вероломство бандитов, к которому за три года войны доверчивые славяне никак не привыкнут. Да если бы забыли по обе стороны границы слово "месть", ржой разъевшее души людские. Если бы...)

"Таблетка" вновь полезла по горному склону и скоро остановилась возле группы людей. Участковый лейтенант милиции Гусейнов, невеста убитого, его сестра и еще несколько местных мужиков не решались спускаться с обрыва, ждали военных.

Тяжелое это дело — тащить вверх по крутому чуть не стометровому обрыву мертвое тело. Под стершимся протектором солдатских ботинок то осыпались мелкие камешки, то скользил суглинок, покрытый слоем прошлогодней прелой листвы, сквозь которую на прогретых солнцем пятачках пробивались тонкие стрелки-травинки... Но военным не до прелестей весеннего леса. Бочков и Логинов изрядно вспотели. Труп норовил выскользнуть, в его разнесенном пулями кровавом нутре противно урчало и хлюпало. Несколько страшных, смертельных ранений не оставляли сомнений в том, что лесник был расстрелян едва ли не в упор.

Тело стали укладывать на носилки, когда на дороге Горис — Кафан появилась белая "Нива"... Дед, матерый "афганец" полковник Лукьянов, спокойно и внятно проговорил: "Смотри, Олег, сейчас нас мочить будут". И взял наизготовку свой автомат... Азербайджанцы-аксакалы заблестели глазами: "Эрмени! Это они убили! Йолдаш Бабек, дай автомат! Мы сами..."

— Сами, сами... Сами с усами! — Бабак только и успел чертыхнуться про себя да еще крикнуть мирным: — Прячьтесь! Бегом домой!

Бандиты ударили враз из нескольких стволов. Устроившие засаду на азербайджанцев, они видели, что те приехали в сопровождении солдат внутренних войск. Но, видно, уходить без добычи волкам не хотелось. Отчетливо видели они и красный крест в белом круге на борту машины — и в него попала одна из пуль. Автоматная пилюлина калибра 5,45 мм рвет металл. Человеческую плоть — тем более. Достать подготовленных ловких военных боевики не смогли, в ответ те дали по короткой очереди стоя, как бы предупреждая: "С нами шутить не надо". Но и с трассы палили на поражение, не на испуг. Наши выпустили еще по одной очереди — уже с колена, а когда поняли, что дело принимает нешуточный оборот, залегли. Зато азербайджанцев бандиты свалили первыми же выстрелами, как в тире. Ни мужики, ни тем более женщины в растерянности не сумели даже толково укрыться, а лишь ползали под огнем армян на четвереньках.

Лейтенанту милиции Гусейнову разворотило бедро. Так что не смог он выполнить команды лейтенанта Бабака: "Уводи своих, мы прикроем!" Надеяться теперь можно было только на себя.

В "таблетку", куда уже загрузили труп лесника, успели затолкать кого-то из раненых, с ними поехали еще двое местных. Дед Лукьянов, прикрывая отход, стрелял с руки прямо из кабины, сноровисто, не откидывая приклада. Полковник был без бронежилета, но вел бой смело, не пытался укрыться даже в своей видавшей виды жестянке с красным крестом. Он рванул на заставу, решив вывезти из-под огня часть мирных и тут же вернуться с подкреплением и боеприпасами. Поначалу у Бабака было пять магазинов, но один он отдал полковнику для обеспечения отхода (два своих рожка Дед отстрелял в бою у дороги). Патроны из четырех магазинов на брата, взятых с собой сержантами, тоже таяли.

Лейтенант Бабак, поняв, что с оставшимися ранеными азербайджанцами быстро уйти не удастся, занял оборону. С ним были надежные парни, два старших сержанта, два Алексея

— Логинов и Бочков. Им он верил как себе...

Полтора десятка боевиков, которые начали бой против военных, — это еще куда ни шло. Крепкая тройка могла их прижать на время. Но спустя какие-то минуты со стороны Кафана по трассе в трех крытых грузовиках — это были "Уралы" или ЗИЛы — подъехала туча, человек шестьдесят-семьдесят. Стало ясно, что надо уходить: пока вернется машина с подмогой, все может случиться. Но и отойти теперь тоже было не просто — тяжело ранен лейтенант милиции Гусейнов. Он, правда, еще отстреливался из своего автомата, но самостоятельно передвигаться уже не мог. Тяжко было и раненой девушке, хорошо хоть, что удалось ей затаиться в относительном затишке.

Огонь был настолько плотным, что не поднять головы.

Бабак следил за перемещением армян, и мысли были короткие и четкие, как автоматные очереди в два патрона: "Вытащить местных... Наказать шакалов... Самим не подставиться..."

Пока его сержанты были рядом, они переговаривались, советуясь.

— Может, "вертушки" придут?

— Какие "вертушки"! Они в Степане, а туда хрен прозвонишься... Дохлое дело!

— Старшина, уходи к заставе!

— Не пойду, я — с вами!

Логинов отполз метров на тридцать, растягивая боевиков по фронту, отвлекая на себя.

Про себя он и с мамой уже простился, и со всеми. Он вел свой бой. Бабак с Бочковым — свой. Друг друга узнавали лишь по голосу автоматов.

Теперь переговаривались только лейтенант с замкомвзвода.

— Леша, если обойдут, нам конец! Давай уходи, если можешь.

— Вы что?! Вместе пришли, вместе и уйдем!

— Попробуй тогда на склон рвануть!

А склон начинается с сыпучего уступа — как в тяжелом бронике на него запрыгнешь под огнем? Бочков уже приготовился сделать такой отчаянный рывок, но едва шевельнулся, группируясь для прыжка, как буквально в сантиметрах от него влупили из пулемета. Пули вжикнули так близко, что комочки земли осыпали голову и плечи. Их уже взяли в вилку.

— Нет, не так будем. — Бабак не хотел отдавать инициативу боя противнику. — Ты мне спину прикроешь, а я — тебе. Нельзя, чтобы окружили.

Они придвинулись друг к другу. Они еще больше сблизились.

— Леха, если сегодня выберемся — с меня будет как надо, сегодня ж Пасха! Подожди, скоро "вертушки" будут!

— Ты че, Олег, какие "вертушки"! Вся надежда на заставу, а там вместе с нами шестнадцать человек — куда на роту соваться.

Вместо наших вертолетов на трассе появился бандитский БТР. Бочков грешным делом подумал, что тезки его уже нет — автомат Логинова молчал, а на том пятачке, где крутился старшина, уже вовсю горела подожженная трассерами прошлогодняя сухая трава.

Но Логинов, красавчик мужчина, успел-таки еще отползти, оттягивая на себя половину боевиков и принимая огонь крупнокалиберного пулемета с их БТРа.

Паузы в перестрелке были до пяти минут. У наших оставалось по последнему рожку патронов. Боевики не решались соваться, потеряв уже нескольких человек.

Бочков выполз на колею. Теперь он был ближе всех из тройки к боевикам. Но ему мешало солнце — прямо в глаза. Когда набегало облачко, он стрелял прицельно. Когда слепило солнце, бил короткими очередями на звук.

Они с лейтенантом отползли еще на десяток-другой метров. Бочков слышит:

— Все, Леха, нас обошли! Закрой спину — будем здесь держаться!

Теперь они сползли с дороги на обочину. Замполит закрывал Бочкову спину со стороны склона, по которому уже цепью развернулись боевики. Вышло так, что вдвоем они заняли круговую оборону.

С того пятачка можно было уйти только по дороге, с одной стороны которой зиял обрыв, с другой — занятый уже боевиками склон. Каждый сантиметр дороги простреливался. Бочков вдруг услышал:

— Эй, солдаты! Бросайте оружие и уе.....те, даем пять минут!

Явно русский воевал на стороне армян — матерщина была классическая, акцента никакого. Потом другой голос, с акцентом:

— Солдаты, уходите! Оставлять оружие и азеров!

Бочков слышал, как боевики переговаривались в цепи, пробираясь по склону в обход. Снайперы грамотно указывали цели своим автоматчикам — трассеры свистели в каких-то сантиметрах от Бабака и Бочкова.

— Уходи! — приказал замполит Бочкову.

Тот не выполнил приказа. Еще минут десять пролежали под пулями, отвечая одиночными, чтобы противник понял, что военные к себе не подпустят.

— Уходи, они идут!

Бочков лежал теперь на спине, вполоборота к склону, метрах в полутора ниже полотна дороги. Бабак вдруг поднялся — Бочков увидел его голову, плечи, до лопаток примерно. Последнее, что услышал:

— Стойте! Не стреляйте! Я один!

Бочков испугался: "Зачем встал? У нас ведь нет гранат, ничего для ближнего боя!" Потом понял: "Отводит от меня. Дает мне последний шанс".

За спину лейтенанту стал забегать бородач в свитере, с длинным стволом, похоже, с карабином. Бочков лихорадочно соображает, что делать. Стрелять никак нельзя: лейтенант один среди бандитов. Если и срежешь кого-то из них, остальные тут же расстреляют в упор Олега.

Тот, что с карабином, что-то кричал своим по-армянски. Потом, увидев прятавшихся в кустах азербайджанцев, побежал к ним. Бочков и раненый милиционер одновременно дали по короткой очереди — завалили. Сразу же плотный огонь боевики перенесли в их сторону...

Бочков в заварухе успел сменить место, проскочил метров пять. Затих. Патронов в рожке

— два-три, не больше. Как говорится, на крайний случай...

Тут и услышал знакомый голос: "Леха, Леха!" То был сержант Митьковский. Пришла помощь с заставы. Машину пришлось оставить чуть поодаль, за поворотом, где ее уже не могли достать армяне. Дед Лукьянов на пузе под бандитскими пулями полз к пенсии. Ему бы на заставе остаться, а он, по локоть в крови, перевязывал, вытащив из-под огня, раненых. Он корил себя за то, что во время первой перестрелки взял у Бабака один автоматный рожок. Но успокаивался теперь тем, что вроде бы успел вовремя — сержант Эдик Митьковский и рядовой Женька Небеский уже поддерживали лейтенанта и Бочкова огнем, а ефрейтор Алексей Дубина и рядовой Алексей Дурасов отрезали бандитов от

Логинова. Сержант Андрей Медведев и рядовой Эдуард Кулагин вскрыли цинк с патронами, снаряжали магазины.

Все стали подтягиваться к "таблетке", возле которой начмед мотал бинты на раненых милиционера и девчонку, колол им промедол. Бочков ему, как старшему, доложил-выдохнул:

— Лейтенанта в плен взяли!

— Ох, е...!

Потом, прокрутив в голове варианты, совсем не грозно, а как бы уговаривая:

— Рябята, давайте в машину, рисковать вами я не имею права! Его вытащим! Главное — живой...

В машину затащили раненых милиционера и девушку. Бойцы ухватились за проемы выбитых окон. Логинов и Дубина сняли бронежилеты, чтобы прикрыть водителя со стороны обстрела: один броник повесили на дверцу, второй — за спину. Ах, золотые эти мальчишки! В бою думали не о себе — о товарище. Так, отстреливаясь, и рванули на заставу...

Там едва успели отдышаться, как увидели долгожданный БТР. Резервную группу привел лейтенант Василий Атамась.

Бочков, видевший Бабака последним всего-то с полчаса назад, предложил начальнику штаба батальона:

— Если они его успели увезти, выходим на трассу, берем любую машину с заложниками. Пусть попробуют не отдать Бабака...

***

— ГИБЛОЕ место, — скажет потом лейтенант Василий Атамась об окрестностях села Юхары Джибикли. Долгий час и еще двадцать пять минут двигался их БТР к месту боя из Кубатлов. Атамась знал пока только одно — помощь потребовалась его другу Олегу, с которым не один пуд соли съели и в училище, и в бригаде. Знал, что надо торопиться, но своего механика-водителя не подгонял. Сержант Эдик Сафронов, молодчага, сам все понимал. Та горная дорога вообще-то для БТРа непроходима. Тот рейд по большому счету немыслимая авантюра. Но прошли-таки!

Когда БТР вышел на поле боя, поводя стволами и триплексами, одна мысль сверлила мозг Атамася: "Где Олег?" Боевиков Василий не боялся.

Лейтенант Бабак лежал без бронежилета, без автомата. Не сумев одолеть офицера в бою, его, безоружного, убили подло, когда поднялся в полный рост, чтобы остановить кровопролитие...

Лейтенант со своими парнями свой долг выполнили с честью — они не позволили бандитам совершить расправу над мирными крестьянами. Не они, солдаты внутренних войск, начали тот неравный бой. Они вели его достойно. Все зло бандитами было вымещено на лейтенанте с чудовищной жестокостью — пулей в спину, в упор.

Едва открылись люки БТРа, по броне горохом застучали пули. Но Василий Атамась не мог оставить друга на поле боя. Он приказал обработать склон из всего имеющегося оружия. В своих потерях в том бою боевики не признались. И не поверили, что против их роты держались в течение нескольких часов офицер с двумя сержантами...

***

ОЛЕГА Бабака похоронили в родном селе Виктория. На могиле последнего Героя Советского Союза бывает много цветов. Приносят их добрые люди — однополчане в дни памяти, школьники — в День Победы, молодожены — в дни свадеб. Когда в октябре 1991 года в сельском клубе Надежде Ивановне и Якову Андреевичу вручали орден Ленина и медаль "Золотая Звезда", на Полтавщину приехали боевые побратимы Олега, кавалеры ордена "За личное мужество" старшины запаса Алексей Логинов и Алексей Бочков — один из Смоленской области, второй из Омска. Над могилой своего замполита оба они искренне сказали: "Олегу мы обязаны своей жизнью..." Именно так — здесь уж ничего ни прибавить, ни убавить. На могиле друга никогда не лгут...

В Центральном музее внутренних войск есть последнее письмо последнего Героя Советского Союза. На помятой страничке, вырванной из школьной тетрадки, всего несколько строчек. Но сколько мыслей рождают они у нас! Когда и в связи с чем решил написать эти слова Олег? Бывало, он записывал только что приснившийся сон. Иногда уносили его вдаль мечты о будущем. Часто сердце сжималось при мыслях о далеком родном доме, где давно не был.

Экскурсовод подводит посетителей к стенду, на котором портрет красивого молодого офицера, его награды, училищный диплом и этот листок в клеточку с загадочными, мистическими строчками.

"Дорогие мои мама и папа!

Родные мои, не волнуйтесь. У меня все хорошо. Все в норме, как обычно. Как я хочу увидеть вас! Крепко-крепко обнять и поцеловать. Забиться, как в детстве, под твою руку, уснуть на твоем плече, папка, спрятавшись от всех этих невзгод, суеты, от этих мерзких неприятностей. Хочу забиться под теплое ватное одеяло, постеленное твоей нежной рукой, милая мамка.

Спрятаться от них хочу. А они достают, достают, проклят^"

Такое вот короткое послание, начатое ностальгически-нежно, а в последних неровных строчках срывающееся на отчаянный крик. Писал его Олег в этот раз по-русски, а последнее слово все-таки вышло по-украински...

Эта короткая, всего в двадцать четыре года, жизнь — горький, трагический символ смутного времени. Украинский хлопец, служивший под Москвой в союзных внутренних войсках, сражен был подлой пулей в кровавом поединке воюющих за Карабах племен. Достали его, проклятые, в его последнее Светлое Воскресение...

Борис КАРПОВ

В ГОРЯЩЕМ БЭТЭЭРЕ ОЖИЛ ПУЛЕМЕТ...


Герой Российской Федерации рядовой АВЕРКИЕВ Александр Александрович

Родился 27 февраля 1980 года в городе Новочеркасске Ростовской области. После 9-го класса средней школы поступил в профессионально-техническое училище по специальности “слесарь по ремонту и обслуживанию автомобилей”. В июне 1998 года был призван на срочную службу во внутренние войска МВД России. В районе боевых действий на территории Чеченской республики находился с 25 октября 1999 года.

Звание Героя Российской Федерации присвоено 11 июля 2000 года (посмертно).

— Эй, мелкий, ты чего это, с автомобильным колесом на шее бегаешь? — Насмешливый голос парня постарше заставил Сашу остановиться. — Так интереснее, что ли?

Саша Аверкиев был небольшого роста. Несмотря на постоянные занятия борьбой и боксом, на долгие часы, проведенные в спортивном зале, подрасти пока не удавалось, и это его тревожило. В военкомате сказали: “В спецназ? Не ниже 170 сантиметров! А ты... Ну, разве что в какое-то подсобное хозяйство.”. А он не хотел в подсобное. Если уж идти в армию, то только в спецназ. Поэтому и отдавал парень спорту большую часть свободного времени. Участвовал в соревнованиях по боксу и спортивному троеборью, получил несколько грамот за победы. Очень много тренировался. Для того и автомобильная шина на шее — для увеличения нагрузки. Готовиться так готовиться.

Теперь, когда его колонна, взревев моторами, тронулась в сторону Дагестана, он вспомнил слова того парня и улыбнулся. Конечно, с автомобильной покрышкой на шее он смешно выглядел. Но тренировки все-таки помогли: перед армией он подрос. И был горд, когда попал во внутренние войска. Сначала его направили служить в Армавир, потом, после расформирования части, попал в Сочи. Кому курорт, а солдату везде служба. Патрулировали город, и отдыхающий, расслабляющийся у моря народ благосклонно глядел на молоденьких патрульных. “А, так это срочники! В теплое место попали”, — порой махали рукой. Затем два с половиной месяца отслужил в Дагестане. А после этого, проведя всего два дня в Краснодаре, 25 октября 1999 года оказался в Чечне.

Сопровождать колонну брали только самых надежных. Конечно, хорошо бы контрактников, да где их столько возьмешь? И Саша Аверкиев гордился, что командир, Игорь Николаевич Манько, выбрал именно его, срочника. Они направлялись в Гудермес за снаряжением и боеприпасами, попутно везли груз. Колонна состояла из 23 машин, в сопровождение выделили три бронетранспортера.

БТР, на котором Саша был стрелком-наводчиком, шел первым, прикрывая колонну от возможного обстрела. Было раннее утро 9 января 2000 года. Машины растянулись на шоссе, в стороне от дороги уже показались из темноты очертания Мескер-Юрта. Все было спокойно.

Выстрелы раздались, как всегда, неожиданно. Саша даже не понял сначала, откуда по ним бьют. Сразу начали гореть первый и последний КамАЗы, перекрыв дорогу остальным. Потом он увидел боевиков, которые двигались со стороны населенного пункта. Их было слишком много для одной их колонны, и они сразу же отрезали машинам путь вперед.

— Черт! — БТР дернулся, замедляя ход, и Саша Аверкиев увидел, что боевики уже совсем рядом. Он начал стрелять, и несколько из них сразу упали, остальные же залегли у дороги, не прекращая огня. Саша слышал, как пули звонко чиркают по броне, словно кто-то зажигает о корпус машины огромные спички. “Ладно мы, — почему-то с холодком ужаса подумал он. — А на грузовиках-то брони нет.”.

— Прикрываем ребят! — крикнул он водителю. — Давай вперед!

Тот попытался тронуться, но тут же крикнул:

— Дави пулеметчика! Видишь?! Пока он там, мы.

Он не успел закончить фразу. Саша уже увидел пулеметный расчет метрах в ста от дороги и принялся “давить” его непрерывным огнем. Стрельба на какое-то мгновение стихла, потом возобновилась с прежней силой.

— Давай! Поехали!.

Их БТР и еще четыре автомобиля под его прикрытием понеслись к Джалке.

— Ф-фу! — Аверкиев вытер пот с лица, поглядывая на дорогу и пытаясь отдышаться. Саша пересчитывал боеприпасы. Их оставалось еще много, но он надеялся, что они, по крайней мере сегодня, больше не понадобятся. Подняв голову, он первым увидел бандитов. Их было так много, что рябило в глазах.

Позже выяснилось, что “оторвавшуюся” часть колонны встречали 250 человек, но тогда Саше показалось, что их — за тысячу. И он снова принял бой, ясно понимая, что кроме его пулемета их не остановить ничем. Опять зачастили отвратительные звуки ударяющихся о броню пуль, они будто слились в непрерывный металлический визг, потому что почти вся огневая мощь нападавших сосредоточилась на БТРе. И вдруг корпус машины содрогнулся от сильного удара — гранатомет!

— Горим! — крикнул водитель. Машина уже наполнялась едким дымом, дышать и видеть что-либо стало невозможно, и бойцы начали задыхаться. — Вылезать надо!

А куда? Снаружи — свинцовый дождь, внутри машины — верная смерть от огня.

Саша первым спрыгнул на землю и сразу же упал ничком: стреляли по ним без перерыва. За ним высыпались остальные. Экипаж занял круговую оборону.

Саше было страшно. Еще ни разу в жизни смерть не подступала так близко. Он оглянулся на горящий БТР. “Если вернуться? Там все-таки пулемет...”

— Я пошел! — крикнул он водителю в самое ухо, стараясь перекрыть грохот выстрелов.

— Туда! Вернусь! Как только их придавлю — уходите!

— Ты что?! — Водитель оглянулся на горящую машину. — Как?!

Но Александр уже лез в броник, кашляя от удушливого дыма.

Когда в горящем бэтээре ожил пулемет, боевики опешили. Четверо остались лежать на земле, остальные залегли.

Водитель БТРа, подобрав чей-то автомат, уже карабкался в кабину первого, следовавшего за ними грузовика: пока в кузов затаскивали раненых, он прикрывал своих короткими очередями.

А бандиты вновь весь огонь сосредоточили на подбитом бронетранспортере. Их пули словно растворялись в окутавшем БТР огне. Но из этого костра раздавались все новые и новые очереди, не дававшие боевикам поднять голову.

До последнего патрона, до последнего дыхания рядовой Александр Аверкиев сдерживал нападавших, прикрывая сослуживцев. Уцелевшие машины увозили раненых из-под обстрела. Саша Аверкиев — простой срочник — спасал товарищей. И он их спас...

Екатерина ПОСТНИКОВА

НАШИ ДЕДЫ — СЛАВНЫЕ ПОБЕДЫ


Герой Российской Федерации майор Анощенков Андрей Иванович

Родился 16 февраля 1969 года в городе Архангельске, где окончил среднюю школу. В 1991 году по окончании Уфимского высшего военного авиационного училища летчиков был направлен в Северо-Кавказский округ внутренних войск МВД России. Неоднократно выполнял задачи в ходе боевых действий на Северном Кавказе.

Звание Героя Российской Федерации присвоено 26 августа 1999 года (посмертно).

Первое, что воскликнула Светлана Рогозина, когда услышала в одном из сообщений с Кавказа фамилию Андрея Анощенкова, были слова: “Это ведь наш Андрей!..”

В 55-й средней школе Архангельска свято берегут историю и своей малой Родины, и нашего великого Отечества — создан школьный краеведческий музей, собираются все мало-мальски интересные свидетельства жизни выпускников школы, заметных земляков, детворе прививается любовь к отечественной истории и литературе.

А тут такая весть — выпускник школы стал Героем России! Ко всеобщему прискорбию — посмертно... Но тем более жгучим было желание собрать свидетельства жизни Андрея Анощенкова, запечатлеть документально обстоятельства его подвига.

Он, офицер Андрей Анощенков, где-то в потаенных уголках души всегда носил сокровенное свое знание о том, что его родной дед был настоящим Героем. Знание это давало определенный прибыток сил. Гордость за предков, а значит, за страну.

Уверенность в том, что не зря выбрал военную профессию. Когда в самом-самом конце очередного полета-командировки кончалось горючее души и так хотелось на родной аэродром, к семье, он включал все свои потаенные резервы, чтобы не запросить где-нибудь в чужом краю вынужденной посадки: чтобы дотянуть.

Как-то в ханкалинском вагончике, где коротали очередные .надцатые сутки в ожидании очередного .надцатого полета, майор Анощенков листал какую-то книжку про войну. Потом задремал. И во сне, отрывочно, как сквозь дым и пламя, стал глядеть сон про деда своего Федора. И сон тот был чуден и страшен.

С фашистами дрался командир орудия 886-го артиллерийского полка 322-й стрелковой дивизии 13-й армии Центрального фронта младший сержант Федор Анощенков. Сражались за деревню Красное на Черниговщине. Конечно, не яркое название привлекало гитлеровцев в той деревеньке. В войне наступил перелом, и советские войска погнали оккупантов прочь “нах фатерлянд”. Фашисты понимали, что если сейчас не застопорить ход мощной Красной Армии, то она сметет их напрочь.

Вот и этот бой за деревню Красное был настолько ожесточенным, словно именно от его исхода зависела судьба всей битвы гигантов. Когда осел дым, когда “считать мы стали раны”, оказалось, что именно расчет младшего сержанта Анощенкова переломил в ход боя и поселил страх в стане врага: до сотни гитлеровцев положили артиллеристы своим метким огнем, уничтожили одну вражескую пушку и два пулемета.

А при форсировании Десны, Днепра и Припяти Федор Анощенков сотоварищи и вовсе проявили чудеса отваги и ярчайшие образцы солдатской сметливости. Под непрекращающимися бомбежками и непрерывным артогнем младший сержант Федор Анощенков организовал строительство паромов и плотов, на которых и переправились артиллеристы со своими орудиями и боезапасом.

16 октября 1943 года младшему сержанту Федору Григорьевичу Анощенкову было присвоено звание Героя Советского Союза. Но так уж сложилась его фронтовая судьба — не довелось ему увидеть своих внуков. Погиб Федор Анощенков на Сандомирском плацдарме в Польше. Случилось это 19 августа 1944 года...

В августе умер и внук его Андрей, военный летчик. Его не успели перевезти в Москву — слишком тяжелыми оказались ожоги.

Теперь можно только рассуждать, взвешивая их шансы — экипажа Ми-8 с бортовым № 114 и его пассажиров, среди которых были все категории военного народа — и двухзвездные генералы, практически не вылезающие из горячих командировок, и работяги-офицеры, и пахари-солдаты.

Они шли без прикрытия — это плохо, это очень плохо в условиях горной войны, когда с любой вершины могут нацелить в бочину какой-нибудь очень точный переносной зенитно-ракетный комплекс. У “духов” они есть — границы с остальным мусульманским миром — вот они, рядом, и мир этот не дремлет, ведя джихад с “неверными”. Посадка в Ботлихе тоже была рискованным шагом — здесь уже совершили свою последнюю посадку два военных борта. Может быть, “114-му” не стоило испытывать судьбу, может быть, надо было идти другим маршрутом, искать другую посадочную площадку, может, следовало забыть по-гусарски безоглядное “риск — благородное дело”?

Они с Орловым могли спастись, если бы в первое мгновение после попадания снаряда в машину бросились подальше от горящего вертолета и принялись бы тушить загоревшееся на них обмундирование. Но, во-первых, на борту оставались люди, мысль об эвакуации которых работала “на автопилоте”. Во-вторых, била мысль и о спасении родной “вертушки”...

Мгновений хватило, чтобы оба майора вспыхнули живыми факелами...

В архангельской средней школе № 55, где учился Андрей Анощенков, открыта мемориальная доска в его честь. Инициатором создания этого памятного знака была директор школьного краеведческого музея Светлана Рогозина, которую поддержали местные власти. На открытие памятного знака пришли выпускники школы, одноклассники Андрея Анощенкова, приехавшие из разных городов России, ветераны Великой Отечественной войны, воины-“афганцы”, бывшие учителя школы. После торжественного мероприятия в школе актив краеведческого музея посетил местный госпиталь ветеранов, вручил им подарки, собранные школьникам. Вспоминали русских солдат, героев многих поколений, многих войн. В тот день на примере двух Героев из семьи Анощенковых четко высветилась связующая нить поколений. Золотой луч от геройской Звезды артиллериста младшего сержанта Федора Анощенкова прорезал толщу десятилетий и сверкнул на Золотой Звезде внука — летчика майора Андрея Анощенкова.

А жизнь продолжается. В 55-й архангельской школе состоялся легкоатлетический кросс, посвященный памяти Героя России майора Андрея Анощенкова. Теперь каждую весну,

вспоминая для кого-то вовсе неведомого военного летчика, быстроногая спортивная молодежь будет радоваться теплу и солнцу, своей мирной безоблачной жизни. Пусть радуются!

А Максимка Анощенков, сын Героя, пока рисует вертолеты, на которых летал его отец... Борис КАРПОВ

ПОЛЕ БОЯ — N-ский КВАРТАЛ


Герой Российской Федерации капитан Бабаков Виталий Викторович

Родился 28 сентября 1972 года в городе Ленинск-Кузнецкий Кемеровской области. Срочную службу проходил механиком-радиотелефонистом в Приволжском округе внутренних войск МВД России. В отряде специального назначения был рядовым по контракту, прапорщиком. По окончании экстерном Санкт-Петербургского военного института внутренних войск стал офицером.

Звание Героя Российской Федерации присвоено 25 августа 1995 года.

1

— А вы не знаете, почему так долго Виталику Звезду не вручают? — Маленькая, хрупкая Оксана, молодая жена молодого Героя России, в который уже раз мается в ожидании своего Виталика. Муженек опять в отъезде. И хоть сейчас он не на войне, а на учебе, разлука тягостна...

Все мысли о нем.

— Скоро вручат обязательно, — успокаиваю как могу, — награду за настоящий подвиг никто не отменит. Может, в Кремле решили вручение к какой-нибудь дате приурочить. 23 февраля скоро — День защитников Отечества...

Как в воду глядел — не прошло и недели после нашей встречи с родными Виталия Бабакова, и точнехонько 23 февраля 1996 года все каналы телевидения показали его на приеме в Кремле. А 24-го в “Красной звезде”, на первой полосе, снимок — наш Герой при всем параде, с цветами, рядом с президентом. На непривычной для спецназовца “парадке”

— единственная, но зато какая, награда — Золотая Звезда Героя России! За парня рады были все войска.

Кстати, тот номер газеты Виталию первым, утром 24-го, вручил командующий внутренними войсками генерал-лейтенант А.Шкирко. А потом уж и наша очередь настала обнимать-поздравлять Героя. Воспоминания о боях пришлось чуток отложить. Первым делом Виталий хотел навестить младшего брата — тот срочную служил в одной из подмосковных частей Российской армии. Съездили. Потом помчались в Главный военный клинический госпиталь внутренних войск — там прапорщик Бабаков благодарил своих исцелителей — врачей и сестричек, братишек-спецназовцев навестил: подполковника Олега Кублина (он еще не оправился после тяжелого ранения), майора Евгения Петрушина, прапорщика Владимира Гриценко. Потом братишек по отряду “Росич” в Москве отыскал. Новоиспеченного Героя в те дни просто затискали в дружеских объятиях...

2

— Вот и пообедали! — первое, что услышал майор Сергей Гриценко после взрыва. И тут же: — Ой, больно! — это Матвеев...

В животе под броником давно уже урчало — все недосуг было забросить туда хоть баночку тушенки да зажевать сухариком. Группа спецназовцев уже четвертые сутки крутила по улицам и переулкам Грозного, решая задачи “местного значения”. В вышестоящем штабе их потеряли из виду, даже списали, в душе боясь признаться в этом самим себе. Адское месиво-крошево первых уличных боев становилось час от часу все круче. Многие уже понимали — кашу эту долго не расхлебать...

Но война войной, а обед... Командир дал команду прикрыть единственную брешь в круговой обороне — сбитые ворота — БТРом и делить сухпай. Матвеев и выдавал, как было в их группе заведено. Он мужик честный и справедливый: всем поровну, солдатам — в первую очередь. Да не помногу: во-первых, спецназу переедать вредно, когда идет боевая работа и вводные следуют одна за другой, во-вторых, заначку надо иметь на черный день, а сухпай на исходе.

Бойцы уже разошлись по углам своей цитадели — кто за броней укрылся, кто к стене притулился. Офицер, получивший команду бэтр передвинуть, про то и забыл, уже присосался к своей банке сгущенки. Матвеев и Бабаков свою пайку взяли последними, спрыгнули с БТРа. И в створе этих ворот, в метре от них в асфальт впивается мина. У “духов” в основном 82-мм минометы по Грозному блуждали. От такого дура и прилетела. Из-за пальбы вокруг никто свиста и не услышал. Только хлопок с металлическим таким звучком, и...

***

— ...И постарайтесь, чтоб нашу сводную группу там не раскидывали, лучше действовать кулаком. — Генерал ставил задачу своим лучшим спецназовцам и разведчикам, сам пока еще смутно представляя, что ожидает парней в Грозном. “Краповые береты” — его любимцы (не путать с любимчиками), и до сего дня они решали практически все поставленные командующим задачи. Они делали то, чего кроме них не сделал бы никто. Они ходили по лезвию. Их ставили на острие. Иногда, наоборот, запускали в самые-самые тылы противника. Им разрешалось многое из того, что категорически запрещалось другим. Им многое прощалось. А все потому, что они, умницы (не путать с умниками), все понимали.

Служебно-сухо их в этот раз назвали группой применения спецсредств. Сценаристы чеченской драмы, функционеры, далекие от военного, от милицейского дела, предполагали, что колонны бронированной армейской техники встретят на улицах Грозного толпы “мирного” населения, чью истерическую блокаду можно будет снять “Черемухой”, свето-шумовыми эффектами без особого вреда для здоровья людей и окружающей среды. Помнили, видимо, недавнюю встречу колонны внутренних войск под Хасавюртом, когда увели в плен целое подразделение. Да вот беда наша — задним умом крепки... А что впереди: через час, день, месяц? Да ладно, Бог не выдаст, свинья не съест!

***

В толстом-юрте подполковник Г., офицер штаба Северо-Кавказского округа ВВ, бодро представился генералу Рохлину: “Старший группы применения спецсредств внутренних войск”.

Рохлин говорит конкретно: “Делишь своих на три части, каждая пойдет со своим полком. Ты сам с какой группой пойдешь?”

Командующий группировкой внутренних войск несколько часов назад внятно приказывал этому Г.: “Ты действуешь с нашими от начала до конца. Постарайся, чтобы группу не разбивали”. Но за эти часы тряски в БТРе железные слова приказа в голове Г. рассыпались в труху. Он, бодрясь, Рохлину: “Да вы понимаете... Я вам группу привел и должен возвратиться в Моздок. А старшим здесь будет майор”. Прыгнул в вертолет — уже потоком шли раненые из Грозного — и улетел...

Спецназ может все — так решали, когда все другие решения проваливались. Группы спецназа ВВ на двух БТРах должны были пробивать брешь в “духовской” обороне для танков и боевых машин пехоты армейцев.

Майор Сергей Гриценко, приданный 81 -му мотострелковому полку, получил задачу, изучил маршрут по карте. Все понял. Предстояло выдвигаться в ту часть Грозного, где он когда-то ходил в школу. В душе сумятица: и тревога, и азарт, и желание поглядеть на знакомые места, и предчувствие чего-то страшного, непредсказуемого.

30 декабря вышли к кладбищу на окраине города. По рации команда — выдвигаться к консервному заводу. Поначалу ехали на броне, хотя в городе вовсю шла пальба, кругом пожары. Первый раз их обстреляли со стороны молочного комбината. На ходу влезли под броню. Проскочили эту засаду, благо “духи” там только из автоматов палили, и выехали на Горскую улицу, отсюда рукой подать до консервного завода. Здесь, на Горской, случилась серьезная заковыка. Наблюдают такую картину: стоит машина связи, армейская, на базе “Урала”, водитель убит, свесился из кабины, здесь же лежит с простреленными ногами капитан... Подлетели. А этот пятачок методично со стороны молкомбината “духи” поливают из автоматов. Капитан, бедолага, кое-как заполз за колесо, не стреляет — у него уже ни сил, ни патронов. Только жизни чуть-чуть осталось... Бортом БТРа прикрыли. У “духов”, по всей видимости, здесь не было гранатомета. Наши, прикрывая друг друга, стали подбираться к раненому. Матвеев перевязал. Уложили капитана в свой БТР.

Надо было выполнять задачу. Раненый капитан подтвердил, что их командование уже на консервном заводе находится. Ну раз командование там, значит, и медики есть. Решили туда двигать. Тем более видно было, что по правой стороне собровцы уже действовали. Смеркалось рано, часов 16 было. Оставалось завернуть за угол, и вот они, ворота, метрах в тридцати. Но как в них проскочить? Гриценко предложил капитану-связисту: “Давай, брат, мы твою станцию взорвем лучше, чтоб врагу не досталась”. Юмора тот не понял, то ли стонет, то ли плачет, говорит: “Не делай этого, это ж космическая связь, на весь округ две таких машины, не рвите”. Эх, где наша не пропадала — прицепили под огнем к БТРу, дотащили до консервного завода.

30-е заканчивалось. Никто не знал, для чего здесь спецназ, кто ему поставит задачу. Командир 81-го полка мужик был толковый. Его ребята уже прошли половину улицы Первомайской, продвигаются к комплексу Нефтяного института. Решили подойти к ним и помочь. Первое по-настоящему боевое столкновение, когда наши видели, в кого стрелять, случилось в районе консервного завода. Армейцы поставили “зушку” на крыше, а “духи” их из минометов обстреливали регулярно — там погибли старший лейтенант, артиллерийский наводчик, и его боец. Они, недолго думая, залезли на колонну (для перегонки чего-то), и миной их накрыло.

Вот тут и вспомнили про спецназ ВВ. Подбегают армейцы: “У вас снайпера есть?” Кроме контрактника Бабакова был в группе еще один снайпер, охотник сибиряк Миша. Армейцы говорят: “По нам работают снайпера, ребята, помогите”. А ребята едва отдышались, оказавшись хоть за какими-то стенами, стоят в проходной завода, глазеют на портреты Дудаева.

Виталик с напарником лезут на крышу. Часа два, пока окончательно не стемнело, охотились. Чеченский снайпер работал грамотно — там кругом частный сектор, а в глубине что-то более высокое, двух- или трехэтажное. “Дух” стрелял из глубины комнат, не высовывался в окно, чтобы вспышки не было видно. Но и “краповые береты” не лыком шиты: Виталик того “духа” снял.

Командир армейский это усек, говорит: “Раз спецназ — помогайте”. Его подразделения уже двигались по Первомайской в район 1-й горбольницы. За один квартал до нее встали. Комполка говорит Гриценко: “Выходишь по Первомайской, дойдешь до нашего тыла, там тебе задачу поставят”. — “Понял!” Выскочили по Маяковского к площади. Там еще памятник известный в честь братской дружбы поставлен в добрые времена — героям революции Н.Гикало, А.Шерипову и Г.Ахриеву. Выскочили туда. Первым шел БТР Миши Немыткина, с ним Бабаков, на втором — Гриценко с Матвеевым. Вот тут-то по ним первый раз и влупили прицельно из гранатомета. Это с Дома печати, там “абхазский” батальон Шамиля Басаева засел. Майор Гриценко верхом на броне, прикрыт щитком люка. Видит: впереди вспышка — граната попала прямо в задницу первого БТРа, скользнула по броне и ушла в землю, но шов разошелся сантиметров на 10-15.

Дым, копоть. Изо всех окон по “коробочкам” лупят, пули о броню горохом. Гриценко, молодец, сориентировался мгновенно — резкий разворот — и на полном ходу назад. Докладывают обстановку: из “граников” бьют, подбит БТР. Тут началось: “Трусы!” Вспомнили заградотряды войск НКВД: “Вы только за спинами можете ходить”. Потом какой-то умник подошел, стал в карту тыкать: “Ну покажи, как ты шел?” Сергей Гриценко пока еще спокойно: “Что вы мне тыкаете, я здесь вырос и в школу ходил, я эти улицы до последнего закоулка прекрасно знаю”. Короче, облаяли друг друга — в долгу не остались...

Армейцы шли на Грозный бронированными колоннами, рассчитывая подавить врага мощью. Не вышло. Отряд спецназа с братишками из своей дивизии работал иначе. У них свой почерк, свой стиль. У них не было ни одного лишнего маневра, каждый был на своем месте и делал свое дело профессионально. Снайперы — просто ювелирно. Когда в первый раз подходили к консервному заводу, перед самым поворотом к нему обнаружили, что “духи” пристреляли все подходы с жилой трехэтажки. Подскакивает БРДМка армейская, оттуда военный без знаков различия: “Где тут консервный завод?” Майор Гриценко ему: “Да ты, брат, в тридцати метрах от него”. В этот момент — по ним огонь из этой долбаной трехэтажки. Офицеры за правый борт “коробочки” присели. А по левому борту — полутораметровой высоты заборчик кирпичный, за которым эта самая трехэтажка. Оттуда “духи” довольно плотно лупят, хорошо, что не из гранатометов. С третьего этажа били. Армеец говорит: “Ну, епэрэсэтэ, как же их достать?” Здесь Бабаков своему майору: “Разрешите, я их “сделаю”?” Гриценко: “Давай, Виталя, только грамотно!” Что в Бабакове сохранилось даже в той обстановке — его спокойствие. Никогда не дергался, не терялся. Любой человек, наверное, в первые минуты боя, когда тебя начинают обстреливать (это психология каждого, это инстинкт) на какие-то секунды (у кого-то это минуты) теряется. Первая мысль — куда-нибудь спрятаться от выстрелов, от огня. У Виталика всегда первая мысль — занять выгодную позицию. Берег свою винтовочку снайперскую: чуть минутка свободная, чистит...

Тот бой у консервного врезался в память не столько ему, сколько товарищам:

“мочиловка” пошла, все с БТРа посыпались как горох, а Виталик прыгнул мягко, винтовочку прижал к себе, как ребеночка. И первое, что он сделал, — выставил винтовку в сторону этого здания и приложился к прицелу, высматривая противника. Потом уже о себе мысль: на полкорпуса высовывается из-за колеса, сильно “нарисовался” для “духов”. Оглядел свое поле боя через прицел, а потом тихонько стал отодвигаться за колесо БТРа. Майор Гриценко все фиксировал по-разведчицки четко: трех “духов” Виталий в том бою железно положил.

Гранатометчики и снайперы в уличном бою — главные фигуры. Когда Бабаков их снял, оставшиеся бандиты замолчали, растерялись, огонь поутих. Тут и армейская БРДМка застрочила из своего пулемета. Со спецназовского БТРа неудобно было стрелять из КПВТ, потому что стояли близко к забору, забор сужал сектор обстрела. Потом, когда наши снайперы начали стрелять, из здания стали выбегать “душманы”, и старший лейтенант Матвеев не растерялся, закинул во двор парочку гранат. Выбегающие “духи” оказались в мышеловке между забором и зданием. Сами себя подставили...

РАНЕННЫМ на “консервке” квалифицированную помощь никто оказать не мог, а были они тяжелые. Спецназовцы забрали трех раненых армейцев, капитана-связиста в том числе, и взялись доставить их в аэропорт.

Пока туда шли, опять армейцев пришлось вытаскивать. На этот раз была подбита БРДМка разведчиков. Спецназ на решения скор. Спецназу главное — спасти людей. А “железо” — хрен с ним! Приняли решение взрывать “коробочку” накладными зарядами, бойцов перетащили к себе. Но армейцы упросили оттащить их на пункт подбитой техники. Ну зацепили, утащили. И все под обстрелом — с домов опять “духи” поливали. Потом трос оборвался. Один БТР поставили на углу, стали отвечать. Здесь тоже снайперы работали, Бабаков руководил. Уже темно было — отвечали по вспышкам. Получилось! Зацепили все-таки эту БРДМку. Потом сделали еще одну ходку — вытащили подбитый армейский БТР... Там и заночевать пришлось — на пункте сбора подбитой техники. Мрачноватая картинка, мягко выражаясь...

Утром 31-го снова прибыли на консервный завод. Там уже был штаб Рохлина. Командир 81 -го полка грамотно брал улицы — не совался туда с бронетехникой. У него впереди шла пехота, сзади по одному-два танка, по одной-две БМПэшки. Наши спецназовцы пристроились к ним — вот тут-то уже и стало вырисовываться то, что называется толковым взаимодействием. Только дудаевцы себя обнаружат — танк медленно из-за домика выкатывается, пять-шесть снарядов кладет, и пехота пошла вперед. Поэтому они меньше людей теряли. Продвигались не спеша, но верно. И теперь все ребята, кто там воевал, от ротного до комбата, никогда плохо о внутренних войсках не говорят — они видели: в тылу вэвэшники не сидели. И собровцы действовали матеро — тут же подчищали тылы и фланги, армейцы своими глазами видели, как боевиков выволакивали изо всех щелей и дыр. Шла именно добротная зачистка.

К обеду 31 -го встали где-то метрах в семидесяти от здания горбольницы. Оттуда почти непрерывный плотный огонь. Одно здание было практически разрушено, а “духи” засели в главном корпусе, который буквой “Е”. Это угол улиц Лермонтова и Гикало. Здесь неожиданная радость встречи — прибыли две “коробочки”, которые накануне пошли с другой армейской частью. Армейское командование, видя, что “краповые береты” — самые военные люди в данное время и в данном конкретном месте, ставит им задачу аховую: штурмом взять эту “духовскую” крепость. Там командир 81-го полка собирался устроить свой командный пункт. Он и произнес: “Все, спецназ, штурмуешь ты!”

Майор Гриценко в ответ: “Погодите маленько, дайте разберусь — вон мои парни только из боя вышли”.

Подходит старший лейтенант, замкомандира роты спецназа. Рассказывает. Он потерял к этому времени один БТР, сержант у него был убит. С полком, которому были приданы, выскочили на площадь перед президентским дворцом. Первыми из военных! Прежде этот президентский дворец никто и в глаза не видел. Увидели — и влупили из всех стволов. А что еще оставалось делать? “Духи” сперва ошалели, когда наших увидели, потом очухались и жахнули из нескольких гранатометов сразу. Когда “коробочку” подбили, парни стали десантироваться. Тогда-то и погиб от пули “духовского” снайпера наш сержант. Там был настоящий ад!

Убитого и шестерых раненых под страшенным огнем смогли вытащить, отправили в тыл с армейцами. С оставшимися прибыли для получения очередной задачи. Парни матерые!

И вот новая задача — брать штурмом здание больницы. Произвели расчет сил и средств, а если проще, стали кумекать, что имеем и как быть. Разделились на группы. Те братишки, что успели уже на дудаевский дворец поглядеть, понесли потери, их командир, ко всему, был в ногу ранен. Но он, мужчина, остался в строю. Ему назначили брать полуразрушенное здание ПТУ напротив больницы, оно оставалось у наших за спиной, и

Гриценко послал проверить, что там и как. Все оказалось нормально. Потом подошла неожиданная подмога — группа из четырнадцати офицеров и прапорщиков армейской бригады спецназа. Поделили: майор Гриценко штурмует центральное здание, они — пристройки. Дальше, если получится взять, наши держат второй этаж, армейцы — первый.

При подготовке первым делом майор рассадил снайперов. Здесь они тоже славно поработали. В общем, штурманули удачно: своих не потеряли никого, а внутри обнаружили четыре трупа боевиков. Судя по всему, кое-кого бандиты успели утащить в свои тылы. Майор доложил по радиостанции, что здание взято.

Все помещения тщательно осмотрели. Двое из убитых “духов” были гранатометчиками. Их, кстати, сняли Бабаков с напарником — у бандитов смертельные ранения в голову.

При них были гранатометы. Второй этаж — это палаты, операционные, где у окон на каталках, на которых больных перевозят, аккуратно разложены выстрелы для гранатомета, чтоб под рукой были... “Духи” убитые — в камуфляжах...

Пошли чистить подвалы. Из центрального бомбоубежища спецназовцев встретили огнем. Наши в ответ жахнули из “Шмелей”. Дальше — тишина.

При входе в соседнее здание “Скорой помощи” нашли еще трех убитых боевиков. Это тоже наши снайперы при штурме сработали.

Произвели зачистку, доложили, что комплекс свободен, хотя его обстреливали и из минометов, и из стрелкового оружия. Туда, во внутренний двор горбольницы, стала подтягиваться бронетехника армейцев — несколько танков и БМП.

Это было 31-го, к вечеру...

При штурме больничного комплекса половина “духовских” гранатометчиков на счету Виталика. Но главная заслуга не в том, сколько он положил, а в том, что благодаря его прицельному огню штурмовые группы не понесли потерь.

Взяли больничный комплекс. Чуть отдышались. Тут прибегает старушка чеченка: “Ребята, через улицу, в соседнем доме четверо ваших раненых, в такой же форме”. Спецназовцы были в “снеге”. Гриценко своих пересчитал — все на месте. Первая мысль: может, собровцы погибают? Направил старшего лейтенанта Немыткина с солдатами. А в том подвале лежали четыре мертвых чеченца, у каждого зеленые удостоверения с тисненым волком — тоже спецназ, аллахакбаровский.

На обратном пути группа Немыткина попала под обстрел. Пересекали улицу грамотно, прикрывая друг друга. Но рядового Пьянкова “духи” достали-таки: две пули в левую ногу и левую руку. Надо вытаскивать братишку. Армейцы еще не подошли. Чеченцы уже обнаглели: видя, что раненый солдат лежит на улице и сам передвигаться не может, выжидали. Двое наших были на одной стороне улицы, двое прикрывали раненого с другой стороны. Чеченцы вели огонь из двух частных домов напротив перекрестка.

Нашим стрелять было неудобно — они лежали в канаве и могли стрелять только по чердаку. “Духам” со своих чердаков тоже не с руки огонь вести. Они вылезли внаглую, решив, что наши в основном ведут неприцельный, отвлекающий огонь. Нохчи, видимо, хотели добить раненого или в плен взять. Хрена вам! Виталик по-снайперски все прокрутил в голове моментально. Перебежал в боковую комнату, к окну. Оказался во фланге у противника, да еще сверху. Он на таком расстоянии, а было там метров сорок-пятьдесят, ошибиться-промахнуться просто не мог. Хлоп, хлоп — оба “духа” лежат. Братишка спасен! С Пьянковым Бабаков давно служил вместе, тот уже был дембелем. Пьянков, кстати, отлежал в госпитале, вернулся в отряд, а потом уже, в апреле 95-го, в том злополучном бою под Бамутом был опять ранен, и опять в ту же ногу, на этот раз снайперской пулей. Бойцу на одной войне повезло дважды. Но сейчас, в Грозном, его спас именно Бабаков. А уже Немыткин с солдатом вытащили Пьянкова, забрали его оружие, через пролом в заборе затащили во двор, в здание, оказали первую помощь.

Приближался Новый год...

Вернулись на базу, на консервный завод. Праздничек! Отметили, как смогли: собрались в кучку, между двух БТРов тент натянули, стол поставили. Сухпай еще был, колбаски малость, детского питания набрали на консервном заводе в майонезных баночках. Было две фляги спирта — граммов по пятьдесят на всех хватило. Всем по-братски, поровну: офицеры, контрактник Бабаков, солдаты — все выпили по глоточку. Отметили Новый год. Пальба по всему городу, а потом, именно в полночь, минут на десять везде тишина. Видать, все отпраздновали — наши и не наши, уж кто как сумел. Потом опять начали палить изо всего...

Чеченцы не столько по экипировке, сколько по почерку разобрались, с кем имеют дело, хотя краповых беретов, естественно, ни на ком не было, все были в шапочках. Но “духи” всю ночь вопили: “Спецназ, сдавайся!” Забор был толстый, из РПГ не пробьешь, через забор пытались гранаты кидать — не долетали. Так, перестреливались...

И первого числа, раненько утром, опять зашли туда, провели штаб 81 -го полка. Они в подвале больничного комплекса развернули свой командный пункт. Первого числа вели перестрелку из этого больничного комплекса, подчищали близлежащие улицы. В основном велся автоматический одиночный и снайперский огонь, опять работали Виталик и остальные снайперы наши. Шла такая вялая пальба...

Уже тогда так называемая группа применения спецсредств могла уходить на базу, поскольку поставленную задачу спецназовцы выполнили сполна и остались предоставленными сами себе. Но пока они решили остаться. Не на “вольную охоту” — реально помочь армейцам вести бой в городе. Они-то прошли огонь и воду. Наши бойцы уже гасили осетино-ингушский конфликт, повоевали при вводе войск в Чечню, когда в районе Барсуков дудаевцы жгли военную колонну, а отряд спецназа ВВ подскочил армейцам на помощь, не дал довершить безумную расправу.

Мысли отходить у майора Гриценко не было, так как он знал, что люди, раненные накануне, отправлены в тыл. Собрал маленький “совет в Филях” — пригласил офицеров, контрактника Бабакова. Решили помогать армейцам до конца, зная, что скоро должны подойти основные силы внутренних войск. Видели, что в городе уже собровцы работали, знали от армейского командования, что будут на улицах выставляться блокпосты ВВ. Решили остаться, помогать в меру сил.

Первого января в основном перестреливались. В ночь с первого на второе, помимо охраны главного корпуса горбольницы, выставили своих разведчиков на более дальних подступах. В полночь наблюдатель докладывает: со стороны Сунжи, где взорванный чеченцами мост, замечено движение группы людей, больше десятка. Стрельбы нет. Надо было принимать решение. Оставив за себя раненого старшего лейтенанта, майор собрал группу и выдвинулся туда, к Сунже. Вышли к берегу. В ночные бинокли наблюдают группу людей в военной форме. Кто такие, хрен поймешь. Вот-вот сорвется команда на открытие огня — уже не раз нарывались из-за “миролюбия” своего. Но что-то сдержало командира, решил попридержать коней. Голосом: “Кто такие?” Те быстренько упали на землю и робко: “А вы кто такие?” По голосу, по интонации — свои. “Здесь спецназ внутренних войск. Не двигаться!”. — “Наши?” — “А кто ваши?”. Поднимается один: “Я лейтенант такой-то, из майкопской бригады”. — “Давай иди сюда, один”. Подходит, осветили, рассмотрели: русский, высокий, симпатичный лейтенант...

Судьбу майкопской бригады теперь-то уже все знают. А тогда выяснилось, что две их БМП, не зная города (у них не было ни карт, ни связи со своими), заблудились и впотьмах с семиметровой высоты разбитого моста слетели в Сунжу. Повезло мужикам, что глубина там небольшая, метра полтора всего. Четырнадцать человек их было: командир роты, замполит, один контрактник и одиннадцать солдат. У них на всех, на четырнадцать человек, был один АГС без боеприпасов, без прицела и даже ни одного ствола стрелкового оружия. Все мокрые до нитки. Оружие осталось в технике, техника затоплена. Они прямо на бээмпэшках сорвались с разбитого моста... Воевали, не зная даже приблизительно, в каком районе города находятся. Бригада вся ушла к железнодорожному вокзалу, а они повернули совсем в противоположную сторону...

Ну забрали спецназовцы их к себе, привели в свою отбитую у противника цитадель. Армейский спецназ ушел. Командование армейцев на ночь убыло на консервный завод. Оставили вэвэшникам для поддержки один танк и две БМП, которые прикрывали тыл. Старший лейтенант и под его командой человек двадцать бойцов. А по фронту, то есть на линии соприкосновения с чеченцами, стояли четыре БТРа “краповых беретов”: ворота держали, два пролома и тыловой вход в само здание. Вот такая была круговая оборона. Завели майкопских утопленничков к себе на второй этаж. Ребята наверняка запомнят внутренние войска на всю жизнь. Это не камень в огород армейцам, но на войну наши никогда прохлаждаться не ездили: у всех спецназовцев, включая солдат, всегда с собой по два-три комплекта подменки, пусть хоть плохонькой, хоть б/у. Вот и пригодились: солдаты отдали свое солдатам. Миша Немыткин, Виталик Бабаков и майор Гриценко офицеров и контрактника переодели в теплый зимний камуфляж. Остатки спиртика плеснули им для сугрева, накормили. Ребята почти счастливы — шутка ли, чудом спаслись! Спецназ ВВ их еще и вооружил — отдали им шесть трофейных “духовских” автоматов. Парни прибалдели от такого гостеприимства в центре стреляющего города. Армейцы, правда, учудили — чуть не сожгли своих спасителей в благодарность за все хорошее. В два часа ночи внутри здания костер развели, стали жечь упаковку, оставшуюся от медикаментов, а там вместе с бумагой и картоном попался пластик, который стал чадить. Чуть не угорели. Они устали, видно, а отогревшись, заснули. Миша Немыткин и Виталик Бабаков вытянули за бушлат лейтенанта, Гриценко — солдатика угоревшего. Прапорщик Андрей, фельдшер роты спецназа, лейтенанта и бойца нашатырем в чувство привел. Это было в ночь на второе число. Выходит, дважды спасли армейцев...

Утром 2 января стали подтягиваться их тылы, штаб опять подошел. Немыткин, Бабаков и с ними человек восемь солдат вышли в разведку, по направлению к улице Госпитальной. Скоро вернулись. Старший лейтенант Немыткин доложил, что было боестолкновение с чеченцами: наши, слава Богу, остались целыми. С собой привели пленного — бывшего старшего лейтенанта Советской Армии, выпускника Бакинского общевойскового училища 1988 года. Тот проходил службу в частях Закавказского военного округа, последнее место службы — город Нахичевань. Не били. Говорил, что “мирный”, хотя его разоружали Немыткин с Бабаковым. У него с собой было удостоверение личности офицера, одет был в камуфлированную летнюю форму, сверху — кожаная куртка. Чеченец. Он был взят в плен именно нашей группой. Сдали и его, и документы армейскому особисту...

***

Решили дать себе малость роздыху. И тут эта мина, и: “Больно!”

Картина: лежит Матвеев, у него — заметно сразу — вынесло чуть не полплеча, осколок срезал лямки бронежилета, прошел над пластинами и практически разворотил все плечо, всю лопатку. Над ним на коленях стоит Виталик и зажимает рукой свое правое плечо: осколок пробил переднюю стенку бронежилета, вошел над соском в грудь и вышел через заднюю стенку бронежилета.

— Е-мое! — чья-та первая оценка ситуации.

Крови много, но на Виталика, если честно, не сразу обратили внимание. Он стоит на коленях, побелел весь. Прапорщик вколол промедол Матвееву. В это время как раз к ним подходил тыл армейцев. Гриценко — туда, искать медиков. Даже не сообразил сразу, что ранен и Бабаков. А обстрел продолжался — всего прилетело штук десять мин. Бойцы, кто был во дворе, потащили Матвеева под козырек здания. Открытое пространство в воротах теперь уже прикрыли БТРом. На Бабакова даже не глянули.

Гриценко здание насквозь пробегает — подъезд проходным оказался. Стоит группа офицеров-армейцев, среди них женщина, старший лейтенант. Она увидела кровь на куртке майора — тот, когда первым кинулся к Матвееву, кровью слегка забрызгался. Медичка: “Что с вами?!” — “Да не со мной, там офицер мой!” В это время и Виталик голос подал: “Командир, я ранен!” Тут уж Гриценко разглядел — у Бабакова из-под руки тоже кровь хлещет. Докторша увидела, что Матвеева уже перевязывают, кинулась к Виталику. Срезали с него бронежилет, куртку “снег”, камуфляж. Врач накладывает сразу два ИПП, колет промедол. Виталик все молчит.

Майор соображает — куда везти? Армейцы говорят, что второй больничный комплекс впереди уже нашими занят, там вроде бы разворачивают пункт приема раненых. Но район до него еще не был подчищен. И обстреливали со стороны президентского дворца капитально. И пленного наши взяли только что именно по дороге ко второму больничному комплексу. Но Немыткин уже разведал улицу, командир знал, что по ней можно прорваться. Загружают в БТР раненых Матвеева, Бабакова, Пьянкова и отправляют туда со старшим лейтенантом, тоже раненным в ногу. А там “месиловка” еще долго была, несколько дней, и генерала Воробьева в том же районе убило. И ту больницу, кстати, штурмовали тоже внутренние войска.

У Гриценко нервы — сгусток боли. В голове — прокрутки вариантов: два офицера ранены, контрактник да еще вчерашние шесть раненых и убитый. С кем воевать, если что? Тут по рации докладывают, что прибыли, первая медицинская помощь оказана, но ранения тяжелые, операции на месте провести невозможно...

В это время назад по Первомайской они уже выйти не могли, потому что “духи” ее насквозь простреливали. Те армейские части, которые прошли вперед, от своих тылов, от консервного завода, были отрезаны. СОБР уже начинал чистить районы, которые ближе к реке.

Гриценко постоянно на связи со своими. Говорят: “Кроме квалифицированной перевязки и обезболивающих, здесь ничего нет, мужики загибаются...” Принимается решение вывозить своих людей. Подошел к командиру 81-го полка, сказал, что группа применения спецсредств свою задачу выполнила, даже больше сделала (кстати, ничего из спецсредств так и не было применено, в них просто не было необходимости, еще хорошо, что резиновыми палками не заставили махать). Командир полка поблагодарил, ему понравилось, как спецы действовали. Если можно так выразиться, счет был, наверное,

20:0 в нашу пользу в “игре” с душманами. Командир полка согласился с решением майора ВВ: вывозить тяжелораненых...

***

Гриценко сел в первый свой БТР, всех раненых загрузил во второй. Третий и четвертый — замыкающими. Стволы — в разные стороны. Все делалось быстро. Водителям: “Ребята, не отставать! Варежку не разевать! Газ — до полика! Не останавливаться!”. Наводчикам: “Огонь открывать немедленно! На любой выстрел — из всего, что есть!” Развернулись — и пошли. В районе Первомайской несколько раз были обстреляны, из гранатомета “духи” попали в командирский БТР.

Но ушли. Проскочили консервный, молочный, через кладбище — и пошли на перевалы. Туман стоял — молоко. На перевале несколько раз останавливались. Раненым было худо, постоянно просили пить. Оставалось банок двадцать этого яблочного пюре. Оно жидкое, медик разрешил. Полторы-две баночки им вольют, только “коробочка” дернет вперед, и... ребята выдавали все это обратно моментально.

Подлетели к госпиталю в Толстом-Юрте, от Ленинградской военно-медицинской академии. Медики там уже пахали по-черному. Все в грязище. Первое, что бросилось в глаза у госпиталя, — полуприцеп без тента, и в нем вповалку трупы, не разберешь кто — солдат ли, офицер... Гриценко мельком глянул — в нашей форме вроде нет никого... Нет-нет да и вспоминал, что “витязи” вместе с “росичами” в Грозный входили.

Выскочили врачи — полковники, подполковники. Раненых сразу на носилки. Гриценко уже заведен был сильно — тоже туда, в палатку: “Как, что?”. Его выталкивают оттуда, а он чуть не матом на полковника-медика. Тот ошалевших офицеров понял — сразу кружку со спиртом протягивает Гриценко и Немыткину: “Ребята, успокойтесь, ваши будут жить”. Отдали их, успели только руки пожать. Матвеев сознание потерял. Бабаков еще держался...

3

“Госпиталя, госпиталя — и кровь, и стоны...”

Оксана, еще невеста, примчалась навестить своего ненаглядного. Потом еще раз и еще... Виталий готовился уже к выписке. Вышел проводить невесту до КПП. Расставаться, естественно, не хотелось. А тут солдат из наряда поторапливает: здесь стоять, мол, не положено, тем более посторонним... “Это кто здесь посторонний?!” — Бабаков, паренек, в общем-то тихий, вскипел, чуть врукопашную не пошел. Но и остыл он быстро. Хладнокровие и умение взять себя в руки — тоже из набора качеств хорошего снайпера. Да и КПП — не поле боя, и солдат — не враг.

Вырисовывать Героя нужно ли, если сам он не любит рисовки? Что взять в “портрет” из родословной? Дед — фронтовик, кавалер солдатского ордена Славы. Отец — шахтер. Сына не стал расхваливать: “Парень рос, как все мальчишки у нас растут, — школа, СПТУ, спорт, музыка. Не хулиганил. Решил в спецназ по контракту после срочной — мужское дело, самостоятельное”.

Сослуживцы Виталия Бабакова — в унисон: “Вы не смотрите, что Виталя с виду тихий — он у нас матерый! Красавчик! Рады за него!”

... Летом 95-го мы квартировали в землянке спецназовцев-“росичей” на “Куликовом поле” под Ассиновской. Приехали несколько человек на замену. Среди них и Виталий Бабаков. Заместитель командира отряда ему тогда попенял: “Виталик, сидел бы дома, поправлял здоровье. Ты свое отвоевал. Как плечо, болит?” — “Побаливает при отдаче, но терпимо. Да я и слева могу, если что”.

На следующий день поехали на разведку под Гехи. Солнечный, даже жаркий выдался денек. Но спокойный. На привале, когда перекуривали, Бабаков молча сидел в тени БТРа, жевал травинку. Он некурящий. Работы для снайпера не было. И слава Богу.

Потом уже узнали, что стал он прапорщиком. Чуть позже все радовались Виталиной Золотой Звезде. А через несколько недель он поехал в Санкт-Петербургское военное училище за офицерскими погонами.

Хорошо бы, чтобы учил он снайперскому делу бойцов только на учебных полях и стрельбищах. Говорят: жизнь прожить — не поле перейти. Справедливо. Если это не поле боя. Там все может быть по-другому...

Борис КАРПОВ

СПАС ПАЦАНОВ “АТАМАН”


Герой Российской Федерации капитан Бавыкин Сергей Петрович

Родился 10 августа 1973 года на хуторе Красноярский Волгоградской области. В 1990 году поступил в Одесское артиллерийское училище, после распада Советского Союза перевелся в Екатеринбургское высшее артиллерийское училище. Служил в батальоне обеспечения учебного процесса Военной артиллерийской академии. С сентября 1996 года на службе во внутренних войсках. Награжден орденом Мужества, медалью Суворова. Звание Героя Российской Федерации присвоено 9 сентября 2000 года (посмертно).

Недавно одна из волгоградских газет опубликовала заметку о том, что местные кинематографисты собираются снимать фильм о русском солдате на современной войне. Прототипами героев станут реальные люди, волгоградцы, выполняющие боевые задачи на Северном Кавказе, и один из них — Герой России капитан Сергей Бавыкин.

Телеграмма со страшным известием пришла в дом Галины Филипповны и Петра Васильевича Бавыкиных: “10 марта 2000 года при выполнении воинского долга в бою с чеченскими вооруженными формированиями в населенном пункте Комсомольское Чеченской республики ваш сын капитан Бавыкин Сергей Петрович погиб. До последней минуты своей жизни он оставался верен военной присяге...”

Родился Сергей в казачьей семье, где с раннего детства прививали любовь к книге, интерес к истории, берегли русские реликвии и соблюдали традиции. Мама работала учительницей истории, а папа — заведующим МТФ. В школу Сережа пошел уже в Нижнем Гнутове, куда переехали родители. Учился прилично, математик был замечательный, задачи решал с ходу.

Он любил животных, заботился о них, даже лечил иногда, если вдруг заболеют, но с детства мечтал стать военным. “Когда ему было еще три года, — рассказывает Галина Филипповна, — ему купили зеленого цвета костюм. Сережа почему-то принял его за военную форму, с гордостью надевал его и маршировал по комнате, размахивая шашкой, вырезанной из дерева”.

Школу Сергей закончил успешно. Математика, физика, химия были его любимыми предметами. В 1990 году он становится курсантом Одесского высшего военного артиллерийского командного училища. Учился с интересом, много занимался спортом. Когда через два года Украина стала суверенным государством, Сергея перевели в Екатеринбургское ВАКУ. В 1994 году он успешно заканчивает его и продолжает службу в батальоне обеспечения учебного процесса Военной артиллерийской академии в Ленинградской области.

Перестройка в обществе внесла свои коррективы и в жизненные планы Сергея. В 1996 году он переходит на военную службу во внутренние войска. В воюющие войска. И сразу же для Сергея начинаются суровые командировки на Северный Кавказ. На первой чеченской войне Бавыкин вместе со своими подчиненными пробыл 7 месяцев, прошел Гудермес, Аксай...

В части Сергей повстречал свою любовь — Наташу. Сколько счастья принесла белокурая “леди” (как он ее называл) своему несравненному “рыцарю” Сергею. После знакомства они встречались ровно год, и каждая их встреча начиналась с букета роз, что приводило в восторг голубоглазую нежную Наташу. Даже в сильные морозы Сергей находил для своей ненаглядной ее любимые цветы. Высокий, смуглый, спортивного телосложения парень и голубоглазая девушка наметили день свадьбы, но совместные командировки на вторую чеченскую войну внесли коррективы в их планы. В ноябре 1999 года, во время короткого отпуска между командировками, свадьба Сергея и Натальи все же состоялась. Сколько счастья и радости было на лицах родителей, друзей и односельчан! Как радовались родители за своих детей!

Но медовый месяц пролетел быстро. И уже 14 декабря Сергей снова улетел на Кавказ. А там — бои за Грозный. Город брали долго и трудно. Бандиты отчаянно сопротивлялись. Сергей корректировал огонь артиллеристов, и если российские военные слышали позывной “Атаман”, они спокойно занимались боевыми делами. Они знали: если огонь корректирует “Атаман”, ни один снаряд не упадет на позиции российских войск.

В тяжелых кровопролитных боях мужали бойцы, набирались опыта командиры. В критических ситуациях Сергей всегда умел находить правильные решения. Так было и в тот день. Холодная слякоть, сумерки, шквал огня. Казалось, что уже ничто не сможет спасти попавших в окружение бойцов. Просчитав все до мелочей, капитан Бавыкин с горсткой бойцов сумел пробраться к окруженным и вывести их оттуда живыми. За эту дерзкую операцию он был награжден орденом Мужества. Высокую награду и часы с надписью “За боевые заслуги в Чечне” ему вручил 22 февраля на торжественном параде российских войск в Грозном исполняющий обязанности Президента Владимир Путин. Сергей погиб 10 марта 2000 года в Комсомольском. Скупые строки наградного листа свидетельствуют: “Капитан Бавыкин в составе разведывательной группы выполнял задачу по выявлению опорных пунктов боевиков и корректировке огня подразделений артиллерийско-зенитного дивизиона бригады в населенном пункте Комсомольское. Благодаря умелому руководству и точному целеуказанию, огнем минометной батареи было уничтожено 2 пулеметных расчета и около 10 бандитов. Однако исламисты обнаружили позиции подразделения. Группа боевиков, поддерживаемая огнем из минометов, гранатометов, снайперами, предприняла попытку выбить разведчиков с занимаемых ими позиций. Подразделение, в состав которого входил капитан Бавыкин, оказалось отрезанным от своих частей. Завязался тяжелый бой, который длился около 4 часов. Подобравшись вплотную к нашим позициям, боевики начали забрасывать их гранатами. Одна из гранат попала в развалины дома, где оборонялись капитан Бавыкин и несколько военнослужащих. Решение было принято мгновенно: офицер бросился на гранату и накрыл ее собственным телом, предотвратив тем самым гибель своих подчиненных, которые находились рядом с ним...”

Как-то в письме домой Сергей написал родителям: “Война — страшное испытание. Это страшный крест для любого из нас. Это вечная боль для родителей погибших”.

Это действительно страшное испытание. И вечная боль...

Сергей ПРОНИН последний прыжок барса

Герой Российской Федерации майор Басурманов Сергей Анатольевич

Родился 16 июля 1968 года в г.Калач-на-Дону Волгоградской области. Окончил Высшее политическое училище МВД СССР в Ленинграде. Службу проходил во внутренних войсках. Последняя должность — старший помощник начальника штаба по разведке. Погиб при исполнении воинского долга 29 августа 1999 года.

Звание Героя Российской Федерации присвоено 25 сентября 1999 года (посмертно). Приказом министра внутренних дел навечно зачислен в списки личного состава части.

Разведчики уходили в ночь. Их действия были смелыми и дерзкими. На двух фургонах-рефрижераторах около шестидесяти человек сумели проехать сквозь посты ваххабитов и проникнуть в селение Чабанмахи. Ранним утром 29 августа они, так и не замеченные боевиками, уже стояли у подножия горы Чабан, которую им предстояло штурмовать. Там, наверху, находился ретранслятор боевиков, и его надо было захватить и уничтожить. Эту задачу разведчики калачевской бригады выполнили успешно — уже к семи часам утра группа нападения уничтожила охрану ретранслятора, разрушила передающий центр боевиков. Бандиты были выбиты с высоты. Разведчики заняли круговую оборону...

Эта командировка в Дагестан была для майора Сергея Басурманова 53-й по счету. 53-й — в горячую точку. До этого он уже успел побывать в Молдавии, Нагорном Карабахе, Баку, Северной Осетии, Чечне. “Вот съезжу в свою последнюю командировку и буду увольняться”, — обронил как-то Сергей в разговоре с женой. Офицер, прошедший не одну горячую точку, не был суеверным, иначе вряд ли когда произнес бы это запретное для военных слово “последнюю”, подобрал бы другое. Но он верил в судьбу и даже перебежавшую через дорогу черную кошку накануне отъезда в Дагестан посчитал неразумным существом, и не более.

Впрочем, в эту командировку он мог бы и не ехать, ведь по плану он должен был отправиться на Северный Кавказ лишь в начале сентября. Все как-то само собой складывалось против этой поездки. Во-первых, сильно приболела дочка, он очень беспокоился о ее здоровье. Во-вторых, накануне,

10 августа, Сергей только вернулся из командировки в Волгодонск. И, наконец, в ближайшие выходные женился его лучший друг. Но... Не успев отчитаться за одну поездку, он в спешном порядке оформлял документы на другую. Басурманов был назначен старшим по эшелону, направлявшемуся в пылающий Дагестан...

С детства Сергей мечтал стать врачом. Дед же видел в маленьком Сережке только военного. Как-то в детский садик, который посещал малыш, пришли фотографы, так дед настоял, чтобы его обязательно сфотографировали в форме. Эта фотокарточка в домашнем альбоме — в летном майорском кителе — была первым шагом к военной карьере парня. В школе увлекся поисковой работой, даже возглавил отряд “Сокол” — вместе с ребятами собирал материал о летчиках 9-го гвардейского авиационного полка, погибших в небе Сталинграда в годы Великой Отечественной войны. Как-то сами собой забылись мечты о карьере медика. Да и понимал Сергей, что мать в одиночку не вытянет его учебу в мединституте. Поэтому после окончания школы он едет в северную столицу

— в Высшее военно-политическое училище. “Дорогая мама, — напишет он позже в одном из своих писем домой, — скоро увидишь меня в офицерской форме и поймешь, что не зря силы свои отдавала. Я постараюсь оправдать твои надежды и отблагодарить за все: за молодость, которую мне посвятила, за потерянное здоровье. Независимо от того, как сложится моя дальнейшая судьба, я всегда буду очень обязан тебе за все”.

В 1989 году лейтенант Басурманов прибывает к новому месту службы — в Москву, в дивизию имени Ф. Э. Дзержинского. А вскоре попадает служить в знаменитый «Витязь». Карьера военного складывается у Сергея удачно — о нем говорят как о перспективном офицере, предлагают поступить в академию. Но жизнь вносит свои коррективы — тяжело заболела дочка Кристина, ей не подошел столичный климат. И вскоре семья Басурмановых перебирается на родину — в Калач-на-Дону...

Барс — так коротко величали между собой братишки-разведчики майора Басурманова. В этом прозвище что-то от фамилии, что-то от жизни. Уважали его подчиненные за ум, силу, осторожность. Никогда не было в его действиях безрассудства, стремления выполнить поставленную задачу любой ценой. Вот и теперь, попав в Дагестан вместе со своими подчиненными, Басурманов понял всю сложность здешней ситуации. Комбриг предложил Сергею вернуться в часть, он попросил оставить его здесь, рядом с братишками из разведки.

...На гору опустился туман, пошел мелкий противный дождь. Около 14 часов боевики предприняли штурм высоты. Разведчики вступили в бой. Появились первые убитые и раненые...

— Инициативу не отдавать, держаться! — поступил приказ с командного пункта.

И разведчики держались...

Фотография, которой очень дорожил Сергей, была сделана еще в прошлую войну. На ней

— четыре боевых друга. Двое из них — Сергей Устинов и Юрий Ткачев — уже погибли в боях с боевиками. Сергей, показывая эту фотографию, замечал, что такая же участь ждет и его. Друзья его эти слова не воспринимали всерьез, ни у кого и в мыслях не было, что однажды Барс не вернется из командировки.

Но Сергей словно что-то предчувствовал. Незадолго до поездки сон ему приснился: идет он по дороге, а далеко впереди него — жена его Наталья. Оборачивается она и в образе уже пожилой женщины смотрит на него и произносит: “А ты что такой молодой,

Сережа?”

Видимо, судьбой было уготовано ему остаться молодым...

Сергей КОЛЕСНИКОВ

ПО СОВОКУПНОСТИ СПАСЕННЫХ ЖИЗНЕЙ


Герой Российской Федерации подполковник медицинской службы Белов Владимир Александрович

Родился в г. Муроме. С отличием окончил Владимирское медицинское училище. Срочную службу проходил в морских частях погранвойск. После окончания военно-медицинского факультета Горьковского мединститута служил на различных должностях в Группе советских войск в Германии, Туркестанском и Московском военных округах, в военно-медицинском управлении Главного командования внутренних войск МВД России.

Звание Героя Российской Федерации удостоен 21 июля 1995 года.

23 февраля 1996 года, в День защитников Отечества, из теплых кремлевских залов они выходили по мягким коврам. Ступили на промерзшую брусчатку Красной площади.

— Тебя куда подвезти? — спросил Белова командир морпехов, с которым встречались еще год назад в Грозном.

— Домой надо, там ведь ждут.

Два Героя России еще не осознали своего теперешнего высочайшего статуса. Всего несколько минут назад президент вручил им Золотые Звезды. Но праздничность момента обозначали внешне лишь букетики гвоздик в холодно хрустящем целлофане. В душе — смятение чувств, в голове — шквал мыслей. И выпитое с президентом шампанское уже не грело...

Само собой пришло решение остановить машину у магазина. Взяли водки, стаканы поставили прямо на капот. Обмыли свои Звезды, обнялись крепко-крепко.

Пока майор Белов ждал на остановке свой автобус, пленка-хроника его жизни, где яркая, цветная, а где и черно-белая, пронеслась перед мысленным взором на разных скоростях. То лица и события многих лет сливались в какие-то полосы, то память выхватывала четкий стоп-кадр...

Моряки-пограничники всегда чуть свысока, с характерным флотским высокомерием поглядывали на представителей береговых подразделений — “зеленых”, “сапоги”. В дивизионе пограничных катеров своих медиков беззлобно называли не иначе как коновалами. Те, впрочем, не обижались, делали свое милосердное дело безропотно, на совесть. Сержант срочной службы Владимир Белов стал на базе в Хаапсалу первым фельдшером, которому дали почтительное прозвище Док.

Жизнь островного гарнизона была своеобразной “автономкой”, когда рассчитывать можно было только на собственные силы, ресурсы, житейский опыт. Дивизиону с Беловым явно повезло — опыта и знаний у него было не по летам изрядно: за плечами с отличием оконченное медучилище, ассистентская операционная практика, работа на “Скорой”, где приходилось встречаться с самыми серьезными случаями.

После пограничной учебки в Вентспилсе начальник тамошнего медпункта лейтенант Венецкий хотел оставить Белова при себе. Но новоиспеченный сержант заартачился, от теплого места отказался — ему хотелось в войска, туда, где покруче, посложнее, где морские пограничники несут настоящую боевую службу. И практики хотелось, и романтики.

И того и другого на продуваемом балтийскими ветрами острове хватало с избытком. Молодой Док лечил и матросов, и офицеров, и членов их семей. В его руки родители не боялись отдать даже захворавших детишек. Однажды сам контр-адмирал Ушаков, начальник морского отдела Прибалтийского пограничного округа, прибывший с инспекцией в дивизион, неспешно пройдя по всем катерам, по всем береговым подразделениям, напоследок заглянул в медпункт. И здесь дотошно проверил все, расспросил персонал. А командиру дивизиона после сказал: “Это единственное место, где ни к чему не придерешься”. Фельдшера в зеленой фуражке наградили знаком “Отличник погранвойск”. Сержант Белов был не только горд, он еще более утвердился в желании стать военным врачом...

На врача учился в горьковском мединституте, где многим казался везунчиком. На вступительных, куда явился в военной форме, встретил в числе экзаменаторов бывшего погранца, который поставил абитуриенту Белову пятерку не потому только, что рыбак рыбака видит издалека, а скорее потому, что почувствовал в зрелом уже муромском мужике волю и одержимость, помноженные на способности хирурга и изрядный жизненный и медицинский опыт. Учился студент Белов в охотку, налегая на те дисциплины, которые медику нужны будут всегда. Хвостов у него не было, прокол на сессии случился лишь однажды. Микробиологию сдавал накануне своей свадьбы. В голове были радужные мысли о предстоящей счастливой жизни с единственной и неповторимой Ниночкой. А тут в экзаменационном билете какие-то микроорганизмы. Так, витая в эмпиреях, или попросту говоря, находясь в отключке, схлопотал пару. Но даже не расстроился — пересдам через неделю-другую. Но Володя, благо первый парень на курсе, разжалобил, сам того не желая, девчат-сокурсниц. Те — к завкафедрой: “У нашего Володи послезавтра свадьба, разве можно человеку праздник омрачать?!” Настроился, собрался и пересдал злополучный предмет тут же...

После третьего курса перевелся на военно-медицинский факультет и вновь надел форму. Змея над чашей, известная всем эмблема эскулапов, была теперь на красных петлицах. Распределился прекрасно — в Группу советских войск в Германии. Загранка, мечта любого лейтенанта, обещала непыльный гарнизон, известные финансовые преимущества, благоустроенный быт. Все это, естественно, было нелишним для семейного офицера, которому вот-вот стукнет тридцатник. Но с возрастом не пропала в нем одержимость, свойственная прирожденным хирургам. Его оставили в поликлинике 8-й армии, знаменитой Сталинградской, чуйковской. Потом направили в Центральный госпиталь ГСВГ, где лейтенанту Белову опять крупно повезло. Здесь его учителем в интернатуре был ведущий хирург ГСВГ профессор полковник Эдуард Нечаев. Сегодня подполковник медицинской службы Белов не без удовлетворения и гордости говорит о том, что на сложных операциях ассистировал самому будущему министру здравоохранения России. Молодежь этого хирурга-кудесника боготворила. Возразить ему на занятиях посмел... все тот же лейтенант Белов. Камнем преткновения в споре маститого ученого и салаги-лейтенанта стал... холецистит. У Нечаева на сей недуг были свои устоявшиеся взгляды, а у лейтенанта Белова оказались и еще какие-то... Ссылки молодого врача на малоизвестных авторов заинтересовали профессора Нечаева. Может, опытный педагог заподозрил в Белове верхогляда, пускающего пыль в глаза, может, просто осерчал обычно не терпящий возражений мэтр хирургии. Словом, на следующий день они беседовали с глазу на глаз по поводу острых и прочих холециститов аж полтора часа. Когда построили группу и объявили оценки, фамилия лейтенанта Белова названа не была. Опять пришлось “высовываться”.

— Товарищ полковник, вы мою оценку не объявили.

Профессор Нечаев после некоторой паузы произнес:

— Вчера у меня было одно мнение о вас, сегодня — совсем другое. У меня нет для вас оценки...

“Ответ лейтенанта Белова на экзамене оценен как лучший” — нечаевская фраза в характеристике, скрепленной подписью и печатью, хранится в личном деле.

Так оно действительно было — даже пятерки не хватало иногда для достойного поощрения молодого военврача Белова.

Владимир Александрович сегодня признается, что не только высший балл получал от Нечаева. Получал он от профессора и по рукам — длинным пинцетом во время операции, когда малость мешкал, ассистируя мэтру хирургии. Те уроки — на всю жизнь наука...

В гвардейской 39-й Барвенковской дивизии он был хирургом медсанбата. Работы хватало: кроме банальных аппендицитов, минно-взрывные, осколочные ранения случались и у наших солдат, и у германских, и даже у мирных немцев, поскольку рядом был артполигон, известный еще со времен гитлеровской Германии. Земля была просто нашпигована ржавым железом, которое зачастую взрывалось. “Герр доктор” Белов был едва ли не единственным хирургом на всю округу, именно его поднимали в ночь-полночь для очередной срочной операции...

Когда новоиспеченные лейтенанты медслужбы ждали распределения после горьковского военмедфака, они шутили: “За Волгой для нас земли нет!” Азиатские просторы мало кого прельщали.

И вот теперь военный хирург Белов покидал цивилизованную Европу и отправлялся в пески Туркестана. Здесь на границе в свое время довелось служить отцу. “Есть на свете три дыры — Теджен, Кушка и Мары” — так говорили ветераны округа.

По воле разрушителей Союза русский офицер Белов стал туркменским “нацкадром”, застряв, как верблюжья колючка, в пустынном гарнизоне Теджена. Звание майора ему присвоил сам Туркменбаши. Но это было слабым утешением. Работы — пропасть. В захолустном гарнизоне частей было много, а врачи уже разбегались. Хирург Белов и анестезиолог Андрей Зырянов порою сутками напролет не выходили из операционной.

В войсках Туркмении наступил какой-то дикий период. Все устремились в Россию, правдами и неправдами добивались перевода, отправляли семьи к родным в Россию, пусть в самую глубинку, спешно выбивали контейнеры, чтобы загрузить пожитки.

Белов просил любое место — от Уэлена до Смоленска. На это в Главном военно-медицинском управлении Минобороны один хитромудрый офицер высокопарно-назидательно сказал: “На южных рубежах нам нужны надежные люди. Да и в Москве, скажу откровенно, служба не мед”. Белов, не привыкший лезть за словом в карман, предложил москвичу махнуться: “Вы разве не надежный человек? А я согласен и на Москву, где служба “не мед”. Что тут было!

В управлении кадров Московского военного округа вначале повторилась примерно такая же история. Когда Белов вскипел и напомнил, что он советский офицер, русский, нашелся человечный кадровик, который подыскал майору место в его родном Муроме.

Но целый год продолжалась военно-бюрократическая пробуксовка. Обещания забывались, уже подписанные высоким начальством предписания выбрасывались, порванные, в корзину. Словом — выбирайся, военврач Белов, как можешь, в Отчизну свою, в Россию.

В самый последний момент туркменское начальство даже отказалось выписать офицеру перевозочные требования. Добром за добро отплатил “господину Володе” румынский инженер-газодобытчик, работавший в Туркмении. Во время аварии Михай (так звали румына) едва не лишился руки. Местные эскулапы уже хотели делать ампутацию, но русская женщина-врач, знавшая способности военного хирурга, кинулась к Белову: “Володя, посмотри руку!” Он не только посмотрел, но и взял пострадавшего к себе. Полтора пальца, оторванные при травме, было уже не вернуть. Зато после двух месяцев лечения у “господина Володи” румын был просто счастлив — рука спасена!

И вот теперь, когда майор-медик оказался брошенным на произвол судьбы, Михай доставил своего спасителя на машине в Ашхабад, прямо к трапу самолета, вылетавшего в Москву. После четырех лет службы под белым солнцем пустыни майор Белов вез на Родину свою любимую жену, сына и дочь, три чемодана барахлишка на всех и папку с личным делом.

Пока его гоняли по инстанциям, вакансии в муромском полку уже не стало. На счастье семьи Беловых, в очередной визит к медначальству повстречал Владимир Александрович своего давнего сослуживца, который и по дружбе, и по справедливости распределил “туркменского” майора в Москву. Правда, в бригаде ВДВ он получил всего-навсего должность командира медроты, но ему не впервой было начинать с малого...

На войну попросился сам.

Когда сводный полк 106-й воздушно-десантной дивизии накрыло в поле еще под Грозным, потери понес и медпункт. Понадобилась срочная замена.

На войне он боялся лишь двух обстоятельств: попасть в плен к “духам” или сгореть, оставшись навсегда неопознанным, без вести пропавшим. Но глаза страшатся, а руки делают.

Хирургического опыта у него было предостаточно, причем и в мирной жизни повидал немало тяжелых боевых ранений и травм. А вот фронтовые условия — это нечто.

Зачастую ни света, ни воды, перекрытия подвала, где оперировали, ходят ходуном от орудийных залпов.

В Грозном оказался 13 января, в самый разгар боев за город. Артобстрелы страшные. Обстановка “пятнистая” — где свои, где “духи”, порою трудно было понять. До семидесяти раненых обрабатывали в сутки. Семеро врачей десантного санбата — медспецназ — делали все возможное, чтобы раненых парней отправить с передовой в госпиталь в приличном состоянии. Старались не делать лишних ампутаций — вдруг в тылу, при наличии соответствующих условий спасут мальчишке руку, ногу. Но и там, в холодных, сырых подвалах Грозного, под обстрелами приходилось делать и трепанации черепа, и лапоротомию, и торокотомию, и многие другие мудреные операции, которые и в мирных-то условиях невозможны без оснащенных операционных, специального оборудования, сверхдефицитных новейших препаратов. Два хирурга, тезки Белов и Луконин, анестезиолог Александр Кирх, эпидемиолог Вячеслав Пугачев, терапевт Рудольф Носков, стоматолог Валерий Герасимов и недавний выпускник медакадемии общепрофильник Алексей Чаплыгин были контужены при разрывах тяжелых снарядов.

Но никто не вырубился, не потерял способности работать аккуратно и грамотно. Этой семерке смелых медиков, без сомнения, можно выставить не только высший балл по военно-полевой хирургии. Они показали запредельное личное мужество.

Однажды ночью привезли раненого коллегу — Женю Леоненко. Он, призванный из запаса на чеченскую войну, мчался на БТРе вытаскивать с передовой попавших в мясорубку парней. “Духи” лупанули из нескольких гранатометов сразу. Леоненко чудом остался жив, один из всего экипажа. Обожженный и израненный осколками, он свалился с машины и, не замеченный чеченцами, прыгнул в люк канализационного коллектора. Трое суток едва живой он пробирался в зловонных нечистотах под центром Грозного в поисках выхода. Заметив впереди тускло-серый просвет, нашел открытый люк. Выкарабкался наверх... как раз в нескольких метрах от чеченских позиций. Увидев боевиков, снова нырнул в канализационный колодец, куда вслед за ним влетела граната. Взрыв в замкнутом пространстве подземелья был оглушительным — еще одна тяжелая контузия. Женю Леоненко спасли коллеги. Бедолагу отмыли, отогрели, обработали раны и обожженные участки тела. Одели в “белый лебедь” — новые кальсоны и рубашку, засунули в теплый спальник. Первое, что он попросил: “Пить... Трое суток не пил”. Напоили, поставили капельницы в обе руки. Белов спросил: “Женечка, чего еще хочешь?”

— “Хочу спать, но не могу уснуть...” — “Сейчас я тебя усыплю”. Владимир действовал старым, проверенным способом — налил полстакана чистого спирта. Раненый выпил, как воду, и заснул. Дышал ровно, пульс нормальный, лицо порозовело... Для медспецназа не было разницы — солдат ли на операционном столе, офицер ли, даже чеченских боевиков приходилось оперировать. Но к коллеге невольно прониклись особым состраданием. Не дожидаясь очередной партии тяжелых, запросили транспорт. БТРД (десантный бронетранспортер на гусеничном ходу) сопровождали две бээмдэшки. Огонь по обе стороны единственного на тот день коридора из Грозного вели из всего, что стреляет. И на полном газу — до вертолетной площадки в тылу...

Белов не знает, где теперь Женя Леоненко. Помнит только, что прибыл тот из запаса в юргинскую бригаду и провоевал всего несколько дней. Хорошо бы отыскать его сейчас.

После боев в Грозном наверх пошли наградные представления. Случай почти уникальный (в Великую Отечественную был один батальон, списочно представленный к ордену Славы) — батальон десантников подполковника Глеба Юрченко из их полка также списочно представили к ордену Мужества. К такой же награде представили и майора медицинской службы Владимира Белова. Но больше наград ожидали возвращения домой. Им обещали замену через месяц, но, во-первых, менять-то особо было некем, во-вторых, командиру жаль было отпускать “стариков” в ожидании новых боев. А в-третьих, это главное, они и сами понимали, что нужны пока здесь. У них, медиков-фронтовиков, свой победный счет — десятки, сотни спасенных жизней.

Будет еще Аргун. Будет кровавая работа. Придется порою откладывать в сторону скальпель и брать в руки автомат, прикрывая свою десантуру. После Аргуна Белова представят к ордену “За военные заслуги”.

Он вернулся домой в конце марта. Сбрил бороду, доложил новому комбригу о прибытии из командировки. Сначала дали отпуск за три месяца беспрерывной “пахоты” на передовой. Отоспался малость, хотя каждую ночь “воевал”, вскакивал с постели и кричал... Летом подлечился в санатории. Стало получше: отступили головные боли, в норму пришло давление, спокойнее стал сон.

Когда вернулся из Сочи, поначалу не обращал внимания на стереотипные приветствия сослуживцев: “Здорово, герой!” Один так сказал, второй, третий... Потом и кадровики, и сам комбриг подтвердили: “Тебя представили к Герою”. Через несколько дней был подписан указ...

Дотошные журналисты — и свои, военные, и чужие, аж из испанской газеты “Эль Паис”

— все допытывались у майора, как совершил он свой подвиг, за который удостоился высшего знака отличия. А он просто рассказывал о бесконечном кровавом конвейере: противошоковая терапия — операция — перевязка — отправка в тыл. Больше говорил о боевых друзьях. В их полку шесть Героев России. Каждый отличился по-своему — и комбат Глеб Юрченко со своим батальоном, и комполка Святослав Голубятников, и командир разведроты Михаил Теплинский, и Александр Силин, и Александр Борисевич... Что до военврача Владимира Белова, то и он вполне заслуженно стал Героем. По совокупности спасенных им жизней.

Когда во время призыва на срочную Владимир просился в погранвойска, делал это осмысленно. Ведь его отец, Александр Петрович, отдал сверхсрочной службе на границе без малого десять лет жизни. А у Беловых честь фамилии, верность семейным традициям, готовность к ратной службе всегда были святыми понятиями. Прадед нашего героя Петр ушел на Первую мировую рядовым, в боях стал унтер-офицером, после, уже красным командиром, отвоевал гражданскую, финскую. Дед, тоже Петр, тоже рядовой пехотинец, доброволец, пропал без вести. Спустя много лет Владимир вместе с отцом подняли залежи документов Подольского архива Минобороны, списались с бывшими однополчанами Петра Петровича и нашли братскую могилу, где он похоронен, — у деревни Вязищи Смоленской области. Так что не один он из рода Беловых защищал Отечество.

А вот врачом, причем именно военным, задумал стать еще в седьмом классе. В незамутненную жизненными коллизиями мальчишечью душу глубоко запали два события. Из семейной хроники Володя знал, что дядя Федор, военфельдшер, пропал без вести в Великую Отечественную. Представлял себе школьник, как спасал раненых его дядя, как выбирался из окружения, наверное, и отбиваться от наседавших немцев пришлось. Наверное...

А тут как-то с отцом случился сердечный приступ. Пока дожидались “скорую”, Володька, уже не “кроха сын”, но “юноша, обдумывающий житье”, стоял и молча кусал в бессилии губы, стараясь не заплакать, не выказать слабости при виде страданий родного человека. Вот и поступил в муромское медучилище, где занимался самозабвенно. Для него не было ничего неинтересного в медицине. Старался забежать вперед и в теории, и в практической работе. Всячески пытался узнать что-то сверх программы, поднимая свою планку выше, чем сокурсники, тем паче что в медучилище было больше девушек и ему, парню из рабочей семьи, естественно, хотелось быть поосновательнее, посерьезнее сверстниц. Уже на втором курсе ассистировал хирургу Александру Ивановичу Авхимене. Пусть то был банальный аппендицит, но ведь настоящая операция. Как-то, будучи в отпуске, Владимир зашел в поликлинику сделать перевязку — повредил ненароком палец. Принимал тот самый доктор, который в Герое России не узнал своего крестника. А вот Владимир Белов первого своего наставника запомнил накрепко. Это еще одна его отличительная черта — встретив зло и несправедливость, сражаться с ними отчаянно, а добро помнить...

Вспоминает, что при первом же артобстреле, когда сбросило его взрывной волной с нар, от сильного удара о бетонный пол остановились часы на руке. Без четверти четыре утра показывали замершие стрелки, в окошке календарика застыло январское 14-е число... Сейчас он взглянул на изящный сверкающий хронометр с надписью “Герой России” — президентский подарок и рассмеялся: и эти однажды не уберег, уронил в ванной на кафельный пол. Стекло треснуло. В мастерской сказали, что таких часов и не видали никогда, что стекло к ним, особое, хрустальное, можно только на заводе найти. Пришлось туда поехать. Наладили. Часики идут замечательно...

И слава Богу. Он благодарен судьбе, что привела его во внутренние войска. Владимир Александрович с теплотой говорит о двух генералах медицинской службы — Павле Львовиче Лазареве и Юрии Владимировиче Сабанине. Когда заслуженному фронтовику, Герою, не нашлось достойной должности в его прежнем ведомстве, эти два руководителя войсковых медиков внутренних войск подошли к решению с виду обычного кадрового вопроса по-иному — по-командирски мудро, по-человечески тепло и участливо. Побеседовали с Беловым по душам, учли и опыт, и прохождение службы, и по-хорошему честолюбивые устремления боевого военврача. Он стал офицером военно-медицинского управления Главкомата внутренних войск. Снова пришлось перешивать погоны и шевроны. Из внутренних войск он и ушел в запас...

Борис КАРПОВ

ЗА ДРУГИ СВОЯ...


Герой Российской Федерации сержант Белодедов Александр Николаевич

Родился 24 апреля 1980 года в селе Суд-Николаевка Подгоренского района Воронежской области. Службу проходил в Приволжском округе внутренних войск МВД России. По окончании учебного подразделения был назначен командиром машины, командиром отделения — начальником электростанции инженерно-саперного взвода роты боевого обеспечения.

Звание Героя Российской Федерации присвоено 24 июня 2000 года (посмертно).

Его похоронили на сельском кладбище, за околицей, у дороги, по которой уходил он, как прочили все, знавшие этого целеустремленного парня, в большую жизнь...

Новогоднюю ночь, с 1999 на 2000-й, ждали с тревогой. Хотя все всех успокаивали: командиры — подчиненных, военные — гражданских, солдаты — своих матерей. Основной мотив тех разговоров: повторения грозненской новогодней ночи на 95-й не случится, никакого штурма не планируется, боевики рассеяны.

Через Старые Промыслы их батальон должен был входить вместе с софринцами. Несколько дней оставалось до нового тысячелетия, и какое-то нервическое настроение в связи с надвигающимся невиданным миллениумом и предчувствием близкой горячей схватки с затаившимся врагом невозможно было снять ни кропотливой подготовительной работой с техникой и вооружением, ни солдатской психотерапией — беззаботными лясами-балясами и перекурами с дремотой.

Из наградного листа:

“26 декабря 1999 года в ходе специальной операции по ликвидации незаконных вооруженных бандформирований в Старопромысловском районе г.Грозного сержант Белодедов А.Н. находился в составе группы разминирования и выполнял задачу по инженерной разведке местности, обеспечивая безопасный проход основных сил батальона. Пройдя очередной рубеж, группа разминирования и следовавшая за ней разведгруппа в 12 часов 30 минут подверглись сильному минометному обстрелу со стороны вооруженных бандитов. В сложных условиях, сопряженных с риском для жизни, сержант Белодедов А.Н., проявляя смелость, выдержку и самообладание, занял выгодную позицию и решительно вступил в бой с противником. Поддерживая продвижение группы огнем из автомата, лично уничтожил одну из огневых точек бандитов. Под непрекращающимся огнем противника действовал мужественно и смело, умело руководил действиями подчиненных по отражению нападения бандитов, оказывал первую медицинскую помощь раненым товарищам, обеспечивал их эвакуацию в безопасное место. В разгар боя сержант Белодедов А.Н. увидел, что младший сержант Легенчук Ю.Б. получил тяжелое ранение и, невзирая на реальную опасность, отважно бросился на помощь своему боевому товарищу. Вынося товарища с поля боя, попал под перекрестный огонь противника и получил огнестрельное ранение брюшной полости. Превозмогая боль, из последних сил сержант Белодедов А.Н. продолжал оказывать помощь своему товарищу, однако ранение оказалось смертельным”.

Что поделаешь — язык строгого документа не допускает сантиментов, чрезмерной чувствительности в словах. “Специальное задание... в условиях, сопряженных с риском для жизни”. Все канцелярски-жестко, без полутонов. В эти строки заключили подвиг, как тело Героя заключают в красный гроб, цинковый короб и дощатый некрашеный ящик.

Как изведать то “сопряжение с риском”, о котором написано на строго разграфленной бумаге?

Кто был во вторую кампанию в Грозном, поеживается от одного словосочетания “Старые Промыслы” — в этих двух словах так и сквозят неуют, холодный ветер, тревога. В последние декабрьские дни 99-го “духи” устроили здесь целый каскад ловушек, засад, капканов для “неверных”, для федералов. Зная это, командование группировки, командиры всех частей, наступавших на этом направлении, предпринимали все меры предосторожности, чтобы обезопасить личный состав. Но боевой приказ надо выполнять. Впереди, как и полагается, должны идти инженерная разведка, саперы.

Найти, грамотно обезвредить очередную гранату на растяжке, мину или фугас — работа сложная, не для слабонервных. Одно дело — работать на учебном полигоне, в мирной обстановке, зная, что жизнь твоя — в твоих собственных руках. И то порою поджилки трясутся, семь потов сходит, ранняя седина проступает. А тут — вражье окружение: их снайперы где-то в развалинах сидят, их разведчики-наблюдатели вольготно шныряют, да вот еще подарочек — их мины стали сыпаться.

Вначале он буквально оглох от обрушившегося со всех сторон грохота. “Духи”, засевшие в ближайших домах, лупили вовсю. Минометный огонь был очень плотным — видно, цели были давно пристреляны. Где-то совсем рядом, в какой-то сотне метров, бил крупнокалиберный пулемет. Сержант Белодедов стал оглядывать поле боя и сразу же заметил двух бородатых, копошащихся во дворе. “Ага, да это же минометный расчет!” Короткие автоматные очереди были точны — миномет замолчал.

А вот достать пулеметное гнездо было непросто. Бандиты засели в подвале. Бойница их дота настолько узка, что снайперу в такую щель да под острым углом не попасть. А чтоб гранатой туда. Это надо подвиг Матросова повторить.

Про Матросова сержант Белодедов вряд ли успел подумать — не для сравнений-аналогий-воспоминаний ситуация. Сейчас каждое мгновение — ценою в чью-то жизнь. Александр прикинул свои шансы — есть они. Пополз. Несколько десятков метров показались земным экватором — колючим и скользким, с которого, если столкнут, — в тартарары. Все ж дополз до мертвого пространства, где можно было размять руку перед броском гранаты. Взрыв прозвучал глухо, граната все-таки влетела в подвал.

Все было бы ничего: и миномет “духовский” забили, и пулемет. Можно было бы и отойти на передых, на перегруппировку сил. Но где все ребята?

Тут-то и выяснилось: что ранен Юрка Легенчук. Лежит пол огнем. “Духи”, стервецы, намеренно оставили живым и держат под прицелом, выжидая следующую жертву. Смотреть на муки раненого товарища было выше сил Александра — пополз, решив перехитрить, опередить бандитов. “Держись, Юрка, — шептал он, сам уже тяжело раненный, — держись, прорвемся.”

Заместитель главнокомандующего внутренними войсками МВД России генерал-лейтенант С.Ф. Кавун вручал семье Героя России сержанта Александра Белодедова его Золотую Звезду на родине. Не согреют те золотые лучи сердца матери, Валентины Николаевны, не порадуют брата Вадима и сестренку Ирину. Но все ж останутся в семье верным подтверждением тому, что Александр погиб как истинный русский солдат, отдав жизнь “за други своя.”

Константин АЛЕКСЕЕВ

“ВАМ ЗА МЕНЯ КРАСНЕТЬ НЕ ПРИДЕТСЯ...”


Герой Российской Федерации старший лейтенант Богданченко Сергей Николаевич

Родился 21 февраля 1969 года в станице Вознесенская Краснодарского края. В июне 1988 года призван на военную службу. После армии работал на одном из предприятий города.

В 1994 году поступил на службу по контракту в часть внутренних войск. Погиб 10 сентября 1999 года. Кавалер ордена Мужества, звание Героя Российской Федерации присвоено 12 ноября 1999 года (посмертно). Навечно зачислен в списки личного состава части. Улица в станице Вознесенской, на которой жил Герой, носит имя Сергея Богданченко.

В его комнате — все как при жизни. Только фотография в черной рамке. На столе архив

— вырезки из газет и военных журналов, сборники документов, фотографии, самоучители по английскому, испанскому, итальянскому языкам, исторические книги...

— Даже за начальные классы похвальные грамоты сохранил, не говоря уже о службе, — говорит Лидия Ивановна, мама Сергея. — Я над ним как-то подшутила — зачем, мол, все это собираешь, отличник? Он, помню, тоже в тон мне ответил: “Для истории, мама, для истории. Вот когда на пенсию выйду, буду пересматривать. А вдруг кто про меня книжку захочет написать? Вам тогда за меня краснеть не придется”.

Теперь на том столе, рядом с архивом, — книга “Помним о вас...”, о Герое России старшем лейтенанте Сергее Богданченко — в первых ее строках...

22 сентября 1999 года станица Вознесенская простилась со своим земляком, а менее чем через год у дома Сергея Богданченко собрались станичники, родственники, представители местной администрации. Собрались на митинг, посвященный переименованию улицы Ереминской, на которой жил Сережа, в улицу имени Героя России Сергея Богданченко.

Да, на этой зеленой, уютной улице Ереминской росли Сережа и его младший брат Саша. Отец проработал 37 лет в колхозе “Родина” водителем, мама — швеей в станичном Доме быта.

— Если на Саньку, младшего, иногда и прикрикнуть приходилось — шустрым рос, любил пошкодничать, то Сергей — ну просто идеальное какое-то дитя — серьезный, спокойный, постоянно в делах, — вспоминает Лидия Ивановна. — Еще малыш совсем, а всегда старается помочь. Иду, бывало, с работы, а он навстречу бежит с тяпкой: “Мам, я тебе три рядка прополоть подмогнул. Пойдем, посмотрим!”

Саша с детства любил лошадей, и на всю жизнь эта любовь осталась — ездовым работал в колхозе, в скачках участвовал. А вот Сережа хотел военным быть. Когда после армии отец привез с собой китель, фуражку и широкий пояс, он каждый день надевал все это и повторял: “Мама, я — военный”.

Так с мечтой о военной службе и жил. Когда в армию призывали — шел с большой охотой. Родителям за парня краснеть не пришлось, подтверждением тому — многочисленные грамоты от командования части.

На гражданке у Сергея тоже все складывалось удачно, но трудности новой жизни не обошли станицу. Закрылся Дом быта, пришлось матери искать новую работу. Когда закрылся завод, на котором трудился Сергей, он решил пойти на военную службу по контракту в местную воинскую часть — во внутренние войска.

А дальше — подъемы по тревоге, тренировки и бесконечные командировки в горячие точки. На первой чеченской войне Сергей был с первого дня. В январе 95-го участвовал в штурме президентского дворца в Грозном. Наградили его тогда орденом Мужества.

В 96-м Сергей окончил курсы экстерната при Санкт-Петербургском высшем военном командном училище МВД России. С ноября 97-го — старший лейтенант, командир взвода группы специального назначения.

— Я пришел в часть в 98-м, мы с Сергеем прослужили вместе всего год, но его невозможно было не заметить, он на самом деле выделялся среди других, — вспоминает подполковник Николай Долонин. — Спецназовцев в народе нередко называют “безбашенными ребятами”. Не в обидном смысле, просто это сильные люди, готовые в любую минуту на все. Сергей был сильным физически, духовно. А еще он умел думать, анализировать, делать какие-то выводы, и уже четко — на все сто — действовать. Это замечательное его качество. Еще — целеустремленность, стремление не к карьере как таковой, а к росту, перспективе. Он действительно достиг бы в военном деле больших высот. Солдаты его любили за то, что он буквально с каждым мог поговорить по-человечески, а не на уровне “Эй, ты, иди ко мне”. О каждом он знал все — кто, откуда, чем дышит человек, какие проблемы. Ни один солдат из его взвода не хотел переходить в другой. В армавирском спецназе он был уже командиром роты.

Весь летний отпуск Сергей провел дома, помогал по хозяйству. Как-то копали картошку. Зашла речь про Чечню, а он говорит: “Мама, если их не остановить, они скоро у нас в этом огороде будут”. Но тогда даже мысли не возникло, что вот-вот весь ужас чеченской войны повторится опять.

— 16 сентября у них намечался очередной плановый выезд на административную границу, — вспоминает мама. — Все шло как обычно, в рабочем порядке. И вдруг мне на работу звонит Лиля, невестка: “Сергей дома”. Я отпросилась, бегом домой, встретились с ним на улице — он спешил с вещами на остановку. Говорит: “Не беспокойся, на выходные приеду”. Я остановилась и долго смотрела ему вслед. Думала: “Какой же ты, сынок, у нас большой, сильный”. Даже мысли не было, что в последний раз вижу. В понедельник прихожу на работу, слышу, женщины между собой говорят: “В Чечне опять война”. Пятого сентября они уехали...

Бой за высоту с отметкой 715,3 был одним из самых драматичных эпизодов специальной операции по уничтожению незаконных вооруженных формирований, вторгшихся в Новолакский район Дагестана в сентябре 1999 года. Задача захватить и удержать высоту была поставлена перед отрядом специального назначения 9 сентября. Незаметно миновав позиции боевиков, бойцы отряда выдвинулись к цели операции. Уже к шести часам утра спецназовцы заняли гребень высоты и сразу же вступили в бой. Для организации надежной обороны группа под командованием старшего лейтенанта Сергея Богданченко была направлена в зеленку, на самый крутой скат холма. Здесь военнослужащие столкнулись с боевиками, которые готовили запасные позиции на случай наступления российских войск.

В коротком и жестоком бою бандиты были выбиты с занимаемых позиций. Командир получил тяжелое ранение, но продолжал руководить боем. Спецназовцы выполнили поставленную задачу. Они сумели удержать высоту, боевики вынуждены были отступить. При эвакуации Сергей скончался на руках своих подчиненных...

Ольга ЦВЕТКОВА

ЖИЗНЬ И СМЕРТЬ В одной упряжке


Герой Российской Федерации младший сержант Бузин Александр Сергеевич Родился 28 июля 1976 года в городе Нижний Тагил Свердловской области. До армии окончил среднюю школу в г.Советский Тюменской области, профессионально-техническое училище. Работал столяром-краснодеревщиком в леспромхозе. В декабре 1994 года призван на службу во внутренние войска.

Звание Героя Российской Федерации присвоено 18 ноября 1996 года (посмертно). Приказом министра внутренних дел навечно зачислен в списки личного состава воинской части.

Вам когда-нибудь приходилось видеть, как плачет собака? Навзрыд, по-человечески, роняя огромные слезы-горошины на избитые до крови лапы. Плачет оттого, что потеряла друга.

Не видел этого и младший сержант Александр Бузин. Его сердце, прошитое бандитскими пулями в последнем бою, остановилось навсегда. Подоспевшие десантники бросились было оказывать помощь воину, но их остановил угрожающий оскал клыков и злобное рычание. Подстреленный Джон, четвероногий друг Саши Бузина, лежал рядом, истекая кровью, не чувствуя боли в своем израненном теле, из последних сил выказывал свою собачью преданность воспитавшему его человеку. Он никого не подпускал к своему хозяину и... плакал.

Увидев такую картину, железные парни из крылатой пехоты, уже многое повидавшие на этой войне, не единожды выносившие с поля боя погибших товарищей, срывали с себя голубые береты и утыкались в них лицом, пытаясь скрыть скупые мужские слезы.

Слезы, слезы... Сколько их пролито за годы этой войны? Наверное, всю Чечню можно было затопить горькими материнскими слезами. Потускнели, выцвели заплаканные глаза. Только не меняются глаза сыновей, запечатленных на фотографиях: такие же по-детски шаловливые, с легким прищуром, искренней улыбкой, полные жизни и уверенности в будущем.

Саша Бузин в армию пошел с удовольствием. В нем генетически было заложено то, что когда-то активно воспитывалось в наших юношах: чувство долга перед Отечеством. Он искренне полагал, что тот, кто не служил в армии, не может считаться настоящим мужчиной. Чтобы закосить от службы, даже и речи не было. Хотя имелись веские основания задуматься над этим: сердчишко пошаливало, зрение ниже нормы на 20-30 процентов, перед самым призывом руку сломал. Местных эскулапов уговаривать долго не пришлось: хочешь — иди, служи. Да и его величество план мертвой хваткой держал за горло военкоматовских чиновников. Из кого еще, если не из рабочих и крестьян, комплектовать нынче армию?

Саша умел дружить и ценил дружбу. В его записной книжке оставили свои пожелания сослуживцы старшего призыва, увольняющиеся в запас: “Саня! Желаю тебе отлично дослужить и вернуться домой к своей семье. Также я хочу, чтобы ты хотя бы изредка вспоминал меня. Ты классный парень. Я рад, что с тобой познакомился. Останься таким навсегда. Твой сослуживец Евгешка. 2. 08. 95г.” Да, к глубокому прискорбию, Александр Бузин останется таким... навечно в памяти родных и друзей.

“Малой! И вот я уезжаю. Желаю тебе всего самого наилучшего в жизни. Малой, держите взвод. Если что нужно, пишите, помогу. Жду в гости. Не забывай меня и не обижайся, если когда грубил. Заранее — с Новым годом. Джавад. 26. 12. 95г.”

На прозвище Малой Саша не обижался. Ну что поделать, если он и вправду был маленького роста. “Ничего, — шутили сослуживцы. — Ты хоть и маленький, но крепко стоишь на земле. И ветер не унесет, вон какие сапожищи таскаешь”. Он действительно, несмотря на свой маленький рост, носил обувь большого размера. Однажды чуть не пострадал из-за этого.

Это было в первой чеченской командировке. Тогда Бузина сразу же по прибытии к месту временной дислокации определили на одну из застав, поблизости от которой несли службу спецназовцы. Однажды Саша вернулся в расположение взъерошенным и возбужденным. От расспросов сослуживцев сначала отмахнулся. Но рассказать все же пришлось.

Через несколько минут в подразделение на разборку пришли спецназовцы. Оказалось, какой-то строптивый “пехотинец” поднял руку на супермена. Задетое самолюбие амбициозных профи звало к действию: наказать обидчика. Но когда они узнали, что обидчиком является тот самый Малой — их благородство все же взяло верх. Оказалось, они даже и не знали, что произошло. Скромный, тихий Саша Бузин не стал ерничать и играть на покатывающуюся от смеха публику. Он сказал просто: “Хотел раздеть меня. Видно, мои новенькие берцовки понравились. С таким... мне не просто управиться. Пришлось пустить в ход ремень”. Обиженный спецназовец, поднятый на смех товарищами, из эдакого задиристого петуха превратился в мокрую курицу.

Саша всегда “делал добро, искал мира и стремился к нему”. И это, пожалуй, единственный на памяти сослуживцев случай, когда молодой солдат Бузин “воздал злом за зло”.

Александр Бузин уверенно стоял на земле не только потому, что носил огромные тяжелые ботинки. Он с оптимизмом смотрел в будущее, обучился любимому ремеслу и работу надеялся найти по душе. Еще до призыва на действительную военную службу закончил профессионально-техническое училище и получил специальность столяра художественной мебели, столяра-краснодеревщика. Полено или обычный кусок дерева в его руках превращались в зверьков или сказочных персонажей. Первым ценителем его искусства был младший брат Лешка. Такие дети из российской глубинки, не избалованные заморскими трансферами и “лего”, привыкли сами придумывать себе игры и игрушки. Лешке повезло, что у него был такой старший брат.

Больше года Саша проработал в леспромхозе. Провожали его в армию всей бригадой. “Удачи тебе в солдатской службе, — говорили рабочие. — Пусть это время пролетит, как два дня. Если будет трудно, вспомни, что в далеком краю, в Тюмени, в поселке Советском, есть в бригаде путейцев классные ребята, которые тебя помнят и ждут твоего возвращения”. Давно подмечено, что не место красит человека — как бы ни пытались доказать обратное разные карьеристы и приспособленцы. Если человек относится к своему делу ответственно, если на него можно положиться в любой ситуации, то и его будут ценить окружающие люди, будут добром отвечать на добро. И в рабочей бригаде, и в воинском коллективе.

Как художник, Саша по-своему видел мир, ощущал гармонию и воспринимал прекрасное. Именно это и позволяло ему осознавать себя в окружающем мире, наверное, как никому другому, давало возможность общаться с живыми существами и добиваться взаимопонимания. Это качество и сумел разглядеть в новобранце командир взвода специалистов служебных собак прапорщик Ю. Нечаев. Взвод небольшой, всего-то шесть человек требовалось на вакантные должности. Александр очень любил животных и мечтал служить инструктором.

О дружбе Саши с его четвероногим воспитанником Джоном можно говорить много. Они встретились после того, как частью были закуплены новые собаки. Бузин несколько дней буквально дневал и ночевал у вольера. Когда ему предложили отправиться в учебный батальон, чтобы немного подковаться теоретически и подучить Джона, Саша сразу же согласился. Но этому не суждено было осуществиться. Кандидатам необходимо было пройти медицинскую комиссию. Требования жесткие. Специалисты-собаководы говорят, что дрессировщик должен быть настолько силен и вынослив, чтобы тащить на себе своего питомца, если собака выдохнется, преследуя нарушителя. Понятно, со своим больным сердцем Саша так бегать не смог бы. Однако он уговорил командира оставить его во взводе, пообещал, что в подразделении самостоятельно осилит науку дрессировщика и никогда не будет жаловаться на трудности. Тем более что минно-розыскные работы требуют несколько иных качеств, чем работа по следу.

Рядовой Бузин слово сдержал. Первые же профессиональные соревнования, а прапорщик Ю. Нечаев проводил их частенько, показали, что в подразделении растет хороший специалист. Педантичное исполнение предписаний всех инструкций, умноженное на трудолюбие и любовь к животным, не осталось незамеченным. Саша получил благодарность, а уже через полгода был среди лучших и получил заслуженную награду за отличные показатели в общей и специальной дрессировке. Не забыл он и своего питомца — у знакомых поваров выпросил для него сочную мозговую косточку.

Порой аж коробит от казенного корявого языка различных сводок и отчетов: “Умело применив собаку, рядовой А. Бузин обнаружил и обезвредил 9 мин, 6 фугасов и склад инженерных боеприпасов”. Применил собаку — словно миноискатель какой. Словно применить ее может кто угодно: вот взял и применил. Им, наверное, и невдомек, что для того, чтобы ее “применить”, нужно длительное время делиться с ней последним куском — в самом прямом смысле слова, давать ей свое тепло и порой согреваться ее теплом студеными ночами на далекой заставе.

Однажды Джон заболел. Все обошлось, выходил, вылечил его Саша. Родители только спустя некоторое время получили письмо от сына. “Сегодня случилось ужасное, — писал он, — заболел Джон. Его хотели пристрелить, я не дал, уговорил оставить. Отнес в медчасть, там поставили уколы. Оттого что ничем не могу помочь Джону, даже всплакнул”.

Чеченская война приковывала к себе внимание всей России. У военных свой взгляд на нее: многим довелось месить сапогами чеченскую грязь. В Ханкале и Ассиновской с самого начала боевых действий дислоцировались сводные подразделения части. Когда поступила команда заменить их, Александр попросил направить и его. Он готовился к такой командировке. Ему не терпелось на практике в боевых условиях проверить, на что способны они с Джоном. На занятиях — это одно. Порой Саша начинал сомневаться в рабочих качествах Джона, подумывал, что собака уже привыкла к учебному городку, потому-то все так хорошо и получается. Своему другу, с которым они вместе росли и учились, Саша писал: “Хочу ехать в командировку в Чечню. Но не знаю, как сообщить об этом родителям. Они узнают, что я там, переживать будут”.

Но военная машина крутится по своим законам. Недосуг ждать, когда боец придумает, как подипломатичнее сообщить родителям о своей командировке на войну. Пришло время примерять бронежилеты. Надел его и Александр Бузин. Многие сослуживцы не смогли подавить улыбку, глядя на товарища. Казалось, под тяжестью титановых пластин он завалится. Саша посмеялся вместе со всеми. И присущее ему чувство юмора позволяло все так же крепко стоять на земле. Не до юмора было в Ханкале.

Почти ежедневно поступали сводки с различных участков: погибли, подорвались на минном поле. Подрывались на минах во время боевой работы и саперы. Александра Бузина и его питомца с неопределенной задачей “делать все, что понадобится” назначили

на одну из застав. И они не сидели без дела. Саша продолжал натаскивать Джона на поиск взрывчатых веществ. Осматривали они и машины, пытаясь обнаружить припрятанную взрывчатку. Сослуживцы из стрелковых подразделений удивлялись: утром мы только собираемся на развод — он уже с собакой возится, вечером отдыхаем после службы — Саша с Джоном только возвращаются в подразделение. Грязные по уши — уже успели обшарить все окрестности.

В то время минная война еще не приобрела больших масштабов. Саперы в основном работали по разминированию оставленных боевиками населенных пунктов. Находилась работа и Джону.

Но по-настоящему пришлось потрудиться Александру Бузину со своим воспитанником во второй командировке, в которую Саша поехал уже специалистом первого класса.

“Ни мира, ни войны” — так характеризовали этот период противостояния бандформирований и федеральных сил. Боевики основную ставку делали на захват заложников и навязывание правительству непродуктивных переговоров. Одновременно продолжали вести активную минную войну: минировали дороги, здания, жизненно важные объекты. Увеличивался не только объем работы для саперов. Эта работа требовала все более высокого мастерства. Чувствовалось, что с чеченской стороны работают профессионалы. Все чаще встречались мины-ловушки, фугасы с секретом.

После первых удачных разминирований Саша поверил в себя и в своего четвероногого помощника. А когда в районе Орехово ими было обнаружено и обезврежено девять мин, шесть фугасов и склад инженерных боеприпасов и взрывчатых веществ — даже этот скромняга Саша Бузин не без гордости подумал, что они действительно профессионалы. Теперь без колебаний, без сомнительного “а вдруг не справлюсь” он брался за любое, самое опасное дело.

В марте прижатые к горам боевики предприняли очередную попытку нанести удар федеральным силам в глубоком тылу. В Грозном были одновременно атакованы шесть блокпостов. В это же время в районе населенного пункта Алхан-Кала внутренними войсками проводилась специальная операция. Вновь отличились рядовой Александр Бузин и Джон. На их счету двенадцать противотанковых мин и четыре фугаса.

За пять месяцев командировки эта “сладкая парочка” обнаружила сотни затаившихся в земле смертей.

В начале мая рядовой Бузин был придан роте разведки воздушно-десантной дивизии. Опытнее его и Джона в подразделении не было.

Начались нелегкие рейды по тылам бандформирований в районе Бамута. Саша чувствовал, что в этих боевых порядках он — ведущий. По нему сверяют шаг остальные. В противном случае можно шагнуть и ненароком наступить на одну из тех двадцати мин, обнаруженных Джоном.

Саперы всегда работают на некотором удалении, чтобы не подвергать опасности товарищей. Но инструктору служебно-розыскной собаки в этом отношении полегче. Против коварной взрывчатки они все-таки вдвоем с собакой.

Многочасовые рейды выматывают силы основательно. Но расслабляться Бузин не позволял ни себе, ни Джону. За ними — разведгруппа. Допустят ошибку — погубят всех. То и дело приходилось останавливаться, дожидаться, когда подтянутся остальные. Вот опять Джон подал голос. Точно, мина. Саша устанавливает красный флажок и устало опускается на колено. Дождаться разведгруппу, и, пока будут работать саперы, можно передохнуть поблизости. Но неожиданно спокойный, уравновешенный Джон как-то нервно заметался возле кустов, несколько раз остановился, вытягивая шею, принюхался. “Так может вести себя собака, только работая по следу”, — сразу сообразил Бузин. И Джон действительно запетлял, будто пытался отыскать потерянный след.

— Джон, ко мне! — вполголоса, но твердо скомандовал псу. Тот нехотя подошел к хозяину, а сам все всматривался в кустарник. Бузин присел за куст, приготовил оружие.

“Там явно какие-то люди, — мелькнула мысль. — Может быть, засада, а может, настигли чеченских саперов, по следам которых шли и обезвреживали мины”. Саша оглянулся: как бы предупредить разведчиков. Джон зарычал, а Бузин заметил поверх кустов мелькнувшие черные шапочки. Боевики! Они явно видят солдата с собакой и соображают, как бы их захватить. И наверняка знают, что за ними идут разведчики. Бузин снимает автомат с предохранителя и посылает короткую очередь в кусты. Там кто-то заорал по-чеченски вперемежку с русским матом, вскочил и прыгнул в овражек. Джон не выдержал такого соблазна и бросился на задержание. Сразу с той стороны полоснула автоматная очередь, собака, жалобно заскулив, рухнула на траву и, волоча окровавленные задние лапы, устремилась к хозяину искать защиты. Александр ответил длинной очередью, а сам все оглядывался, не видно ли разведчиков. Поняв, что тихо захватить солдата теперь не получится, как не удастся и внезапно напасть на разведку, под возгласы “Аллах акбар!” боевики открыли по нему массированный огонь. Александр патронов тоже не экономил, знал, что вот-вот должны подойти десантники. Главное — они теперь знают, что впереди засада. Перестрелка была скоротечной. Пока подоспели разведчики, боевики успели скрыться. Раненых и убитых унесли с собой. На том месте, где они находились, десантники обнаружили кровавые пятна.

Джон, положив голову на передние лапы, лежал возле своего хозяина и никого не подпускал к нему. Из его глаз катились огромные слезы.

Младший сержант Александр Бузин погиб. Ценой своей жизни предотвратил гибель разведчиков и обеспечил выполнение поставленной задачи. Он так и не узнал, что ему было присвоено воинское звание “младший сержант”, а Россия вписала его имя в списки своих Героев.

Хоронили солдата на его родине. Провожали Сашу в последний путь всем поселком.

— Мы Сашу даже не видели в военной форме. Уже после его гибели ребята фотографии прислали, — говорила мама. — Как расстались с ним в декабре 94-го, так больше и не виделись. В отпуске он не был, все ждали возвращения после службы. Так теперь и будем всю жизнь ждать... — Валентина Валентиновна прижала к себе головку младшего сына. Семья Бузиных — скромные простые люди. Они не стучались в разные кабинеты, требуя хотя бы материального возмещения этой все же ничем не восполнимой утраты. До последнего времени жили в обветшавшем, продуваемом тюменскими ветрами вагончике. Местные власти выделили немалую денежную сумму на похороны — вовек им благодарны будут родители погибшего солдата.

Комитет солдатских матерей вышел к местным властям с просьбой купить семье погибшего добротный дом в поселке. Не отмахнулись те, нашли все-таки деньги. Так что, слава Богу, хоть в этом семья павшего воина не будет испытывать нужды.

После похорон мама обратилась к представителю части, где служил ее сын, с просьбой отдать ей Джона.

— Саша в него столько души вложил, пусть хоть эта его частица вернется к нам.

Очень хотелось военным хоть чем-то утешить убитую горем мать. Надеялись, что Джон им поможет в этом, поправится все-таки и можно будет его отдать на воспитание в семью Саши Бузина. Но увы. Военный пес Джон пережил своего хозяина только на месяц...

Иван МУЧАК

БУШМЕЛЕВ И ЕГО БЕСЦЕННАЯ “КОПЕНКА”


Герой Российской Федерации ефрейтор Бушмелев Евгений Вячеславович

Родился 8 мая 1979 года в Свердловской области. Военную службу проходил в Московском округе внутренних войск. С 1 октября 1999 года выполнял служебные обязанности в Северо-Кавказском регионе.

За мужество и героизм, проявленные при выполнении специального задания, Указом Президента РФ от 30 декабря 1999 года ефрейтору Бушмелеву Евгению Вячеславовичу присвоено звание Героя Российской Федерации.

Мы фотографировали двадцатилетнего Героя России Евгения Бушмелева в заснеженном Подмосковье.

В родной софринской бригаде он не был аж с прошлого сентября — четыре месяца колесил по горячей кавказской земле. Много всякого было. Но, и это главное, судьба солдата уберегла: Женя остался живым...

Разговор долго не клеился. Сидя на табуретке у казарменного окна и опустив глаза, парень по капле выдавал информацию. Иногда его скупой рассказ словно спотыкался о какое-то препятствие, нам с великим трудом удавалось перетащить повествование о войне через невидимые пороги. Чувствовалось: слишком близко еще была для Жени Чечня, слишком больно было ему вспоминать погибших друзей. Очень непросто досталось ему это высшее в стране звание — Герой.

Разговор разговором, но нам нужен был еще и “живой” кадр. Не на фоне же казарменной стены, в самом деле, фотографировать солдата, только-только вернувшегося с войны! Фронтовых снимков (сейчас ведь многие бойцы имеют при себе “мыльницу”) у Жени, к сожалению, не оказалось. Все раздарил ребятам, которые остались там, у дымящихся развалин Грозного.

Решили: раз наш Герой — механик-водитель, стало быть фотографировать нужно в парке боевых машин. Тем более что в боксах осталось несколько бээмпэшек, не отправленных вместе с бригадой в Чечню.

Холодная бронемашина — “ну точно как моя “копейка” (БМП-1, значит) — словно отогрела парня, сердце его живым теплом наполнила. Вот здесь-то, на своем привычном месте механика-водителя, ефрейтор Бушмелев и вспомнил те подробности, которые так тяжело мы вытягивали из него в казарме...

***

“Экипаж — одна семья” — это про их БМП. Неразлучными они были с самого начала службы: командир сержант Чернов — Черный, стрелок-наводчик Женька Чехомов — Чехом, и он, Женя Бушмелев. Чехом, так тот не просто тезка и друг, а еще и земляк, уральский.

В Дагестане, куда через пять суток прибыла бригада, спокойно не долго стояли. Не загорать пришла на Кавказ “чрезвычайная” бригада, на боевом пути которой все горячие точки Союза и России. В Дагестане еще добивали и выдавливали обратно в Чечню басаевцев, так что пришлось Женькиному экипажу поработать немало. Выезжали на зачистки сел. А вскоре пошли к Тереку...

Октябрь 99-го стал для “копейки” под номером Ф-125 не просто жарким. Он был смертельно жарким. И кто уж уберег его бронированную лошадку от гибели — судьба или натруженные, сильные и проворные руки “меха” Бушмелева — гадать не будем. И хоть потом много было боев, но те, первые, Женя запомнил. Потому что первые.

***

... Под Червленной стреляли. Да еще как! Рота пошла на зачистку и напоролась на плотный огонь боевиков. Сориентировались быстро, заняли выгодные позиции, но двинуться дальше под свинцовым дождем никак не могли. Боевики прижали крепко. Бушмелев, маневрируя броней, прикрывал пехоту. Земеля Чехом долбил из пушки по “духовским” гнездам. В азарте боя быстро улетучился небольшой первоначальный испуг, который — это он помнит сейчас точно — возник по причине новизны ощущений, непривычности ситуации. А потом... До страха ли, когда в мозгу одна мысль — помочь ребятам, вжавшимся в землю. И он здорово им помог. Из трехчасового боя вышел, будто в рубашке родился — ни одна из выпущенных по его “копейке” “духовских” гранат в цель не попала. Женька же, вертясь прямо под носом у боевиков, сумел забрать и вывезти в район сосредоточения раненых братишек, а после этого и остальных пацанов...

Через несколько дней Бушмелев снова вывозил раненого. Снова из-под Червленной. На этот раз раненым на передовой оказался человек, который на боевую операцию пошел не с автоматом в руках, а с фотокамерой — Олег Смирнов. Поработали фронтовые корреспонденты по полной программе. Ранение оказалось тяжелым, большая кровопотеря. Нужно было мчаться на вертолетную площадку. Комбат, зная мастерство и расторопность Бушмелева, именно его машину запланировал для вывоза раненых. Женька в тот день, 13 октября, жал на всю железку. Успели. Так у Бушмелева первое знакомство с нашим братом-журналистом состоялось. Для Евгения это — эпизод. А для Олега Смирнова — спасение...

***

Как правильно назывался тот населенный пункт, Женька, как ни силился, не вспомнил. Где-то недалеко от той же Червленной. Но сам бой в памяти сидит крепко. Крутая была работа... Опять зачистка. Опять с боем. “Духи”, засевшие в станицах и селах у Терека, ну никак не хотели уходить, огрызались огнем. Подготовились боевики хорошо, загодя вырыли окопы в полный профиль.

Рота выдвинулась с тремя БМП. Тремя группами и решено было заходить в поселок.

Еще на подходе к первым строениям по софринцам был открыт шквальный огонь. Заняв позиции, софринцы начали отстреливаться. При очередном маневре — надо бы занять выгодную позицию — Женьку вдруг сильно тряхнуло: “Подбили!..” Почувствовал, что машина потеряла управление. Но это и успокоило: ничего, гусеницу натянем по новой, главное — экипаж жив, двигатель в порядке. В сплошном грохоте успел крикнуть наводчику: “Чехом, прикрой”. Земеле долго объяснять не надо — матерый, сам соображает, что такое БМП без движения, да еще в бою, где бородатые так и норовят в бочину гранату засандалить. Это только на постаментах памятников бронемашина эффектно смотрится, а в бою — “утюг”, лучше нет подарка для “духов”. Броня факелом гореть может, не случайно наблюдательный и мудрый солдат давным-давно окрестил БМП “братской могилой пехоты”...

Чехом из пушки стал отсекать “духов”, подбирающихся к машине. Бушмелев выскочил из люка. Сейчас не помнит, кто из чего стрелял вокруг. Когда внутри брони сидел, видел, что огонь-то вокруг ого-го какой, нос не высунуть! А тут — не до “музыки боя”. Схватил инструмент, начал заново натягивать разорванный взрывом правый трак. В голове одна мысль: “Быстрей, быстрей!”. Руки сбил в кровь. Под конец “операции на правой конечности” Чехом, на время успокоивший бандитов, вылез, помог немножко. Все! Сделал! Прыжком обратно за штурвал и вперед. Братишкам надо помогать. Врут про “братскую могилу пехоты”, все это черный юмор, байки солдатские. Когда в машине умелый командир, да с ним “мех” сообразительный и проворный, наводчик глазастый и рукастый — тогда даже старушка-”копейка” много пользы этой самой пехоте принести может. Броня все-таки!

Едва поставив машину на ход, Евгений мгновенно сдернул ее с того пятачка, который “духи” из гранатометов уже пристреляли. Боевые группы софринцев тем временем подошли к поселку и начали выбивать бандитов из опорных пунктов. А тут у соседнего взвода ситуация сложилась аховая. Теперь их бээмпэшка встала как вкопанная — что-то с двигателем. Боевики плотно обложили пацанов, и видно было, что скоро ребятам придется круговую оборону держать. “Духи”, ведя ожесточенный огонь, постепенно начали обходить пехоту с флангов.

Экипаж Бушмелева подоспел вовремя. На скорости подлетев к обездвиженной БМП и отсекая огнем из пушки и пулемета бандитов, Ф-125-я вплотную подошла к вставшей машине. “Э-эх-ма, снова на улицу!” — Евгений выскочил из своей “копейки”, тросом сумел подцепить БМП соседей. Натужно рыча дизелями, Ф-125-я сдернула подругу с места и оттащила в расположение батальона. От верной гибели спас Бушмелев братишек — стрельбу “духи” вели настолько плотную, что экипаж сломавшейся БМП просто не мог покинуть машину.

А бой продолжался. “Копейка” Бушмелева еще не раз выдвигалась на линию огня, круша из пушки позиции “непримиримых”, увозя из-под свинцового шквала раненых бойцов. Поработали, одним словом. Устал под конец изрядно. Но это почувствовал позже, когда армейская авиация дала прикурить “духам” по-настоящему. А еще позже он начал постепенно осознавать, как рисковал, когда под огнем трак натягивал, а потом трос цеплял. Только тогда малость захолонуло под сердцем...

***

Кавказский поход продолжался. Бригада уверенно шла от села к селу, от станицы к станице — освобождала чеченскую землю от бандитов. И Женькина “копейка” подминала под траки то пыль, то грязь, то приречный камыш, а то и “духовские” окопы...

Под Гудермесом Бушмелев удачно сумел вывести машину во фланг прорывающейся из кольца окружения большой группе боевиков. Не прорвались бандиты...

В Алхан-Юрте в жестоком бою помог армейцам, которых “духи” сильно прижали. Ворвавшись едва ли не в гущу чеченской банды, из-под перекрестного огня вывез в тыл раненого командира армейского рембата...

Так, в боях, изучая по ходу географию Чечни, дошел до ее столицы — города Грозного. Вернее, до его развалин. Как и в прошлой чеченской кампании, к Грозному снова подступили под Новый год. И снова — в бой...

***

27 декабря ефрейтор Бушмелев еще не знал, что представлен к званию Героя России. За предыдущие бои, за тех спасенных им под Червленной братишек. Его батальон стоял к тому времени в нескольких шагах от Грозного. С невысокого холма хорошо просматривался Старопромысловский район. Где-то слева и справа ухала армейская артиллерия, а в городе видны были разрывы снарядов. В промозгло-сером небе кружили вертушки, освобождаясь от своего смертоносного груза — иглы ракет уходили вниз.

Боевиков, засевших в домах, пытались смешать с кирпичным крошевом. Казалось, что от этой постоянной долбежки в городе “духов” уже и остаться-то не должно. Казалось...

27 декабря боевыми группами пошли на зачистку. Хотя назвать зачисткой наводненный боевиками город с хорошо укрепленными позициями вряд ли можно. Сразу на входе в Старые Промыслы вступили в бой, который продолжался часа четыре. “Двухсотых” — погибших, — слава Богу, у наших не было. А раненых снова эвакуировала из-под огня бушмелевская “копейка”.

Передышка была недолгой. 29 декабря софринцы снова пошли в город. Втянулись в улицы Грозного. Вместе с софринцами были ребята из ОМОНа и СОБРа. Батальону придали и чеченцев из гантамировского отряда. Разбившись на группы еще при входе в город, штурмующие двигались по параллельным улицам. В триплекс Бушмелеву хорошо был виден и идущий прямо по курсу танк, и пехота за ним. В полной тишине, без единого выстрела прошли около полутора километров — весь частный сектор. Начались пятиэтажки, почти все в метинах от снарядов, с пустыми глазницами окон. Напряжение достигло пика — на войне нет ничего хуже тишины...

Она разорвалась внезапно. Грохот обрушился со всех сторон, ударил по барабанным перепонкам, пройдя и сквозь броню, и сквозь шлемофон. “Духи” ждали российских военных, заманивая по своей излюбленной тактике в узкий лабиринт улиц. Из всех пятиэтажек по всем боевым группам огонь был открыт одновременно, как по сигналу. В первые секунды Женька был ошеломлен: у танка, что шел впереди, отлетела башня, он загорелся. “Духи” садили очередями, казалось, отовсюду. Оцепенение прошло через мгновения. Надо было спасать машину! Резко сдав назад, проломив кормой какой-то забор, Женька заехал во двор частного дома, укрыл “копейку” за строением. Одновременно Чехом начал долбить из пушки по пятиэтажке, откуда велся наиболее интенсивный огонь. Пехота, рассыпавшись в разные стороны, залегла и тоже начала отстреливаться. Некоторое время спустя софринцы вместе с омоновцами сумели выбить боевиков из одного здания, заняли в нем оборону. Туда же, во двор, из своего укрытия перебралась и БМП Бушмелева. Вырваться, уйти назад у ребят не было никакой возможности. “Духи” обложили крепко, не давая высунуться из укрытий. Софринцы малость отдышались, стали подсчитывать потери. Многих из погибших ребят Женя хорошо знал...

Когда стемнело и “духи” расползлись по окрестным кварталам, Бушмелев на своей “копейке” начал вывозить раненых, убитых. Всех загружали в десантный отсек. Как выбирался из лабиринта улиц в полной темноте — отдельная история. Свет включать нельзя — “духи” тут же подожгут машину. Так и двигался, до ломоты в висках, до рези в глазах всматриваясь в дорогу, ориентируясь на черное пятно перед собой - просвет улицы. Удивительно, но Женька с первого раза вышел из города, практически не плутая по развалинам. Не только опыт помог, но и какое-то природное чутье, что не у каждого имеется.

Бой был и на следующий день, и через сутки, и через двое... Помощи софринцам все не было. Они, закрепившись в пятиэтажках, оглядевшись, стали наносить “духам” существенные потери.

В течение следующих дней Бушмелев снова вывозил раненых. Уже не только ночью, но и днем, под огнем боевиков, которые стреляли по его старушке-БМП едва ли не в упор. Несколько гранат, отскочив от брони, разорвались рядом. На башне после этих попаданий остались зазубрины и сколы. Что ни говори, но в рубашках весь экипаж родился — это точно!

Бригада вышла из Грозного 3 января, встретив Новый год под взрывы не фейерверков, а самых настоящих гранат и снарядов. Сколько раненых вывез Женька из воюющего Грозного? Он не считал. Много. Много жизней спас он в те декабрьские и январские дни. И опять некогда было ему о страхе думать. Хотя нет, в одном эпизоде и вправду струхнул. Когда стоял рядом со своей машиной, у него вдруг с головы сбило шапку. Сначала не понял, что произошло, а потом услышал крик Чехома: “Жека, пригнись, дурак! Стреляют!!!”

***

Едва придя в себя после той огненной круговерти, Бушмелев стал приводить в порядок свою старенькую потрепанную “копейку”. Сколько ж ей досталось за эту войну! За обычными для любого механика хлопотами и застало известие о награждении его, ефрейтора Бушмелева, Золотой Звездой Героя России. Об этом чумазому, перепачканному солярой да маслом Женьке сообщил комбат. Парень сначала даже не поверил — за что? А потом все закрутилось: самолет из Моздока в Москву, исполняющий обязанности Президента России Владимир Путин вручил Звезду Героя, фотографы снимали столько, что глаза устали от мигания вспышек. Но, если честно, до сих пор Евгений не может поверить в то, что все это с ним случилось.

Где сегодня его “копейка”, на истерзанном осколками бронированном корпусе которой и тяжкий солдатский пот, и кровь раненых братишек, и пороховая гарь боев, и золотой отсвет его — ефрейтора Евгения Вячеславовича Бушмелева — Звезды Героя? Она осталась там, под Грозным, по-прежнему воюет, вытаскивает раненых, долбит бандитов...

Александр ЛЕБЕДЕВ

ДОРОГА ЧЕРЕЗ ВОИНУ


Герой Российской Федерации капитан Величко Виктор Васильевич

Родился 16 сентября 1975 года в Северо-Осетинской АССР. После восьми классов поступил в ПТУ и получил рабочую профессию. По окончании училища призван в ряды Российской армии. Принимал участие в боевых действиях на территории Чеченской республики.

Весной 1995 года уволился в запас, но вскоре поступил на службу во внутренние войска, окончил экстерном Владикавказское высшее военное командное училище внутренних войск.

Звание Героя Российской Федерации присвоено 15 мая 1995 года.

Механиком-водителем танка в январских боях старшина Величко стал случайно. Хотя на войне все случайности закономерны. Вообще-то по должности он старшиной роты был. Его законное место — командир боевой машины. Но в первые дни боев экипажи заметно поредели. Нужно было срочно переквалифицироваться и заменять выбывших. Так Виктор оказался за рычагами “семьдесятдвойки”.

Вот тут-то и понадобились знания и опыт водителя, полученные в моздокском ДОСААФе еще до призыва на срочную. Бывалые казаки напутствовали: “Иди, сынок, учись. Шоферские права получишь, кусок хлеба будешь иметь в руках”.

А к тому времени Виктор уже успел понять, как дается этот кусок хлеба. Мама погибла в дорожно-транспортном происшествии, отец тяжело перенес утрату, слег, а вскоре умер и сам. Пятеро детей, из которых старшей сестре было пятнадцать лет, а младшие — Виктор с сестренкой-двойняшкой еще дошколята, рано остались сиротами.

В первый класс Виктор пошел уже во Владикавказе, определили его в местную школу-интернат. После окончания учебы вернулся в Моздок, закончил ПТУ, получил специальность газосварщика. Но болью в сердце отдавали кровавые события на родине — Северном Кавказе.

Да, нелегок кусок хлеба насущного. А на войне он тяжелее вдвойне. Виктор Величко, как и многие его сослуживцы, в полной мере испытал это, оказавшись в самом пекле чеченской столицы. Войска вовсю штурмовали президентский дворец, всеми силами пытаясь выкурить засевших там дудаевцев. Это уже потом досужие писаки запустят информацию, что-де министр обороны Грачев накануне Нового, 1995 года, во время празднования своего дня рождения, против захваченного дворца Дудаева на кон поставил три Звезды Героя России. Таким, как Виктор Величко, ни тогда, ни сейчас не разобраться, где правда, а где “утка”. Они просто добросовестно делали свое дело: по присяге, по чести, по совести.

Экипажу старшего лейтенанта Юрия Сулименко, в состав которого входил и Величко, была поставлена задача — по проспекту Орджоникидзе прорваться к президентскому дворцу и помочь наступающим войскам.

Легко сказать — помочь. По сути, задача поставлена правильно — прорваться. Ибо такая мощная техника, как Т-72, — действительно оружие прорыва. Но что тут рвать, кроме своих нервов. Ни сплошной тебе линии обороны, ни хотя бы захудалых огневых позиций, которые можно было подавлять, наслаждаясь мощью боевой машины. Езжай себе по проспекту прямо до президентского дворца.

Проспект, по которому двигалась маневренная группа, ощетинился сотнями стволов. Свист пуль, разрывы гранат, мин, как тромбы в кровеносном сосуде, мешали продвижению колонны из двух танков и БМП. И почему говорят — “пуля-дура”? Одна такая дура угодила прямо в триплекс, напрочь ослепив механика-водителя. Нет, глаз он не лишился, прибор вышел из строя. В круговерти пуль, осколков, дыма, огня и земли и так ничего не видно, а тут и вовсе дорогу выбирать приходилось на ощупь. Чем ближе к дворцу, тем сильнее шквал огня. Возле одного из домов мощный взрыв остановил многотонную махину.

— Смотрю на приборы — сплошные нули,— вспоминает Виктор. — Докладываю командиру. Решили выяснить обстановку. С командиром выскакиваем наверх — снайперские пули градом барабанят по броне, высекая искры. Гляжу, на заслоняющей трансмиссию сетке огромная дыра. “Так недолго и на воздух взлететь”, — говорит командир. К счастью, обошлось. Но танк уже не боец. Вдруг вижу — прямо на нас огненный сноп летит. Мы резко на землю. Только успел подумать, что, наверное, разворотили какое-то осиное гнездо, как неподалеку от нас громыхнуло. Наводчик из танка кричит: “Мужики, вы живы?” А у нас — ни царапины. В рубашке родились.

Когда немного поутихла стрельба и показалось, что все уже позади, в нескольких сотнях метрах от танкистов появились набитые вооруженными боевиками автобусы. Обстреливая боевые машины наших войск, они пытались прорваться на помощь к засевшим во дворце дудаевцам. Некоторые, увидев танкистов, рванули к ним — видимо, решили окружить. Раздумывать было некогда. Экипаж занял свои места и — о чудо! — повинуясь воле Виктора Величко, стальная громадина ожила и смогла даже передвигаться. Но в этот момент Виктор почувствовал еще один толчок — достали все-таки из гранатомета. Едкий дым стал проникать в машину. Медлить нельзя. А тут, как назло, отказала пушка — автомат заряжания вышел из строя. Экипажу пришлось заряжать вручную. Скорострельность несколько снизилась, но “духам” доставалось. Танкисты покинули уже охваченную пламенем боевую машину только тогда, когда нападавшие были уничтожены. Едва успели отбежать на безопасное расстояние — мощный взрыв превратил их “семьдесятдвойку” в огромный огненный шар, впоследствии взметнувшийся многометровым столбом огня и дыма — сдетонировал оставшийся боекомплект. “Безлошадные” танкисты через дымящиеся развалины добрались до своего подразделения.

Нет, в то время Виктор Величко и его товарищи не думали о тех Звездах Героев, которые якобы поставил на кон военный министр. Не ради этих звезд они шли в огонь и, все преодолев, выходили из огня. Виктор Величко шел в огонь выручая своих товарищей, а выходил живым, наверное, потому, что сестренка-двойняшка молилась за него.

Война беспощадна. В тех январских боях 95-го подразделение, где служил Величко, потеряло немало танкистов. К Виктору судьба оказалась благосклонной — он остался всего-навсего без колес, вернее, без гусениц. Его танк сгорел полностью. И пока в суматохе боев подбирали место в другом экипаже, Виктор помогал эвакуировать раненых с поля боя. В один из дней на этом простреливаемом со всех сторон пятачке был ранен его боевой командир старший лейтенант Юрий Сулименко. Офицер вытаскивал из-под огня раненого солдата, но сам попал под пули — получил ранение в ногу. Величко вместе с другом бросились к командиру и вынесли его с поля боя.

После тех грозненских боев для старшины Величко война продлилась еще месяц. Стояли в Заводском районе, в поселке Кирова... А вскоре смену прислали — срочная служба к завершению подошла. Комбат, провожая, говорил: “Все, домой езжай, навоевался уже...” Весной 1995 года старшина Величко уволился в запас. 15 мая стало известно о том, что ему присвоено звание Героя России.

Сергей КОЛЕСНИКОВ

СЕРДЦЕ КОМБАТА


Герой Российской Федерации капитан Визнюк Олег Станиславович

Родился 24 января 1968 года в Брянске. В 1989 году окончил Ташкентское высшее общевойсковое командное училище. Во внутренних войсках с сентября 1994 года. Службу проходил в Московском округе внутренних войск.

C февраля 1996 года — на Северном Кавказе. В апреле 1996 года назначен командиром разведывательного батальона 101-й ОСБРОН. Награжден орденом Мужества.

Звание Героя Российской Федерации присвоено 31 декабря 1997 года (посмертно).

...Ты сердце не прятал за спины ребят...

Александр ШАГАНОВ

...Второй час у цементного завода гремел бой. Свирепый русский мат и "духовское" завывание "Аллах акбар!", крики и стоны раненых сливались с раскатистым треском автоматных очередей, гулкой пулеметной долбежкой, уханьем гранат.

Второй час разведчики и спецназовцы, плотно окруженные бандитами, ждали помощи. И когда угасала надежда и слабел огонь, в дьявольскую музыку боя врывался голос, ободряюще-зычный, победно-громкий: "Не дрейфить, пацаны! Прорвемся!"

И не существовало в тот час для мальчишек-солдат голоса родней. Это был голос капитана Олега Визнюка — их комбата. Голос батяни. "Держаться, сынки! Выживем! Я — с вами!"...

КОМБАТ И КОМБРИГ


Комбриг Денисов — человек не суеверный, никогда не придавал серьезного значения предсказаниям и приметам. И все же... И все же в то утро 6 августа 96-го года сердце его обдало холодком нехорошего предчувствия, когда командир разведывательного батальона сказал, точно отрезал: "Старшим бронегруппы со своими бойцами сейчас должен ехать я! Разрешите, товарищ полковник!" И тут он, Юрий Денисов, вспомнил, как погиб в Афгане его друг детства и однокашник по военному училищу старший лейтенант Вячеслав Саксаков: уже был подписан приказ на замену, Слава упаковал чемоданы, а его послали на операцию... И теперь очень похожая ситуация складывается: в кармане Олега Визнюка лежат отпускное удостоверение и проездные требования, ему бы скорей на бэтр и — в аэропорт Северный, да проклятая война осколочком острым перечеркивает личные планы... Жаль, подумал полковник, командир разведбата как никто другой заслужил передышку — за считанные месяцы подготовил и сплотил крепкое боевое подразделение, лично возглавил 79 спецопераций, представлен к ордену Мужества и к "майору" досрочно. Пахал, не щадя себя, на износ.

Впрочем, другого решения и не ждал комбриг от своего лучшего комбата. Нет на свете такой силы, которая принудила бы Визнюка оставить в лихую минуту подчиненных. Даже

будь он сейчас дома в Брянске, в кругу семьи, немедленно вернулся бы в Грозный, узнав, что здесь такая мясорубка кровавая завертелась. В этом Денисов не сомневался. Не было у Юрия Ивановича сомнений и по поводу просьбы Визнюка: все задачи, которые ему ставили, Олег выполнял на пять с плюсом, и в этой, восьмидесятой по счету, операции сделает все как надо. Смелость, активность, командирское творчество, умение быстро оценить обстановку и принять верное решение в критической ситуации, четко управлять бойцами и группами под вражеским огнем, укрепляя их дух личным примером бесстрашия, — эти и другие качества, коим в разведке и в бою поистине нет цены, капитан Визнюк проявлял так полновесно, талантливо, по-военному красиво и гармонично, как мог делать только офицер от Бога, призванный волею Его служить Отечеству. Даже внешне он притягивал к себе людей — открытой мужественной красотой, богатырской статью современного витязя в спецназовских доспехах, способного выполнить то, что не каждому под силу. Не зря в солдатских разговорах Олег Визнюк — батя, хотя по возрасту мальчишкам — старший брат. И у него, полковника Денисова, такое же мужское теплое чувство к капитану. За то, что спорилась у Олега учебная и боевая работа. За то, что не жалел парней на занятиях и оберегал их под пулями — грамотными командирскими действиями, личной отвагой. За то, что у них, комбрига и комбата, получилась прочная спарка: все это время легко, с полным взаимопониманием работалось. Наконец, за то, что Визнюк, прекрасно подготовленный, надежный боевой профессионал, которому смело можно доверить самое трудное задание. Такое, какое предстоит ему в это жаркое утро — первое утро грозной августовской эпопеи, у которой будет трагическая, унизительная для военных развязка...

Но про то не знали комбриг с комбатом, да и знать, конечно, не могли. Знали одно: сбылись тревожные прогнозы командования, построенные на основе последних разведдонесений. Просочившиеся в город бандиты пытаются взять реванш за поражения в открытых боях и настроены драться люто и нагло, пользуясь численным превосходством на жизненно важных направлениях. Будут блокировать военные городки, КПП, опорные пункты с целью последующего захвата правительственных учреждений, комендатур и других объектов чеченской столицы. Поэтому главная задача войск — продержаться в осаде, измотать сепаратистов и, сосредоточив силы для контратаки, мощными ударами уничтожить отряды противника. На огненном фоне всей заварухи единственное радовало, вселяло уверенность: готовиться к выполнению главной задачи с ходу, впопыхах комбригу и его офицерам не было необходимости. Не первый день на войне, знают, почем фунт лиха. Тактика противодействия изощренным бандитским вылазкам детально продумана и на КП группировки, и в штабе бригады, созданы запасы всего необходимого для долговременной активной обороны. Словом, есть порох в пороховницах, беда не застала врасплох. Теперь — воевать по отработанному тактическому сценарию. Умно и расчетливо. Заботясь о главном — о сохранении людей.

Легко сказать. Командир предполагает, а тот, кто высоко над ним и его старшим начальником, располагает. И, к сожалению, не всегда сообразуясь с обстановкой, канонами контрпартизанской борьбы, реальными возможностями частей, подразделений и войсковых нарядов. С шашкой вперед, и вся недолга! Вот и сейчас... "Духи" плотно зажали омоновцев в одном из зданий Октябрьского района. Те лихорадочно запросили помощи. Сверху приказ — немедленно выслать на разблокирование разведчиков и спецназовцев. Он, полковник Денисов, пробовал убедить: "Помощь оказать готовы, сил не пожалеем. Но в принципе это не задача "беретов". У них другое предназначение — разведывательные и специальные операции, которых обычным подразделениям не потянуть. В данной обстановке считаю целесообразным выдвинуть в указанный район группу оперативного батальона". В ответ категорично: нет, только разведбат — на броне! Что ж, приказ, он для всех приказ — и для генерала, и для полковника. Благо есть кому организовать его выполнение. Капитан Визнюк... Но, Господи, как же не хотел Денисов посылать Олега! Как старший товарищ не хотел: давило, давило предчувствие.

Отпускника на операцию — нехорошая примета... Но как комбриг, хорошо знающий, на что способен каждый офицер, пересилил себя: "Коль рвешься в бой, готовь спецгруппу, Олег Станиславович. Верю в тебя — пробьешься, выручишь товарищей. Об одном прошу, комбат, зря не рискуй, береги себя и людей. А теперь смотрим на карту..."

Получив боевой приказ, Олег побежал к казарме батальона — готовить своих гвардейцев. До выезда — всего ничего... А Денисов с головой окунулся в поток других проблем, каких у комбрига во фронтовой лихорадке не счесть. Бандиты наседают на городки, "блоки" — руководство обороной. Загрузка своего штаба по полной программе. Выполнение распоряжений командующего. Анализ поступающей информации. Оценка обстановки. Решения. Доклады на КП... Находясь в центре боевого управления, он будто слился с рацией, с картой, с телефонами, втянутый в круговерть многотрудных командирских забот. И среди них, точно тревожная тема в героической симфонии, — мысль о Визнюке и его группе. У мужиков сейчас самый тяжелый крест. По улицам — с бешеной скоростью, сквозь огонь. На выручку попавшим в беду...

Прорвутся. Должны прорваться!

Только бы не сбылось предчувствие...

А может, лишь оттого покалывает сердце, что многое связывает, сближает их, полковника и капитана. Окончили соседние училища, богатые славными традициями. Он, Денисов, — Чирчикское танковое, Визнюк — Ташкентское общевойсковое. Служил Олег в 6-й гвардейской танковой армии, в составе которой сражался с фашистами его, комбрига, отец. Под давлением обстоятельств оба перевелись из Вооруженных сил во внутренние войска и стали патриотами ВВ — воюющих войск. Оба не по приказу, а по долгу офицерской службы отправились в Чечню. У Олега — это третья по счету добровольная командировка на войну. При формировании 101-й бригады разведывательно-штурмовую роту возглавил. Опыт был немалый: во время предыдущих поездок в мятежную республику командовал "зелеными" и "краповыми беретами". Судя по тому, как взялся за подготовку РШР, отлично командовал: изучил до тонкостей все особенности боевой специальности. Не по учебникам. По жизни. Так же, под диктовку жизни-службы на войне, учил своих подчиненных: больше пота — меньше крови. И когда освободилась должность комбата, у всех офицеров управления бригады мнение было единодушным: лучшая кандидатура на вакантное место — капитан Визнюк.

Как там говорят в народе? Птицу видно по полету, человека — по делам. Так вот, первые же серьезные дела Олега Визнюка в 101-й были образцом инициативы, самостоятельности, находчивости, без чего немыслим настоящий офицер-разведчик... Чтобы унять беспокойство, обнадежить себя, комбриг позволил крошечную паузу в работе над пульсирующей болью информацией с передка и, продолжая слушать эфир, не отрывая взгляд от карты, выбрал в памяти одну операцию, проведенную капитаном Визнюком, — может быть, не самую важную, но очень красноречиво характеризующую командирский стиль Олега.

В июне силами 101 -й проводились разведывательно-поисковые мероприятия между станицами Гребенской и Червленной. Заблокировав и прочесав районы по северной части Терека, задержали целую группу подозрительных типов, среди которых на "фильтрах" по характерным признакам отсеяли стайку ичкерийских "волков". Неплохой улов получился. Однако Визнюку этого было мало. "Есть одно интересное местечко за пределами района блокирования: база отдыха и лодочная станция, — говорит по завершении операции. — Подозрительный объект, на мой взгляд. Послал туда наблюдателей. И как в воду глядел: ребята вернулись с любопытными данными. Пощупать бы тщательнее, товарищ полковник. Засады там нет, ручаюсь". — "Добро, действуй". Через пару часов приезжает с пленными боевиками и трофеями. Не подвело профессиональное чутье. Там, на базе отдыха, куда Олег с группой захвата наведались "в гости", бандиты устроили лежбище.

Ну и арсенальчик, само собой. Нагрянув внезапно, как снег на голову, разведчики взяли "курортников" тепленькими, "без шума и пыли". С неопровержимыми уликами — стволами и боеприпасами... Одним осиным гнездом в Чечне стало меньше.

И так всегда. Выполняя поставленные задачи, не довольствуется Визнюк достигнутым результатом, обязательно по своему почину дополнительно подработает, если в ходе операции видит разные варианты решения тактического уравнения со многими неизвестными. По формуле с элементами боевой интуиции и спецназовской дерзости. Сколько раз эта формула выручала "зеленые" и "краповые береты", помогая разгадывать иксы-игреки вражеских ухищрений! А вот результат, который он, Денисов, отметил в представлении к досрочному присвоению комбату очередного воинского звания: "В ходе оперативно-поисковых мероприятий, проведенных разведывательным батальоном во главе с капитаном Визнюком О.С., было выявлено и ликвидировано восемь банд боевиков, захвачено более сотни единиц стрелкового оружия, около пятидесяти гранатометов, уничтожены гаубица Д-30 и семь складов с боеприпасами". Послал комбриг представление на майора 2 августа, после того как узнал, что ранее отправленный им с оказией в Москву наградной лист кадровики затерли: оказывается, капитан уже представлен к ордену Мужества за первую командировку в Чечню (Олег, скромняга, не любил рассказывать о своих боевых заслугах), а два ордена за полтора года — вроде как... многовато будет.

Того бы министерского чиновника-перестраховщика, ведающего наградами, да на броню с Визнюком и такими, как он, комбатами, ротными, взводными — трудягами войны! Дабы узнал истинную цену серебряного креста.

Из наградного листа:

"Капитан Визнюк О.С. одним из первых в части убыл в служебную командировку на территорию Чеченской республики. Выполнял обязанности командира взвода разведки и неоднократно участвовал в разведывательно-поисковых, диверсионных и войсковых операциях.

1 апреля 1995 года, будучи контуженным, смог пробиться к горящему БТРу и вынести на себе командира полка, четверых подчиненных, оружие и боеприпасы, находясь под непрерывным огнем превосходящих сил противника.

Получив минно-взрывное ранение в бою, не покинул свое подразделение, а остался до конца служебной командировки.

Всегда является для подчиненных примером храбрости..."

О наградах в этом контексте — так, к слову. В горячке боя кто думает об орденах и медалях? Под огнем там, на броне, в окопах, на КП и ЦБУ — иные мысли и упования. Мужество и трезвый расчет. Ратное мастерство. Военная хитрость, быстрая реакция на уловки противника...

"Все это есть у Олега, прорвется", — внушал себе полковник Денисов, обуздывая свою тревогу за комбата.

...Голос Визнюка в рации сквозь треск очередей. Напряженно-ровный. Закодированное чередой условных чисел и вспомогательных слов из жаргона разведчиков сообщение: "Попал под обстрел. Двое "двухсотых". "Коробочки" целы. Не доезжая до Минутки, свернул на запасной маршрут. Петляю. Обстановка ни к черту". Примерно так.

Умница Олег! Не теряется. Принимает единственно верное решение. Держись, комбат! Через десять минут: "Возле цементного завода попал "в елочку" (засаду. — Авт.). Мой бэтр подбит. "Духи" обложили со всех сторон. До тринадцатого КПП метров восемьсот.

Но прорваться нет возможности. Группу спешил. Принимаю бой! Жду помощи..."

ИДЕТ ОБЫЧНАЯ РУТИННАЯ СЛУЖБА...”


А дома в этот день, 6 августа, как и двумя-тремя днями раньше, ждали от него телеграммы или телефонного звонка, наверное, в сотый раз перечитывая последнее письмо Олега из города Грозного:

"Здравствуйте, мои дорогие! За меня не переживайте, у меня все нормально, идет обычная рутинная служба, учусь понемногу в новой должности. Конечно, все сразу тяжело охватить, но в основном специфика знакома.

Без вас скучаю очень-очень сильно, не хватает вас постоянно. Единственное выручает: боевая подготовка идет днем и ночью. Часто выходим на учения и стрельбы. Но все равно жду, когда наступит август и приеду в отпуск. Хочется всех вас увидеть, просто посидеть и поговорить.

Как жутко соскучился по своей крошечной Настеньке! Так хочу увидеть ее, взять на руки, она, наверное, изменилась здорово.

Не болейте, не скучайте, я вас очень-очень люблю.

Целую! Ваш Олег.

6.06.96 г."

Эта весточка для родителей Олега — Галины Сергеевны и Станислава Петровича, младшего брата Андрея, жены Лены была как бальзам на изболевшуюся душу. Тот, у кого воевали сыновья и мужья, братья и друзья, знает, что значит ждать оттуда родного, любимого, единственного, ненаглядного, когда почтовый ящик, телефон и календарь становятся самыми главными предметами в квартире. Верить в его счастливую звезду. Молиться Богу: "Спаси и сохрани..." Вглядываться в черты бесконечно дорогого лица на фотографиях в альбоме, проникаясь глубинным смыслом великих симоновских строк: "Жди меня, и я вернусь, только очень жди..."

Письмо усыпило тревогу, беспокойство, терзавшие души родных комбата в дни и ночи томительного ожидания. Рутинная служба... Учения, стрельбы... Стало быть, третья его командировка проходит в относительно мирном режиме, без риска для жизни. Может, и догадывались отец с мамой, братишка и жена, что Олег многое скрывает, недоговаривает: Грозный не Брянск, там даже в период моратория обстреливали военных, о чем неоднократно сообщалось по телевидению. Но что такое догадки по сравнению с укрепляющими надежду оптимистическими строками? А главное — долгожданный август наступил. Не сегодня-завтра... Маленькая Настенька не отходит от окна, хочет первой увидеть, как шагает к подъезду папа, и звонко крикнуть, хлопая в ладоши: "Приехал! Приехал!" А Станислав Петрович, Галина Сергеевна, Лена, Андрей-солдат, которому повезло служить в брянском оперативном полку, где служил старший брат до перевода в 101-ю бригаду, ожидание предстоящей встречи согревали разговорами-воспоминаниями об Олеге.

— В первые августовские дни мы только этим и жили, — вытирая слезы, скажет мне Галина Сергеевна. — Олег, Олеженька, сынок... Возвращается! Не уставали повторять его имя, и было оно как солнышко для всех нас...

Они не знали, да и знать, конечно, не могли, что 6 августа внезапно кончилась "рутинная служба" Олега — комбат вел свой последний бой...

Второй час воины разведбата, обливаясь кровью, стойко держались в блокаде, ведя ожесточенную перестрелку с "духами". Ждали подкрепления, силы и боеприпасы таяли. Но бронегруппы второго и первого батальонов, посланные комбригом на подмогу, не смогли протаранить плотные заслоны боевиков. И тогда капитан Визнюк приказал: "Заводить бэтры, грузить "трехсотых" и "двухсотых!" Идем на прорыв! Я прикрою!" Обеспечивая отход своих бойцов, он занял позицию у горевшей "коробочки", ближе к территории завода, откуда долбили-наседали "волки". Выдернул чеку гранаты, привстав с земли, замахнулся для броска, и в этот миг...

ОН РОС С РОМАНТИЧЕСКИМ ЧУВСТВОМ РОДИНЫ В ДУШЕ...


Миг и 28 лет — вся жизнь.

Молодая, не дотянувшаяся до зрелости и мудрой старости, жизнь...

Как недопетая боевая песнь...

Жизнь, своим конечным горестным мгновением влитая в лаконичную формулу последнего командирского приказа:

"...Я прикрою!"

Жизнь и миг...

Несоизмеримые по временной протяженности, годы и последние секунды его, комбата, бытия на нашей прекрасной, многострадальной и грешной земле, там, у ощетинившегося бандитскими стволами завода в Грозном городе, перевоплотились в иной, не связанный с категорией времени, неосязаемый, но прочный, как броня, сплав.

Название этой духовной материи-энергии — ПОДВИГ. Когда оборванная пулями жизнь земная здесь, на земле, воплощается в ПАМЯТЬ, а ТАМ...

"Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят".

Мысленный приказ себе, приказ — повелительно-командным голосом — для подчиненных, стремительное движение-рывок мощного тренированного тела: защитить солдат-пацанов широкими плечами батяни, метким выстрелом, точным броском гранаты прикрыть...

А перед этим — жертвенный душевный порыв, светлый, как гроздья гнева, яркий, как вспышка новой звезды, согревающей своим появлением холодное пространство вселенной.

"За други своя"...

А перед этим — жизнь. Мальчика, юноши, мужчины. Школьника, курсанта, офицера. Жизнь — тренировка, учеба, подготовка к главному: есть такая профессия — Родину защищать, коль выбрал ее, повинуясь Божьей воле-призванию, внуши себе по-пионерски романтично, по-взрослому серьезно — "Всегда готов!"

Знаю, Олег Станиславович, по жизни ты не любил громких фраз, справедливо считая, что лучшее слово — это дело. Ты жизнь свою строил не словами. Поступками. А я, автор маленькой повести-были о тебе, о твоей последней, восьмидесятой по счету, боевой операции в Грозном, чуть ли не на эпический гекзаметр перешел. Прости, капитан. Сердцем чувствую, не одобряешь из своего бесконечного далека, скромный, немногословный комбат, высокий штиль в начале этой главы. Не одобряешь и лирическое отступление от темы. Есть язык боевого донесения и наградного листа: только суть, никакой лирики-романтики. Да, можно бы и так — по-военному скупыми строками. Но ты сам, Олег, строками своего школьного сочинения на вольную тему, которое бережно хранят твои родители, задал тон вступлению-запеву этой главы...

Помнишь?

"Интересно, каким будет наш город через 10-15 лет. Ведь именно в этот период я и мои сверстники станем уже окончательно взрослыми, и именно от нас будет зависеть, каким быть родному Брянску...

Брянск будто превратился в огромный парк, полный цветов, деревьев и птиц. Среди множества зданий нас привлекает одно, такое же, как и все: светлое, современное. Из его открытых окон льется веселый детский смех, а перед этим домом, утопая в зелени, стоит знакомый с детства памятник трем Героям Советского Союза — Валентине Сафроновой, Владимиру Рябику, Игорю Кустову. На их суровых лицах — решительность и молодая удаль. Этот памятник всегда являлся для меня олицетворением беззаветной любви к Родине, своему народу. И сейчас он воспитывает новые и новые поколения молодых граждан России.

История родного края дала нам множество примеров, когда любовь к Отчизне вела людей на ратные и трудовые подвиги. И мы должны быть и будем достойны славы своих отцов и дедов".

Так ты писал в девятом классе. Конкурсное сочинение — на "отлично". Не только по стилистике. По духу, по идеалам, воспитанным в тебе родителями, твоей учительницей Еленой Михайловной Амелиной и другими педагогами брянской средней школы № 27. Тобой самим...

Ты рос и мужал с романтическим восприятием таких понятий, как Родина, честь, отвага. Благодаря родным и близким людям, которые очень любили тебя, Олег, по словам поэта, "нужные книги ты в детстве читал".

Помнишь, каждый год, в день твоего рождения, отец включал магнитофон, записывал твой голос. Ты пел песни, декламировал стихи. О Советской Родине, о Красной Армии, об Отечественных войнах...

Помнишь?

Да, были люди в наше время,

Не то что нынешнее племя, —

Богатыри...

Ты читал "Бородино" с выражением, с толком, с чувством — звонким мальчишечьим голоском. Словно заглядывая в будущее, подсознательно закаляя-приготовляя себя к бою. А как ты готовился к офицерской службе!

С детства знал, что на роду тебе написано стать военным. Было на кого равняться. Прадед твой, Дмитрий Митрофанович, воевал в коннице Буденного. Дедушка и бабушка, Петр Титович и Вера Митрофановна, всю Великую Отечественную, от первого до последнего дня, провели на фронтах (там и познакомились-поженились), он — артиллерист-зенитчик, она — медсестра. И родной дядя твоего отца, Иван Митрофанович, носил погоны — с тринадцати лет, поступив в суворовское училище. Красноречивая деталь: в тридцатилетнем возрасте его выслуга в льготном исчислении (служил на Чукотке) составляла "сороковник"(!). Когда случилось землетрясение в Ташкенте, его послали на восстановление разрушенного города. Там и остался жить гвардии полковник после увольнения в запас. Именно по совету Ивана Митрофановича (твоя мама, Олег, сказала мне, что ты его копия — такой же смуглолицый красавец мужчина) ты сделал свой выбор: Ташкентское ВОКУ — замечательное, богатое традициями училище. Отец твой, Станислав Петрович, тоже мечтал об офицерских звездах, и носил бы их, если б не приговор медкомиссии: здоровье подвело.

Стремясь продолжить семейную традицию, династию, ты готовился к служению Отечеству обстоятельно, не по-детски серьезно. Клуб юного следопыта. "Зарница" — "Орленок" (подростковая военная игра-"учебка"). Кружок будущего командира при гарнизонном Доме офицеров. Плюс факультативы, планетарий... Везде, школьный комсорг, ты был председателем, инициатором, заводилой, вожаком. Ты везде поспевал. Круглый отличник, ты по-пионерски-комсомольски помогал товарищам, увлекал их за собой личным примером: "Делай, как я!".

Ты в хорошее (ныне оплеванное-очерненное) время рос, впитывая детской и юношеской душой все лучшее из этого времени.

Ты и многие твои сверстники были романтиками. У сынков "новых русских" иные идеалы: бабки-баксы, "мерсы", дворцы-коттеджи на фоне нищеты и горя обманутого, ограбленного народа. Но разве можно сравнить: крутой нувориш-скоробогатей, торгующий Россией оптом и в розницу, и Герой-комбат, ценой своей жизни спасающий мальчишек. "Нет уз святее товарищества" и "все продается-покупается" — даже Родина, даже тяжкая война, на которой тебя не стало... Проданная, преданная твоя война, Олег... Помнишь, когда ты решил поступать в Ташкентское командное, которое окончил один из твоих любимых писателей Герой Советского Союза Владимир Карпов — автор романа о начальнике этого училища, выдающемся полководце генерале армии Иване Петрове, ты попросил отца заказать на заводе штанги-тренажеры (в спорттоварах продавались только двухкилограммовые гантели — не для мужика) и каждый день качался до изнеможения. А еще ты купил себе сапоги-кирзачи и, научившись наматывать портянки, каждое утро поднимался в пять часов и наматывал километры по тротуарам микрорайона в этих мужчинских сапогах, набивая мозоли, тренируя ноги к училищным кроссам и марш-броскам. Плюс к тому — ринг, в десятом классе стал перворазрядником по боксу.

И вот позади трудный конкурс, блестящие ответы на экзаменах. Ты — курсант. День присяги. На тебя с гордостью и восхищением смотрят мама, папа и брат-второклассник, приехавшие в Ташкент на твой праздник. И не было тогда на свете человека, счастливее тебя...

Помнишь?

В училище, как и в школе, ты — лидер. Отличник. Тебе присваивают звание "сержант", назначают командиром отделения, потом замкомвзвода.

Ты упорно грыз гранит военной науки. Не ради красного диплома. Хотел после выпуска поехать в Афганистан и настоящим образом готовил себя к войне. Переживал, возмущался, сталкиваясь с пофигизмом отдельных преподавателей, с формализмом и упрощенчеством на тактических занятиях. Открыто, принципиально говорил об этом на комсомольских собраниях, писал в окружную газету, не боясь накатов за "сор из избы": завтра мы будем обучать солдат, а как это делать без глубоких знаний и практических навыков, которые должны шлифоваться на стрельбище и полигоне?

Из критической заметки второкурсника ТВОКУ сержанта О.Визнюка, опубликованной в газете "Фрунзевец":

Как не надо проводить занятия в поле

"...Ротные тактические учения. С отражением атаки ТВД. В роли противника — третий курс. Шли долго, без аварий и поломок. Техника не подвела, потому что ее вовсе не было. И в боевую линию развертывались понарошку, понарошку выполняли команду "К бою!" Мне что, солдат своих тоже понарошку учить?

Мы предлагаем перестроиться, мы не молчим. Ведь можно самым заурядным занятием заинтересовать курсантов. К примеру, в обязательном порядке проводить его в динамике, в виде двусторонних тактических учений, с использованием бронетехники, преподаватели — в роли посредников. Два взвода, изучающие одинаковые темы, — "противники". БТРы и БМП обслуживать не только после занятий, но и перед ними. Тогда мы сможем подготовить технику заранее. Предложения были, но реакции никакой...

Быть может, публикация этой заметки поможет найти выход из положения, иначе первые годы офицерского становления уйдут у нас на углубление весьма скромных знаний, полученных в училище".

Но несмотря на недостатки в организации учебного процесса, ты получил отличные знания. Сам старался, чего недодавали преподаватели, наверстывать методом самоподготовки. Как передового выпускника, тебя направили служить за границу, в Южную группу войск. Три года в должности командира взвода — прекрасная офицерская школа. Верный своему правилу — пахать с полной самоотдачей, ты приобрел в этой школе богатый офицерский опыт, возмужав, стал настоящим профессионалом.

После Венгрии — поселок Гвардейск, что под Днепропетровском, 6-я гвардейская танковая армия. Должность ротного. Освоение новой для тебя военной специальности разведчика. А главное — здесь, в Гвардейске, ты встретил свою суженую.

Лена, Аленка — хрупкая, стройная, как тополек, девчонушка-красавица. Познакомившись с ней на дискотеке, куда c трудом вытащили тебя, не жаловавшего увеселительные заведения, друзья, ты загрустил: "Жаль, она небось семиклассница, долго ждать придется до свадьбы". К счастью, долго ждать не пришлось. Внешне юная девочка, Лена в то время была второкурсницей факультета английского языка Днепропетровского университета. В английском и ты был не пас, читал и разговаривал почти свободно. Фраза, другая на языке Шекспира, и глаза — в глаза, и рука — в руке. Здравствуй, любовь!

О вашей счастливой супружеской жизни, о том, как вы любили-кохали друг друга, как лелеяли доченьку Настеньку, повесть-поэму бы писать.

"Нет повести печальнее на свете..."

Одно омрачало тогда ваше счастье. Беловежские соглашения... Россия — независимая (от кого?!), Украина — самостийная. Раскололась великая держава — СССР. Но ты, поверив политиканам-геростратам, что СНГ — Союз в новом качестве, что будут объединенные вооруженные силы, что завтра будет лучше, чем вчера, и все мы по-прежнему будем вместе, ты, патриот Советской Родины, скрепя сердце остался служить "за кордоном", выучил украинский язык. А когда стало ясно, какую лапшу навешали доверчивым согражданам похоронщики единого государства, когда в украинской армии стали насаждать провинциально-националистическую идеологию, ты, украинец по роду-племени, написал рапорт. Решил возвращаться домой, в Брянск...

Ох и тяжело ж тебе было, Олег. Приказом министра обороны незалежной Украины ты уволен в запас. Впереди — неизвестность... В те дни ты был сам не свой, терзаясь мыслями-вопросами: как встретят в России бывшего офицера иностранной армии, примут ли на службу? А без нее и жизнь для тебя не жизнь. Готов был идти на любую должность, в любой род войск, в МВД — только бы служить, носить военную форму.

Перед самым отъездом, рассказывала мне Лена, вы смотрели по телевизору фильм "Афганский излом". Глядя на тебя, на твое лицо, глаза, исполненные тоски и боли, она поняла: ты как бы соизмеряешь трагическую боевую судьбу комбата Бандуры со своей судьбой. Душой ты там, в грохоте боя, среди горящих на горной дороге наливников, за рычагами танка, расчищающего под огнем "духов" путь колонне... В этот момент заплакала в кроватке Настенька. Лена поднялась со стула, чтобы перепеленать дочурку, и нечаянно заслонила экран. И тогда ты единственный раз за всю совместную жизнь повысил голос на жену. Крикнул: "Мешаешь смотреть!" Вскочил, хлопнул дверью. Лена не обиделась: поняла, что не на нее ты сердишься — на самого себя, на проклятые обстоятельства, заставившие тебя наступить на горло собственной песне...

Приехав в родной Брянск и сразу же начав обивать пороги военкомата, УВД, ты главную надежду возлагал на блестящую характеристику, которую написал начальник разведки части незадолго до твоего увольнения. С такой визитной карточкой в личном деле смело можно рассчитывать на благосклонность людей, от которых зависит твоя дальнейшая судьба:

"...Разведывательная рота, которой командовал старший лейтенант Визнюк О.С., неоднократно признавалась лучшим подразделением в соединении. Молодой офицер требователен к себе и к подчиненным, служебный долг ставит выше остальных интересов. Постоянно работает над повышением своего профессионального и интеллектуального уровня. Взыскательно относится к поддержанию уставного порядка, умело ведет ротное хозяйство. Много времени уделяет изучению техники, умело действует при вооружении БМП, БРМ, БРДМ, БТР. Уверенно водит танк, БМП, БТР, автомобиль, имеет квалификацию "специалист первого класса". Способен самостоятельно принимать решения и действовать в экстремальных ситуациях. Много времени уделяет занятиям спортом. Является призером соединения по офицерскому многоборью, гиревому спорту, рукопашному бою, марш-броску на 5 км, стрельбе. Принципиален, пользуется большим авторитетом у командования, подчиненных, товарищей..."

И вот она, госпожа удача! С тобой подписывают контракт в брянском оперативном полку внутренних войск. Должность — командир взвода. Но ты, давно переросший этот уровень, несказанно рад. Ты снова в своей стихии! Проводишь с бойцами тактические занятия, стрельбы, днюешь и ночуешь в подразделении. На тебе твой любимый камуфляж.

Рассказывает заместитель командира части подполковник Сергей Черный:

— Когда я увидел Визнюка в деле, понял — это офицер с большой буквы. Решение любого, учебного, служебного, хозяйственного, вопроса — на высшем уровне. Кое-чему сам у него учился, особенно при проведении занятий с боевой стрельбой. В батальоне все брали с Олега пример. Сделает у себя Визнюк, повторят остальные офицеры. А делал он все с огоньком, с выдумкой, творчески. Использовал различные подручные средства для совершенствования учебной базы, вносил новизну, живинку в проведение ночных стрельб. У каждого его солдата была записная книжка с основными положениями уставов, наставлений, которые должен знать рядовой боец. Работать с ним было для меня великой радостью.

В сентябре 95-го Олега назначают командиром отдельно дислоцированной роты. Но я его вижу начальником группы боевой подготовки полка, специально держу эту должность вакантной. Ну а дальше — прямая дорога в академию...

Его академией стала война, будь она проклята.

За год дважды побывал в районе боевых действий. Готовился к третьей поездке. На сей раз долго не давали хода рапорту Олега. Отговаривали: "Навоевался, хватит рисковать головой!" Но разве его удержишь? По призванию боевой командир, он упорно рвался туда, где трудно. В 101-ю...

Как предчувствовали мы беду.

Незабываемый день шестого августа. Я с оперативным батальоном брянского полка находился в тактической группе. По приказу начальника базового центра готовлю подразделение к спецоперации. Отслеживая обстановку, слушаю эфир на разных частотах.

И вдруг — голос Визнюка в радиостанции, его позывной: "Я — "Тамерлан"... Принимаю бой! Жду помощи". Грохот стоит страшенный...

"Прорываемся к тринадцатому КПП! Это приказ бати. Нет другого выхода"... Водители с трудом завели два бэтра. Истекавшие кровью бойцы, отстреливаясь, из последних сил поползли к броне. "Прорвемся!" — звучал голос капитана Визнюка. Теперь уже только в мыслях пацанов. Упавший возле пылающего бэтээра комбат молчал. Молчал... Батяня... Убит? Тяжело ранен? Любой ценой вытащить его. Пугающе неподвижного, беззащитного. Вдвойне родного. Любой ценой! Сволочи снайперы. Не дают! Не дадут... Гады!

"Уходим!" Набирая скорость, огрызаясь огнем из бойниц, машины пошли к спасительному "блоку". Сквозь огонь... Сто... двести... пятьсот метров... "Уходим... А он, комбат, там..." — плакали, стонали от бессилия солдаты...

СТО ТЫСЯЧ ЗА ГОЛОВУ КАПИТАНА


В эти часы со встревоженными, напряженными лицами застыли у батальонной радиостанции разведчики и спецназовцы 101 -й, оставленные в резерве. Больше всех переживал рядовой Евгений Артемов по прозванию Спец — один из лучших воинов РШР, которого капитан всегда брал с собой на операции, неизменно назначая в состав штурмовой группы. До чего ж несправедливой бывает судьба: комбат ведет бой, а он, матерый штурмовик, не у дел.

Утром Визнюк послал Артемова на позицию у ограждения — разведать обстановку. Выполнив приказ, Спец бегом вернулся в казарму и чуть не застонал от досады: пять минут назад бронегруппа во главе с комбатом выехала на задание. "Опоздал!" — не находя себе места, маялся Евгений. Умчались на бэтрах под вражеские пули его земеля

Женя Шмидт, Паша Пискунов, Рифат Хасанов, Саша Кожемякин, Серега Петров... Те, кого Визнюк считал своей опорой, — ядро батальона. Таких, как они, было человек двадцать. Многие им завидовали — тоже рвались на боевые с командиром. Но тут уж ничего не поделаешь, в разведке нужны самые надежные и проверенные люди... Согревались надеждой: "Выстоят, продержатся в ожидании подкрепления. Батяня спасет". Артемов с товарищами, как и комбриг, машинально прокручивали в памяти боевые события, когда капитан и его гвардейцы уверенно демонстрировали превосходство над противником. Хорошо работали, врагам мало не казалось.

Не случайно еще до августовских боев в Грозном “непримиримые” объявили "зеленым" и "краповым беретам" 101-й бригады газават, назначив за голову командира разведбата сто тысяч долларов. В черный список "духов" батальон попал после одной спецоперации. И раньше вели с боевиками недетские игры; собирая разведданные, жестко гладили "волков" против шерсти. А в ту майскую ночь достали, как говорится, до самых печенок... В районе автовокзала устроили засаду у взорванного моста, используемого бандитами для скрытных передвижений, — имелись такие сведения. Став невидимками, замерли в ожидании. Визнюк был убежден — вернемся на базу с дичью: обследовав объект, обнаружили две доски между пролетами — верный признак, что неизвестные проторили здесь дорожку для ночных прогулок. Любопытно — кто?

У всех ушки на макушке, пялят глаза в темноту. Чу, звуки осторожных шагов. На мосту нарисовался силуэт. Похоже, старик. Командир подает условный знак: берем! Сработали тихо, без грубого насилия. "Ни звука, уважаемый". Вскоре еще две тени показались. На сей раз мужчины явно помоложе. И этих не мешкая взяли под белы ручки. Прошло несколько минут — очередная пара к доскам тихо подбирается. "Стой! Проверка документов". Хотя чего там проверять? И так ясно, что за птицы. Кому из мирных придет в голову среди ночи переться через разрушенный мост с риском сломать себе шею? Выводы подтвердились тут же. Очухались задержанные после пережитого шока и давай отмазываться. Мы, дескать, к боевикам отношения не имеем. Хотите, откупные заплатим — баксы, наркотики... Ну да не на тех напали.

Сдали любителей прогулок под луной куда следует. А утром, вернувшись из Ханкалы, капитан Визнюк пожал руки всем охотникам: "Знаете, кого мы с вами взяли? Полевого командира, гранатометчика и снайпера. На допросе раскололись. А старичок у них был вроде дозорного, проверял дорогу. На ловца и зверь бежит".

В другой раз обнаружили в лесопосадке на окраине Грозного замаскированную гаубицу Д-30. Орудие ухоженное, практически готовое к применению, только клин затвора снят. Ставь его, подвози снаряды и открывай огонь. Позиция оборудована по всем правилам артиллерийской науки. Взорвали вражеский ствол тоже по всем правилам, восстановлению не подлежит.

Прозвучали мощные взрывы в подземных коммуникациях возле больницы, откуда боевики постоянно обстреливали наши посты. Опять же комбата и его "беретов" заслуга. Вычислили, просчитали — и там, где были лазы, вздыбились глухие завалы, не то что человек, мышь не проскользнет. От всей души постарался главный подрывник батальона прапорщик Сергей Василенко, неизменно сопровождавший командира на боевых. После этого обстрелы со стороны больницы прекратились.

А то еще был случай. Однажды утром возвращались на базу из Старопромысловского района, где проводили разведывательно-поисковые мероприятия. Ехали в приподнятом настроении: не зря устроили ночную засаду на дороге. Тормознули иномарку. Осмотрев ее, обнаружили автомат и боеприпасы в багажнике. Хозяин машины начал давить на психику: я, мол, крутой, из окружения самого Масхадова, вам не поздоровится и все такое. Ну ясно, волк — хозяин леса. Но не надо забывать, что на коварного хищника всегда найдутся матерые волкодавы. Усадив задержанного в бэтээр, порадовали себя мыслью: будет оперативникам из ФСБ конкретная работа.

Когда проезжали мимо завода, на столбе увидели чеченский флаг. Не к добру, вчера вечером его не было. И тут за кормой головной командирской "коробочки" ухнула граната, хлестнули автоматные очереди. Машина шла с отрывом на сто метров от остальных "броников", и бандиты, очевидно, подумав, что это одиночный бэтр, решили его поджечь. Но из-за приличной скорости взятого на прицел бронетранспортера чеченский гранатометчик промазал.

Визнюк быстро сориентировался в обстановке. Картина привычная. "Духи" засели в производственном корпусе. Судя по интенсивности огня бандгруппа небольшая. "Земля!"

— спешиться, значит. "К бою! Вперед!" Прикрывая другу друга, как учил командир, бойцы короткими перебежками при поддержке башенных пулеметов приблизились к забору, стали плотно окна обрабатывать, гасить огневые точки противника.

— Потом был такой момент запоминающийся, — расскажет спустя полтора года кавалер медалей Суворова и "За отвагу" Женя Артемов. — Я повернулся, меняя позицию, гляжу

— батя стоит на дороге в полный рост, рядом пули взметают фонтанчики земли, а он — ноль эмоций... В этот момент будто слышу его любимые слова, которые командир, безжалостно гоняя нас на занятиях, часто повторял: "Ничего не бойтесь, парни. Если вам суждено жить долго, пуля в бою не найдет". Это была самая лучшая психологическая закалка для пацанов... Ну так вот, стоит, значит, Олег Станиславович, как от пуль заговоренный, спокойно раскладывает "Муху", целится... Выстрел! Флаг с изображением зверюги стал медленно падать — комбат перебил древко из "граника". Отбросил "Муху" и, не сгибаясь, направился к нам. "Ну что, пацаны, брать будем?" — "Смерть волкам!" — дружно отвечаем. И — к зданию, внимательно слушая каждую команду капитана, как всегда идущего в составе штурмовой группы.

Вот когда пригодилась его наука! Стремительные передвижения, огневая поддержка, согласованность, четкое взаимодействие, прикрытие. Всему научил нас батяня. Особенно благодарен ему за один урок. Первый мой выезд на боевые. Визнюк проверяет вооружение и экипировку. Я взял с собой пятьсот патронов — сто в пулеметной ленте и четыреста в "эрдэшке" (РД — рюкзак десантный. — Авт.). Командир подходит ко мне, пристально смотрит: "Тебе этого хватит?" Я все понял и побежал за добавкой. С тех пор таскал с собой по полторы тысячи патронов. Лучше надорвешься, зато в бою и себя спасешь, и товарищей выручишь...

В общем, ворвались в корпус без потерь. Долбили по врагам будь здоров, благо было чем. Прочесали здание. Но "чечей" и след простыл. Не выдержали натиска, ушли, гады, в сторону жилого сектора. Вскоре во "Взгляде" показали это место у завода и сообщили, что боевики обстреляли колонну внутренних войск, военные приняли бой...

Были и покруче дела. Пехом, маскируясь под "духов", углублялись на их территорию. Охотились на машины с полевыми командирами, беспокоили бандитов диверсионными актами, потом отходили в указанный район, куда в назначенное время подлетали "вертушки". Есть о чем вспомнить. Но в первую очередь — история со сбитым чеченским флагом. Как наяву вижу нашего батю под пулевым градом...

Есть и другая история. Тоже о флаге. Рассказывали, при штурме Ножай-Юрта Олег водрузил российский триколор на крыше школы. Символ победы!

Он был нацелен только на победу! И нам передавался его боевой дух. Смелого пуля боится! Тогда, 6 августа, у рации, переживая, что ничем не могу помочь товарищам, я был уверен — с батей ничего не случится, удача ему не изменит. Вытащит пацанов из пекла.

А когда прилетела черная весть, долго, очень долго не верил, что он остался там, у цементного завода... Никто не верил. Комбриг Денисов построил вечером личный состав и сказал: "Всем приказ — отставить слухи о гибели капитана Визнюка. До тех пор, пока не убедимся воочию".

"Я — "ТАМЕРЛАН"... ПРИНИМАЮ БОЙ!"


О подвиге комбата в представлении на Героя десяток скупых, лаконичных строк.

А что за этими строками — знают лишь те, кому посчастливилось выжить. Выжить благодаря капитану Визнюку. Из 42 разведчиков и спецназовцев бронегруппы спаслись 16... Много ли, мало, кто оценит эту утрату? И по каким критериям?

Вступив в бой возле цементного завода, они оттянули на себя значительные силы "духов", что позволило заблокированным омоновцам вырваться из окружения с минимальными потерями. Трагическая логика войны.

Как от сердца, документы — правдивые рассказы простых русских солдат. Они — авторы этой главы.

Рядовой запаса Александр Кожемякин, кавалер ордена Мужества:

— Шестое августа. Прекрасное солнечное утро. О том, что "духи" вошли в город, мы узнали в десять часов. Вскоре комбат приказал построить спецгруппу из состава нашей РТТТР и ГСН. Лично отобрал людей. Поставил задачу. На трех бэтрах выехали из городка где-то в полдвенадцатого. В районе Минутки нас начали обстреливать. Здесь мы потеряли рядового Филиппова, его снесло с брони пулеметной очередью... Чуть позже из РПГ были убиты рядовые Горбунов и Брюхин, заместитель начальника разведки бригады старший лейтенант Пишикин получил ранение в руку...

Рядовой запаса Сергей Петров:

— В первом, командирском, бэтре рулил Володя Котов, во втором я, в третьем Серый Филев. Когда с моей "коробочки" упал солдат, скошенный очередью, и я начал тормозить, сержант-контрактник Серега Константинов, мы его звали Морпех, заорал: "Вперед! Пацана затащить не успеем, сожгут всех к ...!" Завернули влево. Я высунулся из люка, оглядеться. Тра-ах — очередь. По голове меня крепко садануло! Лицо залила кровь. В глазах помутилось. Наверное, рикошетом пуля задела. Маленько растерялся я, но продолжаю жать на газ. Вспомнил, комбат учил нас под огнем РПГ не останавливать броню, иначе каюк. Только по приказу. Догоняю головную машину, рулю почти вслепую. Слышу — взрыв впереди! Вмочили по бэтру из "граника". Не видно мне ни хрена, на глазах кровь запеклась. Морпех кричит: "Стой!" Началась сильная пальба. Наводчик у нас был неопытный, сробел, выскочил, пришлось мне за него. Не успел сесть в люльку и вытереть кровь — сильный удар в башню, перекосило ее, заклинило. Я отключился, минут десять пролежал без сознания. Очнулся, вижу — ящики с БК дымятся. Выполз. Ну, вляпались, понял. Командирский бэтр мостами сел на бордюр, факелом пылает. Где батя? Стреляю на звуки очередей. В глазах красная пелена. В ушах звон. Мочиловка! Наконец сориентировался. Нохчи молотят с территории завода, справа. Слева, метрах в двадцати, кустарник, оттуда тоже начали палить. Вилочка, одним словом. Слышу голос капитана Визнюка за моим бэтром, возле заднего колеса. Обрадовался я, успокоился. Батя жив! Решительно, уверенно командует. Нормалек, можно воевать...

Кожемякин:

— Проехали мы мимо автовокзала, повернули и как только первый бэтээр поравнялся с цементным заводом, его подожгли эрпэгэшным выстрелом. "Земля!" Мы горохом с брони, в считанные секунды заняли круговую оборону. Бэтр врезался в стену заводского здания. Сгорели боец нашей роты Саша Зюзин и старший лейтенант Пишикин. Сдетонировало, полыхнуло с такой силой, что вытащить их не было никакой возможности... Погиб водитель, и еще несколько ребят из состава десанта полегли под пулеметным огнем.

Я был контужен, "плыл", из ушей текла кровь, какое-то время ничего не слышал. Но чувствовал себя более-менее уверенно, так как видел по действиям бойцов, что комбат отлично руководит нами, все его команды четко выполняются. На занятиях он научил нас понимать приказы с полуслова, работать по условным сигналам-жестам рук. "Граната!" — прижимаемся к земле. "Духовский" пулемет в окне — "Сосредоточенный огонь! Уничтожить!" Наблюдая за противником, он одновременно держал в поле зрения всех солдат, умело управлял огнем. Словно издалека, приглушенно доносился его голос: "Держаться, сынки! Выберемся, прорвемся!" Этого я никогда не забуду.

Бой продолжался час или больше, под пулями времени не замечаешь. Несмотря на слабость после контузии, я, как и мои товарищи, прицельно бил из автомата, обрабатывал окна из подствольника. Перед тем как меня ранило, увидел: капитан Визнюк, находившийся в ту минуту около первого бэтра, приподнялся, чтобы метнуть гранату, и... Петров:

— Залег я за колесом, пострелял. Заполз в бэтээр, передал по радиостанции, что нас обложили. Думаю: может, командир не успел сообщить на базу о "елочке", когда его "броник" подожгли, на всякий случай надо вызвать подмогу. И опять за автомат. В глазах прояснилось, мочу по огневой точке на крыше. Саня Кожемякин рядом бьет из подствольника. Метко бьет, молодец, каждый гостинец — в окно. Ни разу не промахнулся.

Вели огонь больше часа. Уверенно, по конкретным целям. Командуя, капитан Визнюк нас морально поддерживал, вселял надежду: "Выживем, парни! Помощь близка!" И гасил бандитов короткими очередями. А по стрельбе из автомата и снайперки в батальоне не было ему равных. Так что многих "духов" в том бою к шайтану отправил.

Ждем. Время идет, подкрепления все нет и нет. Наверняка нохчи выставили заслоны, поджимает тоскливое предчувствие. Так оно на самом деле и оказалось. На полпути застряли посланные нам на выручку бронегруппы. "Чичики" подожгли одну из "бээмпэшек" второго БОНа, его командир лично пацанов из-под огня вытаскивал, сам был ранен. Комбат-один со своими парнями на БМП тоже потерпели неудачу. Боевики, как саранча, насели, еле от них отбились. Короче, труба дело...

Слышу, Визнюк подает команды на подготовку к штурму завода. Однако из этой затеи ничего не вышло. "Духи" вели очень плотный огонь, к тому же мы понесли большие потери убитыми и ранеными, сил хватало только для круговой обороны. Надо было с самого начала давить. Пока бой только разгорался, наверняка смогли бы ворваться в здание стремительным броском под прикрытием наших пулеметов и гранатометов. И видимо, у комбата был такой замысел, но Визнюк отказался от него, надеясь на подмогу. Ведь застряв в заводском корпусе, мы не сумели бы выполнить поставленную задачу — разблокировать омоновцев.

Когда стало ясно, что спасение зависит лишь от нас самих, в ближайшее время помочь нам никто не сможет, а людей теряем, Олег Станиславович принял решение пробиваться к тринадцатому "блоку". Спрашивает у меня и Сереги Филева: "В каком состоянии бэтээры? Выехать сможем?" — "Не уверен, — отвечаю, — давление масла — десятка (а норма три-четыре). Надо попробовать". Серый говорит: "В моем тоже есть повреждения, но движок, кажись, цел". — "Ладно, попытка не пытка. Заводить бэтры! Грузить "трехсотых" и "двухсотых"! — скомандовал капитан. — Идем на прорыв! Я прикрою!" — С этими словами батя, стреляя из автомата, занял позицию возле горевшей "коробочки", чтобы закидать гранатами наседавших нохчей, отвлечь внимание бандитов. Выдернул чеку, привстал с земли, замахнулся и, не успев залечь после броска гранаты, был сражен пулеметной очередью. В грудь... "Духи" из окон хором завыли: "Аллах акбар!" Обрадовались, гады.

Несколько раз пробовали мы вытащить комбата. Без толку. Боевики, сволочи, отсекали огнем, не давали возможности подползти к телу капитана. Тогда прапорщик Сергей Воронов, раненный в ногу, крикнул: "Все, прорываемся к тринадцатому КПП! Это приказ бати".

Мы с Серым кое-как завели "коробочки", тронулись с места. В бэтры, помогая друг другу, стали заползать окровавленные пацаны. Кто мог двигаться. Затащить в броню тяжелораненых и убитых не успели. Снайперы открыли прицельный огонь с расстояния 15—20 метров, практически в упор. Это были самые тяжкие минуты боя: мы уходили, потеряв комбата и многих товарищей, не имея надежды забрать их тела...

Кожемякин:

— Когда комбат упал возле пылавшего бэтээра, к нему пополз кто-то из пацанов. Дальше

— провал. Я получил пулю в голову. Пришел в себя, слышу — работают двигатели. Рядом со мной остановился второй бэтр, оттуда кричат: "Сюда, скорее! Уходим!" С трудом, на локтях, дополз до брони, меня затащили в люк, и я снова отключился. Очнулся уже на "блоке". Как мы туда доехали, не знаю. Это просто чудо, что машины по пути не подбили из "граников".

Совещаемся, как вытащить комбата и солдат. На КПП была бээмпэшка. Может, на ней вернуться к заводу и под прикрытием огня из пушки забрать батю с ребятами? Но бойцы и омоновцы, оборонявшие "блок", удержали: "Гибельный план. Не доедете до завода, подобьют. Вашим товарищам уже ничем не поможешь..."

Не скрывая слез, стали считать потери. Двадцать шесть... Капитан Олег Визнюк, старший лейтенант Дмитрий Пишикин, из РШР — сержант Сергей Константинов, младший сержант Владислав Петров, рядовые Виталий Филиппов, Алексей Брюхин, Данил Горбунов, Сергей Пушков, Рифат Хасанов, Евгений Шмидт, Владимир Петров, Александр Зюзин, Владимир Котов, Юрий Колоколов, Максим Борисов, Анатолий Калашников, Алексей Кузин, Сергей Асламов, Виктор Ионов, Александр Банишев, Виктор Кошелев, из группы спецназа — младший сержант Виталий Шишкин, рядовые Алексей Штукарев, Владимир Макаров, Олег Шкляев, Алексей Шаповал.

Теплилась надежда: может быть, "духи" пощадили оставшихся там тяжелораненых. Для обмена на своих пленных. Вдруг и комбат наш жив. Не должен такой офицер погибнуть, пули его не брали. Эта надежда придавала нам сил. К вечеру я уже помогал ребятам перевязывать и кормить пострадавших в бою.

Несладко было на осажденном КПП. Бандиты нас постоянно обстреливали, пытались выманить, предлагая сдаться на самых выгодных условиях. Не хватало продуктов, медикаментов, сигарет, ели один раз в сутки, в первую очередь — раненые.

Я периодически связывался по рации с базой, докладывал обстановку. Нам говорили: "Держитесь! Посылаем группы на разблокирование, но пока прорваться к вам они не могут". А 14 августа из бригады поступило сообщение, что по договоренности с чеченцами будет производиться обмен наших убитых, которых закопали на месте боя у цементного завода, и раненых на пленных "духов"...

Петров:

— На эксгумацию погибших поехали вшестером: Сережа Крупин, Саша Кожемякин, Игорек Платонов, Серый Филев, Коля Яковлев и я. Привез к заводу гражданский чеченец на грузовике. "Чехи" нас обыскали, заставили сесть и стали запугивать. "Живыми, — каркают, — отсюда не уедете, сейчас, поотрезаем уши, загоним в подбитый бэтр и спалим из РИГ". Затем сменили пластинку: "Выкопать разрешим, а после этого всем прострелим руки и ноги, чтоб больше не воевали". Так издевались, волчары. Мы сидим молча. В конце концов дали нам лопаты, два противогаза и показали место захоронения. Роем... Не могу, тяжело вспоминать... Разложившиеся тела погибших... Боже, не узнать никого, вздутая кожа, как в мыле. Извлекали убитых из земли голыми руками, от жуткого запаха не спасали даже противогазы. Но брезгливости, тошноты не было, ведь это наши погибшие товарищи. Откопали, погрузили в кузов. Три тела без голов. Надругались нелюди... Может, еще над живыми, беззащитными...

На прощание нохчи разоткровенничались. Сказали, что наши ребята дрались, как настоящие мужчины, у боевиков, засевших на заводе, потерь было больше, чем у нашей группы, хотя они имели численное превосходство и стреляли из укрытий, а мы находились на голом пятачке.

Когда мы сделали свою скорбную работу, нас отвезли на КПП, а погибших отправили в бригаду. Там и опознали капитана. Его крепкое тело и после гибели выделялось среди других, положенных в ряд. И... страшный след пулеметной очереди ниже груди. Ошибки быть не могло...

ВМЕСТО ЭПИЛОГА


Я хотел бы постичь этот мир!

Увы, не постиг...

Но не зря

это горькое счастье

мне Богом дано —

жить в стране недопетых стихов,

недописанных книг:

чтоб из тысячи слов

вам сказать хоть одно.

Я хотел посадить сто деревьев...

Из блокнота Олега ВИЗНЮКА Свои сто деревьев он посадить не успел.

Зато успел реализовать себя в главном — в том, к чему призвание вело.

С отличием окончил военное училище, стал первоклассным профессионалом. Создал семью. Осталась его кровинушка, дочь Настя, которой еще предстоит узнать, каким человеком был ее отец.

Ритуал вручения Золотой Звезды Героя в Доме культуры города Брянска. Минута молчания у памятника с надписью: "Комбат! Ты сердце не прятал за спины ребят..." Третий тост...

Вытирали глаза генералы, научившиеся после пережитого в Чечне и других горячих точках сдерживать слезы. Полковник Юрий Костенко, представитель управления кадров Главкомата внутренних войск, привозивший посмертные ордена во многие семьи, потом признался, что всегда старался держаться в траурно-скорбные минуты, а тут... пересилило горе. Старшеклассники школы № 27, в которой учился Олег, раздевались в холле ДК с шутками, традиционно сопутствующими массовым мероприятиям-обязаловкам, а выходили из Дома культуры молчаливыми, серьезными. Хочется верить: после того что они увидели и услышали, в их душах что-то изменилось. Быть может, кто-нибудь из этих ребят в сочинении на вольную тему напишет слова, похожие на те, которые принадлежат перу Олега Визнюка: "Мы должны быть и будем достойны славы своих отцов и дедов". Только маленькая Настенька, стоявшая на сцене рядом с безутешными родными, еще не осознавала смысла памятного для семьи Героя, для всего Брянска события. В ее представлении папа находится где-то далеко-далеко и скоро вернется...

Каждый вечер по привычке Настя подходит к окну. Долго смотрит на дорожку, ведущую к подъезду, — ждет отца из затянувшейся на годы командировки. В доме все напоминает о нем. Письма. Фотографии. Видеозапись на кассете: он встречает Новый год с солдатами своей роты, желая им вернуться домой живыми и здоровыми. Камуфляж со Звездой, орденом и кавказскими крестами. Разговоры мамы, дедушки и бабушки. Все о нем, о нем... Часто наведываются его сослуживцы из брянского полка и 101-й бригады. Не забывают...

Юрий КИСЛЫИ

”Я приеду в мае...”

Герой Российской Федерации сержант Галле Александр Фридрихович

Родился 17 ноября 1976 года в селе Садовое Киргизской ССР. В декабре 1994 года призван на военную службу из-под Новосибирска. В составе сводного отряда спецназа “Рысь” выполнял специальное задание в Чеченской республике. Погиб 18 мая 1996 года в районе н.п. Джалка.

Указом Президента РФ от 20 июля 1996 года присвоено звание Героя Российской Федерации (посмертно). Приказом министра внутренних дел навечно зачислен в списки личного состава воинской части.

В семье Фридриха Галле готовились к свадьбе, замуж выдавали третью дочь.

Молодожены закупили обручальные кольца. Оксана, невеста, принесла отрез белой ткани на свадебное платье. Думали-гадали о времени бракосочетания. Ведь Шурка, самый младший ребенок и единственный сын в семье, в то время находился во фронтовой командировке в Чечне. Узнав о приятных хлопотах дома, он категорично потребовал от домочадцев: свадьбу без него не играть. “Я приеду в мае...” — напоминал он в каждом письме...

До трехлетнего возраста Саша постоянно болел и практически не покидал больницу. Там он и ходить научился. Сестренок приводили к нему просто “посмотреть на Сашку”. А они втайне мечтали о том, когда братик наконец поправится и с ним можно будет поиграть, как с большой живой куклой. Для старших же сестер он вскоре стал объектом заботы. Они уже по-матерински его опекали, воспитывали. А когда Саша в школу пошел, старшие замуж вышли, появились у них дети. Теперь брат нянчился со своими племянниками. Сестры говорят, что у него это неплохо получалось. Он, наверное, и отцом был бы заботливым. Юля, школьная подруга, ждала, писала часто.

Хотя детство его и проходило в девчоночьей компании, рос Сашка мужественным парнем. Умел постоять за себя и за сестренок заступиться. Позже это чисто мужское начало превратилось в черту характера — повышенное чувство справедливости. После службы в армии он мечтал пойти работать в милицию.

Саша еще до призыва окончил автошколу и получил удостоверение водителя. Технику любил и не мог дождаться, когда же ему дадут наконец хоть какой-нибудь автомобиль. Пусть неисправный, он сам его поставит на колеса. Но сначала предстояло пройти курс молодого бойца, потом закончить учебное подразделение по подготовке сержантов. Когда получил старенький ЗИЛ-131, дневал и ночевал возле него. Потому что машина была дежурным тягачом.

Позже ему доверили и перевозку личного состава. Доставит караул на объект, пока смена идет, ведро ягод соберет, ребят угощает.

Однажды, когда сын еще в Красноярске служил, приехали родители навестить своего солдата. В увольнение его не отпустили, обстановка сложная, службу на особо важном объекте несли по усиленному варианту. Каждый солдат на счету. Посидели они на КПП, побеседовали. А только отец с матерью ушли, Саше разрешили выйти в город на два часа. Он выскочил за ворота, а родителей уже и след простыл. Расстроился, вернулся в часть.

Но долго досадовать не пришлось. Через несколько минут роту подняли по тревоге, и

Саша на своей машине повез тревожную группу на объект. Вызов оказался не ложным. Вблизи охраняемого объекта был задержан гражданин иностранного государства, который пытался фотографировать в запретной зоне. Среди других военнослужащих получил поощрение и сержант Галле.

К этому времени страсти на Кавказе накалились до предела. Материнское сердце предчувствовало что-то неладное. Еще провожая сына на службу, Надежда Александровна говорила ему: “Если будут тебя направлять в Чечню, сделай все, чтобы не попасть на эту войну”. Не послушался ее сын. В октябре в составе отряда спецназа “Рысь” сержант Александр Галле в качестве механика-водителя бронетранспортера “убыл в Чеченскую республику для выполнения служебно-боевых задач”.

С первых же дней пребывания на этой пылающей земле для “рысей” начались боевые испытания. Им доводилось обеспечивать работу саперов и связистов, сопровождать колонны с личным составом, боевой техникой и боеприпасами. Рисковали жизнью ежедневно.

Однажды разведчики обнаружили “волчью” тропу, по которой скрытно переправлялось оружие и отряды боевиков пробирались в тыл наших подразделений. Группе спецназа была поставлена задача устроить засаду. Ночь выдалась темная и тревожная. Дудаевцы не ожидали встретить здесь спецназовцев внутренних войск. Обнаружив капкан на доселе безопасной тропке, они с перепугу открыли огонь из всех стволов, завязалась ожесточенная перестрелка. В ходе боя бандиты повредили бронетранспортер, был тяжело ранен наводчик пулемета. Обстановка осложнялась с каждой секундой, ситуация угрожающе менялась не в пользу “рысей”. Поняв, почему замолчали пулеметы бронетранспортера, почувствовав свое превосходство, дудаевцы налегли с четырех сторон. Выручил всех Александр Галле. Оказав помощь раненому товарищу, он садится на место наводчика, прицельным огнем рассеивает нападавших, а спецназовцы забрасывают их гранатами.

Потом сержанту удается завести поврежденный бронетранспортер и вывезти раненых товарищей с поля боя.

Вот такая выдалась ночка для Саши Галле накануне его дня рождения. Ему исполнилось девятнадцать лет.

Из представления к награждению.

“29-30 ноября 1995 года при проведении специальной операции в н. п. Подгорное в ходе боя БТР сержанта Галле А. Ф. получил повреждение. Не оставив места боя, под шквальным огнем боевиков сержант устранил неисправность и продолжал выполнять поставленную задачу. При повторном повреждении БТРа, получив ожоги различной степени тяжести, покинул горящую машину и продолжал уничтожать боевиков из автомата”.

Этот бой Александру дался тяжело. Предыдущее нападение на засаду было ночью.

В темноте и кровь черная, и поверженных врагов не видно. А здесь впервые видел смерть, видел, как падают от его пуль боевики. Сослуживцы говорят, что он после этого плохо себя чувствовал, переживал. Но Саша был мужественным парнем, как и все солдаты, искренне верил, что делает правое дело. Мама, Надежда Александровна, иного мнения. Она говорит, что не понимает, за что погиб ее сын. Другое дело, если бы это была война за Отечество. На эту битву она отпустила бы сына с благословением. Когда семья жила в Киргизии, было много соседей чеченцев. Никто никогда не враждовал. Почему так получилось?

...В марте 1996 года сержант Галле А. Ф. находился в составе штурмовой группы по ликвидации боевиков в Октябрьском районе Грозного. В ночь с 6-го на 7-е под интенсивным огнем трижды прорывался из района боев в Ханкалу, вывез на БТРе более 20 раненых и погибших военнослужащих.

Боестолкновения были интенсивными. То тут, то там наши штурмовые группы и санитарные бронетранспортеры натыкались на засады и небольшие отряды боевиков, завязывались перестрелки. В один из дней, когда бэтээр Саши до предела был загружен ранеными и телами погибших воинов, попали в ловушку. Завязался бой. От маневрирования боевой машины тело погибшего майора, которое вынуждены были положить на “реснички” (броневые плиты, закрывающие передние смотровые окна), стало сползать и заслонило окно водителя. Галле остановился и высунулся в люк, чтобы его поправить. В это время по броне градом забарабанили пули. Только прибыв в госпиталь, Саша увидел, что на несколько сантиметров выше головы пуля прошила его шлемофон. Одни боевые машины возвращались с задания только спустя несколько дней, других в местах дислокации так и не могли дождаться и выезжали на поиски. Бронетранспортер Александра не мог пробиться домой более суток. В дневнике его друга Алика Богатырева сохранилась запись:

“8. 03. 96. ...Бой, стрельба, раненые — вот так мы провели день. До обеда все стихло, горели дома, пахло гарью, чувство такое, словно в аду. Мы вышли во двор. Солнце грело по-весеннему, будто чувствовало: день-то какой, 8 марта.

Вдруг снова выстрелы, грохот. Мы бросились к оружию, думали, снова “чехи” напали.

Три броника, выбив ворота, врываются на территорию. Смотрю, наша броня, 218-й цел и невредим. Вот сукины дети, Галя, Цой вырвались все-таки из ада. Тут было все, от и до.

А после я ушел и плакал. Может ведь такое чудо свершиться. Их уже похоронили, а они живые. Я обнял Ильшата и Галюню, были слезы радости, чистые и бескорыстные. Счастливей нас не было на свете”.

Их уже причислили к безвозвратным потерям, за них выпили рюмку водки, налили по полной и тем, кто не вернулся. Но на этот раз им не суждено было погибнуть. Они пришли и с молодым задорным смехом выпили свою поминальную чарку. А еще говорят, кого при жизни хоронят, тот век проживет.

Век оказался недолгим. В тот роковой день для обеспечения инженерной разведки на участке Джалка — Ханкала выехало два бронетранспортера со спецназовцами. По железной дороге должны были проследовать поезда с личным составом и боеприпасами.

У командования группировки основания для разведки были более чем веские. Это место облюбовали боевики для терактов. Здесь был подорван эшелон, потом обстреляна колонна военной техники. Саперы выезжали сюда на разминирование не раз и извлекали десятки килограммов смертоносных железок.

Местность была знакомой. Солдаты заметили, что куда-то исчез небольшой мостик, настил из досок через ручей. Александр Галле уверенно направляет свой БТР к переезду. Небольшая яма, залитая водой, не препятствие для такой мощной боевой машины. Медленный спуск и рывок на полных газах, чтобы выбраться на противоположный берег. И вдруг — ослепительная вспышка, грохот, свист осколков, столб пламени и воды. Спецназовцев и саперов сбросило с брони, осколочное ранение в бедро получил заместитель командира взвода. Фугас взорвался под левым передним колесом, и вся его сила пришлась на водителя. Теряя сознание, Александр вывел бронетранспортер в безопасное место. Ранение оказалось смертельным, он умер на руках своих товарищей. Наводчик Ильшат Усманов (Цой) вспоминал, что пока билось сердце Саши, работал и двигатель бронетранспортера. Когда Саша перестал дышать, двигатель, несколько раз чихнув, заглох. Завести его так и не смогли...

Этот бронетранспортер Александр отремонтировал сам. Долгое время ржавая, разукомплектованная железка врастала в землю у забора. Саша заприметил его и каждый день надоедал командирам: “Разрешите мне его восстановить”. Разрешили. Сержант долго колдовал над ним, но все-таки вернул к жизни. Относился к нему как к живому существу. Даже в письмах домой писал: “Я и мой бэтээр”. Из многих переделок выходили, много раз жизнь спецназовцам спасали. А от этого фугаса погибли оба.

Позже двигатель с бронетранспортера сняли, переставили на другую машину. А саму бронированную коробочку, как не подлежащую восстановлению, решили бросить в Чечне. Но офицеры и солдаты отряда “Рысь” настояли на том, чтобы привезти БТР домой и установить как памятник.

Погибший бэтээр брата встречала на вокзале сестра Оксана. Ее муж работал на станции Новосибирск-Главный. Однажды он увидел прибывший из Чечни состав. Подошел, расспросил ребят, нашел спецназовцев из “Рыси”. Те показали Сашин бронетранспортер. Георгий садится в такси и едет за Оксаной. Она тогда в магазине работала, набрала угощения для солдат — и на станцию. С душевным трепетом и слезами на глазах залезла в бронетранспортер. Там все оставалось так, как было в день гибели брата: лежал Сашин шлемофон, бинокль, пачка промокшей “Примы”, автоматный патрон и последнее письмо от Оксаны, которое Саша успел прочитать. Где нашел свое пристанище погибший бронетранспортер с бортовым номером 218, пока так и неизвестно.

...Май — славный месяц. Никакой другой из двенадцати братьев не воспет больше него в стихах и песнях. От зимней спячки пробуждается природа. Жить хочется.

Никто из молодых ребят, которые находились в командировке в Чечне, о смерти не думал. Даже тогда, когда над головами свистели пули, когда ежедневно рисковали напороться на растяжку или при любом выезде на операцию могли колесом бэтээра надавить на взрыватель замаскированного фугасного заряда. Сержант Галле считал последние дни до возвращения домой и мечтал погулять на свадьбе у любимой сестренки.

Он хотел приехать в мае. В мае его привезли в запаянном цинке. Долгим был этот путь. Сухари-клерки на железной дороге строили всяческие препоны молодым ребятам, сопровождавшим “груз-200”, и на станциях пересадок не хотели загружать. Пришлось и здесь проявить характер. Они, никого не спрашивая, ставили тяжеленный ящик в вагон, резиновой подошвой солдатского ботинка проводили линию и предупреждали: если кто перешагнет ее, будут стрелять без предупреждения.

Прощались с убиенным воином в поселковом клубе.

Хоронили Сашу Галле всем поселком, приехали сослуживцы. Отрезом белой материи, который Оксана покупала на свадебное платье, обили крышку гроба. Горькая это участь — готовиться к свадьбе, а устраивать похороны...

Накануне годовщины гибели сержанта Александра Галле в Красный Яр приезжали спецназовцы отряда “Рысь”. На могиле погибшего товарища они установили памятник. Деньги на него собирали всем миром: пускали шапку по кругу, устраивали показательные выступления по рукопашному бою. Из местной воинской части выделили духовой оркестр, помогли накрыть поминальный стол.

В любое время приезжают в поселок бывшие сослуживцы Александра Галле, кто проездом, кто специально, поклониться могиле однополчанина. Лучший друг Саши Алик Богатырев пишет часто, Фридриха Фридриховича и Надежду Александровну считает и своими родителями. Последнее письмо он закончил такими словами:

“Дорогие мои мама и папа! Я вам просто хочу сказать спасибо за Сашку, моего брата. Такого у меня больше не будет. Ваш сын Алик”.

Иван МУЧАК

ТРИ МЕЧТЫ СЕРГЕЯ ГОРЯЧЕВА


Герой Российской Федерации лейтенант Горячев Сергей Евгеньевич

Сергей Горячев, отслужив срочную службу в отряде спецназа внутренних войск, остался в отряде по контракту. В августе-сентябре 1999 года на территории Республики Дагестан исполнял обязанности командира разведывательного взвода.

Указом Президента РФ от 4 февраля 2000 года за мужество и героизм, проявленные при ликвидации незаконных вооруженных формирований в Северо-Кавказском регионе, прапорщику Горячеву Сергею Евгеньевичу присвоено звание Героя Российской Федерации.

Иной раз в мирной жизни спецназовцу труднее, чем на войне. “Тяжело в ученье — легко в бою”, — сказал однажды генералиссимус, а отдуваться приходится солдату. Казалось бы, полигон у деревни Новая исхожен вдоль и поперек, так нет же, бойцов с полным снаряжением гонят в лес, где снега по пояс, а бронежилет не греет. Февраль. Прохладно.

А чтобы спецназовец прочувствовал до конца, что такое служба военная, ему после занятий не в теплую казарму возвращаться, а в палатку, раскинутую прямо на снегу. Прапорщик Сергей Горячев сушил у печки обувь, когда в палатку вошел замкомандира отряда спецназа “Русь” подполковник Юрий Дидковский.

— Ребята, президент указ подписал. Поздравляйте нового Героя России!..

Потом были ночные занятия по теме “группа в поиске”. И вел бойцов командир группы специальной разведки Герой России прапорщик Сергей Горячев.

***

У каждого парня в жизни есть мечта. Даже если и живет он в самой что ни на есть российской глубинке. Маленький городок Гаврилов Ям в Ярославской области не на всякой карте сыщешь. И Сережа Горячев, пока рос здесь да учился в школе, мечту заимел заветную — “повоевать”.

Скажем честно, что мечта паренька возникла не благодаря каким-то школьным патриотическим мероприятиям, а заполонившим наши экраны фильмам “про Рэмбо” и других крутых товарищей западного разлива.

Некоторые сомнения в идеальности образа бесстрашного заморского бойца возникли у Сергея лишь в начале девяностых, когда в городке появилась секция рукопашного боя. Тренировал пацанов вернувшийся домой после срочной службы в дивизии имени Дзержинского сержант. В свои двадцать четыре он казался пацанам таким взрослым, крутым и на все способным, что хотелось в жизни похожим быть уже на него, а не на Рэмбо. И, заполняя в военкомате анкету, Горячев написал, что хочет служить в разведке, морской пехоте или десанте.

Через полгода, осенью 94-го, на призывной комиссии его анкета попала в руки скучавшего майора с изображенной на шевроне пантерой.

— В десант хочешь, морскую пехоту? — оживился майор. — Что там у тебя в активе: тяжелая атлетика и рукопашный бой? Давай-ка, парень, лучше к нам, в спецназ.

Начинать службу со спора с офицером не стоило, да и пантера на его шевроне была точь-в-точь, как на дембельской форме у тренера-рукопашника. Поэтому через несколько дней Сергей Горячев оказался в учебной части, где готовили сержантов для 8-го отряда спецназа внутренних войск “Русь”. А в мае 95-го, сразу после окончания сержантской школы, Сергей с отрядом полетел в Чечню.

Стояли в Ханкале — нашей главной базе под Грозным. Основными задачами спецназа были сопровождение войсковых колонн и охрана командования. После очередного выезда сержант Горячев затеял постирушку. Только развесил камуфляж, чтобы просушить на весеннем солнышке, как из штабной палатки выбежал дежурный по отряду:

— Отряд, в ружье!

Еще влажный камуфляж пришлось сорвать с веревки. Автомат, разгрузка, магазины, гранаты, бронежилет — все пятнадцать килограмм на себя. А на аэродроме уже раскручивали винты вертолеты.

Перекрикивая шум движка, Сергей наклонился к командиру группы старшему лейтенанту Сергею Малышкину:

— Куда летим?

— Буденновск!..

Небольшой городок на Ставрополье стал в этот день известен всему миру. Пройдясь огнем по улицам, банда Басаева захватила городскую больницу, прикрывшись сотнями заложников. Отряд “Русь” блокировал больницу, перекрыв бандитам пути отхода.

В той операции группа, в которой был и Сергей Горячев, обеспечивала действия отряда “Альфа”. Под огнем террористов доставляли на передок боеприпасы. Назад из очередного броска к больнице Сергею с товарищами пришлось вытаскивать убитого милиционера...

За первой многомесячной командировкой была вторая. В 96-м году утюжили-чесали зеленку, зачищали высокогорные селения. После первой чеченской кампании Сергей мысленно поставил галочку — повоевал! Правда, война оказалась непохожа на кинобоевики, была куда грязнее, и романтики в ней было маловато. Зато адреналином кровь разбавляла будь здоров.

Оглядываясь на годы своей срочной службы, Горячев говорит:

— Каждый, кто мечтает о спецназе, считает себя суперменом, лидером, способным на крутые поступки. Но быть лидером — это одно, а суметь стать своим в коллективе — совсем другое. Ничто так не сплачивает, как боевая обстановка, где от тебя зависит жизнь товарищей...

В мае 96-го пришло время увольняться в запас. Но Сергей расставаться с “Русью” не захотел.

К тому времени у него появилась новая мечта — стать Героем России. А потому в августе 99-го на вторую чеченскую войну Горячев поехал уже прапорщиком, инструктором группы специальной разведки. И в первые же дни командировки ему выпало сражаться вместе с разведкой 22-й бригады на горе Чабан.

...Свою задачу спецназовцы выполнили грамотно — вышли на гору, смели охранение боевиков и уничтожили телеретранслятор. Можно было уходить. Но как оставить на горе солдат-срочников, которым предстояло держать господствующую высоту, пока батальоны бригады зачистят села?

А батальоны, наткнувшись на ожесточенное сопротивление боевиков, с потерями откатились назад. Разведчики на горе остались одни в кольце бандитов, приняв на себя весь удар.

Где-то наверху, над туманом, не в силах помочь спецназовцам, кружили вертолеты, били по склонам минометы, а на лысую вершины горы раз за разом накатывали атаки боевиков. Вжимаясь в землю от рванувшей в нескольких метрах гранаты, Сергей невольно думал: “Когда же моя прилетит?” Пробовал было считать атаки боевиков, отвечая на каждую гранатой из подствольника, да гранаты кончились, а атаки “духов” продолжались.

Бандиты подошли уже вплотную и огонь вели такой, что невозможно было поднять голову.

Сквозь грохот разрывов донесся стон. Шум боя то и дело перекрывал его. Окоп, выбитый лопаткой в скалистом грунте, не отпускал, держал, словно магнитом. Сергей еще мгновение помедлил и, выбравшись из укрытия, пополз к раненому. Казалось, именно в этот момент стал реже туман, чаще зазвучали взрывы гранат и очереди боевиков. Раненный в живот лейтенант, по виду ровесник, был уже без сознания. Волоком Горячев потащил его в центр обороняемой разведчиками площадки. Здесь стоял подбитый ЗИЛ — хоть какая-то защита. Перевязав раненого офицера, Сергей по-пластунски стал пробираться назад. По пути наткнулся на еще одного тяжелораненого. Боец лежал, продолжая сжимать в руках автомат, а его камуфляж потемнел от впитавшейся крови. Отволок и его к машине и только после этого вернулся в свой окопчик.

В противника ушли все гранаты из разгрузки, но автоматные патроны Горячев берег. Ведь его учили в отряде, что нельзя палить наудачу. Бить надо только наверняка. Иначе и место свое перед противником обнаружишь, и боезапас расстреляешь попусту. И когда уже в сумерках на выручку разведчикам подошел отряд “Русь”, Сергей Горячев смог вместе с товарищами прикрыть огнем отход разведроты...

В тех августовских и сентябрьских боях ему еще не раз пришлось сойтись с противником лицом к лицу. Одиннадцатого сентября, идя в боевом охранении, Сергей сумел первым обнаружить засаду бандитов, сумел и первым нажать на спусковой крючок автомата, спасая жизнь товарищей.

...В родном городке Горячев — первый Герой России. Военком, прослышав о высокой награде Сергея, даже замахнулся сделать в военкомате стенд о земляке-Герое, да только денег для этого пока не нашел. А жаль, может, увидев стенд, местные ребята до призыва не будут больше мечтать о славе Рэмбо. Ведь и у нас есть герои для подражания. Такие, как Сергей Горячев.

***

Так неужели все мечты сбылись и парню в двадцать четыре года мечтать больше не о чем? Сергей над таким вопросом долго не думал:

— Мечтаю и дальше всю службу в спецназе провести. Стать офицером, но не в кабинетах сидеть, а в поиске быть, с товарищами любимым делом заниматься.

Мечта сбылась — офицер спецназа Горячев продолжает службу...

Андрей МАКАРОВ

БОИ НА ПРОСПЕКТЕ МИРА


Герой Российской Федерации полковник Груднов Игорь Сергеевич Полковник Игорь Груднов родился в 1958 году в Татарстане. Закончил Орджоникидзевское высшее военное командное училище МВД СССР и Военную академию им. М.В. Фрунзе. Неоднократно участвовал в выполнении специальных заданий на территории Чеченской республики. Был заместителем коменданта Чеченской республики.

Звание Героя Российской Федерации присвоено 29 февраля 2000 года.

Это в одну воду нельзя войти дважды. Но, как ни горько, порой военным приходится по нескольку раз брать один и тот же дом, улицу, город. Навсегда остались в памяти Игоря Груднова картины чеченской войны 1996 года. Разрушенные, взятые ценой крови солдат города, блокпосты и опорные пункты, непонятные перемирия и новые бои. И наконец, вывод войск из республики. Сюда же пришлось вернуться в 1999 году.

...Декабрь 1999 года, группировка “Запад”. Генерал и несколько полковников склонились над картой. Потрепанная, испещренная стрелами, значками воинских частей. Вот на ней места вчерашних боев. Аматинский хребет, где часть держала восемнадцать высот, обеспечивая проход частей Российской армии по горной дороге Галашки — Аршты — Бамут. Но это дела уже вчерашние, а сегодня заместитель командующего группировкой по специальным операциям полковник Игорь Груднов продолжает доклад:

— За неполный месяц организованы и проведены спецоперации по поиску и разоружению террористов в населенных пунктах Урус-Мартан, Чечен-Аул, Пригородный и Гойское.

Как всегда, изымали оружие и боеприпасы, проводили разминирование, еще работали с местным населением.

— По наводке работали? — не то спросил, не то уточнил генерал.

— По наводке. Чеченцев. Те чувствуют нашу силу и уже не боятся давать информацию о местонахождении бандгрупп. Знают, что мы их разобьем, и не боятся мести. В ближайшие дни запланированы к проведению операции в пунктах...

— Подождите, — генерал прервал его, — дело налажено, теперь справятся без вас. А вы собирайтесь в столицу, будете брать Грозный, командовать группировкой “Север”

Особого района.

3 января 2000 года удалось захватить кирпичный завод. Группа бойцов, закрепившихся в нем, отражала все новые атаки боевиков. На полковника Груднова по радиостанции вышел оставшийся за командира старший сержант:

— У нас десять раненых. В строю осталось четверо. Боевики, они обкуренные все. Идут на нас в рост, хохочут...

— Сынок, — нажал тангенту Груднов, и не приказал а попросил: — продержитесь до подкрепления.

— Хорошо. — Старший сержант помолчал и потом добавил: — Только до утра нас всех убьют.

На помощь остаткам группы пошел танк. Находившийся в нем омоновец получал указания от Груднова, тот связывался со старшим сержантом. Так определяли цели. Так поражали огнем боевиков и отстояли завод.

Но драться приходилось за каждый дом. 5 января в районе автохозяйства солдатам внутренних войск противостояло свыше ста бандитов во главе с Шамилем Басаевым. Эти сопротивляются до последнего. Любое из окон высотного здания готово ощетиниться огнем. Значит, будут и большие потери...

Полковник Груднов рассматривал с виду обычный боеприпас. Смотрел то на него, то на высотку. Наконец усмехнулся и дал команду открыть огонь.

Стреляли лишь двое солдат. Били по окнам зданий. По одному заряду в каждое окно. Доставленные прямиком из Моздока заряды содержали слезоточивый газ. Неожиданно попавшую в дом “Черемуху” бандиты приняли за неизвестное химическое оружие и оставили позиции без боя.

Но это редкий случай солдатской удачи. А так выматывающие бои шли за каждую улицу, за каждый дом.

Вот тогда полковник Груднов и понял, что военная судьба может не раз заставить вернуться в то же место.

...Бинокль медленно полз по горизонту, задерживаясь на развалинах домов. Едва ли не каждый из них приходилось брать штурмом. Весь конец декабря, первые дни нового, 2000 года солдаты и командиры группировки “Север” зачищали от боевиков территорию Ленинского района. К Рождеству вышли на рубеж кирпичный завод — СПТУ-12 — левый берег Сунжи. В ста метрах стояли корпуса консервного и молочного заводов, превращенные боевиками в неприступные крепости. Здесь и минные поля, хорошо простреливаемые территории, окопавшиеся на заводах боевики.

Командир “северян”, все не мог принять решение. Десять лет назад в Академии имени Фрунзе его учили, что нельзя терять темп наступления, но ведь войска сейчас измотаны непрерывными боями. Поднять их и бросить вперед — потерь не оберешься. “Крепости” штурмовать не меньше недели, выбивая по десятку метров, по этажу в день. Пацанам в окопах не то что помыться да обогреться — им бы отоспаться. Снова вспомнилась академия. Кто бы мог подумать, что знания, полученные в ней, придется применять, воюя в своей стране...

Он приметил за выбитым окном солдата, видно, вестового, который с утра избегался по позициям, собирая командиров частей на совещание. Солдат в прожженном, затрепанном бушлате безмятежно спал, привалившись к стене. Во сне он улыбался, и его совсем не интересовали ни собравшиеся на совещание командиры, ни предстоящий бой.

Полковник Груднов оглядел офицеров. Все вымотаны не меньше солдат. Лица осунулись, глаза запали. Лейтенант Комаров держится, а ведь наверняка не отдыхал, после боя на узел связи бегал. Жена у лейтенанта вот-вот родить должна.

— На подготовку операции по штурму заводов, — он немного помолчал, — две недели. Штурм будет после девятнадцатого.

А сам, пока эти дни войска приводили себя в порядок, ездил к артиллеристам, армейцам, намечал цели, организовывал взаимодействие.

Двое суток шел бой. Огнем уничтожили шесть дотов, подавили 32 огневые точки, уничтожили и ранили свыше двухсот боевиков. Заняли заводы. А двадцать три бандита, не выдержав напора российских солдат, сдались в плен.

Теперь перед войсками была Сунжа. В ночь на 26 января личный состав форсировал реку и занял плацдарм на правом берегу. Две школы, мусульманская и русская, стали нашими опорными пунктами на правом берегу.

— Занять школы и до утра закрепиться, — распорядился полковник Груднов, — а разведка — вперед!

Доклад разведчиков последовал под утро.

— Товарищ полковник! — разведчик торопился доложить. — Отряд боевиков, человек пятьдесят, все в нашей форме и маскхалатах, не скрываются, явно под армейскую разведку работают.

— Где?

— Идут к школе.

В семь часов утра части восьмой бригады вступили в бой с диверсионным отрядом Шамиля Басаева. Не ожидавшие встречи с войсками головорезы пошли напролом. Казалось, ни автоматный, ни пулеметный огонь их не брал. Пулеметчик рядовой Раис Мустафин только успевал менять ленты. В перерывах между атаками боевики пытались давить на психику бойцов, к школе неслись то площадная ругань, то предложения сдаться. Шесть часов шел бой и перед школой, и в узких коридорах и бывших классах. Солдаты выстояли. Отряд Басаева был уничтожен.

Наши потеряли четверых, в том числе и лейтенанта Комарова, у которого незадолго до боя родилась дочь.

Этот бой стал переломным в сражении на этом направлении за Грозный. И военная наука, утверждавшая, что темп терять нельзя, в этот раз пригодилась. Воодушевленная победой бригада во главе с полковником Грудновым пошла вперед и перевыполнила задачу, овладев центром города.

Рапорты о победах звучали, как из сводок другой войны — Великой Отечественной:

“С боями заняли улицу Богдана Хмельницкого... освободили улицу Жуковского... овладели Первомайской”.

А 3 февраля 2000 года полковник Игорь Груднов со своим подразделением вышел на улицу Мира. Российский флаг был поднят над резиденцией президента Ичкерии.

И получив Золотую Звезду Героя России, полковник Груднов не стал отсиживаться в тылу, когда его подчиненные продолжали борьбу с бандитами. Отважный офицер лично руководил операциями в Чечне, был тяжело ранен. И снова вернулся в строй...

Андрей МАКАРОВ

НЕ ОТМЕНИТЬ НИЧЬИМ ПРИКАЗОМ


Герой Российской Федерации майор Грицюк Сергей Анатольевич

Родился 8 апреля 1963 г. в селе Ковалевка Николаевского района Николаевской области. После окончания средней школы в 1980 году поступил в Орджоникидзевское высшее военное командное училище. Службу проходил в различных должностях в ОМСДОНе (Отдельной мотострелковой дивизии особого назначения) им.Ф.Дзержинского.

Звание Героя Российской Федерации присвоено 7 октября 1993 года (посмертно). Навечно зачислен в списки личного состава части.

Накануне к Грицюкам приехали гости. Старая московская коммуналка, где притерто-привычно жили-поживали три семьи, частенько была похожа на трамвай в часы пик: на ночлег оставались земляки, однокашники по училищу, бывшие солдаты. Соседи Грицюков обычно не роптали на многолюдье: Сергей с Ольгой, люди добрые и контактные, любого буку могли к себе расположить. Мальчишки их, Костя и Артемка, тоже к порядку приучены. Ну а нынешние гости, одноклассники, — святое дело. Стол — на середину комнаты, на скатерти-самобранке — соленья-варенья, бутылочка непременно...

С Ириной Лудановой Сергей занимался в самодеятельном народном танцевальном ансамбле. Гордость города Николаева, коллектив этот мог похвалиться и всяких рангов лауреатством, и дальними гастролями. Теперь вот сидят одноклассники, листают альбом, приговаривая: “А помнишь? А помнишь?» Попугай Петруша на плече у хозяина вертит головой, сравнивая фотопортреты с оригиналом, то и дело подтверждает: “Сережа! Сережа!” Гости смеются. Позже, когда отодвинули в сторону юношеские, по-южному солнечные воспоминания, когда заговорили о делах, от расспросов земляков о службе Сергей отбился классической, защитного цвета фразой: “Все нормально, прорвемся”. А у самого улыбка вышла какой-то квелой, совсем не грицюковской...

Из личного дела.

“Родился 8 апреля 1963 г. в селе Ковалевка Николаевского р-на Николаевской обл. Украинец. Из рабочих. Член КПСС с июня 1983 г. Партийный билет № 205398820. Образование:

10 классов средней школы г. Николаева в 1980 г., Орджоникидзевское ВВКУ в 1984 г. Поступил добровольно 5 августа 1980 г. через центральный военкомат Николаевской обл. Военную присягу принял 21 сентября 1980 г.”

Разве вместить между двумя картонками с надписью “Личное дело” человеческую жизнь, хоть и короткую? Нет, конечно. Можно, говоря расхожими штампами, проследить вехи трудовой (в данном случае служебной) биографии, взлеты и падения. Срок хранения этих документов — вечно. Это личное дело № 29, может быть, и востребуют. Личное дело Героя все-таки. Российского военного, погибшего во время кровавых событий российской истории. И станут домысливать, не найдя сотоварищей, родных и близких, черты его натуры, и станет он бронзово-угрюмым, покрытым с годами налетом благородной патины, или в угоду конъюнктуре дзержинско-железным, ржавеющим и ветшающим под бременем наветов. Кто знает? Стараниями усердных летописцев тонкие черты сотрутся или, напротив, станут гранитно-рублеными, свойственными собирательному образу несокрушимого воина-победителя. Но ведь не было победителей в гражданской войне...

Не может быть угрюмым и злым человек, с упоением отплясывающий тарантеллу и чардаш, молдавеняску и гопак. Он не был никогда пессимистом, Сережа Грицюк, чья фамилия стояла первой в списках большого танцевального коллектива. Все школьные годы выступал на сцене. Еще он был командиром отряда комсомольцев, которые стояли в почетном карауле у Вечного огня в самом центре Николаева. Сегодня оголтелые перестройщики-западники уничижительно-злословно насмехаются над традициями и ритуалами “коммуняк”, якобы вдалбливавших в головы подрастающего поколения мифы о героической истории Страны Советов. Сергею никто и ничего не вдалбливал — сам имел и глаза, и уши, а еще ум, честь и совесть. Свои, не заемные. Еще с малых лет. Допартийные, докомсомольские и даже допионерские. Николаев — город-трудяга и город-воин, здесь каждый пацан знает и историю кораблестроительных заводов, где строились самые могучие советские боевые корабли, и подвиг 68 десантников, чей бросок в район николаевского порта был дерзок и смел. Что касается знаменитых кораблей, Сергей, как истый патриот своего города, знал их наперечет — как-никак отец тоже корабел. А уж подвиг морских пехотинцев вошел в историю Великой Отечественной войны как образец воинской доблести. 55 участникам того десанта присвоено звание Героя Советского Союза. Имена 12 героев-связистов и саперов в связи с отсутствием их в списках десантного отряда многие годы оставались неизвестными. Часть имен установлена, поиски остальных продолжаются. Имена 67 героев носит одна из площадей города, а прилегающая к ней улица названа именем Ольшанского — в честь командира отряда. 68-му участнику николаевского десанта проводнику-добровольцу А. Андрееву звание Героя Советского Союза было присвоено в 1965 году. Да, был такой чисто советский феномен — массовый героизм. По заслугам те Звезды были — отчий дом отбивали от супостата.

Николаевские мальчишки знали о тех, чьими именами названы площади, улицы города. Мальчишкам нравилось заступать в почетный караул у Вечного огня. И не потому, что на время той службы освобождали от занятий (в отряд брали только лучших учеников). На юнармейцах была красивая, похожая на военно-морскую форма. На груди хоть и не боевой, но вполне авторитетный настоящий TT. Мальчишки и девчонки были на виду у всего города и на виду друг у друга. Но главное — в том смиренно-торжественном месте хорошо думалось и мечталось. Не о суетно-мелочном, но о высоком, красивом, вечном.

По всей Руси великой, по всему бывшему Союзу в самый радостный день несли молодожены к могилам павших за Отечество цветы в знак вечной благодарности за сохраненную жизнь. Пришел такой день и для Сергея с Ольгой. Шли они к этому дню поначалу параллельными курсами: учились в соседних классах, он танцевал, она играла на виолончели, стояли рядом у Вечного огня... А когда положили на гранит цветы в день свадьбы, он поднял ее на руки, чтобы нести по жизни. Щелкнул затвор фотоаппарата, и остались на карточке они, счастливые, Золотая геройская Звезда и наказ-обещание — “Вечная слава героям, павшим в боях за Советскую Родину”.

Из личного дела легко узнать, что в военном училище курсант Сергей Грицюк учился в охотку: в зачетной ведомости из 28 дисциплин 18 пятерок, 8 четверок, 2 зачета и ни одной тройки. Все четыре госэкзамена — на “отлично”.

При распределении предложили Москву. До потолка не запрыгал, более того — хотел отказаться. Ольгу уже настраивал на далекий таежный поселок, откуда, согласно классическим конвойным канонам, положено зеленому лейтенанту начинать головокружительное восхождение к большим звездам. А то ведь не придешься в столице ко двору, и... тогда тайга будет не стартовой площадкой для военной карьеры, а ссылкой на многие годы, но начальству было виднее...

Сильно наперед он не думал — не лейтенантское дело стратегические расчеты строить. Ему надо было мало-мальски обустроиться с молодой женой в Москве, пообвыкнуть на беспокойных столичных улицах, где едва ли не каждый день нес патрульно-постовую службу его взвод из специальной моторизованной части.

Из личного дела, в котором хранится служебная карточка, становится очевидным — жизнь Москвы просто немыслима без неусыпной “охранительной” службы солдат внутренних войск. В служебной карточке майора Грицюка — три десятка поощрений: благодарности начальника внутренних войск и начальника ГУВД за образцовое несение службы “по обеспечению похорон Генерального секретаря ЦК КПСС тов. К.У.Черненко, в период проведения демонстрации трудящихся 1 Мая, празднования 40-летия Победы, в период подготовки и проведения XII Всемирного фестиваля молодежи и студентов, при проведении авиационно-спортивного праздника на аэродроме им В.Чкалова в Тушине”. А еще их часть обеспечивала очередной съезд КПСС и Игры Доброй воли, празднование годовщины Великого Октября и бесчисленные концерты, футбольные матчи. Офицер внутренних войск Сергей Грицюк был членом партии с курсантских лет и понимал, что партийные форумы, похороны руководителей КПСС и государства должны проходить в спокойной обстановке. О том, что случается во время массовых действ, он тоже хорошо знал: террор на Мюнхенской Олимпиаде, побоища футбольных фанов, а уж кровавая Ходынка — историческая трагедия русской толпы.

Офицер внутренних войск Сергей Грицюк за скромные свои доблести в службе, что и опасна, и трудна, удостоился медали “За отличие в воинской службе” II степени, двух войсковых знаков и десятка разного достоинства и расцветки грамот, которыми перекладывал страницы семейного альбома. Был еще, правда, и ценный подарок — секундомер за 13 рублей. Отличная вещь для офицера! Сергей радовался подарку, как ребенок, все показывал друзьям, щелкал кнопкой, то останавливая время, то возвращая стрелки назад, чтобы повести новый отсчет...

За тринадцать лет службы продвинулся он не слишком резво и высоко, но уверенно и прочно: командир взвода, учебного взвода, учебной роты, замкомбата. Авторитетом пользовался в подразделении, товарищами солдатами был любим и товарищами офицерами уважаем.

Кроме службы как таковой, боевой и политической подготовки в чистом виде, он занимался еще стенной печатью роты и экономической работой (когда экономика у нас была экономной, а копейка рубль берегла), принимал участие в рационализаторской и изобретательской работе (кто ж еще на выдумки хитер!), брал призовые места в соревнованиях по пулевой стрельбе (выполнил норму кандидата в мастера спорта).

“...Я ведь даже не стрелял. И никто не стрелял В кого стрелять? Ну баррикада, а кто там, что там? Ни одного выстрела не сделали...” — Майор Александр Сузик глубоко затянулся сигаретой. “Так кто же убил ваших товарищей?” — вопрос бестактно жестокий, да к черту такт, когда в душе так и свербит. Кто же убил майора Сергея Грицюка, рядового Олега Петрова и смертельно ранил лейтенанта Александра Михайлова? Оставшийся в живых майор Сузик говорит отрешенно, в пустоту: “Это не у меня надо спрашивать. Меня это тоже интересует, естественно, это я тоже хотел бы знать”.

Вряд ли будем мы это знать совершенно точно. Столь “незначительный частный” факт в чудовищном калейдоскопе событий осени девяносто третьего в Москве, когда пролилась кровь в Останкине, на Красной Пресне. Красная Пресня опять в баррикадах. Здесь что ни дом, то памятник истории — скульптуры, мемориальные доски, таблички с названиями улиц. Названия, перекочевавшие из истории революции 1905 года в боевые донесения и сводки осени-93. Баррикадная, Большевистская, Дружинниковская... И Заморенов, и Литвин-Седой — большевики. А знаменитая Трехгорная мануфактура — почти тезка нашей орденоносной дивизии — тоже имени Ф. Дзержинского. Кто больше матери-истории ценен?

4 октября шальные пули шлепались в каких-то метрах от музея Красной Пресни.

И прежде тихий этот филиал Музея Октябрьской революции затворил-притаил свою экспозицию, которую чуть ли не вчера смотрели-слушали забредшие в увольнении на тихую улочку солдатики. Захватывающе красива здесь диорама “Героическая Пресня”. Зарево пожаров, красный флаг над баррикадой, выстрелы и... голос Ульянова Михаила, актера, народного артиста СССР: “Дружинники не спали. Они понимали, что приближается последний, решительный бой. Пресня окружена кольцом царских войск. Ожесточенные своим бессилием подавить последний бастион Московского восстания, царские генералы отдали приказ артиллерийским огнем сжечь Пресню и беспощадно уничтожить восставших”. То было восемьдесят восемь лет назад...

4 октября 93-го здесь свистели пули и вряд ли кто из бойцов и командиров подходил близко к табличке, где разъяснялось: “Улица Николаева названа в 1957 году именем рабочего-революционера, активного участника революций 1905 и 1917 годов в Москве, начальника боевой дружины мебельной фабрики, организатора отрядов Красной гвардии Михаила Степановича Николаева. Родился в 1878 г., умер в 1956 г.”. По всему выходит — боевиком был товарищ Николаев. Заслуженным боевиком России...

Тот же революционный музей создал экспозицию и о событиях августа-91. Тогда тоже были герои и, соответственно, была трагедия. Тогда тоже в Москву вошли армейские бронемашины. Вставшие на их пути стали Героями Советского Союза. Практически последними. В музее бережно хранится консервная банка защитников Белого дома образца 91-го. Дом — Белый, а консервы — импортные...

Все знают полотно непревзойденного русского баталиста Верещагина “Апофеоз войны”

— пирамида черепов убиенных воинов. Майор Александр Сузик, служака, признался, что апофеозом его двадцатипятилетней службы во внутренних войсках стало

4 октября. Был под обстрелами в Степанакерте, Лачине... Но чтобы так вот, в упор, из крупнокалиберного пулемета по бэтру в центре Москвы!..

Колонна стояла головой в перекресток улиц Рочдельской и Николаева. Задача была — блокировать район, прилегающий к Дому Советов. Стрельба шла в обе стороны, уже погибло много совершенно невинных людей. Уже стреляли из танковых орудий. Уже десятки людей вышли из зоны обстрела. Уже сгорел на Краснопресненской набережной БТР подполковника Савченко, пытавшийся подойти к Дому Советов для эвакуации оттуда людей.

Заместитель комдива поставил задачу майору Сузику: пройти по улице Николаева на Краснопресненскую набережную, затем — вплотную к Дому Советов. Двумя бортами прикрыть людей, которые будут выходить оттуда. Были возможны провокации, самосуд, устранение свидетелей, да мало ли что могло произойти в той кровавой мясорубке. Майор Сузик пролез уже под броней на командирское место. Наводчиком был лейтенант Михайлов. Майор Грицюк сидел в десантном отделении по левому борту первым. Рядом с ним рядовой Олег Петров и офицер-омоновец с радиостанцией, который взялся показывать дорогу. Двинулись вниз, к набережной. Улица эта всего-то ничего, три больших дома на ней. Но бэтр полз еле-еле: во-первых, за броней укрывались пешие омоновцы, человек шесть-семь, надо было подладиться под их шаг; во-вторых, на улице вразброс стояли машины, а метров за сто до перекрестка поперек дороги лежал труп, который пришлось объезжать.

По левому борту был массивный серый дом, на углу которого как раз и висит памятная табличка о Николаеве. С крыши этого дома с утра солдат не раз уже обстреливали снайперы. Но для бронемашины стрелковое оружие не помеха: автоматные пули о броню

— что горох о чугунок. Опасались гранатомета.

Слева, где в переулке Глубоком была баррикада, бабахнула тяжелая очередь. Тормознули резко — Сузик ударился виском. Сзади — крики. Попадание было явным — звук, вспышки, пули, пробив броню, ходили в тесном черно-зеленом пространстве, заполненном военными людьми.

— Назад! — кричит Сузик водителю. Тот — за рычаги, головой вертит. А тут еще одна очередь, еще одна... Вроде шевельнулись назад. Еще очередь. И после этой очереди водитель обреченно:

— Все, назад уже не сможем.

450-й оставался легкой мишенью для тех, кто засел за баррикадой в Глубоком. Десантировались через правый борт. Те, кто остался жив. Сам майор Сузик еще раньше, пробираясь на командирское место, сообразил, что обратно ему, случись что, не вылезти: на нем бронежилет и ватная куртка, а внутри бэтра еще спальники, солдатские сидора.

Еще раз обернулся в десантное отделение: “Эх, ребята!”. Знал, что командирский люк профессионалы всегда в первую очередь держат под прицелом, но... В нескольких метрах, за стволами деревьев и жухлыми кустами залегли живые бойцы. Здесь, под простреленной броней, убитые товарищи... На войне надо пробиваться к живым...

Поднял глаза — что это? На него пялилась огромная белая баба с факелом в руке. “Свидание с Америкой” — идиотская надпись на пестром рекламном щите у обочины, раскрытая пачка сигарет ‘L&М”. Сюда нельзя! Надо обратно, вверх по Николаева. Ах, суки, кто ж это стреляет с крыши? Майор еще раз поднял глаза на рекламный щит с сигаретами — отчего-то запершило в горле.

— Все? — Крик, в котором было больше отчаяния, чем надежды, оцарапал майору горло. Он уже знал, что из-под обстрела вышли не все. Теперь надо было опасаться не только снайперов, но и... своих — те наверняка не ожидают появления экипажа БТРа совсем с другой стороны. Подобрались поближе к рубежу боевого охранения дивизии. Сузик, приподнявшись, крикнул: — Мужики! Не стреляйте!

Лейтенанта Михайлова сразу с рук на руки — медикам. Уже позже, когда утихла стрельба и главные лица Дома Советов сдались, на КП дивизии подтащили расстрелянный 450-й... Рядовой Сергей Бурцев нашел в своей шапке осколок. Товарищ его, рядовой Михаил Стрельников, когда выскочили они из бэтра, заметил на виске Сергея струйку крови. А если б не шапка?! Счастливчик Бурцев — сибиряк, красноярский, из Дзержинского, кстати, района...

Из личного дела.

“Выписка из приказа командира войсковой части... Исключить из списков личного состава и снять со всех видов довольствия:

— зам. командира 2 мотострелкового батальона майора Грицюка Сергея Анатольевича... Похоронен 7 октября 1993 г. на кладбище деревни Новая Балашихинского района Московской области”.

Последняя запись в личном деле. Суконный язык документа, формулировки корявы и даже нелепы: исключают из списков, чтобы потом зачислить навечно, снимают со всех видов довольствия человека... убитого три дня назад. А почему похоронили в деревне Новая, далеко от Москвы? Да вот хотели жену Сергея, а теперь вдову Героя устроить на работу в дивизии, квартиру здесь же дать. Вышло по-другому: квартиру осиротевшая семья получила совсем в другом месте. Зато однополчане навещают могилу Сергея всякий раз, когда едут на полевые занятия: то цветов привезут, то снег расчистят, а то и просто постоят, помолчат, повспоминают...

Одноклассникам из Николаева, едва успели пригубить за здравие, пришлось пить за упокой. Николаевский парень погиб на улице Николаева — мистика какая-то...

Капитан Сергей Кузнецов вспомнил, как батальонная любимица дворняга Альфа, которую майор Грицюк защитил от любящего порядок сурового начальства, прыгнула в день похорон в машину и приехала на могилу своего спасителя.

Подполковник Владимир Саламатин рассказывает о дне рождения своей жены:

— Сергей принес букет из тридцати трех роз — наповал сразил не только именинницу, но и меня. Он вообще был человеком щедрой души, распахнутым навстречу людям. Солнечная натура. Заводила в любой компании — именно он вытаскивал нас с семьями по грибы и на рыбалку, устраивал вечера в части. Сейчас каждый под себя гребет, жизнь, что ли, такая стала? А прежде все праздники вместе — 23 февраля, 8 Марта, ноябрьские, Новый год, день части...

Из личного дела не изъять и записи о взысканиях, чего греха таить, случались проколы.

Раз схлопотал выговорешник от командира части “за неподготовленность к политическим занятиям и попытку представить чужой конспект”. Классический армейский сюжет, простой как три копейки. Теперь вот и политических занятий-то нет. Войска вне политики, говорят. Зато политику теперь сплошь и рядом делают по чужим конспектам. И военных в нее впутывают то и дело. И ничего — никаких выговоров, все с рук сходит. Другое, еще более строгое (позже снятое) взыскание комдив объявил “за упущения в работе и непринятие действенных мер по строгому соблюдению уставных взаимоотношений”. Помните, как однажды все рьяно взялись за неуставщину? Вот в ту кампанию и случилась в подразделении Грицюка банальная солдатская драка. Пострадала третья сторона.

Как та давняя история похожа на октябрьские события в Москве, только словно все повторилось в чудовищно кривом увеличительном стекле, к тому же кроваво-красного цвета. Разнять схватившихся непримиримых пришел третий. И погиб. И смерть — этот строгий выговор судьбы — не отменить ничьим приказом. Личное дело Героя России отправлено в архив.

... Чаепитие без хозяина дома грустно.

— Это варенье Сережа варил, из николаевских абрикосов, — говорит Ольга. Ее мама Людмила Николаевна, приехавшая помочь, поддержать, угощает своим пирогом. Курсантские любительские фотографии: Сергей с товарищем на Мамаевом кургане Волгограда во время стажировки, а здесь курсант бросает из окопа гранату в надвигающийся танк — занятия... Попугай Петруша устроился на плече. Заглядывает в альбом и с радостью узнавания отчетливо произносит: “Сережа!” А иногда, вспомнив хозяина, птичка-невеличка грозно командует: “Костя, делай уроки!”

Борис КАРПОВ

МАЛЬЧИШЕК ВЫТАЩИЛ ИЗ ЗАПАДНИ


Герой Российской Федерации старший лейтенант Гуров Игорь Владимирович

Родился 6 мая 1970 года в Алтайском крае. В 1992 году окончил Новосибирское высшее военное командное училище ВВ МВД России. Службу проходил в должностях командира взвода, заместителя командира группы специального назначения. Награжден медалью “За отвагу”.

Звание Героя Российской Федерации присвоено 18 ноября 1996 года (посмертно). Приказом министра внутренних дел России зачислен навечно в списки части. Именем Игоря Гурова назван Нижегородский кадетский корпус.

— ДА УГОМОНИСЬ ты, Док! Займись чем-нибудь полезным, пока затихло. А то сейчас опять полезут.

Продолжая набивать пулеметную ленту, старший лейтенант Игорь Гуров спокойно поднял глаза, глянув в объектив “Полароида”. Японская чудо-техника, случайно оказавшаяся в самом центре этого ада, который позже назовут “мартовским всплеском активности боевиков в Грозном”, блеснула яркой вспышкой и высунула язык цветного снимка.

— На, держи на память. Время поставь: ровно 14.00. А с делами у нас все нормально: раненые перевязаны, промедол вколот. Этим же пацанам... — Док, старший лейтенант медицинской службы Василий Присакарь, кивнул в сторону комнаты, где лежали тела погибших сержанта Сергея Шестакова и рядового Алексея Косойкина, — я уже не нужен. Сунув за пазуху фотоаппарат, военврач подхватил автомат и, придерживая рукой сумку с медикаментами, стараясь не мелькать в оконных проемах, занял свое место среди бойцов, готовившихся к отражению очередного штурма.

Закончив снаряжать ленту, Игорь осторожно пробрался в комнату на втором этаже, где расположился капитан Сергей Ионов, внимательно осматривавший окрестности через пролом в стене. Перебросились несколькими фразами.

— Ждать больше нечего. Если запрашивать помощь, ребят на подходе пожгут. А тех, кто проскочит, запрут здесь вместе с нами. Будем вырываться сами, — подвел итог и предложил решение Гуров.

— Правильно мыслишь. И вырываться будем вот здесь, — приподнявшись на локте, Сергей кивнул в сторону улицы Гудермесской...

***

Никто не рождается для войны. Но есть мужчины, которым кем-то свыше на роду написана судьба защитников, воинов, командиров. Офицер спецназа внутренних войск Игорь Гуров был из их числа. Неизвестно, когда мальчишка из далекой алтайской деревни почувствовал в себе эту военную жилку. Может быть, еще в раннем детстве, читая книги и смотря фильмы о той большой войне, что навсегда останется в исторической памяти народа. Может, когда стал постарше и вместе с красотой и величием древних Алтайских

гор и вековой тайги, окружавших родную Новоеловку, впитал в себя чувство Родины, которую надо любить, защищать.

По окончании средней школы в 1988 году он стал курсантом Новосибирского высшего военного командного училища внутренних войск. А еще через четыре года лейтенант Гуров начал службу в одном из конвойных подразделений. Служба как служба, не хуже других, такая же нужная государству, как и все остальные.

Так могли рассуждать многие. Но не Гуров. Он знал, что способен на большее, может стать неизмеримо полезнее делу и стране, которую уже тогда, в начале девяностых, начало трясти и лихорадить от политических и межнациональных разборок и конфликтов. Новоиспеченные вожди жаждали власти и баснословных барышей, не останавливаясь перед кровопролитием в собственной стране. На пути этих временщиков и явных бандитов все чаще приходилось ставить вооруженную силу. И в первую очередь — внутренние войска МВД.

Поэтому, как только появилась возможность, Гуров переводится из уральских лесов в оперативную часть, дислоцированную в окрестностях Нижнего Новгорода. И не в обычное подразделение, а в группу специального назначения — ударный кулак не вылезавшего из горячих точек полка.

Вот теперь он был на своем месте! Как рыба в воде, как птица в полете. Насыщенная до предела, изматывающая физически, сумасшедшая (в понимании большинства) жизнь спецназовцев была для него родной стихией. Стрельбы, кроссы, полевые выходы в любое время года, занятия по рукопашному бою и спецподготовке — ко всему относился самозабвенно, без устали постигая науку “выжить и победить”, обучая подчиненных, делясь знаниями с сослуживцами и друзьями. Вскоре у старшего лейтенанта Гурова уже был заработанный потом и кровью краповый берет.

Игорь мог быть доволен. И собой, и своими бойцами, которые благодаря стараниям таких вот офицеров и прапорщиков, “пробитых на спецназе”, с каждым днем все более превращались в настоящих солдат-профессионалов.

Они торопились. Южный ветер, дующий с Кавказа, уже доносил до берегов Волги и Оки эхо воинственных до безумия заявлений мятежного генерала, провозгласившего себя президентом Чечни и бряцавшего оружием. В воздухе запахло порохом. А там, где порох, скоро будет и кровь. Кому, как не Гурову и его спецам, было хорошо знать эту прописную истину. И чтобы этого не случилось, они должны были быть там.

Первая же командировка на Северный Кавказ показала всем: на этот раз все будет иначе, гораздо страшнее и серьезнее, чем в Осетии и Ингушетии, где уже успел побывать Игорь. Там ему и его товарищам по оружию противостояли толпы распоясавшихся, опоенных и одурманенных молодчиков, вооруженных железными прутьями, кирпичами и охотничьими ружьями. Пистолеты и автоматы в руках боевиков и откровенных бандитов, конечно, появлялись, но они были скорее исключением, чем правилом. Теперь же, на территории Чечни, солдатам и офицерам федеральных войск пришлось столкнуться с обученной и вооруженной армией, имеющей в своем составе бронетехнику, артиллерию, вобравшей в свои ряды целые стаи “диких гусей” и своры “асов войны”, наемников-профессионалов, обученных тактике партизанских боев в заграничных лагерях. Предстояла война. Самая настоящая.

Из первой своей по-настоящему боевой командировки Игорь вернулся в январе девяносто пятого. Вернулся, изведав и горечь первых потерь — в руках у дудаевцев остались плененные в декабре 1994 года несколько его сослуживцев-офицеров оперативного полка, и радость первых побед — вскоре после возвращения на груди спецназовца-“краповика” засияла медаль “За отвагу”.

Вслед за первой командировкой не заставила себя ждать и вторая. Затем пришло время третьей. И постоянно — бои, засады, рейды, спецоперации. Часто смерть была рядом, вырывала из строя друзей. Но Игорь всегда возвращался. Возвращался к тем, кто его ждал и любил.

Четвертая командировка на войну старшего лейтенанта Игоря Гурова тоже подходила к завершению. Да что уж там говорить, по большом счету она уже заканчивалась. 5 марта 1996 года в Моздок прибыла замена. За день до этого находящиеся в 15-м военном городке Грозного солдаты, прапорщики и офицеры группы специального назначения “Оборотень” фотографировались на память, позируя на фоне боевой техники. Кому-то пришла в голову гениальная в своей простоте мысль:

— Мужики, братишки, а давайте сфоткаемся вместе, пока еще все здесь. А то не сегодня-завтра заменимся, разъедемся. Давайте, а?..

Сказано — сделано. Ради такого случая “краповики” надели береты, лихо заломив их набок, и встали в ряд у “Танюхи” — БТРа № 040, любимца всей группы. Остальные разместились на броне и у ног товарищей.

Щелчок, вспышка — и негатив навеки запечатлел миг того дня, 4 марта 1996 года. Все еще вместе, все еще живы. О том, что произойдет меньше чем через двое суток, о последнем бое Игоря Гурова говорят они, те, кто был рядом с ним, кто сражался в окружении боевиков и вырвался из того ада. Их воспоминания и голоса — на диктофонной ленте, в рапортах и письмах — как незаживающая рана, горькая память тех мартовских дней.

Старший сержант Евгений Фоменков:

— Где-то около пяти утра мы выезжали из пункта временной дислокации. Надо было забрать на блокпостах, что держали Минутку, офицеров. Ночью службу несли по усиленному варианту, а на день все усиление возвращалось на базу. Да и замена должна была уже подъехать.

В общем, вышли на одном БТРе. “Танюха” пошла, “040-й”. Десант возглавил прапорщик Андрей Фролов, ребята разместились на броне. Все как обычно, утро как утро.

Прошло минут пятнадцать — двадцать. Как раз проезжали пятиэтажные дома на Ханкалинской. И тут по нам саданули из гранатометов. Неожиданно и крепко. Один заряд мимо прошел, второй. Осколками от третьего буквально изрешетило Серегу Шестакова, он впереди сидел, над водителем.

Потом еще одна граната над броней прошла, жаром обдала. А пятая долбанула “Танюху” в носовую часть. Машину повело, повело, и она в столб врезалась. Фролов кричит:

“Занять оборону!” А нас и так уж с брони как ветром сдуло. Из-за колеса высунулся, пару очередей дал. Потом голову повернул: е-мое, командир тоже ранен...

Рядовой Александр Козлов:

— Когда Серегу искромсало, он механику на голову упал. То ли из-за этого, то ли от попадания гранаты (там быстро все завертелось) бэтээр в столб врезался. Теми же осколками прапорщика Фролова и Женьку Олейникова зацепило. Но это мы уж потом обнаружили, когда оборону вокруг машины заняли. Глядим — в нашу сторону идет автобус и три УАЗа, все битком набиты “духами”. Открыли по ним огонь. Кто-то из наших снял водителя, автобус замер. “Духи” из салона, как тараканы, — во все стороны. А “уазики” развернулись и упылили. Минут через двадцать ребята, что левый сектор держали, кричат: те же машины подходят со стороны площади. В клещи взяли, гады. Где-то около шести видим — несется БТР нашей бригады. Ага, подмога подошла, сейчас веселей будет... Когда в него гранатой садануло, не заметил. Смотрю только: машина проскакивает чуть дальше нас и на всем ходу врезается в ларек...

Рядовой Алексей Сиротин:

— Мы тогда в экипаже “110-го” были: я — наводчик, а Леха Косойкин баранку крутил... Шестого числа, едва успели глаза продрать, уже кричат: “На выезд! Наши в засаду вляпались”. Вырулили из бокса, десант — на броню, выскочили из городка, на хорошей скорости несемся к Минутке.

В районе пятиэтажек — сильнейший удар по броне. Леха стал заваливаться влево, БТР тоже повело. Куда-то врезались. Спецназ вокруг машины распластался, оборону занял. Я башню развернул, из пулеметов по “духам” врезал. Оглянулся: Лешка в крови, не двигается. Злость взяла, кнопку утопил до упора и долго не отпускал ее. Потом затворы заклацали. Думал, заклинило. Коробки патронные проверил — пусто!

Стал вытаскивать Лешку из бэтээра. Из спецов кто-то помог. Ребята уже оборону в доме занимали. Туда его и затащили, положили вместе с убитым сержантом...

Рядовой Александр Козлов:

— Прошло какое-то время после того, как “110-й” боднул ларек. Теперь уже мы вели огонь по боевикам с двух направлений. Достали многих. Им это не понравилось, стали отходить. Но тут к ним подкрепление подошло — тентованный КамАЗ. А это еще стволов двадцать пять — тридцать как минимум. Прапорщики Фролов и Павлов скомандовали занять оборону в доме, там недалеко стояла двухэтажка. Прикрывая друг друга, перебрались туда, подогнали бэтээры. И тут что-то непонятное случается: со стороны городка подлетают два БТРа — “262-й” и “111-й” — нас заметили, начали разворачиваться. Вдруг “262-й” срывается с места и уносится в сторону Минутки... Старший лейтенант Александр Дрожжин:

— Со своими бойцами держали взводный опорный пункт. Шестого числа — стрельба по всему городу. Где-то около девяти к посту подлетает бэтээр. Смотрим — из нашей бригады. Бойцы снимают с него старшего лейтенанта Андрея Никонова, у него вся голова в крови. Еще одному солдату осколком кисть левой руки разворотило.

“В чем дело?” — спрашиваем.

Оказалось, они шли на выручку Павлову и Фролову, и попали в самое пекло. Граната из “духовского” подствольника влетела в командирский люк, Андрея ранило, десант осколками посекло. Но обиднее всего — водила молодой после взрыва глаза по пять копеек сделал, дал по газам и выскочил на пост. А “111-й” там остался.

Хотели тут же вернуться. Но начался обстрел поста, еле успели технику спрятать и сами укрыться. Приняли бой. Ребята говорят: “Ничего, там Гуров на “111-м” подошел. Он вытащит...”

Итак, шестого марта в двухэтажном доме недалеко от площади Минутка оказались запертыми в волчьем капкане около двух десятков бойцов спецназа во главе с заместителем командира группы старшим лейтенантом Игорем Гуровым. Ему, как старшему по должности и званию, предстояло руководить дальнейшими действиями подчиненных. В его руках был исход боя, жизнь людей и сохранность техники. В его руках была честь спецназа.

Кто сейчас возьмется точно вспомнить и подсчитать то количество атак обезумевших от злости и потерь дудаевских “волков”, которое пришлось выдержать за несколько часов непрерывного боя Гурову и его спецназовцам? Дрались грамотно, расчетливо, как говорят в спецназе — матеро. Счет времени велся не на минуты и часы, а на количество израсходованных и оставшихся боеприпасов. К полудню еще несколько бойцов и сам старший лейтенант получили легкие ранения и контузии — кого чиркнул по касательной шальной осколок, кого зацепила кирпичная крошка, разлетающаяся по всему дому после каждого взрыва гранаты. Волновало не это, а то, что патронов оставалось минут на сорок приличного боя. А дальше... “И жить нам — сколько продержимся”, — помните эту фразу из фильма “Аты-баты, шли солдаты”?

Спокойно и трезво оценив обстановку, Гуров дал команду приготовиться к рукопашной... Рядовой Евгений Шевченко:

— Где-то в начале первого мы на БТРе № 181 выехали из пункта временной дислокации. Командование приняло решение прорваться к ребятам, подвезти боеприпасы, медикаменты и попытаться еще раз вытащить всех. Группу возглавил капитан Ионов. Двигались не по Ханкалинской, а по Гудермесской. Но “духи” и там заслон выставили. Около разрушенной пятиэтажки нас капитально накрыли из подствольников и ручных гранатометов. Тогда ранило старшего лейтенанта Махиянова, прапорщика Печкурова и рядового Мельникова.

Прорвались мы к своим, подогнали машину к стене, боеприпасы разгрузили, сами в бой втянулись, ребят огнем поддержали.

Рядовой Алексей Сиротин:

— У нас к тому времени рации уже подсели, мы не знали, что “181-й” к нам рвется. Слышим только — взрывы один за другим, штук восемь или десять. Потом наблюдатели наши докладывают: “коробочка” прорвалась.

Ребята боеприпасы подвезли — жить веселее стало. Я даже сумел опять на своем бэтээре пулеметные коробки наполнить. В это время “духи” в очередной раз поперли, мы им врезали. Потом еще одну атаку отбили. Опять на время все затихло...

***

— Правильно мыслишь. И вырываться будем вот здесь, — приподнявшись на локте, капитан Сергей Ионов кивнул в сторону улицы Гудермесской. — Сейчас свяжемся с базой, передадим координаты. Пусть минометчики поработают, коридор расчистят. А потом на скорости выскочим...

Рядовой Евгений Шевченко:

— Гуров с Ионовым собрали всех офицеров и прапорщиков, минуты две о чем-то говорили. Потом разошлись, все стали готовиться к прорыву.

Капитан вышел по “джонсону” на базу. Еще где-то минут через двадцать минометы из городка накрыли район Гудермесской. Любо-дорого было смотреть: плотно, кучно... Рядовой Алексей Сиротин:

— Ближе к вечеру, когда уже начало смеркаться, кто-то из спецов подогнал наш БТР вплотную к стенам дома. Когда заработали минометы, мы стали грузить в машину “двухсотых” и раненых. Потом мне приказали проверить пулеметы БТРа и быть готовым ко всему...

Рядовой Евгений Шевченко:

— Когда уже все было готово к движению, еще минут тридцать лежали около машин, наблюдая за местностью. Передвижения боевиков не обнаружили. Видно, минометчики их хорошо прошерстили, расползлись “духи” по норам.

Поступила команда: “По машинам”. Заняли свои места, начали движение. Все под броней, только в люках по правому и левому борту по одному наблюдателю осталось.

Я стоял, высунувшись по пояс, в правом люке. Капитан Ионов и старший лейтенант Гуров сели за башней БТРа спина к спине...

Прапорщик Михаил Павлов:

— Игорь с Сергеем разместились на “111-м”, он шел головным в колонне. Я — следом на “040-м”. Третьим двигался “262-й”, там командовал наш доктор, Вася Присакарь. Замыкал

— “181-й”.

Скорость приличная. Уже полпути проехали, как возле пятиэтажек попали под сильный обстрел из всех видов оружия. Скорость не снизили, наоборот, еще прибавили. Заработали башенные пулеметы наших бэтээров, “щелкунчики”, что в люках торчали, из подствольников и огнем автоматов несколько огневых точек подавили.

Вижу, с третьего этажа навстречу головной машине пошел выстрел из РПГ. Как будто выше БТРа... Но Гуров с Ионовым упали на броню. Сначала подумал, они успели уклониться от выстрела...

Рядовой Евгений Шевченко:

— Когда бой начался, только успевал магазины в автомате менять. Пустой отстегнул, внутрь БТРа кинул, руку опустил. Там Мельников сидел, их патронами набивал. Обычно тут же новый магазин подавал, а тут замешкался. Я нагнулся, голову в “коробочку” засунул, кричу ему: “Быстрее, твою мать! Патроны...”

Сверху, над головой, — звуки автоматных очередей. Гуров с Ионовым с обеих бортов огрызаются. Потом воздухом по ушам долбануло, жаром обдало. Выпрямился: офицеры лежат друг на друге и одежда горит на обоих. Пытался одной рукой тушить их, в другой-то автомат, стрелять еще надо было. Да тут мы уже в ворота базы влетели.

БТР прямо у санчасти остановился. С Даниловым схватили одеяла, стали пламя с них сбивать. Еще бойцы подбежали, помогли загасить. А что толку-то? Командиры оба уже мертвые. Та самая граната их достала...

Как же так, а? Почему? Сколько часов ребята в доме держались, когда Гуров ими командовал, — и ни один не погиб! Ведь они с Ионовым всех нас, считай, с того света вытащили, а сами...

***

Офицер спецназа Игорь Гуров не дожил до своего дня рождения ровно два месяца. 6 мая ему бы исполнилось двадцать шесть. Всего лишь четверть века — вот и весь его жизненный путь. Много это или мало? А это смотря чем измерять! Если пройденными боями и спасенными жизнями друзей и солдат, то получится весомо. И не поверит кое-кто, наверное, усомнится: да возможно ли успеть столько за такую короткую жизнь?!

Он успел. И звезда его не пропала, не осталась неприкаянной на безбрежном небосводе истории и человеческой памяти.

В апреле 97-го командующий внутренними войсками МВД России генерал-полковник Анатолий Шкирко передал Золотую Звезду — высшую награду страны — семье погибшего офицера. Приказом министра внутренних дел Игорь Гуров навечно зачислен в списки оперативной части, в рядах которой он служил, сражался и погиб. Его имя носит Нижегородский кадетский корпус. Маленькому Женьке Гурову вручили кадетский знак № 1, который малыш берет в руки с таким же трепетом, как и Звезду отца-Героя.

Жизнь продолжается.

Игорь СОФРОНОВ

“Я ЧЕЧЕНЕЦ, А НЕ БАНДИТ!”


Герой Российской Федерации старший сержант Дангириев Михаил Султанович

Родился в 1977 году в Краснодарском крае. В 1998 году призван на военную службу во внутренние войска. Был стрелком, командиром отделения, старшиной роты в одной из частей Северо-Кавказского округа внутренних войск.

С ноября 1999 года принимал участие в контртеррористической операции на территории Чеченской республики.

Звание Героя Российской Федерации присвоено 8 августа 2000 года (посмертно).

Дорога успокаивает, убаюкивает. Катит себе колонна по шоссе, в кабине грузовика жарко, и хорошо, что холодный январский ветерок врывается в приоткрытое окно. На поворотах колонна изгибается вместе с дорогой, и тогда хорошо видны и передний БТР охранения, и ползущие КамАЗы, КамАЗы, КамАЗы... Маршрут привычный: Шали — Аргун — Гудермес. Катит в колонне и их ЗИЛ-130. Старший сержант Михаил Дангириев пристроил автомат внизу у ног, ведет с водителем неспешную беседу.

— Двадцать три года вам, товарищ старший сержант? — интересуется водитель. — Ого!

А я в двадцать лет — на дембель, а если Чечню эту зачтут, так и раньше. И в двадцать лет уже буду гражданский человек.

— Ну и чего хорошего на гражданке? — усмехается Дангириев. — Работу не найти, толком не устроиться.

— Ну да?! С вашей-то специальностью? Старшина ремонтной роты бронетанковой техники! Вы же из Ростова, в таком городе место в каком-нибудь автохозяйстве всегда можно найти!

— Ну, конечно, всегда... — с горечью произнес сержант. — Куда ни придешь, сначала в паспорт смотрят. Видят, что чеченец, и сразу: до свидания!

— А вы — чеченец?! — Водитель от неожиданности резко крутанул баранку. Потом еще долго молчал и только через несколько минут, словно в оправдание, бросил: — Так ведь война...

Война и ждала их за очередным поворотом. У Мескер-Юрта поджидавшие колонну бандиты ударили сразу с двух сторон. Ее рассекли на несколько частей, ведя массированный огонь из пулеметов, гранатометов, а потом и минометов.

— Чего тормозишь?! Гони! — И пока водитель объезжал подбитый КамАЗ, старший сержант, выставив в окно автомат, бил по наседавшим боевикам.

Машины на дороге — отличная цель для бандитов, спасение одно — скорость. Несколько грузовиков и БТР уходили от засады. На высокой скорости проскочили Мескер-Юрт, приближались к нашему блокпосту. Но на подходе к нему они приняли новый удар боевиков. До двухсот пятидесяти бандитов взяли в огневой мешок пять машин. Загоревшийся бронетранспортер до последнего вел огонь, давая грузовикам возможность уйти к блокпосту.

...Дангириев сменил магазин автомата. Через несколько секунд в рев мотора снова вплелись звуки очередей. Наконец впереди появились спасительные бетонные блоки, российский флаг, омоновцы, держащие оборону на блокпосту.

Все! Они прорвались к своим! И теперь вели огонь из укрытия, не давая боевикам подойти ближе. Те, впрочем, на рожон не лезли. Но часть их ребят осталась там, на дороге...

Дангириев прицелился и дал короткую очередь. Собравшийся было перебежать на другую позицию бандит рухнул как подкошенный.

— Вы ранены, товарищ сержант!

На рукаве расплывалось красное пятно.

Его водитель и здесь был рядом, помогая в бою.

— Да это ничего, — успокоил Михаил водителя, — видишь, какая каша заварилась! Но здесь-то ладно, а там ребята остались. Давай поддержи меня огоньком, я туда...

Это по прямой до оставшихся на дороге машин — триста метров. Да только как здесь, в бою, по прямой пройдешь? За взгорок, ложбинкой, через кусты...

Из первой ходки старший сержант Михаил Дангириев вывел в безопасное место двоих раненых. На блокпосту все, кто мог держать в руках автомат, били по врагу. А Дангириев вновь прорывался к машинам.

В этот раз его заметили. Бандиты увидели, как под его прикрытием еще несколько раненых отходят к блокпосту. Теперь весь огонь сосредоточился на старшем сержанте. Тяжело раненный в ногу и в грудь, он продолжал вести огонь.

Наконец увидел, что раненые добрались до блокпоста. Старшина роты из последних сил стал отползать в сторону, надеясь выбраться из окружения.

Ему даже показалось, что бой вдали затихал. Солдаты и омоновцы держали оборону на блокпосту. Стояли на шоссе подбитые машины, догорал бронетранспортер.

Старшина роты старший сержант Михаил Дангириев упрямо полз, надеясь обойти бандитов и выйти к блокпосту. Оставалось добраться до кустов, отлежаться там, перевязать себя и последним усилием заставить себя добраться до спасительного убежища. Еще несколько метров он прополз, не поднимая головы, пока не уткнулся в наставленный на него автомат. Бородатый боевик внимательно рассматривал сержанта. Потом ударом ноги выбил из его руки “калашников” с пустым магазином.

— Ты не туда ползешь, брат! Не к тем.

Подошло еще несколько бандитов. Один из них был ранен в плечо. Он морщился от боли и с ненавистью смотрел на Михаила. Бандит вытащил из бокового кармана солдатского бушлата военный билет.

— Ты чеченец?! — Удивлению боевика не было предела.

Михаил молчал.

Раненый бандит заговорил гортанно, быстро и, морщась, несколько раз коснулся плеча. Сорвавшись на крик, он вновь и вновь повторял, что это Михаил его ранил и еще убил много чеченцев, и теперь должен ответить. В его руке появился большой нож. Тот второй, бородач, жестом руки остановил его и присел на корточки рядом с Дангириевым.

— Ты — чеченец, ты должен быть с нами...

Михаил молчал. Всего час назад их колонна шла по шоссе, и ничто не предвещало беды. За этот час мир словно перевернулся.

— Ты должен быть среди нас, — боевик говорил негромко и терпеливо, убеждая, будто разговаривал с ребенком, — и с нами уничтожать тех, кто принес кровь и страдания на нашу землю.

— Это вы принесли кровь и страдания на эту землю. — Говорить было трудно. Михаил поднял голову и посмотрел прямо в глаза боевику. — Да, я чеченец, но не бандит!..

...Бои в этом районе шли еще несколько дней. Тело старшины роты старшего сержанта Михаила Дангириева было найдено буквально растерзанным. Его убили после жестоких пыток. Девятый день января 2000-го стал для него последним...

Андрей МАКАРОВ

С НАЗВАНЬЕМ ГОРДЫМ “РУСЬ”


Герой Российской Федерации рядовой Долгов Олег Николаевич

Родился 21 августа 1976 года. На службу во внутренние войска призван в декабре 1994 года. Служил в отряде специального назначения “Русь”. 16 января 1996 года при проведении специальной операции по освобождению заложников в с.Первомайское Республики Дагестан получил смертельное ранение.

Звание Героя Российской Федерации присвоено 20 июля 1996 года (посмертно). Навечно зачислен в списки личного состава части. Улица в поселке Луначарского Самарской области носит его имя.

ВТОРОЙ день в селе Первомайском шел бой с террористами, захватившими в заложники более ста человек. Тогда казалось, вся страна прильнула к радиоприемникам и телевизорам, стремясь понять, что же все-таки происходит там, на границе Дагестана и Чечни? Сведения поступали довольно противоречивые. Средства массовой информации гнули свою линию — критиковали федералов, что-то кому-то советовали, с придыханием говорили о каких-то мифических 38 снайперах, следящих якобы за каждым передвижением бандитов... Сводки пресс-служб внутренних войск и ФСБ были намного лаконичней и сдержанней в оценках. В них приводились только факты.

“9 января 1996 г. примерно в 5.30 дагестанский райцентр Кизляр атаковала чеченская банда численностью до 300 человек во главе с зятем Дудаева Радуевым. Террористы проникли в город с северной стороны через мост, где ими был уничтожен блокпост ОМОНа. Среди бандитов много наемников. Террористы захватили родильное отделение местной больницы. Сопротивлявшихся произволу жителей боевики расстреливали на месте. В Кизляр срочно переброшены спецподразделения МВД, ФСБ и Минобороны”.

“10 января. В 6.45 бандиты погрузились в переданные им автобусы и, захватив с собой десятки заложников, направились в сторону Хасавюрта, где намеревались пересечь границу с Чечней. Около 10 часов колонна с боевиками и заложниками остановилась на окраине села Первомайское, в 10 километрах от административной границы Дагестана с Чечней. Бандиты выдвинули ряд требований, главные — обеспечить гарантии их беспрепятственного передвижения по Чечне”.

“11 января. Колонна автобусов с дудаевцами и заложниками стоит у села Первомайское. Переговоры по вине бандитов зашли в тупик”.

“С 12 по 14 января договориться с террористами не удалось и на следующий день, после вынесения официального заявления ЦОС ФСБ России о том, что “все возможные меры по мирному разрешению ситуации исчерпаны”, спецподразделения федеральных сил пошли на штурм Первомайского”.

“18 января. В 14.00 операция по освобождению заложников в селе Первомайское завершена”.

“20 января. Главы ФСБ и МВД на пресс-конференции в Москве подвели итоги 10-дневной операции по ликвидации банды Радуева и освобождению захваченных в Кизляре и Первомайском заложников. Было подчеркнуто, что действия террористов не имели аналогов и потому никаких апробированных вариантов решения данной проблемы у оперативного штаба не было. По словам генералов, операцию в Первомайском можно назвать успешной. Войскам противостояло около 300 хорошо обученных боевиков, из них уничтожено 153, взято в плен 28 бандитов. Остальные бежали через реку Терек по дюкеру газопровода. Из 120 заложников освобождено 82. С федеральной стороны погибло 26 человек, ранено — 93. Из числа военнослужащих внутренних войск погибли старший лейтенант Дмитрий Шутов, рядовые Олег Долгов, Дмитрий Евдокимов и Дмитрий Попов”.

В той операции принимали участие и “русичи” — бойцы из отряда спецназа внутренних войск “Русь”. Среди них находился и любимец всего отряда Олежка Долгов. Его так и называли —

ОЛЕЖКА


21 АВГУСТА 1976 года в селе Шамкино Шемуршинского района Чувашии в семье Любови Петровны и Николая Васильевича Долговых родился третий, последний ребенок, которого нарекли Олегом. Биография его типична для мальчишек из российской глубинки. Школа, ПТУ, армия. Плюс занятия спортом. Ну какой Иванов, Петров, Сидоров не мечтал и не мечтает стать эдаким русским Ван Даммом или Сильвестром Сталлоне! В 1984 году Долговы переезжают к новому месту жительства в Самарскую область. Здесь, в поселке Луначарском, Олег серьезно займется спортом. Его увлечением станет дзюдо. По воспоминаниям родственников, он с каждого соревнования возвращался с наградой. Первый тренер Олега Евгений Скабитский сразу обратил внимание на своего нового ученика — уж очень настырен и любознателен он был в освоении борцовского мастерства.

По окончании девятого класса Олег поступил в СПТУ по специальности “мастер сельского строительства”. А потом получил еще и специальность автомобилиста широкого профиля. До призыва в армию работал вместе с отцом и старшими братьями водителем.

Помимо дзюдо Долгов-младший увлекался футболом, рыбалкой и очень любил лошадей. Он часами пропадал на конюшне. Чистил, кормил, поил, выезжал скакунов. Для своего любимого гнедого жеребца смастерил затейливую уздечку... А еще он с удовольствием играл на гитаре. И мечтал служить непременно в спецназе. Когда подошло время призыва в армию, в военкомате всем уши прожужжал: хочу только в спецназ — и баста. “Что ты там, парень, забыл? Малиной в спецах не пахнет, гонять будут как сидорову козу, а случись какая заваруха, то первыми туда пошлют...” — говорили ему бывалые военкоматовцы. Но Олег каждый раз упрямо настаивал на своем.

А когда пришла повестка, он пригласил всех, кто его знал, к себе домой, на проводы. Пришел почти весь поселок. Мама спросила Олега: “Сынок, ты, наверное, всех луначарских решил позвать?” А он ответил, что был на дискотеке и сказал всем ребятам: кто меня уважает, пусть приходит на проводы.

Так получилось, что своих родственников и земляков в тот день Олег видел в последний раз.

А военкома он все же достал — просьбу его удовлетворили и направили служить в Отдельную дивизию оперативного назначения, где и определили Долгова в отряд специального назначения.

Отряд только-только сформировался, несколько позже его назовут (и заслуженно!) гордым именем — “Русь”. А до ввода в Чечню федеральных сил оставались считанные недели. Людей нужно было готовить по полной программе — в бою на нехватку времени не посетуешь, да и поздновато будет.

Нелегко было Олегу и его одногодкам по призыву постигать спецназовскую науку. Накаленная обстановка на Кавказе заставляла работать в поте лица. Вот послужной список рядового Долгова О.Н.: “Декабрь 1994 г. — январь 1995 г. — стрелок учебного сбора; январь 1995 г. — апрель 1995 г. — стрелок-курсант...” А 17 апреля он уже вместе с основными силами отряда — в Чечне.

“Русь”, “русичи” — звучит гордо и красиво. Еще со времен князей Святослава и Олега любого противника приводило в трепет и вызывало панику предупреждение:

“РУСИЧИ” ИДУТ”


ИЗ НАГРАДНОГО листа: “Рядовой Долгов О.Н. с 17 апреля 1995 года по 16 января 1996 года принимал участие в специальных операциях по освобождению от незаконных вооруженных формирований населенных пунктов Орехово, Бамут, городов Аргун, Гудермес, в обеспечении переговоров под эгидой миссии ОБСЕ по мирному урегулированию событий в Чеченской республике, обеспечении безопасности в зоне вооруженного конфликта лиц высшего государственного руководства, руководства МВД и командования внутренних войск МВД России. В условиях постоянного огневого противодействия со стороны бандформирований проявил личное мужество и отвагу, высокий уровень профессиональной подготовки. В сложнейших ситуациях действовал смело и решительно...”

Насколько нужно было полюбить свою новую профессию, чтобы уже через четыре месяца на равных включиться в трудную и опасную работу спецназовцев! Быть крепким физически для этого мало, нужно обязательно иметь то состояние души, которое присуще только “краповым беретам”. Иначе ничего не выйдет. У Олега вышло. Значит, умом и сердцем он сделал правильный выбор, и спецназ его принял как своего.

В Чечне и на сопредельных с ней территориях “русичи”, за редким исключением, находились в постоянном движении. Им приходилось выполнять подчас невыполнимые для простых смертных задачи. Это была настоящая школа мужества. Вместе со своими братишками, братьями по оружию, ее проходил и Олег Долгов.

Однажды при въезде в населенный пункт Калиновская военную колонну заблокировала толпа. Чем заканчиваются подобные акции, известно по опыту: захватом заложников, оружия и боевой техники. На выручку вылетели две вертушки с “витязями” и “русичами”. Переговоры ни к чему не привели. А тут еще бандиты здание школы подожгли. Огонь на поражение открывать нельзя — в толпе есть женщины и дети. Пришлось “гордых горцев”, чтобы не прятались за слабым полом и малолетками, проучить врукопашную.

— Мы сильно рисковали, — вспоминает старший лейтенант Валерий Ч. — Нас ведь было немногим больше десятка. Но действия оказались оправданными. Толпа рассеялась, потерь ни с чьей стороны не было, а колонна прошла. Долгов тогда мне очень понравился. Сержант бы из него вышел отменный, а в дальнейшем, возможно, и офицер. Жаль, не судьба...

Дни, недели, месяцы в непрерывных походах. Доучивались “русичи” в боях и операциях, во время коротких привалов. Не прослужив в отряде и полугода, Долгов уже многое умел.

— Как-то в Ханкале выдался у нас свободный денек, — рассказывает сержант Андрей Запорожец, — и мы решили посостязаться с “витязями” в рукопашке. Об уровне подготовки соперников можно не упоминать, название отряда спецназа “Витязь” само за себя говорит. Одним из лучших среди наших был Долгов. В схватке со своим визави он выглядел очень уверенно. Все три раунда вел в счете и заслуженно победил. И в командном зачете наша взяла. В том немалая заслуга Олега уже как советчика, помощника и даже тренера. На занятиях по рукопашному бою мы стараемся друг у друга перенимать все лучшее. Долгов и сам постоянно учился, и другим помогал осваивать те приемы, которыми в совершенстве владел еще с гражданки. Кроме того, мог из стрелкового оружия играючи достать цель на предельном расстоянии. Очень хорошо был подготовлен тактически, умел здорово маскироваться. И главное — у него, по-моему, было умение оправданно рисковать. Смелый был парень... Потому и получил

ЗА БОЕВЫЕ ЗАСЛУГИ — КРАПОВЫЙ БЕРЕТ


ЧТОБЫ заслужить право носить берет крапового цвета — символ гордости и чести спецназа внутренних войск МВД России, нужно не только пройти обязательный курс обучения и иметь высокие нравственные качества, но и суметь сдать труднейшие экзамены. Жизнь, однако, вносит порою свои поправки в существующие правила. Решением совета “краповых беретов” чести носить этот головной убор без предварительной сдачи экзаменов (или с последующей частичной досдачей отдельного предмета) может быть удостоен военнослужащий отряда за конкретные боевые заслуги. Олег такое право получил после ожесточенных столкновений “русичей” с радуевскими боевиками в Гудермесе в декабре 95-го.

Колонна из четырех грузовиков (в кузове одного из них находилась зенитная установка) нарвалась на одной из гудермесских улиц на засаду. Две группы “русичей” были направлены на помощь попавшим в беду товарищам. Бой выдался тяжелым: нужно было и своих раненых и убитых выносить из-под шквального огня, и бандитам давать отпор.

— Все мы не робкого десятка, — вспоминает сержант Андрей Запорожец, — но Олег тогда поразил меня своим бесстрашием и расторопностью. Крутился он как белка в колесе: и тела наших ребят на себе через забор к бэтээру носил, и огрызался из автомата так, что только клочья летели от “духов”. Когда всех пострадавших подобрали, мы без потерь отошли на прежние позиции. На следующий день опять был бой. По дороге из Гудермеса в Аргун нас внезапно обстреляли из пустующего строения. Наша “коробочка” рванула вперед, но Долгов крикнул, что Белый (рядовой Олег Беляев) упал с брони. Несколько десятков метров мы промчались по инерции, а затем, остановившись, открыли огонь по зданию. С большим трудом отогнали бандитов. Долгов сразу же побежал к Белому. Кроме него у нас еще оказалось четверо раненых. Погрузились на бэтээр и быстрее в Аргун, в госпиталь. Но не успели. Рана Беляева оказалась смертельной, а потом нам сообщили о смерти еще одного из наших — лейтенанта Василия Назаренко. Мы тогда сказали себе: шакалам, стреляющим из-за угла, прячущимся за спинами стариков, женщин и детей, пощады не будет.

Из наградного листа: “9 января 1996 года в г.Кизляре в составе группы специального назначения принимал участие в разблокировании подразделения федеральных войск, окруженного превосходящими силами противника. Рискуя жизнью и ведя огонь из пулемета на поражение, пресек попытку группы террористов проникнуть в здание детского сада, расположенного рядом с воинской частью. Преступники, потеряв четырех человек убитыми, вынуждены были отступить... Тем самым была предотвращена угроза захвата бандитами новых заложников и арсеналов с оружием и боеприпасами...”

После таких переделок какой еще нужен экзамен на право ношения крапового берета? Но Олег после каждого боя думал только об этом, ему все казалось, что высот спецназовского мастерства он еще не достиг...

А впереди “русичей” ждали новые испытания. Выдержали их достойно, как и подобает “краповым беретам”. Свидетельством тому — подвиг спецназовцев в селе Первомайском и

ПОСЛЕДНИЙ БОЙ ОЛЕГА ДОЛГОВА


ИЗ НАГРАДНОГО листа: “ С 15 по 16 января 1996 года при проведении специальной операции по освобождению заложников в селе Первомайском действовал в составе одной из штурмовых групп. При подходе к юго-западной окраине населенного пункта штурмовая группа, несмотря на ураганный огонь противника, сумела преодолеть его сопротивление и проникнуть на территорию, контролируемую террористами. Рядовой Долгов О.Н., проявив мужество и отвагу, одним из первых ворвался и закрепился на окраине села, обеспечив огневое прикрытие остального личного состава группы...”

Вот что рассказывает о втором дне штурма Первомайского бывший военнослужащий отряда “Русь” Константин Беш.

— В освобождении заложников из нашего отряда принимали участие 12 человек, поделенных на три группы. Одной из них доверили командовать мне. Все мы были приданы отряду “Витязь”. Второй день штурма, на мой взгляд, был переломным. В этот раз “духам” дали понять, что удерживать село и диктовать свои условия федеральным властям им в дальнейшем просто не позволят.

Нам достался труднопреодолимый участок обороны. Не привыкать. Знали одно: поступит команда, и мы обязательно доберемся до горла этих радуевских подонков. А там пусть молятся своему Аллаху...

С утра бой снова закипел по всей поселковой окраине. С правого фланга на штурм пошла первая группа. Из рва мы некоторое время видели, как наши перебегали под пулями по полю, а потом исчезли за постройками. Оттуда доносился грохот стрельбы и слышались разрывы гранат. Вскоре наступила и моя очередь помогать своим. В первой группе забарахлила радиостанция, и мне с двумя солдатами (связистом и стрелком Серегой) приказали заменить ее на другую.

По рву перебрались на правый фланг. Полпути прошли за домами, впереди открытое пространство. Огонь очень плотный. Вижу расчет нашего автоматического станкового гранатомета. Парни высунулись из-за угла здания и наводят АГС по какой-то цели. По ним сильно лупят из автоматов.

Перед тем как перебежать поле, наметил себе промежуточное укрытие из груды камней. Рывком поднялся — и зигзагами к укрытию. Пули, когда пролетают не так близко, свистят, а если рядом, их ощущаешь по горячей воздушной струе. Сколько шагов успел сделать, не считал, но когда две пули прошли со мной впритирку, упал и быстро пополз к камням. Пока переводил дыхание, ко мне добрался снайпер первой группы Орех: “Старшина, ты как, нормально?” — “Да, — отвечаю, — сейчас к вам иду”. Когда “витязи” и раненые гранатометчики ушли в тыл, от первой группы осталось трое — командир,

Орех и пулеметчик Малыш. Вместе со мной к ним пробрался и наш связист. А вот Серега задержался в доме. Он из дверного проема вел огонь. Мы ему кричим: “Серега, уходи из дома!”. Но он не слышит нас. Грохот стоял просто сумасшедший. Боевики заметили, откуда он по ним бьет, и выстрелили в проем двери из гранатомета. У меня в тот момент сердце оборвалось. Все, думаю, крышка... Слава Богу, заряд угодил в угол дома. Сергей выскочил через дыру в стене с противоположной стороны здания и занял там позицию, чтобы в случае чего прикрыть нас огнем. Мы оказались в очень трудном положении: патронов по полтора рожка, а отходить назад жалко, все-таки забрались в самую глубь обороны радуевцев и около двадцати из них уже положили. Можно бы и больше, но риск немалый остаться с пустыми магазинами. Штык-ножами много не навоюешь. Укрылись за фундаментом, заложенным под строительство дома. Огонь ведем выборочно. По радиостанции просим поднести нам боеприпасы. Старший “витязей” направляет к нам вторую группу — командира, Долгова, Руслана и Кирьяна. Они поняли, что нам туго, и потому пошли по самому короткому и самому опасному пути — через простреливаемый со всех сторон пустырь. Преодолеть его без потерь да еще с ящиком боеприпасов теоретически невозможно. Однако ребята прошли. Вот и верь потом, что в бою не бывает чудес.

Из наградного листа: “16 января в течение более шести часов штурмовая группа, в составе которой действовал рядовой Долгов О.Н., сдерживала попытки прикрывающихся заложниками дудаевцев вытеснить штурмующих из села. Когда группа боевиков, оборудовав огневую позицию в одном из домов, остановила продвижение подразделений федеральных войск, рядовой Долгов О.Н., рискуя жизнью, незаметно подобрался к позиции противника и уничтожил его, забросав гранатами...”

Почти половину дня Олег в составе своей штурмовой группы сражался с радуевскими подонками в самом селе. В одном из боестолкновений ему удалось освободить несколько заложников, причем Долгов тогда, по словам товарищей, уничтожил трех террористов. Потом его группе была поставлена задача взять ящик с боеприпасами и во что бы то ни стало пробраться к соседям справа. Те глубоко вклинились в оборону боевиков, а патроны были на исходе”.

Идти в обход — долгая песня. Решили — через пустырь. Ящик с цинками тащили попеременно. Чудом добрались до построек. Своих не видно, вокруг только враги. Пули не дают поднять голову и осмотреться. Прикрывая друг друга огнем, двинулись вдоль пустыря к соседнему зданию. Боевики их обнаружили и открыли сильный огонь. Долгова легко ранило в шею, Кирьяну прострелили кисть руки. Тут не то чтобы куда-то еще ползти, шевелиться опасно. Но им о себе думать некогда, где-то в этом районе их товарищи ждут помощи. Надо вот только Кирьяну руку перевязать. Долгов помогает братишке укрыться за стенкой, уступая ему свое место, а сам в это время чуть-чуть привстает. Здесь его и находит снайперская пуля. Он даже молвить ничего не успел.

Врачи потом сделают заключение: смерть наступила мгновенно.

— В это время поступила общая команда отходить, — продолжает вспоминать Константин Беш. — Я видел, как трое наших ползком тащат на себе четвертого. Кого, понять невозможно. А боевики просто озверели. Им бы только добить, добить... Как шакалы набросились, лупят из всех стволов. Ребята укрылись за тушей убитой коровы, и было хорошо видно, как эта здоровенная туша буквально подпрыгивала от прямых попаданий. Появившиеся слева через дорогу “альфовцы” кинули несколько дымовых шашек и кричат: “Бросайте тело и за дымами к нам, иначе вам там всем...” Шанс выбраться живыми был равен практически нулю. Но все-таки был. И ребята его использовали, когда к ним пробрался с носилками прапорщик медицинской службы из отряда “Витязь”. Погибшего положили на них и, пока дымовая завеса не рассеялась, успели вынести в овраг. Здесь-то я и узнал черную для всех “русичей” весть, что один наш товарищ погиб. Им оказался мой друг Олежка Долгов — любимец всего отряда.

Затем будут тяжелые минуты прощания в части и на родине Долгова. Хоронить своего земляка на кладбище соберется весь поселок. Море людей и море цветов. В российской глубинке не разучились чтить память русских чудо-богатырей.

...Бой этот стал для Олега последним. Поднявшись из траншеи в атаку, он шагнул в вечность. Золотая Звезда Героя России Олега Долгова будет всегда светить тем, кто по зову сердца пришел и придет в спецназ.

Александр СИМОНОВ

ИЗ РОДА ЕРМАКОВЫХ


Герой Российской Федерации рядовой Ермаков Вадим Константинович

Родился 20 октября 1972 года в Брянской области. В 1995 году окончил Брянский сельскохозяйственный институт. На службе во внутренних войсках с 1995 года.

Погиб 10 августа 1996 года при проведении специальной операции по освобождению от боевиков санатория в п.Черноречье.

Звание Героя Российской Федерации присвоено 30 марта 1998 года (посмертно).

Приказом министра внутренних дел навечно зачислен в списки личного состава воинской части.

Пусть же знают они все, что такое значит в Русской земле товарищество!

Уж если на то пошло, чтобы умирать, — так никому ж из них не доведется так умирать!.. Никому, никому! Не хватит у них на то мышиной натуры их!..

Н.В. Гоголь. “Тарас Бульба”.

КОНСТАНТИН Михайлович Ермаков, стоя у могилы сына Вадима крепился как мог. Закусив губу, седой, крепкий и кряжистый, из той породы русских мужиков, которых уже с молодых лет зовут по отчеству, он неотрывно смотрел на черный гранит памятника, утопающего в цветах. Тягучая и темная скорбь, непролитой слезой застывшая в глазах, казалось, еще больше углубила морщины, избороздившие лицо. Годы... Много было испытаний в его жизни, много бед. Но такого горя... Пережить сына... Единственного... Продолжателя рода, наследника...

Отец держал жесткую темно-красного цвета книжечку, на которой золотом блестела надпись “Герой Российской Федерации”. Поверх букв, заслоняя их сияние, лежала звезда. Константин Михайлович аккуратно подвинул медаль на середину удостоверения — смотри, сынок, это твоя звезда. Ох и тяжела она! Натруженным, привыкшим к работе, узловатым рукам отца было непривычно держать такую красивую, искусно сделанную награду. И хоть вес в ней был невеликий, тянула вниз к земле, в которой лежал сын, сильно. То была награда солдата, спасшего ценой своей жизни боевых товарищей. То была награда Вадима Константиновича Ермакова, рядового, стрелка 3-й мотострелковой роты 1 -го батальона оперативного назначения владикавказской части внутренних войск. То была награда сына, характер которого закладывал в него он, Константин Михайлович, надеясь, что Вадим никогда не уронит доброго имени Ермаковых. Сын не уронил... А имя его теперь в памяти человеческой навсегда. В памяти не только тех ребят, которые благодаря ему вырвались из лап смерти. Оно в памяти всех тех, кто служит, будет служить в части — Вадим зачислен в ее списки навечно, он в истории внутренних войск останется навсегда.

Перед глазами отца проплыли события позапрошлого года, когда к ним в рабочий поселок Вышков, в дом на улице Светлой, пришло горе, черным крепом покрыв все надежды на скорое возвращение сына из армии. Сын вернулся из Чечни одетым в цинк. Обессилевшая от страшной беды мать — Елена Федосовна — безуспешно пыталась хотя бы перед погребением в последний раз посмотреть на родную кровиночку. Крошечное оконце в металлическом саркофаге было тщательно замазано черной краской. Так и похоронили на сельском погосте в наглухо запаянном коробе. На похороны собрался весь поселок — ведь это был уже второй “двухсотый”, пришедший за время войны из Чечни. Для небольшого населенного пункта с несколькими тысячами жителей, где все знают друг друга, и одна смерть солдата — уже вселенская трагедия, а тут вторая...

Спустя два года у могилы Вадима Ермакова снова было многолюдно. Веренице машин и автобусов, казалось, не было видно конца. Чужого горя не бывает...

На двухлетнюю годовщину гибели солдата замкомандующего войсками Московского округа внутренних войск генерал-майор Георгий Веренич привез в Вышков награду — Золотую Звезду Героя Российской Федерации, чтобы вручить ее семье Ермаковых. Под залпы почетного караула и звуки военного оркестра генерал передал Константину Михайловичу награду. Отец Героя, крепившийся до этого, беря в руки Звезду, не выдержал — ладонью вытер повлажневшие глаза...

СЕМЬЯ Ермаковых — рабочая, крепкая, из российской глубинки. Из глубинки, где и сегодня присутствует тот русский дух, который, кажется, навсегда утерян в наших столицах да крупных городах. Из глубинки, где совестливость, основательность во всем

— и в работе, и в семейных делах, и в праздничной потехе — еще не вытравлены буйными ветрами перемен. А названия какие встречаются в российской провинции!

Чудны они для уха современного городского жителя, но как сочно и ярко звучат они на фоне безликого новояза. В таком вот брянском селе с удивительным названием Спиридонова Буда жили сначала Ермаковы.

Отец всю свою жизнь провел за баранкой автомобиля. Сначала был простым шофером в колхозе, потом выбился в начальники фабричного гаража. Работал много и километров нарулил за несколько десятков лет столько, что хватило бы, наверное, вокруг Земли объехать. В те годы в работе колхозной недостатка не было. Уходил из дому чуть свет и приходил затемно. А уж когда уборочная была — так тут и говорить нечего, только успевай поворачиваться, не до домашних хлопот. Все они были на плечах жены — Елены Федосовны. Правда, скоро у нее помощницы появились. Две дочери родились. Матери-то, конечно, помощницы, а вот Константину Михайловичу очень уж хотелось сына. Чтобы фамилию продолжил, чтобы передать ему все то, что в душе накопил: и умение работать по-настоящему, и любовь к местам родным, где деды и прадеды жили. А главное — чтобы имя его доброе и дальше жило среди людей, чтобы уважение, с которым земляки всегда относились к Ермаковым, передавалось из поколения в поколение. Ведь завоевать уважение трудно, потерять легко...

Осенью 72-го в колхозе только-только закончилась очередная уборочная страда, и уставшие за недели напряженнейшего труда люди понемногу отходили от бешеного рабочего ритма. Настроение у всех было почти праздничным — большое дело сделали! Такое же настроение было и у Константина Михайловича — свое отработал. Тело после ежедневных поездок по полям да суровым сельским дорогам налилось свинцовой тяжестью и гудело, как высоковольтные провода. Но работа сделана, а значит, и порадоваться не грех, отпраздновать как следует можно!

Праздновать действительно пришлось — но не завершение уборочной, а событие куда более важное. Елена Федосовна родила сына!

Уставшими от нелегкой шоферской работы, с навсегда въевшимся крепким запахом машинного масла и бензина руками Константин Михайлович острожно взял перевязанный лентой сверток, в котором мирно посапывал маленький человечек:

— Ну что, сын, расти. Тебе фамилию продолжать, тебе быть для меня главным помощником, а я уж постараюсь научить тебя жизни.

ВАДИМ — так назвали Ермаковы сына — рос быстро. Благо нянек у него было хоть отбавляй: и мать, и сестры старшие, и бабушка.

Вскоре семья переехала в соседний поселок Вышков. Отец стал работать начальником гаража спичечной фабрики. Здесь же родилась у Ермаковых третья дочь — Машенька. Вадим свою сестренку младшую любил, пожалуй, больше всех. Уже потом, когда служил в армии, обязательно в каждом письме просил, чтобы кто-нибудь, мать или отец, поцеловали ее от его имени. Но это потом, а тогда в Вышкове Вадим пошел в школу. В общем, жизнь текла своим чередом.

С ранних лет Константин Михайлович стал приучать сына к технике. Вадим с удовольствием ходил к отцу в гараж, с таким же удовольствием сидел за баранкой, любил вместе с отцом ковыряться в автомобильном нутре. Водить машину научился еще мальчишкой. Многие ребята ему завидовали — ведь техника для пацанов всегда на первом месте. А Вадим с ней общался, что называется, на “ты”. Наверное, уже в младенческом возрасте, когда отец впервые взял сына на руки, маленький Вадик впитал в себя тот неповторимый густой, крепкий шоферский дух, что исходил от отца. Поэтому общаться с железом ему всегда было легко.

Но если быть точным до конца, то главной страстью парня были не автомобили, которых и у отца в гараже было достаточно (дома стояла легковушка), а мотоциклы. Отец, конечно, видел, какими глазами сын смотрел на проезжавшие мимо дома, поднимавшие клубы пыли и разгонявшие соседских кур двухколесные машины. Константин Михайлович, посоветовавшись с женой, купил Вадиму “Иж”. Вот это бело-голубое чудо стало для парня почти родным существом. Ухаживал он за ним бережно, тщательно перебирая детали, по поселку ездил аккуратно. Так, как учил отец. А для Вадима Константин Михайлович был непререкаемым авторитетом — и уважал, и любил он батю крепко! Вот только на шоссе мог позволить себе дать газ на полную! На прямой трассе отводил душу, проверяя всю мощность стального двухколесного коня. А уж если девчонка сзади сидела, то и вовсе с ветром позволял себе посоревноваться...

Вадим всегда был душой компании. В школе он выделялся не только высоким ростом и богатырским телосложением, но и открытым, добрым, очень отзывчивым характером. Слабаком не был, но никогда не задирался, а выяснению отношений на кулаках предпочитал спокойный разговор. Но если кто-то пытался задеть его друзей, тогда обидчику могло не поздоровиться — силы у Вадима было предостаточно! С ним ребятам не страшно было ходить на танцы даже в другие деревни. “С Вадиком как за каменной стеной”, — смеялись одноклассники.

Большими компаниями любили ходить на речку с чудным, почти сказочным названием Ипуть. А места на ней и вправду были красоты необычайной! Здесь сидели у костров, пели песни, купались, разбивая на тысячи осколков лунную дорожку. И казалось, что лучше и прекрасней этих мест нет на всей земле...

В школе он очень любил уроки русского языка и литературы, а кроме них — начальную военную подготовку. Занятия же по физкультуре, которые проводил А.Д. Комаров, или Дмитриевич, как его звали ребята, были вообще самыми любимыми. Именно учитель физкультуры, который одновременно вел и различные секции — по волейболу, футболу, атлетизму — увлек ребят. Вадим старался успевать везде. Но даже при этом чувствовал, что школьных занятий не хватает, и у себя во дворе сделал мини-спортзал, в котором и один, и с друзьями качал мускулы. И без того крупный от природы, он еще сильней раздался в плечах, стал мощным, здоровым парнем. И при этом оставался удивительно душевным и открытым человеком. Мать вспоминает, как сын любил всех: и семью, и друзей, и животных домашних, за которыми ухаживал. Не боялся никакой работы, умел делать даже такое, что и матери не удавалось. Елена Федосовна все время удивлялась, глядя, как мастерски сын печет блины, подкидывая их на сковородке. Они у него переворачивались, как в цирке. Никто кроме Вадима не умел так виртуозно стряпать.

— Да ты лучше любой хозяйки по дому управляться можешь, — смеялась мать. Константин Михайлович и Елена Федосовна с удовольствием смотрели на сына: уже и не мальчишка, взрослый стал совсем, статный, красивый — вон и девчонки заглядываются, отбою нет...

Однако девчонки, мотоцикл, музыка, штанга — хорошо, но пора выбирать профессию, определять свой жизненный путь.

Вадим это прекрасно понимал, а главное, внимательно прислушивался к советам родителей. Поначалу пошел учиться в профессионально-техническое училище, потом, посоветовавшись с отцом, поступил в Брянскую сельскохозяйственную академию. Профессию выбрал, учитывая специфику вуза, все же близкую к своим техническим способностям — зооинженер. Нормально отучился все пять лет, получил диплом. А в ноябре 1995 года ему пришла повестка. Встретив на улице завуча школы, на вопрос, как дела, ответил:

— Да вот, Зинаида Григорьевна, пришел и мой черед идти в армию.

Мать сначала пыталась отговорить сына, обещала помочь сделать отсрочку. Но Вадим остался тверд в своем решении, отец тоже поддержал сына — раз надо, значит надо. Чтоб Ермаковы от службы бегали? Да не бывать такому!

— Ты только не подведи нас, служи как следует, имени нашего не роняй, — напутствовал Константин Михайлович.

***

— МОЖЕШЬ забрать своих солдат, — прохрипела рация командира владикавказского ВОРеза (войсковой оперативный резерв. — Авт.). На связи был чеченский полевой командир. — Наемника своего тоже забирай...

— Какого наемника?

— Ермакова.

— Да какой он наемник? Он солдат срочной службы!

— Не врешь? Что-то не похож он на срочника, дрался как настоящий воин.

— Срочник он. Когда идти забирать?

— Сейчас. А Ермаков тоже говорил, что он не наемник. Мы ему не поверили...

ВАДИМ попал служить во владикавказскую часть внутренних войск. Носить погоны ему предстояло только год. Среди своего призыва он, конечно, выделялся. И ростом, и возрастом, и образованием. Где сейчас в армии найдешь солдата с высшим образованием? Единицы их служат Родине.

Командиры сразу прониклись к Ермакову уважением. Парень был спокойным, рассудительным, к его мнению прислушивалась молодежь. Такому можно доверить ответственное дело. Назначили кладовщиком роты — это едва ли не старшина.

В письмах домой Вадим писал о своем армейском житье-бытье, неизменно заканчивая их словами: “Ваш солдат, защитник Вадим”. Писал нечасто, тем более что значительных событий в строгом армейском распорядке дня не происходило. Так прослужил 10 месяцев, до увольнения в запас оставалось совсем немного.

Наступил жаркий, очень жаркий август 1996 года. 5-го Вадим отправил домой письмо: “Привет из Владикавказа. У меня все по-старому. Мне уже осталось до дембеля 98 дней... Занимаюсь потихоньку спортом. Буду ждать от вас писем. Передавайте привет родным и близким. Ваш солдат, защитник Вадим”.

Через считанные часы подразделение Ермакова было поднято по тревоге и брошено в Чечню. В Грозном начинались августовские бои, в которых прольется много крови... Владикавказский оперативный резерв был направлен в район Черноречья. Практически с ходу ему пришлось выполнять боевую задачу. Обстановка в этом районе складывалась очень тяжелая. В комендатуре оказались заблокированными бойцы тульского оперативного батальона. 9 августа в основном силами спецназа и разведки удалось отогнать боевиков от комендатуры.

На следующий день штурмовой группе владикавказцев поставили задачу очистить здание санатория в Черноречье от боевиков. Разведданных о количестве противника в этом районе штурмующие так и не дождались. В 11 часов начали выдвижение, незаметно просочившись через лес. Санаторий оказался четырехэтажным зданием, обнесенным бетонным забором. Решение было принято: входить через ворота. Как только прошли через них, из окон начался ураганный огонь по группе. Двое солдат, Жигляев и Насретдинов, тут же получили ранения. Насретдинов умер. Это были их первые потери в том штурме...

Однако несмотря на огненный шквал, который боевики обрушили на владикавказцев, фактор внезапности сыграл свою роль: без больших потерь сумели захватить первый этаж санатория. Со вторым оказалось сложнее: лестница была сломана, и пришлось подниматься по шахте лифта. Боевики отступили на третий и четвертый этажи. С ходу без больших потерь войти туда не удалось. Поэтому штурмующие заняли оборону и стали готовиться к захвату остальных этажей.

В установившейся на недолгое время тишине, изредка нарушаемой выстрелами и криками чеченцев, вдруг пропела-протрещала рация. Эфир принес обнадеживающую весть: вот-вот в районе Черноречья будет действовать авиация. Весть была одновременно и хорошей, и тревожной. Хорошей — потому что авиационная поддержка в бою значит много, тревожной — потому что совсем запросто можно было угодить под свои же ракеты. Как сверху авиаторам разобраться, где свои, где чужие, когда здесь на земле все смешалось в огненной карусели! Комбат принял решение собрать всех на первом этаже. И вовремя: одна из ракет, выпущенная с вертолета, угодила в верхние этажи санатория.

Удивительно, но сразу же после обстрела боевики активизировались.

— Мы увидели большую группу людей, которая выдвигалась к нам из леса, — вспоминает замкомбата майор Лачин Шукюров. — Из-за плохой видимости думали, что это подкрепление к нам идет. Уж больно много их было. Но тут они открыли огонь. Ранение получил старший лейтенант Ахсарбек Лолаев, находившийся в угловой комнате. В одночасье ситуация коренным образом изменилась. Горстку солдат обложили со всех сторон.

Всем стало совершенно ясно, что положение штурмовой группы отчаянное. Чтобы спасти людей, необходимо было уходить, прорвав кольцо почуявших запах крови боевиков. Ахсарбек Лолаев отдал приказ перенесшим его в безопасное место солдатам уходить из санатория. Сам же принял решение остаться, чтобы обеспечить прикрытие отходящей группы. Но уже через несколько минут в комнате взорвалась граната, выпущенная по зданию из подствольника. Лолаев, и без того раненный, оказался контужен. Оглушенный, истекающий кровью, он не мог уже держать автомат. Увидев, в каком положении находится офицер, к нему бросился Вадим Ермаков:

— Уходите, парни! Я прикрою! Старлея потом вынесу! Быстрей уходите!

Вадим, заняв выгодную позицию в угловой комнате, взял на мушку бетонный забор и подходы к зданию. Место было очень удобным: большая площадь перед санаторием оказывалась в секторе обстрела, что позволяло отсечь боевиков огнем из всех видов оружия. У Вадима был ручной пулемет, за спиной болтался огнемет “Шмель”. Солдат был готов устроить чеченцам русскую баню с обжигающим паром!

Боевики, заметив, что из угловой комнаты стрельба стала реже, внаглую стали перелезать через забор. Тут-то Ермаков и открыл огонь из пулемета. Бил с шести метров. Несколько бандитов были сражены очередями, остальным удалось выйти из сектора обстрела. Комнаты санатория тем временем превратились в ад. Плотность огня усиливалась с каждой минутой. Чаще всего простреливалось окно коридора, гранаты летели и с верхних этажей. Некоторые внутренние перегородки оказались гипсовыми. После взрывов они превращались в пыль. Деревянная обшивка стен горела. В коридорах и комнатах вскоре уже стояла плотная завеса из дыма и пыли. Боевикам удалось полностью взять под огневой контроль коридор и тем самым вынудить бойцов сосредоточиться в трех комнатах. Ермаков вместе со старшим лейтенантом Ермошиным и рядовым Дегтяревым так и остались в угловой. Когда боевики предприняли очередной наскок, Вадим выстрелил из “Шмеля”. Залп огня поразил еще нескольких боевиков. Вызвав основной напор бандитов на себя, Ермаков позволил двум группам, найдя лазейку в плотном кольце окружения, хоть и с потерями, но вырваться из здания.

Вадим, двое его товарищей-солдат и старший лейтенант Лолаев выйти из огненного мешка не смогли. Разрыв гранаты обрушил балки и перекрытия на Лолаева, смертельной тяжестью придавив израненное тело офицера. Пути отступления оказались полностью отрезанными. Они отбивались до того момента, когда в комнату влетела граната. Взрывом их раскидало в стороны, каменным крошевом и осколками посекло тела. Когда все трое пришли в себя, то оказались под прицелом боевиков.

Дегтярева и Ермошина позже удалось освободить. Из их сбивчивых, иногда противоречивых рассказов и узнали, какими были последние минуты жизни Вадима Ермакова. Бандиты начали допрос именно с него, спросили воинское звание. Ермаков ответил, что он рядовой срочной службы. Боевики не поверили. Во-первых, он выглядел старше, был высокого роста, очень крепкий физически. Недаром к нему в роте прочно прилипло прозвище Большой. Во-вторых, он носил офицерский ремень...

— Ты все врешь. — Один из чеченцев выругался. — Ты контрактник...

Его стали избивать. И здесь боевики допустили ошибку, недооценив выносливость и крепость духа парня. Когда казалось, что он уже не в силах стоять на ногах, Вадим изловчился и выдернул у одного из боевиков гранату. Те растерялись... В оседающей после взрыва пыли на усыпанном гильзами и битым кирпичом полу в крови лежало несколько чеченцев. Остальные, контуженные и раненные, выползали из комнаты. Русский солдат бился до последней минуты. Когда он потерял последние силы и лежал, раненный, контуженный, едва живой, бандиты сворой накинулись на него, буквально растерзали... Им, одурманенным войной и кровью, не понять было той высоты человеческого духа, который жил в большом теле русского солдата. И дух этот, сотканный из миллионов частиц, в каждой из которых имена дедов и прадедов, душа отца, любовь матери, красота тихой речки Ипуть, звонкий смех школьных друзей, мудрые и теплые слова учителей, почти физическое чувство боевого товарищества, — дух этот стал победителем в той страшной смертельной схватке 9 августа 1996 года.

Александр ЛЕБЕДЕВ

ГОРДИСЬ БРАТОМ, ЖАЛГАС!


Герой Российской Федерации рядовой Жолдинов Жантас Бахитжанович

Родился 29 июня 1976 года. После школы работал в акционерном обществе «Красный чабан». На военную службу во внутренние войска призван в декабре 1994 года. Службу проходил в Сибирском округе внутренних войск. В составе сводного полка выполнял задачи в Чеченской республике. Погиб 11 августа 1996 года.

Звание Героя Российской Федерации присвоено 26 января 1998 года (посмертно). Приказом министра внутренних дел навечно зачислен в списки личного состава части.

ГЕРОЯМИ не рождаются... Мысль эта не нова. И все же каждый раз, когда судьба предоставляет возможность поговорить с родными и близкими, знавшими с пеленок тех, кто для многих людей станет потом символом мужества и стойкости, бесстрашия и верности долгу, пытаешься понять и ответить (хотя бы самому себе) на один-единственный вопрос: как из простого, обычного во всех отношениях мальчишки вырастает Герой?..

В БЕСКРАЙНИХ оренбургских степях, в поселке Красный Чабан, которого на большинстве карт не найдешь, как ни старайся, прошло детство, отрочество и началась юность Жантаса Жолдинова.

Стрелки показывали лишь начало восьмого утра, когда я, стоя перед незнакомой дверью, нажал кнопку звонка. Не самое подходящее время для визита, но что поделаешь. Так приходит поезд. Да и больше уверенности, что хозяева еще не успели отлучиться по делам.

— Извините, здесь живет Ажар, сестра Жантаса Жолдинова? Дело в том, что...

Я начал было объяснять цель своего столь раннего неожиданного появления, но стоявший на пороге молодой человек, услышав знакомые (и очень дорогие для него, как выяснится впоследствии) имена, сделал радушный жест рукой и просто сказал:

— Проходите.

Из глубины квартиры уже показалась среднего роста стройная девушка с удивительно грациозной осанкой и красивыми большими глазами на восточном лице. Поздоровались, познакомились.

Быстро пролетели первые, самые суетливые минуты встречи, как это обычно бывает при любом незваном госте, свалившемся как снег на голову. Пока я коротал время над семейными альбомами, Ажар пыталась успокоить маленькую дочку, разбуженную неурочным утренним шумом, а Тлепбай (так зовут ее мужа, встретившего меня в то утро) собирался на службу. Второй раз он возник передо мной уже в милицейской форме с сержантскими погонами и, протянув руку, негромко проговорил:

— Ажар вам все расскажет о брате, хоть и тяжело ей вспоминать будет. Я постараюсь освободиться пораньше, так что надолго не прощаюсь. А сейчас — пора.

Продолжая листать страницы с наклеенными фотографиями, я все пытался угадать, кто же из запечатленных на них людей он, Жантас... Нет, не определишь. Обычные дети, с одинаковыми удивленными глазами. В конце альбома — одна из редких цветных фотографий: на фоне российского флага стоят, обнявшись за плечи, около десятка юношей в серой форме солдат специальной моторизованной части внутренних войск. Который из них?

— Вот он, Жантас, — неслышно подошедшая девушка показала на брата и провела рукой по фотографии, словно погладила его по щеке. На несколько секунд в комнате повисает тишина. Ажар садится на стул напротив меня и, не отрывая взгляда от альбома, вспоминает:

— Он всегда был общим любимцем: и в семье, и в поселке, и у взрослых, и у детворы. А мама вообще души в нем не чаяла. Характером он полностью пошел в нее. Только не подумайте, что у Жантаса был женский характер и он рос маменькиным сынком, нет. Мама у нас была упорная, волевая женщина, очень трудолюбивая. И при этом — очень добрая. Вот эта внутренняя доброта ее и трудолюбие полностью передались Жантасу.

Он вообще не знал, что такое лень. Каково детство в деревне — легко представить: и по дому помочь, и за скотиной убрать, и во дворе что-то подделать-подправить. Он за все брался, все умел. Да еще успевал со сверстниками поиграть-пошалить — мальчишка ведь еще...

Детство брату с сестрой досталось не самое радостное и беззаботное. Отец, Бахитжан Биршанович, закончив школу прапорщиков в Самаре (тогда еще Куйбышеве), проходил службу в танковом полку, дислоцированном неподалеку. Мама, Ермек Нурбаевна, работала учительницей, преподавала музыку в поселковой школе. Что такое учитель в небольшом селе, где каждый из жителей либо твой ученик, либо родитель твоего ученика? Это человек, пользующийся огромным авторитетом и уважением. Правда, на своих детей времени не всегда хватает. Поэтому и рос мальчишка сорванцом.

— И я, и брат часто бывали у отца в части. Для Жантаса солдаты стали лучшими друзьями: то звездочку, то пуговицу, то ремень ему подарят. А пилотку он вообще с головы не снимал. Вернется, бывало, домой — глаза горят, взахлеб рассказывает, где был, что видел, как ему разрешили в танке прокатиться.

Постепенно рос, взрослел. Особенно серьезным стал, когда родился младший брат, Жалгас. Он вообще с малышами любил возиться, а уж с родным братом — особенно. Когда Жалгасик подрос, они почти не разлучались. Жантас его и на мотоцикле катал, и во все игры, что ребята постарше затевали, тоже брал.

Друзей у него всегда было много: и до школы, и в школе. Ради друга он готов был на все, буквально последнюю рубашку с себя снять, часто в драку лез, когда его друзей обижали...

Детство кончилось разом, когда умерла мама. Жантасу тогда едва минуло двенадцать. Сестра чуть старше, младший брат — совсем несмышленыш. Отец, сильно переживая утрату, не привел в дом другую женщину, уволился из армии, работал в милиции, потом

— в совхозе. Все заботы по дому и хозяйству легли на плечи Жантаса.

— Мне тяжелую работу совсем не давал делать, — улыбаясь своим воспоминаниям, тепло говорит Ажар. — Только возьмусь за ведро с водой либо за вилы, он увидит, отберет.

Один ответ: “Не женское это дело”. Может, думал, что мама свое здоровье этим надорвала, и оберегал меня? И на кухне всегда все мои действия контролировал, поучал: “Ты, Ажарка, не так делаешь. У мамы вот так и вот так было”.

Я сейчас иногда нет-нет да и спрошу себя: может быть, если бы мама была жива, все получилось иначе, не так страшно?..

Внук фронтовика (кавалера двух боевых орденов), часто просил деда рассказать о войне и внимательно слушал эти воспоминания, с ранних лет впитывая такие понятия, как долг, честь, чувство товарищества и любовь к Отечеству. Сын военнослужащего, с малолетства бредивший солдатской формой и службой в армии. Мальчишка, которого мать смогла научить доброте, привить повышенное чувство ответственности за себя и близких, за свои поступки, остро чувствовавший несправедливость и готовый с ней бороться. Юноша, умевший постоять за себя и за друзей. Таким он был, когда минуло восемнадцать и пришло время служить России. Его время...

— ПОСЛЕДНИЕ годы они жили втроем — братья и отец. Я перебралась к тете в Орск, — вспоминает Ажар. — Пора было профессию получать, на жизнь зарабатывать. Поэтому с Жантасом мы после нескольких лет разлуки встретились лишь на его проводах, на сборном пункте в военкомате. Жантас стоял в окружении ребят — тех, кто уходил вместе с ним, и тех, кто провожал. Меня увидел, обрадовался. О чем мы тогда говорили — не помню. Так, о мелочах всяких. А потом, когда подали автобусы, мы, взявшись за руки, шли медленно, отстав от всех. Он шутил и смеялся, служить в армии хотел и шел с удовольствием.

Уже перед самым автобусом он остановился, повернулся ко мне и сказал: “Прощай, сестренка!” Понимаете: не “до свидания”, а “прощай”. И в глазах стояли слезы. Я растерялась, брат ведь ни разу в жизни не плакал. Даже ничего сказать не успела. Он уже из автобуса крикнул, чтоб заботилась об отце и Жалгасе. Больше я его не видела.

Живым...

В ЕЕ ДОМЕ бережно хранится несколько писем, написанных Жантасом в разные периоды службы. Адреса сестры, вскоре после его отъезда вышедшей замуж, он не знал, поэтому все они адресованы отцу и брату.

“Здравствуйте, мои дорогие, родные!

С огромным приветом к вам я, Жантас. Пишу из Искитима, потом будут нас распределять: кто-то останется здесь, а кто-то поедет в полк, в Новосибирск. Посмотрим, куда попаду.

11 января принимаем присягу, а двадцать первого КМБ (курс молодого бойца. — Авт.) уже заканчивается.

В основном сейчас изучаем автомат Калашникова, правда, пока еще не стреляли; отрабатываем приемы рукопашного боя и заучиваем статьи из разных законов. Все это нужно, ведь мы же служим в МВД. В полку будем нести службу в патруле, следить за общественным порядком в городе...

Почему вы мне не пишете? Я уже пятое письмо отправляю, а мне ни одного не приходит. Служить предстоит 547 дней, осталось 529. Это ребята считают. А я думаю — лучше не считать. Через год дадут обязательный отпуск, приеду домой, чтобы обнять вас всех. Как Жалгас отпраздновал новогодний праздник, погулял на елке? Получил ли подарок?”

Даже там, далеко от дома, он оставался верен себе: внимательный, заботливый. Служба не была ему в тягость. Появились новые друзья, новое серьезное мужское дело. Началась служба. А где-то уже шла война.

“Привет из Новосибирска!

Здравствуйте, мои дорогие, любимые папа и Жалгасик! Служба моя идет своим ходом, дела хорошие, здоровье нормальное, сыт, обут, одет, так что жаловаться не на что.

Со 2 февраля начали ходить на патрулирование. Завтра заступает наша рота, экипировку — дубинки, рации — получили, научились писать рапорта и другие необходимые бумаги на тот случай, если кого-нибудь задержим. Пока мы стажеры, а через три месяца уже сможем заступать и начальниками патруля.

...Выдали новые АК, скоро будем их пристреливать. Пока у нашего полка готовность номер один. В мае часть подразделений возвращается из Чечни. И если там война не закончится, то в следующую смену поедем мы наводить порядок в городе Грозном. Но вы сильно не переживайте, может быть, еще и не поедем. Толком пока никто ничего не знает, одни слухи ходят.

Какие новости у вас в Чабане? Почему мне не пишет никто? Отправил письма Жолдиновым, Нармухамедовым, Ганиной. Все получают письма, а я нет. И даже ты, пап, не пишешь.

Ладно, на этом заканчиваю, новостей больше нет. Целую вас крепко, крепко. Жалгасик, гордись братом.

Солдат СМВЧ ваш Жантас”.

— Он даже не написал, не предупредил, что едет со своим полком в Чечню. Не хотел пугать и расстраивать отца. Мы об этом узнали, лишь когда Жантас сообщил, что уже вернулся, жив и здоров и продолжает опять служить в Новосибирске...

“Здравствуйте, мои дорогие, любимые!

С огромным приветом к вам из Сибири я, Жантас. Началась последняя стодневка моей службы, по дням считаем, сколько нам осталось. Поздравляю вас всех с Новым годом, желаю всем здоровья, и главное, чтоб Жалгас был счастлив.

Служить я буду полтора года, так как был в Чечне, в мае. А кто не ездил в командировку

— тот два. Больше не поеду, хотя наш полк собирается вернуться туда в июле. А пока несем службу в городе. Новый год я встретил на патрулировании в городском парке. В то дежурство наш патруль задержал четырех хулиганов”.

— После возвращения из командировки он должен был ехать в отпуск, но отказался. Думал, что будет служить полтора года, и хотел раньше на месяц уволиться. А потом какой-то указ или приказ вышел, что служить два года придется, не знаю я точно, как это у вас там называется. Только дома он не побывал. А вскоре опять вместе со своими друзьями оказался в Грозном...

Ажар, разволновавшись от нахлынувших воспоминаний, поднимается и уходит на кухню. Может, по делу, а может, потому, что гордость и достоинство не позволяют проявлять эмоции при постороннем.

“Здравствуйте, мои дорогие папа и братик Жалгасик!

У меня все отлично, здоровье нормальное. Погода стала лучше, потеплело. Каждый день, кроме понедельника и вторника, ходим на службу в город, патрулируем с 5 вечера до 11 ночи. Время летит быстро. Служба у нас интересная, как будто в увольнения выходим. Многие пацаны из моего призыва съездили в отпуск и уже вернулись. И я хочу домой, пап, посмотреть на вас, увидеть всех, соскучился сильно. Сейчас жалею, что отказался от отпуска, но кто знал, что так обернется...

А где сейчас Ажарка, так в Орске и живет? Муж у нее в милиции, кажется, работает... Привет всем родственникам и близким, целую вас всех крепко.

Ваш солдат СМВЧ внутренних войск рядовой Жолдинов. ДМБ-96.

50 дней до приказа осталось”.

ЭТО ПОСЛЕДНЕЕ письмо рядового Жолдинова родственникам. Его я привожу почти целиком. Жантас еще не знает, что пятьдесят дней осталось не до желанного дембеля. Чуть больший срок остался до последнего боя, который примет солдат внутренних войск вместе со своими сослуживцами на улицах Грозного. Через два месяца родные и близкие увидят его. Он их — никогда...

— Я сам с ним знаком не был и не встречался даже. Не успел. — Тлепбай нарушает неловкую паузу, повисшую в комнате после ухода Ажар. — Но по рассказам жены и ребят, что приезжали на похороны из его части, да и потом тоже, одно могу сказать: стоящий был парень, настоящий человек... О последнем бое Жантаса парни говорили мало. Тяжело все это вспоминать. Сказали только, что в тот день он находился в санчасти. Простудился и температурил. Когда начались бои, напряженно стало с личным составом. Ребята же несли службу на блокпостах по усиленному варианту день и ночь, валились с ног от усталости. Когда у больных спросили, кто чувствует в себе силы занять место в строю, Жантас поднялся первым, хотя и не поправился до конца.

Из наградного листа:

“11 августа 1996 года группа прикрытия, в которую входил рядовой Жолдинов Ж. Б., участвовала в обеспечении коридора для вывода мирных жителей: стариков, детей, а также находившихся там корреспондентов. Внезапно группа подверглась сильному обстрелу со стороны превосходящих сил боевиков. В ходе начавшейся перестрелки рядовой Жолдинов Ж. Б. уничтожил пять боевиков, умело корректировал огонь товарищей, находящихся вблизи него. Натиск нападавших возрастал. Двое военнослужащих группы получили ранения. Были перебиты ноги и у рядового Жолдинова Ж. Б., но он не вышел из боя, лежа продолжал вести прицельный огонь. Когда нависла угроза окружения, он добровольно вызвался прикрывать огнем из автомата отход своих боевых товарищей. Истекая кровью, Жантас вел уничтожающий огонь по боевикам до тех пор, пока не кончились патроны. Бандиты, вплотную приблизившись к раненому бойцу, не смогли его пленить, так как Жантас из последних сил отбивался штык-ножом. Отважный воин был расстрелян в упор. Так, спасая жизнь боевых товарищей, мирных жителей, геройски погиб рядовой Жолдинов Ж.Б.”

С КУХНИ вернулась Ажар, неся чашки с крепким душистым чаем, заваренным с каким-то особым восточным секретом. И пока у меня оставалось время до поезда, продолжалась неторопливая беседа. О том, что подрастает Жалгас, любимый младший брат Героя, которого он так хотел видеть счастливым. О том, как нелегка сейчас служба в органах, если хочешь честно служить. О том, что подрастает с каждым месяцем Каринка, радуя одним своим присутствием маму и заставляя стихать боль от невосполнимой, безвозвратной утраты. О том, что жизнь продолжается.

Гордись братом, Жалгас! Как гордятся им те, кому выпало служить вместе с Героем и пройти дорогами и горными тропами, улицами и площадями той странной, необъявленной войны, которая и по сей день нет-нет да и напомнит о себе, не желая затихать и останавливаться, как будто мало унесла и искалечила людских жизней и судеб.

Игорь СОФРОНОВ

ДО ДЕМБЕЛЯ БЫЛО РУКОЙ ПОДАТЬ


Герой Российской Федерации рядовой Зайцев Андрей Сергеевич

Родился 9 июня 1979 года в городе Стародуб Брянской области. В 1997 году окончил профессионально-техническое училище по специальности “тракторист”, 11 декабря 1997 года был призван на военную службу во внутренние войска на должность водителя. С 3 сентября 1999 года выполнял служебно-боевые задачи в Республике Дагестан. Погиб в бою 5 сентября 1999 года. Звание Героя Российской Федерации присвоено 22 декабря 1999 года (посмертно).

РАННЯЯ осень в Дагестане очень похожа на лето. Горы, словно заросшие зеленым мхом, еще не побиты осенней желтизной, греет теплое солнце.

Они ехали и молчали, думая каждый о своем. Путь был настолько спокойным, что клонило в сон, и не верилось, что где-то рядом, возможно, идут бои.

— У нас в сентябре уже березы желтые, — заметил Андрей Зайцев, лениво поглядывая на дорогу.

— Где это — “у нас”? — поинтересовался старший сержант Гриневский.

— В Стародубе. И в Мордовии тоже — я там служить начинал.

Он вспомнил свое последнее письмо домой: “... В пяти километрах от нас бомбили часть, рвались снаряды, а у нас пока тихо...” Впрочем, даже если бы снаряды рвались прямо под окнами, он бы все равно об этом не написал. Тревожить родных не хотелось, тем более что до дембеля оставалось всего три месяца...

Их КамАЗ вез боеприпасы на позиции артиллерийско-зенитного дивизиона — обычный рейс, каких было и предстояло еще немало. Правда, вместе они ехали впервые и не могли пока найти общих тем для разговора.

— Так ты из Мордовии сюда, что ли? — спросил Гриневский.

— Нет. Я потом в Зеленокумске служил, а уже после этого... — Андрею показалось, что впереди, метрах в двадцати от дороги, шевельнулись кусты, и он оборвал фразу на полуслове.

— Что после этого? — старший сержант пока еще ничего не замечал.

— Погоди. Там кто-то есть. Вон там!

Он сбавил скорость, внимательно всматриваясь. Сонливость как рукой сняло. Впереди их кто-то ждал, и он сразу догадался — кто. А вслед за этой догадкой вдруг ударили автоматные очереди — сначала одна, потом сразу несколько.

— Жми давай! — крикнул Гриневский, толкая его в плечо. Оба пригнулись как могли, но выстрелы зачастили, и лобовое стекло мгновенно покрылось белыми цветками трещин. Андрей старался не думать о том, что будет, если пуля попадет в бензобак или — что еще хуже — в ящики с боеприпасами, но мысль упорно возвращалась к этому.

— Нет! — крикнул он, нажимая педаль тормоза. — Не прорвемся!

Несколько бандитов выскочили на шоссе и палили прямо в лоб КамАЗу. Остальные стреляли из придорожных зарослей. Гриневский уже пристроил в разбитом боковом окошке свой автомат и посылал длинные очереди в сторону боевиков, но оба — и водитель, и старший машины — понимали, что тонкие стенки кабины их не защитят.

С левой стороны взбирался ступеньками к небу каменистый склон, там и сям валялись в беспорядке огромные валуны. Когда-то здесь, должно быть, случился обвал. Так или иначе, но лучшего укрытия просто не найти.

— Вылезай! — Андрей дернул Гриневского за рукав. — Давай туда!

Через минуту они уже залегли среди камней. По машине тут же перестали стрелять, весь огонь переключился на них. “Естественно. — Андрей даже усмехнулся, — Это добро им самим нужно.”.

Боевиков было много, и они приближались.

НЕОЖИДАННО старший сержант громко вскрикнул и выронил автомат. Андрей сперва даже не понял, что его ранили, ему показалось, что сослуживец вдруг чего-то испугался: в его крике было больше удивления, чем боли.

— Ты что? — Он потряс Гриневского за плечо, но тот не реагировал, и только тогда Андрей увидел тонкий ручеек крови, бегущий по каменной крошке. Он попытался перевернуть раненого на спину, но тот оказался неожиданно тяжелым.

— Не трогай. — пробормотал он, — больно.

— Погоди. — Андрей вспомнил про аптечку, оставшуюся в машине. — Я сейчас!

Уже открывая дверцу засыпанной битым стеклом кабины, он подумал о том, что КамАЗ, пожалуй, даже служит ему прикрытием: боевики не станут по нему стрелять.

Когда он вернулся, Гриневский лежал в прежнем положении и глухо постанывал. О том, чтобы перевязать рану, в тот момент не могло быть и речи. Стрельба не прекращалась, и боевики, чувствуя, что им не сопротивляются, шли в полный рост. Андрею пришлось отложить аптечку и долго отстреливаться, пока снова не появилась возможность заняться раненым. Единственное, что он мог сейчас сделать, это обезболивающий укол.

— Вот, — отшвырнув в сторону пустой шприц, Андрей осторожно выглянул из укрытия.

— Сейчас полегчает. — Он уже думал о том, как дотащить старшего сержанта под сплошным огнем до зияющей в горном склоне глубокой трещины. Там его можно на время оставить в относительной безопасности. — Ты ползти сможешь? За меня держись. Камни были их друзьями: разбросанные по склону, они преграждали путь пулям, позволяя хоть как-то, пусть медленно, но добраться до убежища. У Андрея оставался один запасной магазин, да еще один — у Гриневского, и его придется забрать, покинув товарища практически безоружным. Но это необходимо, потому что старший сержант почти не может стрелять, и его водителю придется взять все на себя.

Два магазина. Негусто, учитывая, сколько чужаков пришло по их души.

ВОТ наконец и спасительная расщелина. Вражеский огонь сразу стих, стоило ребятам скрыться из вида. Кроме них двоих воевать бандитам было не с кем.

— Ты меня подожди. — Андрей Зайцев, казалось, разговаривал сам с собой, потому что Гриневский лежал в каменной норке без сознания, безвольно свесив голову. — Эй! Ты очнись! Очнись!.. Тебе нельзя так. Вот автомат, держи, слышишь! — Он с силой тряхнул сержанта.

Раненый пошевелился, разлепил глаза и слабой рукой взял “калашников”.

— Вот так. — Андрей ободряюще потрепал его по плечу. — Если что, стреляй. Патронов, правда, всего ничего.. Только ты не высовывайся. Я пойду. Сейчас не больно?.. Кровь не сильно идет?

— Нет. почти.

— Я тебя скоро перевяжу. Вернусь и перевяжу. Десять минут.

Андрей выполз наружу и быстро, как уж, скользнул под защиту камней. Огонь тут же возобновился. Бандиты отлично видели, что он остался один. Они шли, чтобы расправиться с ним, добить раненого и спокойно забрать машину.

Впервые в нем всколыхнулся ужас. Вон их сколько — что он может против них?.. Но страх парализует, а от него сейчас требуются действия. Иначе не спастись.

Он совершенно оглох от грохота выстрелов и превратился лишь в пару настороженных глаз и послушный придаток к своему автомату. Один пустой магазин полетел на землю. А потом и второй. Патронов больше не было.

Андрей сидел, прислонившись щекой к теплому камню, и с тоской слушал приближающиеся шаги. Бандиты перестали стрелять, как только поняли, что он безоружен, и теперь шли, чтобы взять его живым. Оставалось три гранаты. Но сил, чтобы встать, размахнуться и бросить хотя бы одну из них, уже не было. От долгой стрельбы дрожали руки...

Почти спокойно, все еще прислушиваясь к чужим шагам, он оторвал полоску ткани от пропитанного пылью камуфляжа и прочно соединил ею запалы гранат.

Уже близко. Доносятся их нервное дыхание, какие-то негромкие слова.

Андрей крепко ухватился за самодельную петлю. Пусть подойдут поближе.

Он дернул, как только на него упала первая тень, и начал считать: “Один.”. Вот они. Их осталось меньше, чем он думал. “Два. три.”. Окружили и смотрят сверху вниз. Ну, сейчас.

“Четыре”.

ОГЛУШИТЕЛЬНЫЙ взрыв всколыхнул воздух, и в тесную щель посыпались острые камешки и песок. Стало очень тихо, только запоздало ответило эхо вдалеке.

Старший сержант Гриневский прислушался. Он сразу понял, что произошло, и почувствовал себя невыносимо одиноким.

— Андрюха. — пробормотал он и потерял сознание.

Очнулся он уже в полевом госпитале: подоспели свои и вытащили его, почти умирающего, из укрытия. Об Андрее Зайцеве сказали только, не вдаваясь в подробности, что он погиб, уничтожив и ранив более десяти боевиков. Впрочем, Гриневский все знал и так.

НА КРАСНОМ кладбище города Стародуба среди лип и берез стоит скромный памятник

— последняя память о рядовом Андрее Зайцеве. Он и другие такие же мальчишки, погибшие на жестокой бессмысленной войне, — это не только герои России, это — ее боль, ее вечная память.

Екатерина ПОСТНИКОВА

В КАКОМ УГОЛКЕ РАЯ?..


Герой Российской Федерации подполковник медицинской службы Захарчук Петр Михайлович

Родился в 1953 году в селе Вороняки Золочевского района Львовской области.

Службу проходил в должности начальника медицинской службы Восточного округа внутренних войск МВД России. Был награжден орденом “За военные заслуги”.

Звание Героя Российской Федерации присвоено 18 ноября 1996 года (посмертно). Приказом министра внутренних дел России зачислен навечно в списки личного состава части.

ОДНАЖДЫ в разговоре с женой, Ниной Константиновной, еще задолго до той, третьей, последней его командировки на чеченскую войну он сказал ей: “Что бы ни случилось, каким бы я ни стал, но ты должна знать одно: трусом я не буду никогда. Не имею права. У меня растут трое сыновей”.

Само собой как-то сложилось, что сыновья вслух об отце не говорят. Больно. Больно думать о родном человеке в прошедшем времени. А в этой дружной семье, где отец был незаменимым авторитетом и учил ребят доброте, не хотят причинять друг другу боль, бередить незатянувшиеся раны. На самом видном месте в квартире стоит большой портрет, с которого смотрит он на своих домочадцев. Говорит каждому только ему нужные слова, подбадривает ласковым взглядом. Дети с жадностью ловят этот взгляд и возвращаются памятью к тем редким в последнее время минутам, в которые им доводилось быть вместе.

Тяжелее всего это молчание дается девятилетнему Мише. Дабы не прослыть слабаком, при старших братьях разговор не затевает. Но иногда, прогуливая с мамой собаку во дворе, поднимет взгляд к звездному небу и, словно пытаясь заглянуть в мир иной, проговорит: “Интересно, а в каком уголке рая живет мой папа?..”

Даже у него нет сомнения в том, что папа в раю. Ведь он был добрым, честным, порядочным. Человек, чей жизненный путь на грешной земле отмечен Звездой Героя, и в том далеком, неизвестном мире вечного благоденствия, на темном небосклоне будет сиять вечной звездой. Да, душа воина убиенного, который “отдал жизнь свою за Отечество Российское, за родителей, сродников своих, за всех людей российских”, возносится в рай. Пройдя через ад войны.

Петр Захарчук действительно погиб за людей российских. Ибо выезжал он на боевые посты и заставы не ради выполнения какой-то конкретной боевой задачи. Его предназначением, как военного медика, было спасение людей. И он их спасал, рискуя собственной жизнью.

Для неугомонного характера Петра Захарчука, наверное, закономерно, что в выборе своей будущей профессии он окончательно определился только после срочной службы — поступил в Донецкий медицинский институт. Но его трудолюбие, порядочность, ответственность, воспитанные в многодетной семье, были замечены командирами еще тогда, когда Петра только призвали в армию. Мама до сих пор с любовью хранит грамоты, которыми награждали ефрейтора Захарчука за призовые места в спортивных соревнованиях, письмо командира части, где он благодарит родителей за воспитание сына, который “с первого дня пребывания в части исключительно добросовестно относится к исполнению своих служебных обязанностей. За короткое время хорошо изучил свою военную специальность, стал классным специалистом и отличником боевой и политической подготовки”.

Проучившись четыре года в Донецке, Петр переводится на военный факультет Куйбышевского мединститута. По окончании учебы молодого лейтенанта-медика направляют на Дальний Восток. Поехал с удовольствием. Служил в Магадане, потом в Хабаровске. С 1981 года — во внутренних войсках. Он полюбил этот суровый край, который стал для него родным. Именно здесь родились его сыновья.

Когда говорили, что жизнь прекрасна, не в характере Петра Захарчука было верить на слово. В этом он хотел убедиться сам, все пережить и потрогать своими руками. На его счету было двенадцать прыжков с парашютом. В отпуске он ежегодно на недели уходил в тайгу и тренировал свой организм, характер и волю для выживания в сложных условиях. На лодке плавал по бурным таежным рекам, занимался охотой и рыбалкой. Такое общение с природой давало ему уверенность в своих силах. Он учился безбоязненно принимать решение в экстремальной ситуации и смело брать на себя ответственность за его последствия. Кто тогда мог знать, что все это пригодится ему когда-нибудь в реальной жизни! Такая самоподготовка офицера заслуживает всяческих похвал. Его уважали все сослуживцы. Хотя наверняка инертные — не совсем понимали, хитрые — посмеивались, а ленивые — просто тайно завидовали.

Когда старшие сыновья подросли, стал и их брать с собой. Гордился сыновьями, как всякий уважающий себя мужчина. Продолжатели рода ведь растут. А сейчас выяснилось — и продолжатели дела. Александр и Константин пошли по стопам отца, будут офицерами.

Когда маленькими были — подарками забрасывал, сладостями баловал. Нина Константиновна беспокоилась часто: не мужское это воспитание. Петр Михайлович успокаивал ее: доброте учить нужно, чтобы не росли равнодушными, о родителях заботились, друг о друге. А сам, наверное, помнил свое несытое детство. А может, торопился отцовское тепло и ласку сполна отдать, словно предчувствуя, что недолог его путь земной рядом с ними.

Судьбу не выбирают.

Самое сложное для военного человека — это сочетать любовь и заботу о семье с самоотверженностью на службе. Кто из нас не слышал в свой адрес упреков своей благоверной, мол, не только себя не жалеешь, но и всю семью принес в жертву службе. Однажды в таком разговоре Петр Михайлович ответил жене: “Что ты, милая. Вы ведь моя частица. Вас, как и себя, я просто не могу жалеть”. В шутку было сказано. На самом деле он семью очень любил. Когда звонил из командировки, в разговоре — ни слова о войне. Они с женой понимали друг друга без лишних слов. Говорили о детях, о делах домашних. Нина Константиновна умоляла мужа быть осторожным, а он просил ее беречь себя и детей...

В свою первую командировку на войну Петр Михайлович Захарчук поехал еще в январе 95-го. Чеченская кампания только-только начиналась. В воздухе витало шапкозакидательское настроение, подхваченное газетами и телевидением с подачи министра обороны. Уже были страшные сводки о потерях, но народ все еще верил в то, что политикам все-таки удастся остановить трагедию. Военврач Захарчук уже тогда сделал для себя вывод: если боевые действия не будут прекращены, быстро война не закончится. И жертв будет много. Это было видно из ожесточенного сопротивления сепаратистов, это было видно из характера огнестрельных ранений, издевательств варваров над телами погибших и попавшими в плен военными. Уже в первые дни военврачу Захарчуку приходилось вырывать из рук костлявой десятки молодых жизней, не позволяя парням преждевременно перешагнуть порог небытия. Но он никогда не пускался в пацифистские рассуждения, а смело и добросовестно делал свое дело. А дел у начальника медицинской службы группировки внутренних войск МВД России было немало.

Из представления к награде.

“В январе-феврале 1995 года ежедневно выезжал в подчиненные части и подразделения, организовывал мероприятия по оказанию медицинской помощи раненым. С риском для жизни вывозил раненых из районов боевых действий, налаживал взаимодействие с авиаторами, обеспечивая своевременную транспортировку тяжелораненых в стационарные клинические госпитали”.

С первых же дней раненые стали поступать партиями. Петр Михайлович лично становился к операционному столу и сутками не отходил от него. Доводилось возвращать к жизни тех, кто, по всем академическим канонам, уже должен был надеяться только на Бога. Подчиненные называли его ангелом-хранителем. Но это уже потом, когда ему доводилось лично возглавлять эвакуационные команды и вывозить из-под обстрела тяжелораненых, с боями прорываться через засады, с оружием в руках защищать раненых. Молодые медики безбоязненно выезжали с ним в любое пекло, слепо уверовав в то, что даже в самой опасной ситуации рядом с подполковником им ничто не угрожает.

Шесть недель первой чеченской командировки для Захарчука пролетели как один день.

Из представления к награде.

“В ночь с 28 на 29 мая 1995 года на комендантский участок № 2 и комендатуру Старопромысловского района города Грозный было совершено нападение большой группы боевиков. Подполковник медицинской службы Петр Захарчук с риском для жизни несколько раз на бронетранспортере с группой медиков прорывался к комендатурам, оказывал помощь раненым и эвакуировал их в военно-полевой госпиталь аэропорта Северный.

При проведении специальных операций и разведывательно-поисковых мероприятий организовал их медицинское обеспечение. В результате не было допущено гибели военнослужащих, получивших ранения”.

Как-то в “Общей газете” прочитал откровения некоего генерала запаса под таким поучающим названием: “Умеешь воевать — не лезь в герои”. Сей военный аналитик рассуждает о том, что “личный подвиг Саши Матросова — следствие общеармейского непрофессионализма: автоматом фашистов поразить не сумел, гранатой — тоже, ничего хитрого придумать не смог. Пришлось выполнять приказ ценой жизни”. Сколько цинизма, спекуляции на подвиге, смерти человека в угоду антиармейской кампании. Это что же получается? Коль не смог подполковник Захарчук властно скомандовать и послать в это пекло санинструкторов-мальчишек и юных лейтенантов, значит, лезь сам, рискуй, подставляй свою голову под пули боевиков. Нет, не таким был Петр Михайлович. Не его, конечно, обязанность лично вытаскивать раненых с поля боя. Но его долг — спасать пострадавших бойцов. Смелость, как и трусость, заразительна. А Петр Захарчук однажды и на всю жизнь сказал себе, что трусом он не будет никогда. На войне всегда опасно. Но трусы погибают быстрее. Помня это, Захарчук безбоязненно выезжал на самые опасные участки, брал с собой солдат, молодых офицеров-медиков и заражал их своей храбростью. Ведь не случайно во все времена наиболее действенной формой воспитания подчиненных являлся личный пример командира. И он был примером всегда: и в бою, и в повседневной жизни. Он был настоящим русским офицером, всегда подтянутым, аккуратным и пунктуальным. А пренебрежение к опасности, храбрость — не безрассудное, а вполне осознанное, хладнокровное поведение в опасной, экстремальной ситуации — была чертой его характера.

Из представления к награде.

“24 февраля 1996 года при проведении специальной операции в Ленинском районе Грозного группа прикрытия была атакована боевиками. Четверо военнослужащих внутренних войск были ранены. Подполковник Захарчук лично оказал им медицинскую помощь и эвакуировал в госпиталь. Во время перевозки раненых бронетранспортер попал в засаду. Захарчук организовал отражение нападения боевиков, не допустил потерь среди личного состава, спас раненых”.

О самообладании Петра Захарчука в экстремальной обстановке, чувстве юмора и умении в сложной ситуации подбодрить подчиненных рассказал корреспонденту газеты “Дальневосточный часовой” один из офицеров, который волею случая оказался в этот раз в одном с ним бронетранспортере.

— Вывозили мы тогда раненых из Ленинского района Грозного. Приехали, загрузили ребят. Были среди них и тяжелые, Петр Михайлович оказал им помощь. Перед выездом вышли на связь, доложили, что возвращаемся. Из штаба советуют пока подождать, не исключено, что боевики устроили засаду. Захарчук уточнил место вероятной засады и, посмотрев на раненых, принял решение ехать. А путь проходил по лесной просеке. Поехали. Слышу, подполковник приказывает механику-водителю гнать на полной скорости. Тот давит на газ, а по броне уже стучат автоматные пули. Я отстреливался с правого борта, Захарчук — с левого. Огонь все усиливается. Ну, думаю, не дай Бог попадем в прицел гранатометчику. И в это время чувствую, кто-то меня толкает в бок. Поворачиваюсь — Захарчук. “Ты не знаешь, — спрашивает, перекрикивая треск автоматных очередей, — в этих местах другие грибы водятся, кроме стреляющих мухоморов?” Я на него уставился, ответить не знаю что. А он, как ни в чем не бывало, продолжает: “Вот горе-то. А я, как назло, и лукошко с собой не прихватил...”

Петр Михайлович был заядлым спортсменом, охотником и рыбаком. Мог часами рассказывать разные истории, поражая собеседника знанием природы родного края. Богатый внутренний мир и оптимизм ему всегда помогали в работе. Долгое время он находился на должности психиатра и поэтому хорошо знал, какие сложные процессы происходят в психике человека в опасных для жизни ситуациях. Инстинкт самосохранения подавить довольно сложно. Он умел хорошо владеть собой и воздействовать на подчиненных. И ему верили. Потому что он был открыт для всех. Он считал, что война всех равняет, мерит одной меркой и генерала, и рядового. Пуля-дура не разбирает званий и должностей.

Из представления к награде.

“6 марта 1996 года во время массированного наступления боевиков на Грозный подполковник Захарчук с риском для жизни оказывал первую медицинскую помощь раненым и организовал их эвакуацию из района боевых действий. В 9.20 при вывозе раненых с КПП-14 бронетранспортер, в котором находился подполковник Захарчук с ранеными, трижды попадал в засады. Дважды умелыми и решительными действиями экипажа нападение отражали. В третий раз бронетранспортер был подбит из гранатомета. Будучи раненным, подполковник Захарчук силами экипажа организовал оборону и эвакуацию раненых в безопасное место. Прикрывая действия подчиненных, получил смертельное ранение”.

Перед рассветом этого дня обстановка в Грозном обострилась до предела. Практически одновременно были атакованы шесть блокпостов, подверглись обстрелам комендатуры, КПП, пункты временной дислокации частей. В центральную комендатуру Грозного то с одного, то с другого конца города поступали тревожные доклады: “Нас обстреливают. Есть раненые”, “Подверглись нападению, двое раненых”, “Ведем бой, ждем подкрепления. Нужно вывезти раненых”. Было ясно, что локальными огневыми стычками охвачен весь город. Выезжать небезопасно. За углом любого дома мог сидеть

гранатометчик. Тактика дудаевцев известна: напасть на КПП, добиться, чтобы обороняющиеся вызвали подкрепление, дождаться и расстрелять из засады идущие на помощь бронетранспортеры. Уже одна за другой выехали несколько групп для эвакуации раненых. А просьбы о помощи все продолжали поступать. Старший военврач центральной комендатуры Петр Захарчук кивнул своему сослуживцу и товарищу полковнику Виталию Архипову:

— Нужно выезжать за ранеными, чего ждать у моря погоды.

Ничего не ответил полковник Архипов. А сам подумал: небезопасно это. У Захарчука в кармане уже закрытое командировочное удостоверение. Через день-два военнотранспортный борт должен был доставить его к любящей жене и ожидающим возвращения отца сыновьям...

Кроме солдат отделения прикрытия с Захарчуком и Архиповым вызвались ехать старший лейтенант медицинской службы Мусин, старший лейтенант Шерстнев и прапорщик Буйлов. Захарчук, несмотря на предостережения полковника Архипова, устроился с гранатометом в открытом люке бронетранспортера. К блокпосту прорвались удачно. Видно, боевики не думали, что подкрепление подоспеет так быстро. Оказали первую помощь раненым, загрузили в бронетранспортер. Воспользовавшись минутным затишьем, вырвались из зоны огня и на высокой скорости устремились в сторону военно-полевого госпиталя.

Уж больно легко боевики выпустили их из явной ловушки. А напали на более выгодной позиции — сразу за железнодорожным переездом. В ответ на шквальный огонь бронетранспортеры лишь прибавили скорость. Станковый гранатомет боевиков так и не успел послать смерть навстречу нашим бэтээрам. Граната, выпущенная из гранатомета подполковником Захарчуком, потопила “духовский” расчет в клубах дыма и пыли. Проскочили.

Автоматная трескотня и глухие разрывы гранат слышались по всему городу. Не успели отдышаться — по броне снова забарабанил свинцовый град. И здесь пронесло. Наверное, все-таки не зря Петра Захарчука подчиненные называли ангелом-хранителем.

На очередном перекрестке навстречу первому бронетранспортеру понесся огненный сноп. Взрывом гранаты оглушило полковника Архипова, сидевшего рядом солдата словно ветром сдуло с брони. Горячая рваная железка впилась в тело Захарчука. Подбитый бронетранспортер скатился на обочину, освобождая дорогу следовавшей за ним боевой машине с ранеными. Завязалась перестрелка, в ходе которой геройски погиб подполковник Петр Захарчук.

Безутешна семья.

“Раньше я думала, что могу понять чужое горе и как-то разделить его, — пишет в письме вдова, Нина Константиновна. — Но после того, что произошло в моей семье, мне стало ясно, что никто не может понять до конца чужое горе, пока не переживет свое. Могу сказать только одно: сегодня я сильный человек. Сыновьям заменить отца я не могу. Но в моей жизни есть большая и вполне реальная цель: помочь детям стать настоящими мужчинами, такими людьми, какими хотел их видеть отец”.

Иван МУЧАК

ЗОЛОТОЙ ПАРЕНЬ ЖЕНЬКА ЗОЛОТУХИН


Герой Российской Федерации рядовой Золотухин Евгений Владимирович

Родился 26 мая 1982 года в городе Самара. Окончил местное ОКПУ №34 по специальности “автомеханик”. На службу во внутренние войска призван Промышленным РВК Самары в июне 2000 года. Был старшим стрелком-гранатометчиком группы специального назначения отряда “Русь”. Погиб 22 июня 2001 года при проведении спецоперации в н.п. Алхан-Кала.

Звание Героя Российской Федерации присвоено 10 августа 2001 года (посмертно).

Бэтээр затормозил напротив шлагбаума у КПП родной базы, и всем на броне показалось, что машина, приглушив мотор, с облегчением вздохнула, будто уставший путник перед ночлегом после дороги дальней. Даже в хмурых, озабоченных глазах “Шаха” — командира группы отряда спецназа внутренних войск капитана Сергея Шахова — мелькнули веселые чертики, когда он сдвинул на затылок “говорящую шапку” и по-хозяйски оглядел свое войско, кучно оседлавшее “коробочку”.

— Ну вот, кажется, на сегодня шабаш, — одернув насквозь пропыленный, забитый боевыми причиндалами “лифчик”-разгрузник, облизал сухие губы Женя Золотухин. — С утра катаемся по жаре. А толку...

— Зато как на курорте. Загораем! Слышь, Золотой? Вернешься домой — мамка родная не узнает, — толкнул Женьку в бок ефрейтор Иван Бурцев, хитрован и весельчак на отдыхе и очень серьезный, молчаливо-сосредоточенный мужичок во время боевой работы. — Небось пишешь родителям в письмах, как мы тут в Алхан-Кале закаляем здоровье?

— Не про войну ж писать, — пожал плечами рядовой Золотухин, стерев с бровей тягучие, липкие капли пота.

— Отставить разговорчики! — обернулся к солдатам взводный капитан Михаил Бородин.

— Операция не закончилась! Командир работает в эфире. Мешаете! — и мотнул головой в сторону Шахова, который в это время плотно нахлобучил шлемофон и, утвердительно кивая, негромко говорил, прижав к горлу ларингофоны:

— “Шах” — на связи!.. Понял вас, “Первый”. Есть! Только поужинать бы бойцам, а то восемь часов мотаемся на бэтре, с утра росинки маковой во рту не было. Разрешаете?.. Что? Не успеем? Ясно, “Первый”! Выдвигаюсь! — и наклонился к водителю: — Жми к школе, Серега! В темпе!

Нырнувший в люк рядовой Сергей Доронин круто завернул руль, с хрипотцой, в унисон мотору, пропел сквозь зубы: “Еще не вечер, капитан, еще не вечер!” — и добавил не то с радостью, не то со злостью: — Сейчас опять зарядят нас ловить этого козла Бараева, мать его.

На сей раз спецы настроены пахать по полной программе. Операция идет не на авось, не методом тыка для дежурного отчета: проявляем активность, работаем, рады стараться. Есть достоверные разведданные о том, что здесь, в Алхан-Кале, скрывается влиятельный полевой командир и террорист Арби Бараев. За ним, как и за другими лидерами “непримиримых”, уже который день идет охота. Село плотно заблокировано по периметру десантниками и мотострелками, запломбировано на въездах-выездах подразделениями оперативных частей ВВ и милиции.

Судя по голосу старшего в эфире, вычислили-таки искомого с помощью формулы: наблюдательность, интуиция плюс работа с населением. А значит, наконец-то проводим точечную операцию, работаем адресно. Хорошо бы! Тогда уж наверняка будет доброй к нашему брату фронтовая госпожа удача. Так думал “Шах”, глядя на приближающуюся школу, возле которой уже стояли бэтээры разведбата внутренних войск и спецназа ФСБ. Отмечая с одобрением, как ловко спешиваются облаченные в броню, увешанные оружием солдаты с бэтээра, затормозившего у сельской школы, капитан Шахов невольно задержал взгляд на рядовом Золотухине — Золотом, как прозвали его в отряде.

Впрямь — золотой парень Женька. Для всех открытый, общительный, последним готов поделиться. Решительный, порывистый, смелый. Да к тому ж и внешне выделяется в строю — высокий стройный красавец, обликом и статью — настоящий русский витязь-спецназовец. Душа группы. Из тех, про которых уважительно говорят: с ним бы я в разведку пошел.

Буквально за месяц до командировки написала Женина мама письмо главнокомандующему с просьбой перевести сына служить на родину, в Самару. Материнскую просьбу уважили, подготовили приказ о переводе. А он, Золотой, приносит “замполиту” отряда майору Валерию Бурлакову рапорт. Прочитал тот, мужик далеко не сентиментальный, на листе неровные солдатские строки — и в горле запершило... Пишет рядовой Золотухин: “Прошу оставить меня служить в родном отряде. Меня здесь офицеры многому хорошему научили. Благодаря им я стал настоящим воином. У нас дружный коллектив, отличные товарищи.

Я не хочу расставаться с ними. Прошу учесть мое желание и направить вместе со всеми в командировку на территорию Чеченской республики”. — “А матери что сообщишь? — кашлянув, достал сигарету майор. — Может, подумаешь еще? Из-за твоего перевода никто о тебе ничего плохого не скажет, не переживай. Не ты первый, не ты последний. Семейные обстоятельства — мало ли.” — “Я твердо решил, — тихо произнес Евгений.

— Маме все объясню, она меня поймет”.

Вспомнив об этой истории, Шахов ободряюще подмигнул Жене:

— Сделаем все в лучшем виде, Золотой! Верно я говорю?

— Так точно! — расправил широкие плечи под бронежилетом Золотухин. — Иначе и быть не может, товарищ капитан!

Короткое — время тисками поджимает — совещание офицеров в пустующей школе. Полковник, руководитель спецоперации, пряча огоньки азарта в глазах, лаконичными штрихами обрисовывает обстановку.

Предположительное местонахождение террориста вычислили разведчики внутренних войск. Сегодня, 22 июня, ближе к вечеру при проведении поисковых мероприятий удалось разговорить местную жительницу. Она назвала номера трех домов, где, по всей вероятности, скрываются бандит и его сподвижники. Это место было тут же блокировано подразделением разведбата. При проверке западного рубежа оцепления группе во главе с начальником разведки части удалось захватить близкого родственника кровавого “Эмира”

— полевого командира Бислана Хасаева, оказавшего вооруженное сопротивление. Есть все основания начинать штурм. Объекты — три рядом стоящих дома на улице Совхозной. Первый берут разведчики, второй — ему особое внимание — группа ФСБ, третий — спецназ ВВ. Время “Ч” — 19.30.

— По машинам!

Шахову и его гвардии достался третий от начала улочки объект. Как и все дома в Алхан-Кале, с виду безобидный, с мирными запахами и звуками сельского жилья, ничем не выдающий пребывания вооруженных моджахедов. Условные знаки командира: первая подгруппа — Бородин, Золотухин, Каменев — от ворот налево; направо вторая — Кураев, Кулаков, Бурцев; группе прикрытия — снайперу Мигунову, пулеметчикам Ухову и Архипову, гранатометчику Калинину — занять холм напротив здания, действовать, обеспечивая огнем товарищей, самостоятельно, по обстановке.

Через полчаса доклады старших подгрупп: “Чисто, подозрительных лиц нет”.

Шахов сам обошел двор, комнаты, все тщательно осмотрел — никого. Значит, разведчики или эфэсбэшники надыбают, успокоил себя. Надо быть готовым подсобить братишкам, если там бой начнется.

— Пока продолжать осмотр. В глухие закутки еще раз загляните! — дал команду.

И тут со двора солдаты зовут:

— Товарищ капитан, там разведчик из группы оцепления что-то сообщить хочет.

Бегом к нему.

— Я со своего наблюдательного поста еще до вашего приезда видел, как женщины в глубине двора перетаскивали старые шкафы и коробки, — докладывает боец разведбата.

— Что ж ты, глазастый мой, раньше-то меня не нашел! Мы тут не на учениях, брат!

Возле угловой пристройки, между стенами, за левым крылом дома уже стоят Бородин и Кулаков, показывают на завал из мебельной рухляди, коробок с “гуманитаркой”, листов ДСП. Оружие наготове...

— Еще раз спрашиваю, уважаемые хозяйки, прячется здесь Бараев? Нет?! Тогда работаем по-боевому! — с этими словами Шахов вплотную подошел к шкафам и одиночными стал простреливать из автомата завал. Выпустил весь магазин. Методично изрешетил фанеру и картон. Ни звука в ответ.

— Разбирайте эту рухлядь! — приказал бойцам. — Бородин на контроле. Кулаков — возле сарая, прикрываешь. Бурцев — к воротам, оттуда подстраховываешь группу Кураева, они продолжают осмотр.

Пока Золотухин и Каменев возились с листами ДСП, “Шах” направился к Кураеву — вместе со взводным еще разок все проверить. До конца успокоить душу: тянем пустышку, Бараева на усадьбе нет. Клешнившие коготки тревоги обмякли: единственное место, где мог скрываться проклятый Терминатор — завал между стенами в глухой пристройке. Но тридцать пуль кучно по всей площади баррикады — это не горошины из бумажной трубки. А бессмертие еще ни одному моджахеду справедливый Всевышний не подарил. Знать бы командиру, как дальше события повернутся — из “шайтанки” в щепки разнес, из реактивного “Шмеля” испепелил бы тот завал в закутке.

— Откуда начнем повторный обыск? — вопросительно посмотрел на командира Кураев.

— По-моему.

Он не успел договорить. Треснули, вспороли тишину автоматные очереди.

Шахов метнулся к левому крылу дома, откуда доносился автоматный грохот. Напротив изрешеченного завала на одной линии лежит раненый капитан Бородин — на плече “горку” пробило, большое вишневое пятно расплывается на камуфляже. И впереди. неподвижно. Золотой.

Кулаков и Каменев наперекрест молотят по шкафам из “бесшумок”. А мощная пальба — из завала.

Словно наяву, увидел Сергей Шахов то, что произошло в тот момент, когда они с Кураевым у ворот начали разговор о повторном обыске. Будто рядом с Золотым он,

“Шах”, находился.

Оттащив лист ДСП, Женя заметил: из щели в том месте баррикады, до которого они с Каменевым, расчищая завал, еще не добрались, выглянула мушка автомата, нацеленная прямо на взводного, прикрывавшего их со стороны сарая. Секунда — и ствол плюнет огнем.

Ничего этого не видит Бородин. Предупредить его криком он, Женька, не успеет. Он не знает, как спасти не подозревавшего об опасности командира. Как отвести беду.

И тогда он сделал короткий шаг и встал напротив мушки.

Резко качнулось вечернее, остывавшее после зноя небо. И твердая, теплая еще земля вдруг уплыла из-под ног, помогая ему упасть, ощутить всем телом опору, облегчить боль.

На приоткрытых губах его умирал шепот, не успевший набрать силу предупредительного крика: “Товарищ капитан.”

— Сержант, вытаскивай Золотого! Я прикрываю! Огонь, мужики! Огонь! — и “Шах” первым пустил длинную очередь.

Могучий Каменев секунд за пятнадцать вытащил Женю из пристройки в безопасное место. Остальное немо стонущему от внутренней боли Шахову запомнилось обрывистыми фрагментами, точно осколки раскрошенной пулями мозаики врезались в память.

Прикрывая друг друга очередями, выходят раненый Бородин и Кулаков. Тащит пулемет Кураев. Он, Сергей, выхватывает ПК из рук взводного и с неимоверной злостью, от живота, начинает долбить по баррикаде. Боковым зрением видит: Золотого бережно освобождают от брони и “лифчика”, разрывают куртку. Выше предплечья, возле шеи у него пулевое отверстие. Хлещет кровь: похоже, пробита трахея.

Он, Сергей, меняет ленту. Откуда ни возьмись — снова Кураев. Несет еще один пулемет, у разведчиков из оцепления позаимствовал. Вдвоем сподручнее.

Забрасывают завал гранатами. Тут еще из бэтээра, сделавшего немыслимый вираж, наводчик рядовой Женя Звонарев исхитрился рубануть по “духам” очередями КПВТ. Потом на броню погрузили раненых...

В развороченном схроне — два трупа. При опознании установят: это телохранители Арби Бараева — Пантера и Гиббон. Грешное тело самого Бараева обнаружат чуть позже. Старший разведывательно-поисковой группы внутренних войск при повторном осмотре места боя утром 23 июня заметил следы крови, ведущие в соседний двор. Сразу смекнули: в схроне было трое бандитов, одного из них кто-то эвакуировал. По приказу руководителя операции все силы ФСБ и войскового разведбата были брошены на поиск таинственно исчезнувшего террориста. Вскоре был задержан чеченец, принимавший участие в эвакуации и захоронении нашедшего бесславный конец Арби Бараева.

Успешные результаты спецоперации достойны того, чтобы отметить их отдельной строкой. С 20 по 24 июля кроме Арби Бараева были уничтожены еще 20 боевиков, задержаны активистки диверсионной группы “Джихад-3” сестры Лабазановы.

Но не радовало все это бойцов и офицеров отряда специального назначения. Они потеряли боевого товарища, скончавшегося от ран. Золотого парня. Красивого, отважного и благородного русского солдата Евгения Золотухина. Цена этой жертвы несоизмеримо велика даже при сопоставлении с внушительными потерями бандитов. Погиб Герой. За други своя.

Была у него мечта — сдать спецназовский экзамен на право ношения крапового берета.

Он обязательно выдержал бы трудные испытания на кроссовой дистанции, на полигоне, на огненно-штурмовой полосе, в рукопашном спарринге с “краповиками”. Если б выжить ему довелось на этой трижды проклятой войне.

Она сбылась, твоя солдатская мечта, Женя. По единодушному решению совета “краповых беретов” отряда ты посмертно удостоен святыни спецназа внутренних войск. И на твоей фотографии, помещенной в мемориальном уголке отряда, оливковый берет художник перекрасил в цвет запекшейся крови. Об этом сообщил мне капитан Сергей Шахов, рассказывая о бое на улице Совхозной. Вспоминая о тебе, Золотой, — каким ты парнем был.

Юрий КИСЛЫИ

ПОД БАМУТОМ, НА ЛЫСОЙ ГОРЕ


Герой Российской Федерации старший лейтенант Немыткин Михаил Юрьевич

Родился 11 сентября 1970 года в Новосибирске. В ноябре 1988 года был призван во внутренние войска МВД СССР, срочную службу проходил в учебной роте специального назначения. Затем — учеба в военном училище, служба в отряде спецназа “Росич”. Воинское звание “старший лейтенант” получил досрочно. 1 апреля 1995 года был награжден медалью “За отвагу”. Звание Героя Российской Федерации присвоено 1 октября 1996 года (посмертно). Навечно зачислен в списки личного состава части.

Герой Российской Федерации лейтенант Зозуля Андрей Станиславович

Родился 10 октября 1972 года в поселке Конзавод Зерноградского района Ростовской области. В 1993 году окончил Владикавказское высшее военное командное училище внутренних войск МВД России им. С.М.Кирова. Проходил службу в должностях командира взвода, заместителя командира группы по спецподготовке в отряде “Росич”. Награжден орденом Мужества. Звание Героя Российской Федерации присвоено 20 июля 1996 года (посмертно). Навечно зачислен в списки личного состава части.

Герой Российской Федерации прапорщик Терешкин Олег Викторович

Родился 11 июня 1971 года в городе Свердловск-45. Срочную службу проходил в отряде специального назначения “Витязь” дивизии внутренних войск им. Ф.Дзержинского. После службы работал в военизированной пожарной части. Став прапорщиком, вернулся на службу во внутренние войска, служил в отряде спецназа “Росич” в должности заместителя командира взвода. Звание Героя Российской Федерации присвоено 20 июля 1996 года (посмертно). Навечно зачислен в списки личного состава части.

Герой Российской Федерации рядовой Кадырбулатов Рафик Валитович

Родился 31 июля 1976 года в поселке Пойменном Приволжского района Астраханской области. Во внутренние войска был призван в ноябре 1994 года, проходил службу в Северо-Кавказском округе стрелком группы специального назначения отряда “Росич”. Принимал участие в трех боевых операциях по разоружению боевиков на территории Чеченской республики. Звание Героя Российской Федерации присвоено 20 июля 1996 года (посмертно). Навечно зачислен в списки личного состава части.

Все вокруг героя превращается в трагедию.

Ф.Ницше

***

Трагедия — это изображение людей лучших, нежели мы. Аристотель “ЧЕРЕЗ Бамут нескончаемым потоком шли беженцы. Они шли и ехали, ехали и шли. На скрипучих арбах и в фургонах — женщины и старики, дети, домашний скарб. Пешие шли с котомками за плечами и с малыми детьми на руках. Поток беженцев все увеличивался и увеличивался. На лицах и одежде людей — следы многих ночей, проведенных у костров под открытым небом.

Люди шли через леса и горные села, оставляя в стороне открытые дороги вдоль Сунженского хребта. Это были жители Краснодара, Кабарды, Осетии, вынужденные покинуть свои села и города с приближением фронта...”

Полковник Гаврилов (в нашем документальном повествовании под вымышленными фамилиями действуют персонажи как вполне реальные, так и собирательные, другие названы по их позывным или окопным прозвищам, “погремухам”, как говорят сами солдаты, а некоторым нашим героям оставлены их подлинные имена, которые уже навсегда вписаны в историю внутренних войск, причем вписаны золотыми даже буквами) глянул на часы — до вечернего совещания оставалось еще четырнадцать минут — и закрыл красную потрепанную книжку, заложив недочитанную страницу свернутым в узкую полоску конфетным фантиком. Он, некурящий, обычно носил в кармане камуфляжа десяток дешевеньких, как их называют, сосательных карамелек. В последнюю неделю это была “Слива”. Когда большинство офицеров доставали из пачки очередную сигарету, Гаврилов бросал на язык маленький сизого цвета кругляш, окаменевший на каком-то забытом Богом и чертом, но обнаруженном войсковыми тыловиками складе. Конфетки были с кислинкой, которая растушевывала луково-чесночную горечь — следствие неустанной простонародной борьбы с простудой и недостатком витаминов.

В одной из офицерских палаток Гаврилов только что обнаружил и по-дружески изъял-выпросил книжку издания советских лет о Чечне. Описывались в повести события военного 1942 года. А места — как раз эти! Только тогда русские бежали в Чечню, а теперь русские бегут из Чечни... В 42-м в горах Чечено-Ингушетии бродили отщепенцы-националисты, пособничавшие гитлеровцам, сейчас, в 95-м, националисты-сепаратисты играют (вернее сказать, воюют) на руку врагам России... На первых страницах этой случайно попавшей в руки книжки чеченского писателя он прочитал, что здесь вот, совсем рядышком от их КП, километрах, может, в четырех-пяти, в бамутских лесах разбился советский бомбардировщик, подбитый в бою с фашистским “юнкерсом”. Советского летчика похоронили на лесистой горе у Бамута. Где-то поблизости был тогда фронт — немцы рвались к грозненской нефти. Отсюда погнали фрицев вспять, на их фатерлянд.

Гаврилов вспомнил, как был в берлинском Трептов-парке, возлагал цветы к бронзовым сапогам исполина-освободителя в День Победы. Танкисты его полка — русские, украинцы, узбеки, грузины, чеченцы — ничуть не смущались, когда всех их чохом называли “русише зольдатен”, русскими солдатами. И это звучало в устах немцев почтительно до подобострастия. Но однажды по какой-то извращенческой моде русского будто бы мужика назвали “лучшим немцем”, потом войско победителей не под “Прощание славянки”, а под совсем другие марши и покрики “Шнель, шнель! Нах остен!” грузилось в эшелоны... Потом его полк выбросили в русское поле. Теперь он, полковник Гаврилов, офицер сугубо внутренних войск России, сидит на лавочке, сбитой из патронных ящиков, и вглядывается в сгущающиеся чеченские сумерки. Он считал себя боевым офицером, выходит, не по заслугам. В Афгане не был, в горячих точках загоревшегося Союза — тоже. Но, образцовый советский офицер, он готовил себя к встрече с вероятным противником. Противник же оказался невероятным — Чечня. Оскаленный волк маячил перед глазами...

“Самашки, Самашки, Самашки...” — еще шелестело по газетным страницам, донесениям и сводкам, но доносилось уже отдаленно-глуховато, как растворяющееся в горных ущельях эхо артиллерийской канонады. Штурм Самашек был в марте. Теперь, в апреле 95-го, в уставшем от хронического недосыпа, в терзаемом обилием противоречивой пестрой информации мозгу полковника все чаще тупыми настойчивыми толчками билось другое — “Бамут, Бамут, Бамут...”

***

НА ВЕЧЕРНЕЕ совещание генерал вышел, как всегда, завидно подтянутым и сосредоточенно-невозмутимым. Пожалуй, только полковник Гаврилов да еще медики группировки знали, чего стоило их командующему это внешнее спокойствие: два укола кряду плюс усилие воли такое, что аж до зубовного скрежета, подняли его с койки. Генерал, высокий плечистый красавец, не мог позволить себе сейчас ни болезни, ни даже малой хандры из-за недомогания. Его редкий день не атакуют телевизионщики, чтобы показать всему миру наместника Москвы на Кавказе, чтобы заполучить комментарий недавних операций, чтобы выведать планы федералов. К репортерам и репортеришкам разных мастей он уже привык, их назойливые атаки выдерживал терпеливо, прекрасно сознавая дипломатическую компоненту своей теперешней должности. Он знал, что высказанное на людях раздражение или недовольство будет свидетельствовать не только о его личной невыдержанности и слабости характера, но и о неладах в группировке войск, а стало быть — о неудачном ходе чеченской кампании. Он привык уже к околачивающимся в Чечне охотникам до хорошо оплачиваемых сенсаций и старался построить свое общение с ними так, чтобы дозированная, разумно процеженная информация и комментарии не только удовлетворили алчущих, правдиво информировали сограждан, но и сыграли бы на руку войскам.

А его войска делали свое военное дело героически. Теряли людей, но горечь потерь подавляли желанием исполнить новый боевой приказ лучше, чем предыдущий. Потому что становились день ото дня сильнее, мудрее, злее.

Сейчас муссировались подробности самашкинской операции: до звона в ушах и до колик в сердце дудели правозащитники-ковалевцы, дотошно-спокойно выспрашивали страшные подробности недавней кровавой схватки люди из комиссии Говорухина. Генерал знал, что еще предстоят новые долгие разборки на самых разных официальных и неофициальных уровнях. Это не просто утомляло, изматывало — это мешало боевой работе, ему ведь надо действовать каждый день и час, маневрировать войсками, планировать и проводить новые большие и малые операции.

Не только репортеры, подчиненные тоже ловят каждое его слово, каждый жест, замечают в модуляциях голоса настроение своего генерала, чтобы потом наложить эту неосязаемую, но очень важную информацию на оперативную обстановку и сделать по возможности точный прогноз на грядущее завтра...

— Прогнозы малоутешительные. — Генерал вынул из папки несколько листов какого-то документа, но оглашать его не стал, лишь поглядывал, как в конспект хорошо знакомой лекции. Обвел взглядом офицеров, сидевших перед ним на табуретках, поставленных без особого равнения, тесно, кучно. — С Самашками — все... Перед нами — Бамут. Это посложнее. Как говорится, орешек крепкий, и постараемся не сломать о него зубы — они нам еще понадобятся. Давайте готовить войска, готовиться самим. Тщательно изучите все наши разведданные. Имеются сведения, что в настоящее время в ближайшем окружении Дудаева выработан стратегический план партизанской борьбы против нас, федеральных войск. Бандиты засели в горах, они будут пытаться так называемой активной обороной контролировать обширные зоны. Особое внимание придается приграничным районам Дагестана и Ингушетии — именно через эти территории предполагается обеспечивать боевиков оружием и продовольствием. Возможные места концентрации боевиков — бывшие турбазы, дома отдыха, пионерлагеря в Ножай-Юртовском, Веденском, Ачхой-Мартановском, Шалинском районах. Замечены передвижения бандитских групп на выходах в Таргинскую котловину в сторону Грузии, а также в долинах рек Асса в Ингушетии и Армхи в Северной Осетии.

Но сегодня нас интересует прежде всего Бамут. По стратегическому плану партизанской войны Дудаев отводит ему особо важное место. Вы знаете, что здесь имеются шахты и коммуникации бывшей ракетной части стратегического назначения, где засело от двухсот до четырехсот боевиков. Подземные укрытия здесь таковы, что никаким “Градом” не возьмешь.

Они этим удачно пользуются. Деза, запущенная Дудаевым через газеты и телевидение, о каких-то ракетах, способных нанести ядерный удар по России, — блеф, все это рассчитано, сами понимаете, на наивного и доверчивого обывателя. Но то, что они прочно засели в Бамуте — факт. И крови нам попортят немало — будьте уверены.

Основные силы бамутской группировки сосредоточены в лесном массиве в районе высоты с отметкой 444,4 — запомните эти четыре четверки. В Бамут идут оружие и боеприпасы: имеем подтвержденные данные, что из Грузии через Ингушетию, через известные вам Галашки и Аршты доставлена партия переносных зенитных ракетных комплексов. Вот здесь, вдоль реки Фортанги из Мужичей и Даттыха доставляют боеприпасы, продукты, обмундирование. Боеприпасы подвозят также со стороны Али-Юрта. Из Бамута в Нестеровскую ведет старая лесная дорога, причем опять через те же Аршты. Там они гуляют свободно — там уже Ингушетия, где их не достать.

Контрразведчики допросили недавно задержанного боевичка (между прочим, наемник, украинец), который кое-что порассказал. В ореховой роще в полутора километрах от Бамута расположена хорошо укрепленная база дудаевцев. Подходы к ней заминированы. Бандиты возят в свои вылазки десять “зушек” (зенитные установки.— Б.К.), установленных на УАЗы. Вот они-то и курсируют через Аршты до Нестеровской. На северной окраине Бамута на выезде к Аршты обосновалось еще человек двести со стрелковым оружием, гранатометами. Подтверждено также и наличие групп в лесном массиве между Бамутом и Давиденко...

Генерал водил указкой по карте, расцвеченной синим и красным: синие округлые амебы обозначали места сосредоточения противника, красные рогатые гусеницы — позиции наших войск, острые флажки на пиках — места дислокации частей и подразделений. “Карта вышла — красота! — подумал не без гордости ее исполнитель грамотный штабист Гаврилов. А внутренний голос бывшего комполка Гаврилова прибавил иронично и горько: “Да, гладко было на бумаге...”

Генерал отложил указку и продолжил, будто прочитав мысли своего помощника и офицера-оператора:

— Имейте в виду, что сейчас против нас собрана самая значительная группировка противника. Причем настрой боевиков вам известен — драться! Их загнали сюда, как волка в угол. После боев в Грозном сюда отошел абхазский батальон Шамиля Басаева, это около двухсот человек минимум. Так называемый “геленджикский полк”, порядка двухсот пятидесяти человек, — эти тоже повоевали в Грозном и в Петропавловской. Шалинская, гудермесская и аргунская группировки прислали сюда триста человек. Иностранных наемников (я вам уже говорил про одного пленного, он из оголтелых украинских националистов УНА-УНСО) насчитывается сотни четыре — и азиаты есть, и арабы, и европейцы. Делайте еще поправку на объявленную священную войну, джихад, — это не только воинственный психоз и антирусская истерия. Для нас джихад означает, что практически в каждом селе есть отряд ополченцев, или непримиримых — называйте как хотите. В общем, по самым скромным подсчетам в этом районе против нас собралось до трех тысяч штыков. Да если бы штыков... У них имеется до двадцати единиц бронетехники, до двадцати артсистем и минометов, даже два “Града” блуждают. Вы знаете их особую любовь к гранатометам, а что они умеют ими пользоваться, показали и Грозный, и Самашки.

Что еще... Да! Командует этой группировкой, она у них называется “Запад”, бывший офицер внутренних войск, выпускник Академии имени Фрунзе 1992 года. И бывший министр внутренних дел Чечни здесь же появился, на днях в Ачхой-Мартане призывал местное население к джихаду против нас. Так что готовьтесь к теплой встрече с коллегами...

***

УМНЫЙ в гору не пойдет? Спецназовцы пошли, хоть и далеко не глупый народ. “В каждой игре есть свой козырь. В игре по-крупному этот козырь - спецназ” — в казарме отряда “Росич”, на зимних квартирах, висит такой плакатик и никто из высокого проверяющего начальства не смог заставить снять эту неуставную “самодеятельность” со стены. Они так считают, парни в краповых беретах.

В Бамуте начиналась игра по-крупному, и обе стороны готовы были выложить в ней свои козыри... Да, 18 апреля 1995 года они пошли, (или ими пошли, как шахматными фигурами) практически ва-банк. Что тут скажешь? Еще принц Мориц Саксонский, знаменитый полководец, утверждал, что “все науки имеют правила, лишь одна война не имеет правил”. И сам генерал Михаил Иванович Драгомиров, уж на что авторитет в военном деле и мудрый теоретик, и тот, когда стоял в строю, когда воевал по-крупному, зачастую предпочитал идти в штыки, в лоб, уповая на безудержную волю к победе русского солдата, его бесстрашие и несокрушимость...

В Бамут втянулась (именно втянулась, а не ворвалась всесокрушающим внезапным штурмом) бригада оперативного назначения. С виду казавшееся разрушенным и пустынным, село, расположенное среди гор вдоль поймы реки Фортанги, оказалось мышеловкой. Уже долбили по бригаде не только снайперы, но и крупнокалиберные пулеметы ДШК, уже подорвался на фугасе танк из головной походной заставы, когда отряду спецназа поступила команда взять на оконечности горного лесного массива высоту Лысая. Эту горушку уже давно знали заочно, ее проплешина видна издалека с многих окрестных дорог — по окаему торчат лишь редкие стволы деревьев, с которых “Градом” давно срезало не только листочки-веточки, но и крупные сучья. А дальше вверх — густейшая непроглядная зеленка, под которой, об этом все догадывались, муравьями ползают своими натоптанными тропками “духи”. Только не муравейники у них там, а мощные укрытия, набитые самым разнообразным оружием и припасами. А они все таскают и таскают, принося добычу после бандитских рейдов, встречая караваны “оттуда”, пополняют свои запасы, чтобы потом, во время других вылазок расстрелять свой боезапас в сторону неверных, в сторону федералов...

Ликвидатор, калач тертый, знал, что там, на Лысой, сидят их чеченские “коллеги” — дудаевские спецназовцы из отряда “Борз”. Но, опять вспоминается присловье бодрое, у наших бравых ребят все бодрячком, без тени смущения: “Волков бояться — в лес не ходить”. 14 апреля разведка софринской бригады нарвалась там на “духовскую” засаду, при отходе вынуждена была оставить на поле боя тела двух убитых товарищей. Их надо было во что бы то ни стало вынести. А дальше — по обстановке: подняться на Лысую (втихаря или с боем, как получится), закрепиться на этой господствующей высоте, обеспечив поддержку основным силам, которые берут Бамут.

Отряд прошел по селу через боевые порядки бригады, свернул к реке, спешился. Тереха, Старичок и Ромка-пулеметчик, самые матерые прапорщик, сержант-контрактник и солдат первыми шагнули в ледяные струи Фортанги. А то как же — личный пример нужен для всех категорий! Черпанули полные ботинки, замокли выше колен, но ничего — даже взбодрились. Когда по ним ударили две-три очереди из автомата, они обозлились чуток, входя помаленьку в осторожный, строгий, контролируемый холодным разумом азарт волкогонов. Это было на полпути к подошве Лысой горы. Волчары стреляли и редко, и не совсем метко, издалека, неприцельно, нестрашно.

Бесполезно дожидаясь авиаудара по зеленке и артподготовки, наши потеряли время и пошли на Лысую, считай, белым днем. Командир отряда сломал первоначальный план операции и направил группы для выхода каждой на свой рубеж предстоящей обороны. Первая пошла фронтально по склону крутизной градусов под шестьдесят, ничего — пых-пых, кое-где на четвереньках, со всеми своими брониками, “граниками”, “эрдэшками” (бронежилеты, гранатометы, рюкзаки десантника), десятками автоматных рожков у каждого. Еще две группы ушли влево и вправо, разведчики оставались резервом чуть сзади, с командиром, начальником связи, начмедом...

Тела двух убитых софринцев обнаружили быстро. Они были на небольшом плато, где “духи” обосновались давно и прочно: за линией полнопрофильных окопов был даже огород, где боевики сеяли мак и прочую зелень для подкормки. Одна наша группа заняла оборону здесь, вторая с десятком софринцев обеспечивала спуск двух погибших ребят. Старший лейтенант Миша Немыткин должен был подняться еще выше...

Михаил Немыткин (штрихи к портрету)

Его прозвищем-позывным было Трамвай. Железный и не умеющий уступать дорогу. Только вперед, прямо по рельсам. А рельсовым маршрутом была служба. Нагорный Карабах он прошел еще солдатом группы спецназа калачевской бригады оперативного назначения внутренних войск. Потому осознанно сделал свой дальнейший жизненный выбор. Потому знал, что нужно солдату на войне и как его этому научить. Был романтиком спецназа, но не был дипломатом. Спецназовскую науку знал отменно, занятия проводил с упоением, до изнеможения, но не любил бумаг. Когда замкомандира отряда требовал заполнить журнал, Михаил прикладывал руку к сердцу: “Борисыч, завтра все сделаю, завтра же!” Назавтра чуть свет уводил группу подальше “в пампасы” на занятия...

Никогда не был парализован страхом. Главным в ходе боевых действий для него было: во-первых, выполнить приказ, во-вторых, сберечь личный состав, не подставить понапрасну. Это чувствовали солдаты, и рядом с этим офицером мальчишкам не было страшно. Чеченский поход старший лейтенант Немыткин начинал в числе первых. Он был старшим на БТРе, который входил в Грозный еще до Нового года (очерк из этой книги “Поле боя

— N-ский квартал” — и о нем тоже. — Ред.).

И В ТОТ ДЕНЬ, 18 апреля 95-го, у подошвы Лысой горы старший лейтенант Немыткин был немногословен, конкретен: “Олег, бери троих — поднимайся выше дороги”. С прапорщиком Терешкиным пошли Коваль, Панк и Ромка-пулеметчик. Еще одна тройка засела у дороги. Сержанту-контрактнику Старичку Немыткин приказал так же коротко и ясно: “Возьмешь двоих, и — выше дороги”.

Старичок, на то он и Старичок, еще проворчал: “А че мне только двоих, тоже троих возьму”.

— Не-е, — Миша Немыткин только вздохнул, — маловато народу. Двоих бери. А я выше пойду.

Старичок посадил рядового Шульгова в надежное укрытие — под корнями вывороченного взрывом дерева: “Секи слева и спереди. Справа мы будем, сзади тоже наши. Сам не вылазь!”

С Семой ушли вправо вверх по склону. Вдруг видят — гильзы 7,62-мм россыпью, чуть тронутые ржавчиной, несколько патронов-“красноголовок”, бронебойно-зажигательных... Рядом рогатина торчит — видно, снайпер сидел. “Это с 14-го числа, видать, осталось. Неплохое место “душки” выбрали”. — Старичок сунул несколько патронов в карман брезентовой “горки” как вещдок, на всякий случай, — может, по серии на гильзах контрразведчики вычислят источник поступления боеприпасов.

Только сели — выстрелы наверху, заработал пулемет Ромки. Старичок поднимает голову и видит трех “чехов” — идут, крадучись, все с автоматами. Очередь короткая, но конкретная — двое падают. Третий или поднимает своих, или оружие их забрать хочет.

На мушке — его задница в зеленых штанах. Мишень отличная. Расстояние — метров тридцать-тридцать пять. Ба-бах! Готов!

Немного неловко работать, поскольку противник наверху, а склон очень крутой. Но вот из-за дерева появилась адидасовская голубая куртка. Бах-бах-бах! — одиночными. Мишка Немыткин сверху кричит: “В голубого не стреляй, я его уже завалил, готовый!”

Командир отряда вышел по рации: “Что за стрельба? Отходите!”

Немыткин ему: так, мол, и так — столкнулись в упор, встряли уже.

Старичок видит своего пулеметчика. Тот сидит спокойненько, воду из фляжки пьет. А из зеленки еще бандиты выходят. Старичок хотел уже крикнуть: “Смотри, подходят!” Но боец тихонечко ствол повернул и ка-ак даст! Наши парни, в общем-то, грамотно рассредоточились, “духи” не всех заметили, они просто не ожидали, что солдаты так быстро поднимутся в гору, что внаглую подойдут к самым окопам.

Все — бой завязался!

Уже отчетливо орали сверху из зеленки: “Аллах акбар!” Старичка прошиб холодный пот. Это был не испуг, но одновременное сжатие всех внутренних пружин, сжатие до предела, до звона в ушах, до замирания сердца. Это длилось... Семнадцать мгновений весны, не больше. Восемнадцатое мгновение прервалось радийным криком командира: “Всем отходить!”

“Зам, Зам!” — вызывали Панка. Не отвечает. Немыткин — командиру: “Отходить не буду, нет солдата!” Потом Ковалю: “Посмотри, где там Зам, только аккуратненько пролезь!”

А как это, аккуратненько?

Исчез Коваль.

Немыткин отдает свою станцию Терешкину и ползет слева вверх по высотке. Там выстрелы.

Старичок приказывает своему напарнику-бойцу: “Сема, сидеть здесь! Смотри, чтоб ни сверху, ни справа — никого!” Сам пошел влево.

“Отходите!”

А как отойдешь, когда бой уже приняли, уже людей нет...

Тут подошла на помощь вторая группа с капитаном Цымановским во главе. Ползут на треклятую высотку слева. Лейтенанту Андрею Зозуле прострелили ногу. Он матюгается, ковыляет, отстреливаясь. В тыл не уходит. Знает, что где-то рядом его лучший друг Мишка Немыткин. Зоза знает, что Мишка не струсит, будет с нохчами биться до конца. Зозуля не знал, что Немыткин уже убит. И сам лейтенант ослабевал уже от тяжкой раны и от невозможности сделать в бою все, на что способен. Крепился изо всех сил. Когда “духи” стали окружать, привстал и с криком: “Ах, сволочи! На-а-а!” выпустил последнюю меткую очередь. Его достала снайперская пуля — прямо в голову, наповал.

Андрей Зозуля (штрихи к портрету)

Начальство предрекало ему хороший служебный ход. Отменная подготовка, прекрасные личные качества и, несмотря на лейтенантские годы, огромный боевой опыт. За полтора года службы в отряде, лейтенант Андрей Зозуля принял участие в 73 специальных операциях. Уже в Чечне он успел отличиться не раз.

Вспомнить хотя бы тот бой 3 января 95-го под Ассиновской, в котором погиб их старший товарищ подполковник Сергей Петрушко. Именно два Андрея — лейтенант Зозуля и капитан Ходак — под обстрелом вытаскивали раненого разведчика. Увы, тот был уже мертв. Андрей Зозуля погибнет, так и не узнав, что и подполковник Петрушко станет посмертно Героем России...

16 января 95-го в районе Малого Бамута в засаду попало подразделение одной из оперативных частей. Вытаскивать пехоту из капкана пришлось опять-таки “росичам”. Они вытащили из-под перекрестного огня девятерых солдат, сумели эвакуировать и подбитую технику. Бились тогда с “духами” долгие шесть часов. Уничтожили больше сотни бандитов. В трофеях нашего спецназа кроме оружия боевиков оказались и ценные документы.

И в этом бою Андрей Зозуля работал матеро — расчетливо и жестко...

СТАРИЧОК его увидел — не узнал. Даже спросил у солдат, которые выносили лейтенанта: “Кто это?” — “Зозуля”. — “Зоза! Зоза! Ах, елки зеленые!.. Тащите назад!” “Духи” стали лупить из гранатометов. Осколками здорово ранило Весю — в пах, в ногу, зубы покрошило. Капитан Цымановский его перевязал, отправил вниз. Сам с двумя или тремя бойцами пробрался к Старичку: “Где ребята?” — “А хрен его знает! Не высунешься, вишь, как лупят!”

Потом разглядели, что вверх по склону, метрах в пятидесяти, лежат убитые ребята: Кадырбулатов, Ковалев, еще кто-то... А как к ним подберешься, когда весь этот пятачок простреливается насквозь. Чуть выше справа, еще ближе к нашим погибшим, метрах в двадцати прижаты к земле другие парни. Глухо! Цымановский кричит Терешкину: “Олег, за мной, вперед!”

Олег Терешкин (штрихи к портрету)

С ветераном войскового спецназа майором Евгением Петрушиным они земляки. В закрытом городе Свердловске-45 оба занимались лыжным спортом. Занимались вполне серьезно, вплотную подступив к мастерскому рубежу. Лыжные гонки — прекрасное средство закалки спецназовского характера, тот вид спорта, где сходятся лед и пламень, где мускул, дыхание и тело тренируются, по образному выражению умного поэта, с пользой для военного дела.

Уральцы Петрушин и Терешкин разъехались из родных мест, когда позвала походная труба: Евгений — в военное училище, Олег — на срочную в ОМСДОН имени Ф.Дзержинского внутренних войск...

В 91-м встретились на учебных сборах войскового спецназа в Москве. Евгений был командиром группы в калачевской бригаде оперативного назначения, Олег — солдатом “Витязя”. Именно тогда младший по возрасту и званию земляк давал офицерам первые уроки высотной подготовки...

Петрушин глянул вниз с пятого этажа. Даже испугаться не успел, когда услышал:

“Головой вниз — вперед”. Не показав испуга, выполнил команду и... полетел. Тормознули его в полутора метрах от земли. Похлопали по взмокшей спине: “Нормально, командир! Дело пойдет”. И ведь пошло... Истинные спецназовцы никогда не гнушаются перенимать опыт у младших своих братишек. Для них главное — чтобы на пользу общему делу...

А позже именно Петрушин “умыкнул” молодого своего сотоварища из пожарной части, куда Олег Терешкин устроился после срочной. Теперь вез его в свой отряд, радуясь, что будет в “Росиче” классный высотник, специалист по штурму зданий.

Провожая Евгения и Олега на Казанском вокзале, обнимая у вагона с табличкой “Москва

— Грозный”, разве мог я подумать, что едут они навстречу скорой войне? Разве мог подумать тогда Евгений, что будет хоронить Олега, своего подчиненного, земляка, товарища, в апреле 95-го.

Майор Петрушин после похорон Олега Терешкина заехал навестить боевых друзей, раненных в том бою, в свердловский госпиталь. Рассказал, как прощались с Олегом в Свердловске-45. Был в этом городе один-единственный Герой Советского Союза Сиротин

— за ту войну Золотую Звезду получил, за Великую Отечественную. Теперь вот и Герой России покоится в уральской земле. В пожарной части, где Олег служил после срочной, сделали мемориал в его честь. В боевом расчете при выезде на пожар место Терешкина никто не занимает — будто в отпуске сегодня Олег, будто на днях выйдет...

ВЫХОДИТЬ из боя было уже практически невозможно.

Они поползли. Выстрелы. Крики. Олег, видно, раненный, стал откатываться влево. Виталик Цымановский остался на месте. Недалеко от убитых ребят...

Берц и Большой были в том бою рядом, они не только видели последние мгновения жизни Олега Терешкина и Андрея Зозули, они пытались их спасти:

—...Пацаны наши сели, прикрывают и кричат: “Тяни его сюда, оттаскивай сюда!” Я его тяну, дотянул до них, говорю: “Диман, куда его ранило?”. Стянул с него “лифчик” (разгрузочный жилет. — Б.К.), выбросил, тяну его дальше. Это все было в считанные минуты, быстро... Я поворачиваюсь — встает Зозуля. Хватается за ноги: “А-а, сволочи!” И идет так же. Одна и та же картина — как прапорщик Терешкин шел. Пырса к нему подбегает: “Товарищ лейтенант, что с вами, помочь, промедол дать?”. — “Нет, все в порядке”. Только Пырса падает, начинает стрелять... И ему, Зозуле, прямо в щеку, в голову струя, пулемет или автомат, хорошая дырочка получилась... И он мне на ноги сзади упал. Я как тянул Терешкина... Откинул его, даже не узнал — лицо какое-то, изменилось, кровь хлещет. И тут же старшина наш, Старичок, к нему: “Андрюха!!!” Я еще подумал про старшину — чего кинулся, стоял бы себе за деревом, мы бы оттянули сами.

И тут же старшину нашего ранило в руку...

Я говорю: “Давайте старшину вниз”. А он не хотел спускаться. Ну, Зозулю оттянули немножко, потом прапорщика Терешкина вытащил. Бой продолжался, я не видел, как других убивало. Я видел, как Кубата убило — он как раз вырвался, когда полз, его очередь по спине чирканула, прямо через броник, через все. Так: “Чух-чух-чух...” Разрывы такие. У меня в голове... Я уже ничего не соображал.

Вытянул Терешкина метров на двадцать. Подбежал начмед, весь уже замученный. Мы Терешкину броник срезали, смотрим — у него сквозное ранение прямо в живот. Давай его перевязывать. Не получается в этом кипеже, в спешке. Кое-как накладку сделали и побежали вниз. Наполовину спустились — и там стреляют, снизу. Ну, мы попадали... Спускал я его с Железякой, с сержантом еще одним и с контрактником. Попадали все и лежим. Там тоже наши оборону заняли. Короче, такое ощущение было, что некуда бежать. Лежишь такой...

Я уже гранату достал, чеку вытащил. Лежу, думаю, все — буду гранатами откидываться. Лежал, лежал, потом думаю, че лежать. Гранату запихал обратно и побежал наверх. Смотрю — Горелый сидит и орет. Подбегаю, смотрю: у него Шульгов рядом лежит, из нашей группы. Он лежит, у него кишки вывалились. Ему в спину попали, входное отверстие маленькое, а спереди... вывалилась вся требуха. Сложили аккуратно, олимпийку натянули, говорю: “Подай мне на спину”. И побежал с ним вниз. Добегаю, где лежал прапорщик Терешкин, возле него рядом кидаю. Хотел назад идти, смотрю снизу “витязей” отряд поднимается. Мы сначала думали — чеченцы, приготовились бой вести. Они стали кричать: “Братаны! Москва! Все нормально!”. Они: “Где бой?”. Мы: “Там, выше”. Они как туда ломанулись. А мы взяли прапорщика Терешкина на палатку и побежали вниз. Засунули в БТР его, потом принесли раненного в живот бойца из четвертой группы и старшину нашего, Старичка, его уже перевязали, но он белый весь. Засунули их. Я вместе с ними поехал — держал Терешкина. В общем, у него еще был пульс, когда тащили в БТР, а когда привезли, сказали — все, нет ничего...

Генерал Романов потом скажет командиру отряда “Росич”: “Если бы вы не продержались на Лысой, наша бригада в Бамуте была бы уничтожена...”

“Росич” продержался ценою жизни десяти своих парней. Будем помнить их имена: капитан Виталий Цымановский, старший лейтенант Михаил Немыткин, лейтенант Андрей Зозуля, прапорщик Олег Терешкин, младший сержант Сергей Кубат, рядовые Рафик Кадырбулатов, Александр Шульгов, Александр Ковалев, Игорь Панков, Дмитрий Овчинников.

Они сковали силы боевиков, отвлекли их от самого Бамута, где, зажатые в межгорье, сражались подразделения бригады оперативного назначения. Втянутые в бамутский капкан войска оказались под огнем с господствующих высот, среди которых гора Лысая

— важнейшая. Невыигранный бой — еще не значит проигранный. Наверное, в таких случаях и говорят: цену жизни спроси у мертвых...

СТАРИЧОК пытался хоть как-то отсечь бандитов. Они с Фордом стреляли из-за толстого дерева, которое пулеметными очередями уже искрошили в щепки. “Давай!” — оба враз слева-справа били очередями. Когда они заряжались, строчил пулеметчик Утек. Пальба кромешная. Но окружить наших “духам” не удавалось, били только с фронта. И тут Старичок сильно “нарисовался”. Когда, стоя на коленях, отстреляли еще один магазин, его левую руку унесло назад. Он досадливо-удивленно сообщил соседу: “Бля, мне руку оторвало!”

Нет, рука на месте. Обрадовался. Не он один “нарисовался” в тот момент. Ранивший его снайпер был наказан тут же, причем наказан высшей мерой. Хоть и был он грамотно замаскирован под зеленый куст — только в заднице, пожалуй, веточки у него не торчали,

— попал на мушку славного солдата спецназа Берца. Как на стрельбище, как учили — “тук-тук-тук” — три патрона, и все в цель. “Куст” завалился...

Уже все они потонули в азарте боя. Адреналин лез из ушей, как зубная паста из тюбика.

По спине Старичка уже струился не холодный пот, а горячая кровь (пуля вошла рядом с лямкой броника и вышла через спину, сделав дыру семь на семь сантиметров...

Старичка повели вниз. Сознания он не терял. Навстречу прошли парни из “Витязя”,

Гриша, Игорек, Артур... Теперь — порядок, теперь вытянут наших! Пока отрядный Док его бинтовал, Старичок слушал бой: это бандитские ДШК бьют, с трех сторон, сволочи, бьют, это Форд пять раз бабахнул из гранатомета, это мины полетели, сначала “духовские” — сюда, потом наши — туда...

Ему сделали укол промедола, против которого он возражал: “Да на фига добро переводить, еще пригодится, а мне не больно”. Ему налили спирту — накатил полстакана... Он оставил оружие командиру, но не забыл прихватить пару эргэдэшек, когда его повезли в тыл. Он, впадая в забытье, еще продолжал воевать на Лысой горе...

Рафик Кадырбулатов (штрихи к портрету)

“... Мам, сильно себя не расстраивай и успокойся. Я еще раз пишу — у меня все хорошо. Лучше напиши, как там Федюнька, как он учится. Поцелуй его за меня. И пусть не балуется. Вика как учится? Следи, мам, за ней — не выпускай из рук.

Как ты сама? Не болеешь? Смотри, одевайся потеплей. И салаги чтоб раздетые не бегали!”

Такие вот заботливо-назидательные письма писал домой девятнадцатилетний солдат.

Отец его, тракторист, умер от инфаркта, когда Рафику было всего восемь лет. Брату и сестренке и того меньше. Мама, Галина Михайловна, простая доярка — в работе чуть не сутки напролет, а заработок — слезы...

Ощущая на мальчишеских своих плечах груз семейных забот, рано повзрослел Рафик. Учился, работал. Перед призывом в армию не загораживался справками о тяжелом семейном положении. Родным, соседям, девушке своей говорил, что надо каждому отслужить, чтобы взрослую самостоятельную жизнь строить, закалившись в настоящем мужском деле.

“Федя, поменьше ной, ты же уже большой мужик. Я из армии приду, ты вместо меня пойдешь. Кто ноет, в армию не берут. Умей постоять за себя, побольше дерись. Приеду, посмотрю, как дерешься...”

“Здравствуй, мама! С армейским приветом к вам, моей любимой семье... Я по вас тоже соскучился очень сильно, мне тоже вас очень не хватает. Ну что ж, придется привыкнуть! И еще — ни в какую Чечню нас не посылают. Нас просто очень хорошо подготавливают. Мы все-таки спецназ!..”

ТРИЖДЫ прокричав в эфир “Отходить!”, командир отряда понял, что команда эта уже невыполнима.

Его первая группа, смяв засаду противника, потеряла лучших командиров и бойцов. Они, верные законам спецназовского братства, не могли оставить товарищей, живых или убитых, на поле боя. Они были приучены за годы кавказских походов: “Из боя выходят или все, или никто”.

Он стянул всех к себе, заняв жесткую круговую оборону в квадрате примерно восемьдесят на восемьдесят метров. Они трижды ходили в атаку, чтобы пробить коридор метров в пятнадцать, по которому ползком стаскивали раненых. Он сообщал на КП: “Много раненых, боеприпасов — на десять минут боя”. В ответ — безнадежно-растерянное: “Отойди на десяток метров и удерживай позиции”. Каждого раненого тащили вниз два бойца. Обратной ходкой они перли на себе в гору по два ящика с патронами. Когда появились боеприпасы, капкан захлопнулся. Вызывали огонь артиллерии на себя. Еще трижды пытались прорваться на разных направлениях. Попробовали вытащить убитых — при каждой такой вылазке появлялось двое-трое раненых, поскольку, верные своей волчьей тактике, “духи” держали каждого убитого под прицелом.

Когда их осталось человек тридцать-тридцать пять, надежд на спасение стало меньше. “Умираю, но не сдаюсь!” — мысленно проговорили многие. Кто-то из бойцов отчаянно-весело выразил общее настроение: “Командир, они нас надолго запомнят!”

Ни на что не надеясь, они еще три часа вели бой.

Потом слышат — кто-то прорывается к ним снизу. Братишки из отряда “Витязь” двумя группами ломанулись на выручку. И в это время их накрывают минометами “духи”... Бригада, действовавшая в Бамуте, отошла. Все высвободившиеся огневые средства чеченцев ударили по спецназовцам. Теперь командир скрепя сердце принял решение отходить, вывести из боя всех оставшихся в живых, чтобы потом подумать, как забрать тела павших. Но и теперь прорыв из окружения не был простым делом. Во-первых, было много раненых, во-вторых, группировка противника, действовавшая до этого момента против бригады в Бамуте, стала отсекать отряд с тыла. Пробивались в крутом бою полтора часа. Еще восемь человек получили ранения. Командир был контужен.

Его подвел тот самый избыток адреналина, когда в бою может “упасть планка”. Дал команду отходить. Бойцы отползли на десяток метров, а он оставался в арьергарде... в единственном числе, азартно отстреливаясь из автомата. Обернулся к солдатам: “Че лежите?! Отходите!” А те выставили стволы, зыркают по сторонам и ни с места.

Знакомый прапорщик из “витязей” подполз и заорал в ухо: “Ты что, сдурел! Давай назад! Бойцы без тебя не уйдут!” Он увидел рядом начальника связи и инструктора по огневой подготовке: “Отходите, я — за вами”. Только повернулись — в трех метрах ухнула 120 миллиметровая мина. Минуты на три-четыре ушел в никуда. “Разрозненные остатки... Кто остался?.. Неужели это все?..” Нет, собрался, подгонял бойцов к БТРам, просил кого-то что-то проверить... Отключился уже на базе...

***

ДВУМЯ днями позже полковник Гаврилов прочитает в “Российской газете” заметочку под заголовком “С минимальными потерями”: “К исходу дня 18 апреля подразделения внутренних войск заняли северную часть населенного пункта Бамут в 40 километрах юго-западнее столицы Чечни — Грозного и закрепились на достигнутом рубеже. Об этом сообщили в пресс-центре командования Объединенной группировки войск в Чеченской республике. По данным этого источника, в результате проведенной во вторник операции в

Бамуте “практически нет жертв среди мирного населения”. Конечной задачей группировки внутренних войск, продвигающейся в восточном направлении Чечни, является выход к административной границе с Дагестаном”.

Гаврилов горько усмехнулся, прочитав о “минимальных потерях”, о “мирном населении”, о “конечной задаче” “восточных”...

По приказанию генерала он провел весь день 18 апреля на медпункте с задачей взять на контроль каждого убитого и раненого. Все помнили недавние события, когда три дня назад тело погибшего воина отправили по чужому адресу и обезумевшая от горя мать всех на уши поставила. Так вот случилось. Неразбериха, безалаберность, чиновничий “прокол” вовлекли в орбиту чьей-то личной, семейной трагедии множество людей, которые вынужденно приняли на себя осколки страшной чеченской войны...

Вот и сегодня, 18-го, первых двух погибших сразу не смогли опознать — один полностью сгорел, второго разнесло в клочья: часть головы, обрывок шеи, две руки... Сквозь запекшуюся на щеке кровь полковник разглядел родинку. Мать бы сразу узнала... Еще остался какой-то неуставной, без всякой надписи кулон на шнурке — все же зацепочка, может, кто-то из сослуживцев вспомнит. Но кто? Где те сослуживцы? Да там же — в бамутской мясорубке...

Гаврилов перевязывал раненых, по мере своих сил и навыков помогая сестричкам и докторам. Готовили к отправке убитых — складывали и связывали бинтом на груди посиневшие закоченевшие руки. Страсть Господня! Говорят, что человек привыкает ко всему, кроме смерти. И к ней, похоже, здесь стали привыкать. Вот лежат они, офицеры, солдаты, обезображенные, разодранные, сложенные из обгоревших, дурно пахнущих кусков плоти, накрытые солдатскими синими одеялами, кусками брезента — наши люди, наши потери...

Рядом раненые — стонущие, плачущие, хрипящие в бессознании, контуженные — глядящие в никуда равнодушными глазами, или, напротив, безумно рвущиеся, до успокоительного укола или стакана спирта, обратно туда, где бьются их товарищи, туда, в Бамут...

Полковник Гаврилов, выпускник бронетанковой академии, недавний командир полка, а теперь офицер войскового главка, работал санитаром и медбратом, взрезая окровавленные голенища сапог и камуфляжные брючины, затыкал марлей и ватой пульсирующие раны, бинтовал руки, ноги, головы. Записывал воинские звания, фамилии, номера частей, отыскивал “смертные” жетоны, документы... Сам вкладывал в карманы отправляемых записки с данными. Парадоксальная штука — он считал потери и заботился теперь о том, чтобы эти потери вновь не потерять в этой бешеной круговерти, в этом вихре, эпицентром которого был зловещий Бамут...

Убитых он насчитал девятнадцать, раненых — пятьдесят одного...

***

“А ЗАЧЕМ мы вообще туда полезли?” — разглагольствования на эту тему не раз приходилось слышать после крутых боев, где были потери. В их отряде, прошедшем огни и воды Кавказа, 18 апреля 1995 года стало впервые по-настоящему черным днем. Но никто из опытных офицеров и прапорщиков, никто из молодых солдат (а в бою на Лысой горе из шестидесяти четырех человек было девятнадцать бойцов, прослуживших по полгода), не сказал: “Ради чего мы это делали?” Войсковому спецназу часто ставят невыполнимые задачи, и к этому наши “краповые береты” привыкли, это нормально. Многие до сих пор считают, что отряд подставили, послали на заведомо проигрышное дело. Не так! Рассуждающие с позиций “если бы да кабы” обычно встречаются в категории мнящих себя стратегами, видящими бой со стороны. Они же, “росичи”, если по-честному, если по большому счету, спасли от кровавого избиения, а может быть, и полного изничтожения (сродни тому, что случится много позже под печально известным селением Ярыш-Марды) бригаду, увязнувшую в дымящихся и стреляющих руинах Бамута. “Духи” оставили само село до поры, решив расправиться с дерзкими спецназовцами, которые сами полезли в пасть волка. Маленький отряд оказался костью в горле, которая душила бандитов, заставляла харкать кровью, впиваясь все глубже. “Росичи” потеряли в том бою десять человек убитыми и семнадцать ранеными (из них двенадцать — тяжело). При всем при этом и сами они, и опытные полковники и генералы справедливо решили, что для той ситуации это были минимальные потери. Даже по признанию самих боевиков, русские спецназовцы показали себя настоящими воинами. Против них вышло до 450 наемников-моджахедов, кое-кто в халатах и чалмах. Но это ведь были не доходяги-дервиши, не базарные торговцы. Многие из них отправились к Аллаху из тех бамутских “райских кущ” — трупы чеченцев развозили по родовым кладбищам Самашек, Ачхой-Мартана, Гехи несколькими КамАЗами, а на склонах гор появились десятки безымянных могил залетных солдат удачи.

“Удача ведь не всегда нам улыбается, — Ликвидатор глубоко затянулся сигаретой, — иногда она поворачивается задницей. И мы — не исключение”. И сразу, по горячим, по кровавым следам, и позже, в тиши канцелярии, над картами и схемами, они восстанавливали мельчайшие подробности того боя, дотошно выясняя, кто где был, что делал, что видел. Пришли к выводу (тот вывод нужен был не для самоутешения или оправдания, какое может быть утешение при безвозвратной потере десятерых лучших из лучших командиров и бойцов), что сделали одну-единственную ошибку, которую и ошибкой-то не назовешь — они пытались вытащить погибших ребят. Все тогда решали минуты. Соскочи они после первого огневого столкновения с Лысой горы — многие бы уцелели. Но железное правило спецназа — не бросать на погибель товарища — “духи” использовали, чтобы заманить отважный до самозабвения отряд русского спецназа в свой железный капкан.

“Витязи” помогли им выломать зубья того мощного, на крупного зверя поставленного капкана, разжать его пружину, оборвать тяжелую цепь, которой железные челюсти обычно приковывают к неподъемной дубовой колоде. Даже когда подоспела подмога, им нельзя было запоздать с отходом на десяток минут — “волки” сотнями стремительно стекались к Лысой горе в расчете на легкую кровавую поживу.

Бой длился восемь часов. И лишь первые минуты, по признанию парней, кто-то из них чувствовал страх. Не от превосходства противника, а от неясности обстановки. Потом все поняли, что вынужденно увязли. И тут пошла настоящая работа. Были злость, жажда мщения, необъяснимое чувство... Когда бойцы говорили, обращаясь к “духам”, скрытым зеленкой бамутского леса: “Мы вас, шакалы, все равно достанем!” Даже в самые отчаянные фазы боя они не думали о безнадежности своего положения, думали лишь о том, как подороже продать свои жизни.

***

КОМАНДИР объявил общее построение, на которое вышел в краповом берете. Говорил отрывисто, четко, доходчиво: “Наши товарищи остались ТАМ. Утром идем их доставать. Кто не может или не хочет идти — пусть скажет, все поймут. Все должны быть готовы физически и морально. Отдыхать и готовиться — до утра. Вольно! Разойдись!”

Ночь готовились. Утром все стояли в строю. Все до единого, даже легкораненые и контуженные, отказавшиеся эвакуироваться в госпиталь. Но генерал сказал: “Ведем переговоры”.

Пока их братишки оставались незахороненными, война для живых не была окончена. А “волков” ждало отмщение...

ПОЛКОВНИК Гаврилов, проведший почти весь день 18 апреля в заботах о раненых, учете и отправке погибших, все не мог выбрать времени, чтобы исписать листок-другой в своем дневничке. Записи он вел не всегда регулярно, по стилистике и тематике был в том карманном ежедневнике изрядный разброс — от тактических выкладок до стихов боевых друзей и признаний в любви жене, которая ждет его далеко-далеко с двумя их пацанами... Беглый анализ боя в Бамуте Гаврилов зафиксировал в своих записках так:

“Специальная операция началась в 6.00 18.04.1995 г. по плану. На въезде в город в его северной части было обнаружено минное поле, к ликвидации которого немедленно приступили саперы. “Духи” оказывали упорное и яростное сопротивление огнем снайперов, минометов (в том числе и 120-мм), ПТУР. Несколько БТРов, БМП и один танк подорвались на фугасах, усиленных зарядами тротила. Взрывы были такой силы, что гриб пламени и пыли поднимался вверх метров на 40-50. Взрыв породил пожар в селе, а ветер его усилил. Душманы заминировали противотанковыми и противопехотными минами все центральные улицы. При срабатывании мин разрушались дома, постройки, этим самым замедлялся темп наступления бригады оперативного назначения. Для обеспечения правого фланга бригады артиллерией был нанесен удар по ранее спланированным целям в лесном массиве, что позволило бригаде к 7.15 выйти на рубеж второго квартала. В 7.40 с высоты Лысая снайперами “духов” начался сильный обстрел боевых порядков бригады. Это место обработала артиллерия артдивизиона. В 9.25 “духи” начали давить радиосети, установив радиопомехи. Однако через несколько минут все корреспонденты были переведены на запасную частоту. В 10.30 было отмечено выдвижение групп душманов из пос. Аршты в направлении Бамута. Аршты — это ингушский поселок. Но там пригревают боевиков, зная, что один только наш выстрел по их территории даст им возможность на провокационные заявления о том, что русские убивают “их” жителей. Так вот, их выдвижение было блокировано установкой НЗО (неподвижных заградительных огней.— Ред.), а при повторном выдвижении — штурмовой авиацией Су-25”.

Отряд спецназа, проделав тяжелейший путь (крутизна склонов достигает 60 градусов), вышел на высоту Лысая, закрепился на ней и надежно прикрыл левый фланг наступающей бригады. Это позволило увеличить темп продвижения. Душманы, подтянув из глубины резервы численностью до 250 человек, попытались сбросить спецназовцев с занимаемой высоты, предприняли несколько дерзких атак. Потеряв убитыми около сорока боевиков, “духи” начали окружать отряд. Спецназовцы упорно сопротивлялись, но соотношение сил было ощутимо не равно. Помощь артиллерии исключалась из-за отсутствия рубежа безопасного удаления, так как наш отряд вел бой в огневом соприкосновении 20-50 метров. И когда командующий, выйдя на связь, сказал, что сейчас для корректировки сделает выстрел дымовым снарядом, то командир отряда ответил, что они его просто не увидят и не скорректируют, так как башку поднять не могут из-за плотного пулеметного и автоматного огня “духов”. “Духи” полностью замкнули кольцо окружения и, используя огонь минометов и подствольных гранатометов, стали сжимать это кольцо. На помощь был брошен “Витязь”. Но долго он карабкался по крутым склонам к Лысой. Действиями “витязей” кольцо окружения было разорвано, и отряд спецназа стал спускаться к реке, вытаскивая раненых и убитых.

Дождались Ми-24, прямо в воздухе им была поставлена задача отсечь наседающих “духов” и прикрыть отход двух отрядов спецназа. Вертолетчики подошли ближе 4 км и дали залп, потом второй, третий, четвертый и отсекли преследователей.

В 17.50 после введения в бой резерва противник был остановлен, что дало возможность обеспечить дальнейший отход обоих отрядов. В 18.10 душманы предприняли попытку обойти оперативную бригаду с левого фланга, для чего начали выдвижение из лесного массива. Однако, наткнувшись на плотный огонь другой бригады оперативного

назначения, прикрывавшей левый фланг группировки, были вынуждены отойти обратно. Душманы пуском ПТУРа уничтожили КамАЗ бригады, загруженный минами. Загоревшийся КамАЗ начало разрывать в клочья: детонировали мины, осколки от которых летели на 250-300 метров по сторонам и вверх, а мины рвались минут сорок, детонируя по очереди.

Душманы буквально поливали боевые порядки свинцом с господствующей высоты Лысая. Начались пожары в южной части села, что усилило разрушения и увеличило потери.

В период с 18.00 до 19.00 по “духам” было спланировано (и применено) комплексное огневое поражение, в результате которого сопротивление противника резко ослабло, а к 19.00 прекратилось совсем.

Войска выполнили задачу.

***

ОТРЯДНЫЙ Док не мог отдыхать пока все раненые не были отправлены в госпиталь. “Двухсотые” — тоже по его кафедре. А ведь восьмерых ребят с Лысой не вынесли. Отряд маялся от своего бессилия, от горечи и злости. Бойцы порывались идти в Бамут снова, по иному, чисто спецназовскому варианту. В штабе группировки им говорили: “Ведем переговоры. Может быть, завтра отдадут...” Чего скрывать — два дня все были в депрессии. Два дня шли переговоры...

Док прокручивал в воспаленном усталом мозгу гремучую и колкую, режущую, словно спираль Бруно, ленту недавнего боя. Эта спираль обвивала его в тяжелом сне. А наутро, что бы ни делал, перед глазами вновь и вновь мелькали заросли зеленки, из которых вдруг бил сноп огня, кренились, падая, камуфлированные спины ребят, в ушах громче пулеметных очередей и взрывов гранат звучало хрипло-отчаянное: “Доктор, сюда!

Скорее, Док!”

Там, на Лысой горе было не страшно. Было ОЧЕНЬ страшно. До оцепенения. Но продолжалось это от силы минуты две-три в самом начале боя, когда шквальный огонь с трех сторон заложил уши, затмил сознание, выбил из-под бронежилета сердце. Но тут же страх ушел. Потому что появилась работа. К нему вернулось осознание своего предназначения — спецназовского доктора. Появились раненые. Вместо страха у Дока осталось охранительное чувство опасности. Это придало собранности, расчетливости. Голова просветлела. Мысли ясные, действия быстрые.

Первых раненых эвакуировал с Лысой горы сам. Тяжелораненых тащить вдвое тяжелее — это истина, проверенная неоднократно. Когда Док во второй раз совершил стометровый бросок вверх, он понял, что еще на один такой челночный рейс его просто не хватит. На нем пудовый бронежилет и докторская сумка, свой автомат отдал еще раньше лейтенанту Зозуле (у того “калаш”, как назло, заклинило), который уже вовсю отбивался от “духов” наверху. Ввязались в бой, не желая оставлять раненых и убитых. Вверх пошли выручать своих одна за другой две группы. Солнце — в глаза, слепит. Лес непроглядно густой. Лес чужой. “Духи” здесь были хозяевами, давно и прочно окопались, пристреляли все подходы к позициям...

Док быстро проворачивал в голове варианты своих дальнейших действий, наиболее полезных для отряда. Когда прапорщика Терешкина тащили вниз, опытный военврач уже четко отметил признаки смерти. Сделали, что могли в тех условиях, но ранение было, выражаясь сугубо медицинским языком, несовместимое с жизнью. А вот Старичок, это контрактник, жить будет: ему укол, повязку и — вниз.

Потом завертелось: простреленные руки, ноги, окровавленные лица... С собой было две сумки санинструктора, в них самых необходимых медицинских припасов на 10-12 раненых. Обе эти укладки скоро опустели...

“Духи” пустили в ход минометы, и стало совсем невмоготу. От команды “Отходим! Всем вниз!” до спасения была еще дистанция огромного размера: чащоба горного леса, где пуль и осколков в воздухе было больше, чем листьев на деревьях.

Док отходил в числе последних. Если раньше был безоружен, то теперь пришлось тащить на себе аж три автомата. Пришлось и стрелять — в ответ, защищая своих раненых бойцов...

***

С ОКОНЧАНИЕМ страшного боя, с возвращением в тыл бамутские испытания для него не закончились. Один из самашкинских чеченцев, “друг”, “мирный”, сходил в Бамут, поднялся на Лысую гору. Вернулся и сообщил, что погибшие спецназовцы лежат там, где приняли смерть. Есть еще трупы солдат и в селе, где бой вела бригада оперативного назначения. Предстоит торг по-чеченски: за девятнадцать погибших русских военных “духи” требуют столько же своих из числа захваченных раньше в разных местах.

Утром, уже на третий день, представители бригады и отряда поехали в Бамут на двух ЗИЛах. Без Дока не обошлось и здесь — вызвали по рации. Подъехали к чеченской заставе. Бандиты обыскали всех из похоронной команды, проверили машины — оружия быть не должно ни у кого. Что поделаешь — пришлось согласиться на это условие, хотя безопасности никто гарантировать им не мог.

Проводник на мотоцикле повел печальную колонну к мечети. Там их встретили полтора десятка чеченцев — все с оружием. Мужчина чуть за тридцать, со “стечкиным” под мышкой представился комендантом Бамута. Заявил: “Сначала вы откапываете ваших из-под развалин мечети”. Юный “душок”, лет семнадцати, со снайперской винтовкой, тут же влез в разговор: “Трое ваших на мечеть залезли, когда бой был, а я с Лысой горы стрелял — двух солдат из винтовки снял, сюда упали. А потом ваш снаряд мечеть разрушил, и они здесь остались, под обломками”.

Делать нечего — стали руками разбирать руины. Часа три копались. Кругом запах гари... Вернулись те, кто искал тела погибших по Бамуту. Поняв, что вручную руины мечети не разобрать, вызвали по рации военный экскаватор, который прибыл минут через сорок. Быстро раскидал обломки. Под ними — никого. Видно, молодой “волчонок-освободитель” блефовал, показывая власть над безоружными российскими военными, приписывая себе выдуманные “подвиги”. У ичкерийцев это в обыкновении. Наши все злые, но молчат — попробуй тут вякнуть что-то лишнее. Чеченцы — и вовсе свирепые. Галдят: “Мечеть совсем новая! Гады! Зачем пришли к нам? Всех вас перебьем!” А тут еще один из них стал шарить в машине и нашел в “бардачке” гранату и два магазина к “стечкину”. Опять шум-гам: “Значит, и пистолет должен быть!” Пожилые говорили поспокойнее. Но до спокойствия ли тут?..

Наконец всех погибших собрали: одиннадцать бригадных — в селе, восемь спустили с Лысой горы. Всего —девятнадцать. А вот из девятнадцати “списочных” бандитов привезли только восемнадцать. Еще один находился где-то под Грозным. Для обмена приехал один из генералов войсковой группировки. Ему выдвинули ультиматум: “Пока не привезете девятнадцатого, пусть кто-то из ваших остается у нас. Вот, пусть доктор останется”.

“Боже милостивый! — екнуло сердце у Дока — Только этого мне не хватало для полного счастья!..”

Но что тут скажешь? Как отказаться-отвертеться? Никак нельзя. Трусость и малодушие для русского офицера хуже смерти. Скажете — высокие слова? Конечно. Скажете, что на подвиги доктора потянуло? Нет, он просто совершил поступок, который не каждому по плечу. Он опять оказался в страшно опасной, смертельно опасной ситуации, из которой надо было выйти с честью, не уронив достоинства...

На процедуру обмена приехали на “Тойоте” какие-то люди в чалмах, снимали и привезенных чеченцев, и наших на видеокамеру. Доку на все это было уже наплевать. Док уже смертельно устал и физически, и морально. Хотелось рухнуть хоть на жесткие нары, хоть на землю и уснуть.

Во вторую половину дня легче не стало. К нему приставили двух вооруженных охранников (у одного был автомат убитого на Лысой горе капитана Цымановского), завели в брошенный дом в центре Бамута. Здесь был обшарпанный диванчик и стол. Док сел, чуть расслабился, глянул на часы — 15.00.

Он присмотрелся к боевикам. В Бамуте ходили люди явно нездешние, явно азиаты — чалмы, какие-то просторные одежды, типа афганских или пакистанских, смуглые лица, незнакомая речь. Один из чеченцев, представившийся “начальником штаба”, вынул из кармана тетрадный листок: “На вот, стихи написал для ваших солдат — прочитай, в своей газете опубликуй, а можешь Ельцину своему послать. Вы сами эту войну развязали. Знаешь, я ведь капитаном в Советской Армии служил, начальником штаба батальона аэродромного обслуживания. Теперь вот воевать приходится...”

Док пробежал глазами по строчкам, выписанным аккуратным, даже красивым почерком. Довольно грамотно, даже местами складно:

“Российскому солдату.”

Я ЗНАЮ

О чем задумался, солдат?

Что нос повесил?

Печален твой порою взгляд,

Душой невесел.

Я знаю, хочется домой Тебе, солдат.

Я знаю — на меня ты злой За тех ребят...

“Да, — и вправду невесело подумал Док, — и домой хочется, и за ребят наших мы долго еще будем очень-очень злыми...”

Свернул листок, убрал в карман камуфляжа: “Спасибо, почитаем...”

Чеченцы вели себя поначалу спокойно, даже поделились на обед куриной лапшой и хлебом. В ходе разговора выяснились и дополнительные детали того страшного боя. Сперва чеченцы больше бахвалились своей “победой”, но потом стали проговариваться. Оказалось, что потери у них были огромные, значительно больше наших. Признались они и в том, что на Лысой горе против них бились настоящие воины. Особенно хвалили спецназовских командиров. Док понял, о ком шла речь. Чеченцы говорили: “Этот наших двух убил. Думали, что он уже готов, наши парни подошли, а он из “стечкина” очередь дал. Пришлось прикончить. А второй, тоже смелый парень, даже кричал — “За мной!” Мы его окружили, он сдаваться не хотел. Вот и получил...”

К вечеру напряжение нарастало. Во-первых, в радиостанции офицера сели батареи — он слышал тревожные запросы Большой земли в свой адрес, но обратной связи не было. Во-вторых, его охранники покурили “травки”, а доктор знал, что в задурманенные головы всякое может взбрести. В-третьих, где-то неподалеку разорвались снаряды, и тот случайный или плановый обстрел мог запросто спровоцировать моджахедов на самые дерзкие и кровавые дела. Когда тьма накрыла Бамут окончательно, военврач встревожился всерьез. Было 22.00...

Но вдруг охранники встрепенулись: “Поехали, доктор!” В шестьдесят шестом “газоне” он оказался среди полутора десятков вооруженных до зубов боевиков. “Куда везут? Неужели все?” — Мысли одна страшней другой свербили и без того взбудораженный мозг. Оказалось, в ГАЗ-66-м ехала смена чеченского караула на КПП. Боевики разошлись по своим постам, а офицера-заложника подвезли к мосту. С противоположного берега заурчал БТР, помигал фарами. Это был условный знак...

Военврач из спецназа направился к мосту, невольно ускоряя шаг. Увидел движущийся навстречу темный силуэт. Поравнявшись, два человека на мгновение остановились (точь-в-точь как в знаменитом фильме “Мертвый сезон”, где советского разведчика меняли на американского летчика-шпиона).

Чеченец и русский мельком глянули друг на друга. Но лицом к лицу лица не увидать... Да еще в черной чеченской ночи... Кончена его бамутская эпопея! Слава Богу!

... А на базе, в офицерской палатке, был накрыт поминальный стол — третий день. Собрались все. Кроме Дока. Ни к стаканам, ни к ужину не притронулись. Когда он вошел, офицеры и прапорщики стали что-то передавать за спинами, из рук в руки, во главу стола, где сидел командир. “Носи, брат, заслужил!” — ему вручили краповый берет. Он поднес его к лицу, чтобы, по ритуалу, поцеловать. И никто из товарищей не заметил, что сукно цвета спелой вишни впитало скупые слезы сильного мужчины, выдержавшего еще одно испытание...

Эта награда, полученная от своих братишек, для него самая дорогая за всю его службу. А государственной, хоть и было представление, он так и не дождался до сих пор...

До сих пор ждут посмертную Золотую Звезду капитана Виталия Цымановского его безутешная мать, вдова, сын. Это именно он лежал почти бездыханным на Лысой горе, оставив в своем “стечкине” несколько патронов. Оставил не для себя. Для себя до последнего мгновения жизни он оставлял неистребимое мужество. А патроны держал, чтобы отомстить за смерть своих товарищей еще двум бандитам.

Каждый год 18 апреля “росичи” поминают своих братишек, тех, кто помог вырваться из волчьего капкана на Лысой горе...

Борис КАРПОВ

“БРАТ ОТСЛУЖИЛ, А Я ЧЕМ ХУЖЕ...”


Герой Российской Федерации рядовой Каляпин Андрей Вячеславович

Родился 5 сентября 1979 года в селе Пригородное Пензенской области. В декабре 1997 года призван на военную службу во внутренние войска МВД России. Выполнял задачи по освобождению от боевиков Республики Дагестан. Погиб 29 августа 1999 года в бою у селения Чабанмахи. Звание Героя Российской Федерации присвоено 14 октября 1999 года (посмертно). Навечно зачислен в списки личного состава части. Решением администрации Сердобского района школа в селе Пригородное, теперь носит имя Андрея Каляпина.

Приказ поступил ранним утром 28 августа 1999 года — по сырой, промозглой темноте разведчикам калачевской бригады нужно было скрытно пройти через занятое ваххабитами село Чабанмахи и захватить гору Чабан. Совсем скоро войскам штурмовать село, а с горы прикрывать выдвижение основных сил, корректировать их перемещение, огонь артиллерии было намного выгоднее, чем с командного пункта на равнине. Кроме того, разведчикам предстояло вывести из строя радиоретранслятор и передающий телецентр боевиков, которые располагались на горе — через них на села шла трансляция ваххабитских программ.

Охрану уничтожили быстро. Раскурочили ретранслятор, перерезали кабели... Затем заняли оборону, стали окапываться. Каменистый грунт никак не позволял вырыть окопы достаточной глубины — все они оказались не глубже, чем по колено. А потом был бой. Волна за волной накатывались на разведчиков атаки боевиков. Весь день на макушке горы они держались. Держались, и “духам” было не сковырнуть их с занятых позиций. На помощь боевикам пришла природа — густой туман окутал вершину горы, видимость — нулевая. Бандитам это было только на руку — они прекрасно знали все подходы к ретранслятору и воспользовались этим. С одной стороны горы боевики сумели приблизиться к позициям калачевцев метров на тридцать, с другой — метров на десять. Бандиты не жалели патронов — свинцовый шквал был такой силы, что невозможно поднять головы. В ход пошли ручные гранаты. Но разведчики держались, отбивая яростные атаки противника. Многие были ранены, посечены осколками. Появились и убитые... Плотность огня не позволяла добраться до раненых, которые находились в соседних окопах, всего в нескольких метрах...

Когда очередная граната упала в окоп, в котором держали оборону Андрей Каляпин и несколько его товарищей, один из них — Дима Перминов — схватил “эфку”, замахнулся для броска... И тут прогремел взрыв. Град осколков накрыл разведчиков. Кроме Димки, которому взрывом оторвало кисть, основную массу осколков принял на себя Андрей Каляпин — он прикрыл собой других разведчиков. Когда на помощь калачевцам пробились спецназовцы из отряда “Русь”, Андрей еще был жив. Он умер на следующий день в госпитале...

В тот день странное предчувствие на покидало Веру Алексеевну Каляпину, маму Андрея. Накануне приснился странный сон, хоть и не особенно верила она во всякие пророчества, но отметила, что такие сны — к несчастью. Да еще любимый пес Пух все утро не находил себе места, истошно выл. Материнское сердце разрывалось от предчувствия какой-то беды. Откуда ждать ее? Что должно случиться? Ответов она не находила. Тяжелое чувство покинуло Веру Алексеевну, когда в почтовом ящике она нашла долгожданную весточку от сына Андрея.

— Он служил под Волгоградом во внутренних войсках, — вспоминает она. — Писал часто, никогда не жаловался, больше хвалился: какой у них командир замечательный, какой коллектив дружный. Передавал всем приветы. А о том, что в Дагестане уже не первый месяц — ни слова. Мы совсем случайно узнали об этом: наш общий знакомый поехал проведать своего сына, который служил в одной части с Андреем, попросили его передать и нашему сыну от нас гостинец и послание. А тот вернулся и рассказал, что Андрей в командировке.

В последнем письме, том, что нашла сегодня в почтовом ящике Вера Алексеевна, Андрей лишь вскользь сообщил, что находится в Махачкале. “Здесь тихо и спокойно, — пишет он, — потому не волнуйтесь. Уже два раза был на море. Если честно, я влюбился в море...” И еще просил, чтоб приготовили “гражданку”, ведь до увольнения осталось совсем немного, каких-то месяца два-три...

Вот только “гражданка” так и не пригодилась парню. Вечером, когда Каляпины уже собирались ложиться спать, им принесли страшную весть: “...При выполнении воинского долга по разоружению бандформирований в Республике Дагестан героически погиб ваш сын Каляпин Андрей Вячеславович”. Вера Алексеевна вместе с мужем Вячеславом Ивановичем раз за разом перечитывала скупые строчки похоронки. Неужели это об Андрее? Казалось, произошла страшная, нелепая ошибка. Ведь еще несколько часов назад они читали письмо сына...

Но ошибки не произошло — через несколько дней скорбный “груз-200” прибыл на пензенскую землю.

— А вы знаете, Андрея вообще не хотели брать в армию, — перебирая фотографии сына, рассказывает Вячеслав Иванович. — У него с детства была аллергическая астма. Врачи советовали добиться соответствующего заключения, что позволило бы избежать службы. Куда там! От твердо сказал: “Брат отслужил, а я чем хуже, не мужик, что ли!” Да и от той роковой командировки мог бы отказаться — из их части только добровольцев отправляли. Андрею до дембеля два месяца оставалось, даже командир его отговаривал. Но сын прямо заявил: “Как же я после этого пацанам в глаза смотреть буду?” И уехал на войну. Будь она проклята...

Вячеслав Иванович смахивает набежавшую слезу и вспоминает, какие планы строили они с Андреем. Перед самым призывом дачу заложили — теперь собирались достроить. Правда, Андрей посадил на участке семь кустов смородины. Теперь растут как память о нем.

— А как Андрюшка пел! Все заслушивались. Талант у него был. На всяких смотрах да концертах только первые места занимал. Как запоет “Малиновый звон” — слеза наворачивается, — говорит Вячеслав Иванович. — И голова здорово соображала. В школе он получил специальность тракториста, а до призыва в армию — еще сварщика и водителя. Я все подтрунивал: “Надо же, Андрей, я к своим пятидесяти годам имею только пять профессий, а ты к восемнадцати уже три. Того и гляди отца обгонишь”. Он только улыбался. Вообще, радовался жизни. Ему бы жить да жить, да вот судьба распорядилась по-иному.

Похоронили Андрея Каляпина 4 сентября 1999 года на сельском кладбище, а 5-го ему исполнилось бы двадцать...

Сергей ПРОНИН

“ЕСЛИ ЧТО-ТО СЛУЧИТСЯ...”


Родился 25 апреля 1972 года в Ленинграде. В 1996 году окончил Санкт-Петербургское высшее военное командное училище внутренних войск МВД России. Службу проходил в должности командира взвода, заместителя командира роты по работе с личным составом войсковой части Северо-Западного округа внутренних войск.

Погиб в бою 14 марта 2000 года в районе н.п. Комсомольское Чеченской республики. Звание Героя Российской Федерации присвоено 9 сентября 2000 года (посмертно).

ПЕРЕД третьей командировкой у него было плохое настроение. За час до отъезда выложил половину уже собранных вещей. “Все равно не вернут”, — сказал он тогда жене...

В последнее время Лена все чаще вскакивала посреди ночи и подолгу не могла уснуть — все думала: как там Генка. В ту ночь она проснулась в три часа. На окне отблески фонаря нарисовали нечеткий силуэт мужа. Сердце хрупкой женщины сжалось — что-то случилось. И вдруг его голос: “Все...”

Геннадий и Елена познакомились на праздничном вечере в Санкт-Петербургском училище внутренних войск осенью 1993 года. Гена пригласил ее на медленный танец, с которого и завязалась их дружба и любовь. Несмотря на свою застенчивость, Геннадий уже 23 февраля сделал Елене предложение. Сказал просто: “Выходи за меня замуж”. Дал время подумать до 19 марта, ее дня рождения. Лена согласилась.

— Настеньку я родила рано утром, Геннадий был в училище. В тот день у него был экзамен. Я позвонила домой, и уже родители сообщили в училище. Гена потом вспоминал: “Иду с экзамена, а меня все поздравляют, а я не могу понять, в чем дело”. Он примчался тут же. Накупил много еды, чего-то еще. Только оказалось, что ничего из этого мне нельзя. И он оставил все санитаркам. Когда при выписке держал на руках дочь, казалось, что нет на земле более счастливого человека. Уже на второй день самостоятельно пеленал ребенка. Правда, немного туговато. Гена очень хотел, чтобы первым родился сын. Но спустя год как-то сказал жене, что с девочкой гораздо интереснее. Он любил нянчиться с Настей. Каждый вечер выходил с ней на прогулку. Стирать, правда, не очень любил, зато выглаживал все основательно. Жаль только, что времени для общения было мало. Со службы он возвращался, когда дочь уже спала, а утром уходил на службу — она еще спала. Оставались только выходные. Зимой ходил с ней на горку, а летом они гуляли в парке. Сам шил для дочки, что доставляло ему необычайное удовольствие. Постоянно придумывал различные праздничные костюмы.

— Очень внимательный был, — вспоминает Лена. — Помню, устроилась на работу, а Гена об этом еще не знал. Возвращается домой, а меня нет. Узнал от мамы, что я вышла первый день на работу. Так он тут же побежал в магазин, купил шампанского и приготовил ужин. Было очень приятно.

ПЕРВОЙ командировке в Чечню Елена узнала случайно. Его не было дома два дня, и она позвонила в бригаду. Оказалось, что там готовятся к выезду.

— Гена пришел домой в два часа ночи. Мы собрали ему кучу вещей, еды. А утром провожали с Московского вокзала. Уезжал 6 ноября, а вернулся 7 февраля. Дочери было два годика, и я думала, что не узнает папу. Ведь она еще совсем маленькая была, да и Гена изменился. А Настенька, молодец, увидела его и сказала: “О! Папа”.

За время той командировки Елена отправила ему четыре письма. В Чечню дошло только одно, второе он получил уже в Питере, через два месяца после возвращения. Остальные —

пропали. Такая же история произошла и во время второй командировки. Письмо Геннадия не дошло, а письма жены он получил, уже улетая в третий раз.

Он всегда хотел служить во внутренних войсках, в которых еще дед его служил. Кстати, в честь деда его и назвали. Сам Гена дедушку не помнил, так как тот умер, когда Гене было два годика. Но Светлана Геннадьевна, его мама, привила ему любовь и уважение к деду.

— Он был удивительно спокойным человеком. С ним всегда можно было просто поговорить, — рассказывает старший лейтенант Алексей Мадай. — После первой командировки Гена заболел туберкулезом, и врачи не разрешили ему ехать на “юга”. Ему даже запрещали участвовать в полевых выходах. Но Гена подлечился и все равно уехал в Чечню. Помню, что он находился вместе с резервом батальона на командном пункте и постоянно рвался к ребятам своей роты, переживал за них. Последний раз я видел его в Старой Сунже, за неделю до операции в Комсомольском. Гена выходил из палатки, и мне показалось, что он был сильно уставшим. Не знаю, почему-то именно этот момент навсегда врезался в память.

12 МАРТА при проведении специальной операции по зачистке населенного пункта Комсомольское личный состав третьего батальона попал под ураганный огонь боевиков. Завязался ожесточенный бой. Старший лейтенант Геннадий Кичкайло возглавлял свою роту. Оценив обстановку, он со своими подчиненными усилил ответный огонь в центре обороны и двумя взводами с правого и левого флангов предпринял попытку окружить засевших в доме боевиков и уничтожить их. Используя пересеченную местность и строения, военнослужащие окружили дом и по команде старшего лейтенанта Кичкайло открыли огонь из всех видов оружия, ворвались в дом и уничтожили 15 боевиков. Захватили большие трофеи.

Операция по зачистке Комсомольского продолжалась. 14 марта на подразделение, которым командовал Геннадий, внезапно напала большая группа боевиков и начала теснить его. Старший лейтенант Кичкайло не растерялся, приказал подчиненным отходить под прикрытие домов, а сам вместе с несколькими солдатами остался прикрывать их отход. Эта маленькая горстка людей сумела сковать действия противника, что дало возможность подразделению благополучно отойти и занять удобные для обороны рубежи. При подходе к своим позициям Геннадий попал под гранатометный обстрел и получил множественные осколочные ранения. Боевики посчитали раненого офицера легкой добычей и попытались захватить его в плен, но как только они приблизились к нему, он взорвал себя и их гранатой.

Перед последней командировкой он как-то сказал жене, что если с ним что-нибудь случится, то он подорвет себя гранатой. Так оно и произошло.

У ЕЛЕНЫ сохранилась запись на видеокассете, которую сделали во время его выпуска из училища. Он единственный со всего курса взял диплом в правую руку и потому не отдал честь. Тогда его товарищи спросили: “Гена, почему честь не отдал?”. А он ответил: “В Чечне отдам”.

Сергей НЕБОРСКИИ

ОСТАВАЛАСЬ ОДНА ГРАНАТА...


Герой Российской Федерации старший лейтенант Ковалев Александр Геннадьевич

Родился 15 октября 1973 года на Кубани. В 1996 году окончил Саратовское высшее военное командное училище внутренних войск МВД России. Последняя должность — заместитель командира группы армавирского отряда спецназа внутренних войск. Погиб 10 сентября 1999 года под н.п.Новолакское в Дагестане.

Звание Героя Российской Федерации присвоено 30 декабря 1999 года (посмертно). Приказом министра внутренних дел навечно зачислен в списки личного состава части.

ДЕСЯТОГО сентября 1999 года в бою под Новолакским на высоте 315,3 заместитель командира группы спецназа старший лейтенант Александр Ковалев, окруженный бандитами, рванул чеку гранаты. Это неправда, что время подвига — это лишь несколько секунд от выдернутой чеки до взрыва гранаты. К своему подвигу Александр готовил себя всю жизнь.

...1979 год. По пыльной улице станицы шестилетний мальчик упрямо тащит большую сумку. Продуктовый, молочный магазины... Наконец с изрядно потяжелевшей поклажей он добирается до дома. Кормит братишку и садится за уроки, то и дело поглядывая в окно, ожидая, когда придет с работы мать. Так вышло, что с шести лет он стал старшим мужчиной в доме, на котором все заботы о младшем брате, хлопоты по хозяйству, учеба. Тогда от него и услышали впервые: “Я сам!”.

Когда в первом классе учительница решила провести родительское собрание, Саша сказал ей, что дома еще младший брат и матери просто некогда ходить на собрания, а за свою учебу он и сам ответит. И отвечал, еще с начальной школы ухитряясь не только хорошо учиться, но и помогать матери по хозяйству, заниматься спортом.

На выпускном вечере приятель не упустил случая подначить Сашу Ковалева, решившего идти в училище:

— И охота тебе, Сашка, в казарму идти. Только отучились, вот она, свобода, а ты снова за парту. И куда? Чтобы потом двадцать лет лямку тянуть... Шел бы в институт какой, с твоими-то оценками любой выбирай.

— Ну да, только разве на стипендию проживешь? А я на казенных харчах еще и матери смогу помогать...

НАЧАЛЬНИК штаба перелистал тонкую папку — все личное дело свежеиспеченного лейтенанта, пара листков да обложка. Хорошо учился, спортсмен, участник парада 1995 года на Поклонной горе.

— Саратовское командное внутренних войск окончили? — Подполковник внимательно посмотрел на Ковалева. — Где хотите служить?

— В спецназе, товарищ подполковник.

— Вот так сразу и в спецназ? Он от вас не уйдет. Принимайте взвод.

— Есть!

— Взвод, стой! Окопаться!

Старший лейтенант, замкомандира роты, пробежав вместе с солдатами несколько километров, сейчас от них и не отличается. Та же полевка, так же шурудит лопатой, выбрасывая сухую, рассыпающуюся в пыль землю, да и возрастом он лишь на несколько лет старше своих бойцов. Когда взвод окопался, лейтенант прошелся вдоль отрытых ячеек. Остановился у одной, больше напоминавшей вкопанное блюдце.

Рядом стоял довольный боец.

— Укрыться сможешь?

Тот, ловко свернувшись калачиком, залег.

— Отлежаться сможешь, ну а стрелять как будешь?

Как ни старался солдат, а изготовиться для стрельбы ему не удалось.

— Так ведь закончилась война, товарищ старший лейтенант.

— Та, для которой вас готовят, еще не началась.

Когда добрались в расположение части, Ковалева вызвал начальник штаба.

— Разговор наш помнишь?

— Так точно, товарищ подполковник.

— И где хочешь служить?

— В спецназе.

— В спецназе? Оставайся у нас, на роту пойдешь.

— Нет. Разрешите в спецназ...

ХРУПКИЙ мир на Кавказе рухнул летом 99-го. Боевики вторглись в Дагестан. Десятого сентября отряду спецназа, где служил заместителем командира группы старший лейтенант Александр Ковалев, была поставлена задача захватить высоту 315,3 и удержать ее до подхода подкрепления. Приказ выполнили, к шести утра заняли высоту. Александр, отложив лопату, посмотрел, как яростно окапывались спецназовцы. “Пот экономит кровь”

— пришло на ум. Вскоре его группа зарылась в землю, держа под контролем подходы к высоте. Повыше была наготове запасная позиция, на случай, если придется совсем уж тяжко.

Ночи в сентябре в Дагестане уже холодные. Пока вгрызались в землю — холод не чувствовался, а теперь, когда залегли в тревожном ожидании, лез под разгрузку, вызывая озноб. Вскоре рассвело. И сразу же начался бой.

Банда Басаева в пять раз превосходила по численности спецназовцев. Не было у бандитов и недостатка в боеприпасах. Спецназовцы, вынужденные экономить патроны, скупо огрызались огнем, сдерживая атаки боевиков. А те подходили все ближе, и вот уже в солдат полетели гранаты.

Ковалев бил короткими очередями прямо на вспышки “духовских” выстрелов.

— Уводи всех на запасную позицию! — скомандовал он лежавшему рядом бойцу. — Давай свой магазин. Я вас прикрою...

Еще сорок пять минут длился бой Ковалева с бандитами. Те просто не могли поверить, что на их пути стоит единственный спецназовец и, наткнувшись на огонь, залегали, вновь обрабатывали высоту гранатами, пулеметным огнем. Выждав, бандиты снова шли в атаку. Дав последнюю очередь, Ковалев отложил автомат. Рядом валялись расстрелянные магазины. Оставалась одна граната. Басаевцы, словно не веря неожиданно наступившей тишине, осторожно подбирались к офицеру. Потом они осмелели, поднялись и пошли в открытую.

На позиции, которую они штурмовали несколько часов, оказался лишь один спецназовец

— старший лейтенант Александр Ковалев. Раненый, он смотрел на приближающихся бандитов. Те уже не стреляли...

Когда кольцо боевиков сомкнулось, Александр рванул чеку гранаты...

Андрей МАКАРОВ

“ПОЖЕЛАЙ МНЕ НЕ ОСТАТЬСЯ В ЭТОЙ ТРАВЕ...”


Герой Российской Федерации лейтенант Козин Алексей Владимирович

Родился 28 мая 1976 года в Казани. Выпускник казанского филиала Челябинского танкового института, свою офицерскую службу начал в дивизии оперативного назначения Северо-Кавказского округа внутренних войск. В составе мобильного отряда принимал участие в специальных операциях по патрулированию административной границы с Чечней.

Звание Героя Российской Федерации присвоено 12 ноября 1999 года (посмертно).

Навечно зачислен в списки личного состава части.

— Спой, Леша, свою коронную. Ту, что в училище часто пел. Помнишь? — лейтенант Павел Харитонов вынес из палатки гитару и протянул ее Алексею Козину. — Уважь, дружище! Сам понимаешь, когда труба зовет в поход, душа песню просит.

Тронув пальцами струны, Козин обвел вопросительным взглядом офицеров-танкистов, собравшихся на вечерний перекур — потолковать “за жизнь” накануне командировки в Дагестан. Говорили о тревожной ситуации на чеченской границе.

О том, что тяжелая броня станет хорошей подмогой измытаренным окопникам: почти каждую ночь вэвэшные заставы отражают налеты “душманов”. Потом, само собой, альма-матер вспомнили, откуда весной 99-го по ускоренному выпуску в механизированный полк 100-й ДОН внутренних войск прибыло двадцать новоиспеченных лейтенантов, двадцать сроднившихся за пять лет учебы друзей-приятелей из одного курсантского взвода. Эта тема разбередила души, внесла романтические нотки в походное настроение молодых командиров... Ну как тут без гитары? Тем более когда в кругу однокашников — Леша Козин, у которого талант музыканта шел вровень с офицерским призванием. Что на рычаги, что на струны руки кладет — все классно ладится: и трудное мужское дело, и песня по вдохновению в минуты досуга.

— Давай, Алексей! — улыбнувшись, поддержал Харитонова ротный капитан Эдуард Панев. — А то когда еще выкроим время для лирики. Чую, там, на “югах”, у нашего брата будут совсем другие песни.

Лейтенант Козин взял несколько энергичных аккордов и негромко запел “Группу крови” Виктора Цоя:

Мне есть чем платить, но я не хочу победы любой ценой.

Я никому не хочу ставить ногу на грудь.

Я хотел бы остаться с тобой.

Просто остаться с тобой.

Но высокая в небе звезда зовет меня в путь...

...Свой путь он выбрал еще в детстве. Наверное, сама судьба призвала его в ряды защитников, борцов с несправедливостью, устроив пареньку жесткое испытание.

Однажды Леша получил в подарок от матери спортивный костюм. Вышел из дому покрасоваться в обновке. И сразу же привлек к себе внимание. В соседнем дворе его перехватили хулиганы. Окружили наглой стаей, раздели. Алексей тяжело переживал случившееся, однако страху не поддался. Бросил вызов уличному хулиганью, вступив в ОКОД — оперативную комсомольскую дружину. Вскоре зарекомендовал себя как один из самых активных помощников стражей правопорядка.

По-настоящему Алексей осознал свое призвание, когда после девятого класса поступил в авиационный техникум. С учебой был полный порядок. Мама, Лариса Александровна, окончившая Казанский авиационный институт, не могла нарадоваться: сын пошел по ее стопам. А у него нарастало чувство неудовлетворенности. Влекли другие машины. Другие пути-дороги. “Всегда подтянутый, немногословный, требовательный к себе, и в то же время на редкость отзывчивый, душевно щедрый юноша, он был офицером внутри. Поэтому никто не удивился, когда Леша объявил друзьям о своем решении стать курсантом танкового училища, — напишет в письме, адресованном боевым товарищам лейтенанта Козина, выпускница техникума Людмила Петрова. — Было очень жаль, что от нас уходит такой замечательный парень. Но он уходил защищать Родину, и мы, его друзья, гордились Лешей”.

Группа крови на рукаве —

Мой порядковый номер на рукаве.

Пожелай мне удачи в бою,

Пожелай мне Не остаться в этой траве...

Лейтенант Харитонов и другие товарищи Козина знали, к кому сейчас мысленно обращается их однокашник словами любимого певца. К Свете, Светлане, жене молодой (месяца еще не прошло, как свадьбу сыграли). И, конечно же, к маме — самому близкому и дорогому человеку. Мальчишке было десять лет, когда родители расстались.

Повзрослев, Алексей понял, сколько пережила мама, пока он прочно не утвердился в жизни, как много значили в его становлении материнская доброта, любовь и забота. Мысленно вглядываясь в недавнее прошлое, не уставал благодарить маму. Она приучала его не пасовать перед трудностями, помогала закалять волю, воспитывала в нем трудолюбие, чувство ответственности за слова и поступки. Надев погоны, он дал себе обещание: у матери не будет причин краснеть за сына.

Курсантские высоты Алексей Козин брал легко. Так со стороны казалось. Но каждому его успеху предшествовала упорная работа.

Учился отлично. Любимые предметы — тактика, огневая, вождение. И еще физо. Большую часть свободного времени проводил в спортзале. Стал кандидатом в мастера спорта по рукопашному бою, неоднократно занимал призовые места на соревнованиях. Ему, лидеру, на которого равнялись товарищи, присвоили звание сержанта, назначили замкомвзвода. “Командир” — так уважительно звали Алексея на курсе.

В день выпуска Лариса Александровна чувствовала себя самой счастливой мамой на свете. Сын — высокий, стройный, широкоплечий красавец, блестящий офицер. Казалось, в небе над его головой сияет счастливая звезда. Одно беспокоило, тревожило материнское сердце — распределение... Была у Леши возможность остаться в Казани. Да только он наотрез отказался от протекции, сказал, что свою дорогу настоящий мужчина выбирает сам. И выбрал, подав рапорт о назначении в войска МВД, в воюющий Северо-Кавказский округ.

Освоился, втянулся в службу быстро. Невзирая на трудности, которые не раз портили настроение привыкшим к устроенному курсантскому быту выпускникам: полк — в палатках, этим все сказано. Солдаты зауважали молодого взводного. Требовал строго, но и на добрые слова не скупился. Понимал солдатскую душу. Всегда увлекал парней личным примером: “Делай, как я!”

“В бою в критической обстановке он поступил так, как учил и воспитывал своих солдат”, — скажет маме Алексея Козина лейтенант Руслан Ибрагимов...

В тот вечер у палатки Леша исполнил еще две свои любимые песни. “Офицеры” — это ту, где сердце под прицелом, и “Последнюю осень”. Словно судьбу себе напророчил.

Вскоре полк выдвинулся в Дагестан. Там действительно было не до лирики. Потянулись напряженные дни и ночи. Лейтенант Козин в составе мобильного отряда выполнял задачи

по патрулированию границы, и как все офицеры-кавказцы, внутренне готовился к горячим событиям. Они не заставили себя долго ждать.

5 сентября полыхнуло в Новолакском районе. На рассвете начался обстрел войсковых застав. Посланная для выяснения обстановки группа калачевской оперативной бригады у въезда в Новолакское попала в засаду. Закрепившиеся в селе бандиты подбили бэтээр и зенитную установку. По тревожному сигналу на подмогу калачевцам и заблокированным милиционерам устремились два танка — капитана Панева и лейтенанта Козина. За ними — две “коробочки” с пехотой.

Заняв позицию на дороге, ведущей в райцентр, первым принял бой экипаж командира роты. Машина взводного держала оборону в семистах метрах от Новолакского. Под плотным огнем “духов” пехота залегла. Танк, двигаясь вдоль села, гвоздил по укрепленным позициям боевиков. Прицельным огнем из пушки наводчик рядовой Сергей Герасимов загасил около десяти огневых точек в домах на окраине, уничтожил группу бандитов, укрывшихся в зеленке. Заряжающий рядовой Константин Герасименко из зенитного пулемета поразил расчет СПГ. Крепко досталось от гостинцев танкистов и “духовским” снайперам.

Озверевшие бандиты устроили за “шестьдесят двойкой” Козина настоящую охоту. Несколько раз механик-водитель рядовой Александр Калугин, умело маневрируя, спасал машину от попаданий кумулятивных гранат. Танк, как заговоренный, прорывался сквозь пламя и дым. И все же один из бронебойных выстрелов врага достиг цели. Тяжелая машина содрогнулась от взрыва. Заряжающему, который, находясь на башне, вел огонь из ДШК, обожгло лицо, наводчику орудия посекло осколками ноги.

Экипаж выбрался из горящего танка. Схватив автомат механика-водителя, Козин приказал раненым солдатам отходить, а рядового Калугина отправил доложить о ситуации. Сам лейтенант остался прикрывать отход своих танкистов. Когда закончились патроны в автомате, он взобрался на башню и открыл огонь из зенитного пулемета, давая возможность калачевцам, подоспевшим на выручку, подобрать и эвакуировать на бэтээре раненых. Из-за шквального огня противника подобраться к дымящемуся танку бойцы не смогли. Лишь слышали, как крикнул в боевом запале отважный лейтенант: “Машину не брошу...” Потом начали рваться снаряды под броней. И умолк на башне пулемет...

Тело лейтенанта Козина нашли после освобождения Новолакского. Он лежал в траве неподалеку от подбитого танка. Головой в сторону села, откуда стреляли бандиты. Даже мертвый, он не показал спину врагу.

“Герой России из Казани” — прощаясь с Алешей, написали сослуживцы на цинке. Хотя президентского указа еще не было...

Юрий КИСЛЫИ

ГЛАВНАЯ ДОРОГА ЕГО ЖИЗНИ


Герой Российской Федерации младший сержант Кропочев Иван Алексеевич

Родился 29 сентября 1980 года в Красноярском крае. 18 ноября 1998 года Каратузским РВК призван на службу во внутренние войска МВД России. Службу проходил в отряде специального назначения Приволжского округа внутренних войск. С 10 августа 1999 года находился в служебной командировке на Северном Кавказе — сначала в Дагестане, затем в Чечне. Награжден медалью «За отвагу». Погиб 9 января 2000 года. Звание Героя Российской Федерации присвоено 17 сентября 2000 года (посмертно).

Дорога из Аргуна в Гудермес такая же, как все остальные: неширокая, извилистая, идущая то в гору, то с горы среди пустых холодных пространств и разбросанных там и сям небольших сел. Эти села так похожи друга на друга — просто близнецы. Летом, среди зелени они кажутся мирными, но сейчас, в январе, каждый дом смотрит со злостью, и за любым камнем или деревом может таиться смерть.

БТР, подпрыгивая на выбоинах, шел во главе колонны, и экипаж всякий раз беззлобно чертыхался.

— В России две беды: дороги и дураки, — философски заметил сержант Налоян, аккуратно складывая письмо из дома и убирая его в карман. — Эй, Иван, тебя не совсем еще растрясло, пулемет в руках удержишь, если что? — повернулся он к пулеметчику. Младший сержант Иван Кропочев улыбнулся, но промолчал. Ему хотелось поговорить с ребятами, но какая-то легкая, почти неуловимая тревога с утра не давала ему покоя.

Чтобы отвлечься, он вспомнил, как совсем недавно они встречали Новый год. Читали теплые письма от родителей, от девчонок, пели под гитару, болтали до поздней ночи.

Даже стол накрыли из того, что удалось достать. Говорили, естественно, о доме. Каждому было что вспомнить.

Ваня тоже хранил в своей душе теплую мысль: отец и старший брат к его возвращению строят дом, который ему вместе с семьей предстоит обживать. Он воюет, они строят — наверное, так и должно быть в мире...

.. .Мимо машины проплыл присыпанный снегом обгоревший остов КамАЗа, и мысли Ивана сразу потекли в другом направлении.

Кропочев уже не раз сталкивался с боевиками. 15 августа 1999 года он входил в штурмовую группу, которая прикрывала попавших в засаду военнослужащих калачевской бригады у села Карамахи в Дагестане. Бой тогда был страшный. Выдвинувшись на северную окраину села, группа заняла господствующую высоту и огнем поддерживала отход бригады. Кропочеву пришлось тогда под огнем противника обеспечивать отход попавшей под обстрел разведгруппы. Здесь же месяц спустя в составе штурмовой группы снова дрался с бандитами.

Мудреные названия дагестанских и чеченских населенных пунктов девятнадцатилетний сибирский паренек Иван Кропочев вместе с друзьями из отряда специального назначения Приволжского округа внутренних войск узнавал не на уроках географии, а во время проведения специальных операций против боевиков. Карамахи, Чабанмахи, Шали,

Гудермес, Шелковская — вот далеко не полный перечень тех селений, где побывали спецназовцы.

Опыт — дело хорошее, но никогда нельзя быть уверенным, что понимаешь врага, даже если ты на войне не новичок. Вот и сейчас, провожая взглядом остатки грузовика, Иван снова ощутил волну беспокойства. Уж слишком безмолвно и безлюдно было вокруг, слишком спокойно они ехали...

Стрелять начали неожиданно. Минуту назад было совершенно тихо, село Цоцын-Юрт не спеша выплывало из-за поворота дороги, мелькали среди пятен снега замерзшие домики. И вдруг посыпался дождь из пуль. Он усиливался, нарастал, и колонна, попавшая под него, оказалась совершенно беззащитной на открытом полотне дороги.

По рации передали приказ командира группы старшего лейтенанта Ерошина: “Поворачиваем назад!”.

— Назад так назад, — буркнул водитель, разворачивая боевую машину. — Черт, откуда же они вылезли?

От спокойствия не осталось и следа. Тишина кончилась. БТР шел первым, за ним, не отставая, двигалась колонна. Машины, которые на шоссе обычно растягиваются, сейчас шли «на минимуме», и из каждой непрерывно стреляли. Иван Кропочев буквально сросся со своим пулеметом, а в голове у него крутилась мысль: “Ну надо же, ведь чувствовал!” Из-под обстрела им удалось уйти довольно быстро и без потерь. Это было странно. Бандиты не стали их преследовать. Почему?

Это стало ясно буквально через пару минут. Справа от дороги неожиданно застрочили пулеметы. Боевиков было много, и атаковали они из отличного укрытия — узкого оврага, отделенного от шоссе невысоким, но плотным земляным валом.

— Гаденыши. — Сержант Налоян, перезаряжал автомат, сидя под открытым люком. — Далеко.. Так мы их не достанем.

Марченко, не ответив, повел машину вправо, к оврагу, навстречу пулям, которые сразу полетели гуще. Наверное, боевикам стало не по себе: они не ожидали от экипажа такой дерзкой атаки. Весь огонь сразу переключился на БТР, его буквально поливали свинцом. Главное было — дать колонне уйти. После этого можно уходить самим. Во время коротких пауз между выстрелами Иван слышал, как перекликаются по рации машины, и пытался понять, все ли они миновали зону обстрела. Посмотреть он не мог — для этого нужно было оторваться от пулемета.

То, что произошло в следующую секунду, оборвало его мысли: машину страшно тряхнуло, потом еще раз. Какая это ерунда — выбоины на дороге — по сравнению со взрывом гранаты, попавшей в корпус!

.Он оглох и ослеп, мир превратился в бешено вертящуюся красную пустоту, вслед за которой пришла боль, такая страшная, что ему захотелось просто забыться, потерять сознание. Иван не мог понять, куда его ранило: боль словно заполнила его изнутри и невыносимо жгла все внутренности. Дышать было невозможно, и он не сразу понял, что это дым, заполнивший бэтээр, раздирает легкие.

Машина горела — граната попала в двигатель. БТР стоял на месте, чадя в холодное зимнее небо, как огромный костер. Выстрелы из оврага стали реже: боевики выжидали.

В первую секунду Ивану показалось, что в живых остался он один. Сослуживцы лежали, скорчившись, и не шевелились.

В дыму их почти не было видно. Глухо и болезненно застонал Марченко. Очнулся Налоян. И он, и Марченко были ранены, но они могли двигаться, а значит, могли уйти.

— Вылезайте. — Кропочев с огромным усилием сел. — Я прикрою...

Помогая парням выбраться из горящей машины, Иван, кажется, израсходовал всю оставшуюся энергию. Перед глазами все поплыло, и он без сил опустился на пол. Но не прошло и нескольких секунд, как он снова начал стрелять, стараясь не думать о боли. По ноге струилась кровь, форма промокла насквозь, и очертания оврага, в котором залегли боевики, все время раздваивались в глазах.

Несколько раз он терял сознание, приходил в себя и опять хватался за пулемет. Каждый убитый бандит добавлял ему сил, но, несмотря на это, он ясно понимал, что не спасется. Пламя охватило почти всю машину, и Иван чувствовал, как постепенно раскаляется

корпус бронетранспортера. Боевики окружали машину со всех сторон и безостановочно палили по ней.

Пулемет умолк. Иван огляделся в поисках патронов, но их больше не осталось. Кольцо бандитов вокруг горящей машины сужалось. Был только один шанс не погибнуть в огне — сдаться в плен. Он принял другое решение: «Не сдаваться». Подпустив боевиков вплотную к БТР, спецназовец взорвал гранату...

...31 марта 2000 года он вернулся в свои родные Таяты “грузом-200”, и хоронить его вышло все село. Несмотря на молодость, его здесь уважали и любили. Он служил, потому что служили и его отец, и брат, а бой свой последний принял так, что его боевые товарищи, прошедшие через Карабах и первую чеченскую, говорили: “Герой!”

Он действительно погиб героем, а теперь получил и почетное звание — Герой России. Посмертно.

Та, похожая на все другие, дорога из Аргуна в Гудермес, стала последней и самой главной дорогой в его недолгой жизни...

Екатерина ПОСТНИКОВА

“ПЕРВОМАЙСКИЙ” ПОХОД “ВИТЯЗЯ”


Герой Российской Федерации полковник Кублин Олег Васильевич

Родился 3 августа 1960 года в городе Калининграде Московской области. В 1981 году окончил Ленинградское высшее политическое училище им.60-летия ВЛКСМ МВД СССР, в 1995 году — Гуманитарную академию Вооруженных сил России.

Службу проходил на различных должностях в Отдельной мотострелковой дивизии особого назначения им.Ф.Дзержинского внутренних войск.

Звание Героя Российской Федерации присвоено 20 июля 1996 года.

ЖИВУЧА все-таки эта казенно-универсальная фраза, которая сплошь и рядом встречается в наградных указах: “За мужество и героизм, проявленные при выполнении специального задания...”. В недалекие времена было еще небольшое добавление — “...партии и правительства”. Специальным заданием назывались и полеты в космос, и испытание ядерного оружия, и рискованные чекистские операции, и оказание интернациональной помощи странам, сражавшимся с мировым империализмом. За выполнение специальных заданий получил Звезду Героя России, два ордена и три боевые медали полковник Олег Васильевич Кублин, заместитель командира отряда специального назначения “Витязь”. За туманной, обтекаемой, непонятной формулировкой не видно ни человека, ни подвига. Люди исправно выполняют “специальные задания”. Но не разглядеть за скупыми строками ни седых волос, которые неизбежно появляются после каждого такого серьезного и сверхопасного дела, ни пота и крови, ни шрамов на сильных тренированных телах.

Но герои великодушны, они не обижаются. А может, никогда не задумываются над тем, сколько славы они заслужили, когда и как им воздастся. Но каждый раз в застольях-беседах или просто в разговоре с сослуживцами, вспоминая эти самые специальные задания, погибших боевых товарищей, мы восхищаемся их боевой работой. По-настоящему боевая работа Олега Кублина началась не сразу, в военном училище внутренних войск он и вовсе готовил себя для не слишком героической, хотя и трудной конвойной службы.

Еще зеленым юнцом перешагнул порог военкомата и сказал: “Хочу быть офицером. Посоветуйте, в какое училище поступить?”. Повезло ему, что тот седой военком подошел к просьбе паренька не казенно. Он, вызнав черты характера юноши, его способности и устремления, предложил Ленинградское высшее политическое училище МВД. Мама Олега обрадовалась тому, что сын будет работать с людьми как воспитатель, педагог — что может быть интереснее, благороднее. Она мечтала видеть сына военным. Отец же выбора не одобрил. Сам всю жизнь проработавший на заводе шлифовальщиком, он никогда не съел лишнего куска и не купил лишнюю рубашку, а потому мечтал, чтобы хоть сын нашел себе местечко потеплее, посытнее, в торговле например. Но Олег заявил, что давно вырос из коротких штанишек и вправе распоряжаться своей судьбой. Родителям только сказал: “Обещаю, что краснеть за меня вам не придется никогда”.

Однажды, когда играли в “Зарницу” и его избрали (на основах мальчишеской демократии) командиром отряда, он навесил себе на школьную форму знак победителя соцсоревнования и другие памятные медальки, что хранились дома в шкатулке, прицепил полковничьи погоны, всякие военные причиндалы. Таким бравым воякой его запечатлели на снимке. То был, похоже, перст судьбы.

Правду говорят: послушного судьба ведет, непослушного — тащит. Олег Кублин не был карьеристом, шагавшим к высоким званиям и должностям, что называется, по головам сослуживцев, пренебрегая всем и вся. Он никогда не строил грандиозных планов, но всегда к исполнению своих служебных обязанностей относился добросовестно. Это не оставалось незамеченным: молодому офицеру предлагали более высокие должности одну за другой. Без особых взлетов, но уверенно, без задержек он добросовестно делал свою офицерскую карьеру. Счастливые офицерские судьбы, наверное, так и складываются. Заместителем командира учебного батальона спецназначения майора Кублина назначили вроде как по партийной путевке: иди, мол, поработай на горячем участке.

— Да я ведь в академию собрался поступать, по вашей же рекомендации. — Он не возразил, но напомнил начальству.

— В академии можно и заочно учиться, — успокоил его полковник. — Спецназовцы — народ горячий, за ними глаз да глаз нужен. На вас мы крепко надеемся.

Сегодня трудно судить, справился Кублин с поручением с точки зрения тогдашних требований к партийному долгу или нет? За работу взялся с присущей ему энергией, многое сделал для усовершенствования методики и форм воспитания. Но уже через несколько месяцев, помотавшись по полигонам и учебным городкам, майор Кублин сам проникся идеологией братства “краповых беретов”, стал таким же горячим и матерым спецназовцем. А для себя твердо уяснил две вещи: чтобы в боевой обстановке на своих парней можно было всегда положиться, ты сам должен жить их заботами, их жизнью, носить в себе готовность отдать за бойцов все, что потребуется, вплоть до ... Нет, об этом вслух они старались не говорить.

В самое мирное и безмятежное для всего народа время спецназ на фронте — на фронте борьбы с преступностью. И если многие офицеры медаль “За отличие в воинской службе” получали за успехи в боевой и политической подготовке, то Олег Кублин заслужил ее за победу в горячем поединке.

Отряд “Витязь” временно дислоцировался во Владикавказе и оказывал помощь органам внутренних дел в поддержании общественного порядка. Сложное было время. Только-только стали закипать страсти на фоне парада суверенитетов. Большие и маленькие вожди и вождишки пытались отломить кусок побольше от российского пирога. Не брезговали при этом ничем, вплоть до бандитизма и террора.

Группа кударцев, жителей Южной Осетии, во главе с политиком местного пошиба на подъездных путях железнодорожной станции Владикавказа захватила восемнадцать бронемашин, имея цель загнать их куда-то в воюющую Абхазию. В МВД республики было принято решение задержать преступников. Из уголовного розыска поступила информация о местонахождении угонщиков. Те, отобедав в небольшом загородном ресторанчике, благодушно расселись в шестисотом “Мерседесе” и кайфовали в дыму дорогих сигарет. На подъезжающее такси внимания не обратили. А когда “Волга”, лихо вырулив на обочину впереди иномарки, остановилась и из нее выскочили двое крепких мужчин в штатском, оказывать сопротивление было уже поздно. Направленные в упор на главаря и его охранника стволы пистолетов остудили пыл остальных, которые попытались было выхватить оружие. Перестрелки удалось избежать, благо у преступников хватило ума внять предостережениям спецназовцев и не рыпаться. Конечно, военные работали не вдвоем — автобус с их коллегами был тут же, и появились они вовремя. Все бандиты были разоружены и уложены возле их крутого “мерса” в мгновение ока. На шестерых у них оказалось аж четырнадцать пистолетов, восемь автоматов, двести миллионов рублей... До нынешних кавказских войн наши спецназовцы нередко выполняли милицейские функции, и вероятность получить бандитскую пулю в подобных операциях была велика. Но майор Кублин уже вписался в групповой портрет “витязей” и тихой кабинетной должности не искал. И жену сумел убедить в том, что занимается важным делом.

Подробностей службы своей не рассказывал, Элеонора Юрьевна, умница, все понимала без лишних слов, о многом догадывалась. Но никогда не роптала, всегда старалась поддержать мужа. Да что там говорить — даже сына родила в День милиции. Их Николай, правда, пока не задумывается о своей будущей специальности, но службой отца гордится. Когда жили в военном городке, весь свой класс на экскурсию в “Витязь” приводил: оружие разбирали-собирали, по боевой технике полазали, жесткие бои рукопашников восторженно смотрели, вместе с солдатами в их столовой каши поели. Романтика! Им пока невдомек, что романтика заканчивается там, где начинаются реальные трудности, опасности, риск. Чего-чего, а этого служба в спецназе обещает с избытком...

В конце 1992 года вспыхнул осетино-ингушский конфликт, на Северном Кавказе опять пролилась кровь. Убийства, поджоги, разбойные нападения на военнослужащих приобрели угрожающие масштабы. В горячем регионе “витязи” пробыли около года, разнимая соседей — ингушей и осетин. Менялось место временной дислокации, усложнялись ежедневные вводные. Однажды штабом войсковой оперативной группы отряду была поставлена задача совместно с органами МВД Северной Осетии обследовать административную осетино-ингушскую границу. В приграничье ингуши часто нападали на колхозников, угоняли скот, а в населенных пунктах установили даже дзоты, постреливали. В общем, никому не давали житья.

Сорок “витязей” на четырех БТРах под командой майора Кублина выехали согласно плану операции. Местные милиционеры, как часто случалось, к назначенному времени к месту сбора не прибыли. Штаб дает добро отряду на самостоятельные действия.

Кублин начеку: если дзот существует, как указано в ориентировке, то на него в лоб не пойдешь. И точно — метров за пятьсот зоркие ребята обнаружили-таки бандитское гнездо с пулеметом. Майор направляет два бронетранспортера в обход с фланга, сам с двумя бойцами отправляется в разведку. Спецназовцы небольшими группами, используя складки местности, охватывают дзот полукольцом. В последний перед броском момент оттуда выбежал автоматчик, начал стрелять, пытаясь отвлечь, задержать военных. Но группа наших уже была в двух шагах — выскочили из засады, навалились на бандита, отобрали автомат, скрутили. Гостей здесь явно не ждали. Основная масса боевиков находилась неподалеку в лесочке и готовилась к трапезе: потягивало дымком, запахом шашлыков. Услышав автоматные очереди своего часового, боевики вскинули и свои автоматы, густо застрочили. Начался бой...

Местность сложная. Бронетранспортеры маневрировать не могут, застревают в дренажных каналах. Приходилось под огнем то и дело вытаскивать на буксире то один, то другой. А тут еще Кублину доложили, что из поселка на полной скорости несутся ЗИЛы, КамАЗы, УАЗы с вооруженными людьми, человек, наверное, шестьдесят. И все без разбору пуляют по этой высотке. Теперь уже спецназовцы заняли оборону и держали ее часа два. Осколочное ранение получил водитель бронетранспортера. Другая раскаленная рваная железка оставила росчерк на лице майора Кублина.

Атаку боевиков спецназовцы отбили. Позже, когда бой утих, появились вертолеты — прилетело командование. Генерал Маслов, уяснив обстановку, похлопал Кублина по плечу: “Правильно действовал, раз на тебя напали, спуску бандитам не давай”. Спустя некоторое время все посты противоборствующих сторон — разномастные незаконные вооруженные формирования — убрали, выставили блокпосты внутренних войск МВД России, как это и положено.

За умелое руководство подчиненными в бою, за то, что избежал потерь, майор Кублин получил свой первый орден — “За личное мужество”. И первые седые волосы в придачу. Орден вручат потом, а вот раннюю седину своего красавца муженька Элеонора Юрьевна увидела сразу. В который раз подавила в сердце растущую тревогу...

С ней Олег познакомился на заводе, где работала его мать. Для них тогда самой большой проблемой было встретиться в воскресенье, ведь известно, что для замполита это всегда самый рабочий день. Олег Васильевич так и говорит: “Повстречались тридцать суббот,

свадьбу сыграли”. Надеялись, что отныне вместе будут. Вышло наоборот — стали разлучаться на месяцы. Да ко всему теперь еще тревожное ожидание вестей у экрана телевизора — что там, на Кавказе?

За восемь лет службы в спецназе у Олега Васильевича выработалось жизненное кредо: никогда не пытаться обмануть судьбу, ничего не просить у судьбы, но всегда благодарно принимать ее подарки. В шутку или всерьез он говорит: кому суждено быть повешенным, тот не утонет. Наверное, руководствуясь этим правилом, он безбоязненно ходил на самые сложные операции, вызывался на любые спецзадания. И делал свою боевую работу так, что к советскому ордену “За личное мужество” прибавился и российский орден Мужества. Его Кублин получил в конце 94-го, когда войска в Чечню еще и не вводили. Хотя чеченцы в то время уже показали свой крутой нрав — в районе Хасавюрта захватили в заложники более пятидесяти военнослужащих внутренних войск. Подполковник Кублин тогда только прилетел с группой офицеров на замену командиру. У одной из станиц чеченцы выставили блокпост. Это была их передовая застава на пути из Моздока. Место тактически очень выгодное — железнодорожная ветка рядом, автотрасса. Дудаевские вояки внаглую занимались грабежами поездов, автофургонов. Дань собирали. В какой дом ни зайдешь — словно склад. Чего там только не было: бытовая техника, аудио- и видеоаппаратура, мешки и ящики с продуктами.

Отряду была поставлена задача разоружить бандитский пост и обеспечить нормальную работу дороги. Выслали разведку. Та, вернувшись, доложила, что пост, хоть он и оборудован неплохо, взять можно. Ночью боевики расходятся по землянкам, костерчики палят. “Витязи” подъехали к станице под утро, километра за четыре высадились, чтобы моторов не слышно было, дальше передвигались пешком. Все в белых маскхалатах. Наверное, первая такая чисто войсковая операция по всем правилам тактики на территории Чечни.

Сначала выдвинулись разведчики, Кублин с ними. Подошли метров на пятьсот — собака залаяла. “Ну, начинаются приключения, — подумал подполковник, — этого мы в своих планах не предусмотрели”. В подчиненных он уверен, они хорошо подготовлены, не подведут. Но опыта нет, в открытых боевых действиях редко участвовали. Их основные козыри — внезапность, быстрота, натиск, инициатива. А тут эта псина голос подала. Олег Васильевич свои опасения перед подчиненными старался не выказывать. Быстрота, натиск и инициатива оставались пока главным козырем “витязей”.

Передвигались вдоль железнодорожной насыпи, под ее прикрытием. Но и сами до определенного времени были в неведении, что творится на дороге. Кублин с тремя разведчиками остановился, выглянул из-за насыпи. Пост был метрах в ста. Двое автоматчиков ходят, охраняют, вроде бы ничего подозрительного пока не заметили, на лай собаки не отреагировали. Вдруг из темноты прямо на насыпь поднимаются два человека с автоматами. Один остановился чуть поодаль, второй прет прямо на разведчиков. Стал метрах в трех, осматривается. Наши бойцы в маскхалатах, “дух” их не видит в упор даже при лунном свете. Ждать нечего, нужно брать. Спецназовцы по команде набросились на того, который был поближе, разоружили. Второй с испугу палить начал, орать как сумасшедший. Автоматными очередями отозвались с поста. И началось.

В дело пошли пулеметы, огнеметы. Перестрелка была недолгой. Не выдержав массированного огня, боевики разбежались. На посту была захвачена бронетехника, стрелковое оружие. Задачу выполнили успешно, блокпост захватили.

Не обошлось, естественно, без нападок на “вероломных федералов”. Чеченцы стали кричать на всех углах, что военные напали на безоружных, безвинных людей. Да уж, волков этих в овечьих шкурах спецназовцы повидали. Два раза в эту Ищерскую им приходилось входить с боями. Там у боевиков оказался довольно сильный кулак, передовая база. Танк там захватили, бронетранспортеры, много средств связи, стрелкового оружия и боеприпасов...

Новый, 1996 год, в отличие от предыдущего, Олег Васильевич встречал в кругу семьи. С друзьями шампанское пили, хохмили. Кублин, поднимая искрящийся бокал, рассказал: “Сон мне приснился, что я Героем России стал. Но посмертно, в бою голову сложил. Давайте выпьем, чтобы не сбылся этот сон”.

А спустя чуть больше недели, 9-го это было, приходит Олег Васильевич в часть, а там уже суета, все собираются. Командир говорит: “Через час должны загрузиться в самолеты”. Вопрос: “Куда летим?” — не возникал. Ясно, Первомайское.

Решили, что с личным составом полетит заместитель командира по спецподготовке подполковник Никитенко. Кублин вызывается лететь вместе с ним. Но уже через полчаса из штаба соединения поступает распоряжение командиру отряда лично возглавить подчиненных. Вместе с командиром два зама — многовато будет. Но отказываться Кублин не стал из принципа — если вызвался, иди до конца. Так втроем и полетели. Тем более что в верхах планировали дня за три управиться.

Прилетели, а там уже вся элита спецназа собрана: группа “А”, СОБРы, служба безопасности президента, среди них, кстати, много выходцев из “Витязя” встретили. И началось: пять дней тянучки, нерешительности, бестолковщины, невиданной прежде бытовой неустроенности. Это не боевая работа. За эти пять дней можно было деморализовать любой самый подготовленный отряд. Уже начали пить воду из арыков, сухпай закончился — всего-то на три дня собирались. Спали в открытом поле, на морозе... Пятнадцатого числа, когда чеченцы окопались и оборудовали оборону, наконец-то было принято решение проводить специальную операцию. Предстоял штурм. Собровцы пошли одним флангом, “витязи” другим. Накануне командир отряда полковник Никишин переговорил с лейтенантом Российской армии, который более-менее знал местность и сказал, что по овражку можно подойти почти к центру села. Что и сделали. Вышли по оврагу, оценили обстановку. До домов оставалось метров тридцать. Прямо в овраге обнаружили окопы. Неплохо укрепились: пулемет, АГС. В лобовую не так-то легко взять. Долбанули по “духовским” позициям изо всех средств, выбили боевиков оттуда. Далеко продвинулись. Вертолеты летают, обстреливают окопы бандитов. А наши-то рядом, от своих ракет прятаться приходилось.

Огородами, преодолевая заборы из досок, из металлической сетки, прошли метров сто, ведя непрерывный огонь, не позволяя “духам” поднять головы. Отстреляли боекомплект. Группа подполковника Кублина шла немного впереди. В населенном пункте жди выстрела из-за любого угла. Из кирпичного дома — ураганный огонь навстречу. Шарахнули в ответ из гранатометов и огнеметов, изрешетили все стены. Огонь боевиков не ослабевает. До дома метров семьдесят. Командир взвода продвинулся чуть поближе выяснить ситуацию — пуля прошила обе ноги. Что делать? Кублин просит по радиостанции: “Прикройте, обработайте дом — совсем не могу подняться”. Решается на бросок. Перебежками приблизился к дому, смотрит — метрах в двух от стены вырыт окоп. В нем и засел пулеметчик. А бойцы все по дому лупят. Вот он, гад, сидит и строчит, видно как на ладони. Кублин выбирает позицию поудобнее. Увидел уже ямку, из которой можно вести прицельный огонь. Прыгает и... В это же время — очередь. Еще услышал оборванный на высокой ноте вопль “Аллах акбар!”. Кто-то из наших бойцов уже послал “духа” к его всевышнему.

Подполковник грузно рухнул. Сознание не потерял. Еще успел почувствовать и осознать, что пуля прошла чуть в стороне от сердца. А вышла в правом боку, вырвав клок мышц, разодрав кожу. Сначала сильная, жгучая, ослепляющая боль. Потом — расслабление. Сжался весь. У сердца иконка была, жена в карман положила, когда в командировку улетал. Пуля не задела ее. Уже мелькнула мысль о гибели, обидно стало: за себя, что не успел еще многого сделать, за семью — подвел, вроде как бросил их, одних оставил... Минут через двадцать санинструктор до него добрался, хотя из злополучного окопа под стеной дома опять поливали свинцом, видно, очередной “дух” из-под дома в окопчик подлез. Кублину тем временем сделали два укола промедола. Подполковник лежит беспомощный, а мысли об одном. Говорит солдату: “Передай, что по окопу нужно вести огонь, а не по дому”. Тот взял радиостанцию у подполковника, передал. Огневую точку подавили сразу. Продвинулись вперед. Кублина еще минут сорок не могли вынести с поля боя. Промедол-то кололи, а вот кровь остановить невозможно, живот разворочен.

Потом под огнем боевиков его вытаскивал рядовой Глыбович. Маленький такой солдатик. Маленькие в спецназе тоже есть, но и они сильные. Потом боец какой-то газете интервью давал, рассказывая, как спасал офицера: “А он здоровенный, под сто килограммов. Еле донесли”. Но вынесли.

В тылу — сразу на носилки, в вертолет и в госпиталь. Операцию сделали.

Телевизионщики засняли, в новостях жена увидела своего Олега на госпитальной койке. Да, ранен, но жив ведь. И это счастье. Коллеги Кублина, как могли, успокоили Элеонору Юрьевну: ранение, дескать, легкое, скоро поправится, встанет на ноги.

А между тем после первой операции начались серьезные осложнения. Начался перитонит. Державшийся молодцом на поле боя, он в госпитале начал терять сознание. В Ростов привезли уже при смерти. Подполковник-медик на свой страх и риск принимает решение отправлять нетранспортабельного раненого в Москву.

В Главном военном клиническом госпитале внутренних войск, хоть и опытные врачи, но изрядно заволновались — жизнь подполковника была на волоске. За дело принялись военные врачи Гайдуков Владимир Николаевич, Гикало Александр Павлович и Гордеев Евгений Петрович. Благодаря их усилиям Кублину удалось вырваться из когтей костлявой. Первый раз провалялся в госпитале с января по март, второй — с сентября по ноябрь.

Со временем дело пошло на поправку. Но серьезное ранение не позволяло Кублину чувствовать себя полноправным бойцом-спецназовцем. Сам по себе ушел, так и не получив практического разрешения, вопрос о назначении его командиром отряда “Витязь”. Через некоторое время Олег Васильевич был переведен на другую, более спокойную должность, получил звание полковника и уволился из рядов Вооруженных сил. Он на общественных началах стал работать в “Братстве “краповых беретов” “Витязь”, возглавил совет директоров закрытого акционерного общества “Тонус”, которое занимается производством медицинских перевязочных материалов. Выпускаемая им продукция поступает и в медучреждения МВД. Но дай Бог, чтоб никогда не пришлось его братишкам бинтовать фронтовые раны...

Иван МУЧАК

ОПЕРАТИВНОЕ МЫШЛЕНИЕ “ДЕДА МОРОЗА”


Герой Российской Федерации полковник Кукарин Евгений Викторович

Родился 16 июня 1954 года в Ростовской области. Окончил Благовещенское высшее танковое командное училище, Военную академию бронетанковых войск. С 1995 года — на службе во внутренних войсках МВД России. Награжден орденом “За военные заслуги”, медалями “За боевые заслуги”, Суворова.

Звание Героя Российской Федерации присвоено Указом Президента РФ от 29 февраля 2000 года.

КОГДА РЕЧЬ заходит о профессиональных качествах полковника Кукарина, все его старшие начальники, все командиры частей, с кем приходилось ему работать, единодушно отмечают, кроме прочих положительных черт Евгения Викторовича (отменные военные знания, инициатива, удивительное спокойствие в самой сложной обстановке), его замечательное оперативное мышление. Годами службы, месяцами боевых операций этот офицер наработал особый дар предвидения хода событий. Был в нем строгий расчет плюс какая-то интуиция, которая и делает командира победителем...

Свой второй кавказский поход полковник Кукарин начал еще в мае 1999 года, когда принимал непосредственное участие в проведении мероприятий по недопущению проникновения боевиков из Чечни в соседние регионы, пресечению действий бандитов на территории Республики Дагестан. В июне 1999 года он руководил действиями подразделений в специальной операции по уничтожению незаконного “таможенного поста”, выставленного чеченскими боевиками на территории Дагестана в районе населенного пункта Первомайское. В результате той грамотно проведенной операции прекратились случаи нападений на заставу внутренних войск.

В августе 1999 года полковник Кукарин, как один из самых опытных и подготовленных офицеров, был назначен начальником штаба командного пункта группировки внутренних войск МВД России. Пришлось непосредственно участвовать в разработке и проведении специальных операций по разоружению незаконных вооруженных формирований в Ботлихском районе Дагестана. В ходе проведенных операций были освобождены населенные пункты Рахата, Ансалта, Шадрода.

Но главные испытания ждали Евгения Викторовича в Грозном. Боевики не собирались сдавать свой город Джохар без боя.

С началом штурма Грозного 26 декабря 1999 года полковник Евгений Кукарин был назначен командиром группировки “Восток”.

Именно его группировка, преодолевая упорное сопротивление противника, к исходу 6 февраля 2000 года овладела районом Старой Сунжи и вышла к центру города и площади Минутка.

В этих боях наиболее ярко проявились оперативные способности полковника Кукарина. Так, 28 декабря в 19.20 противник предпринял попытку прорыва через боевые порядки 1го батальона бригады оперативного назначения Северо-Западного округа внутренних войск и отряда специального назначения. Используя результаты разведки, полковник Кукарин своевременно поставил задачу артиллерии на уничтожение бандгруппы. В ходе боя было подавлено 16 огневых точек, в том числе уничтожено два пулеметных расчета и

два снайпера. Кроме того, был уничтожен автомобиль с боевиками. Перед передним краем осталось лежать до сорока убитых боевиков.

Свидетельством незаурядного тактического мастерства полковника Кукарина явилась лично им разработанная и проведенная радиоигра “Новый год”. Противнику дали понять, что именно в новогоднюю ночь состоится штурм на восточном направлении. В ходе радиоперехвата было выявлено, что поддавшись на военную хитрость нашего штаба, противник выдвинул на “угрожаемое” направление значительные дополнительные силы. Огневым ударом там было уничтожено двадцать и ранено до пятидесяти боевиков. Личный состав нашей группировки потерь не имел...

Со 2 по 10 января 2000 года группировка “Восток” под командованием полковника Кукарина вела непрерывные боевые действия на Старосунженском направлении. В результате четко организованного взаимодействия внутренних войск с воинскими частями Министерства обороны, подразделениями СОБРа и ОМОНа личный состав группировки выполнил все поставленные задачи без потерь. В ходе боев были уничтожены 1 дот, 2 расчета АГС,

3 снайпера, до 80 боевиков, 1 миномет, подавлена 51 огневая точка, задержано и передано в органы внутренних дел 68 человек, подозреваемых в участии в боевых действиях против федеральных войск.

С 17 января группировка “Восток” приступила к выполнению боевой задачи на направлении Ханкала — площадь Минутка. В ходе боев был освобожден Октябрьский район города. Наиболее трудные бои велись за площадь Минутка. 31 января сопротивление противника, находившегося в безвыходном положении, стало отчаянным.

В этой сложной ситуации полковник Кукарин принял единственно верное решение нанести частью сил удар во фланг и тыл обороняющимся бандитам. После короткого огневого налета силами двух мотострелковых полков был осуществлен обходной маневр, что ослабило способность противника к сопротивлению по всему фронту. При этом были захвачены господствующие высоты и здания. 1 февраля 2000 года площадь Минутка была освобождена.

В ходе боев на этом направлении было уничтожено 10 опорных пунктов, 12 дотов, 3 бронетранспортера, захвачено 3 склада с боеприпасами, 3 зенитных установки, 1 орудие, 4 миномета, 2 АГС.

Успеху в ведении боевых действий с минимальными потерями личного состава способствовали высокие личные качества полковника Евгения Викторовича Кукарина, который при умелом руководстве подчиненными добился полного осуществления замысла операции по освобождению Грозного от террористов. В сложных условиях, под огнем противника он проявил лучшие качества, присущие русскому офицеру, — мужество и героизм. При этом личным примером увлекал военнослужащих на выполнение боевой задачи.

Лучшим свидетельством авторитета Евгения Викторовича могут послужить слова его боевого побратима, командира батальона подполковника Насрединова, прошедшего с боями обе чеченские кампании, награжденного орденом Мужества и медалью “За отвагу”: “Побольше бы таких офицеров, как полковник Кукарин. С ним сразу находишь общий язык, он внимательно прислушивается к мнению командиров подразделений, скрупулезно анализирует данные разведки, а в итоге — принимает всегда толковые решения. В январе в Грозном командовал грамотно, уверенно, спокойно. Мы верили ему, а он — нам.

Потому и воевали, считаю, достойно. И еще одно хочется сказать: в ходе тех боев в чеченской столице мы многому научились у полковника Кукарина. Это была для нас боевая академия”.

КОЛОННА ДОШЛА ДО АРГУНА


Герой Российской Федерации майор Кульков Никита Геннадьевич

Родился 9 марта 1969 года в городе Ленинграде. В 1990 году окончил Ленинградское высшее политическое училище МВД СССР. Службу проходил в Дальневосточном округе внутренних войск. В 1996-1999 гг. - слушатель факультета внутренних войск Военного университета, по окончании которого продолжил службу в Северо-Западном округе внутренних войск.

Звание Героя Российской Федерации присвоено 24 июня 2000 года (посмертно).

Накануне настроение у всех было отличным - впервые за много дней собрались вместе, выполнив очередной приказ удачно, без потерь... Солдат, кого хотели особо отметить за ратные дела последних дней, наградили остатками от новогодней гуманитарной роскоши. Разделили все по-братски - каждому досталось что-то из “мыльно-рыльных принадлежностей”. Майор Никита Кульков распоряжался по-комиссарски споро, приговаривал назидательно-вдохновляюще: “Во! Теперь, с чистыми физиономиями, не стыдно и в бой идти”.

Эх, видно не зря поверье ходит в народе - веселье не к добру. Бой выпал назавтра. Для кого-то последний.

В тетради комбата майора Эмом-Али Насрединова хроника того черного для бригады дня - 9 января 2000 года - велась собственноручно и поминутно. Комбат, до мозга костей боевой мужик, не сомневается в правильности действий своих подчиненных, не корит себя прилюдно за то, что сам не возглавил ту группу на трех БМП, а послал старшим своего замполита Никиту Кулькова. В то утро казалось: обычное дело предстоит — встретить и сопроводить тыловую колонну.

“9.01.2000 г.

8:10. “Урал” разведроты вышел для разведки местности с целью обеспечения безопасности прохождения колонны (мост через р. Черная).

9:25. Поступила информация о стрельбе в районе железнодорожного вокзала г. Аргуна. “Урал” разведроты находится на блокпосту у ОМОНа.

9:30. Командир части поставил задачу - оказать помощь личному составу разведроты. Выделил три БМП (111, 110, 106-ю). Старший - майор Кульков. Задача: дойти до блокпоста у р. Аргун и эвакуировать “Урал”.

10:35. На восточной окраине Аргуна подбили 111-ю БМП. 106-я БМП вышла на западную окраину Аргуна на блокпост без десанта.

10:50. Боевики подожгли “Урал” разведроты.

11:20. БТР разведчиков, 106-я БМП и две прибывшие БМП отправились в Аргун в направлении колонны. Разведчики эвакуировали двух раненых омоновцев. Обстреляна колонна из шести машин оперативной бригады СКО ВВ.

12:30. Получили задачу блокировать дороги на Ханкалу и Беркат-Юрт.

17: 00. Вернулись на базу 106-я БМП, две БМП, КШМ, разведрота. Местонахождение 110й и 106-й БМП и десанта (14 человек) неизвестно.

10.01.2000 г.

Из тридцати одного военнослужащего, находившегося в обстрелянной накануне колонне, семнадцать живых, девять погибших. Четверо погибших не опознано.

Из состава экипажей и десанта БМП погибли: майор Никита Кульков, старший лейтенант Константин Михайлов, лейтенант Григорий Мулин, старший сержант Артем Кун, сержанты Дмитрий Гагарин, Алексей Тоцкий, Александр Лосев, ефрейторы Дмитрий Быков, Сергей Бахарев, рядовые Юрий Авдеев и Эдуард Савичев...

ПОНАЧАЛУ задача его группе была - встретить колонну и сопроводить. Колонну ждать у блокпоста омоновцев. Ждать да догонять, говорят, хуже всего. Бандиты не ждали - они уже расположили свои засады и начали расстреливать машины и людей. В бой пришлось вступить группе разведчиков.

Майор Кульков уже всеми клеточками своего сильного тела ощущал близкий жар горячего боя. Когда к мосту примчался комендант Аргуна, все для Никиты стало ясно. Комендант просил-молил о помощи: “Нас убивают! Нам скоро конец!” У коменданта сил было предостаточно - более четырехсот сотрудников временного отдела внутренних дел. Но полковник кинулся к военным: “Спасай, майор!” Самому коменданту спастись не удалось - полковника убили жестоко, зверски. А вот с бора по сосенке собранные во временном РОВД милиционеры, которые до конца жизни запомнят аргунское кровавое 9 января 2000 года, должны молиться и заказывать панихиды в память убиенного Никиты и его товарищей. Шестнадцать человек на трех БМП ринулись в неравный бой и спасли сотни жизней.

Схватка была кровавой. Там, где нашли останки лейтенанта Григория Мулина, обнаружили чеку от гранаты. Это подтверждение тому, что офицер подорвал себя и подступающих врагов в мгновение последнего выбора. Майор Никита Кульков руководил своими парнями, будучи раненным, не теряя самообладания.

“Война есть ускоренная жизнь” - так, кажется, говорил один из симоновских генералов Великой Отечественной войны. Никита Кульков, похоже, подгонял себя то и дело.

Служил на Дальнем Востоке и мог запросто отсидеться в этом далеком далеке. Но трижды по собственному желанию съездил в длительные командировки в Чечню, причем в тайне от жены, которую уверял, что едет в Москву “на переподготовку”. И после Военного университета, когда светило ему назначение в мирный учебный полк на Севере, где был бы заместителем командира по работе с личным составом, он едет в воюющую оперативную бригаду и в группе по РЛС не сидит, а исполняет обязанности заместителя командира воюющего батальона.

Служба складывалась вполне удачно: было и нормальное “прохождение”, и диплом Военного университета, и возвращение в родной Питер. А еще - самое главное его богатство, основная составляющая его счастья - красавица Ирина и двое сыновей, продолжатели рода Кульковых. Счастливее этой пары не было на всем выпускном курсе -так и светились улыбками.

Долгие месяцы еще будут стоять в московском общежитии ящики с их пожитками -некому и некуда будет забрать их. Никита сразу по назначении убыл на войну, Ирина ждала третьего ребенка... Нет ничего красивее и трогательнее молодой женщины, ждущей ребенка. Нет боли острее, чем от осознания ее теперешнего положения - молодая мать троих (!) маленьких детей, и в то же время. вдова. Разве ей легче от того, что она вдова Героя?

Милая Ирина, вам должно быть от этого легче. Сыновья вырастут, окрепнет в них сознание того, что их отец Герой России. Парни должны стать от этого крепче. А значит, и опора у вас будет надежная.

ЧТО НА ЧАШАХ ВЕСОВ?..


Герой Российской Федерации подполковник Ларин Дмитрий Вячеславович

Родился 19 июня 1969 года в городе Богородске Нижегородской области. Окончил Новосибирское военное училище в 1990 году. Службу начинал заместителем командира парашютно-десантной роты в Закавказском военном округе. С апреля 1994 года - в Эриволжском округе внутренних войск МУД России. У 1994-1996 годы четырежды направлялся в долгосрочные командировки в Чеченскую республику.

Звание Героя Российской Федерации присвоено 26 января 1998 года.

В ИСТОРИИ последней чеченской войны самые драматические страницы связаны с Грозным. Даже в названии этого города слышится что-то зловещее, предостерегающее. Вспомним: новогодний ночной штурм, расстрел майкопской бригады, мартовские бои, августовский ад 96-го...

Оперативная часть Приволжского округа внутренних войск, занявшая позиции в чеченской столице после покушения на генерала Романова, оказалась в эпицентре многих страшных событий, щедро окропив грозненские улицы кровью своих солдат и офицеров. Одним из них был капитан Дмитрий Ларин.

Сразу после вывода части из Грозного “наверх” ушли наградные документы на представление офицера к званию Героя Российской Федерации. Больше года командование и сослуживцы Дмитрия терпеливо ждали, когда в высоких инстанциях проект указа рассмотрят и утвердят. И вот свершилось! В соответствии с Указом Президента России от 26 января 1998 года во внутренних войсках появился еще один Герой.

Получилось так, что первые поздравления он принял от журналиста еще до того, как в часть пришла официальная телеграмма из столицы. А потому долго смотрел на меня с недоверием. Лишь после того как я несколько раз повторил ему номер и дату президентского указа, сославшись на надежность источника информации, недоверие это сменилось радостью и волнением. И на просьбу вспомнить о событиях того грозного августа Герой, достав сигарету и глубоко затянувшись, выдохнул:

— Ну раз такое дело, слушай...

***

— ВСЯ ЭТА августовская карусель для нас началась пятого числа, когда, возвращаясь со спецзадания, подорвался на фугасе ЗИЛ с бойцами. Тогда погиб майор Славгородский, еще несколько человек получили серьезные ранения. И в тот же день мы меняли личный состав на КПП и взводных опорных пунктах.

Парни из моего батальона (а я в ту командировку “рулил” за комбата) держали Минутку. Уже к вечеру пошли доклады: обстреливают. Сначала это воспринималось как само собой разумеющееся. Минутка — она и есть Минутка. Там не одна броня сгорела, не один боец свою кровь пролил. Редкий день обходился здесь без стрельбы.

Поэтому своим по связи передал: не паниковать, службу организовать по усиленному варианту, силы напрячь и держаться. Утром видно будет, что и как.

На следующий день интенсивность обстрелов возросла, кое-где предпринимались попытки штурма. Из гранатометов долбили сильно. Бетонные блоки, которыми обложены КПП, лишь создают иллюзию стопроцентной надежности. Но лежат-то они просто друг на друге, без цемента. Четыре попадания подряд из “граника” по одному и тому же блоку рассыпают его в пыль. Это в лучшем случае. В худшем — сбрасывают на землю.

Так вот, вечером шестого августа после очередного обстрела такой плитой придавило рядового Дмитрия Андреева. Ноги переломало, кости таза раздробило. Других солдат осколками посекло. К тому же пора было пополнять боеприпасы на ВОПах и КПП, медикаменты и продукты подвозить. Уже стало ясно, что бои предстоят серьезнее, чем в марте.

Седьмого с утра на четырех БТРах выехали из пункта временной дислокации на Минутку. Я — на командирском месте во второй “коробочке”, которая под завязку была забита боеприпасами. Только подо мной около двадцати “Мух” лежало.

Выскочили из городка. Скорость хорошая, не меньше восьмидесяти. Но дорогу видно только первому. У всех остальных перед глазами сплошная пыльная завеса. Я сижу высоко, голова из люка торчит. И вот представь картину: с обеих сторон к БТРу будто шаровые молнии летят. Рыжие огненные мячики в раскаленном, наполненном пылью и чадом воздухе. Красиво и страшно...

В каждый из наших четырех БТРов попало до пяти выстрелов. Попало! А сколько всего по нам тогда зарядов выпустили, можно лишь догадываться.

Мой бэтр — “двести сорок четвертый”, как сейчас помню, оказался самым везучим в колонне. Ну суди сам. “Ловим” первую гранату — она срывает защитный щиток с брони, отрывает правый выпускной коллектор. Тут же, через секунду, со стороны водителя “принимаем” вторую. Ох, спасибо капитану Юре Самокишу, зампотеху второго батальона. Это он технику готовил. Наварил на каждой “коробочке” сетку из железных прутьев.

Граната попадает в нее, кумулятивная струя рассеивается, не прожигая брони. Этот залп сносит по левому борту все — ящики с песком, бордюрный камень — будто корова языком слизнула. БТР (тринадцать тонн!) подбрасывает, как пушинку, метр — вверх, два

— вперед. Но мы живы!

Правда, сильно бьюсь лбом о край люка. А водила мой начинает на руль заваливаться. Контузило пацана, да и мне по ушам долбануло прилично.

Вперед глянул: горящая БМП на перекрестке прямо перед нами, вот-вот врежемся. Начинаю руль выворачивать. Водитель в себя пришел, помогает, хотя глаза еще мутные, но уже соображает. Или на автопилоте работает. И только бээмпэшку объезжать начали, к нам в корму прилетает третья “дура”. Справа, с моей стороны. Ящик с песком делает свое дело, гасит огненную струю. Но правый борт тоже остается голым. Машину опять бросает вперед и вверх.

Но самое интересное, чему я до сих пор удивляюсь, тот склад с боеприпасами, который мы везли, не сдетонировал ни при первом, ни при втором, ни при третьем попадании! Повезло...

Дмитрий на секунду замолкает, как будто ежась от холода, быстро поводит сильными плечами и спокойно заканчивает мысль:

— Тогда бы не то что тело — в дым, и душа — в клочья. До Бога ничего бы не долетело.

В его словах ни малейшей бравады. Просто трезвый и взвешенный расчет военного профессионала, не раз глядевшего в глаза опасности, да и самой смерти. Между тем самое интересное в его рассказе только начинается.

— С боем, с кровью, потеряв один БТР, колонна прорвалась к своим на Минутку. Чуть позже подошло еще три машины с ребятами из нашей ГСН. Пока шла разгрузка, я к солдатам своим пригляделся. Смотрю — парни мои бодрые. Хоть и устали очень, но блеск и злость в глазах не потухли и суеты нет нисколечко. Что ж, думаю, полный порядок. Сейчас заберем раненых — и в обратный путь.

На одном посту боезапас пополнили, ко второму подъехали. Андреева Димку уже внутрь БТРа уложили. И тут вспоминаю, что связисты просили еще прибор спецсвязи забрать. Он хоть и разбит, но даже и в таком виде для “духов” слишком дорогой подарок.

Забежал внутрь поста, схватил этот железный ящик, возвращаюсь к БТРу. Ящик перед собой держу... Это меня и спасло. Подхожу к машине — на нижней крышке люка вертится эргэшка и на моих глазах скатывается на землю. Сначала подумал, что мои воины при выгрузке потеряли. Потом доходит: запал в гранату ввинчен... и кольца с чекой нет... и рванет сейчас эта зараза... Успел только присесть и руки с тем железным ящиком перед собой вытянуть.

Как она грохнула — мама дорогая!!! Первые минуты после взрыва ничего не слышал и не соображал. Это была уже вторая контузия за день. Но опять не задел ни один осколок. Через некоторое время попытались вывезти раненых. Их у нас было уже пять человек. Но только сунулись — наши БТРы очень плотно обстреляли из гранатометов. Пришлось вернуться. Загнали машины под “романовский” мост, заняли круговую оборону. Держимся. Огрызаемся на огонь “духов”.

Почти четверо суток длилась наша подмостная эпопея. День на день не приходится. То за один час выстрелов двадцать из “граников” положат и свинцовым дождем зальют, а то за сутки две-три очереди шмальнут для профилактики, и все остальное время тихо. Боеприпасов у нас хватало. Тяжелее было с продуктами. И совсем худо с медикаментами. Раненые ребята в одном БТРе лежали. Когда промедол закончился, мы им как обезболивающее коньяк из НЗ давали. Затихнет боль на час-полтора, забудутся они в полудреме. Потом опять стоны и скрежет зубов. Раны гноиться начали. Внутри брони запах стоит, как в братской могиле.

Одиннадцатого числа кто-то из них ко мне обратился: “Командир, давайте попробуем вырваться. Здесь-то все равно загнемся. Может, проскочим... А нет, так хоть в бою... Все веселее”. Надо было видеть глаза того парня!

А, думаю, была не была! Стали готовиться. Главное было — с площади целыми выскочить. Потом, когда уж скорость наберем, меньше вероятности, что подожгут. Чтобы создать для боевиков эффект неожиданности, решили использовать дымовые отстрелы на БТРе. Пару раз из-под моста выкатились, посмотрели, куда заряды ложатся, куда ветер дым сносит. Прикинул, где надо выстрелить, чтобы площадь задымить. Потом вспомнил, что у нас еще есть ручные дымовые гранаты. Тоже, думаю, пригодятся. С их помощью постараемся изобразить подбитый БТР, еще несколько секунд выиграем.

Ребята нас в дорогу собирают, делятся, кто чем может. Я по карманам: хлоп-хлоп, боевых гранат нет. “Мужики, — говорю, — подарите одну. Для меня лично. Если не прорвемся, то уж больно мне не хочется к “духам” живым попасть”. — “Типун тебе на язык”, — говорят. Но гранату дали.

Собрались. Заняли места в БТРе. Водитель и я контужены, в десантном отделении пять раненых. Один лишь наводчик более-менее нормально себя чувствует. Вот такой подобрался “экипаж машины боевой”.

Сдаем задним ходом до первого поста, чтоб скорость набрать. Водителю говорю:

“Сначала — первая, потом плавно — вторая. Поднимаемся в горку — третья, на кольцо на Минутке выходим — четвертая. И на предельной идем в сторону Ханкалы. В свой городок не пойдем, там на Гудермесской у пятиэтажек точно сожгут. Будем счастья искать другой дорогой”.

Разогнались под мостом, идем в гору. Чувствую, “коробочка” наша еле вытягивает.

У нее, родимой, еще когда сюда прорывались, редуктор гранатометом разбило. Вот-вот заглохнем. Водителя за руку хватаю: пока не переключайся, подожди.

Не слышно ни черта! Двигатель орет, голова звенит. Друг друга по шевелению губ понимали. Выскочили на площадь. Наводчика бью по колену: давай, родной. Хлопки раздались — пошли дымы. Смотрю: одна на крышу дома упала, вторая вообще непонятно куда улетел