Галактика без человечества. Романы (fb2)

- Галактика без человечества. Романы (а.с. Шедевры фантастики) 2.36 Мб, 613с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Дуглас Хилл - Стефан Вул - Петер Ранда - Луи Тирион - Карл Херберт Шеер

Настройки текста:



Дуглас Хилл, Стефан Вюль, Карл Херберт Шеер, Луи Тирион, Петер Ранда
Галактика без человечества. Романы



Дуглас Хилл
ОХОТНИК
Часть первая
ДЕВСТВЕННЫЙ ЛЕС
Пролог

Для Джошуа Феррала выдался прекрасный день. Встало теплое солнце и прогнало прохладу из октябрьского воздуха, но он остался бодрящим, свежим и ароматным. Большинство деревьев в густом лесу окрасились в свои самые яркие цвета, и, казалось, что все богатство девственного леса, как и его прелесть, с готовностью предлагали себя человеку. Большой кожаный рюкзак Джошуа был полон свежим мясом, и несколько кусков он отложил для себя и своей семьи - жене Уайры, чтобы той было с чем поколдовать на кухне.

Это был человек среднего роста и среднего возраста, тощий и загорелый, в его темных волосах уже блестела сединой парочка прядей. Одет он был в простую рубаху и штаны из оленьей кожи, а на ногах умел низкие ботинки из белой крепкой кожи. На боку у него висел остро отточенный нож, а в руках - длинная тонкая жердь, с заточенным и обожженным на огне острием, что делало ее копьем. Шел по лесу он легким шагом, почти бесшумно, если не считать шороха папой листвы. И чувствовал он себя в лесу, совершенно, как дома.

И, как это частенько бывало, Джошуа чувствовал признательность - не к кому-то конкретно, а просто признательность за то, что дикий лес столь щедро предлагал свои богатства. За то, что он способен был взять эти богатства.

Конечно, все это предполагало заботы и, частенько, трудную жизнь для него, ведь вся деревня благодаря его искусству время от времени могла разнообразить свое меню свежим мясом. Таким образом, он был обособлен от остальной части поселян.

Но уж это почти не беспокоило его. Это был недалекий и приземистый народ, закопавшийся в своих клочках грязи, которую они скребли, чтобы прокормиться, не зная, или не желая знать, что лежит за околицей деревни и боящиеся даже своей собственной тени. Они не желали ничего знать.

- Что ж, - думал Джошуа, - были причины бояться, были. И не своей тени боялись они, но той тени, что распростерлась над всем миром, тени, накрывшей все человечество. И то, что осталось от человечества.

Но не было времени думать о тенях и страхе в этот прекрасный октябрьский день, когда и охота была удачной. Страна была большой - Джошуа лучше многих знал, какая это большая страна - в молодости он немного путешествовал, хотя это и считалось слишком рискованным. Он сам видел, как далеко простиралась дикая природа, девственный лес, которого совсем не понимают жители маленьких, жмущихся друг к другу деревушек, в которых сохранились остатки человечества. Человек может прожить всю свою жизнь в покое, без теней и без страхов, в глубине девственного леса. Если счастье от него не отвернется, если он не будет совершать ничего глупого или безрассудного.

Джошуа Ферралу случалось рисковать, но он никогда не совершал ничего глупого или безрассудного.

Вот и сейчас, когда шел себе неспешно среди деревьев, глаза его не знали покоя. Лист ли шелохнулся, веточка вздрогнула ли - все подметит его острый глаз.

Всегда есть возможность столкнуться с медведем, дикой кошкой или росомахой. Но он знал, что почти всегда эти звери оставят человека в покое, если он не будет трогать их, и Джошуа всегда был готов уступить им дорогу.

Именно поэтому, когда он обогнул полосу бурелома и увидел кустарник, покрытый спелыми красными ягодами и сотрясаемый кем-то невидимым, он тут же остановился.

«Не медведь, - подумал он про себя, внимательно приглядевшись. Слишком маленький. Может быть, енот. Наверное, он не будет возражать, если я наберу немного ягод для Уайры».

Он бесшумно скользнул вперед, взяв, на всякий случай, копье наизготовку. Острием копья он мягко отодвинул ветки кустарника. И рот, и глаза его широко раскрылись от удивления.

Не медведь и не енот. Ребенок.

Где-то между двумя и тремя годами, решил он. Пухленький, здоровенький и голенький, словно только что родился. Он весь вымазался в грязи и ягодах и его совершенно не беспокоит, что он абсолютно один оказался в самой глухомани.

Ребенок увидел Джошуа, перестал жадно обрывать ягоды и уставился на него круглыми, любопытными, серыми и начисто лишенными страха глазами. Джошуа подошел поближе, встал на колени, чтобы получше рассмотреть измазанное ягодами личико.

- Ну, что б я так жил, - прошептал он наполовину про себя. - Откуда ты взялся здесь, дружочек?

Услышав его голос, ребенок улыбнулся и протянул ему кулачок, полный давленных ягод, из которого падал яркий сок.

- Очень мило с твоей стороны, - улыбнулся в ответ Джошуа. - Я вижу, ты хорошо здесь живешь.

Он огляделся. Между двумя большими кустами ягодника лежала куча сухих листьев, которая, как понял Джошуа, не сама по себе здесь появилась. И несколько листьев, застрявших в густой копне соломенных волос ребенка, показали, что листья эти - его постель. Джошуа озадаченно покачал головой. Хотя этот мальчик провел прохладную осеннюю ночь совершенно нагим, что было очевидно, и кроме кучи сухих листьев у него ничего не было, он не казался больным. Но сам ли он собрал листья? И был ли он уже обнажен, когда попал сюда? И, в конце концов, как он попал сюда?

Не упуская ребенка из виду, он внимательно изучил почву вокруг ягодного кустарника. Ему хватило обнаружить один-два отпечатка босой ножки. Но никаких других следов не было. Если земля не таит от него секретов, казалось, только здесь он научился, начал ходить, и сразу нашел себе место для гнездышка.

Внезапная мысль поразила его, будто льдинка скользнула по спине. Неужели ребенка уронили в лес? Они?

Но эта мысль не имеет смысла. Они не бросают людей в лес, они забирают людей отсюда. Но ребенок был здесь, и они не могли уйти и оставить его здесь.

Он протянул руку ребенку.

- Что ж, пойдем, таинственный человек, - сказал он с улыбкой. - Лучше нам с тобой отправиться домой. Посмотрим, может быть Уайра найдет тебе кой-какую одежонку.

Какое-то время ребенок внимательно смотрел на него, словно взвешивая. Его ясные серые глаза потемнели. Потом он улыбнулся, засмеялся и протянул свои ручонки.

Джошуа тоже ухмыльнулся и обнял его. Подняв ребенка на руки, он обратил внимание на странную метку, проступившую на детской руке у самого плеча. Кучка маленьких черных точек явственно проступала на гладкой коже и расположение их казалось не случайным. Но эта картинка ничего не говорила Джошуа.

Он старательно потер эти точки большим пальцем и опять беспричинный холодок пробежал по его спине. Но мальчик беззаботно захохотал и запрыгал на его руках, словно торопя отправиться в путь.

И Джошуа повернулся и пошел по лесу домой. «Кое-кто в деревне забеспокоится, - сухо подумал он. - Но я считаю, что Уайре он понравится с первого взгляда. А уж беспокоиться о том, что его настоящие соплеменники будут его разыскивать, будем потом».

Но он-то знал, что это нежелательно. Многие годы его деревня не посещалась чужаками, а ближайшая деревня находилась более чем в пятидесяти километрах, гораздо дальше, чем то расстояние, на которое отваживались путешествовать большинство людей тех дней.

- Я так решил, дружочек, - сказал он вслух, - у тебя появится новый дом и новые соплеменники. И добро пожаловать - и я, и Уайра все хотели завести ребеночка, да нам никак не везет в этом. И я решил - теперь мы завели одного, хотя и странным образом.

Он улыбнулся ребенку, который не сводил с него своих любопытных блестящих глазенок.

- Бьюсь об заклад, - продолжал Джошуа, - Уайра захочет назвать тебя в честь своего дедушки - Финн. Подходит тебе? Финн Феррал…

1. Утрата

Легкий порыв ветра пронесся по верхушкам тополей и вплелся в пение птиц и жужжание насекомых - так лес вечно бормочет про себя, подремывая под ласковыми лучами утреннего солнца в начале лета. С макушки высокой сосны взлетел сокол, вспыхнул красным и коричневым на безупречной голубизне неба и стрелой помчался на запад, туда, где девственный лес тянулся за горизонт, а даже сокол своими острыми глазами не видел его конца. А внизу, на испещренном солнцем крае полянки стоял олененок с бархатистыми рожками, стоял настороже, задрав нос и прядая ушами.

С подветренной стороны полянки, в лиственном полумраке пробирался среди деревьев молодой человек - пробирался легким поспешным шагом, но в полной и сверхъестественной тишине, так что даже пугливый олененок не подозревал о его присутствии. Но он-то заметил олененка, как заметил промелькнувшего сокола. Впрочем, он мог выделить и опознать любой звук из слитного шума леса.

Молодой человек был плотно сбит, худощав и гибок, как сильный волк, с копной соломенных волос и серыми глазами под нависшими густыми бровями. Он носил простые кожаную куртку и штаны, а также низкие мягкие башмаки; на одном бедре висел тяжелый нож, на другом - кожаная сумка. А вокруг левого запястья была обмотана широкая полоска более темной прочной кожи.

Ему еще не было двадцати лет, но он уже стал охотником, кормившим свою деревню, расположенную километрах в двух к востоку. Но сегодня он не охотился. Увидев олененка, он вначале соблазнился, и его правая рука потянулась было к полоске кожи, обмотанной вокруг запястья - это была грубая, но действенная праща. Но потом он снова намотал пращу и оставил олененка в покое. Недавно он наигрался в свое удовольствие, и деревенские кладовые ломились от запасов мяса, так что большинство жителей были заняты засолкой мяса впрок и выделкой шкур.

Поэтому молодой человек мог уйти в лес и предаться своему любимому занятию - гулять, бродить, лениво перелистывая страницы бесконечной и вечно изменчивой книги девственного леса. Его звали Финн Феррал - и он изучал эту книгу всю недолгую жизнь.

Когда он собирался уйти из деревни, его отец, Джошуа Феррал (на самом деле - его приемный отец, хотя Финн редко думал о нем так), попросил его найти прямую ветку ясеня или клена, чтобы сделать новую рукоятку для мотыги. Но прежде всего он хотел поискать в низинах ранних лесных фиалок, отчего радостью вспыхнут глаза дочери Джошуа - Джены, которая была на шесть лет моложе его.

Но в чаще леса он забыл и о рукоятке для мотыги, и о цветах несмотря на спокойствие, что окружало его, несмотря на то, что он знал эту часть девственного леса так же хорошо, как свою собственную комнату, он чувствовал себя беспокойно.

Лес как-то изменился. Что-то было не так, какое-то зловещее предчувствие витало вокруг, будто тень листьев таила в себе какую-то угрозу. Он мельком подумал, что олененок тоже ее чувствует - животное казалось необычно настороженным и напряженным. Возможно, и сокол почувствовал это, поднявшись в воздух. Однако он не видел и не слышал ничего необычного, чем можно было бы объяснить возникшее чувство, да и легкий ветерок не доносил никаких необычных запахов.

Но лесные жители, казалось, доверяли не только своим пяти чувствам. А Финн был настолько же обитателем леса, насколько и человеком.

Он двинулся по крутому откосу, который поднимался к возвышенному и открытому месту - оттуда перед ним откроются лесные просторы. Он поднимался по мелколесью в полнейшей тишине и почти невидимый: постоянно вертел головой, изучая каждый кусочек листвы и почвы, его постоянная бдительность и наблюдательность усилились из-за нестихающего беспокойства. Вскоре он поднялся к открытому всем ветрам, покрытому дерном бугру на вершине горы и там ему бросились в глаза струйки серого дыма, лениво поднимавшегося вдали из очагов его деревни.

Затем он заметил еще кое-что, и волосы его встали дыбом.

Издали они казались совсем крошечными, но глаза Финна, не менее острые, чем глаза сокола, заметили их. Два существа с крыльями летучих мышей кружились и пикировали среди струек дыма. Он видел таких существ только дважды за свою жизнь и всегда издали, но знал, что это такое.

Он быстро пробежал остатком склона до вершины и застыл. У него внезапно перехватило дыхание.

Теперь он видел всю деревню, с такого расстояния выглядевшую кукольной - кучка маленьких жилищ. В центре деревни, огражденный деревянным забором и укрытый навесом, стоял общественный колодец. Рядом с колодцем лежало нечто, что, как он знал, теперь без всяких объяснений, было источником его ощущения зловещей угрозы.

Яйцевидный металлический предмет, достаточно большой, чтобы вместить четырех человек, злобно сверкал на солнце.

Такую штуку Финн никогда не видел раньше. И все же он знал, что это такое и что означает его присутствие.

В деревню явились они.

Финн вряд ли осознавал, что заставило его броситься вниз по склону.

Он не думал, почему он бежит и что собирается делать. Но он уверенно мчался в сторону деревни, коричневым пятном мелькая меж древесных стволов.

И все равно, много минут у него ушло, чтобы преодолеть это расстояние. Когда он добежал до кучки домов, металлическое яйцо уже улетело, существ с крыльями летучих мышей тоже не было видно. Казалось, вокруг вообще ничего не изменилось. Дома - большинство хижин были сделаны из ошкуренных бревен с низкой тростниковой крышей - стояли так же прочно, как и всегда, из труб все еще струился дымок.

Но двери большинства хижин были распахнуты, а в дальнем конце деревни собралась кучка людей. До Финна донесся плач.

Наконец, он взглянул на ближайшую хижину, стоящую у края деревни дом, где он жил всегда, насколько мог помнить. Ее дверь была тоже распахнута, но внутри не было заметно никакого движения, не поблескивала сединой серебряная голова Джошуа и не доносился ясный голосок Джены.

Они должны быть среди толпы деревенских жителей, сказал он себе. Он не позволил себе думать о том, что могло случиться что-то другое.

Толпа повернулась к Финну. Большинство лиц было искажено страхом, и он увидел слезы на глазах у многих - и мужчин и женщин. В глазах у других он увидел горечь и гнев.

- Что здесь случилось? - крикнул он.

Дородный бородатый мужчина вышел вперед, рот его был злобно искривлен:

- Смерть здесь была, вот что! И вина за это падет на тебя, Финн Феррал!

Финн застыл, удивленный и потрясенный, а высокий мужчина в толпе протянул руку:

- Это безумие, Хакер! Не вини мальчика.

Он повернулся к Финну:

- Злой день, парень. Рабовладельцы были.

- И сожгли мою Бетти! - проревел бородатый мужчина, которого назвали Хакером.

Только тогда Финн заметил скомканное женское тело, лежащее в пыли и полускрытое толпой. Это зрелище тисками перехватило горло.

- Почему? - прошептал он. - Почему они это сделали?

- Потому, что тебя здесь не было, Финн Феррал! - продолжал реветь Хакер.

Снова вмешался высокий мужчина.

- Рабовладельцы забрали маленького Лайла, - угрюмо сказал он. - Бетти попыталась помешать им - он же был ее единственным сыном. Они сожгли ее.

Финн, потрясенный, посмотрел на Хакера.

- Просто…

- На тебя горя тоже хватит! - крикнул Хакер. - И ты не будешь жить беззаботно, когда моего мальчика забрали, а Бетти сожгли, - слезы полились из глаз мужчины, но в них, кроме горя, сверкала и ярость.

Безмолвный удивленный Финн повернулся к высокому мужчине, который пожал плечами и вздохнул.

- Не твоя вина, Финн, - толпа забормотала, соглашаясь, или нет.

Финн ничего не мог понять.

- Хакер просто считает, что будь ты на месте, рабовладельцы забрали бы тебя вместо Лайла.

Финн уставился на него, все еще ничего не понимая.

Высокий мужчина мрачно глядел на него.

- Так ты все еще ничего не знаешь?

- Знаю… что? - спросил Финн. Но даже прежде чем высокий мужчина начал объяснять, осознание случившегося копьем пронзило юношу.

- Видишь, в чем дело, парень. Работорговцы пришли за тремя - ведь они и забрали троих. Ты мог быть вместо Лайла - ведь первыми они забрали старого Джошуа и Джену.

2. Порабощенный мир

Финн покачнулся, в его глазах помутилось. Снова вопил Хакер, а остальные жители деревни разом заговорили, но их голоса доносились откуда-то издалека. Тело Финна оцепенело, заледенело от потрясения. Полуослепнув от внезапно навернувшихся слез, он повернулся и, спотыкаясь, побрел прочь.

Позади него ревел Хакер:

- Кровный долг лежит на тебе за этот день. Финн Феррал.

А потом он бросился вслед за Финном - в его руке появился нож.

Даже несмотря на глубину мучений и ужаса, какой-то инстинкт предупредил его. Он повернулся, встречая бросок Хакера, и, хотя он был отброшен огромным весом налетевшего мужчины, рука его метнулась и вцепилась в мясистое запястье руки, державшей нож. Затем Финн твердо встал на ноги, а Хакер обнаружил, что остановлен на бегу и хватает от боли воздух ртом, а стальной захват на его руке сжимается все туже.

Нож, сверкнув, упал в пыль.

- Где был твой нож, Хакер, когда Рабовладельцы были здесь? - голос Финна был резок, неузнаваем. - Какой кровный долг лежит на них?

Без видимого усилия он отбросил дородного мужчину и тот растянулся на земле, широко раскрыв глаза. Потом он взглянул на остальных и увидел правду на их лицах. Некоторые были угрюмы, некоторые испуганы, некоторые просто насторожены. Но почти все они были настроены против него. После этого ужасного дня им было нужно кого-то ненавидеть. И он стал козлом отпущения - поскольку он был чужаком, никому не приходился родней и не являлся частью их маленькой, наполненной страхом жизни.

Он отвернулся и ушел, пошел к хижине, которая была его домом. Когда он за собой закрыл дверь, то позволил себе прислониться спиной к стене и пустота сомкнулась вокруг него, холодная и безысходная. Пустота - и воспоминания.

Раньше хижина была всегда полна любовью и теплотой, заботой и сплоченностью. Так было с того самого дня, когда Джошуа принес его домой из леса. Финн ничего не помнил из того, что было прежде, но хорошо помнил, как Уайра окутала его теплотой своего участия, как Джошуа и Уайра приняли его за родного. Все последующие годы они растили его с любовью, получали бесконечное удовольствие от его постоянного бодрого веселья, от его острого любознательного ума, который, казалось, всегда готов был изучать все обо всем.

Больше всего в те далекие годы Финн хотел учиться у Джошуа образу жизни в окружении дикой природы. И учился он так быстро, что Джошуа поверил: между этим ребенком и дикой природой есть какая-то особая почти мистическая связь: может быть, возникшая именно тогда, когда ребенок заблудился в диком лесу и чудесным образом избежал всех его опасностей.

Прошли годы, мальчик вырос и стал сильным юношей и, вполне естественно, стал преемником Джошуа в качестве деревенского охотника. Это стало необходимым еще и потому, что Уайра заболела, родив дочь - Джену. Такую болезнь когда-то можно было вылечить несколькими таблетками, но в мире, где они жили, не было лекарств. Меньше, чем через год она умерла. Тогда Джошуа, постаревший, утративший живость движений, вынужденный ухаживать за ребенком, решил остаться дома и предоставить охоту искусству юного Финна.

- Я учил этого мальчика, но теперь он может поучить меня, - говаривал Джошуа соседям, - он может сосчитать перья у сокола, а мы и не увидим его в вышине. Он слышит, как мышь дышит в норке, выследит бобра под водой. Ничего подобного я не видел.

Соседи кивали и улыбались, но мельком бросали взгляды друг на друга не потому, что не верили Джошуа, они знали, что тот говорит чистую правду, а потому, что было нечто такое в Финне Феррале, что беспокоило их.

А старый Джошуа посмеивался про себя и говорил:

- Отличный он парень, хотел бы я, чтобы он всегда был со мной, но когда он дома, я чувствую себя в чем-то виноватым. Все равно, что держать дикого орла в клетке. Он должен быть на свободе.

Тогда соседи снова обменивались взглядами и расходились в тревоге - в их мире не многие позволяли себе пользоваться такими словами, как «свобода».

Но Джош был себе на уме, говорил он все, что вздумается, не отворачиваясь от туманных страхов, которые таились за границей монотонной деревенской жизни. У него даже было несколько книг, сохранившихся с Забытого Времени, истрепанных и разрозненных, но их хватило, чтобы научить Финна немного читать и писать. Из этих книг и того, что знал Джошуа информация поколениями передавалась из уст в уста. Финн пополнил свое образование знаниями о прошлом.

Большинство из того, что он узнал, было разрозненным, полупонятным, переполненным загадками и тайнами. Но все же он знал гораздо больше, чем многие из живущих о Забытом Времени и том ужасе, что пришел после него.

По-видимому, в Забытое Время - давным-давно, возможно, лет триста назад, а может быть, и больше, мир был переполнен людьми. Их были миллиарды. Они строили огромные города из металла и камня, прокладывали на земле каменные дороги, жили, работали, путешествовали, всегда огражденные от окружающего каменным или металлическим барьером. Они жаждали богатства и власти, те люди. Это их страстное желание отравляло землю и воздух преграждало реки и океаны, вырубало леса и уничтожало диких животных.

И в конце концов те люди уничтожили сами себя.

Каким-то образом они предали огню весь свой мир. Потом, когда огонь угас, большинство огромных городов превратились в руины, и из всех миллиардов остались лишь несколько миллионов человек.

Выжившие скрывались в руинах и мечтали заново отстроить старый мир. Они даже, возможно, и приступили к этому, но такой возможности им не предоставилось.

Никто не знает точно, сколько это продолжалось - несколько поколений после разрушения, может быть, столетия. Но однажды, без предупреждения, с ужасающей внезапностью в небесах появились огромные, угловатые металлические тела. Они сотнями медленно опускались на опустошенную землю.

Они пришли - и то был первый день теперешнего мира.

Они расползлись по миру с холодным чуждым безразличием. Они были гуманоидами, но не людьми - тонкорукие и тонконогие, с раздутыми, как у насекомых, телами, их безволосые головы были совершенно гладкими, если не считать разреза рта и прямоугольных желтых фасеточных глаз. И остатки человеческой расы разбежались и попрятались, завывая от ужаса.

Но не все. Некоторые смельчаки попытались изучить чужаков, войти с ними в контакт. Но не преуспели в этом. Стало ясно, что человек, который подойдет слишком близко к чужакам, пусть даже и случайно - это уже мертвый человек. У чужаков были полые металлические палки, из которых извергались малиновые лучи огромной энергии. Они направляли свое оружие на людей так же небрежно, как люди мимоходом убивали мух.

Каким-то образом остатки человеческой расы собрали свое мужество, раздобыли немного оружия из остатков своей цивилизации и восстали против чужаков. Их мятеж продолжался лишь несколько дней. При первых признаках сопротивления корабли чужаков поднялись в воздух. Человеческое оружие было бессильно против их металлических корпусов, а на кораблях оказались более мощные источники энергетических лучей. Холодно, методично чужаки уничтожали человечество.

Ни одно человеческое поселение не убереглось от убийственных лучей. Даже выжженные руины старых городов были сожжены вновь, бесследно расплавлены. И во второй раз мир оказался опутанным пламенем, и человечество сгорело в нем.

Чужаки высылали свои странные создания с крыльями летучих мышей на разведку - те вынюхивали, где скрываются мятежники, чтобы продолжить бойню. И в конце концов уцелели лишь немногие - может быть, всего несколько тысяч во всем мире - скрывшись в те районы, где девственная природа, которой они некогда избегали, теперь предлагала им убежище.

Там они и остались, так как чужаки после своей тотальной победы не стали преследовать нескольких выживших. Таким образом, перед лицом столь подавляющего превосходства чужаков, их холодной кровожадности, что-то исчезло из души человечества.

Немногие все еще в тайне лелеяли в душе ненависть, но то была пустая, бессильная ненависть, порожденная ужасом и безнадежностью. Гордость, мужество, дух мятежа, надежда - все это исчезло из сердца человечества. Не осталось ничего, кроме слепого животного инстинкта самосохранения.

И все же они выжили, прожили годы и поколения. Они жили в неуютном, примитивном существовании с дикой природой, вернувшись к образу жизни своих диких предков. А девственная природа восстановила себя, вновь привольно раскинувшись по лику земли, укрыв и похоронив страшные шрамы двух опустошений.

Пока природа восстанавливала свой мир и укрывала прячущиеся остатки человечества, чужаки занимались своими непостижимыми, холодными и безразличными делами. Они в нескольких местах построили странные, замысловатые строения, испещрили землю там и тут запутанными приспособлениями, присвоив Землю и остатки ее богатств.

Никто так и не знал: зачем. Никаких отношений между землянами и новыми хозяевами Земли не было. Словом, как сказал однажды Джошуа Феррал Финну: «Люди тоже не больно-то разговаривают с мышами в стогу сена».

Несомненно, так оно и было.

Род людской жил сам по себе в маленьких, грубо построенных деревеньках, в глуши простиравшихся во все стороны лесов. Они расчищали маленькие поля и возделывали их примитивными инструментами. О чужаках говорили редко, словно этим можно было помочь. Но осознание присутствия чужаков не покидало людей.

В первые годы после мятежа человечество осознало, что существуют некие границы, которые запрещается преступать. Они усвоили, что запрещается строить слишком большие деревни, что нельзя их строить слишком близко друг от друга и что запрещается пользоваться даже смутным воспоминанием о науке, индустрии и технологии. Не должно быть прогресса никакого рода, никакого стремления к чему-либо подобному той цивилизации, о которой большинство из них едва помнили.

Они усвоили эти уроки жестоким методом проб и ошибок. Крылатые шпионы, как называли люди крылатые создания, могли посетить деревню в любое время - парили над крышами, прицеплялись снаружи к окнам. Если деревня слишком вырастала или кто-либо изобретал какое-либо полезное устройство или процесс, крылатые шпионы сразу обнаруживали это. Тогда появлялись чужаки. И не в одном из своих огромных кораблей, а в странных яйцевидных машинах, которые легко парили над землей. Вспыхивали энергетические лучи, и все запретное стиралось с лица земли. Вместе с людьми.

Были и другие, еще более безжалостные уроки. Время от времени чужаки появлялись беспричинно, без предупреждения, и забирали с собой людей. Выбирали людей, казалось, случайным образом, и никто не знал, для чего, и что с ними происходило там, куда их увозили.

Это было окончательным утверждением новой роли человека на его собственной планете. Угнетенные, деградировавшие, невежественные, перепуганные люди стали не более, чем зверьками для своих правителей чужаков. «Мыши в стоге сена» - их не замечали и держали под контролем, их мучали и погодя убивали.

И все-таки человечество каким-то образом продолжало существовать. А поскольку нельзя вечно находиться в страхе, иначе можно погубить рассудок, люди научились гнать от себя прочь мысли о таких вещах. Они научились позволять ежедневной отупляющей работе завладевать телами и мыслями, находя слабое удовлетворение в том, что просто продолжают жить. Они отвернули мысли и сердца от туманных мечтаний о свободе, мире, счастье и редко говорили о таких понятиях.

Если это можно было избежать, люди старались не произносить вслух мысли, имена, которые их предки дали своим жестоким хозяевам.

Они называли их рабовладельцами.

Финн Феррал с трудом отбросил от себя холодный туман воспоминаний и огляделся. Все вещи, которые когда-то составляли понятие «дом» - радушные и привычные - теперь, когда Джошуа и Джена исчезли, потеряли для него всякое значение… Снова слезы угрожающе подступили к глазам, в горле застрял комок.

Но где-то глубоко внутри у него росло другое чувство. Нечто прочное, как железо, острое, как кремень, твердое и непоколебимое. Решимость, может быть, решение, смешанное с диким гневом.

Если дом перестал быть домом, то он покинет его. Он часто мечтал покинуть деревню и отыскать ответ на загадку своего происхождения. Но он так ничего и не предпринимал: ему необходимо было заботиться о Джошуа и Джене; и в любом случае у него не было ни малейшей идеи, откуда начинать поиски и что искать.

Джошуа и Уайра сначала думали, что ключом к отгадке может послужить тот странный рисунок из черных точек, что был на левом плече Финна. Но, как они ни пытались, они не смогли увидеть смысла в этом рисунке и в конечном счете заключили, что это просто необычное родимое пятно.

Пальцы Финна бессознательно поглаживали отметину, пока он еще раз осматривал хижину. Затем он встряхнулся, как собака, и повернулся к двери. Дом будет оставлен таким, какой есть, ему ничего отсюда не нужно. И было бы отлично, если бы все осталось на своих местах, когда они вернутся. Ведь он не планировал путешествовать бесцельно. Если он вернется, то вернется не один.

Там, снаружи, толпа разбрелась по своим домам, вместе со всеми ушел и Хакер. Но высокий мужчина стоял перед дверью Финна и спокойно смотрел на него из-под кустистых бровей.

- Финн?

Финн кивнул.

- Устер Коллис.

- Ты не должен обижаться на Хакера, - сказал Коллис. - То, что случилось, слегка повредило его рассудок. Он переборет себя.

Финн безразлично пожал плечами.

- Каким путем они улетели?

Коллис моргнул, а потом понял.

- На северо-запад, - сказал он, и его длинный подбородок дернулся. Зачем? Ты решил пойти за ними?

Коллис снова моргнул, в его глазах появился страх.

- Тебя убьют.

Финн, как и прежде, пожал плечами и повернулся, чтобы уйти.

- Право же, ты ошибаешься, мальчик, - сказал Коллис. - Ни один человек не выживет, сделав то, что собираешься сделать ты. Они убьют тебя наверняка. Ты не сможешь даже приблизиться к ним.

Финн повернулся, дикий огонь вспыхнул в его глазах.

- А когда в последний раз кто-то пытался?

- А как же деревня? - сказал Коллис. - Кто будет нашим охотником?

- Пусть Хакер и другие научатся, - ответил Финн, безрадостно улыбаясь. - Лес не даст вам голодать. Некоторое время я буду охотиться сам по себе.

Потом он окончательно отвернулся от Коллиса и двинулся через деревню на северо-запад.

3. Погоня

Финн окунулся в лес, не оглядываясь на деревню, и как только зелень сомкнулась вокруг него, поселение исчезло из вида. Он передвигался полусогнувшись, его путь был зигзагообразным и он изучал неровную почву.

Хотя он раньше никогда не видел ни одного из летающих аппаратов Рабовладельцев - «вихревые сани», как люди называли их, - он кое-что знал о них из рассказов старого Джошуа. «Как большие металлические яйца, описывал их Джошуа, - только сверху у них стекло, или что-то вроде этого, а снизу они слегка плоские. И снизу все крутится, трудно рассмотреть. Вроде это крутящееся вещество поддерживает их в воздухе, и они скользят над всем гладко-гладко».

Финн и представления не имел, что же поддерживает летательные аппараты подвешенными в воздухе, и оставляет ли машина, плывущая над землей, какие-нибудь следы на своем пути. Но он не хотел и думать, что за вихревыми санями невозможно проследить. Если какая-то сила поднимает вихревые сани, то эта сила должна оставлять отметины… где-то и как-то.

Он упрямо продолжал прочесывание, продвигаясь все глубже в лес, на северо-запад.

Скоро он нашел то, что искал. Он увидел следы такого рода: пучок длинной травы изогнулся и лежал непараллельно своим коротким соседям; пыль на клочке земли лежала странным завитком; веточки то тут, то там были погнуты или сломаны, как будто какое-то тяжелое тело двигалось в метре от земли.

Такие следы большинство глаз и не увидело бы, но для него они были как яркие флаги. Они указывали ему, что искать, дали направление и являлись достаточно часто, чтобы двигаться по следу бегом.

И он побежал - расслабленной рысцой, как мог бежать час за часом. След шел прямо, лишь изредка отклоняясь, чтобы обогнуть большое дерево или слишком густую чащобу. Однако он не прекращал изучать почву под ногами и то, что было над головой. Он не мог рисковать потерять след, если сани свернут на другой курс. Кроме того, огромная концентрация усилий позволяла ему держать в узде некоторые мысли и ощущения, которые жалили его, как осы.

Основным среди этих ощущений был чистейший злобный страх, усугубляющийся, отчасти, и его неведением. Он почти ничего не знал о Рабовладельцах. У него были лишь самые общие представления, как и у любого другого человека, страшные рассказы, которые иногда можно было услышать в деревне. Конечно, он не имел представления, что делают рабовладельцы после посещения деревень, куда направляются, как живут, какого рода жилища делают.

Потому он сознавал (если бы позволил себе думать об этом), что, скорее всего, бежит прямо навстречу своей смерти или неволе. Он не останавливался, чтобы спросить себя, что он собирается делать, если нагонит вихревые сани. У него не было даже туманного плана, как отбить Джошуа и Джену у чужаков.

Он просто шел по следу и говорил себе, что подумает обо всем этом, когда побольше узнает о том, в какой ситуации оказались его родные.

Он знал лишь одно - что оба они, и особенно маленькая Джена, оказались во власти гораздо большего ужаса, чем он мог себе представить. Когда он думал об этом, в его мозгу проносились вспышки гнева, подавляющего его собственный страх, он должен был подавлять в себе желание броситься бежать с дикой, выматывающей скоростью.

Время от времени, не прекращая своего неумолимого движения вперед, он приостанавливался, чтобы набрать горсть воды из горного ручья, набрать пригоршню диких плодов и пожевать их. Но больше ни для чего он не останавливался и даже не сбивался со своей походки, пока длился день. Он просто продолжал бежать. Это все, говорил он себе, что оставалось делать.

Ближе к вечеру девственная природа вокруг него стала слегка изменяться. Из довольно густого леса с плотным подлеском он перешел в широкий пояс вечнозеленых растений. Их стволы, взметнувшиеся вверх, были лишены ветвей до самых вершин, а там они взрывались зелеными иглами и образовывали плотный зеленый полог.

Легкий ветерок промчался по вершинам с прозрачным свистящим вздохом, но его не беспокоил ни этот жуткий звук, ни полумрак, сгущающийся под пологом леса. Солнечные лучи не могли пробиться сквозь крону вечнозеленых, и земля была почти голой, если не считать кустиков легких папоротников, низких цветковых растений и толстого ковра сухих иголок.

Путь вихревых саней был отмечен перемещенными иголками и образовывал - как раньше пыль на земле - странные спиральные завитки. По такому следу мог легко идти любой человек, и Финну он казался просто мощеной дорогой.

Однако он не ускорил своего легкого волчьего бега. В ногах его скопилась усталость, а тенистый полумрак стал еще плотнее - день подходил к концу. Скоро в полной темноте он вынужден будет остановиться: след больше не будет виден.

Он старайся не думать, как далеко от него могут быть чужаки, или какое расстояние они смогут покрыть, если не остановиться на ночь.

Хотя, в крайнем случае, ему будет не трудно найти след с утра. Так он полагал, пока не добежал до полянки.

Это было пятнышко голой земли среди стволов могучих пихт, но иглы и пыль на полянке поведали ему нечто такое, что переполнило его безнадежностью.

След, по которому он шел, переплелся с двумя другими, точно такими же, пришедшими на поляну с двух других сторон.

Глаза Финна автоматически отобрали все значащее из хаоса следов и отметок, сейчас едва видимых в сгущающейся тьме. Как он только ни пытался найти ответ, хоть какой-нибудь, его не было.

Трое вихревых саней появились на полянке, сблизились, остановились ненадолго, а затем разлетелись своими дорогами - одни на северо-запад, другие на север, а третьи - прямо на запад.

Не было ни малейшего признака, по которому он мог бы отличить один от других или узнать, на которых из трех Джошуа или Джена.

Что было еще хуже, по некоторым признакам можно было предположить, что несколько людей - или Рабовладельцев - на короткое время покидали сани во время этой встречи. Он так и не мог установить, зачем они это делали. Существовала и такая возможность: они могли обменяться пленниками.

Финн стоял неподвижно, уставившись в землю, уже почти ничего не различая из-за сгустившейся тьмы, да и из-за влаги, набухшей в глазах. Наконец, он повернулся, и пошел, медленно и устало, словно все пережитое им напряжение дня навалилось на него сразу. Не обращая внимания на терзавший его голод, он нашел углубление под вывороченными корнями ближайшего дерева и свернулся в нем, обхватив себя руками, спасаясь от надвигающегося холода. Закрыв глаза, он лежал неподвижно. Но сон пришел к нему не сразу.

Финн открыл глаза, когда первые серые лучи рассвета с трудом пробились сквозь полог деревьев и даже не разбудили еще птиц… Он встал, потянулся как кошка, прогоняя остатки ночной прохлады и вновь вышел на поляну. Долго-долго он стоял неподвижно, вглядываясь в землю, надеясь усмотреть какой-то другой смысл во встревоженных иголках.

Но его не было. Наконец, он поднял голову, глаза его выражали мрачную решимость. Он должен был выбрать один шанс из трех. И выбор был очевиден. Вихревые сани, которые он преследовал, двигались точно по прямой, строго на северо-запад. С большей вероятностью именно они продолжали двигаться в том же направлении.

Остались ли на них Джошуа и Джена - это другой вопрос. Он последует за ними и узнает, это все, говорил он себе, что осталось сделать.

Он снова побежал ровной, пожирающей расстояние рысцой, не сбиваясь с нее и не останавливаясь. Поздним утром он выбежал из пояса вечнозеленых растений и попал в район парков - широкое пространство лугов, пересыпанных кипами высоких деревьев как островами в море травы. Снова стало трудно распознавать следы саней, но слабые, легчайшие следы все еще оставались, и Финну этого было достаточно.

Он бежал опять весь день. Как вчера, он время от времени останавливался то для глотка воды, то для пучка грубых волокнистых корней. Они лишь самую малость облегчали голод, но он старался не замечать усталости в ногах и растущую боль в легких.

Вечером этого дня бег его больше походил на шаг. Но он все еще шел, пока тьма не заставила его искать места для ночлега. В эту ночь он заснул гораздо быстрее.

Следующим днем и следующим за ним все повторялось. Он теперь больше походил на жертву, чем на преследователя - как олень, окруженный волками, который бежит и бежит, пока позволяют его могучие ноги и большое сердце, потом падает весь в поту и пене, продолжая перебирать ногами, все стараясь убежать. Финна никто не гнал, как оленя, кроме его собственного решения и страхов. Но в те дни он все бежал и бежал с безрассудным отказом впадать в отчаяние.

В конце четвертого дня преследования почва стала подниматься, ведя к безлесным травянистым холмам. К тому же прошел холодный пронизывающий дождь, смывающий слабые следы. Но все же Финн заставлял себя продвигаться вперед по неровной почве холмов, его грудь и ноги горели огнем, но со следа он не сбивался.

Однажды он упал, отчасти от изнеможения, и некоторое время лежал неподвижно, несмотря на дождь. Но, в конце концов, он заставил себя встать и спотыкаясь, еще медленнее, пошел к вершине холма. А там он резко остановился, адреналин пробежал по его жилам, и усталость прошла.

Земля под его ногами круто падала в ущелье, а с другой стороны это ущелье ограничивал такой же крутой склон. Но Финн больше не смотрел на местность.

Долина была занята. Два металлических строения странного облика тускло мерцали под дождем, вставая на дыбы из грязной травы на дне долины.

Финн быстро скользнул за укрытие. Он видел несколько человеческих фигур, медленно тащившихся по грязи около строений. Но он отлично знал, что это не человеческие поселения.

Он нашел базу Рабовладельцев.

4. Долина страха

Скрываясь из вида. Финн ползком подобрался к какому-то низкому широколиственному кустарнику, разросшемуся у обрыва. Там он лежал неподвижно, под покровом листьев, забыв про дождь, не сводя глаз с узкой долины, пытаясь уловить смысл в тех странностях, что он увидел, и не похожих ни на что из того, что ему приходилось видеть раньше.

В самой середине долины, вырастая из почти круглого пятна обнаженной грязной земли, стояло сооружение, выглядевшее так, словно пыталось, без особого, впрочем, успеха, походить на дерево. Это было веретенообразное строение, похожее на тонкую башню, угловатое и коленчатое по всей длине: человеческому глазу оно казалось тревожаще неправильным. Из его вершины, придавая отдаленное сходство с деревом, вырывались тонкие металлические прутья, некоторые из них изгибались, другие давали ростки из более тонких и маленьких прутьев.

Из подножия строения высовывался пучок более толстых прутьев и зарывался в грязь, как насмешка над корнями. И еще он видел, что прямо перед башней земля была выкопана и высверлена, так что оставалась темная яма, глубины которой он не мог определить.

Позади башни и над ней, на крутом склоне дальней стороны долины стояло другое сооружение - более громоздкое и плоское, похожее на коробку, которую сделал некто, не подозревавший о существовании прямых углов. Самый дальний от Финна конец лежал прямо на - или, возможно, в скалистой поверхности склона. Другой его конец, выдававшийся из холма, поддерживался несколькими металлическими подпорками. Они казались слишком тонкими, чтобы поддерживать вес строения, и были так же странно угловатыми, как и стены.

Вдоль этих стен шла узкая платформа или пешеходная дорожка. На стенах были какие-то отметки, которые могли быть краями отверстий в таинственном ряду труб, прутьев и выпуклостей, выраставших то тут, то там из металлических поверхностей.

Финн заметил еще две металлические конструкции. Одна была набором тонких металлических столбов, стоящих прямо на земле около башни и образовавших почти прямоугольное ограждение. Как ни удивительно, но они стояли довольно далеко друг от друга, так, что между ними мог свободно пройти человек, и не ограждали ничего, кроме голой земли.

Другая была сплющенным яйцом вихревых саней, которые стояли пустые у одной из подпорок коробкообразного строения.

По крайней мере, он знал, что это такое. Но подобное знакомство не было приятным. Он дрожал, по его телу ползли мурашки - не из-за холодного дождя, который продолжал, беспрерывно лить, а из-за привкуса чуждой угрозы, которая окружала таинственные строения.

Он оставался неподвижно лежать и наблюдать. Рабовладельцев видно не было, насколько он мог рассмотреть из своего выгодного укрытия, но вокруг строений двигалось достаточное количество других живых существ. И только некоторые из них были людьми.

Финн насчитал около двадцати человек различного возраста и роста. Все - полуобнаженные, в лохмотьях и тряпье, которое когда-то было одеждой. Все были грязными и делались все более испачканными от жидкой грязи, которую уныло месили под непрерывным дождем.

Некоторые были изранены - волочили ноги, рука болтается или прижата к боку, полоска грязной ткани обмотана вокруг головы или конечности, с бледными нездоровыми лицами, двигались медленно, словно несли тяжелую ношу без всякой надежды на избавление. Горло его перехватила горькая смесь гнева и жалости. Финн чувствовал себя так, словно он смотрит на самое смерть.

Очень скоро он понял, что несчастные даже не двигались бы, не будь рядом других существ - порождений ночных кошмаров.

Обликом они слегка напоминали людей, но были также перекошены и деформированы, как перекошенные подпорки строений. Некоторые были низенькими, некоторые высокими, но все - массивными и крепко сбитыми. У большинства вокруг чресел были обмотаны куски ткани, кое-кто был обут в грубые ботинки. Все остальные не были одеты, но все их тело было сплошь покрыто плотным, опутанным мехом одеянием, напоминающим мех животных.

Финн не мог рассмотреть их лица, укрытые спутанными волосами и бородами, но они производили впечатление чего-то звериного - низкие, выдающиеся надбровья, грубые, жесткие черты лица, поблескивали слишком большие зубы, большие, похожие на клыки.

Финн насчитал полдюжины таких зверолюдей. Они, очевидно, были надсмотрщиками и вели людей на работу. У некоторых зверолюдей было примитивное оружие - столь же уродливое, как и они сами, узловатая дубинка, заткнутая за пояс, длинный, страшного вида нож. И все они, кроме того, держали в руках короткие толстые стержни.

Когда человек поскальзывался, спотыкался или приостанавливался, не в силах брести дальше, из одного из таких стержней вырывался красный световой луч, около метра длиной. Звероподобный надсмотрщик свирепо хлестал этой нитью нарушителя, и до Финна доносился сквозь потоки дождя высокий слабый вопль безнадежности и агонии.

Каждый мускул на теле Финна напрягался от ярости. Но он все же не шевелился. Он оставался на краю обрыва, наблюдая, а день медленно шел к концу, дождь стих, а потом и совсем прекратился: клонящееся к закату солнце разорвало облака, чтобы пролить немного тепла на эту картину мучений и ужаса.

Он наблюдал и пытался понять. Он видел, что люди были просто тягловым скотом, многие из них таскали в грубых корзинах землю и битые камни из ямы под башней, другие, понукаемые зверолюдьми, носили странную ношу - пучки удивительно перепутанного металла, завернутые во что-то блестящее и из коробкообразного строения к башне и заносили их внутрь, передавая кому-то или чему-то, ожидавшему там.

Было ясно, чем бы она не была, башня еще каким-то образом достраиваюсь. Но несколько часов наблюдения не просветили Финна в отношении ее назначения.

И все же он смог, по крайней мере, предположить, что большое строение было чем-то вроде жилища. Рабовладельцы из вихревых саней должны были куда-то деваться. Уже почти в сумерки его предположение подтвердилось одна из панелей в стене коробкообразного строения, похожая на дверь, открылась, как глаз, и на платформу вышел Рабовладелец.

Финн, едва дыша, изучал его высокую тонкую фигуру. Неестественно вздутый торс и тощие конечности, желтые фасеточные глаза - все было, как ему рассказывали. Но рассказы - лишь слабый отзвук того, что можно увидеть собственными глазами. Он внимательно изучал каждый дюйм чудовища, которое было его смертельным врагом.

Джошуа и другие рассказывали об огненном копье - длинной и убийственной трубке, которая сожгла так много людей. Но у этого чужака не было ничего в его трехпалых клешнях. По-видимому, чужак на своей базе чувствовал себя в полной безопасности и не считал необходимым ходить вооруженным.

Рот - щель рабовладельца открылась и раздалось нечто среднее между щелчком и приглушенным воплем. Но зверолюди поняли. Красные огни вспыхнули в сгущающихся сумерках, сгоняя людское стадо в кучу и погнали их к тому странному ограждению из тонких, широко расставленных столбов. В загородке люди сгрудились, большинство сразу опустились на землю в позах, выражающих изнеможение и крайнее уныние.

Зверолюди двинулись к дальнему концу коробчатого строения, что-то ворча и рыча друг другу низкими голосами; а из башни выбрался второй Рабовладелец, прошагал за ними следом и исчез внутри второго строения.

Даже тогда, когда они исчезли из вида. Финн не сдвинулся с места. Лишь когда полная темнота опустилась на склоны холмов и принесла с собой влажный режущий ветер, он вышел из укрытия.

Низко пригнувшись, чтобы его не было видно на фоне неба, он потянулся, выгоняя неподвижность из тела. Ни на одном из строений огней не было, но сквозь клочья облаков проглядывало достаточно звезд, чтобы осветить ему путь.

Он не видел Джошуа или Джены среди жалкой группы людей. Но он не мог рассмотреть каждое опущенное, измазанное грязью лицо. В любом случае где-то на базе могут быть и другие люди, возможно, в большом сооружении. И был только один способ проверить это.

Осторожно, тихо, как охотящаяся кошка, он, начал спускаться вниз по склону к базе чужаков.

Он не заметил, что возле большого строения тоже что-то двигалось. Тихо, как тени, невидимые на фоне темного неба, взмахнули крылья, похожие на крылья летучих мышей.

Один из крылатых шпионов Рабовладельцев спиралью поднимался в небо, чтобы начать воздушное патрулирование долины.

5. Столкновение

Финн несколько минут сидел на корточках перед загородкой, прежде чем кто-то из людей заметил его неподвижную фигуру. Над дальним краем долины появилась луна, и в ее неверном свете, прорвавшемся через клочья облаков, он перестал быть невидимым. Первой его заметила одна из девушек и сжалась в комок, вскрикнув от ужаса. Тогда и другие повернулись к нему, и страх пронесся по их чумазым, искаженным лицам. Финн встал во весь рост, чтобы все видели, что он не зверочеловек и не Рабовладелец.

Даже тогда страх не покинул их. Сама мысль о свободном человеке, вольно разгуливавшем по базе Рабовладельцев, не могла уложиться в их головах. А все непонятное ужасало.

- Кто ты? - прошептал пожилой мужчина, высокий и скорченный от непосильной работы. - Что ты здесь делаешь?

- Я… - Финн умолк. Отчего-то он не хотел, чтобы чужие люди узнали его имя. - Я ищу двух людей - мужчину и женщину, юную девушку. Рабовладельцы схватили их, и, может быть, привезли сюда.

Старик придвинулся поближе, вглядываясь в него сквозь тьму. Но откликнулась та девушка, которая первая заметила его.

- Ты пришел искать людей, которых забрали? Хочешь помочь нам?

- Конечно, нет, - проскрипел старик, - помочь он не сможет. И никто не поможет. Мальчишка дурак - он умрет до восхода солнца. Все мы умрем, если он не уберется.

Финн удивленно взглянул на него.

- Похоже, что ты хочешь остаться здесь. Почему бы тебе не взять, да не уйти?

В ответ старик подобрал веточку и сунул ее между прутьями. Финн услышал свист, потрескивание и увидел, как вокруг веточки заплясали красные искры, потом почуял запах горящей древесины. Веточки уже не было на землю осыпался пепел.

- Между этими столбами Рабовладельцы поставили убивающий огонь, проскрипел старик. - Как на вихревых санях или силовых кнутах, которыми их дикари хлещут нас. Между столбами нельзя пройти, пока их не отключат.

Финн моргнул, принял к сведению новую информацию.

- Как насчет людей, которых я ищу?

Старик отвернулся и опустился на землю, бормоча что-то про себя. Ему ответила девушка:

- Был только один новичок. Вчера это было. Его звали Лайл. Он умер.

Казалось, сердце у Финна замерло ион перестал дышать. Не из-за гибели Лайла. Конечно, он жалел сына Хакера, но деревня и все ее население оставалось далеко позади, в другом времени. Нет, он был потрясен тем, что пошел по ложному пути. Он потерял так много времени… а другие следы теряют свежесть, может быть, уже затерялись из-за ветра и дождя.

Крушение надежд могло сломать его волю, поколебать решимость. Но та, наиболее сильная сидящая в нем часть существа, что принадлежала девственной природе, не была затронута.

Каким-то образом он почувствовал постороннее присутствие: как дикое животное с уверенностью осознает опасность, еще ничего не видя и не слыша. Он вскинул голову, девушка тоже машинально подняла глаза.

Услышав ее испуганный вскрик, и другие повернулись и посмотрели, и тихий стон ужаса прокатился по загородке.

Крылатый шпион Рабовладельцев, похожий на летучую мышь, силуэт которого обрисовывался в лунном свете, лениво кружа в ночном небе, спускался к сбившимся в кучку людям.

- Убирайся, мальчишка! - прошипел старик. - Они накажут нас.

Финн вряд ли слышал эти слова. Он не имел представления, видел ли его крылатый шпион и что случится, если увидит. Он уже размотал сыромятный ремень пращи, освободив левое запястье, и достал из висевшей на поясе сумки тяжелый яйцеобразный ремень.

Праща трижды прокрутилась, кружа над его головой, а затем высвободилась.

Он сбивал пернатую дичь с помощью пращи почти всю свою сознательную жизнь, и в детстве его меткость считали чуть ли не чудесной. В жутком молчании крылатый шпион накренился в воздухе и по спирали упал на землю всего в нескольких шагах от загородки.

Финн подошел поближе, взглянул и остановился, волосы на его затылке встали торчком от ужаса и омерзения.

Камень распорол тело проклятого шпиона, своими размерами не превышавшего размеров крупной летучей мыши… Но из раны лилась не кровь водянистая зеленоватая жидкость. И не мясо и кости сокрушил камень - в ране поблескивал металл.

Даже глаза крылатого шпиона - непропорционально большие, выпуклые и фасеточные - не казались живыми, а больше походили на стекло.

Из-за его спины донесся задыхающийся от ужаса голос старика:

- Этот мальчишка умрет, еще солнце не встанет. И мы вместе с ним, хотим мы того, или нет.

Но Финн, быстро наматывая пращу на запястье, не обратил на него внимания. Его острый слух зато обратил внимание на приглушенные звуки, доносившиеся с другой стороны здания, прилепившегося к обрыву. Случилось ли это из-за крылатого шпиона, или по какой-то другой причине, но появились зверолюди и они обходили кругом квадратное строение.

Времени бежать обратно по склону к укрытию не оставалось. Вместо этого он прыгнул к стене здания, к его дальнему углу и теням между поддерживающими стойками в надежде обогнуть это строение и держаться так, чтобы оно всегда оставалось между ним и зверолюдьми.

Но когда он оказался во мраке рядом с подпорками, звуки шагов начали доходить с разных направлений. Зверолюди обходили здание с обеих сторон.

Готовый впасть в панику. Финн затравленно огляделся. Он оказался в ловушке и не стоило рассчитывать, что темнота спрячет его надолго, если зверолюди действительно ищут незваного гостя. Но у него не останется ни одного шанса, если он выскочит и бросится бежать, он достаточно много слышал об оружии Рабовладельцев, чтобы знать, насколько оно эффективно на расстоянии.

Оставался лишь один путь. Вверх. За несколько секунд до того, как из-за угла показалась первая группа зверолюдей, он вскарабкался вверх по одной из страшно изогнутых подпорок, ухватился за край узкой платформы, бегущей вокруг здания, подтянулся и оказался на ее влажной металлической поверхности.

Группа зверолюдей прошла под ним перерыкиваясь и перехрюкиваясь между собой и соединилась с другой группой, обошедшей здание с другой стороны.

Они вместе направились к загородке, очевидно, в действительности, уничтожение крылатого шпиона выгнало их наружу. Финн осторожно поднял голову и насчитал шесть массивных фигур и все спиной к нему. Это-то ему и было нужно.

Он бесшумно встал на четвереньки - тень среди теней. Он собирался по платформе обогнуть здание и пробраться к той его стороне, которая покоилась на откосе. Оттуда короткий рывок к вершине холма - и он в безопасности.

У загородки голоса зверолюдей переросли в рыкающий крик. Очевидно, они нашли поверженное тело крылатого шпиона и это им не понравилось. Пронзительные крики, вырывающиеся из людских глоток, показали, что люди за загородкой хорошо знали, как эти звери выражают свое неудовольствие.

Сейчас Финн ничего не мог сделать для людей - заключенных. Но сострадание и гнев заставили его приостановиться и оглянуться. Автоматически, как это он делал всегда для большей безопасности, он прижался к стене здания.

Но механизм, о котором он не имел и понятия, пришел в действие от легчайшего нажима его спины. Без всякого предупреждения кусок стены позади него мягко скользнул в сторону, и Финн, потеряв равновесие, спиной вперед ввалился через отверстие внутрь здания.

Он моментально вскочил на ноги и повернулся. За время между двумя ударами сердца его глаза успели обежать внутренность помещения. Он отметил жуткий ровный свет, изогнутые стены, заставленные раздражающе чуждыми предметами - металлическими выступами, стержнями, трубками, шишками и шарами, экранами, сиявшими желтым светом или неритмично жужжащими и щелкающими. Перед экранами прямо из пола вырастали два грибообразных предмета; в конце концов, он решил, что это - кресла.

С одного из них вставал Рабовладелец, поворачивая к нему лицо. Его глаза потемнели, меняя цвет от желтого через оранжевый и красный до ледяного пурпура.

Но какое-то время два существа замерли и уставились друг на друга. Финна охватил сковывающий ужас. Рабовладелец тоже казался скованным огромным удивлением. Позже Финн узнает, что изменение цвета глаз выражает эмоции - удивление, переходящее в негодование, как человек был бы удивлен и возмущен, обнаружив у себя на кухне мышь.

Но через мгновение его неподвижность кончилась. Тонкий шрам рта чужака раскрылся и произвел скрежещущую серию щелчков, а трехпалая клешня протянулась к огненному копью, ловко прикрепленному к стене поблизости.

Финна охватила паника. Дверь позади него закрылась, и он не имел ни малейшего понятия, как снова открыть ее. Он видел что-то похожее на другую, внутреннюю дверь, но она была слишком далеко, с другой стороны комнаты. А чужак перед ним уже крепко сжимал свое убийственное оружие.

Но у попавшего в ловушку животного, пойманного силой или хитростью, часто паника и ужас преобразуются в свирепую, безумную агрессивность. Финн оскалил зубы и решительно прыгнул, целясь прямо в глотку Рабовладельца.

Дикое безумие нападавшего захватило Рабовладельца врасплох. Не успел он поднять огненное копье, как Финн напал на него. Руки Финна сомкнулись на оружии, яростно выворачивая его, а чужак, отброшенный нападением, впечатался спиной в экран.

Финн краешком глаза отметил, что тощие веретенообразные руки чужака оказались неестественно слабыми, и тот почти не сопротивлялся, когда он выворачивал оружие из его рук. Острия его клешней ударили Финна по лицу, глаза стали еще более багровыми, почти черными, а приглушенный треск щелчков из приоткрытого рта стал высоким и оглушительным.

Финн ускользнул от клешней и яростно ударил концом копья во вздутую грудь чужака. Но тело оказалось твердым, словно закованным в броню, и удар не причинил вреда. Снова метнулись клешни, хлестнули по рукам Финна, оставляя на дубленой коже красные полосы.

Но тут Финн изменил объект нападения. Он перехватил огненное копье двумя руками и ударил твердым металлом древка поперек тощей шеи.

Финн со страшной силой отдавливал голову чужака назад, и щелкающий крик прервался. Тощие руки и ноги слабо хлестнули Финна, впрочем, без всякого эффекта, а глаза потемнели еще больше. Раздался металлический хруст, и обмякшее тело опустилось на пол, голова повисла под странным углом, шея была сломана.

Финн осторожно отошел, тяжело дыша, и чувствуя, что все его тело покрыто ледяным потом. Все еще сжимая огненное копье, он уставился на мертвого чужака, лежавшего на полу. Глаза Рабовладельца утратили все цвета и походили теперь на два угловатых вздутия из грязного стекла. А струйка водянистой зеленоватой жидкости стекала из уголка приоткрытого рта.

Из любопытства Финн ударил по туловищу концом копья. Несмотря на податливость веретенообразных рук и ног, туловище чужака было твердым и жестким и напоминало похожий на скорлупу покров некоторых насекомых. Вспомнив, что он видел внутри распоротого тела крылатого шпиона, он заинтересовался. Было бы время, он непременно всадил бы нож в тело чужака и посмотрел, что там внутри.

Но времени не было.

Шестое чувство опасности уже заставило его наполовину повернуться к двери, когда мерзкое создание наполнило комнату и жгучая полоса боли от огня обожгла его левую руку.

Два зверочеловека ворвались через внутреннюю дверь, их лица были искажены яростью, силовые хлысты потрескивали и распространяли злое сияние.

6. Опустошение

Финн увидел потрясение и смертельную ненависть в глазах зверочеловека, идущего первым. Яростное рычание было ужасным, но стало еще ужаснее, когда из клыкастого рта раздалась внятная человеческая речь.

- Здесь червяк! - послышался гортанный голос. - Он осмелился войти, осмелился убить хозяина!

- Впервые вижу такого наглого человека, - пророкотал второй зверочеловек.

Первый вновь поднял свой силовой жест.

- Мы выбьем из тебя эту наглость, червяк! Выжжем, вырежем. Ты будешь умирать по кусочкам, долго!

Силовой хлыст свистнул, страшилище сделало выпад.

Финн отшатнулся. Сейчас он паники не испытывал, они много раз сталкивались со зверями в лесу, а эти чудовища выглядели не страшнее разъяренного медведя. Он перехватил огненное копье, которое так и не выпустил из рук, собираясь использовать его как пику, чтобы отталкивать, отпихивать, держать на расстоянии противника.

Но тут его большой палец случайно попал в неглубокую канавку, опоясывающую гладкий металл на одном из концов металлического стержня. Наконечник огня хрустнул, и тугой энергетический луч выпрыгнул из копья, маленькая точка света заплясала в малиновом пламени.

Первый зверочеловек, оказавшийся на пути луча, завопил. Он откинулся назад, его свалявшийся мех вспыхнул, а посредине грудной клетки образовалась дымящаяся впадина.

Второй успел только схватиться рукой за нож, но Финн, продолжая давить большим пальцем, повернул огненное копье, и второе существо с обуглившимся лицом рухнуло на неподвижное тело первого.

Финн, ослабив нажим большого пальца, изумленно смотрел на смертоносные разрушения, которым он послужил причиной. Но тут из-за двери донесся щелкающий крик второго Рабовладельца и большой палец Финна снова стал нащупывать спусковую точку.

Вновь вспыхнул луч, выжигая куски раскаленного металла из дверной рамы. А чужак, должно быть, счел за благо ретироваться, следующий его крик казался глуше, доносился уже издалека. Несомненно, он созывал подкрепление.

Краем глаза Финн уловил движение - внешняя дверь открылась. Он лишь мельком увидел косматое тело, тут же повернулся и повел огненным лучом. Но луч вонзился в пустой ночной воздух, а зверочеловек за дверью бросился назад. Финн услышал тяжелые шаги на металлической платформе и без колебаний выпрыгнул через приоткрытую дверь на вольный воздух. Как и всякое дикое животное, он испытывал отвращение к битве в замкнутом пространстве…

Когда Финн выскочил, убегавший зверочеловек как раз обернулся и получил огненный луч прямо в грудь. Рыча в агонии, он свалился с платформы, его волосатое тело вспыхнуло. Финн тут же легко спрыгнул на хорошо знакомый затемненный дерн.

Его глаза не совсем привыкли к темноте, но он засек движущуюся тень и снова выпалил. Блеснул огненный луч, но зверочеловек скорчился за одной из стоек, поддерживающих строение - Финн поспешил от неопытности, плохо прицелился и не попал в него, луч глубоко врезался в металл. Но все равно, зверочеловек спрятался за укрытие, а Финн повернулся и бросился бежать.

Но ему не удалось удрать. Из-за угла здания с мерным жужжанием вылетели вихревые сани чужаков.

Лунный свет позволил ему увидеть через верхний прозрачный сегмент яйцевидной машины силуэт чужака. Поудобнее перехватив огненное копье, он прицелился и выстрелил. Но луч отразился от поверхности саней и не причинил им вреда. А из выступавшего стержня на носу саней вырвался ответный луч и пронесся всего лишь в нескольких сантиметрах от щеки Финна.

Он бросился в сторону, упал и быстро вскочил на ноги. На ходу он выстрелил еще дважды, но снова огонь не подействовал на вихревые сани. И снова оружие вихревых саней полосовало ярко-алым лучом воздух вокруг Финна, а он отступали уворачивался.

Сани медленно двинулись вперед, видимо, их водитель собирался поймать Финна в поле зрения и не отпускать его. К тому же Финн знал, что оставшиеся зверолюди перебегают в темноте за подпорками и ищут случая напасть на него сзади.

Но он все бился и палил, изгибаясь и уворачиваясь, скользя неуловимой тенью. Еще один человек выскочил и упал у подпорки здания: стремительное, огненное копье хлестнуло его по ногам. А вихревые сани все так же неумолимо ползли вперед - и он знал, что эта неравная битва может иметь лишь один конец. Но все равно он продолжал сражаться, и дикая ярость заставляла его продолжать битву до последней капли крови.

Он отступил, в темноте попал ногой на пятно мокрой грязи, поскользнулся и упал на колено.

В это мгновение двое оставшихся зверолюдей выпрыгнули из темноты, а вихревые сани метнулись к нему: внезапное ускорение подняло их более чем на метр над землей.

Финн, обезумев, выстрелил. Но он потерял равновесие, и вместо того, чтобы сжечь зверолюдей, в которых он целился, огненный луч поразил открывшуюся нижнюю поверхность саней как раз в том месте, где гладкий металл изгибался и переходил в потрескивающее энергетическое облако, которое двигало машину.

Вихревые сани сделали вираж, накренились и явно вышли из-под контроля.

Все ускоряясь, они резко завалились на бок. Двое зверолюдей бросились прочь от машины, несшейся прямо на них, и тут машина со звоном врезалась в одну из подпорок здания - как раз в ту, которую незадолго до того Финн повредил огненным копьем.

Вихревые сани исчезли в оглушительной вспышке пламени, а поврежденная подпорка переломилась и смялась.

Вначале медленно, а потом все быстрее здание начало оседать. Остальные подпорки приняли на себя вес здания, и металл завизжал от непереносимой перегрузки. Подпорки одна за другой начали гнуться и лопаться.

Финн увидел силуэты двух зверолюдей, пытавшихся выбраться из-под здания и даже выпалил в них. Но поздно.

Подпорки сломались. С ревом и скрежетом здание накренилось и рухнуло. Вся его огромная масса обрушилась на зверолюдей и обломки вихревых саней.

Тут и Финн на четвереньках бросился бежать. Металлический бугор здания упал на землю, но дальний его конец все еще держался за обрыв и теперь начал соскальзывать. Величественно, неотвратимо, как могучая металлическая лавина, здание прогрохотало по скользкой, мокрой от дождя траве и грязи склона. Чуть не задев перегородку, где визжали от ужаса люди, здание помчалось прямо к башне чужаков, уходившей своей вершиной во тьму.

Оно добралось до края ямы под башней и перевалилось через край, яростно разбрасывая осколки искореженного металла. Башня смялась, как бумага. Пламя лизнуло края ямы, а затем его оранжевые языки взметнулись выше самой башни. И громче того взрыва, что сопровождало пламя. Финн ничего в жизни не слышал.

В конце концов спокойствие вернулось в долину. Из ямы еще то и дело появлялись языки пламени, но ничего другого не двигалось. Не было движения и на склоне холма, где раньше стояло коробкообразное здание.

Финн, не двигаясь с места, огляделся, не в силах поверить случившемуся, не в силах осознать тот факт, что остался жив и победил. Но он многому научился во время этой короткой битвы.

Он узнал, что с Рабовладельцами, их прислужниками и машинами можно биться. И побеждать.

Ему еще предстояло долго обдумывать то, что он увидел: ведь каждый кусочек информации порождал сотни безответных вопросов. Но сам факт налицо: он лицом к лицу столкнулся с чужаками, бился с ними и выжил.

Финн медленно нагнулся, подобрал веточку и, едва передвигая ноги, пошел к загородке, где люди - заключенные все так же сгрудились в кучу и всхлипывали. Он просунул между столбами веточку, и с ней ничего не случилось. Чем бы ни был «Смертельный огонь», он больше не действовал.

- Вы свободны, - сказал он просто.

- Свободны? - То был голос старика. - Мы мертвы.

Но кое-кто уже с изумлением вставал, протискивался с опаской между столбов и выходил из загородки. Некоторые бросились к яме, заглядывали в нее, покачивали головами и что-то потихоньку бормотали. Девушка, которая уже разговаривала с ним, подошла к Финну и с любопытством смотрела на него.

- Сколько здесь было Рабовладельцев? - спросил он ее.

Она немного подумала и подняла два пальца.

- А сколько полосатых?

Тут она не задумываясь подняла шесть пальцев.

- Тогда опасаться нечего, - сказал Финн, - они все мертвы.

- Да и мы тоже, мальчик, - уныло сказал старик, отделившись от группы людей, все еще боязливо жавшихся к перегородке. Придут другие Рабовладельцы, и нам конец.

Финн удивился.

- Вас не найдут. Бегите, забирайтесь как можно глубже в лес. Лес спрячет вас. Дикий лес не любит Рабовладельцев.

Старик фыркнул.

- Дикий лес убьет нас так же быстро, как Рабовладельцы, не выжить нам. Не охотники мы, - из-за его спины доносилось одобрительное бормотание.

- Научитесь, - огрызнулся Финн, - а что же еще? Ждать, пока придут Рабовладельцы и их звери и сожгут вас? Бегите! Учитесь! В лесу можно жить!

- Да сможем мы жить там, - внезапно сказала девушка, - если с нами будет охотник и покажет, что к чему. Идем с нами. Научи нас.

- Не могу, - покачал головой Финн. - Я должен найти своих. В этом моя охота.

- Твои родственники уже умерли, или чего еще похуже, - настаивала девушка, - не найдешь ты их, да если и найдешь - не сможешь помочь. Помогли бы лучше нам.

- Не могу. Я должен идти своим путем - продолжать поиски, что бы ни ждало меня в конце концов.

- Так иди же, - проскрипел старик, - но учти, мальчик, ты убиваешь нас так же верно, как убил бы своим ножом.

- Я вас не убиваю, - спокойно ответил Финн. - Уже до того, как я пришел сюда, вы были практически мертвы. Здесь, - он указал за загородку. - А если вы не сможете жить в лесу и жить свободно, - продолжал он, и его глаза потемнели, - что ж, тогда можно считать, что вы были мертвы до того, как попали сюда.

Тут он повернулся и покинул людское стадо. Он ни разу не оглянулся, не бросил за спину взгляда: взбежал по склону, выбрался из долины, и темнота сомкнулась над оставшимся позади.

Часть вторая
ПО СЛЕДУ
7. Незванный гость

Финн лежал на животе и всматривался с травянистого берега в прозрачную воду лесного озерца, образованного извилистым ручейком. В одной руке он держал ровную палку, ствол деревца которого он срубил и отрезал ветви. Он расщепил толстый конец палки и вставил в расшей рукоятку своего ножа, туго обмотав кожаной пращой. Получилась грубая острога - грубая, но действенная, на что указывали две довольно крупные рыбы, лежащие рядом с ним на траве.

Но он был очень голоден, и двух рыбин, понятно, ему не хватило бы. Он не мигая уставился на воду, держа острогу наготове. Мелькнула подводная тень и стала приближаться к тому берегу, на котором он лежал. Даже ресница у него не дрогнула, а потом острога с такой скоростью метнулась, что просто исчезла из виду, погрузившись в воду и вынырнув с рыбиной, нанизанной на лезвие. Не очень большая, решил он, но хватит.

Он снял рыбину с ножа, положил рядом с другими и разобрал острогу. Пращу он положил на траву сушить. Потом он почистил рыбу, а голову и внутренности швырнул обратно в реку. Неподалеку в неглубокой ямке, вырытой в дерне, почти бездымно горел костерок из сушняка. Через несколько мгновений от костра осталась только кучка ярких углей, а поблизости лежала решетка из зеленых ветвей, достаточно пристроить ее над углями, и получится что-то вроде гриля.

Меньше, чем через минуту куски рыбы уже лежали над огнем и начинали шипеть. Финн сидел рядом, мирно смотрел на угли, спину ему жгло заходящее солнце. Он казался целиком поглощенным удовольствием и отдыхом:

Но мысли его были далеко не мирные.

Несколько дней прошло с тех пор, как он повернулся спиной к обломкам базы Рабовладельцев и тем людям, которые боялись свободы так же сильно, как и неволи. Тогда он, не давая себе ни минуты отдыха, вернулся по своему следу на полянку в вечнозеленом лесу, где трое вихревых саней Рабовладельцев встретились и разошлись.

Он хорошо понимал, как трудно будет теперь, после дождя, уловить хоть бы один след из двух. Но если он и не сможет это сделать, ему может попасться неверный след, и он потратит дни и даже недели, прежде, чем обнаружит ошибку. Но делать ничего не оставалось. Джош и Джена должны быть вместе, в одних из двух других саней, а он не может раздвоиться надвое.

Однако, вернувшись на полянку, где солнце лило свой туманный свет сквозь кроны вечнозеленых растений, он без колебаний сделал выбор - идти за санями, которые направились почти точно на запад. Он нашел один или два слабых полустертых следа на толстом ковре из опавших иголок, и они дали ему общее направление. Поэтому он и пошел на запад.

По крайней мере он знал, что Рабовладельцы стараются вести свои машины почти по прямой линии. Он рассчитывал на это их свойство, надеясь, что сможет обнаружить более четкий след где-нибудь дальше. Поэтому он, как и раньше, двигался зигзагом вдоль того направления, которое выбрал, и исследовал землю так же тщательно, что вряд ли хоть один лист или травинка избежали его внимания.

Таким образом, он несколько дней шел на запад. Теперь он уже не бежал, сломя голову, как в первый раз. Теперь он знал, что нет смысла загонять себя до упаду. Он понятия не имел, как долго ему придется искать, как далеко придется ему зайти. Поэтому он путешествовал более мудро, заставляя себя - хотя и глубоко жалел потерянное время - искать пищу для плотного ужина в конце каждого дня.

Но дни шли, и он все больше и больше терял надежду. Несмотря на все свое мастерство и предельную концентрацию, он не мог найти ни единого признака, который показал бы, что по лесу прошло что-то, вроде вихревых саней в том направлении, в котором он следовал.

Даже если он преследовал те вихревые сани, что ему были нужны, он потерял след.

Несколько раз в день, когда разочарование и горе болью отдавались в его душе, он перебарывал в себе порыв броситься бежать сломя голову по лесу куда-нибудь в сторону той линии, что он выбрал, в надежде, что ему какой-нибудь счастливый случай подарит те следы, которые он так жаждал. Но он знал, что это было бы бесполезно: нельзя надеяться на удачу, когда в лесу идешь по следу.

Единственной его надеждой было держаться прямой линии первоначального направления и смотреть, куда она его выведет. Если не к базе Рабовладельцев, то, возможно, к деревне, где живут люди и где он сможет узнать, есть ли поблизости Рабовладельцы.

А поскольку надежда была слишком слабой, хуже всего было на исходе дня. Пока он шел, усиленное изучение окружающего составляло мало умственной энергии для грустных размышлений об утрате и неудаче. Но когда он останавливался, его захлестывали мысли: мысли о том, что могут испытывать Джош и Джена в этот самый момент. Если они еще живы…

Финн встряхнулся и сжал зубы, пытаясь прогнать черные мысли, вызывающие омерзительное оцепенение и чувство безнадежности. Он наклонился и перевернул ножом рыбу, подбросил несколько сухих веточек. Рыба пахла восхитительно, но он знал, если поддаться отчаянию, которое охватывало его каждый вечер, то рыба будет казаться не вкуснее золы. Он снова откинулся назад и замер, словно обратившись в камень.

Кто-то шел по лесу за ручьем. Кто-то большой, хруст веток и сучьев выдавал его сущность: большое и не боящееся нарушить тишину.

Он навострил уши и насторожился, заинтересовавшись, но не встревожился. В лесу живет много животных, в том числе и большие. Он несколько раз видел на стволах отметки, которыми медведи помечают свою территорию. Судя по звуку, это и был медведь, возможно, привлеченный запахом жареной рыбы.

Все всякого сомнения, он подойдет поближе, чтобы хорошенько принюхаться и внимательно рассмотреть Финна, и может даже останется поблизости в надежде, что еда еще останется, когда Финн заснет. И пока Финн не станет опасным для медведя, зверь не станет опасным для него.

И все-таки, ведь в лесу нужно быть осторожным. Он потянулся к огненному копью и подтащил его поближе.

Он взял огненное копье с собой. С тех пор он каждый вечер изучал его и упражнялся - не так уж великое искусство нужно было, чтобы прицелиться смертельным сжигающим лучом. Но до сих пор он пользовался им только для тренировки и для того, чтобы быстро разжечь костер. Когда он добывал себе еду на вечер, он пользовался своим собственным оружием: у него было такое ощущение, что это будет неправильно, неестественно, охотиться на жителей дикого леса оружием чужаков.

Медведь, или что это там, подошел ближе и теперь обходил маленький пруд. Рыба была готова. Финн снял ее с огня и отставил в сторону немного охладиться, и снова внимательно вгляделся в листву в том направлении, откуда доносился треск.

Ну вот… кусты слегка задрожали. Он не смотрел прямо на них, но уголком глаза продолжал следить, а сам наклонился, чтобы взять кусок рыбы.

А когда он наклонился, существо, столь шумно пробиравшееся через лес, наконец полностью вышло из кустарника.

Не медведь. И вообще не животное.

Это был массивный полуобнаженный зверочеловек Рабовладельцев - и в его глубоко посаженных глазах, казалось, сменяются любопытство и ярость.

На какое-то мгновение Финн, потрясенный, оцепенел. Зверочеловек тоже не двигался и изучал Финна.

Он был невысок, но неестественно широк и силен, слегка сутул, на толстой шее и спине буграми вздымались могучие мускулы. На нем были мешковатые штаны и высокие, до колен башмаки: за спиной в кожаных ножнах висело оружие с длинным лезвием, похожее на мачете, так, что его рукоятка выдавалась из-за широкого плеча. Обнаженное туловище было покрыто длинными свалявшимися волосами, довольно светлыми, почти желтыми, а лицо почти скрывалось в большой темной бороде. Тяжелые валики надбровных дуг делали глазные впадины похожими на пещеры, однако его лоб был на удивление высоким и казался еще выше от того, что волосы на голове были редкими и далеко отступали назад.

Этот лоб покрылся морщинами, когда зверочеловек осторожно шагнул вперед.

Финн вскочил на ноги и вскинул огненное копье. Зверочеловек увидел оружие, и глаза его расширились. Он остановился, согнулся, словно собирался броситься назад. И Финн направил на него огненное копье, и его большой палец скользнул в неглубокую выемку.

Металл на кончике копья засветился алым. Но больше ничего не произошло. Из копья не вылетели убивающие лучи.

Финн, обезумев, все нажимал и нажимал на выемку. Ничего. Что бы ни случилось с оружием, разбираться ему было уже поздно.

Со скоростью, удивительной для такого массивного существа, зверочеловек выхватил мачете из ножен. Блеснуло ужасное лезвие, и враг бросился вперед на него со звериным рыком.

Нож Финна лежал на траве у огня, и схватить его он бы уже не успел. Перехватив бесполезное копье как дубинку, он сжался в комок и собрал все свои силы, чтобы выдержать чудовищный натиск. Они сошлись, как два диких зверя - Финн, быстрый, проворный и жестокий, как кугуар, и зверочеловек, массивный и сильный, как взбесившийся медведь.

Мачете свистнуло над головой Финна и оглушительно зазвенело, наткнувшись на копье, отразившее удар. Снова мелькнуло мачете, казавшееся невесомым в огромном кулаке зверочеловека. Финн нырнул в сторону и нанес ответный удар, слегка задев ребра зверочеловека.

Так они фехтовали, нападая и защищаясь, но большей частью защищаться приходилось Финну от смертоносного лезвия мачете. Куртка из грубой кожи, в которую был одет Финн, была уже прорезана в нескольких местах, как бумажная. Но Финн был очень быстр, и чаще всего ему удавалось уклониться от мелькающего клинка. И несколько его ударов тоже оставили свои отметины, хотя, казалось, зверочеловек никак не реагировал на глухие удары копья по животу или ноге.

Битва длилась всего несколько мгновений, они ходили по кругу, нападая и защищаясь от ударов. Первым сменил тактику зверочеловек. Рубящий удар оказался ложным выпадом и последовал свирепый пинок. Но Финн увернулся от огромного башмака и неистово хлестнул копьем по руке, в которой было зажато мачете.

Металл ударился по волосатому запястью, зверочеловек взревел и выронил мачете. По-змеиному быстро и гибко Финн развернул копье и нацелился в голову зверочеловека. Но со стремительностью зверочеловека не смог бы сравниться никто. Он схватился голой рукой за копье, с ужасающей силой вывернул его из рук Финна и отбросил прочь.

Зверочеловек бросился на Финна. Финн сражался, как взбесившаяся дикая кошка кулаками, коленями, ногами. От некоторых его особенно ужасных ударов зверочеловек только хрюкал, но не более того. У Финна было такое чувство, словно он лупил кулаками по древесному стволу.

Ужасные руки вцепились в куртку Финна. Они вывели его из равновесия и они оба упали, сцепившись, на землю - Финн оказался под зверочеловеком.

Всем своим огромным весом зверочеловек рухнул на Финна и вышиб из него весь дух. Полуоглушенный, Финн мог только корчиться и извиваться, прижатый к земле огромными руками и ногами.

Наконец, он понял, что спасения нет, расслабился и взглянул в звериное лицо, ожидая смерти.

Но, к его удивлению, на лице зверочеловека не было написано победного выражения или жажды убийства. Напротив, на губах, виднеющихся под густой бородой, было нечто странное - вроде кривой улыбки и насмешливого огонька в глубоко посаженных глазах.

- Ну, вот.

Финн удивленно моргнул. Голос зверочеловека не походил на хрипящие и лающие голоса чудовищ, с которыми Финну уже приходилось сражаться. Голос был глубоким и богатым, словно мелодичный гром перекатывался в бочкообразной груди.

- Ну, вот, - повторил он, - если тебе надо еще попытаться прикончить меня, может быть, потолкуем вначале?

8. Медведь

Финн почувствовал, что его челюсть по-дурацки отвалилась. А зверочеловек улыбнулся и обнажил не клыки, а обыкновенные человеческие зубы, разве что великоватые и слегка желтые.

- Здорово я перепугался твоего огненного копья, - это прозвучало почти как извинение. - Я решил, что чуть не потерял свою голову, и собрался вместо того снести твою голову с плеч.

Глухой грохочущий смешок.

- Вот так и подрались. Ну, если я отпущу тебя, ты будешь сидеть спокойно, вести себя прилично и мы немного поговорим? А ты можешь говорить?

Финн моргнул несколько раз, будто не веря, что все это происходит на самом деле, и обрел голос:

- Да, - сказал он хрипло.

- На оба вопроса? - ухмыльнулся зверочеловек. - Хорошо.

Он освободил Финна и встал, осторожно отошел назад, но скрашивая эту осторожность улыбкой. Финн сел, ошеломленный, растирая синяки, оставшиеся на теле от огромных рук зверочеловека.

Финн напрягся, когда его бывший противник подошел к своему мачете, но клинок тут же скользнул в ножны за широкой спиной. Потом зверочеловек поднял огненное копье. Он что-то там повертел, и к удивлению Финна копье распалось на две половинки. Зверочеловек заглянул в трубку.

- Кончился заряд, - сказал он. - К моему счастью. Запасной есть?

Финн в замешательстве покачал головой.

- Я так и думал. Подобрал где-то?

Финн был слегка удивлен, и у него снова прорезался голос:

- Я отобрал его у Рабовладельцев.

- Вот как? - зверочеловек с новым интересом взглянул на Финна своими глубоко посаженными глазами. - И что же случилось с Рабовладельцами?

- Сдохли, - сказал Финн, слегка вздрогнув от гордости. - Их было двое… и шестеро… ну, других.

На бородатом лице появилась мрачная, но одобрительная улыбка.

- Ах, как мне нравится слышать такое! - Тут ему в голову пришла какая-то мысль. - Так это ты устроил ту шумиху? Я что-то слышал, так было много дыма и огня - вон там, в том направлении, в нескольких днях пути? и он махнул рукой в сторону долины, где Финн получил свое боевое крещение.

Финн кивнул.

- Там жили Рабовладельцы, в двух таких больших штуковинах, вроде домов. Они сгорели.

- Я так и думал, - снова сказал зверочеловек. - Я был поблизости и видел, что там происходило что-то веселенькое.

Все это время он внимательно изучал Финна.

- Это что-то новенькое, мальчик. Никогда не слышал, чтобы кто-нибудь из вас поднял руку на Рабовладельцев. И уж, конечно, не видел никого, кто бы сделал это и остался в живых.

Финн слегка покраснел.

- Я не совсем понял, что случилось тогда. Мне повезло.

- Да, удача помогает, если схватишь ее за хвост, - дружелюбно сказал зверочеловек. - Но и ты должен быть ловким и стойким, чтобы сразиться с Рабовладельцами. Похоже, ты такой и есть… - Снова вспыхнула кривоватая улыбка. - Я уже понял, что ты сильнее, чем кажешься.

Финн почувствовал, что эта грубая похвала ему, как ни странно, нравится.

Зверочеловек подался вперед и протянул свою огромную руку.

- Пожмем руки, мальчик, и помиримся. Похоже, что мы с тобой одного поля ягода. Как тебя зовут?

- Финн Феррал, - сказал Финн, осторожно протягивая руку, и его руку так энергично пожали, что он тут же вскочил на ноги.

- Зови меня Медведем, - сказал зверочеловек, и тут же его глаза блеснули, когда он увидел, как Финн пытается сдержать улыбку. - Что смешного?

- Не обижайся, - сказал Финн, пытаясь согнать с губ улыбку, - но я… я думал, ты и был медведем, когда услышал, как ты идешь. А когда я увидел тебя, я…

- Подумал, что я похож на него, да? - сказал Медведь со смешком. - Я понял. А ты слышал, как я шел, да? А я-то думал, что я иду очень тихо и осторожно. - Он удрученно покачал большой головой. - Не везет мне в этом проклятом лесу. Но ты-то, Финн Феррал, тебе-то кажется здесь хорошо?

- В своей деревне я был охотником, - сказал Финн просто. - Лес для меня - дом родной.

- Вот как? - с интересом сказал Медведь. Он пнул что-то носком башмака, и Финн увидел, что это были куски жареной рыбы, которую они втоптали в землю во время своей яростной схватки. - Похоже, что ты раздобыл хорошую еду, - продолжал Медведь. - А я вот так и не помню, когда мой живот был полон. Как ты думаешь, можно еще наловить рыбы?

Финн смешался. Уж о еде-то он думал сейчас в последнюю очередь.

- Там ее много, можно наловить, - сказал он, указывая на пруд. Но…

- Не знаю, - перебил Медведь, поднимая руку. - У тебя на языке вертится куча вопросов - мне тоже любопытно узнать побольше о тебе, как и тебе обо мне. Но моя голова говорит мне, что для разговоров у нас впереди целая ночь и чуточку времени перед тем, как станет слишком темно для рыбалки. А мое брюхо говорит мне, что я могу беседовать с тобой куда с большим толком, если я сначала набью его.

Финн огляделся. Солнце почти село, тени были очень длинными.

- Хорошо, я приготовлю ужин. Только нужен хворост для костра.

- Уж с этим-то я справлюсь, юный Финн, - пророкотал Медведь. - Две вещи может сделать старый Медведь… - он выразительно погладил рукоять своего мачете… - рубить дрова и убивать Рабовладельцев.

Под эти зловещие слова, эхом прокатившиеся по лесу. Финн вернулся к пруду. У него в голове все перепуталось. Странный гость казался ему слегка нереальным.

Они еще не кончили есть, когда на лес опустилась кромешная тьма. Финн принес к костру гору рыбы и с удивлением наблюдал, как Медведь управился с большинством из нее. Когда они поели, Финн по просьбе Медведя рассказал о себе. Медведь оказался чудесным слушателем: слегка наклонившись над огнем, он напряженно вглядывался в лицо Финна, словно опасаясь пропустить хоть одно слово, и издавал ворчание и рычание в знак понимания, сочувствия и симпатии. Финн и не заметил, как выложил ему все, начиная с подробностей своего странного появления в деревне, до последних событий, приведших к яростному преследованию вихревых саней и ужасающему столкновению в долине.

Когда отзвучали последние слова его повествования, наступило долгое молчание, прерываемое только хрустом пережевываемой большими зубами Медведя рыбы.

- Ну, вот, - сказал, наконец, Медведь, - такие истории я называю достойными рассказывания. Слушать было так же хорошо, как есть эту рыбу.

Финн озадаченно покачал головой.

- Я до сих пор не могу поверить, что все это происходит со мной, сказал он. - Совсем недавно я дрался за свою жизнь с… как я думал, с одним из монстров Рабовладельцев. А теперь я сижу рядом с ним, ем рыбу и рассказываю ему о себе.

Медведь кивнул и перебил:

- Звучит забавно. Но я не монстр Рабовладельцев, как ты говоришь, уже много долгих лет.

- Теперь твоя очередь, - сказал ему Финн, - рассказывать, кто ты и что здесь делаешь.

- Так я что - просто Медведь. И делаю то, что делал уже несколько лет. Брожу, гуляю по этому миру, стараюсь остаться живым, - голос его стал глубже, задрожал, подобно отдаленному грому, - и убиваю Рабовладельцев.

- Почему? - настороженно спросил Финн.

- Сам знаешь, почему. Потому, что они - монстры. Потому, что одно из двух: ты убиваешь их, или они убивают тебя. Ведь они убивают людей гораздо больше лет, чем я могу сосчитать.

- Но ты же… - Финн запнулся, скрывая смущение.

- Не принадлежу к роду людскому? Не человек? - Глаза Медведя сверкнули в свете костра. - Может быть, и не похож. Может быть те, другие, похожие на меня, поступали не как люди. Но мы существуем. Мы, как и вы, происходим от доброго людского корня.

- Не понимаю… - начал Финн.

- Как же, - сказал Медведь. - Да можешь ли ты понять? Эти твои люди прятались в своих деревеньках, крепко зажмурив глаза и думая, что пришлые пугала не тронут их. Люди слишком перепуганы, чтобы даже защитить себя, слишком напуганы даже для того, чтобы разузнать что-нибудь о врагах и попытаться защищаться. Все они такие - перепуганные и невежественные. - Он взглянул на Финна со своей кривой усмешкой. - Кроме старого Медведя. А теперь в это исключение попадаешь и ты, я думаю.

На лице Финна было написано смятение.

- Я такой же невежественный и перепуганный, как и любой из них. Я видел Рабовладельцев, сражался с ними, но узнал лишь, как много я не знаю. А мне нужно знать.

Медведь обсосал косточки последней рыбы и швырнул их в огонь, после чего он уселся поудобнее и удовлетворенно отогнул.

- Ага, нужно. Или ты не выживешь и месяца. А старый Медведь как раз тот парень, который научит тебя. Как ты заметил, теперь моя очередь рассказывать. - Снова кривая усмешка. - Но не жалуйся, если тебе целый месяц будут сниться кошмары.

Медведь оказался таким же хорошим рассказчиком, как и слушателем. Время шло, наступила глубокая ночь, луна своим серебряным светом смягчила тени вокруг костра, а Финн сидел неподвижно, едва дыша, словно загипнотизированный рокочущей басовой мелодией голоса Медведя. Он всецело обратился в слух и не пропускал ни единого слова.

Медведь сначала рассказал о себе.

- Начнем с малого, - сказал он со своей кривой усмешкой, - и оставим мировые проблемы на потом.

Он действительно был рожден и рос, как один из «монстров Рабовладельцев» далеко на западе, в одном из главных Центров Рабовладельцев, окруженном высокой горной цепью. Это был один из главных Центров, сказал он Финну, возможно, самый большой из всех: он занимал большую площадь и был густо населен.

Как и все, подобные ему, он служил «хозяевам». Когда он вырос, он, как и его соплеменники, стал сторожить - или пасти - большую группу людей-рабов. Но тот факт, что Медведь продолжал исполнять свои обязанности, не помешал ему увидеть, как безнадежно и беспомощно они жили.

Медведь видел, как люди, ковыляя, выполняли работу, будто тягловый скот, каковым они и стали. Он видел, как людей изучают и жестоко гоняют зверолюди - включая его самого. Он видел, как люди старели и умирали с ужасающей легкостью, а их заменяли другими - такими же беспомощными, жалкими и обреченными.

Но с самого начала Медведь знал, что в нем есть какое-то отличие, которое отделяло его от диких соплеменников. Возможно, более высокий уровень интеллекта, возможно, зарождающиеся ростки сострадания. Как бы то ни было, но он почувствовал вину по отношению к людям-рабам. И он задал себе вопрос, которого никто никогда не задавал. Вопрос - почему?

И еще он понял, вопрос этот будет терзать его, пока он не найдет ответа. Втайне, украдкой, он начал изучать Рабовладельцев.

Несколько лет он подсматривал, подслушивал, учился, копил информацию - медленно складывал ее частички воедино, он строил подробную картину того, кем и чем являются Рабовладельцы, почему они появились на Земле, каковы их долгосрочные планы. Никто не замечал, что позиция Медведя изменилась, никто и на мгновение предположить не мог, что он делает.

- Так я потерял осторожность, - пророкотал Медведь. - Я выбрал время и проскользнул в те помещения Центра, куда не пускают таких, как я. Многое я там узнал. Там меня и поймали.

За преступное проникновение в запретную зону его приговорили Рабовладельцы к смерти. А зверолюди - его братья и товарищи - решили для забавы медленно забить его силовыми кнутами.

- Когда все кончилось, они швырнули меня со склона горы, куда сваливали мусор, - голос Медведя стал скорбным и глубоким, как похоронный звон. - Но я одурачил их. Я не умер. Я лежал там несколько дней. Без воды, без пищи, раны мои загнили, я лежал неподвижно, лишь только страдал от боли. Но я не умер. Со временем я смог шевелиться и стал рыться в отбросах в поисках кусочков еды. Позже, когда мои раны стали заживать, я уполз в лес, где и живу до сих пор.

Но даже когда он совсем выздоровел, остались внутренние рубцы, которые никогда не заживут. Они породили глубоко укоренившийся гнев, дьявольскую жажду наносить ответные удары, и только это позволило ему выжить, когда он лежал, истекая кровью на груде отбросов.

- Так я объявил войну рабовладельцам, - пророкотал Медведь. - Смешно звучит? Старый Медведь, совершенно один, объявил войну целой расе завоевателей, со всем их заумным оружием и машинами. Но я их знаю. Я знаю их слабости, их уязвимые точки. Я знаю, как укрываться от них и как убивать их. Вот чем я занимаюсь с тех самых пор. Вот чем я буду заниматься до своего последнего дыхания. Убивать Рабовладельцев.

- А своих, таких, как ты? - поколебавшись, спросил Финн.

- Ага. Не прорвешься через того - не убьешь этого. Но я больше не держу их за подобных себе. Знаешь, они считают себя существами иной породы, чем люди. Называют себя братья по крови - будто все они кровные братья. Они только и умеют, что выполнять приказания Рабовладельцев - делают это так жестоко и уродливо, как только они и умеют. А что до меня, так я считаю себя человеком, хотя большинство людей бросится бежать со всех ног, если увидят меня.

Финн нахмурился:

- Но как ты… как они стали такими? Откуда они появились?

Медведь некоторое время внимательно смотрел на Финна. И ответ, который Финн понял только наполовину, встревожил его еще больше оттого, что он был произнесен ровным, холодным тоном:

- Видишь ли, мой мальчик, нас СОЗДАЛИ. Вырастили специально Рабовладельцы.

Медведь ухмыльнулся своей кривой усмешкой, увидев, как Финн сидит, словно пораженный.

- Ты, наверное, так и не понял. Я не имел в виду, что нас создали так, как они делают свои или своих соглядатаев. Братья по крови из мяса и крови и костей, как и ты. Происходят они от людей, рождаются, как и все. Только… задолго до их рождения, когда они не больше булавочной головки, завязавшейся во чреве их матери. Рабовладельцы их вытаскивают и что-то с ними делают.

Потрясенный Финн слушал рассказ об огромной лаборатории, которую Медведь обнаружил в Центре. Там человеческие вибрионы - не больше оплодотворенных яйцеклеток - оперируют странными и тонкими инструментами. Проделав над ними неизвестную операцию. Рабовладельцы вновь помещают их в утробы матерей, где они естественным образом растут до рождения.

Правда, добавил Медведь, многие не доживают до рождения, или, родившись, живут недолго. Все родившиеся не похожи на людей.

- Некоторые из них скрючены, деформированы или еще чего похуже, сказал Медведь, - и Рабовладельцы таких убивают. Большинство оставшихся получаются похожими на меня - и Братья по крови получают несколько новых мальчиков.

- Мальчиков? - спросил Финн.

Медведь сплюнул в огонь.

- Рабовладельцам нравятся большие, сильные и злобные Братья по крови. Девочек они убивают.

Финн невидящим взором уставился во тьму, пытаясь осознать всю глубину бессердечной жестокости, которую он едва мог вообразить. А потом еще более ужасная мысль поразила его.

- Медведь, - начал он, - а матери…

- Юные женщины, которых Рабовладельцы забирают у людей, - сказал Медведь, - и Братья по крови заставляют их спариваться с мужчинами рабами, - его глубокий голос смягчился. - Я знаю, о чем ты думаешь, Финн. И, вероятно, ты прав. Взгляни правде в лицо. Может быть, как раз сейчас твоя маленькая сестричка становится матерью одного из Братьев по крови.

- Нет!!! - вырвался из горла Финна полный муки крик. Он посмотрел на Медведя затуманенным взором. - Почему все это творится? Почему?

- Боюсь соврать, мальчик, - мягко сказал Медведь. - Рабовладельцы не объясняют своих поступков Братьям по крови. Но мне всегда казалось, что они пытаются сделать что-то особенное. Пытаются создать новый сорт людей. И я думаю. Братья по крови, скорее всего бракованные экземпляры.

- Какой же сорт людей им нужен? - спросил Финн.

Медведь начал было отвечать, но внезапно остановился, словно что-то невидимое сразило его. Когда он снова заговорил, голос его звучал почти обыкновенно.

- Не могу сказать тебе, Финн. Откуда мне знать.

Поглощенный своими мучительными мыслями. Финн не заметил ни паузы, ни изменившегося тона. Он не заметил, как изменился взгляд Медведя, когда его глаза скользнули по россыпи маленьких темных точек на левом предплечье Финна.

9. Два путника

Много долгих минут Финн сидел неподвижно, как статуя, уставившись в темноту, весь поглощенный мыслями и видениями, которые были почти невыносимы. Наконец, Медведь беспокойно зашевелился.

- Не рви ты себя на части, Финн, - пророкотал он. - Я понимаю, тяжело. Но ведь весь наш мир тяжел и мерзок. Он стал таким с тех пор, как появились Рабовладельцы. И этого не изменить.

Финн медленно повернулся к Медведю, глаза его сузились. Костер бросал тени на его лицо, казавшееся высеченным из гранита.

- Кое-что я изменю, - сказал резким и мрачным голосом. - Если не убьют. Я выручу Джошуа и Джену, где бы они ни были.

Медведь помрачнел и держал себя за бороду.

- Я почти уверен, убьют тебя, мальчик. Если ты вообще найдешь их, мальчик. Но черт меня возьми, если я не хочу присоединиться к тебе, если ты возьмешь меня с собой.

Финн с удивлением взглянул на него.

- Почему?

Медведь пожал плечами:

- Потому что мне ничего не остается делать. Потому, что мне любопытно посмотреть, как ты управишься. Потому, что тебе, возможно, понадобится кто-нибудь, кто умеет убивать Рабовладельцев, - в его бороде снова промелькнула кривая усмешка. - Потому, что я несколько раз чуть не подыхал от голода, а ты здорово готовишь.

Выражение лица Финна не изменилось, пока он разговаривал. Наконец, он кивнул.

- Почему бы и нет? Если мне не придется из-за тебя идти медленно.

- Я могу идти быстро, если постараюсь, - уверил его Медведь.

- Тогда отправимся с рассветом. А пока будем идти, - добавил Финн запоздалое соображение, - ты расскажешь мне еще немного о Рабовладельцах и как с ними бороться.

На следующий день, к концу дневного перехода. Финну не на что было жаловаться. Медведь казался неутомимым. Большую часть дня маршрут, который выбирал Финн, вел их по широкой полосе низины, влажной и болотистой, покрытой обильным переплетенным подлеском. Как и всегда. Финн находил проходы и бреши там, где их, казалось, не существовало совсем, пока он в них не проскальзывал. Поэтому Медведю казалось, что ветви расступаются перед человеком. У него самого таких способностей не было, но он компенсировал свой недостаток огромной силой и выносливостью, напролом пробираясь сквозь заросли, и в крайних случаях прибегая к помощи острого, как бритва, мачете, которым прорубал проходы для своего громадного туловища.

Днем они разговаривали мало, - Финн, как обычно, далеко отклонялся в обе стороны от выбранного направления, все еще надеясь отыскать какие-нибудь следы вихревых саней. А Медведь, со своей стороны, строго держался прямой линии, которую ему указал Финн. А когда сумерки начали робко ощупывать землю, они уже прошли существенное расстояние.

На этот раз Финн не жалел, что ему приходится прервать дневной поход и заняться поисками пищи. Он предвкушал вечернюю беседу. Весь день ушел на раздумья: он пытался свыкнуться со страшным откровением прошлой ночи и судьбой, которая, вероятно, ожидает Джену. Но кроме того, он думал и о том, какой полезной может оказаться компания Медведя, как источника информации о врагах.

Его голова жужжала от вопросов.

И этой ночью, когда они уже плотно набили желудки зажаренным на вертеле мясом каких-то водяных грызунов, которых Финн наловил в силки, он стал требовать ответов у Медведя.

Медведь откинулся назад, почесал бороду, и, как всегда, охотно заговорил:

- Ты должен понять, - начал он, - что Рабовладельцы много не разговаривают даже между собой. Братья по крови получают приказы и не задают вопросы. Поэтому над многими вещами я и не думал.

Среди неразгаданных загадок был и вопрос о происхождении Рабовладельцев - с какого другого мира они появились. Но для Финна, который ничего не знал о космических полетах и других планетах, это был бессмысленный вопрос. Его гораздо больше интересовало то, что Медведь все-таки узнал, что именно привело Рабовладельцев на Землю.

- Им чертовски нужны металлы, - сказал Медведь. - Видимо, большинство маленьких баз Рабовладельцев построены поблизости от источников каких-то специальных металлов, оставшихся от забытого времени. Не естественные руды, а те металлы, которые были выработаны или созданы древними людьми, которые создали ту блистательную цивилизацию, а потом разрушили ее.

- Тут вокруг куча такого металла, - продолжал Медведь, - только он покрыт девственным лесом и нужно покопаться, чтобы достать его. Это-то Рабовладельцы и делают большую часть своего времени - копают. С помощью своих машин или рабов, или того и другого.

Возможно, подумал Медведь, на закладку такой шахты и наткнулся Финн в этой долине.

Дальше Медведь рассказывал об остатках Забытого Времени, которое он видел.

Обширные пространства, которые были опустошены в ходе последней разрушительной бойни, куда даже дикий лес не смог прорваться - и даже Рабовладельцы держатся от них подальше. Редкие травы, которые растут в тех местах, причудливо изуродованы и даже ядовиты, а животные, которые бродят по тем пугающим областям, почти так же уродливы и еще более смертоносны.

Эти растения заинтересовали Финна, но не так, как те подробности, с которыми Медведь описывал Рабовладельцев. Как он никогда не видел, чтобы они ели, и он предполагал, что они никогда не спят, и хотя ночью держатся подальше от Братьев по крови, и потому Медведь не был уверен в этом, как изменение цвета их глаз выказывает их чувства - но в очень ограниченных пределах, не более, чем внезапное удивление или гнев. Как эти фасеточные глаза обладают особой способностью видеть слишком маленькие или слишком удаленные от человека предметы и видеть совершенно отчетливо в почти полной темноте.

Финн стал особенно внимательным, когда Медведь заговорил о слабостях Рабовладельцев.

- В их тощих руках и ногах почти нет силы, - грохотал Медведь, - и в шее тоже.

Финн мрачно кивнул. Он и сам знал об этом.

- Но их тела… ничто не может пробить эту броню. Ни клинок, ни даже огненное копье.

Финн пожал плечами.

- Какое это имеет значение, если их можно убивать по-другому?

- Не очень большое, - согласился с ним Медведь. - Но просто любопытно. Ты сам знаешь, на что похожи изнутри крылатые шпионы. Что, если Рабовладельцы выглядят так же?

- Ты хочешь сказать, машины… - спросил Финн, вспомнив металлический блеск внутренностей крылатого существа, которое он сбил.

- Ага. Или отчасти, во всяком случае, - Медведь задумчиво подергал бороду. - Несли они… если их как-то сделать, как они делают крылатых шпионов… то кто или что сделало их?

Да, это вопрос, подумал Финн. Но еще он подумал, слегка задрожав, несмотря на тепло костра, что не хотел бы он узнавать ответ на этот вопрос.

В течение нескольких следующих дней пути и ночных разговоров, Финн продолжал слушать и познавать. Медведь особенно любил рассказывать о своих приключениях с тех пор, как он удрал из Центра Рабовладельцев и вел свою одинокую войну против чужаков. Но он всегда был готов вставить в рассказы побольше фактов и подробностей, которых жаждал Финн.

- Вот что еще забавно у Рабовладельцев, - сказал он как-то вечером. У них нет воображения. Они, конечно, сообразительны, сообразительнее людей, вне всякого сомнения. Но их мозги всегда работали по прямой, шаг за шагом. И это их делало весьма уязвимыми в отношении людей, вроде нас с тобой.

- Каким образом? - с интересом спросил Финн.

- Потому, что они не могут предвидеть, что мы сделаем, или почему. Я сам убил Рабовладельца и удрал. Вышел другой Рабовладелец и увидел мертвого. Он не смог понять, кто или что убило его. Он огляделся, не увидел никого, просто повернулся и ушел домой. Никакого воображения, глубокий басистый смешок выкатился из могучей груди. - Чтобы перемудрить их, какими сообразительными они могут быть, нужно лишь воспользоваться своим воображением. Делать что-то слегка безумное, чуточку невиданное, и они не поймут, кто их убьет.

Так шли дни, полные тяжкого пути и ночи, полные разговоров. В ходе их Финн начал сознавать, что происходит нечто необычное.

Финн и Медведь были настолько различными, насколько могут быть различными два индивидуума. Их свел вместе случай, и остаются они вместе по почти непреднамеренному и, видимо, временному соглашению. В других обстоятельствах они могли бы стать смертельными врагами. Но каким-то образом в течение этих дней и ночей между ними образовались какие-то узы. Что-то большее, чем просто чувства попутчиков, большее, чем просто товарищеские отношения. Как ни странно, они становились друзьями.

Если бы его спросили. Финн мог бы сказать, что в его жизни нет места дружбе. Свирепая, стальная решимость, которая овладела им, потерявшим Джошуа и Джену, решимость, ставшая более холодной и твердой во время мрачной погони, полностью захватила его. Оцепенение, поразившее его, когда Медведь открыл, что происходит с юными девушками, попавшими к Рабовладельцам, все еще отражалось в его глазах и накладывало отпечаток отчужденности, которого раньше не было.

В то время Финн был молодым человеком, который оказался один-одинешенек в мире, которого почти не знал, столкнулся с врагами, которых знал еще меньше и нес на себе тяжелую ношу боли, горести и утраты. Сам того не сознавая, он очень нуждался в друге. И Медведь, Брат по крови или нет, идеально подходил для этой роли. Их растущая близость стала особенно очевидной Финну, а может быть, и Медведю на пятую ночь их совместного путешествия. Медведь вспомнил о днях своей молодости, и Финн внезапно спросил его, откуда взялось его имя, и что оно, собственно, означает.

Медведь подергал себя за бороду, неуверенно поерзал и попытался сменить тему. Но Финн, заинтересованный, нажал на него.

- Да, глупая это история, - пробормотал Медведь. - Наверное, ты будешь смеяться до колик.

- Я не буду смеяться, - пообещал Финн.

Медведь взял палочку, наклонился и написал на земле «МЕДВЕДЬ».

- Ты читаешь? - спросил он.

- Немного, - ответил Финн. - У Джошуа было несколько книг Забытого Времени и он чуть-чуть научил меня.

Медведь хмыкнул:

- Похоже, отличный парень твой папа. Нашему миру нужны такие, как он. А я никогда не учился читать. Братья по крови не умеют. Но иногда Рабовладельцы выкапывают старые книги и вещи и я украл несколько штук, прежде, чем Братья по крови пустили их на растопку. Выучил я несколько букв, и как писать свое имя.

- Так что же твое имя? - настаивал Финн.

Порывистый вздох.

- Видишь ли. Братья по крови сами дают свои имена малышам. Большей частью по их облику и поступкам, и чаще всего не очень-то изящные. Я знавал одного по имени Рваное Брюхо, и Редкозубого знал, такая вот ерунда. Со мной тоже, - он уныло почесал бороду. - Ты уже заметил, что я довольно-таки волосатый. А когда я был моложе, я был еще большего желтого цвета, чем теперь. Все другие смеялись, пока я не вырос и не начал бить им морды. И все же имя мне дали из-за этих желтых волос. Только когда я стал старше, я укоротил его и получилось: Медведь.

- Так все-таки, какое же имя было? - не отступал Финн.

- Если хочешь знать, - проворчал Медведь, - меня звали Медвяноголовый.

Довольно долгое время Финн честно смотрел на Медведя и на его лице ничего не было написано. Но постепенно его лицо побагровело, зубы сжимались все крепче, и он уже не мог сдерживать странную дрожь, сотрясавшую все его тело. Наконец, он уже не смог сдержаться. Финн взорвался заразительным смехом.

- Медвяноголовый! - задохнулся он и хохотал, пока слезы не полились из глаз, а ребра не заболели, как переломанные.

А потом засмеялся и Медведь, его бас словно исходил из большого барабана. Лесные зверюшки застыли в изумлении, наблюдая из темноты, как двое людей катались по земле, ухватившись за бока, а девственный лес вторил незнакомому звуку смеха.

Наконец, хохот начал стихать. Финн судорожно старался взять себя в руки, а громкий смех Медведя перешел в звучный хохот.

- Сынок, - сказал Медведь наконец. - Мне было бы очень приятно, если бы все, что я тебе рассказал, исчезло из твоей памяти.

- Я постараюсь, - отвечал Финн, все еще сдавленным голосом. - Или я размозжу себе башку.

- Да, смех помогает при таких страданиях, как у тебя, - пророкотал Медведь. - И я думаю - тебе нужно было такое лекарство, как раз сейчас.

Он был совершенно прав, думал про себя Финн следующей ночью. Вспышка веселья, казалось, смягчила тени, уменьшила внутреннее напряжение. Боль и чувство утраты все так же оставались с ним, как и его свирепая решимость. Но они больше не висели на нем непосильной ношей, не угрожали вытянуть из него всю душу и сердце и превратить его лишь в холодную, горестную и пустую скорлупу, идущую к своей цели, как машина. Или, подумал он мрачно, как подобие Рабовладельцев.

И именно Медведь дал ему первый толчок к выходу из тяжелого состояния - он снова становился нормальным человеком. Медведь - его друг.

Начинало смеркаться. Финн бежал трусцой по пустому кустарнику и нес трех жирных перепелок, которые обеспечат им ужин.

В течение этого дня, как и во все предыдущие, они двигались на запад и оставляли за собой кусок дикого леса, но не видели ни малейшего следа ничьего присутствия - ни чужаков, ни людей. Но постоянная настороженность Финна, ставшая такой же частью его натуры, как, скажем, кожа, не ослабла.

Поэтому от его внимания не укрылась легкая тень, мелькнувшая высоко над головой и едва различимая сквозь листву.

Волосы у него на голове встали дыбом. Почти не прерывая бега, он подпрыгнул, ухватился за сук и вскарабкался на дерево с легкостью белки.

Возле верхушки дерева ему уже ничто не мешало смотреть, и в пламенеющем от заката небе он с замиранием сердца увидел, что его первое предположение оказалось верным.

Похожий на летучую мышь, крылатый шпион Рабовладельцев не спеша, по прямой линии, летел прямо на север.

Финн не отрываясь следил за ним. Он знал, что пышная листва дерева укроет его. Но холодные пальцы сжали его сердце, как только он увидел, что линия полета крылатого шпиона внезапно изменилась. Существо сделало вираж, и начало снижаться по широкой пологой кривой, словно ловчий сокол кружил над ничего не подозревавшей жертвой.

Интуитивное чувство направления Финна усилило его озноб. Он знал, что крылатый шпион кружит над маленькой, заросшей травой поляной, на согретом садящимся солнцем западном склоне невысокого холма.

Там он оставил Медведя.

Он сломя голову бросился вниз, перелетая с ветки на ветку, спрыгнул на землю и побежал. Но уже тогда он знал, что опоздал.

Крылатый шпион завершил осмотр находящейся под ним земли и стрелой полетел на север.

10. Ловцы

Когда Финн добежал до полянки. Медведь спокойно сидел, наслаждаясь вечерним теплом и очищал своим тяжелым мачете кожицу с тонкой зеленой палочки.

- Ты видел его? - закричал Финн.

Медведь вздрогнул всем телом, чуть не уронил мачете и повернулся.

- Проклятие, мальчик, - прорычал он, - ты бы хоть ногами шаркал, что ли. А то подойдет бесшумно, да завопит, как сейчас, я себе чуть палец не отрезал.

- Ты его видел? - настойчиво повторил Финн.

- Кого его? - Медведь нахмурился, но потом его лицо приняло виноватое выражение. - Ничего я не видел. Даже и не подумал взглянуть вверх. Но, надо понимать, он-то меня увидел.

- Что будем делать? - спросил Финн.

Медведь пожал плечами.

- Ничего. Если он что-то увидел, то то же самое увидели и Рабовладельцы, где бы они ни были. Эта штука каким-то образом посылает картинки на свои базы. Я думаю, вскорости несколько Рабовладельцев сами прибудут сюда посмотреть, что делает одинокий Брат по крови в лесу.

Финн бросил взгляд на западную часть горизонта, на тени сумерек, сгущавшиеся среди деревьев.

- Они явятся ночью?

- Ага. Для них нет разницы, светло или темно.

Зубы Финна сверкнули, но это была не улыбка.

- Тогда подождем их здесь и посмотрим, что произойдет. Сколько их может появиться?

- Наверное, один или двое, - Медведь улыбнулся со свирепым одобрением. - Вряд ли они посчитают, что нужно больше, если они видели меня одного.

- Тут мы их и увидим, - сказал Финн.

- Увидим, - согласился Медведь, взвешивая в руке мачете. - Только я надеюсь, они явятся после того, как сготовится ужин.

И на самом деле: три птички, насаженные на прутки, очищенные Медведем, были изжарены и обглоданы до костей и уже наступила глубокая ночь, а все еще чужие звуки не тревожили тишины леса.

Финн посмотрел во тьму.

- Может быть, я пройдусь немного на север, поразведаю.

- Я так и думал, - сказал Медведь со своей кривой усмешкой. Крылатый шпион видел только меня, и поэтому ты собираешься оставить меня одного. Как приманку.

- Ты не обязан, - заверил его Финн.

Медведь захохотал.

- Нет, это хорошая мысль. Не очень-то мне улыбается мысль продираться отсюда в темноте. Но я очень надеюсь, что ты не позволишь им попрактиковаться в стрельбе по мне в цель из огненного копья.

- Не позволю, - пообещал Финн.

А потом он исчез, а Медведь моргал, покачивая головой и всматриваясь туда, где Финн растворился во тьме.

- Этот мальчик появляется и исчезает, как клуб дыма, - пробормотал он про себя и наклонился к огню, чтобы рассмотреть лезвие своего мачете.

Финн вошел в лес и скользил между деревьями скорее, как тень, нежели как клуб дыма. Он никогда не смотрел прямо в огонь, и его ночное зрение не было повреждено. Там, где он проходил, вряд ли и листок шевелился. Семейка кроликов, щипавшая травку, даже не насторожила уши, а он прошел всего лишь в нескольких шагах от них. Сова, парящая между ветвей, и не моргнула глазом, не шарахнулась в сторону, хотя и пролетела на расстоянии ширины ствола от него. А Финн шел быстро, резко увеличивая расстояние между собой и Медведем.

Через несколько минут он внезапно остановился и, казалось, превратился в часть ствола, к которому прижался. Какая бы интуиция не заставляла его войти в лес, сейчас он был ей признателен.

Где-то впереди, едва различимо сквозь заросли, он услышал, как что-то тяжело с треском продирается среди деревьев и увидел слабый отблеск жуткого вертящегося люминесцентного сияния.

Вихревые сани Рабовладельцев.

Вскоре яйцевидная машина пролетела около того места, где замер Финн. Она летела медленно, ее задерживали заросли, и ей все время приходилось огибать деревья. Но водитель явно держался строго по курсу, который вел туда, где ждал одинокий Медведь.

Сани прожужжали сквозь тьму. Их обитателю или обитателям не было ни малейшего шанса заметить почти невидимую тень, которая была Финном и не слышно неслась следом за ними.

Рядом с полянкой, на которой сидел Медведь, деревья стали расти ниже, и вихревые сани увеличили скорость, с жужжанием метнулись вверх по склону и резко остановились всего в нескольких шагах от костра, где Медведь холодно следил за их приближением.

Верхушка машины откинулась, и появились двое рабовладельцев. У обоих были огненные копья, но они небрежно повисли в их клешнятых руках. Они были ни капельки не встревожены, думал Финн, наблюдая за пришельцами из темноты. Как и говорил Медведь, они и не могут вообразить, что им может грозить какая-то опасность.

Чужаки подошли к костру, из их безгубых ртов брызнула щелкастая речь. Очевидно, они требовали объяснений, почему Медведь оказался здесь. И тут, к своему удивлению, они услышали довольно сносное, хотя и более низкое подобие щелкающей речи чужаков, которое издавал Медведь, медленно поднимающийся на ноги. Вот уж чему Финн не удивился, так это тому, что мачете Медведя было воткнуто в мягкий дерн у его ног, словно он только что вонзил оружие в землю.

Рабовладельцы снова заговорили, жестикулируя огненными копьями. Медведь пожал плечами и коротко ответил. Финн не знал, что сказал Медведь, но после его слов огненные копья строго уставились в широкую грудь Медведя.

Следующее слово Медведь произнес спокойно, но с нажимом - и на языке Рабовладельцев.

- Финн?

- Вот он я, - произнес Финн. Он уже размотал пращу и вложил в нее самый тяжелый камень из своей сумки.

Оба Рабовладельца повернулись на его голос, их желтые глаза мгновенно стали темно-малинового цвета. Огненные копья вспыхнули, блистающие струи огня метнулись сквозь тьму на звук голоса Финна.

Но оба луча не попали в Финна; кончив фразу, он тут же скользнул в сторону.

Финн на ходу раскрутил пращу, выпустил граненый камень, и тот врезался прямо в глаза ближайшего чужака.

Чужак отшатнулся назад, высокий щелкающий вопль раздался из щели его рта. Второй чужак, глаза которого стали темно-пурпурными, угрожающе повернул огненное копье, разыскивая скрывающегося противника.

Но выстрелить он не успел. Мачете блеснуло оранжевым в свете костра и срубило голову Рабовладельца, как яблоко с дерева.

Финн с ножом в руке прыгнул вперед, но прежде чем он добежал до костра, мачете в руках Медведя совершило второй смертоносный полет и голова второго Рабовладельца с выбитым глазом жутко покатилась по земле.

- Хороший выстрел, - сказал Медведь Финну, вытирая мачете пучком травы.

Финн рассеянно кивнул, рассматривая обезглавленные тела, зеленую жидкость, сочащуюся из разрубленных шей и казавшуюся черной в свете костра.

Медведь вложил мачете в ножны.

- Будет лучше, если мы уберемся отсюда. Утром на поляне Рабовладельцев будет кишмя кишеть.

Финн с любопытством посмотрел на него.

- Другие Рабовладельцы узнают, что эти мертвы?

- Ага. Черт знает как, но, кажется, они всегда это знают.

- Значит, другие Рабовладельцы, - сказал Финн задумчиво, - узнают, что случилось на базе в той долине.

- Обязательно, - сказал Медведь. - По крайней мере, они узнают, что что-то произошло. Но они не смогут понять, что и как, они не смогут даже предположить, что это сделал человек. Если только они не найдут кого-нибудь из тех людей, что ты освободил и не отдадут Братьям по крови, а те не заставят их говорить.

Финн рефлекторно взглянул вверх, в темное небо, и Медведь проследил за его взглядом.

- Время у нас есть, - пророкотал он. - Если бы они взяли с собой крылатых шпионов, то те уже были бы здесь. Мы успеем скрыться до прихода других саней.

Он перевел взгляд на поверженные тела.

- Хочешь взять копье? Мне они никогда не нравились, а у тебя уже было одно.

Финн кивнул и подобрал одно из огненных копий, а Медведь подошел взглянуть в пустые вихревые сани. Потом, покачав головой, отошел.

- Мало кто из Братьев знает, как обращаться с этой штукой, - объяснил он. - И я не принадлежу к их числу. А жаль. Прокатились бы, не шарахались пешком. А они даже не захватили с собой запасных зарядов для копий.

Финн невозмутимо пожал плечами.

- Я тут подумал, - сказал он. - Может быть, пройдемся немного на север?

- Я так и знал, - ухмыльнулся Медведь. - Хочешь пройтись по следу саней и взглянуть на базу Рабовладельцев, откуда они прилетели?

- За все это время мы так ничего и не нашли, - подчеркнул Финн. - Я просто не могу идти дальше и не взглянуть.

- Меня это устраивает, - сказал Медведь. - Если сможешь найти это место, а не ходить несколько дней кругами и не вынюхивать.

- Я найду его, - пообещал Финн. - И на всем пути смогу укрыть нас от крылатых шпионов и Рабовладельцев.

Поздним утром следующего дня они растянулись во весь рост на сырой земле в чащобе - новое огненное копье лежало под рукой у Финна. Медведю не понравилось, что они залезли в заросли, «сплошь клопы да колючки», как он выразился, но Финн знал, что Рабовладелец должен почти наступить на них, чтобы обнаружить. А листва скроет их от крылатых шпионов.

Как раз такое укромное место и было нужно им. Мимо их укрытия медленно прожужжали двое вихревых саней, направляясь к той поляне, на которой они оставили результаты ночной схватки.

Сани исчезли из виду, но они все еще молча и неподвижно лежали на месте. Чуть раньше, как раз перед тем, как Финн нашел укромное местечко, он взглянул вверх, сквозь тесно стоящие деревья и увидел вдали крылатого шпиона, лениво совершающего большой круг в безоблачном небе. Соглядатай сохранял свой плавный полет, пока не появились сани и пока не исчезли, и все еще продолжал свой полет.

- Если еще одна маленькая зараза укусит меня, - сказал Медведь громким шепотом, - то я уж лучше выйду сразиться с Рабовладельцами.

Финн толкнул его плечом, призывая к молчанию. Ни насекомые, ни бездеятельность не беспокоили его. Если он собирался взглянуть на базу Рабовладельцев на севере, то лучше это сделать, не имея на хвосте вихревых саней. Поэтому он сохранял спокойствие, ожидая с нетерпением сидящего в засаде хищника.

К тому времени, когда солнце уже далеко уклонилось от зенита, вихревые сани появились снова - возвращались по своему следу на север. Много бы дал Финн за то, чтобы узнать, что думали чужаки о телах, которые они нашли на лесной поляне - если, конечно, они вообще что-то думали. Но было не похоже, что они склонны проводить интенсивные поиски в этом районе: через некоторое время крылатый шпион тоже прервал свой плавный круг и медленно скрылся из виду на север.

На всякий случай Финн настоял на получасовом ожидании, несмотря на гулкое возражение Медведя. Но ни сани, ни крылатые существа не вернулись.

- Ну, что я говорил, - сказал Медведь, когда они выбрались из чащобы. - У Рабовладельцев нет ни капли воображения. Голые факты - вот все, что они знают. И они не могут предположить, что случилось, потому что не знают, как предполагать.

На этот раз Финн без труда взял след. Ему нужно было проследить трое вихревых саней, причем двое последних прошли по одному маршруту туда и обратно. Тем не менее Медведь дивился тому, что Финн знает, куда идти. Несколько раз Финн показывал ему знаки, которые для него громко кричали согнувшаяся ветка молодого кустарника, легкая ссадина на коре молодого деревца. Но Медведь только озадаченно хлопал глазами. Насколько он мог видеть, все ветки росли в самых различных направлениях, а на древесных стволах были самые разнообразные отметины. Для Медведя то, что делал Финн, носило легкий привкус магии - особенно, когда тот проделывал это, не снижая легкой трусцы, скользя по подлеску, словно того вовсе не существует.

Через несколько часов их бег замедлился. Пошли широкие открытые, залитые солнцем пространства, где лишь изредка встречались рощицы деревьев, большей частью вечнозеленых, да кустарник, сбившийся в кучки то тут, то там среди грубой травы. Хотя деревья теперь не мешали, идти легче не стало. Земля была грубой и неровной, вздыбливалась холмами и буграми, а сквозь грязь проступали выходы скальных пород.

Солнце клонилось к западу, на небе не было ничего, кроме редких клочков облаков и девственная природа оставалась нетронутой машинами чужаков. Финн вприпрыжку взбегал на пологий склон, испещренный обломками камней и купами елей, по согретой солнцем траве, и на него вдруг снизошло какое-то спокойствие, умиротворенность, расслабляющее чувство.

Но на вершине холма мирная передышка кончилась.

Там, вдали, сквозь деревья, в солнечном свете блеснул металл.

Медведь увидел тот же блеск. Безо всякого предупреждения он упал, а Финн прижался к земле и последовал за Медведем в укрытие. Около километра они продвигались украдкой. Финн держал свое огненное копье наготове и старался, чтобы между ними и источником вспышек всегда были деревья.

Наконец они доползли до довольно большой рощицы деревьев и смогли рассмотреть другой, более пологий и поросший травой холм.

- Вот она, база, - пробормотал Медведь.

Финн кивнул, изучая здание. Но потом его взгляд метнулся в сторону. С дальней стороны холма, из-за здания, появилась группа людей.

С такого расстояния даже острые глаза Финна не могли рассмотреть лица. Но безо всякого труда он разглядел, что часть из них были людьми, а остальные принадлежали к дьявольскому племени, которое называлось «Братья по крови». Тут еще одна толпа перевалила через холм. На первый взгляд, там было 60-70 человек и не менее двух дюжин Братьев по крови.

Обе толпы двигались по направлению к металлическому строению. Шли медленно, потому что люди как обычно тащились с трудом - ведь они несли презренную ношу полностью сломанного духа, как открылась дверь, скользнув в сторону.

- Их слишком много для такого маленького дома, - сказал он.

- Это только верхушка, - ответил Медведь. - Чаще всего центры, а этот, похоже, довольно-таки большой - Рабовладельцы строят под землей. Всего лишь одна дверь, но изнутри этот холм, должно быть, похож на муравейник.

У Финна вертелись на языке и другие вопросы, но он забыл о них, когда увидел какую-то суматоху в арьергарде толпы. Несколько Братьев по крови повернулись и поспешили туда, и Финн увидел оранжево-красные вспышки их силовых хлыстов.

- Что-то случилось? - пророкотал Медведь.

- Подойду поближе, - решил Финн:

- Финн… - начал Медведь, предупреждая.

- Меня не увидят, - успокоил его Финн, - жди меня здесь и не вставай.

Он скользнул в сторону, бесшумно, как падающий лист, и исчез среди деревьев. Медведь вздохнул и снова начал смотреть на дальний холм. Вспышка активности все еще продолжалась - люди беспорядочно столпились, посреди толпы вспыхивали силовые хлысты. Медведь озадаченно смотрел во все глаза, пытаясь понять, что же произошло, - и потому ему показалось, что прошло всего несколько мгновений, а рядом с ним снова материализовался Финн, будто выросший из-под земли. Медведь оглянулся на юношу, и тревога избороздила глубокими морщинами его широкий лоб. Выглядел Финн ужасно. Даже его бронзовая кожа не могла скрыть его смертельной бледности, кулаки сжались так крепко, что костяшки пальцев побелели. Руки его дрожали. Губы его растянулись в волчьем оскале, а в диком взгляде было нечто такое, отчего по спине Медведя пробежала дрожь.

- Они били его, - голос Финна был странным и хриплым. - Мужчина упал, а звери - Братья по крови - хлестали его своими плетями, хлестали и хлестали его, он просто скорчился и лежал, а они хлестали его и улыбались. Все они улыбались.

- Успокойся, - мягко сказал Медведь, протягивая Финну руку.

- Я подполз ближе, - продолжал Финн, будто не расслышав, - и рассмотрел их лица. Они улыбались, но выглядели безумными. Мужчина на земле истекал кровью, а они от этого впадали в еще большее безумие. Они не могли остановиться. Они убивали его.

Финн уставился своими дикими глазами на Медведя.

- А потом толпа немного сдвинулась и я смог лучше рассмотреть того мужчину на земле. Я увидел его лицо. Медведь, это был Джошуа.

Часть третья
ВРАЖЬЕ ЛОГОВО
11. Туннуль

Финн слегка успокоился, бледность его пропала, руки больше не дрожали. Но что-то дикое осталось в его глазах, и даже усилилось в ярком свете луны, появившейся с приходом ночи. Под его взглядом Медведю хотелось поежиться, хотя ночь была теплой.

Они залегли среди деревьев и в мрачном молчании наблюдали, как Братья по крови загоняли людей в металлическое здание. Двое рабов согнулись под тяжестью человеческого тела - тела избитого человека, который, вне всякого сомнения, был Джошуа Ферралом. В этом-то Медведь не сомневался: он знал остроту глаз Финна. Но он сильно сомневался кое в чем другом.

- Я пойду, - сказал Финн.

- Не стоит, Финн, - в сотый раз сказал Медведь. - Ты, может быть, даже не сумеешь открыть дверь. А если и сможешь, то не успеешь сделать и двух шагов, как тебя засекут и угробят.

- Может быть, и нет, - упрямо сказал Финн.

Чертыхаясь про себя. Медведь ухватился за бороду. Хотел бы он придумать неотразимые доводы. Хотел бы он, чтобы этой ночью они по-прежнему бы сидели у живого огня и уплетали на ужин то, что добыл бы Финн. Но этой ночью не было ни огня, ни еды.

- Черт возьми, мальчик, - пророкотал Медведь, - как сможешь ты помочь своему папе, если тебя там убьют?

- А как я смогу помочь ему отсюда? - вспыхнул Финн.

- Тем, что ты жив, вот как, - ответил Медведь. - Ты можешь думать, наблюдать, оценивать то, что произойдет. Может быть, нам и повезет.

- А может быть, в это самое время Джошуа умирает.

- Сынок! - взорвался Медведь, - ты ведь не знаешь, может быть, его сразу забили до смерти.

- Это верно, - огрызнулся Финн, - я этого не знаю. Не знаю, жив он, или нет, здесь ли Джена. Именно потому я собираюсь пойти и посмотреть. Сейчас. Ночью. - Он встал. - Медведь, именно это я и собираюсь делать. Именно за этим мы и шли через дикий лес все это время. Я должен попытаться. И я пойду один. Нет смысла рисковать обоим.

Медведь схватил Финна своей огромной рукой за плечо и, ворча, поднялся на ноги.

- Постой-ка, постой, маленький Финн. Не исчезай в темноте, как ты это любишь делать. Ты думаешь, старый Медведь позволит тебе перебить всех Рабовладельцев в одиночку?

На мгновение тень улыбки показалась в уголках рта Финна. Потом он молча повернулся и ушел в ночь, а Медведь топал за ним по пятам.

Они шли по широкому кругу, держась подальше от базы Рабовладельцев. И они шли - по мнению Финна - чертовски осторожно и медленно. Финн знал, что как бы Медведь не старался, он никогда не сможет идти по дикому лесу крадучись, как кошка. А решающим условием была осторожность. Несмотря на то, что все существо Финна жаждало немедленно выжечь огненным копьем дверь здания, он все же оставался лесным жителем. Его желание изучить каждый сантиметр территории, на которой придется сражаться, было инстинктивным.

Медленно и осторожно они продолжали идти по кругу. Через каждые несколько минут Финн покидал Медведя, предупреждая его, чтобы тот стоял тихо, а сам исчезал во тьме, стараясь подползти поближе и изучить залитое лунным светом здание с разных точек. Потом он снова появлялся и они продолжали двигаться.

После нескольких таких набегов Медведь, наконец, поверил, что Финн не собирается рисковать своей шеей и врываться очертя голову на базу. Но вскоре Финн осмотрел базу с тыла и вернулся с новостями, которые Медведь не счел хорошими.

- Они что-то там копают, - прошептал он, - на южном склоне холма. Пойду, взгляну.

- И я тоже, - тотчас сказал Медведь.

- Там практически негде укрыться, - сказал Финн. - Крылатый шпион сразу же засечет тебя. Жди меня здесь.

- Нет, Финн, - начал Медведь.

Поздно… Там, где только что стоял Финн, остался лишь прохладный ночной воздух.

Медведь рискнул пройти вперед, стараясь ступать медленно и осторожно, шаг за шагом, надеясь не шелестеть травой или не задеть веточку. Через некоторое время он почувствовал, что начался подъем. Опустившись на четвереньки, он осторожно прополз несколько шагов и выглянул из-за укрытия.

Широкий пологий склон холма, как и говорил Финн, был почти обнажен всего несколько невысоких деревьев, да жалкие клочки глубокой тени возможно, низкорослые кустарники. И никакого следа Финна. Медведь приглядывался, пока у него не заболели глаза, прислушивался, пока ему не показалось, что уши растянулись, как резиновые. Но ночь оставалась такой же беззвучной, как сама луна.

Потом что-то промелькнуло. Движение длилось не более мгновения ока и поэтому Медведь не был уверен, что он что-то видел. Но то, что он видел, походило на голову и плечи человека, высунувшегося на краткое мгновение из травы на полпути до вершины холма: лунный свет засиял на соломенной копне волос. Финн каким-то образом ухитрился проскользнуть по голому склону, не задев ни травинки.

Через, как ему показалось, несколько часов. Медведь все еще лежал скорчившись за елью и скрежетал зубами от разочарования и безысходности. Как это уже бывало раньше, он чуть не взревел во всю мочь от неожиданности, когда Финн коснулся его плеча.

- Наверное, я никогда не привыкну к этому, - проворчал он, пытаясь успокоить расходившиеся нервы.

Финн, казалось, не слышал его.

- Они вырыли солидный туннель, - сказал он быстро. - Но вход в него заложен листами металла.

Медведь повел своими гигантскими плечами.

- Хочешь, чтобы я пошел и сдвинул их?

- Нет, тебя там увидят. Но есть обходной путь. Кусок скалы с краю раскрошился. Может быть, я проскользну между скалой и металлом.

Медведь подавленно кивнул, сообразив, куда клонит Финн.

- Но он слишком узок для старого Медведя, верно? Я так и знал.

- Не волнуйся, - сказал Финн. - Если туннель никуда не ведет, я скоро вернусь.

- И ты хочешь, чтобы я просто сидел здесь, - прогрохотал Медведь, - и гадал, что с тобой случится?

- Если я не вернусь завтра к полудню, - сказал Финн, - можешь считать, что я не вернусь вообще.

- И тогда, - пророкотал Медведь, - мне остается только снести верхушку холма и смахнуть несколько голов?

Он с надеждой взглянул на Финна.

- А ты уверен, что не управиться до рассвета?

- В полдень, - повторил Финн твердо. Он сжал кулаки и ткнул Медведя в массивное плечо. - Будь осторожен.

- Финн… - И снова Медведь обнаружил, что обращается к пустому клочку тьмы. - Ты тоже, мальчик, - мягко сказал он. - Ты тоже.

И снова Финн, распластавшись на животе и заткнув за пояс на спине огненное копье, скользил по омытому лунным светом склону холма. Казалось, он продвигался только с помощью пальцев рук и ног, продвигаясь по нескольку сантиметров за раз, находя естественные канавы среди тонкой травы. Ни одно неестественное движение травы не выдавало его присутствия: даже в обманчивом свете луны крылатый шпион должен был парить над самой землей, чтобы заметить его.

Но даже если крылатые шпионы и совершали патрулирование, они не смотрели на южный склон холма. Финн добрался до входа в туннель без инцидентов. Как он и говорил Медведю, туннель был вырыт недавно, и вход в него прикрывала временная крыша, укрепленная на каменистом склоне.

Финн скользнул к тому месту, которое он заметил раньше. Ему пришлось приподнять голову и плечи, чтобы вытащить куски растрескавшегося камня. Камень крошился под его сильными пальцами, узкий проход постепенно становился шире, пока не достиг нужного размера. Медленно и осторожно он протиснулся головой вперед. Огненное копье он теперь держал наготове.

Ствол туннеля слегка загибался вниз и уходил в глубины холма. Он был достаточно широк, чтобы два человека стояли в нем бок о бок, но достаточно узок, чтобы заставить их согнуться. Прозрачный свет луны просачивался сквозь отверстие, в которое проник Финн, и он мог разглядеть грязные стены и пыльный пол туннеля. Кроме того, он уже мог видеть и другой пол в дальнем конце туннеля - плоскую, твердую металлическую поверхность.

Глубоко под поверхностью холма туннель вливался в искусственную пещеру с металлическими стенами и высоким потолком - в подземное хранилище.

Лунный свет стал еще тусклее, но его хватило Финну, чтобы рассмотреть силуэты металлических коробок и ящиков, некоторые высотой с него самого, расставленные вокруг стен хранилища так, чтобы в центре оставалось пустое пространство. Хотя Финн и не обладал опытом такого рода, но он сразу почувствовал, что это хранилище не является частью базы Рабовладельцев. Его строили люди, это - остатки Забытого Времени.

Он подумал, что Рабовладельцы могли найти хранилище случайно, когда строили свою базу или наоборот: они построили здесь базу именно потому, что обнаружили хранилище. Финн не знал, как это произошло на самом деле, да это его мало интересовало.

Вот что действительно важно для него, так это то, что хранилище оказалось тупиком.

Он молча двинулся вокруг хранилища, внимательно рассматривая ящики, забираясь на них, чтобы исследовать металлические стены; скорее прикосновением, чем взглядом. Ящики сами по себе были таинственными и тайна не прояснялась, когда луч лунного света скользнул в туннель и высветил едва различимое слово, написанное на крышке одного ящика - «ВВС США».

Это слово ничего не значило для него. Как и содержимое одного из ящиков, крышка которого проржавела. Длинные тяжелые цилиндры из темного металла, на которых были написаны другие странные слова. Что, в самом деле, мимоходом удивился он, могло означать: «Термический ружейный гранатомет» для людей отдаленного прошлого.

Но времени размышлять над древними тайнами не было. Бегло осмотрев хранилище, он понял, что течение времени вряд ли благотворно сказалось на нем. Металл стен и ящиков был покрыт ржавчиной и прогнил, да и потолок не выглядел надежным.

Финн стоял неподвижно и думал. Туннель шел с юга на север, так что он знал, в каком направлении должна находиться база Рабовладельцев, по отношению к хранилищу. Он знал длину туннеля и ширину хранилища и мог предполагать, что два подземных строения не могут находиться далеко друг от друга. Он подошел к стене, за которой, по его расчетам, должна была находиться база Рабовладельцев. Внизу стены он обнаружил то, что ему было нужно - узкую трещину в проржавевшем металле. Он сунул в щель лезвие ножа, ожидая нащупать за стеной слежавшуюся землю или скалу. Но лезвие прошло в щель беспрепятственно, в пустой воздух.

Финн осторожно ввел в самую широкую часть трещины тонкую трубку огненного копья. И когда копье исчезло почти во всю свою длину, его торец уперся в преграду - со слабым, но несомненным клацаньем металла о металл.

Он выдернул копье обратно. Несомненно, он наткнулся на внешнюю сторону стены подземной базы Рабовладельцев. Но не насторожил ли этот слабый звук кого-то или что-то внутри базы?

На мгновение его охватило желание удрать из подземного хранилища. Он вовсе не желал быть пойманным в ловушку ордой вооруженных Братьев по крови, которые могут обойти его с тыла и напасть из туннеля.

Он подкрался к выходу из туннеля и скрючился там, прислушиваясь к ночной тишине. Долгое время он неподвижно ждал. Его острый слух мог бы уловить дыхание мыши в траве на склоне холма, но звуков шагов приближающихся Братьев по крови он не услышал. Ночь была так же тиха, как и раньше.

А, кроме того, она быстро шла к концу, как понял он, отметив угол, под каким падал лунный свет. Если он еще надеялся попасть на базу под покровом ночи, то нужно торопиться, слишком много времени потеряно.

Но это означало, что он должен выбрать одно из двух: либо сделать нечто невообразимое, либо сделать нечто еще более невообразимое - признать свое поражение и убраться из хранилища и туннеля и оставить Джоша в беде.

Стало быть, выбора не было.

Он крадучись вернулся к дальней стене хранилища, где его ожидала трещина в металле. Он долго внимательно на нее смотрел, чувствуя, что его пробирает холодный пот, и пытался унять легкую дрожь в руках. Если бы он мог придумать какой-то другой способ пробраться на базу, он бы ухватился за него, но другого способа не было. В его глазах снова появился тот мрачный и диковатый отблеск: он поднял огненное копье и направил его луч на трещину в стене хранилища.

12. Подземные поиски

Неистовый тепловой луч быстро справился с проржавевшим металлом стены. Через несколько мгновений Финн вырезал достаточно большую брешь, чтобы проскользнуть в нее, но за брешью лежало полметра пустого пространства и полной чернильной мглы. За этим пространством…

Вторично руки его онемели, будто обрели разум и сопротивлялись тому, что он намеревался сделать. Но он заставил их шевелиться и снова поднял огненное копье.

Это был безумный риск. Он не имел ни малейшего представления, что лежало за стеной базы - какого рода чуждый ужас может ожидать его там, привлеченный неизбежным шумом, который будет сопровождать его вход. Но пути назад не было.

Снова вспыхнул луч, на сей раз врезаясь в гладкий металл стены базы.

Расплавленный металл брызгался и шипел и каждый звук казался Финну сотрясающим небо громом. Он каждую секунду ждал, что туннель за его спиной эхом отразит чудовищную ярость Братьев по крови. Или Рабовладельцы сдерживаются и ждут, чтобы наброситься на него изнутри базы?

Все эти и куда более худшие возможности кишели в воображении Финна подобно дьявольским видениям. Но мощный луч все так же упорно вгрызался в чуждый металл и брешь в стене становилась все шире.

Наконец, она стала достаточно большой, чтобы пропустить его. Не позволяя себе раздумывать и колебаться, он пронесся через пустое пространство, разделяющее подземное хранилище и базу, и оказался в логове Рабовладельцев.

А там не было ни шороха, ни движения, ни малейшего намека на опасность - в том месте, где он оказался.

Это была крохотная комнатка, и ее металлические стены были так изогнуты, что получилось слишком много углов. Тусклое сияние исходило, похоже, от самих стен, так что он мог ясно видеть. А увидел он, что комната была чем-то вроде продуктового склада, причем складировалась здесь пища, явно предназначенная Братьям по крови - среди продуктов были большие куски мяса, сложенные у одной из стен и мерзко донявшие… Но Финн, со своим тонким обонянием, смог различить, что в зловоние этого места вплетался смрад самих Братьев по крови и слабо, но явственно улавливал запах человеческого пота и душок человеческого страха.

Часть этого страха, подумал он, конечно его собственная. Однако, несмотря на то, что его конечности словно окунули в холодную воду, он крадучись пошел вперед. В дальней стене была секция, которая выглядела так, что могла быть дверью. Так оно и оказалось - как только он приблизился к стене, заслонка скользнула вверх, словно веко на глазу.

Дверь выходила на середину короткого, широкого коридора, у которого тоже были тускло светящиеся металлические стены. Коридор был абсолютно пуст и тих, но не был прямым, а изгибался в манере Рабовладельцев, которые, казалось, не признавали прямых углов. Финн увидел еще две двери века, по одной в каждом конце коридора. Он осторожно пошел вперед, шаг за рвущим нервы шагом.

До сих пор до него не доносилось ни звука деятельности или поднятой тревоги. Каким-то образом шум, с которым он проделывал свой проход (а этот шум казался ему тогда ужасным громом), был заглушен и не вышел за пределы продуктового склада. И база оставалась тихой и непотревоженной.

Финн шел вперед легко и беззвучно, как перышко: ноги его, казалось, едва прикасались к полу.

Через некоторое время он не смог бы сказать, какое именно, но ему казалось, что прошли столетия, ему стало проясняться внутреннее строение подземного сооружения. Медведь был прав, когда сравнивал его с муравейником.

Каждая из этих многоугольных, странной формы комнат вела в другие комнаты, либо через связывающие их двери, либо через короткие пустые коридоры. По крайней мере, несколько дюжин таких комнат осталось уже позади. Финн старался запечатлеть в голове общий план их расположения и надеялся, что чувство направления выведет его обратно к бреши в стене продуктового склада.

Чувство направления так же указывало ему, более или менее точно, как глубоко он находился под землей. Так он понял, что база должна иметь еще один уровень над тем, в который он вошел. Но он не имел ни малейшего понятия, как на него взобраться.

Он не видел ни лестницы, ни пандусов, никаких путей сообщения между разными уровнями. В некоторых коридорах он видел вертикальные столбы яркого света, вившихся из не вполне круглых отверстий в металлическом потоке. Отверстия были достаточно большими, он вполне мог бы пролезть. Но он не пытался. Яркий свет был желтоватым, а не красным, но все же напоминал ему искрящее свечение под вихревыми санями. А он не имел ни малейшего желания испытать, как оно действует на человека.

В любом случае нужно было исследовать еще несколько нижних уровней. Насколько он мог понять, путь его шел вдоль комнат, прилегавших по внешней стороне базы. Помещения эти были ему малоинтересны и в них он ничего не мог узнать. Продуктовые склады, хранилища таинственных машин чужаков или частей машин: третьи казались мастерскими какого-то сорта, совершенно непонятными для Финна. Он никогда не видел даже человеческих лабораторий или научно-исследовательских организаций, и, конечно, не имел возможности понять, каким целям служит техника чужаков, которую он увидел.

Что было гораздо более важным для него, так это то, что во внешних комнатах он не видел ни одной живой души. А так же не было ни малейшего намека на то, что обитатели базы опасались незваных гостей или они прячутся, чтобы напасть на него.

К тому времени, когда он рискнул перейти в комнаты другого ряда, он уже почти жаждал встречи с хозяевами базы.

То, что он увидел, прогнало теперь весь страх и он уже дрожал от гневной ярости, которая угрожала превратить его в берсеркера.

Одна из внутренних комнат тоже была складом, но на сей раз в хранящихся здесь предметах не было ничего загадочного. Большие прозрачные емкости, стоящие вдоль всех стен, заключали в себе части человеческих тел. Головы, кости, руки, внутренние органы - все это плавало в какой-то сохраняющей жидкости, будто экспонаты призрачного музея массового убийства.

И если эта комната потрясла Финна, то в другой он чуть не заплакал. Комната была набита до отказа низкими грубыми лавками, покрытыми соломенными тюфяками, которые превращали их в грубые неудобные ложа. И они были заняты юными женщинами - их было больше дюжины, но грязными, в лохмотьях и болезненно худых. Некоторые женщины, судя по их вздувшимся животам, были в последней стадии беременности. Другие прижимали к себе крошечных спящих детей.

У детей были большие конечности, крупные зубы, а тела покрыты толстым слоем слежавшейся шерсти.

Преодолев ярость и тошноту, он тихо вошел в комнату. Несколько женщин не спали и при виде Финна сжались от ужаса, как и те пленники в долине. Глаза их были широко раскрыты и остекленели от ужаса.

Финн остановился, огляделся, и почувствовал себя виноватым, когда осознал, что с его гневом и ужасом смешалось и чувство облегчения. Среди этих женщин его свободной сестры не было.

Он наклонился к одной из женщин:

- Ты знаешь девочку по имени Джена? - прошептал он. - Джена Феррал. Она здесь?

Но женщина, вернее, и сама еще девочка, вжалась в стену, стараясь держаться как можно дальше от него, лишь изредка дрожащими от страха губами издавала низкий стон.

Финн быстро отшатнулся. Менее всего он хотел, чтобы эти измученные создания подняли крик. Погруженные в свои страдания, они уже не могли отличить друга от врага. Каждое мгновение их теперешней жизни сохраняло лишь ужас, боль и отчаяние - а у Финна не было времени доказывать им, что его приход не принесет новых страданий.

Он выскользнул из комнаты, стараясь сдержать ярость, которая чуть не сводила его с ума. В эти мгновения его наблюдательность слегка притупилась и он чуть не врезался в следующую дверь-перегородку, закрывающую конец короткого коридора, прежде чем он осознал, что, в отличие от других дверей, она сама не открывалась при его приближении.

Он остановился, вся его осторожность вернулась к нему. В этой двери было еще кое-что странное. Она слабо светилась, как и весь металл внутри базы, содержала встроенные источники света. Но эта дверь, кроме того, искрила - маленькие малиновые пятнышки танцевали в воздухе прямо перед входом-веком.

Снова ему вспомнилась силовая подушка, на которой двигались вихревые сани, а, кроме того, он вспомнил загон для людей в долине, где он дал первый свой бой Рабовладельцам. Инстинктивно он отшатнулся, и его взгляд обежал стену с обоих сторон двери. С одной стороны возле двери ему бросился в глаза небольшой почти квадратный выступ металла на гладкой поверхности, со странной впадиной посередине. Он ощупал пальцами желобок на огненном копье, который нужно нажать, чтобы вызвать огонь.

Финн робко поднял копье и слегка коснулся его концом впадины на металлическом квадрате. Малиновое сияние перед дверью угасло. И дверь отворилась.

Финн заглянул внутрь, в большую пещерообразную вонючую комнату. Она была битком набита людьми. Одни мужчины - во сне они растянулись или скрючились на полу.

Но не все. Увидев движение двери, один из пленников быстро и настороженно сел. Он был высок, широкоплеч, лицо от бровей до челюсти пересекал глубокий шрам. От потрясения его глаза и рот открылись во всю ширину.

- Ну, жги меня! - сипло сказал он. - Если ты мне не снишься.

Финн не стал ни смотреть, ни слушать его. Несколько человек начали поднимать головы, с испуганным удивлением или ужасом разглядывая свободного и вооруженного человека, стоявшего в дверном проеме. И одна из этих голов была седой, с морщинистым дубленым лицом, измазанным кровью, с многочисленными порезами, покрывшимися коростой и исполосовавшими лицо и худое полуобнаженное тело.

- Джош… - едва слышно прошептал Финн.

Старик выглядел ужасно ослабевшим, он едва мог поднять голову из-за ужасных ран, оставленных силовыми хлыстами. Но по его морщинистому лицу проползла улыбка, и его глаза, такие же карие, как всегда, светились выражением, в котором смешались удивление и неописуемая радость.

Финн быстро вошел в комнату, и мужчина со шрамом поднялся на ноги.

- Дружище, - сказал он хриплым голосом, - если это все-таки сон, то дьявольски жестокий.

- Не сон, - грубо бросил Финн, - я пришел за Джошем.

- Тогда ты Финн, - сказал мужчина. - Старый Джо заливал что-то там про тебя. Только, похоже, говорил он чистую правду.

Финн, не слушая, проскользнул мимо него и встал на колени перед Джошем. Старик лежал на тощей горке лохмотьев, которые, видимо, совсем недавно прикрывали спины других людей и люди эти трогательно пытались облегчить боль несчастного. Джош протянул дрожащую руку и ухватился за запястье Финна.

- Сынок… - говорил он слабым шепотом. - Я знал, что ты придешь за нами. Проклятый дурачок, сумасшедший…

- Джена здесь? - быстро спросил Финн.

- Нет, - старые глаза затуманились. - Нас… разлучили. Ее забрали в другие сани. Она пропала, сынок.

Хотя боль этих слов пронзила Финна, как копьем, он постарался, чтобы его голос оставался тихим и спокойным.

- А как ты, Джош? Сможешь идти?

Призрак хмурой улыбки появился на его лице.

- Попытаюсь. Пусть это даже убьет меня… Но мне лучше умереть где-то в другом месте, а не здесь.

- Что ты собираешься делать? - Мужчина со шрамом подошел к ним. - Как ты собираешься вынести Джоша? И как, черт возьми, ты вошел?

К этому времени уже все пленники проснулись и смотрели на Финна со смесью страха и дикой надежды в глазах.

Финн коротко взглянул на человека со шрамом.

- Нет времени для разговоров. В любую минуту могут налететь Рабовладельцы и Братья по крови.

- Только не сейчас, - к его удивлению ответил тот. - Рабовладельцы и их звери остаются наверху до рассвета. Братья по крови любят поспать. Кроме, может быть, охранников у внешнего входа. А Рабовладельцы ничуть не беспокоятся о нас особенно, когда мы находимся за огненной дверью, - он довольно ухмыльнулся. - Так что хватит времени, чтобы выбраться наружу всему нашему стаду.

Финн внимательно посмотрел на него. Как все просто. Как сказал Медведь: я так и знал. Ни Рабовладельцам, ни Братьям по крови и в голову не может прийти, что какой-то человек попытается проникнуть на базу, а поэтому нет никакого смысла быть настороже. Это чувство безопасности и превосходства, а также отсутствие воображения, о котором говорил Медведь, позволили ему захватить Рабовладельцев врасплох.

Он свирепо улыбнулся человеку со шрамом.

- Отлично, идем. Но только быстро и тихо. - Он торопливо рассказал новому знакомому о входе, который он прорезал в стене, примыкавшем к хранилищу.

Тот высоко поднял брови:

- Черт возьми, ты смелый парнишка. Показывай дорогу. Но послушай… ведь это мы копали этот туннель. Мы знаем об этом хранилище, оно в любой момент может обрушиться.

Финн пожал плечами:

- Это единственный путь.

- На этом пути нас ждет смерть, - пробормотал какой-то мужчина в толпе, и несколько других голосов одобрительно загудели. Но все мгновенно умолкли, когда мужчина со шрамом повернулся и поглядел на них.

- Кто хочет, оставайтесь подыхать здесь, ваше дело! - прорычал он. А кто пойдет, заткнитесь и делайте то, что скажет этот паренек - или я сверну кому-нибудь шею, не успеет и кончиться ночь!

Он отвернулся от испуганных людей.

- Меня зовут Граттон, - сказал он Финну. - Ты говори, что нам надо делать, а мы уже все, что нужно, сделаем. - На его лице вновь вспыхнула широкая улыбка. - Черт возьми, дружок, но у свободы привкус пота. Мы будем у тебя в неоплатном долгу, уж и не знаю, как мы с тобой рассчитаемся.

- Мы еще не вышли, - сухо сказал Финн. - Помоги мне взять Джоша.

Быстро, но осторожно, они вдвоем подняли старика. Ноги Джоша дрожали и было ясно видно, как он сдерживается, чтобы не закричать от боли. Финн напрягся, чтобы принять на себя большую часть веса Джоша и повернулся к двери.

Тут еще одна мысль пришла ему в голову - он протянул огненное копье Граттону:

- Бери и посматривай назад. Если мы попадем в неприятность, у тебя будет возможность начать выплачивать долги.

На изуродованном шрамом лице Граттона отразился чистый восторг, и он схватил оружие.

- Почти надеюсь, что кое-кто из этого зверья спустится пониже.

- Спустится, - сказал Финн, - если мы не поторопимся. Скоро рассвет.

Он пошел к двери, наполовину волоча слабого, спотыкающегося Джоша. За ними пошло большинство мужчин, в глазах которых теперь сверкал свирепый энтузиазм. Несколько человек осталось, забившись в угол, истекая потом от ужаса. Граттон остановился перед ними, сверля их презрительным взглядом. Потом он только пренебрежительно плюнул и вышел вслед за другими из комнаты.

Финн сосредоточился на грубой мысленной карте пройденного им ранее маршрута. И все же он с трудом мог поверить в то, что случилось - как легко оказалось проникнуть на базу, найти Джоша и начать удирать, не встречая препятствий. Сейчас ему оставалось лишь вернуться к пролому в стене, так быстро и бесшумно, как он только сможет это сделать, когда за ними по пятам идет пятьдесят человек.

Но не успели они выйти в коридор, как безмолвие кончилось. На верхнем уровне, но так громко, что, казалось, всего в нескольких метрах, раздался взрыв ужасающего крика и шума. Звон металла о металл, тяжелое топанье бегущих ног и, покрывая все это, дикий звериный рев разъяренных Братьев по крови.

13. Открытие

Пока Финн обыскивал базу. Медведь послушно оставался в темноте среди деревьев у подножия холма. Это было нелегко ждать и прятаться, не в характере Медведя. Ночь была наполнена неприятными звуками - скрипом сучьев, почти неслышным шуршанием каких-то маленьких существ в траве. А еще более неприятным были те образы, что заполняли голову Медведя, - что может случиться с Финном внутри базы чужаков.

Много раз он приподнимался, чувствуя, что должен был пойти с Финном и проследить за ним, а не сидеть в безопасности под деревом. Но каждый раз он садился и вспоминал с беззвучным ревом, что его могучая грудь не позволит воспользоваться тем путем, которым прошел Финн.

Так он ждал, и его нервы совсем истрепались от тревоги. К тому времени, когда рассвет окрасил восток в розовое, его терпение - и в лучшие-то времена весьма небольшое - совсем истощилось.

Он стал думать. Все же он пойдет, поразведает, оглядится. Если Финн вернется, когда его не будет, они, конечно, смогут разыскать друг друга. А если Финн не вернется, то уж конечно нет никакого смысла прятаться ему, Медведю, тут среди деревьев - в любом случае это укромное место станет куда менее безопасным, когда настанет день.

Изо всех сил стараясь идти тихо, он начал описывать осторожный круг, направляясь ко входу в базу.

Он не знал, да и не мог знать, что в этот момент Финн входил в большую комнату, наполненную множеством напуганных людей.

И еще он не мог знать, что на вершине холма, как раз за дверью главного входа базы, зевая и потягиваясь, окончательно просыпался Брат по крови.

Этот Брат по крови спал у двери, как всегда делал кто-то из них, просто на случай каких-нибудь технических неполадок, которые могли позволить кому-нибудь из рабов посмелее попытаться удрать. На этот раз Брат по крови спал беспокойно, но принял свое беспокойство просто за предусмотренный сон: ведь все внутри базы было спокойно. Он зевал, потягивался, чесал свой волосатый живот и очень хотел еще спать.

Но он все же встал, коснулся механизма, открывающего дверь, и собрался подышать свежим воздухом. Это было огромное, очень мощное существо с покатыми плечами и таким же покатым лбом, что ясно говорило, что он умом не блещет. И только от безделья он выбрался на поверхность, чтобы бездумно постоять в первых лучах солнца.

Медведь был на краю опушки под холмом, когда увидел его появление и поспешил нырнуть обратно в заросли. Он двигался быстро, но недостаточно скрытно, так как Брат по крови успел заметить какое-то движение.

И даже тогда в затуманенном мозгу его не зародилось тревоги. Сама мысль о том, что у подножия холма может находиться неприятель, не посетила его. Врагов не было. Были лишь одни хозяева, которых он боялся и боготворил. А еще были другие братья по крови, да люди-червяки - и этот гигант никогда в жизни не испытывал страха и тревоги ни перед теми, ни перед другими.

Там, между деревьями, должно быть, бегало какое-то животное. И всего лишь из смутного любопытства гигантский Брат по крови стал неуклюже спускаться вниз по склону.

Медведь подавленно следил за его приближением. Финну не понравится, что он ушел со своего места и его заметили. И еще Медведь знал, что у него не хватит мастерства, чтобы просто ускользнуть в лес и удрать от огромного Брата по крови. А еще он знал, если гигант рассмотрел его, то от этого никому не будет хорошо - и в первую очередь Финну.

И все же… чему быть, того не миновать.

Когда огромный Брат по крови подошел поближе. Медведь вышел из-за деревьев. Он тоже всего лишь прогуливался и, несомненно, не замечал гиганта. Затем он совершенно случайно поднял голову и остановился, донельзя удивленный.

Гигант тоже, но он, действительно, удивился.

- Эй! - рев его был грубый и гортанный. - Кто ты? Как вышел сюда?

Очевидно, совсем не обеспокоенный. Медведь лениво направился к нему.

- Привет. Я - Медведь. Помнишь? Прибыл на прошлой неделе с востока. А ты…

- Башка, - машинально ответил гигант. Морщины, выдававшие удивление и усиленную работу мысли, избороздили его низкий, заросший волосами лоб. Не помню я тебя. На прошлой неделе?

- Конечно, - ответил Медведь, приближаясь. Они были уже достаточно близко друг от друга, чтобы в сером рассвете разглядеть лица друг друга. Вспомни, Башка, когда я приехал сюда, один из ваших парней дал мне вот это.

«Это» было мачете, к которому не спеша двинулась рука Медведя. Он уже крепко сжал в руке рукоятку мачете, когда на лице Башки удивление начало сменяться чем-то вроде тревоги.

Но уже было слишком поздно - и для тревоги, и для силового хлыста, который в руке держал Башка. Мачете по рукоять вонзилось в выпуклое брюхо гиганта, направленное снизу вверх, чтобы достать до сердца. Огромное, тело рухнуло, кровь обагрила траву. Медведь наклонился, чтобы вытереть окровавленное лезвие о густую шерсть на груди Башки.

- Никогда еще не видел никого, - он сказал с удовлетворением, - кому больше подходило бы собственное имя.

Он отвернулся и взглянул на холм. Внешняя дверь базы оставалась открытой, словно приглашая войти. Стыдно, подумал Медведь, не воспользоваться таким приглашением, особенно когда оно открывает дорогу к Финну. Как раз такой случай и был ему нужен.

С мачете в руке и со счастливой улыбкой на лице Медведь бросился наверх по склону.

Ворвавшись в дверь, он остановился. Коридор перед ним, со слабо светящимися стенами, был пустынен. Но он знал, что где-то рядом просыпаются другие Братья по крови. И, тоже поблизости, скоро появятся Рабовладельцы - появятся откуда-то сверху, где проводят ночные часы.

Медведь страстно надеялся, что Финн уже выбрался из базы. Но он знал, что Финн должен был спуститься на нижний уровень и удостовериться. А времени у него было крайне мало, если он собирался выйти той же дорогой, которой вошел.

Стараясь осторожно ставить свои огромные башмаки на металлический пол, он быстро двинулся по коридору. Но тут его время вышло. Сразу и позади него и перед ним открылись двери.

Позади него в коридор вышел Рабовладелец. Он взглянул на Медведя и глаза его остались нормального желтого цвета. Очевидно, он не испытывал удивления, увидев Брата по крови и, столь же очевидно, он не распознал в Медведе чужака.

Но через другую дверь, прямо перед Медведем, в коридор вывалились два Брата по крови. Они были не так глупы, как Башка, и сразу заметили, что они не знают Медведя, что у него в руках обнаженное мачете, а не силовой хлыст, и что внешняя дверь на базу за его спиной открыта.

Они взревели, как звери (впрочем, таковыми они и являлись). Один угрожающе вскинул свой хлыст, а другой потянулся к тяжелому ножу с длинным лезвием, висевшим у него на пояске.

Медведь не колебался. Вскинув вверх сверкающее мачете, он бросился на них, проревев свирепый боевой клич.

Это и был тот самый знобящий шум, который услышал Финн и остальные беглецы, только что покинувшие подземную темницу на нижнем уровне. Многие люди побледнели и чуть не ударились в панику, но Граттон, который блестя глазами шел позади, не дал никому остановиться и погнал заколебавшихся вперед.

- Иди, Финн, - прошептал он, - выводи нас!

Финн, согнувшись под тяжестью тела Джоша, пошел вперед по коридору, примыкавшему к темнице, а все остальные боязливо жались к нему, наступая на пятки.

Медведь на верхнем этаже бился изо всех сил. Двое Братьев по крови уже пали под его свирепым натиском, хотя один успел ударить его силовым хлыстом, оставив болезненный лиловый рубец на боку. Рабовладелец успел выпалить ему вслед из огненного копья - но Медведю повезло и смертоносный луч лишь спалил волосы на его левом предплечье.

Тут он добежал до двери-века в конце коридора и пролетел сквозь нее. Дверь вела в узкую длинную комнату, уставленную неподвижными зловещими телами крылатых шпионов. Эти твари, по-видимому, не были активированы, но их выпуклые глаза, казалось, следили за Медведем, пока он несся по узкому коридору.

Медведь знал, что отсрочка будет короткой. Он слышал приглушенный рев Братьев по крови отовсюду - часть их скопилась в коридоре, который он только что покинул, а другие мчались по прилегающим комнатам.

Финн уже сходит с ума, подумал он кисло, прыгая в следующую дверь.

Он услышал гневный свист силового хлыста раньше, чем увидел его, но сориентировался и отразил удар своим мачете. Острый, как бритва, клинок, глубоко вонзился в волосатую руку, хлынула кровь и рев нападающего сменился криком боли. Но Медведь уже промчался мимо - к желтому пятну яркого света в полу коридора. Не останавливаясь, он шагнул в отверстие, в столб света. Он знал о почти магическом умении чужаков использовать энергию, в молодости он много раз катался в таких лифтах. Тело его тут же было заключено в твердые невидимые силовые объятия - и он перенесся вдоль светового столба на нижний уровень, словно на крыльях.

Он вышел из столба света в коридор как раз в то время, чтобы увидеть, как четверо Братьев по крови и один Рабовладелец, вне себя от ярости, вырвались из дальней двери коридора.

На другом конце нижнего уровня Финну тоже приходилось тяжело. Беглецы не успели уйти далеко. Путь им был прегражден. Братья по крови, которые бросились вниз, чтобы найти Медведя, нашли вместо того толпу бегущих рабов. Взревев от ярости, они подняли силовые хлысты и атаковали.

Большинство людей бросились в панике беспорядочно бежать и вместе с ними Финн. Он слышал гневные крики Граттона и видел вспышки огненного копья, но не мог остановиться и вступить в сражение. Прежде всего он должен был позаботиться о Джоше. Страх придал силы ногам Джоша, они бросились обратно и нырнули в первую попавшуюся дверь.

Это была дверь в комнату, где содержались женщины, которые, перепуганные еще больше, сгрудились у дальней стены. На сей раз Финн не обратил на них внимания. Другая дверь вела из этой комнаты в следующую, где он еще не был.

По крайней мере, там никого не было. Просто еще один склад таинственных механизмов чужаков, включая какой-то сложный и тонкий прибор, подвешенный над широким металлическим стволом, поверхность которого покрывали какие-то неприятные пятна. Он не обратил на это внимание. Сознание Джоша туманилось, он едва не валился с ног от боли и напряжения, и Финн понимал, что старик должен немного отдохнуть, не смотря на риск, прежде, чем продолжить бегство.

Он осторожно положил Джоша на стол, подумав мимоходом, много ли людей разбежалось и блуждает теперь по подземным лабиринтам в панике, пока не наткнется на разъяренных Братьев по крови. Он знал, что, по крайней мере, Граттон, остался и дерется - может быть, к нему присоединился и еще кто-нибудь. Финн очень хотел быть с ними вместе, чтобы дать выход накопившейся Прости и ненависти.

Но тут и ему пришлось вступить в бой.

Открылась дверь, через которую вошли они, там стоял Брат по крови, он ужасающе рычал, и в руке у него полыхал силовой хлыст.

Монстр сделал выпад. Финн, как дикий зверь, защищающий свое логово, прыгнул навстречу. Он поднырнул под силовой хлыст - тот свистнул над головой - и вот уже охотничий нож оказался в руке Финна и лезвие его вонзилось глубоко в грудь Брата по крови.

Тот завопил и повалился навзничь. Дверь за его спиной закрылась и умирающий перевалился через порог, унося в своей груди нож Финна. Не успел Финн потянуться за ним, как дверь закрылась.

Финн метнулся обратно, предпочитая потерять нож, нежели комнату, в которой лежал Джош. Острый взгляд показал ему, что тот впал в обморочное состояние, так как лежал спокойно, как спящий, на запятнанном столе. Финн обежал взглядом комнату, отыскивая одновременно и что-нибудь такое, что могло бы послужить оружием; ведь теперь у него не было ни ножа, ни огненного копья.

Но ни дверь и ни оружие остановили его внимание, заставив замереть, превратившись в ледышку.

В дальнем углу комнаты стояли три больших и прозрачных контейнера, похожих на те, в которых хранились части человеческих тел. Но в этих содержались целые тела. Совсем маленькие и совсем мертвые.

Плавая в сохраняющей жидкости, в каждом контейнере лежало по крошечному скрюченному тельцу новорожденного человеческого детеныша.

Финн сразу увидел, что это не маленькие Братья по крови, а нормальные дети. Он увидел еще кое-что, и именно это потрясло его так, что чуть не прервалось дыхание и не остановилось сердце.

На левом предплечье каждого тельца были странные отметины. Странные… но знакомые…

Какой-то узор, образованный выпуклыми черными точками.

Правая рука Финна непроизвольно двинулась вверх, чтобы потрогать такой же узор на его собственной руке. Кроме этого движения, никакого другого он сделать не мог. Время для него остановилось, он стоял потрясенный, парализованный.

Его бедный разум старался откинуть все, что увидел, отказывался понимать, что это может означать. Охваченный столбняком, он вряд ли заметил, как полуоткрытая внутренняя дверь отворилась.

Не заметил он и фигуру, появившуюся на пороге. Высокую тощую фигуру с фасеточными глазами, сиявшими оранжево-красным пламенем, сжимавшую в трехпалой руке огненное копье.

14. Хранилище смерти

Медведь вышел из лифта-столба света и, бросив взгляд на несущуюся на него и жаждавшую крови орду, в поисках спасения нырнул в ближайшую дверь. Он припустил со всех ног, из комнаты в комнату, из коридора в коридор. Пару раз, те места, которые он пробегал, не были пустыми, там были Братья по крови, которые не были готовы встретить подобного себе, ревущего, как дикий зверь, несущегося, как одержимый, взмахивающего запятнанным кровью мачете. След Медведя через лабиринты нижних ярусов был отмечен изрубленными и окровавленными телами.

В результате этого безудержного бега Медведь заблудился. Вскоре ему пришлось остановиться в одной из комнат, где никого не было, в одной из отвратительных лабораторий Рабовладельцев - чтобы осмотреться.

Остановившись, он услышал знакомые звуки. Не очень хорошо слышные, приглушенные, но вполне узнаваемые. Звуки битвы.

Перехватив поудобнее рукоятку мачете, он пошел на звук. Но как только дверь-веко открылась, он остановился, потрясенный тем, что увидел.

Еще одна лаборатория чужаков. Старик, выглядевший мертвым или спящим на голом столе. А Финн валится на пол, на его груди яркая кровавая полоса, а над ним склоняется чужак, протягивая свои жуткие клешни.

Когда Рабовладелец вошел в дверь, то сквозь туман, окутавший мозг Финна, проявились инстинкты дикого животного. Он бросился в сторону как раз тогда, когда из огненного копья вырвался малиновый луч. Бросок спас ему жизнь, но луч все же зацепил его, скользнув по ребрам. Финн запнулся и упал, запах собственного горелого тела ударил ему в ноздри.

Оцепенев от шока, вызванного раной, а может быть, и еще от того невероятного ужаса, который он испытал перед приходом чужака. Финн не почувствовал боли. Его взор казался неестественно ясным, он лежал, истекая кровью, и смотрел, как Рабовладелец подходит к нему. Все это происходило как бы замедленно.

Широкие шаги тощих ног чужака, медленно поднимающиеся, чтобы оборвать жизнь Финна. Огненное копье. Он смотрел на врага, парализованный, как птица, смотрящая на подползающую змею.

Но чужак остановился. Красное сияние его глаз перешло в пурпурное, а потом в холодное и сверкающе-голубое. Огненное копье опустилось, чужак протянул свою клешню, схватил Финна за левое запястье, выворачивая руку.

Он осмотрел отметину на предплечье Финна.

Чужак повернул голову, и поток скрежета, щелкающих звуков вырвался из его рта - будто он звал кого-то из смежной комнаты. Но ответа не последовало - эта тварь повернулась к Финну, схватила за руку и резко дернула, будто пытаясь поднять на ноги.

Финн слабо сопротивлялся, но сил не оставалось в его теле. Но и чужак в одиночку не мог его поднять. Он попытался еще раз, но без толку. Тогда он опустил руку человека и угрожающе поднял огненное копье. Но если он и намеревался стрелять, то не успел.

Финн лишь заметил, как что-то сверкающее, металлическое, пролетело в воздухе, лениво вращаясь, и погрузилось своим острым, как бритва, лезвием в тощее горло чужака.

Мачете, а следом за ним и Медведь, яростно ворвался в комнату.

Подобрав свое оружие. Медведь склонился над Финном и проворчал с облегчением, что луч всего лишь едва прижег мясо и кожу.

- Найдем что-нибудь, чтобы остановить кровь, - пророкотал он. Встать можешь?

Но Финн едва видел его. В его глазах сохранялось все то же удивление, отсутствующее выражение, будто он вглядывался в отдаленный непознаваемый ужас.

- Финн, пошли, - с нажимом сказал Медведь. - Их тут много вокруг - мы должны идти.

Финн слегка пошевелился, будто какая-то часть его тела старалась откликнуться. Его удивленные глаза остановились на чем-то в углу комнаты. Медведь настороженно повернулся и увидел три крошечных, вызывающих жалость тельца, плавающих в прозрачных сосудах.

Некоторое время он вглядывался, а потом осознал, что случилось. Он повернулся к Финну и увидел, что его взгляд оставался удивленным. Причем теперь взгляд Финна сместился - он смотрел на левую руку Медведя - где пламя огненного копья спалило шерсть, и обнаружился тот же самый странный узор из выпуклых черных точек.

Одним движением Медведь сграбастал Финна за куртку, рывком поднял на ноги и от всей души отвесил ему такую оплеуху, что голова Финна чуть не повернулась на пол-оборота.

Удар рассеял ту часть ужаса, шока и боли, что затуманили разум Финна. В его глазах снова появилось осмысленное выражение, а вместе с ним и страдание, с которым не могли справиться ни рана на груди, ни пощечина.

- Медведь… - сдавленно произнес Финн. - Эти отметины…

- Нет времени, мальчик! - рявкнул Медведь. - Нам нужно удирать!

Нетвердыми шагами Финн двинулся к трем страшным контейнерам.

- Но что… - начал он.

- Эти метки ничего не означают, Финн, - разъярился Медведь. - Слышишь меня? Ничего - огромная рука выхватила у мертвого чужака огненное копье и сунула его Финну. - Возьми и выметываемся отсюда! Возьми себя в руки!

- Но Джош! - слабо сказал Финн.

- Я понесу его. Идем же!

Подгоняемый отчаянием в голосе Медведя, Финн подошел к двери, а Медведь сгреб Джоша, который все еще был без сознания и поспешил за ним.

Дверь вела обратно в комнату, где содержались женщины, и Финн слегка удивился, отметив, что в ней никого нет. В коридоре за этой комнатой тоже не было ни одной живой души - но он не был пуст. Весь пол был залит кровью, в крови плавали тела Братьев по крови и вдвое больше людей.

- Если кто-то из людей остался в живых, - пророкотал Медведь из-за спины Финна, - то они рассыпались в разные стороны. И, может быть, мы сможем кое-кого подобрать по пути, если ты найдешь выход отсюда.

Кровавая бойня в коридоре и необходимость бежать, похоже, гальванизировали Финна. Он огляделся, стараясь собрать разбегающиеся мысли и восстановить свой путь через лабиринт нижнего уровня. Он услышал приглушенный грозный хор воя и рева - значит. Братья по крови собрались где-то поблизости. Этот шум встряхнул его еще больше. Финн быстро повел Медведя к двери в дальнем конце коридора.

Комната за комнатой, коридор за коридором, они неслись по лабиринту нижнего уровня и не встречали сопротивления. Рев Братьев по крови остался далеко позади и ослабел. Но когда они вбежали в следующую комнату - Финн узнал ее: они уже были недалеко от выхода, и вот здесь-то они наткнулись на преграду.

Но не Братьев по крови. Комната была забита доведенными до отчаяния людьми с сумасшедшими глазами, у большинства из них из порезов и ожогов текла кровь и все сжимали в руках оружие. Больше двух дюжин, прикинул Финн. Среди них были и женщины. Те, у кого были дети, все также прижимали к себе крохотные волосатые тела, но большинство женщин сжимало в руках оружие Братьев по крови, и выглядели они такими же дикими и опасными, как и мужчины.

Во главе их стоял высокий и сильный Граттон, шрамов на нем прибавилось, но он также сжимал огненное копье. Граттон с удивлением повернулся, когда Финн ворвался в комнату, а затем его взгляд изменился, он вскинул копье, целясь поверх плеча Финна в Медведя.

- Нет! - закричал Финн, и прыгнул вперед, вскидывая свое копье. Оружие со звоном столкнулось, и луч, вырвавшийся из конца копья Граттона, лишь расплавил металл на стене.

- Это друг! - завопил Финн. - Он несет Джошуа.

Граттон, изумленный, опустил копье.

- Если ты так говоришь, Финн…

- Если ты так жаждешь убивать, - раздался глубокий бас Медведя, - то через несколько минут ты получишь это удовольствие.

Он был прав. За короткое время орда Братьев по крови приблизилась. Зловещий хор воплей и рычания раздавался не далее, чем в паре комнат от них.

Несколько мужчин одновременно начали выкрикивать различные предположения, но голос Финна нетерпеливо прорезался сквозь этот шум:

- Медведь, бери Джошуа и беги… И все время сворачивай налево и ищи продуктовый склад с дырой в стене. Мы за тобой.

Медведь кивнул и двинулся к двери в задней части комнаты. Люди боязливо отступали, расчищая ему проход.

- А вы все, - продолжал Финн, - идите за ним и держитесь вместе. Мы с Граттоном останемся ненадолго здесь и задержим Братьев по крови.

Толпа недолго беспокойно потолкалась, а затем устремилась вслед за Медведем. Граттон смотрел им вслед, на его лице смешались гнев и жалость.

- Немного осталось, - сказал он Финну. - Но я рад, что мы могли взять с собой женщин. Им тут было хуже всего.

- Так позволим же им выйти! - огрызнулся Финн.

Он осторожно подошел к двери, через которую проник в комнату. Дверь открывалась в один из коротких коридоров, а с другой стороны, у открытой двери, уже толкалась кучка Братьев по крови. Граттон и Финн выстрелили одновременно - и два волосатых тела свалились на пороге. Шерсть на них дымилась.

Другие Братья по крови отшатнулись назад, вопя от испуга и ярости, а Финн и Граттон повернулись и побежали.

Еще несколько раз они повторяли этот прием: прятались за дверью комнаты или коридора, ожидая, пока Братья по крови попытаются войти с другой стороны. Не все их выстрелы попадали в цель, иногда и они сами служили мишенями: среди орд преследователей были и Рабовладельцы со своими огненными копьями. Но чужаки старались прятаться за массивными телами своих монстров и поэтому не могли точно целиться. Финн и Граттон продолжали свое медленное отступление невредимыми.

Толпа людей стояла в пустом коридоре, люди боязливо жались друг к другу и, похоже, не знали, что им делать дальше. Не было видно лишь Медведя, но Финн был уверен, что дверь посредине коридора ведет в продуктовый склад, который разыскивали они.

И будто в подтверждение одна из женщин указала на эту дверь:

- Он там, - сказала она неуверенно.

Финн рассердился. Конечно, люди слишком боялись Медведя, чтобы последовать за ним в тесный продуктовый склад. Но прежде, чем Финн или Граттон успели заговорить, дверь широко открылась и показался огромный Медведь, ухмыляющийся во весь рот.

- Я нашел твою мышиную нору, - прогрохотал он. - Когда ты наконец вдолбишь этим типам, на чьей я стороне?

- Уматывай в хранилище, - сказал ему Финн, и, несмотря ни на что, почувствовал, что почти улыбается.

Медведь хмыкнул и отвернулся. Когда он исчез в дыре, прорезанной Финном в хранилище, толпа, подгоняемая Финном и Граттоном, с неохотой последовала за ним. Финн и Граттон проследовали последними, но предварительно дали по предупредительному выстрелу, отогнав Братьев по крови, рискнувших открыть дверь в конце коридора.

Через мгновение они оказались в хранилище, где люди либо настороженно смотрели на Медведя, либо боязливо рассматривали металлические стены и груды больших странных ящиков.

Финн взглянул мимо Медведя и увидел Джошуа, прислонившегося к одному из ящиков. Его глаза были закрыты, но дышал он почти нормально.

- Один раз он очнулся, - пророкотал Медведь, - поглядел на меня и снова ослаб. Оклемается!

Финн благодарно кивнул и вернулся к людям.

- Граттон, веди своих людей через туннель. Прорежешь пошире дыру в металлической крышке своим огненным копьем, а когда выйдете, бегите по склону в лес. Идите на юг. Мы с Медведем найдем вас.

- Надеюсь, дружок, - весело сказал Граттон, - уж наши люди припасут для тебя кучу благодарностей.

- Это еще не все, - напомнил Финн, - снаружи вас могут поджидать Рабовладельцы.

- Вряд ли, - неожиданно сказал Медведь. - Они скорее думают, что мы здесь в ловушке и вскоре полезут за нами.

Финн понял, что Медведь, скорее всего, прав. Чужаки, лишенные воображения, вряд ли подумают, что люди могут выбраться через продуктовый склад. И продлится это некоторое время. Возможно, достаточно долгое время.

- Заставим их думать, что мы действительно попались, - решил Финн. Будем биться здесь. Медведь, пойдешь с остальными, понесешь Джошуа?

- Нет, - твердо сказал Медведь. - Если ты останешься драться, то я остаюсь тоже. Эти люди заберут твоего отца.

- Мы позаботимся о нем, Финн, - быстро сказал Граттон.

Тут же двое мужчин подхватили Джоша под руки и почти волоком утащили его в туннель. Все остальные, толпившиеся в хранилище, столь же поспешно исчезли в глубине туннеля.

Не успели Финн и Медведь пошевелиться, как шипящий малиновый луч вырвался из бреши в стене хранилища и пронесся между ними, не задев никого.

- Ну, вот, опять война, - заметил Медведь.

А Финн скользнул к краю пролома, просунул в него конец своего копья и выпалил. Раздался предсмертный крик и поток ответных сверкающих лучей залил пролом малиновым светом. Затем наступила тишина - Финн осторожно выглянул в пролом и увидел, что атакующие временно отступили из продуктового склада, оставив за собой мертвого Брата по крови.

- Кстати, о войне, - спокойно продолжал Медведь, как будто ничего не случилось, - тут у меня кое-что твое. Он протянул руку к поясу и вытащил нож, охотничий нож Финна. - Я нашел его там, воткнутым в какого-то типа.

Финн с благодарностью принял нож, но тут же его внимание было отвлечено проломом. Дверь продуктового склада отворилась, в него боязливо вошли несколько Братьев по крови, подгоняемые тремя Рабовладельцами.

Снова Финн повел огненным копьем, и упало два Брата по крови, а остальные торопливо откатились назад.

Во время затишья Финн увидел, что Медведь шляется по хранилищу, изучая груды ящиков. А еще Финн впервые заметил, насколько светло стало в хранилище. Теперь уже свет солнца, а не луны лился из дальнего конца туннеля.

- Интересные штуки, - бормотал Медведь. - Интересно, какие такие вещи так заботливо складывались в таком месте?

- Хотел бы я, чтобы это было оружие, - откликнулся Финн, - не знаю, насколько хватит нам еще этого копья.

- Тогда нам, наверное, пора идти, - сказал Медведь. - Отойди-ка немного.

Удивленный Финн отошел, но тут же все понял, увидев, как Медведь, не прилагая больших усилий, тащит один из больших ящиков к дыре в стене. Так же без усилий, он взгромоздил затем второй ящик на первый, соорудив солидную металлическую баррикаду.

- Надолго это их не задержит, - пророкотал он, - но заставит думать, что мы еще здесь.

Они вместе побежали по туннелю. Из пролома лился яркий свет. Граттон вырезал солидный кусок металла из крошки туннеля - даже Медведь свободно пролезет.

- Башковитый мужик, - пророкотал на ходу Медведь.

Какой-то инстинкт заставил Финна остановиться на бегу и оглянуться. И как раз вовремя, чтобы увидеть, как могучие руки Братьев отшвыривают два тяжелых ящика. Сквозь отверстие полилась ревущая толпа, по крайней мере, пятнадцать Братьев по крови.

Они сразу же увидели, что хранилище пусто. И еще они увидели одинокого Финна, съежившегося у входа в туннель. Появилось еще больше Братьев, а за ними показались тощие фигуры Рабовладельцев и дикий рев перешел в ужасающее крещендо.

Воздух тут же заалел от шипящих вспышек огненных копий, лучи скакали вокруг Финна, вжавшегося в стену туннеля. Но когда основная масса Братьев бросилась через хранилище, суматоха стала мешать Рабовладельцам прицеливаться, и ни один из лучей не попал в цель.

А Финн попал. Луч из его копья пропахал лицо Брата по крови, бегущего первым, и приостановил натиск, так как остальные попадали, споткнувшись о поверженное тело. Снова и снова палил Финн, впавший в отчаяние, потому что понимал, что теперь он не осмелится побежать и подставить спину под огонь Рабовладельцев.

Он палил без разбора, и один из его лучей попал в другую цель. Он попал в больший из ящиков, которыми Медведь затыкал пролом, проплавил ящик, который вспыхнул вместе со всем своим содержимым.

Финн никогда так и не узнал точно, что же содержалось в хранилище в этих ящиках, помеченных буквами… Но без всяких сомнений, его желание, чтобы в нем, в ящике, оказалось оружие, исполнилось.

Полурасплавленный ящик разразился, подобно вулкану, вспышками света и огня.

Взрывная волна швырнула Финна назад, глубоко в туннель и живописной грудой повалила Братьев по крови и Рабовладельцев на пол хранилища.

А потом они исчезли во мраке.

Сила взрыва довершила разрушительную работу времени. С громоподобным ревом хранилище взорвалось, похоронив и Братьев по крови, и Рабовладельцев под многими тоннами земли и искореженного металла.

15. Монстр

Две певчие птички с разных концов лесной полянки обменивались трелями вечерней мелодии, и им не мешал ни легкий моросящий дождь, ни странно подобранная толпа людей, собравшихся под деревьями.

Под высоким хвойным деревом на одной стороне поляны сидели у затухающего костра оставшиеся в живых люди с базы Рабовладельцев. Они были еще более оборваны, чем в плену, у многих были раны, перевязанные тряпьем. Но их взоры светились, чего не было несколько дней назад, и появилась живость в голосах, когда они перешептывались.

Но даже теперь время от времени то один, то другой умолкал, вперялся взором в пустоту и начинал дрожать - отнюдь не из-за легкого летнего дождя.

На другой стороне полянки сидели Граттон с Джошуа. Спина и грудь Джошуа были перевязаны драными тряпками, но было видно, что он выздоравливает. Оба казались оживленными и явно наслаждались разговором.

Поблизости вышагивал взад-вперед Медведь, который уж никак не был доволен собой. Он мог бы присоединиться к Джошу и Граттону, они, по крайней мере, относились к нему нормально, так как остальных все еще раздражало и пугало его присутствие. Но у Медведя не было настроения вести пустую болтовню.

Его сильно беспокоил Финн. Он знал, что Финн так полностью и не вышел из шокового состояния, в которое его ввергло увиденное и осознанное в лаборатории Рабовладельцев. Теперь, когда они оказались в безопасности и могли немного расслабиться, это знание жестоко терзало разум Финна. Жизненная сила покинула его: он погрузился в себя, стал молчаливым, угрюмым, его окутала какая-то внутренняя тень, которая становилась все гуще с каждым днем.

Медведь знал, что это - его дело, попытаться вырвать Финна из тени, ведь только он понимал, откуда она. Но до сих пор он не имел возможности сделать что-нибудь с тех самых пор, как они вышли из туннеля, ведущего в обрушившееся хранилище.

Было раннее утро, сияющее и яркое. Как оказалось, битва и побег с базы заняли удивительно короткое время. Травянистый склон был пустынен, когда Медведь и Финн сбегали по нему, значит, Медведь был прав. Чужаки считали, что в хранилище люди оказались в ловушке, и не смогли предвидеть, что, им удастся удрать через туннель.

Но Медведь знал, что передышка будет короткой. На базе еще оставались живые Рабовладельцы, и они соберут все свои вооруженные отряды и подготовят вихревые сани для преследования во имя мести.

Финн также понимал, что они еще не в безопасности, но он был отчасти рад этому обстоятельству. Необходимость была в напряжении, бежать, может быть, еще драться, предохраняла его от размышлений. А он еще не был готов думать о том, что он видел и понял в лаборатории чужаков. И он вряд ли когда-нибудь будет готов.

Между прочими делами он был занят тем, что шел по следу людей, ведущему на юг. Меньше, чем через километр, они с Медведем догнали беглецов. Люди распластались на мягком дерне в полном изнеможении, некоторые от усталости и страха плакали. Многие ужасно ослабли от ран, полученных в битве. И, конечно, все женщины, так или иначе, - несли детей.

Только Граттон нашел в себе силы встать и радостно приветствовать Финна, в то же время настороженно поглядывая на Медведя.

- Люди дошли до ручки, - сказал Граттон. - Они не могут бежать. Это их убьет. И твоего отца тоже.

- Ну, хорошо, - холодно сказал Финн. - Он взглянул на лежащего в полубессознательном состоянии Джошуа. - Можете остаться здесь. Немного подлечиться и отдохнуть, а когда отдохнете, идите на юг. Я вернусь и попытаюсь отвести чужаков в сторону.

- А он? - спросил Граттон, бросив на Медведя взгляд.

Глаза Финна вспыхнули.

- Я тебе уже говорил, что это мой друг. Меня бы здесь не было, если бы не он. Как, впрочем, и большинства твоих людей.

Граттон сдержанно кивнул, и тут из кучи людей раздался слабый, но полный решимости голос:

- Если это так, то я обязан ему больше, чем кому-либо.

Это был Джошуа, который очнулся, услышал голос Финна и теперь пытался сесть. Финн подбежал к нему.

- Не думай о долгах, - сказал он. - Отдохни. Медведь присмотрит за тобой.

Медведь, сердито смотревший на Граттона, при этих словах расстроился.

- Лучше бы я с тобой пошел, Финн, - сказал он. - Ты же ранен.

Финн взглянул на свою рану. Хотя она все еще болела, он почти забыл о ней, да и кровь уже почти не текла.

- Со мной все в порядке, и… мне нужно побыть одному, - губы его искривились, тень внутренних мучений явно отразилась в глазах. - Я вернусь.

Потом он повернулся к лесу и исчез.

Вскоре Финн стоял в хвойном лесу у подножия склона, который вел к базе Рабовладельцев. Слегка пригнув траву, он увидел то, что ожидал. Двое вихревых саней и четыре крылатых шпиона над ними. Финн знал, что смертоносные машины могут догнать людей через несколько минут, и тогда никто не выживет.

Он спокойно вышел на открытое место.

Затем притворно испугался, будто только что увидел вихревые сани, повернулся и бросился бежать в лес, но прихрамывая, словно раненый. Он побежал на запад, далеко в сторону от следа, оставленного беглецами.

Финн бросил взгляд назад и увидела что и вихревые сани, и крылатые шпионы изменили курс и направились в его сторону.

Несколько часов подряд он заставлял гнаться за собой чужаков и их слуг. Он сосредоточился на своей тактике, и тень внутреннего ужаса забилась куда-то в дальние уголки его сознания. Время от времени он будто случайно показывался среди деревьев: чужаки и их крылатые наблюдатели бросались в атаку. Тогда Финн растворялся в лесу, заставляя преследователей метаться в поисках туда-сюда, пока не приходилось вновь появляться и поддразнивать их своим видом.

За эти часы он увел преследователей далеко на запад, в заросшие и болотистые районы дикого леса. Там он оставил их, занятых механическими, по своему обыкновению, поисками, и невидимый ускользнул на юг.

Тем временем Граттон и остальные, подгоняемые свирепым нетерпением Медведя, перевязали самые серьезные раны - с помощью целебных трав, собранных по указанию Джошуа - и нашли в себе силы продолжить поход.

Медведь предложил свою мощную руку для поддержки и вскоре они целиком ушли в беседу. Ни боль, ни слабость не мешали Джошу желать узнать все, что произошло с его сыном с тех пор, как в их деревню прилетели Рабовладельцы. А Медведь, со своей стороны, хотел рассказать кому-нибудь о том зловещем эффекте, которое произвело на Финна открытие, сделанное в лаборатории Рабовладельцев.

Больше всего он хотел потолковать с Финном. Но когда в конце дня Финн присоединился к ним, уверенный, что теперь они в безопасности, времени для разговоров не оставалось. Финном овладела такая усталость, что он едва дождался, пока Медведь перевяжет его рану, и уснул.

В следующие дни, когда маленькая группа людей продолжала изнурительное путешествие, времени для разговоров тоже не было. Финн проводил все дни без отдыха, странствуя по дикому лесу, разведывал, что ждет впереди, охотился, чтобы накормить людей. И к ночи он становился молчаливым, отчужденным, погружался в свои мрачные мысли. Все остальные наслаждались обретенной свободой и, поглощенные утомительным путешествием, ничего не замечали. Но Джошуа беспокоился, и Медведь явно был взволнован.

Итак, дождливым вечером на лесной полянке Медведь раздраженно вышагивал туда-сюда, ожидая возвращения Финна. Когда Граттон оставил Джошуа и присоединился к остальным. Медведь подошел к старику. Жилистое тело Джошуа почти обрело свою прежнюю силу, но в его глазах было такое же беспокойство, что и у Медведя.

- Попытаемся поговорить с ним сегодня? - спросил Джошуа.

- Если удастся насесть на него, - пророкотал Медведь. - Он гложет себя изнутри - скоро совсем ничего не останется.

- Эти проклятые отметины… - начал Джошуа.

- Не отметины. Эти отметины просто опознаватель - Рабовладельцы помечают ими всех людей, родившихся на базе. - Медведь взглянул на узор из точек на своей руке, менее заметный теперь, когда сожженные волосы слегка отросли. - Финна убивает то, что они означают. Он не может жить с сознанием того, что он…

- Один из Монстров, которых сотворили Рабовладельцы, - произнес чей-то голос из-за спины Медведя.

Медведь повернулся. Финн тупо смотрел на них, его глаза потемнели от боли и ужаса, словно перед ними стояло какое-то кошмарное зрелище, не видимое остальным.

- Ага, - сказал Медведь таким же бесцветным голосом. - Один из нас, монстров.

Финн резко сел, его лицо искривилось.

- Я не хотел обижать тебя, Медведь. Ты тот, кто ты есть. Но я… я-то думал, что я - человек…

Он умолк, уставившись в темноту. Джошуа с надеждой посмотрел на Медведя, а тот поскреб бороду, собираясь с мыслями, и глубоко вздохнул.

- Финн, - начал он, - мы уже довольно давно путешествуем вместе, и я думаю, между нами есть доверие. Теперь я буду говорить, а ты будешь слушать. Ты увидишь, я говорю правду, почувствуешь это своим нутром - и перестанешь думать о смерти.

Он перевел дух, воодушевленный тем, что Финн обратил свой измученный взгляд на него.

- Так вот, правда в том, - продолжал Медведь, - что ты родился от какой-то несчастной девчонки в Рабовладельческом центре. Рабовладельцы чего-то там наколдовали в своей лаборатории, и ты родился таким, какой ты есть, - его голос усилился и перешел в презрительный рев. - Но если ты остановишься только на этой правде, мой мальчик, ты, черт возьми, гораздо глупее, чем я думал.

Финн моргнул и нахмурился, но Медведь продолжал:

- Что бы ни делали Рабовладельцы, они это делают, чтобы обуздать людей. Твои настоящие отец и мать были такими же людьми, как и Джошуа. И это делает тебя тоже человеком. Любой так и скажет, глядя на тебя. Только две вещи отличают тебя от других молодых парней. Первое: ты носишь на руке какие-то непонятные отметины. Второе: у тебя какой-то естественный дар жить в лесу, в диком лесу, можно подумать, что тебя вырастили волки, а не люди.

- Уж это точно, - вставил Джошуа, - никто не может сравниться с ним в лесу.

- Знаю, - сказал Медведь. - Поэтому ты и остался в живых, Финн, пока Джошуа не нашел тебя. Природный дар. И в этом-то большая правда, мальчик. В то же самое время, когда Рабовладельцы наградили тебя отметинами на руке, они дали тебе кое-что еще!

Финн подпрыгнул, словно его укололи. Глаза его расширились, но Медведь его успокоил и продолжал:

- Правда это, правда! Видишь ли, насколько я слышал, нормальные человеческие дети, рождающиеся от рабынь, всегда умирают. Поэтому я решил, что ты - редкость. Только маленькие Братья по крови выживают. Может быть, ты единственный такой - кто родился нормальным и выжил.

Вот почему тот Рабовладелец так разволновался - тот, что стрелял в тебя. Когда он увидел твои отметины, он понял, что ты нечто особенное.

- Но… - начал Финн.

- Умолкни, - сказал Медведь. - Я еще не закончил. Почему я так решил? Да потому, что я знаю, чего пытаются добиться в своих лабораториях Рабовладельцы.

Он немного помолчал, подыскивая подходящие слова.

- Когда мы впервые с тобой встретились и разговорились, я сказал тебе, что Рабовладельцы пытаются вывести новую породу людей. Я не сказал тебе, что за породу, потому что как раз тогда заметил твои отметины и не представлял, как много ты знаешь о себе. Так вот в чем дело. Рабовладельцы не собираются использовать разум человека. Этот разум способен думать, предполагать, а возможно, и находить пути к борьбе, сопротивлению. Рабовладельцам нужны люди спокойные, которые делали бы только то, что им приказывают, как стадо овец или другой домашней скотины.

Под нахмуренным лбом Финна стали поблескивать вспышки понимания.

- Понимаешь? - спросил Медведь. - Рабовладельцы пытаются разводить безмозглых людей. Они пытаются вернуть людей в животное состояние!

- Братья по крови… - сказал Финн и вспыхнул.

- Конечно, - ответил Медведь со своей кривой усмешкой, - большей частью они получают Братьев по крови, которые чертовски близки к животным, хотя и не все из них, если уж говорить обо мне. Но Братья по крови кроме драки ни на что ни годны. Я думаю, что Рабовладельцы, на самом деле пытаются превратить людей в животных, не изменяя их внешнего облика.

Медведь расхохотался басом.

- Хотя, похоже, им не очень-то везет. Чаще всего нормальные дети умирают. А когда один все же выжил, он удрал. Как - мы, наверное, этого никогда не узнаем. Но все равно, даже и у этого одного по-настоящему хороший разум - только одно в нем от животного. У него есть знания и инстинкт для жизни в диком лесу, как у любого дикого обитателя леса - эти знания родились вместе с ним, вошли в его плоть и кровь.

Финн сидел молча, запутавшись в переплетении мыслей и ощущений. Медведь ткнул своим толстым пальцем в точки на его руке:

- Ты должен гордиться этими отметками, - пророкотал он. - Они означают, что ты - нечто особенное. Ты должен был бы стать одной из удач Рабовладельцев, а стал вместо этого их величайшим провалом. - Блеснула кривая улыбка. - Как и я. Они сделали меня Братом по крови, но при рождении у меня оказалось на капельку больше человечности. И потому я чуть ли не худшее, что может случиться для Рабовладельцев.

Он ухватил Финна за плечо и слегка его встряхнул.

- Только теперь я понял, что худшее для них - это, наверное, ты. Ты полностью человек - и разумом, и телом, сердцем и душой… Но ко всему этому еще примешался и зверь, который принадлежит дикому лесу. Финн, большую часть этой проклятой страны занимает дикий лес. В нем никто - и уж, конечно, не Рабовладельцы - не сможет даже найти тебя, если ты не захочешь быть обнаруженным. Так вот… обрати свой гнев и ярость на Рабовладельцев.

Усмешка Медведя стала почти безумной.

- Когда они сделали тебя и меня, Финн, они выковали ножи, которые перережут им глотки.

16. И сноваа в путь

Разговор шел долго, почти всю ночь. И потом, когда все уснули, Финн не спал. В его голове все перемешалось.

Слова Медведя и содержавшаяся в них истина глубоко потрясли его. Тень ужаса все-таки осталась у него в мозгу и могла оставаться надолго, но он чувствовал, что она больше не сможет овладеть им полностью.

Несмотря на то, что перед ним раскрылась потрясающая правда о его рождении. Медведь заставил его понять, что на самом деле ничего не изменилось. Он остался, таким же, каким и был раньше. Он все еще был Финном Ферралом - человеком и охотником.

Хотя он полностью осознал ошеломляющую простоту этого факта, тени начали рассеиваться.

А потом он со стыдом вспомнил о другом. Погрузившись в глубины страданий и ужаса, он почти забыл о той сложной задаче, которую поставил перед собой в тот день, когда покинул деревню. Старый Джош был уже свободен, однако, его задача была выполнена лишь наполовину. И решение этой задачи отняло слишком много времени.

На рассвете, так и не заснув. Финн чувствовал странную свежесть и цельность - будто к нему вернулась какая-то его часть, которую он, казалось, утратил. Даже Граттон, который ничего не знал о внутренних мучениях Финна, заметил перемены, когда подошел к нему по какому-то делу.

- Ты, похоже, хорошо выспался, - сказал Граттон.

- Что-то в этом роде, - улыбнулся Финн. - Что тебя заботит?

- Да народ, - слегка виновато сказал Граттон. - Мы немного беспокоимся, куда мы идем, и что ты решил по нашему поводу.

Тут настала очередь прийти в замешательство Финну.

- Я… я почти не думал об этом. Я всего лишь собирался удрать подальше от Рабовладельцев.

- Конечно, мы тоже, - кивнул Граттон. - Только видишь ли, в чем дело: люди слегка растерялись. Они не хотят возвращаться в свои деревни, ведь туда снова могут прийти Рабовладельцы. Да и женщины… люди вряд ли будут им рады, особенно их возвращению с этими детьми.

Финн мрачно согласился, он уже знал кое-что о подлой трусливости деревенских.

- И мы знаем, что ты не собираешься оставаться с нами навсегда. Мы решили пойти куда-нибудь туда, где сможем защитить себя и отделаться от Рабовладельцев.

- Где же это? - прогрохотал грубый голос подошедшего Медведя. - На Луне?

- Нет, - решительно сказал Граттон. - Видишь ли, я - из деревни, которая далеко на Западе, и мы слышали о месте, которое лежит еще западнее. О Пустоши. Похоже, Рабовладельцы не больно-то туда суются - и люди, которые там живут, свободны.

Медведь хмыкнул:

- Мистер, я бывал в той Пустоши. Она рядом как раз с теми горами, откуда я родом. Там сплошь песок да пустыня, сухая, как старые кости. И есть там такие местечки, по сравнению с которыми и пустыня выглядит оазисом. И животные, будто удравшие из чьего-то кошмара. Но вот одного я там не видел - я не видел и следа людей.

Старый Джошуа подошел как раз вовремя, чтобы услышать слова Медведя и фыркнуть:

- Даже если там и есть люди, вряд ли им понадобится выходить и здороваться с тобой.

Все засмеялись, а Граттон быстро продолжал:

- Я знаю, это суровые земли. Но если люди живут там, то, может быть, и мы сможем выжить и не бояться Рабовладельцев.

- Если вообще выживете, - проворчал Медведь.

Финн увидел, как у Медведя упрямо выпятилась челюсть, и перебил:

- Медведь прав, для вас настали трудные времена. Но и ты прав тоже вам нужно найти себе место. Если бы я был на вашем месте, то тоже пошел бы туда.

- А может быть, - с надеждой спросил Граттон, - пойдем вместе?

Финн покачал головой.

- Я собираюсь доставить Джошуа в какое-нибудь безопасное место и заняться тем, что должен сделать. Может быть, я отправлюсь на запад, но я хотел бы идти со своей присущей мне скоростью.

- Да, что там про меня? - Джошуа наклонился и ухватил Финна за руку. - Я знаю, тебя тянет пойти на поиски Джены. Я хотел бы пойти с тобой, но теперь самое меньшее, что я могу, так это не удерживать тебя.

Прежде, чем Финн ответил, Джошуа повернулся к Граттону:

- Дружище, я знаю кое-что о жизни в лесах. Всю жизнь я был охотником. Не таким хорошим, как Финн, но все же и не дурным. Что скажешь, если я пойду на запад с тобой?

На изуродованном шрамом лице Граттона появилась широченная улыбка.

- Скажу тебе добро пожаловать и все такое прочее. Подожди, расскажу народу об этом. - Кивнув Финну, он поспешил к своим людям.

Финн взглянул на Джошуа:

- Ты действительно этого хочешь?

Джошуа пожал плечами:

- Сынок, чего я действительно хочу, так это того, чтобы каким-нибудь магическим образом Джена оказалась здесь сию же минуту. Но это все чепуха, а я слишком стар, чтобы разыскивать ее вместе с тобой, и, поэтому я пойду с этими людьми. Я буду рад это сделать. Тогда, может быть, ты сможешь пойти и сделать все необходимое.

- Пойду, - сказал Финн, и ему перехватило горло. Долгое время они молча смотрели друг на друга, с любовью и уважением, более того, с тревогой и печалью.

Оба они понимали, что если расстанутся, то, может быть, навсегда. Оба понимали, что так оно и должно быть.

Стоявший рядом Медведь пророкотал нетерпеливо:

- Не люблю вмешиваться, но, может быть, кто-нибудь из вас, диких людей, имеет хоть малейшее представление, где искать вашу девочку?

Джошуа печально покачал головой:

- Я знаю только, что когда нас разлучили, сани, на которых была Джина, кажется, свернули на запад.

Финн согласился:

- Именно эти сани я и попытаюсь проследить, Медведь. Если только мы не заблуждаемся. И ты сам говорил, что ее можно отвезти в большой центр Рабовладельцев в горах.

Медведь вздохнул:

- Конечно, может быть. А еще может быть, они свернули на юг или вернулись на восток, или черт его знает куда. Это большая огромная страна, Финн.

Но глаза Финна блестели, чего не было вот уже много дней.

- Я знаю. Но я не могу идти в два места одновременно. И поэтому я иду на запад. Посмотрим, что там.

- Я так и знал, - ухмыльнулся Медведь. - Но в одном ты ошибся.

- В чем? - сухо спросил Финн.

Глаза Медведя весело поблескивали.

- Сынок, мы тут хорошенько взбаламутили мутную водицу. Теперь Рабовладельцы повсюду будут знать, что случилось. Такого ведь раньше не случалось: пришли люди и освободили рабов. Теперь они станут осторожничать, в ожидании новых неприятностей. А это значит, что произойдут увлекательные вещи: кучи Рабовладельцев протянут свои длинные шеи, чтобы старый Медведь срубил еще несколько голов. - Неудержимый смех распирал его грудь. - И поэтому не ты пойдешь на запад, мой юный Финн. Мы.

Толпа людей, сгрудившаяся вокруг Граттона, с удивлением глядела через полянку, гадая, что же заставило огромного Брата по крови и юного охотника разразиться таким неудержимым хохотом.

Стефан Вюль
ЛОВУШКА НА ЗАРКАСЕ
Глава первая
1

Наконец-то!

Пропустив последние экраны листвы, люди очутились перед чудовищем, тем самым, что в течение трех ночей смущало их сон, глухо кашляло в небесной тюрьме, а его дыхание краснело на северо-западе.

Сгорбившись в глубине, на фоне пестрых лесов, вулкан закрывал своей массой весь горизонт. Это он, Сафасс-Тин! Он медленно выплевывал в облака кровь.

Туземцы бросились на землю, закрывая лицо. Из их горла вырывалось, с хрипом монотонное и непонятное ритуальное пение.

Двое мужчин стояли неподвижно. У их ног кудрявилась масса зелени долины; из нее то тут, то там доносились звуки - смех карликовых обезьян, чириканье птиц.

Дарсель прервал очарование, кивнув подбородком на вулкан:

- А пасть у него! Он сказал это с убеждением, его серьезность придавала некоторую комичность лицу, заросшему рыжим пухом, и оттопыренным ушам. Лоран скрыл усмешку в своей черной бороде и облизал губы, припудренные пыльцой.

- Красота, мой друг. Ничего нет более прекрасного! Но Дарсель не заметил насмешки и, вытирая грязной рукой пот со лба, пробормотал:

- Хм… я не понимаю, что заркасцы его обожествляют… он… прекрасен!

Лоран чуть не подавился глотком из фляжки. Взрыв его смеха заставил взлететь длинноклювых птиц, тяжело рвущих воздух взмахами крыльев. В лесу кто-то запищал и удрал в шуме сломанных веток.

- Согласен с твоими эстетическими эмоциями, дружище, но как поэт ты не стоишь и гвоздя!

Туземцы один за другим поднимались, обмениваясь криками на своем языке, сжимая свои заячьи губы. Их дряблая кожа дрожала при малейшем жесте.

Гигант Сафасс-Тин решил немного пошутить. После утробного урчания он тяжело выпустил пар, и горячая слизь заблестела на его боках.

Заркасцы снова упали ничком. Дарсель покачал головой:

- Зря они боятся. Активность Сафасс-Тина одинакова уже сто тысяч лет.

- Ты уверен? - сыронизировал Лоран. - Наше пребывание на этой планете длится всего столетие. Я, как тебе известно, не доверяю геологическим приближениям.

- Все-таки! Различные извержения легко датировать, хотя данные экспедиции Рэндсона нуждаются в дополнении… - Он указал пальцем на юг. - Мелкозернистый базальт на известняке миоцена. - Он указал на север. - Холми Шантага усеяны прахом крылатых рептилий плиоцена. Мы найдем там сенсационные ископаемые. - Он повернулся к западу и замер с открытым ртом. Лоран проследил за его взглядом…

Твердая обсидиановая колонна тяжело поднималась к небу. Две другие следовали за ней, взламывая почву. Затем просвечивающие колонны стали подниматься повсюду группами, без труда поднимая по четверти холмов или небрежно снося над долиной большие группы деревьев.

Грохот конца мира покрыл панические вопли животных, в то время как сверкающие колонны, выталкиваемые теллурическим феноменом из нутра Заркаса, появлялись на глазах со всех сторон. То одиночные, с капителями из листвы, то сформированные в портики, в нечеткие перюстили, в гигантские пропилеи, они занимали большие участки пейзажа и поднимались на невообразимую высоту.

Растерявшиеся мужчины увидели, как расщепляются ближайшие холмы. Когда они почувствовали вибрацию, отдававшуюся в ногах, то сломя голову понеслись за туземцами, которые сбежали несколькими минутами раньше.

Темный, подавляющей мощью Сафасс-Тин бросал в пространство величественный фейерверк…

Они пустились в смехотворный галоп, как крысы пытаются спуститься по поднимающемуся эскалатору. На их пути появлялись террасы с кустарником, и их ноги теряли равновесие. Резкий крик Лорана перед образовавшейся трещиной, длинный прыжок Дарселя - они столкнулись в кустах, чудом удержавшись на ногах, съехали, как пьяные, по мускусной траве и врезались головами в теплый бок гусеницы-льва.

Занятое собственными проблемами спасения, животное даже не обернулось и бежало, топча попавшихся на дороге мелких грызунов.

Целый гектар цветов поднялся налево от них: это было последнее, что они видели: поднялось непрозрачное облако пыли. Их «спасайся-кто-может» стало удушающим серым кошмаром, они бежали вслепую, практически не чувствуя, как они падают и поднимаются…

Лоран обнаружил, что стоит на коленях в маленьком болотце, что глаза его полны слез и пыли, а бронхи разрываются от хриплого безудержного кашля. Наконец, он кое-как отдышался, вымыл лицо в грязной воде и осмотрелся вокруг. Пыль по-прежнему падала вниз, но уже менее плотная, позолоченная лучами солнца.

Горы позади него носили следы разрушений: вырванные с корнями деревья, обрывы недавнего происхождения. Но дальше, кроме небольшой полянки, ощетинившейся короткими обсидиановыми цилиндрами, не было больше видно нового окружения Сафасс-Тина. А у Лорана не было никакого желания вернуться и полюбопытствовать.

В густой мускусной траве неподалеку раздался кашель. Лоран пополз туда на четвереньках и нашел своего товарища, задыхающегося и судорожно сжимающего грудь. Грязные и покрытые кровоподтеками, они минут десять сидели, успокаивая дыхание.

Лоран почувствовал жжение на лопатке, ощупал спину и коснулся маленького, теплого и бархатистого шара. Он не мог оторвать его от рубашки и хрипло спросил:

- Что это?

Дарсель дал ему знак повернуться и осторожно снял карликовую обезьянку, вцепившуюся когтями в ткань. Животное, как видно, упало с дерева и теперь держалось за рубашку, как за якорь спасения. Лоран погладил пальцем шелковистую шерстку на крошечной мордочке. Животное было мертвым. Оно умерло, без сомнения, от страха. Заркасские охотники заставляли этих обезьянок падать с веток от разрыва сердца, просто неожиданно хлопнув в ладоши.

Как раз когда Лоран подумал о туземцах, свистки и носовые звуки послышались с берега реки.

2

- Эй, мсье Лоран! Эй, мсье Дарсель!

- Это Зинн, - сказал Дарсель. - Эй, сюда, дружище! Послышался характерный и странноритмичный шелест.

Лоран улыбнулся.

Они ведут гусеницу.

Дарсель встал, ощупывая руки и ноги.

- Гусеница - самое лучшее… Я ничего не сломал, но очень охотно позволю везти себя до лагеря.

Метрах в тридцати толстомордая голова раздвинула листву; за головой следовало цилиндрическое желтоватое тело с шестью когтистыми ногами и восемью ногами-присосками. Зинн сидел на спине животного, небрежно пропустив ногу в пряди его гривы. Он поднял руку, приветствуя землян.

Опираясь на хвост, гусеница-лев воспользовалась этим, чтобы выпрямить тело под прямым углом, чуть не сбросив своего наездника. Она издала довольно неприятную трель, и ее морда потеряла свой львиный характер, когда пасть раскрылась, как распускающийся цветок, только вместо тычинок там была опасная и влажная коллекция ножниц.

Ругаясь на своем языке, Зинн ткнул остроконечной палкой в ямку между глазами животного, и оно послушно опустилось на ноги.

- Вот как? - сказал Лоран. - Ты не можешь уже ее удерживать?

Зинн глупо рассмеялся.

- Она очень испугалась, мсье Лоран. Она одна осталась в живых. Все остальные погибли от великого гнева Сафасса.

- Мы и сами-то… Раненых нет?

- Все в порядке, - сказал туземец, ставя ногу на землю, чтобы помочь двум мужчинам устроиться.

Они взобрались в корзину, сплетенную из жесткой шерсти той же гривы, со спинкой из шнуров и ремней с помпонами - терпеливой работой горных женщин в разном для каждого племени стиле.

Дарсель коснулся ногой грязной перевязки на груди гусеницы.

- Она ранена?

- Нет, - сказал Зинн, - просто у нее чесотка. Я приложил гудрон.

Он уселся перед ними и заставил гусеницу повернуться, потянув ее руками за антенны. Они поехали в лес. И Лоран снова восхищался службой животного, которое, благодаря ногам-присоскам, перелезало через группы поваленных деревьев, переходило через овраги сильными изгибами, прорубало дорогу в занавесе из лиан тремя укусами челюстей.

Никакая машина, изобретенная человеком, не могла бы… может быть, танк… но он шумный, неуклюжий и, во всяком случае, абсолютно нерентабельный.

Между двумя качаниями Дарсель что-то пробормотал.

- Что?

- Я о колоннах расплавленного стекла в старых кратерах вулканов. Они вытолкнуты из своих базальтовых футляров, как телескопы, давлением лавы.

- А мне, - недовольно бросил Лоран, - плевать на твою геологию. Мы не… - он прикусил язык, недоверчиво косясь на спину Зинна. Нет, весьма мало вероятно, что старина Зинн - агент Столицы, шпионящий за ними, но ему не обязательно знать, что оба землянина - опереточные геологи, и что эти горные исследования скрывают гораздо более важную цель. Магнитные отметки, коллекции камней? Простой предлог!

Речь идет обо всем будущем Заркаса, далекого протектората Земли!

Охваченный новой и странной страстью к геологии, электронщик Дарсель излишне часто забывал, что он здесь для битвы. И Лоран необразованный, Лоран проворный, Лоран - человек грубых ударов, не раз напоминал ему об этом.

- Нам бы только добраться до холмов Шантаг, - сказал он, - вот что меня интересует.

Дарсель открыл рот для ответа, но получил удар по лицу целым пучком листьев, потому что гусеница без предупреждения стала продираться сквозь заросли алепака - весьма странного названия этой растительности со скверным характером, которое фамильярно называли дерево-оплеуха.

Полусмеясь, полузлясь, они двигались под ливнем жестоких ударов, защищая лицо руками. Все тело гусеницы резонировало от порки, которой она подвергалась с полнейшим безразличием. Она даже остановилась пощипать травы, но Зинн снова пустил ее в ход резкими ударами палки между глаз. Скоро они очутились в самой гуще такой звучной трепки, что начали считать шутку излишне продолжительной, но внезапно оказались на свободе, с гудящей головой и красными ушами.

Лоран повернулся, чтобы обругать шлепаков, но деревья, изгнав непрошенных гостей, снова застыли в презрительном молчании и неподвижности.

Подбодренная массажем, гусеница шагала, выгибая спину и вытягиваясь, по шести метров зараз. Она поднималась на головокружительный отвесный пик, возвышающийся над джунглями и рекой!

- Ох ты, шлюха! - сказал Дарсель. - Останови ее, Зинн!

- Заткнись и закрой глаза, - сказал Лоран. - Иди себе, девочка, не обращай внимания на этого хлюпика.

Рыжий лихорадочно стал обматывать плети гривы кругом тела, подражая Лорану, которому его юмор не мешал быть осторожным.

Гусеница достигла края пустоты и выплюнула на скалу коричневую слюну.

Затем она опрокинулась в сторону и повисла на клейком кабеле, тянувшемся из ее горла. Они без толчков опустились к кронам деревьев, слегка поворачиваясь вокруг своей оси, как груз на резинке, пронеслись над растительным куполом, запутались в венчиках дуба-цветка и снова очутились на земле. Гусеница, щелкнув челюстями, оборвала липкий кабель. Он взлетел, как кнут, и обрушился в кустарник на половину высоты скалы.

Лагерь был там, на красном пляже на берегу реки. Заркасцы уже выкрикивали приветствия. Запах жира карликовых обезьян поднимался к деревьям, которые в охряном вечере выглядели непонятными иероглифами.

Лоран поднял глаза. Театральный купол над джунглями, громадное солнце Альфа, продырявленное желто-розовыми ранами.

- Притворщик! - сказал ему Лоран и полез под тент, спасаясь от москитов.

3

Резкий укол в основание черепа заставил Лорана застонать во сне. Он повернулся на бок. Второй укол заставил его рывком сесть на матрасе. Он ошеломленно смотрел на пустое ложе Дарселя, который встал раньше.

Третий укол вырвал у него приглушенное ругательство. Это не москит, это вызов по радио.

Он сделал вид, что ковыряет в зубах, и слегка повернул фальшивый клык, включив таким образом селектор, который он носил в челюстной пазухе.

Он услышал серию цифр, взял булавку и снова стал ковырять в зубах. Контакт булавки с металлической пломбой малого коренного зуба посылал кодированный сигнал за тысячи километров: «Повторение, повторение, повторение…»

Далекий оператор передал еще два раза серию цифр. Лоран незаметно записал их в записную книжку, прочитал записанное и снова коснулся булавкой коренного зуба:

- Один, семь, три, два, четыре, девять, двенадцать, пять. Спасибо.

Сигнал конца передачи, слышимый ему одному, болезненно отозвался в черепных костях.

Он лег на живот в благодетельной тени палатки и развернул карту. Он несколько раз сверил цифры с картой и ткнул черным от тропической грязи ногтем в северную часть района, рядом с Низкими Лесами.

Вполголоса ругаясь, он вырвал страницу из записной книжки, разжевал ее и проглотил, сложил карту и вышел из палатки, жмуря глаза от яркого послеполуденного солнца. Он потянулся, зевнул и пошел к реке, пиная по дороге вспоротые консервные банки, валяющиеся вокруг лагеря.

Дарсель вымыл в реке свои сапоги и медленно возвращался к берегу, внимательно рассматривая в лупу овальный камешек.

Лоран почесал растрепанную черную бороду, положил руки на бедра и крикнул:

- Дарсель!

Рыжий поднял голову и заторопился вперед, подкидывая камешек на ладони. Когда он подошел поближе, Лоран спросил:

- Ты нашел там что-нибудь интересное? Дарсель насмешливо ответил, подняв брови:

- Хо, хо! Очень любопытно, очень, очень любопытно! - и сунул Лорану под нос свою находку.

Лоран чуть не разразился хохотом, но сказал вполголоса:

- Брось ты это, ради Бога! Даже туземцы будут хохотать. Это же помет спокса.

- Это камень…

- Нет же, помет спокса содержит известь, которая твердеет от влажности. В некоторых районах его употребляют для строительства.

- Вот как! - Дарсель бросил камешек в вонючий ил пляжа.

- К тому же, - добавил Лоран, - после твоего провала по поводу вулканических извержений…

- Знаю, знаю!..

- … тебе следует обуздать свои геологические претензии… И замкнуться в электронике, умник!

- А пока у меня нет работы по специальности, должен же я что-нибудь делать, чтобы, не умереть со скуки! Проходят недели, а мы все ждем…

Лоран с таинственным видом положил руку на локоть Дарселя и скосил глаза вниз по течению реки. В бухточке купались два туземца, плеща в лицо себе и размахивая руками наподобие мельницы. Они громко смеялись, то есть испускали звуки, удивительно напоминающие плач младенца. Пятеро других сидели кружком в тине. Время от времени они поднимали руку или обе, склоняя свои большие головы, или колотили кулаками по земле, следуя сложным правилам их обычной игры.

Один был исключен из игры и покинул круг. Он вышел на берег своей тяжелой походкой. По розовому цвету его кожи видно было, что он скоро начнет линять.

Лоран обежал глазами окружающее пространство. Лес-галерея обрывался метрах в двадцати ют них. Кругом было много свободного пространства, и мужчины не боялись быть подслушанными..

- Я получил сообщение, - сказал Лоран.

- Уголком глаза я видел, как ты трогал свой зуб. Наконец-то.

- Треугольник упал в Низких Лесах.

Лицо Дарселя приняло неожиданно восхищенный вил ребенка перед елкой. Он заорал: - Юпииин!

Семейство рогатых батрасов выскочило из тростнико вого островка и бросилось в воду. Гусеница-лев, спавшая в тени, подпрыгнула в воздух метра на три. Заркасцы повернули свои большие головы к людям и залились смехом. Один только Лоран не увидел в этом ничего смешного.

- Идиот! - сдержанным голосом сказал он, вернулся в палатку и бросился на свой пневматический матрас. Успокоившись, сюда же пришел и Дарсель с пристыженным видом. Лоран пожал плечами:

- Ты что, не можешь контролировать свои реакции? Нам еще придется лодырить до отъезда, иначе носильщики установят прямую связь между твоим радостным криком и нашим отъездом.

- Ты придаешь им слишком большое значение…

- Да? Я не удивлюсь, если между ними находится хотя бы один образованный заркасец, специально приставленный следить за нами.

Он бросил подозрительный взгляд на туземцев, продолжавших свою игру, и потом на густые джунгли с зубчатыми драпировками лиан в десять метров высотой, и еще больше понизил голос:

- К тому же, я не нахожу, что есть из-за чего поднимать флаги. Твои коллеги, наверное, уже послали группу в холмы Шантага. Он упал в Низких Лесах. Ошибка в шестьдесят километров.

Смесь энтузиазма и негодования окрасила щеки Дарселя.

- Ты отдаешь себе отчет в исключительных трудностях, которые они преодолели. Мы почти ничего не знаем о Треугольниках. Нужно быть гением, чтобы блокировать Треугольник в полете. А ты придираешься к шестидесяти километрам. Наоборот, это чудесно! Изумительно малое расстояние!

- Я вижу только одно, - прервал его Лоран, почесывая бороду, - что аппарат, по всей вероятности, разлетается на куски на скалах холмов. А в Низких Лесах он погружается в тину болот. Как ты подойдешь к членам экипажа, если они выжили? С белым флагом?

- Ох, ты же знаешь, какие у нас сведения! Неизвестно даже, из чего у них машины - из хромированной стали или из пирога с клубникой. Известно только, что они треугольные. Может, они живые? Может это не аппараты, а большие глупенькие ушки, способные перелетать с планеты на планету…

- И исчезать, как мыльные пузыри, в субпространстве, как только к ним приблизятся на… сколько там?

- На двести восемьдесят километров. Без сомнения, это соответствует круглой цифре по их системе счета… - и Дарсель сделал широкий идиотский жест: - Ох, дружище, подумай только! Это приключение с большой буквы! Они научат нас куче всяких вещей!

- Они научат! - передразнил его Лоран. - Не забывай, что они наши враги. Во-первых, они никогда не отвечали на наши авансы за сорок лет, как мы встретили их в космосе; во-вторых, заркасское правительство не удовольствуется отказом от нашего протектората, намекая на таинственные мощные связи; в-третьих, мы знаем от наших агентов, что Треугольники высаживаются на поверхности Заркаса совершенно спокойно, с согласия заркасцев, а для землян зона полюсов запретна; в-четвертых, за восемь месяцев у нас исчезло двенадцать аппаратов с командой и оборудованием и без всякого стоящего объяснения.

- Что ж, я только хотел сказать…

- А ты, инженер-придурок, собираешься подойти к ним и выламываться: «Мои дорогие собратья, мы в восторге от достижений вашей техники. Я буду вам бесконечно признателен, если вы сообщите, какими математическими данными вы располагаете, чтобы по желанию исчезать в субпространстве…» Это война, дружище!

Дарсель запустил обе руки в нечесаные волосы, как возбужденный мальчишка.

- Все это я знаю. Но, может быть, удастся договориться с ними по доброй воле… Ну, я хотел сказать, что мы подбираемся до исключительно интересной штуки.

Лоран жестко улыбнулся и пожал плечами.

- Ты уверен, что мы доживем до этого момента? - он потер сапоги один об другой, чтобы отодрать комки грязи. - По доброй воле!.. Человек всегда хочет убедить себя, что в конце концов разум, доброта, справедливость, братство должны вытекать одно из другого. Даже перед лицом реальности мы подсознательно рохли. Как Треугольники могут дышать, скажем, азотом и гелием, если они дышат - так и их мораль может быть основана на прекрасной агрессивности, на добром страдании… - он перебил себя с удивлением. - Я, кажется, сошел с рельсов!

- Я как раз это хотел сказать.

- Возможно. Но я и сам это заметил. В этом моя сила. Слова, знаешь ли, это ноты и музыка. Красиво, но уводит в неопределенность. Я не создан для логики, у меня только интуиция. И моя интуиция говорит мне, что мне необходимо выпить глоток…

4

К вечеру Зинн сообщил, что гусеница-лев больна. Мужчины раздвинули полукруг туземцев, державшихся от животного на почтительном расстоянии. Гусеница извивалась на земле, ее тело было наполовину покрыто красной чесоточной сыпью. Из-за ее мощных скачков к ней нельзя было подойти. От нее пахло прогорклым жиром.

Лоран спросил, не может ли он чем-нибудь помочь.

- Нет, - сказал Зинн. - Я думал вчера, что это зеленая чесотка, а оказывается, красная.

- Так что?

- При красной чесотке гудрон не помогает.

- Она умрет?

- Нет, если ее разрубить. Останется только голова… с передним мостом. - Довольный тем, что ему удалось ввернуть столь элегантное техническое слово, он подобрал хворостину и коснулся середины туловища гусеницы. - Третье кольцо! Рубить надо здесь.

- А зачем нам гусеница без тела? - спросил Дарсель. Туземцы залились смехом.

- Оно вырастет, мсье, быстро вырастет, за три дня. Привыкшие ничему не удивляться, оба землянина не шелохнулись. В конце концов, если земные черви, разрубленные пополам, могут регенерировать, то почему бы не сделать того же и заркасской гусенице? Но три дня! Учитывая местное время, это составит девяносто часов.

- Мы не можем ждать так долго! Завтра утром мы идем пешком. Вы понесете ящики.

- Все равно ее надо разрубить, мсье Лоран, и сжечь все дурное. С утра выходим, если вы хотите, но половину гусеницы потянем на поводке. Это куда лучше, чем целую. А через три дня у нас будет совершенно новенькая красавица.

Обходя вокруг гусеницы, чтобы иллюстрировать свои объяснения, он прошел под большой веткой шлепка на краю леса. Находясь в очень благоприятном положении, дерево отвесило ему такую пощечину, что он отлетел метра на два. Товарищи Зинна застонали от радости. Зинн встал в ярости, и люди стали свидетелями странной сцены.

Зинн посмотрел прямо в глаза одному из смеющихся, и тот упал, обхватив голову руками. Зинн смерил взглядом другую жертву, и она тоже упала рядом, как сбитая хлыстом. Остальные удрали к пляжу.

Дарсель удивился.

- Ты не знал этого? - спросил Лоран. - Это их трюк. Я уже видел подобное, но ничего не понял. Как ты это делаешь, Зинн?

Полностью обретя свое достоинство, заркасец соблаговолил улыбнуться.

- Я убиваю взглядом, но только немного.

- Ты добрый. А можешь убить и совсем? Зинн покачал головой:

- Нет! Нужны многие против одного.

Они выбрали неподалеку два молодых сросшихся дерева, с силой развели их и согнули до земли с помощью веревок, кольев и блинных объяснений. Затем они подвели веревки под гусеницу и сообща затянули ее между деревьями. Когда животное оказалось на нужном уровне, Зинн крикнул; удар топора освободил согнутые стволы, и они зажали гусеницу поперек тела. Она извивалась, как могла. Хвост ее стучал по земле, обдирая кору с деревьев и раскидывая веером кустарник. Морда ее раскрылась, выплевывая липкую слюну. И запах гусеницы стал совершенно непереносимым.

Лоран попросил выстрелить из карабина позади торакса, чтобы разъединить рудиментальный пучок. Методу не хватало точности, потому что гусеница затихла только после пятой пули. Она как бы уснула от изнеможения. Только задняя часть ее тела, запачканная грязью и увядшими листьями, вздрагивала, когда на нее сыпались пули.

Туземцы целый час выбирали лианы в лесу, еще час сплетали из них опасно шершавую веревку. Встав по обе стороны гусеницы, как дровосеки, они обмотали руки тряпками и стали тянуть веревку взад и вперед мощными усилиями. Распиловка гусеницы длилась до вечера. Гигантский обрубок был заклеен глиной и свежими листьями.

Решив не сжигать остаток тела, его откатили к реке. Оно медленно скатилось в бухту, и на него тут же набросились хищные птицы и челюсти невидимых рыб.

В течение ночи земля дрожала дважды, но не очень сильно, заставляя только кричать обезьян. Как будто Верхняя Страна была огромным животным, возмущавшимся запахом людей, гнездящихся на его спине.

5

На рассвете обнаружилось, что вся вчерашняя работа пошла насмарку. Глаза ампутированной гусеницы потускнели. Торакс был твердым, как ствол дерева, местами обглодан и покрыт маленькими речными крабами. Пришлось идти без транспортного средства.

Покидая высоты, Лоран бросил взгляд сожаления на север, в направлении холмов Шантаг, которые начинались в джунглях в двух днях пути отсюда. Затем он покорно повернулся к холмам, ведущим к Нижней Стране, пытаясь что-то разглядеть за горизонтом в утреннем тумане. Он со вздохом пробормотал:

- Шестьдесят километров! - и посмотрел на колонну носильщиков, на ящики, качающиеся над высокой травой, как флотилия лодок на море. Он поднял оружие на плечо и ускорил шаг, не обращая внимания на раковины горных ежей, хрустевшие под его ногами. Он догнал Дарселя, шевелюра которого пламенела на ветру. Тот отгонял мух, размахивая шляпой.

Внизу, на извилистой тропинке, носильщики размеряли свой шаг свистками. Один из них вдруг остановился, положил свой груз на траву и стал чесать руку узловатыми пальцами. Он сорвал сначала лоскут, и потом всю кожу от локтя до кисти, как чулок, и бросил на землю, словно это была кожура банана. Он снова сунул в зубы костяной свисток, висевший у него на груди, поставил ящик на широкую плоскую голову и догнал остальных. Его свист включился в общий концерт. Одна его рука была тускло-розовой, а другая блестела новой коричневой кожей.

Лоран по дороге споткнулся о брошенную кожу. Через плечо он окликнул туземца:

- Эй!

Туземец замедлил ход и повернул голову. Это был Зинн. Лоран крикнул:

- Если ты будешь линять передо мной, я дам тебе пинка в зад!

Туземец заторопился на тяжелых толстокожих ногах, складки толстой кожи мягко болтались, свисая с половины бедер, как короткие штаны, у которых оборвались бретели.

- Не могу видеть, - продолжал Лоран. - Противно. Хоть бы они прятались, проделывая эту гнусность.

Дарсель перевел разговор.

- Как по-твоему, где мы будем сегодня вечером?

- Фу! - плюнул Лоран. - Внизу плато, только и всего. Если повезет, сможем остановиться на берегу Реки Бога. А завтра нам болота!

Дальше они шли не обменявшись ни словом в течение двух или трех часов. Перед ними слабый уклон плато, казалось, все время обрывался в пустоту. Травы, позолоченные утренним светом, выделялись, как солнечная грива, на темно-синих глубинах, еще тонувших в тени.

Но по мере их продвижения край отступал. Очень постепенно плато спускалось к Нижней Стране.

Размеренный свист носильщиков таил в себе что-то гипнотическое, и волей-неволей люди соизмеряли свой шаг с шагом заркасцев. Маленькая колонна двигалась с регулярностью тысяченогого робота.

Дойдя до противоположного края плато, туземцы прекратили свой свистковый концерт. Один за другим они ставили ящики на землю и закрывали лица руками.

- В чем дело? - спросил Лоран, но затем остановился и придержал Дарселя за рукав. Его палец указывал на что-то. Метрах в двадцати они увидели, как травы сами собой сминаются, словно на них танцевали невидимки.

- Что это? - спросил Дарсель.

- Духи! - шепнул Лоран.

- Какие духи?

Лоран жестом велел ему замолчать и повернулся к Зинну, который со страхом наблюдал за феноменом сквозь пальцы, закрывающие лицо.

- Зинн!

- Да, мсье Лоран? - плаксиво отозвался Зинн.

- Прогони их!

- Трудно, мсье Лоран. Их много. - Его заячья губа дрожала на желтых деснах.

- Гони их, черт побери!

- Я бы рад, мсье Лоран. Но нужно действовать очень осторожно. Я не хочу рассердить их.

Он наклонился и сорвал две горсти травы. Держа по пучку в каждой руке, он стал медленно вертеть ими в воздухе, тяжело и хрипло дыша. Затем он откашлялся, запел ритуальную песню и медленно пошел вперед, делая два шага, а затем на шаг отступая.

Другие смотрели на него, слегка раздвинув пальцы у глаз, и тоже тяжело дышали. Видно было, как вибрируют их адамовы яблоки, заставляя дрожать двойной подбородок и жирные щеки. А Зинн все продвигался: два шага вперед, один назад, осторожно и медленно.

- В чем тут дело? - тихо спросил Дарсель.

- У них большое воображение и невероятной силы психика, - объяснил Лоран. - Достаточно одному увидеть, как шевелится трава, и если ему придет в голову, что тут действует дух, он невольно сообщит свои предположения другим. А сила убеждения их всех заставит траву двигаться. Они сами творят феномен, но ничего не знают об этом.

- А если мы пойдем туда и докажем, что тут нечего бояться?

- Мы упадем на месте мертвыми. С этим шутить нельзя. Они будут так уверены в нашей немедленной смерти, что вызовут ее.

Их убеждение вызовет зловредное поле, которое нас быстро убьет. Но они возложат вину на духов. Пошли, посмотришь! - он повлек Дарселя по следам Зинна, который продолжал свое кривляние и дышал все так же хрипло. - Только не обгоняй его.

Рекомендация была излишней. Впечатлительный Дарсель шел весьма неохотно. Постепенно они стали чувствовать, как их охватывает безымянный ужас. Идя следом за Зинном, они подошли почти к самому краю водоворота трав. Таинственный ветер колыхал сухие стебли во всех направлениях.

Водоворот, казалось, отступал при приближении Зинна, удаляясь на несколько метров. Зинн осмелился поставить ногу в середину примятых, но теперь неподвижных трав. Водоворот пошел вкось, затем направился к западу и потерялся вдали за грядой земли.

- Уф! - сказал Дарсель.

Лоран бросил на него иронический взгляд.

- Щекочет нервы?

Дарсель пожал плечами и указал на Зинна, который вытирал пот со лба горстью травы.

- А он? - спросил Дарсель. - Насколько я понимаю, онубежден, что его мельничные движения смогли отогнать феномен.

- И он прав, - заключил Лоран, дружески хлопая по плечу Зинна. - Недаром говорят, что вера творит чудеса, не так ли, парень?

Зинн бросил свои горсти травы. Он показался совсем истощенным от умственных усилий и не ответил на фамильярное обращение Лорана, а только пробормотал чтo-тo своим плаксивым голосом.

- Что он говорит? - спросил Дарсель.

- Что духи съели у него половину мозга, но он чувствует, что все уже восстанавливается, а духов удалось погнать.

- Да, да, мсье Лоран, духов отогнали, - подтвердил туземец, растянув рот в усталой улыбке.

Они вернулись к остальным, которые уже снова подняли ящики. Зинн украдкой куснул себя за плечо и сорвал кусок кожи. Лоран отвернулся.

6

К вечеру они увидели в глубине долины мерцающие извилины Реки Бога.

Они вошли в фантастическую страну, где деревья с черными ветвями магическими силуэтами вырисовывались на перламутровом небе. На краю болот клохтали длинноклювые. Со всех сторон слышалось пение насекомых, иногда такое сильное, что напоминало шум большого пожара. По черным стволам ползли фосфоресцирующие улитки, как светящиеся капельки. Носильщики на ходу проворно хватали их и отправляли в рот. Когда они выплевывали голову и кожу, казалось, что они плюются искрами.

Люди, однако, не чувствовали очарования декорума, поскольку были слишком заняты отпугиванием москитов, безжалостно объедавших их лица и руки. Лоран поднял воротник, туго застегнул его булавкой и безостановочно хлопал себя по затылку, лбу и рукам. Что касается Дарселя, то он упростил проблему, обвязавшись платком и сунув руки в карманы.

В декоруме было что-то дьявольское. Из-за этих сверкающих телец, как бы висящих в воздухе, рукава реки, болота и лужи казались раскаленным горном, где переливались желтые, оранжевые и красные огни, а когтистые руки больших деревьев как бы взывали к демонической власти, чтобы освятить проклятую жидкость. Освещенные снизу усталые лица землян выглядели морщинистыми трагическими масками.

Болота все более и более сжимались, становились прудами, сообщающимися между собой рукавами реки, куда люди погружались до пояса.

Лоран выбрал островок посуше и поставил палатку. Совершенно разбитые, они залезли в спальные мешки и погрузились в сон. Туземцы воспользовались свободой и принялись пожирать моллюсков, а затем зажгли факелы, сели кружком и пели до поздней ночи, хлопая в ладоши. Затем они тоже уснули прямо на земле, прижавшись друг к другу. Постепенно из прудов поднялся вонючий туман, растушевавший контуры островка. Даже насекомые замолчали.

Плеск текущей воды, хор мощных водоворотов, волны, вырывающие глыбы глины с берегов и фантастический поток мертвого дерева с островов - все эти звуки наполняли ночь. Это был громовой голос Реки Бога, которая с ворчанием неслась к Нижним Землям.

Дарсель был разбужен среди ночи страшным свистом. Он вскочил и дернул спальный мешок Лорана, но оказалось, что Лоран уже стоял среди туземцев. Все смотрели на небо, откуда лился голубоватый свет.

Дарсель подбежал к ним. Очень высоко, над точкой, расположенной на юго-востоке, кружились три сверкающих треугольных пятна. Дарсель увидел, что рот Лорана произносит слов «Треугольник». Оглушенные, они прижали руки к ушам и наблюдали за маневрами космических кораблей. Аппараты шли по спускающейся спирали. Шум усилился. Треугольники исчезали за деревьями. После минутной вспышки страшного света на лес снова упала ночь. Шум стал более низким и затем резко смолк.

Пока туземцы тараторили меж собой, Лоран увел Дарселя в палатку. Там он зажег лампу, и Дарсель увидел, как тот гримасничает и теребит свой фальшивый зуб.

- Вызов?

Лоран ответил жестом, медленно и тихо повторяя сообщение.

Затем он коснулся острием булавки коренного зуба легкими, почти незаметными движениями.

Наконец он воткнул булавку в воротник рубашки и потянулся со вздохом.

- Ну? - спросил Дарсель. Лоран раздраженно хмыкнул.

- Нас официально извещают, что треугольники приземлились в интересующем нас районе, на тот случай, если мы сами ослепли. Приказано подойти к ним как можно близко и проследить за их поведением и поведением их команды, если таковая окажется. Точные рекомендации: оставаться в укрытии и наблюдать, не показываясь им…

Дарсель возбужденно щелкнул пальцами.

- Наконец-то мы узнаем, на кого они похожи! Лоран пожал плечами.

- Дурак, мы решительно ничего не узнаем. У нас весьма мало шансов найти их там через восемь дней. Возможно, нам понадобится и больше дней, чтобы добраться до того места. Кроме того, есть еще одна вещь… - он немного помолчал и добавил: - Теперь я уверен, что среди носильщиков есть один развитый.

- Не может быть, ты же сам их выбирал.

- И выбрал одного плохого. Когда развитый стоит голышом и выглядит идиотом, его трудно отличить от местных обезьян. К тому же он, наверное, заставил себя выбрать. Заркасцы в какой-то мере способны внушать свою волю. В этом их превосходство над нами. Дарсель задал сразу два вопроса:

- А как ты узнал его? И кто он? Лоран улыбнулся.

- Он слишком старается играть дикаря. Его смех чересчур глуп. Он едва скрывает свое отвращение, когда хрупает моллюска. Он все время качается под тяжестью ящика, без сомнения, из-за недостатка тренированности. И, наконец, когда сегодня утром Зинн отгонял духов, мой подозреваемый спрятал лицо, как все остальные, но забыл гудеть горлом. Его больше интересовали наши разговоры, чем духи. С его стороны было неосторожно поместиться рядом со мной, поэтому я и заметил, что он не ворчал. Он маленький, худой, его зовут Гозо. Уж поверь мне, он здесь не для того, чтобы таскать ящики, а для того, чтобы следить за нами.

Не ожидая комментариев своего товарища, Лоран погасил лампу и полез в спальный мешок. Дарсель потряс его за плечо в темноте:

- Лоран!

- Ну?

- Ты намереваешься его ликвидировать? Зевнув, Лоран ответил:

- Лучше не надо. Я думаю, это было бы нетрудно, но… А! Посмотрим! Спи и не думай об осложнениях. Завтра у нас тяжелый путь.

Они зарылись в мешки с головой, чтобы не слышать грохота двух громадных деревьев, которые дрались, как тряпичники, в двухстах метрах от палатки. Сражение длилось, наверное, не один год. Деревья-близнецы, теперь два гиганта, сделались врагами. Случайно они росли на небольшом расстоянии друг от друга. Затем из ветви стали соприкасаться, и они обменивались ударами листвы, обламывая сучья. Дальнейший рост позволил им почти обняться, и они боролись, стараясь вырвать друг друга с корнями, их гибкие деревянные мышцы хрустели, размахивающиеся ветви производили громоподобные звуки. Отдохнув часок, они начали борьбу снова…

Вероятно, они и умрут вместе лет через десять, но сначала дадут поколение молодых отпрысков, которые будут бороться в свою очередь и сделают эту часть леса непроходимой.

7

На следующий день носильщики собирали орехи аказа. Они залезали на деревья и пробирались вдоль ветвей, сгибающихся под тяжестью. Там каждый выбирал орех приличного размера, длиной и шириной с человеческое тело, обвивал его руками и давил на него всем телом, сильно тряся. Орех отрывался и падал вместе с туземцем в заросли папоротника или в воду лагуны. Гозо явно было трудно выполнять эту гимнастику.

Затем туземцы раскалывали орехи по длине, съедали часть ореха, а остальное бросали. Таким образом, у каждого оказывались по две крепкие лодочки из скорлупы. Они вставляли свои большие ступни в эту необычную обувь и, вооружившись сломанной веткой вместо шеста, испытывали их на воде. Они легко скользили по поверхности воды, все, кроме Гозо, который делал замысловатые пируэты и затем плюхнулся в воду. Все его товарищи покатывались со смеху, но Дарсель и Лоран только многозначительно переглядывались.

Лоран подошел к краю, где неуклюже поднимался Гозо. Туземец сыграл единственно возможную в этих обстоятельствах комедию: он потер тело и, закатив глаза, сказал:

- Гозо очень болен. Гозо не может держаться на орехах аказа.

- Разве ты не можешь говорить, как все, - упрекнул его Лоран. - Говорят «Я болен», «Я не могу».

- Я Гозо болен. Я Гозо не могу… - послушно повторил заркасец.

Лоран пожал плечами.

- И так самый глупый в банде, да еще схватил лихорадку. У тебя лихорадка?

- Да, да, мой я Гозо имею лихорадку, одну, две, три. Лоран улыбнулся и подумал: «Да, он явно переигрывает. Я точно не ошибся».

- Ладно, - сказал он вслух, - твои товарищи перевезут тебя.

В это время Зинн заботливо обирал беловатую пленку, покрывающую орех внутри. Он скатал ее в виде сигареты и сунул в ноздрю. Лоран заметил это и крикнул:

- Нет, Зинн, брось это мне. Зинн с сожалением повиновался.

- Если они станут курить эту гадость, они отупеют на несколько часов. Это страшный наркотик.

Зинн присоединился к остальным, которые готовили ореховые скорлупки для двух людей и для багажа.

Странная была флотилия. Зинн шел впереди, ловко маневрируя шестом и удивительными водными лыжами. Укрепленная на его талии лиана тащила за ним два больших ящика, поставленных на двух спаренных скорлупах. За ним шли два туземца в тех же условиях. Четвертый переправлял один ящик и Гозо, который трясся в хорошо разыгранной лихорадке. Два последних носильщика тянули двух землян.

Этот вид транспорта, если не считать хорошей пловчей гусеницы, был самым быстрым в этой стране, насыщенной водой. Сначала Дарсель нашел эту прогулку восхитительной. Сидя верхом на ребре двух связанных скорлупок, но с удовольствием смотрел на свои наконец-то разутые ноги, покрытые волдырями. Но через четверть часа он стал искать другое положение: у него болела поясница, и острый край перепиливал промежность. Он встал на колени и стал страдать другим манером: узлы дерева впивались в коленные чашечки, в бедрах начались судороги. Он попытался занять третье положение, опершись на борта руками, но скорлупка угрожающе закачалась и это вызвало упрекающий взгляд заркасского персонала.

Позади него Лоран стоически переносил плавание. Он положил под зад сложенную куртку, а свой карабин пристроил поперек колен.

Пейзаж становился все более водяным. Пространство блестело, как зеркало. Большие корни затонувших деревьев образовали лабиринт аркад, где неистовали тропические мухи. Время от времени из глубины лагуны поднимались клубы гнилостного газа, высвобождаемые ударами шестов туземцев. Кучи мертвых деревьев и водорослей кружились в борозде лодочек. Иной раз Лоран замечал среди них лоскуты кожи, которые Зинн, не боясь упреков, поскольку находился далеко, с увлечением сдирал с себя.

Полуящерица, полурыба - гавиак следила за экспедицией, перепрыгивая с корня на корень. Она кричала «хаха» почти человеческим голосом, крутя большими глазами, затем нырнула и выскочила прямо перед скорлупой Лорана. Она снова крикнула «хаха», три раза ударила изогнутым клювом по полной личинок оре, поймала некоторых и снова прыгнула в лагуну, выныривая на поверхность там, где ее меньше всего ожидали. Она даже рискнула забраться на нос скорлупы и опять сказала «хаха», искоса поглядывая на Лорана, ин хотел смахнуть ее дулом карабина, но гавиак оказался проворнее, нырнул и больше не появлялся.

Они долго плыли в этом нереальном мире, где везде было небо - и сверху, и в отражении в воде. Далеко впереди Лоран видел согнувшегося над шестом Зинна, исчезающего под аркадой и через некоторое время возникающего снова. Против света туземцы казались китайскими тенями.

Постепенно возникло глухое ворчание, усилилось, стало оглушительным. Лодочки поплыли быстрее, заркасцы ударяли шестом только раз за двадцать метров.

Они на полной скорости прошли под театральным занавесом лиан и ловко съехали на внутренний уровень воды, в обширную котловину, окруженную низкими водопадами, певшими на разные голоса.

Эта игра возобновлялась много раз. От одного уровня воды к другому они вышли, наконец, в грохочущий рукав. Измученные тряской люди держались с трудом. Дарсель неуклюже повернул голову, чтобы бросить хилую улыбку своему товарищу. Но туземцы, благодаря долгой практике, отлично сохраняли равновесие и вопили от возбуждения, как дети. Тот, кто тащил Лорана, добрых пять минут не опускал шест в воду. Он пользовался им, как балансиром, и только наклонял тело вправо или влево, чтобы не столкнуться со скалами, как слаломист. Издавая торжествующие вопли, он обогнал экипаж Дарселя. Лоран увидел странно искаженное лицо Дарселя и хотел крикнуть своему вознице, чтобы уменьшить его рвение.

- Послушай-ка, ты… - но из-за грохота водопада не услышал собственного голоса, покорно стиснул зубы и закрыл глаза.

Через несколько минут он открыл глаза и увидел себя среди бушующего моря. Над ними широко распахнулись глубины неба. Деревьев не было. Течение крутило мышцы воды вокруг лодочек. Они дошли до Реки Бога.

Лоран сосредоточил свое внимание на стиснутых руках и ждал смерти. Но смерть задерживалась, минута, еще минута… Смерть не пришла.

Через какой-то долгий промежуток времени лодочка пошла спокойнее, и Лоран поднял голову. Он снова увидел деревья, под листвой вилось спокойное течение. Он с изумлением оглянулся.

- А где же остальные?

Лодочник повернул к нему свое лицо и скорчил радостную мину.

- Все позади, мсье Лоран! Даже Зинн! - Он затянул песню победы своим удивительным гнусавым голосом и замахал шестом над головой. Его импровизированные куплеты говорили, что Зинн ничего не стоит, что Зинн слишком стар, что он не навигатор, что он держит шест по бабьи…

- А Гозо? - прервал его Лоран, воспользовавшись тем, что их было только двое, и надеясь вырвать сведения у наивного заркасца.

- Ффф! - презрительно фыркнул тот. - Гозо не человек Реки, Гозо вообще ничей, мсье Лоран. Гозо еще глупее гавиака. Он господин из города, мсье Лоран, но он не хочет, чтобы об этом говорили. Ему очень стыдно. Но ведь он богатый, очень, очень. Он дал деньги, чтобы никто не говорил, что он из города. Хи, хи, смешно! «Вы скажите, что я из деревни», - сказал он. Но ты, мсье Лоран, не скажешь ему, что я сказал тебе, что он говорил? Он даст нам еще денег по возвращении, он сам сказал. Ты ему не скажешь?

- Нет, будь спокоен, - уверил его Лоран. Издалека послышались крики. На излучине реки появились лодочки, груженные жестикулирующими силуэтами.

- Зинн - старая баба! - орал лодочник через плечо. Он плюнул в воду и пустился вперед.

8

Палатка была поставлена на берегу золотого озера. Озеро окаймлялось мелкими плоскими волнами, лизавшими берега.

Туземцы обсуждали навигацию, купаясь в золотой от закатного солнца воде. Раздраженный своим провалом Зинн говорил громче других. Линька его закончилась, он сверкал прекрасной новой кожей. Время от времени он плескал водой на победителя, не скупясь на проклятия.

Улегшись ничком у входа в палатку, Дарсель и Лоран разглядывали карту. Лоран сказал вполголоса:

- Пересечь озеро - сущий пустяк по сравнению с сегодняшней одиссеей. Иначе придется идти пешком.

- Я предпочитаю идти пешком, - сказал Дарсель.

- А я нет. Пешком дальше. Я вот думаю, почему Треугольники не взлетели снова. Может, нам повезет прибыть туда до их отправки. - Он положил палец на карту. - За озером саванна, легкая территория. Мы можем идти ночью и выиграть время.

- Мы даже можем обогнать носильщиков. На твердой почве они вообще менее проворны, чем мы.

- Тем более, что вес ящиков замедляет их ход. В сущности, какой же идиотский предлог для этой экспедиции! Геология, видали вы? Мы заставляем их таскать ящики с бесполезными булыжниками. Нужно было бы выбрать ботанику.

- Земные власти должны быть сейчас особенно тверды. Требования заркасцев граничат с раздражением. Нас лишили механических устройств!

- Не жалуйся! Они могли бы вообще запретить экспедицию. Посланник совершил чудеса низости, чтобы вырвать разрешение.

Дарсель вздохнул.

- Не заставляйте меня думать о подобных вещах! Посланнику плевать. Не ему ведь шлепать по грязи в Нижних Землях. Он пьет прохладительные напитки в салонах, выгибает ноги и пожимает руки. Мне надо было выбрать дипломатическую карьеру.

Продолжая ворчать, Дарсель что-то чертил пальцем на песке. Лоран наклонился.

- Что ты рисуешь?

Дарсель закончил свой рисунок и только потом сказал:

- Треугольник.

Он изобразил что-то вроде обезьяны с коровьей головой и антенной между рогами, приделывая длинный хвост колечком, но идея, как видно, ему не понравилась, и он стер рисунок ладонью.

- Смерть Треугольникам!

- Смотри! - прервал его Лоран, указывая на заркасцев. Они вышли из воды и воткнули в землю ветку. Перестав спорить, Зинн и его противник сели рядом метрах в десяти от ветки. - Они готовятся к дуэли огня, - пояснил он.

- Что это? Я никогда не слышал об этом.

- Они будут смотреть на оконечность ветки. Один будет стараться ее зажечь, а другой - погасить.

- Зажечь?

Мужчины встали, подошли к туземцам и сели рядом со зрителями.

- Кто зажигает? - спросил у одного из них Лоран.

- Зинн.

Оба противника подняли яростные глаза. По их лицам катились крупные капли пота. Дарселю показалось, что он увидел, как верх ветки слегка задымился. Он закрыл глаза и снова резко открыл. Неужели он стал жертвой миража? Нет, дерево дымилось. Кора по краю мало помалу стала сворачиваться. Появился маленький огонек и тут же погас, как бы задутый невидимым ртом…

Внезапно противник Зинна, потеряв силы, упал на землю, поддерживая руками голову. Зрители заволновались, в то время как ветка вспыхнула, как факел.

Зинна поздравляли, хлопали по плечу, а его противник освежал голову в озере. Земляне медленно вернулись в палатку.

- Что скажешь? - спросил Лоран.

- Удивительно! Но…

- Что?

Дарсель улыбнулся.

- Со вчерашнего дня я кое-что обдумал. Этот феномен аналогичен феномену «духов», которые шевелили траву.

- И что?

- Я думаю, что их взгляд излучает поток нейтронов. Даже у человека есть разность потенциалов между внешними и внутренними полюсами глазного яблока. Можно сознательно выключить электромагнитное излучение. Несущая волна сфокусируется хрусталиком. Пройдя через зрачок, она произведет поляризацию электрического вектора…

- Избавь меня от деталей. Ты думаешь, что поток нейтронов может шевелить траву и зажечь ветку? А как ты объяснишь, что трава не загорелась?

- Не знаю, - вздохнул Дарсель. - Это всего лишь тень теории о сложном феномене. Я не знаю характеристик флоры Заркаса. Может, дерево ветки особо воспламеняемо, а трава огнеупорна. Думаю также, что Зинн смотрел на край ветки, а его противник фиксировал точку чуть позади, чтобы опрокинуть на пути взгляд Зинна.

- А если ты…

Громкое жужжание прервало их разговор. Оно доносилось откуда-то издалека и быстро усиливалось.

- Вот они! - закричал Лоран, показывая на горизонт. В небе появились три Треугольника, прибывшие накануне. Они сделали несколько кругов и потерялись на севере в адском шуме.

- Они… - начал Дарсель, но не кончил, так как увидел Гозо, идущего мелкими шагами по берегу озера, незаметно приближаясь к землянам.

Лоран вспылил:

- Гозо, ты же больной! Больные не ходят туда-сюда, а лежат. Не должен ли я понять так, что тебе требуется хороший пинок в некоторое место?

Гозо посмотрел в глаза Лорану, повернулся и, не сказав ни слова, медленно поплелся к своим товарищам.

- Он начинает действовать мне на нервы, - проворчал себе в бороду Лоран. - Так ты говорил?

- Их было три, - сказал Дарсель. - Я до последней минуты воображал, что мы увидим четвертый Треугольник, что они нашли способ починить первый.

- Может, они оставили им гаечный ключ. Если они хорошие механики, то мы увидим сегодня ночью, как поднимется четвертый.

Дарсель хотел стукнуть Лорана кулаком, но промахнулся. Посмеиваясь, Лоран полез в глубину палатки.

В эту ночь Лоран увидел свой первый исключительный сон. Он должен будет увидеть много других снов такого же рода, прежде чем будет вырван из этого мира силами, превосходящими человеческое понимание.

Сон? Скорее всего приступ сомнамбулизма, потому что все происходило именно так.

С закрытыми глазами, с тяжелыми жестами Лоран сел в темноте палатки и неуклюже выбрался из спального мешка. Казалось, он повиновался какому-то чужому принуждению, как марионетка, которую дергают за ниточку.

Когда он, наконец, открыл глаза, он стоял на пляже, его босые ноги тонули в теплом песке, лицо гладил свежий ветер с озера.

У него не было времени подумать, как он тут очутился, потому что перед ним вырос высокий темный силуэт, расставив ноги и положив кулаки на бедра. Это был заркасец, роста значительно выше среднего, и благородство его осанки давало впечатление необыкновенной мощи.

Лоран не видел черт лица таинственного персонажа: заркасец стоял спиной к свету, так что детали расплывались, и только глаза казались отверстиями холодного света.

Лоран хотел заговорить, но странный паралич сковал его губы, и силуэт уже сделал повелительный жест к неподвижной воде, отливающей перламутром в лунном свете. - На руке заркасца зазвенели два золотых браслета. Этот слабый чистый звук разбудил Лорана, и он перестал думать, что это сон. Его охватило глубочайшее оцепенение, в то время, как неизвестный повторил свой жест и внезапно исчез в клубах странных запахов, где смешивались ароматы джунглей, саванн и вод планеты, как бы пришедших отовсюду.

Лоран повиновался безмолвному приказу и пошел к озеру. Он вошел в воду удивительно легко и поразился тому, что он не погружается в воду. Он двинулся по зеркалу озера, которое приятно холодило его босые ноги, и чувствовал, что его толкает дальше всемогущая вода, и побежал к перламутровой линии горизонта.

Странная мускульная эйфория облегчала его шаги по эластичной поверхности. Он чувствовал, как ветер играет его волосами и ласково гладит его обнаженную кожу. Он бежал прямо к луне, медленно опускавшейся к горизонту, и ее свет давал ему сияющую дорогу на воде.

Каждая маленькая волна была для него трамплином. Прыжки его удлинялись и превратились в полет.

Внезапно из озера возникла, гигантская рука, и тьма закрыла отражение луны. Охваченный страхом, Лоран остановил свой прыжок и упал на влажные складки озера. Оглушенный, он лежал на животе, протянув руки на колеблющейся поверхности, его убаюкивал фантастический пульс колоссальной массы воды. Он поднял глаза к распростертой руке, каждый палец которой был величиной с колонну храма и, казалось, указывал на созвездие в небе.

Он услышал шелест, такой сильный, как будто рот, выговаривающий его, имел космические пропорции. И этот голос сказал:

- Не бойся.

Лоран встал и снова побежал.

Потом он встречал другие похожие руки и заметил, что они вырезаны из камня. Спокойные волны мягко бились о кисти рук.

Внезапно Появилась другая скульптура: голова заркасца с широко раскрытым ртом, похожим на грот пристани. И снова Лоран испугался, но таинственный голос опять сказал ему:

- Не бойся.

По-прежнему увлекаемый странной силой он пошел к гроту, где два гигантских сталактита изображали клыки.

Лоран на минуту потерял сознание и вошел в темноту рта, как автомат. Затем он пришел в себя и увидел, что спускается по каменным ступеням лестницы, а перед ним кто-то невидимый несет дымящийся факел.

Спускался он долго и, наконец, вошел в огромный зал, весь обшитый золотом с розовым оттенком. Он остановился в центре этого зала и ждал, сам не зная чего, стоял неподвижно и стиснув зубы. Он не понимал, стоит ли он еще, как часовой, или упал навзничь, затылком на плиты пола. В голове его мелькали светящиеся фантастические образы и круги отражений. У него было неопределенное ощущение, что он лежит на столе и подвергается сложному массажу, в то время как тихий, но гигантской мощи голос говорит ему на ухо:

- Твой путь скрестился с моим, человек с Земли. Твоя кровь будет моей кровью, и я спасу свой народ.

Он очнулся на маленьком пляже, незнакомом ему; медленно накатывающиеся волны лизали его ноги.

Он встал и ошеломленно огляделся. Он заметил, что маленький пляж окружает затылок колоссальной каменной головы, выступающей из озера. Шатаясь, он прошел по влажному песку и тут же почувствовал, как по всему телу пробегают укрепляющие волны, как будто он получил какой-то неведомый стимулятор. Побуждаемый каким-то инстинктом, он пошел по водам озера в другом направлении. Он отошел от каменного лица, прошел мимо островков в форме рук, которые, казалось, были вехами на его пути в лагерь.

В лагере он проснулся окончательно, потряс головой, чтобы прогнать туман этого кошмара, который, в сущности, не был кошмаром, и с некоторой злостью сказал:

- Я должен проверить это.

Он начертил пяткой на песке большой крест, вошел в палатку и улегся рядом с Дарселем, который не шевельнулся. Затем он уснул и сон стер все его воспоминания.

9

На следующее утро они проснулись от грохота ярмарки. Они открыли глаза и увидели потолок своей палатки, освещенный восходящим солнцем. Видно были, как снаружи по полотну скатываются капли росы.

Снаружи был концерт радостных голосов, шума весел на лодках, плеска воды и звуков свистков.

Лоран поднял всклокоченную голову.

- Пробуждают фанфарами! - сказал он хрипло. - Что еще там придумали?

Дарсель выглянул и ответил:

- Гости. Большой плот, груженный арбузами и двумя десятками заркасцев. И все громко разговаривают.

Они вышли и спустились вниз, к лагерю туземцев. На пляже Лоран увидел нарисованный на песке большой крест. Он показал на него Дарселю:

- Еще одна магия туземцев. - Он небрежно затер крест и позвал:-Зинн!

Гордый своей новой кожей, Зинн разглагольствовал в группе новоприбывших и сделал почти снисходительней знак рукой в сторону землян. Не обращая внимания, Лоран раздвинул туземцев и подошел к Зинну.

- Ну, Зиннзинн? - добродушно сказал он.

Зинн испытал ужас к такому фамильярному уменьшительному обращению, Лоран знал это и употребил его намеренно. Средство подействовало. Заркасец раздраженно взглянул на него, но покинул своих собратьев и пошел за Лораном в сторонку. Он знал, что землянин не пощадит его и будет повторять свое смешное «Зинзин» до тех пор, пока остальные не зальются смехом. А Зинн больше всего боялся быть смешным.

- Что рассказывают эти ребятки? - спросил Лоран. - Я не понимаю, когда они говорят все вместе.

- У меня с ними дело, мсье Лоран, - ответил Зинн с комичным достоинством.

- Какое дело?

- Орехи аказа в обмен на их плот. Аказы здесь редки. Их можно найти только на берегу Высокой Реки.

- А они не соглашаются? Зинн довольно улыбнулся.

- Согласятся.

Лоран рассеянно взглянул на него и на плот.

- Но они же не смогут сложить свои арбузы и твои орехи аказа. Куда они едут?

- Напротив, в Тег-Рег.

- Предложи им простой обмен действий. Пусть они обуются в скорлупы ореха и перевезут нас на плоту через озеро. Вечером они прибудут на другой берег и сохранят все. Скажи им это!

- Да, мсье Лоран, и как раз я хотел предложить им это. - И заркасец направился к группе спорящих.

- Постой, - сказал ему снова Лоран. - Естественно, во время путешествия для нас вволю арбузов!

- Да, да, я так думал!

- Встретились великие умы, - сказал Лоран, направляя Зинна на торговый путь добрым толчком в спину, и взглянул на Дарселя. - Ты слышал?

Дарсель кивнул.

- Они потащат нас, как можно быстрее, чтобы уменьшить расход арбузов. Еще до ночи мы будем на другом берегу.

Тем временем Зинн развернул все свои ораторские способности. Его толстый палец указывал на озеро, на плот, на орехи аказа. Земляне поняли, что он выиграл, когда увидели, что пришлые обуваются в скорлупы, а Зинн командует своей группе таскать ящики на плот.

Легкие волны, плещущие вдоль плота, убаюкивали лежащих рядом Лорана и Дарселя. Аппетит носильщиков усилился, благодаря бесплатности пищи, и они ели со скоростью приблизительно равной двум арбузам в час. Этот расход подхлестывал энергию гребцов, стоящих на волнах.

- Гозо почти не ест, - сказал Дарсель. - Он только делает вид.

- У этих городских маленький желудок, - сказал Лоран уголком рта, и тут же закричал. - Давай, Гозо, давай! Арбузы - отличная вещь против лихорадки. Ты к завтрашнему дню должен поправиться.

При этих словах гребцы повернули головы к плоту и усилили размах. Земляне едва сдерживали смех. Лоран включился в игру:

- Я что-то страшно проголодался. А ты? Давай-ка отведаем арбузов. Я, кажется, способен ликвидировать целую пирамиду один! - Он взял фрукт обеими руками и запустил в него крепкие зубы. Вкус жженного алкоголя заставил его скривиться, но он мужественно жевал волокнистую мякоть, удовлетворенно поглядывая на плывущую запряжку заркасцев. Плыть быстрее было просто невозможно.

Во время путешествия гребцы несколько раз меняли курс. Лоран удивлялся, зачем, и, наконец, понял, что они используют скорость некоторых течений и стараются избегать больших поверхностей, заросших тальником, который появлялся время от времени то слева, то справа.

Зинн довольно часто вставал на ящик и вглядывался вдаль, прикрыв глаза ладонью. Он разыгрывал капитана корабля. Он несколько раз облизывал палец и подставлял его ветру, и прикидывал воображаемые трудности плавания.

Лоран беззлобно бросил ему в шею арбузное семечко и крикнул:

- Готовится шквал, капитан Зинзин!

Зинн спустился, скрывая свое недовольство улыбкой, которую он старался сделать ироничной и снисходительной.

К середине дня они увидели на горизонте гигантскую руку. Она торчала из воды с открытой ладонью, как будто тонущий титан просил помощи у неба. Это была настоящая скала, каменный островок, искусно вырезанный предками заркасцев, вероятно, по обету или чтобы умилостивить Бога озера.

Рука увеличивалась на глазах и становилась все более страшной. Подъехав ближе, они увидели, как зеленая вода танцует вокруг нее, как большая змея, и делает ей из пены подвижный манжет. Между пальцами, на высоте пятидесяти футов, гнездились птицы. На ладони были выгравированы линии, наполовину съеденные временем.

Проходя мимо, туземцы затянули хриплую песню и замахали в направлении руки веслами. Земляне попросили у Зинна объяснение, но вытянули из него всего лишь одну уклончивую фразу:

- Это рука короля.

Дальше они встретили архипелаг из трех одинаковых рук, появляющихся из озера, на одной из них не хватало двух пальцев, отбитых, без сомнения, давней бурей. Зинн сказал опять:

- Руки короля.

- Четырехрукий король, - засмеялся Дарсель.

Затем появилось полузатопленное лицо с ртом-пещерой, в которой гневно ворчали волны. Каменный гигант, казалось, полоскал горло - гротескное действие, однако, величина стерла весь комизм.

- Это голова короля, - сказал Зинн.

- Какого короля?

Зинн пожал плечами и глупо засмеялся.

Плот обошел препятствие. Обернувшись назад, земляне увидели затылок колоссальной статуи. Ее украшал маленький песчаный пляж, как золотой шарф на шее короля. На пляже виднелось несколько хижин.

- Там кто-нибудь живет?

- Иногда, мсье Дарсель, рыбаки.

- А король не сердится?

Но Зинн только покачал головой и закрыл рот, не желая выдавать фольклорные тайны. Дарсель повернулся с ироническим видом к Лорану, но вздрогнул, увидев, что его друг бледен, как смерть, прислонился головой к ящику и стучит зубами.

- Лоран, ты болен?

Лоран постарался улыбнуться, но его растерянный взгляд блуждал.

- Нет, ничего. Эта статуя…

- А что статуя?

- Она пугающая… Ты не находишь? Дарсель наклонился к нему.

- Не говори мне, что ты испугался статуи, дружище. У тебя что-то есть. Минуту назад ты шутил, а сейчас ты вот-вот закатишь глаза.

Лоран положил ему руку на лицо и сказал:

- Я немного посплю. Наверное, я устал.

Он говорил совершенно искренне. Он ничего не помнил о том, как посещал статую прошлой ночью.

Потом встречались остатки камыша, все более и более многочисленные, потом плот пошел извилистым путем по желобам волнующейся воды, где длиннохвостые амфибии пели на листьях кувшинок. Гребцы трансформировались в бурлаков, и земляне были вынуждены взяться за дело. Без принуждения носильщиков господа не шевельнули бы и пальцем, уважая границы контракта, который не включал их мускульную работу.

После нескольких часов усилий они вытолкнули плот в более широкий желоб, который вывел их, наконец, в свободную воду. Наверстывая упущенное время, они мчались со страшной скоростью, и прежде чем солнце опустилось за горизонт, в виду показался поселок Тег-Рег.

Со своими силосными башнями поселок издали походил на набор бильбоке[1].

На берегу виднелись пироги, плоты и балансиры. Путешественников встретили звуки свистков и приветственные крики, далеко разносившиеся в золотистом воздухе.

Плот быстро причалил, подхваченный туземцами, они вопили и настолько полны были добрых намерений, что чуть не утопили его. Лоран и Дарсель на минуту повисли над водой, залившей их сапоги, и чувствовали, как доски пола ускользают из-под их ног. Вокруг них толпа пела, смеялась, ныряла и спорила. Лоран, наконец, повысил голос:

- Ящики, черт побери! Мы погубим ящики! - сказав это, он стал толкать одного заркасца за другим. - Но плот был взят на буксир усилиями десятков добровольцев и потянулся к поселку, в то время как другие заркасцы ловили плывущие арбузы.

В грязной бухточке плавали ребятишки, и их становилось все больше по мере приближения путешественников к поселку.

Плот был вытащен в грязь, и земляне соскочили на набережную. Жирный заркасец подошел встретить их. По многочисленным браслетам на руках и ногах Лоран узнал в нем вождя. Металлические кольца оттягивали мочки его ушей. Он произнес маленькую приветственную речь своим скрипучим, гнусавым голосом со множеством гнусавых согласных. Он предлагал им устроиться на ночь в его жилище - простой соломенной хижине на сваях, увенчанной тотемом из раскрашенного дерева.

Радостная толпа провожала маленький караван до жилья. Носильщики поставили ящики между сваями. Дарсель и Лоран взобрались по лестнице до дощатой площадки. Прежде чем войти в жилище, Лоран обернулся.

- Зинн, - крикнул он, - ты отвечаешь за ящики. Зинн кивнул и с важным видом отдал приказ.

10

На заре Лоран разбудил Дарселя. В деревне все спали. Лоран повесил на видном месте свисток с компасом - подарок гостеприимного вождя. Они спустились по скрипучей лестнице и растолкали носильщиков, спавших между ящиками. Через десять минут караван двигался по саванне, держа путь прямо на юг.

Легко было идти по этой твердой и сухой земле, поросшей шелковистой травой. Хорошо отдохнувшие на плоту, земляне пошли быстро, и носильщики часто переходили на рысь, чтобы догнать их.

Их шаги заставляли прятаться в траву странных заркасских зверей, большинство которых, похоже, были клейкими. Лоран должен был пристрелить моллюска, ростом с собаку, который загородил им проход и пытался кусать их за ноги. Высоко в небе кружились с криком птицы.

Земляне обогнали туземцев на добрые пятьдесят метров и могли разговаривать без опасений.

- Гозо начал линять, - сказал Дарсель. - У него такой вид, словно он носит розовую куртку, проеденную молью на локтях и на манжетах.

- Из наших парней всегда кто-нибудь да линяет.

- Да, я кое-что подумал насчет Гозо: не геолог ли он?

Лоран захохотал. Он был весел, шел большими шагами, сбивая на ходу палкой головки высоких маргариток.

- Ничего невозможного в этом, в конце концов, нет, - сказал он. - Когда просили разрешения, уточнили: геологическая экспедиция, и нам вполне могли подставить какого-то типа из геологической партии. Вероятно, он спрашивал себя, что именно мы ищем, потому что наши коллекции камней не дадут ему никакого намека на нашу профессиональную ценность. - Он сшиб две маргаритки за раз и добавил. - К тому же, сейчас это абсолютно не важно. Возможно, скоро придется играть более крепко, но я не собираюсь ломать голову заранее.

Далеко позади раздались свистки.

- Ну, вот, - сказал Дарсель. - Уже начали! Носильщики, видимо, настраивали свои инструменты.

Скоро они согласились с ритмом и начали свой бесконечный походный концерт.

- Нельзя иметь все, - заметил Лоран, подумав о неудобстве навигации, вчерашнем комфорте и этой радости для ушей. - Придется тебе примириться.

Дарсель склонил голову.

- Кстати, как ты классифицируешь камни?

- В порядке величины, мой друг, а также и по форме. Овальные с овальными, остроконечные с остроконечными и так далее, и никогда не поднимаю ничего крупнее ореха. Иначе чересчур утомительно.

- Я больший художник, чем ты, - шепнул Дарсель, - я учитываю еще и цвет.

- А как насчет этикеток?

- Это несложно. Я ставлю цифры и буквы, - он наклонился и, не теряя шага, выпрямился, подкидывая на руке блестящий камешек, пронизанный крошечными дырочками. - Вот прекрасный образец ЕХ 113,35.

Оба рассмеялись.

- Самое смешное, - бросил Лоран, - что такого рода комедии могут стать хорошей иллюзией для Гозо, особенно, если он геолог. Он ничего не поймет и вообразит, что мы ведем неизвестно какие поиски, основываясь на совершенно новых методах.

- Хм! - промычал Дарсель. - Не будь чрезвычайно оптимистичным. У меня впечатление, что он извивается от смеха.

Лоран повернулся к туземцам, которые понемногу нагоняли их.

- Извивается, говоришь? Во всяком случае, не так, как я, когда вижу, как он потеет под своим ящиком. Кстати, это как раз ящик с образцами. По-моему, это особенно комично.

- Не люблю культурных. Предпочитаю настоящих дикарей, вроде Зинна. Образованные одеваются по-земному, гнут из себя больших людей и презирают свою древнюю цивилизацию. Когда-то у них была блестящая цивилизация, основанная на магии и эмпиризме, а теперь они больше не хотят слышать об этом, и это очень жаль. У них нет дара к науке, и они изо всех сил стараются подражать нам.

Концерт свистков замолк и тут же сменился криками:

- Мсье Дарсель! Мсье Лоран! Обождите! Берегитесь!

- Чего беречься? - спросил Дарсель, оглядываясь вокруг. - Что они еще нашли, чтобы отравить наше существование?

Лоран отбросил палочку и снял с плеча ружье, бросая подозрительные взгляды на окружающие кусты. Туземцы кричали во всю глотку и размахивали руками. А когда они кричали все вместе, понять их было невозможно.

- Чего беречься? - повторил сквозь зубы Дарсель. Он хотел сделать шаг к носильщикам, остановился на приличной дистанции и чуть не упал. Если бы Лоран не удержал его за плечо, он покатился бы в траву.

- Главное - не двигайся, - сказал Лоран. Дарсель взглянул на землю. Его сапоги были оплетены крепкой красной травой, стебли которой медленно вползали на штурм его коленей.

- Теперь понял? - спросил Лоран, поднимая ружье к плечу и указывая на свои сапоги, оплетенные таким же образом. Дарсель нахмурился и спросил:

- Это плохо?

Лоран, не отвечая, повернулся к носильщикам, которые поставили ящики и спокойно ждали продолжения событий, и крикнул:

- Зинн, что делают в таких случаях? Могу я их сорвать руками?

Зинн сделал предупреждающий жест.

- Ох, нет, мсье Лоран, это жжется и объедает кожу.

- Так что делать?

- Часто поджигают… - сказал Зинн с неуверенным жестом.

- Ладно, вопросов нет, друг! Мы должны зажариться, чтобы избавиться от этой гадости. Ладно, я вижу, что на них нечего рассчитывать. Дарсель, я буду тебя держать, а ты постарайся вытащить ноги из сапог.

- А потом что?

- Увидишь.

Дарсель прислонился к Лорану, который держал его подмышками. С осторожностью и не без труда он вытащил одну ногу.

- Я же не могу поставить ее на землю, - сказал он, оглядываясь вокруг. - Что мне делать?

- Внимание! - предупредил Лоран. - Сейчас я присяду, а ты сядешь ко мне на плечи. Не упади только!

Одной рукой держа друга, он снова взял карабин другой рукой и, воткнув дуло в землю, воспользовался карабином, как тростью. Затем он медленно согнул колени, поглядывая на красную траву, которая уже оплетала дуло. Он почувствовал на согнутой спине вес Дарселя.

- Готово! - сказал тот.

- Хорошо. Теперь встань на меня и прыгай за пределы красной травы. К счастью, мы не слишком углубились в нее. Ты можешь прыгнуть на полтора метра?

- Попробую. С такого положения это не слишком удобно.

Лоран почувствовал, как инженер надавил ему пятками на лопатки, затем, после предупреждения, Дарсель прыгнул. Напряженное тело Лорана сразу получило разрядку, и он чуть не упал.

Опираясь на карабин, он встал, потирая почки. В двух метрах от него Дарсель подплясывал от боли: острый шип ему вонзился в подошву. Лоран расхохотался.

- Ты удачно отделался, - сказал он. - Давай выдергивай шип и займись своим дружком, если желаешь. Стебли уже добрались до верха моих сапог. Самое время поторопиться. Можешь ли ты пронести меня на полтора метра?

- Нет, - сказал Дарсель, - но я сделаю лучше.

Он опустился в небольшую впадину и вытащил два камня величиной с голову. Он уложил их возле красного пятна и пошел за другими.

- Теперь хватит, - сказал он, кладя камни в траву, как кладут их в воду для перехода.

Остальное было легко. В последний момент Лоран выстрелил в землю, одновременно сильно дернув оружие, на гладком металле стебли держались плохо, однако Лорану пришлось еще дважды повторить маневр.

Они вернулись к носильщикам, и те громко восхваляли их мужество. Зинн обезоруживающе сказал от имени всей группы:

- Если бы мы не кричали так громко, вы бы зашли бы вглубь!

- Спасибо, - сказал Лоран с горечью. - Мы не забудем этого доброго жеста.

Зинн, казалось, был удовлетворен: по его мнению, это было справедливо.

- Достань нам сменные сапоги! - резко рявкнул Лоран.

Зинн бросился открывать ящик, не скрывая удивления перед столь резкой переменой тона.

11

Прошло много дней. Земляне шептались в тени палатки.

- Ты уверен в дозе? - спросил Дарсель.

- Из предосторожности я положил две таблетки в каждый арбуз. Теперь носильщики набиты наркотиком. Сейчас посмотришь.

Он выполз на четвереньках из палатки и сделал несколько шагов к костру туземцев. Те храпели перед красноватыми углями. Лоран обернулся, чтобы посмотреть, следует ли Дарсель за ним. Дарсель остался позади, но не сводил глаз с товарища.

Лоран подмигнул и поднял руку и изо всех сил шлепнул по выпуклой ляжке Зинна. Шлепок прозвучал, как удар хлыста, но Зинн не пошевелился.

- А Гозо? - прошептал Дарсель издали.

- Что? Ты можешь говорить громко.

- А Гозо? - громче повторил Дарсель.

- Ах, этот! - сказал Лоран, возвращаясь к палатке. - На его счет я спокоен. Ну, для гарантии… - он взял свой карабин. - Для гарантии я сейчас его ликвидирую, - сказал он громко.

Дарсель схватил его за руку. Лоран опять подмигнул и вернулся к туземцам. С карабином в руке он подошел к Гозо, правильное дыхание которого заставляло дрожать лоскуты кожи, едва державшиеся на его плече. Лоран повторил, что собирается ликвидировать Гозо, приставил дуло карабина к его виску, а другой рукой вытащил из-за пояса пистолет и выстрелил в небо.

Гозо даже не дрогнул.

- Путь свободен! - объявил Лоран. - Пошли? Через несколько минут они покинули лагерь и углубились в лес. Кроме оружия, каждый нес рюкзак.

Пройдя первый километр, они думали только о заркасцах, один из которых мог проснуться и пойти за ними. Но это означало бы, что туземцы способны на очень тонкую игру.

Немного позднее Лоран вышел из своей задумчивости и полностью осознал, что эта ночная прогулка имеет точную цель, что потерпевший аварию Треугольник находится всего в нескольких километрах и они вот-вот подойдут к нему. Легкий трепет, сладостный и одновременно неприятный, пробежал по его телу.

Как если бы мысли Дарселя шли по тому же курсу, он спросил:

- Увидим ли мы моих обезьян с котовьей головой? Лоран молча улыбнулся, а Дарсель заявил, что по его мнению, потерпевшие кораблекрушение должны были сесть на борт трех последних Треугольников, так что первая машина должна быть абсолютно пуста. Лоран покачал головой.

- Они наверняка оставили часовых, - сказал он. - Они не могли оставить Треугольник без охраны, чтобы на него глазел первый встречный. По-моему, они собирались поднять его на воздух, но чего-то ждут.

Он вдруг резко остановился, так что Дарсель налетел на его спину.

- Почему ты остановился? - спросил инженер.

- А что, если… - начал Лоран, но не закончил.

- Что если? - допытывался Дарсель. Лоран снова пошел вперед.

- Нет, ничего, дурацкая мысль.

Дарсель не настаивал. Он не мог видеть складку на лбу Лорана. А Лоран думал: «А если машина охраняется бомбой? И если она взорвется?» Он решил, что не стоит беспокоить товарища такими предположениями.

Между деревьями появился свет, похожий на свет луны. Люди шли на четвереньках по вонючей грязи. Между ними и источником этого света оставалось два или три черных ствола, последняя защитная решетка.

Они миновали одно дерево, потом другое. Вжав голову в плечи, Дарсель перенес свои иллюзии защиты на простые кусты. Он беспрерывно повторял с идиотской настойчивостью:

- Там еще много кустов, там еще много кустов… Эти литении помогли ему без большой тревоги миновать последнее дерево.

Они проползли чуть дальше. Внезапно Лоран остановился.

- Смотри!

Стиснув зубы, Лоран и Дарсель медленно просунули голову между листьев и увидели…

Гигантская трапеция желтовато-розового цвета высотой в сотню метров наискось стояла в мягкой земле среди поляны, которую, без сомнения, она сама же и расширила, потому что окрестные деревья были повалены и на них по диагонали шли крупные фестоны лиан.

Земляне стояли, как бы загипнотизированные присутствием этой машины. Наконец, Дарсель выдохнул:

- Что будем делать?

Лоран провел языком по губам.

- Подождем, - сказал он. - Носильщики проспят до завтрашнего вечера, нам нечего спешить. - И подумал: «Если внутри есть мина замедленного действия, то мы проиграли. Да и в самом деле! Не для того они играли в великую тайну в течение полувека, чтобы оставить эту машину для наших рук! Конечно, они ее взорвут. Или же кто-то есть на борту… а, может быть, поблизости».

Он огляделся, стараясь уловить мимолетное движение, угадать присутствие невидимого часового, но видел только освещенную розоватым светом листву и черные стволы, толстые, как колонны.

«Еще одно предположение, - подумал он, - что, если эти существа громадны, как… - Он посмотрел в небо, стараясь представить себе какого-нибудь гигантского мамонта с Арктура. - В таком случае, - думал он, - мы, возможно, прошли под брюхом этого часового, не видя его. Может, эти черные деревья - его ноги».

Он недоверчиво посмотрел на стволы и пожал плечами, затем коснулся локтем Дарселя и указал на корабль.

- Как по твоему, какой металл? Дарсель махнул рукой.

- Не могу сказать. Отсюда он выглядит похожим на хром. Но странная люминесценция. Ох!

- Молчи!

Они застыли, увидев темную тень, медленно спускавшуюся по кораблю, держась за приставшие к нему лианы. У тени были почти человеческие пропорции, только уменьшенные. Тень скользнула на растительный кабель, перескочила на другой, не зашумев листьями. Затем она повисла на руках, и на сверкающем экране машины отчетливо вырисовывались ее формы. Она пронзительно закричала.

- Это кви, - облегченно вздохнул Дарсель.

На крик ответили другие, и на вершине аппарата появилось множество силуэтов. Кви, маленькие безобидные обезьянки, казалось, опередили людей с визитом к машине.

- Это успокаивает, - сказал Дарсель, - поскольку с ними ничего не случилось, значит и нам нечего бояться.

12

Они пошли в открытую, без всяких предосторожностей. При их приближении кви стали перепрыгивать с лианы на лиану и исчезли.

Подойдя совсем близко, они увидели широкую траншею, вырытую в земле аппаратом, который проехал по ней, как гигантский сошник, прежде чем остановиться. На металле не было никаких царапин, видимо, он ничуть не пострадал при падении. Он был весь прочерчен тонкими бороздками, равномерно размещенными.

- А что, если все это вот-вот взорвется, - подумал Лоран и поднял глаза к вершине Треугольника, вернее сказать, к его основанию, поскольку машина воткнулась носом в землю.

- Как туда входят? - спросил он.

Они обошли аппарат кругом, обдирая одежду о колючий кустарник. С одной стороны он казался слегка выпуклым, а с другой - плоским.

- В сущности, Треугольник - это часть конуса, - заметил Дарсель и погладил пальцами бороздки на металле.

- С ума сошел! - сказал Лоран. Дарсель пожал плечами.

- Нет. Нужно же немного рискнуть. Нельзя осмотреть эту машину, не касаясь ее. Полагаю, что мы должны залезть наверх, как кви, с помощью лиан.

Он взялся обеими руками за стебель и с трудом подтянулся, затем просунул колени в петлю и сел на высоте двух метров от земли. Лиана слегка качнулась, сапоги Дарселя загремели на металлическом корпусе. Внезапно он сделал гримасу и почесал спину.

- В листьях полно кусачих насекомых, - сказал он, - и они нападали мне за ворот.

Он погрузил руки в растительность повыше и потянул. Что-то хрустнуло, и Дарсель спустился на несколько сантиметров. Он ускорил свои усилия и все-таки поднялся выше.

- Теперь я, - сказал Лоран и полез вслед за товарищем.

После утомительного часового подъема они взобрались на верхний борт шириной метра в четыре. Дарсель хихикнул от удовольствия.

- Что там? - спросил Лоран.

Дарсель показал ему на маленькие круглые отверстия, расположенные венком.

- Тяга? - спросил Лоран.

- Не знаю.

Они проползли дальше и обнаружили прямоугольную поверхность, ограниченную чуть заметными бороздками. По размерам она приближалась к обычной человеческой двери - два метра на шестьдесят сантиметров.

- Где замок? - засмеялся Лоран.

Дарсель ударил кулаком по металлу и чуть не упал: дверь повернулась на своей оси, так что одна ее половина погрузилась внутрь под кулаком инженера, а другая выступила наружу.

Лоран не переставал думать о бомбе, но скрывал свое беспокойство, шутливо восхищаясь инженером.

- Браво! Естественно, это не просто удар кулаком: к нему был приложен твой мозг, набитый гипотезами… короче говоря, ты дал этой двери толчок, рассчитанный с помощью корня кубического из диагонали створки, помноженного на…

Дарсель ругнул его.

- Какая досада, что такой великий техник так плохо воспитан! - зубоскалил Лоран. - Но я убежден, что ты не мог открыть эту машину простым ударом кулака.

Дарсель вынул из кармана фонарик и наклонился над трапом. Он осмотрел интерьер и, кажется, был удовлетворен. Он сел и спустил ноги в отверстие.

- Мы можем войти, - сказал он. - Это просто металлическая комната, от которой расходятся множество цилиндрических коридоров. Интересно, что внутри металл не светится. - Он скользнул внутрь, и Лоран тот час же последовал за ним.

В металлическом помещении не было ничего удивительного. Все перегородки были испещрены отверстиями, по-видимому, не служившими ни для чего. Лоран открыл свой рюкзак и для порядка сфотографировал каждую перегородку, пол и потолок.

- Пойдем по среднему коридору, - сказал Дарсель.

- Слушаюсь…

Коридор, ставший теперь вертикальным из-за положения корабля, казался скорее шахтой. Они осторожно стали спускаться, держась за стены. К тому же, спуск был значительно облегчен сотнями маленьких отверстий - круглых, овальных, треугольных, ромбических, квадратных. Из этих отверстий свисали кусочки проволоки, гибкие, как волос, и толщиной с крепкий шнур. Дарсель осмотрел их.

- Оборваны, - сказал он. - Я думаю, они все поломали, прежде чем перейти на борт трех Треугольников, которые мы видели. Они вырвали все, что могло дать какие-либо указания о них. Похоже, что мы видим пустую раковину… Однако, это не мешает тебе все сфотографировать.

Говоря это, он вырывал проволоки и набивал ими карманы. Они прошли через многие квадратные залы, спотыкаясь о многочисленные обломки всякого рода. Можно сказать, это была свалка железного лома и битого стекла.

Лоран посветил фонариком по углам.

- Именно так, - сказал он сквозь зубы. - Они все взорвали.

Он присел на корточки и стал подбирать крошечные диски, погнутые оси, сложные деревянные шайбы, стержни, оканчивающиеся сферами или трезубцами, весь странный мусор, из которого он надеялся вытянуть что-нибудь по зрелому размышлению, а если на размышления времени не будет, то действием. Дарсель тоже набивал карманы.

Затем Дарсель вооружился плоским листом металла и, пользуясь им, как лопатой, вырыл в железном ломе дыру, где и исчез, в то время как Лоран фотографировал.

Через некоторое время края отверстия готовы были обрушиться на Дарселя, и Лоран помог ему выбраться.

- Не беспокойся, - сказал Дарсель. - Это всего лишь железный лом. Хорошо поработали! Я надеялся найти центр взрыва, но он слишком далеко.

- Что ты думаешь обо всем этом? - спросил Лоран.

- Ничего. Абсолютно ничего! Можно сказать, бесполезные предметы, сделанные дураками. Я уверен, что ничего бы не понял, даже если бы нашел все нетронутым. А уж в таком состоянии…

- Не думаю. Все это сделано сознательно. Во всяком случае, взрыв не подействовал на корпус… - Он вдруг замолчал и навел лампу на край вырытой им ямы.

- В чем дело? - спросил Лоран.

Не отвечая, Дарсель подобрал изогнутую пластину и выпрямился, стоя на коленях. Пластина была усажена изогнутым рядом маленьких отверстий и стержней. Нахмурившись, Дарсель размышлял.

- Я нашел, - сказал Лоран, - подбитую гвоздями обувь, точнее сказать, подметку. На этом корабле были арктурианские полицейские.

- Не болтай вздор. Вот первая интересная вещь, которую мы до сих пор обнаружили.

- Чем она интересна?

- По расположению стержней я вижу, что на них был предмет в форме… да, они держали что-то вроде ленты Мёбиуса.

- Какую ленту?

- Ленту Мёбиуса. Это геометрическая форма, над которой много работают по поводу субпространства. Сейчас объясню: возьми полоску бумаги и склей оба конца, ты получишь…

- Кольцо.

- Да. Но если ты вывернешь край полоски перед тем, как приклеить его к другому концу, ты получишь скрученное кольцо. Это и есть лента Мебиуса… сфотографируй это, пожалуйста.

Лоран повиновался, а инженер в это время рылся вокруг, как собака, почуявшая след.

Через узкое отверстие они прошли в боковой коридор треугольного сечения. Три стороны его были окрашены в желтый, синий и красный цвет.

- Три основные цвета, - сказал Лоран.

- Да. Но есть кое-что более интересное: этот коридор странно изогнут. Идем.

Они прошли по галерее, которая была закручена спиралью, так что они, пройдя метров двадцать пять, вернулись к исходной точке.

- Перегородки! - воскликнул Дарсель. - Это три ленты Мёбиуса, соединенные вместе! Это становится увлекательным, дружище! И смотри!

Его палец указал на завитки геометрических форм и арабесок декоративного вида, избороздивших цветные стены. Он пустился в технические комментарии, в которых Лоран мог ухватить лишь несколько понятных слов.

Наконец, Дарсель сел на пол, вытащил записную книжку и стал чертить сложный план. По мере работы он отдавал каждый листок, покрытый иероглифами, своему другу, который фотографировал его.

- Ты обнаружил их фокус? - поинтересовался Лоран.

- Нет. Не говори глупостей, - ответил Дарсель, пожав плечами. - Но все это дает мне потрясающую идею. С помощью наших научных учреждений из этого удастся кое-что извлечь. Я уверен, что мы здесь в самой машине, и удивляюсь только, почему они не разрушили до конца свои устройства. Ведь они, без сомнения, могли ожидать нашего визита. Может быть, они считают нас слишком глупыми, чтобы понять хоть что-то?

Говоря это, Дарсель гладил рукой левую перегородку; в середине ее палец остановился на мелкой трещине, которую он еще не заметил. Он нахмурился и быстро провел пальцем по трещине. Лоран нервно спросил:

- Что ты делаешь?

- Я нашел продольную бороздку и хотел бы знать… - он придвинул фонарик и продолжал: - Это что-то вроде направляющей, которая выходит на трубку. Направляющая к трубке параллельна. Надо посмотреть на это поближе.

Он пошел по галерее, ведя пальцем по перегородке, не теряя контакта с желобком. Мало помалу левая перегородка искривилась, поднялась и стала потолком, в то время как пол занял ее место и стал левой перегородкой. Затем она медленно склонилась направо и стала с другой стороны…

- Черт побери! - воскликнул Дарсель.

- Что?

- Ты ничего не заметил? Ты согласен со мной, что три перегородки окрашены соответственно в синий, желтый и красный цвет?

- Да, ну и что?

- Это не так, дружище! Обман зрения: каждая перегородка проходит все цвета радуги. Фиксируя внимание на этой перегородке, я увидел, как она постепенно переходит из зеленого в желтый. Посмотри напротив: стенка стала оранжевой. Последим еще немного.

Они подошли ближе.

- А теперь она красная! - торжествовал Дарсель. - В то время, как другие следуют такой же градации, на сдвинутой на треть на классической спектральной полосе…

- Остановись, - сказал Лоран, - ты забил мне голову своей тарабарщиной. Но, во всяком случае, я понял.

- Это легко понять.

- Не сказал бы. Я считаю себя очень умным.

- В любом месте коридора, - уточнил Дарсель, - слияние цветов перегородки дает белый цвет. Ни одна перегородка не окрашена в определенный цвет, но представляет ленту Мёбиуса и проходит все цвета радуги. Понял?

- Ну и что?

- А ничего. Полагаю, что это очень важно, но не знаю, почему. Пройдемся еще по желобку.

Лоран слегка вскрикнул:

- Эй! В середине этой перегородки тоже есть бороздка, а наверху, - он указал на потолок, - другая.

- Я нашел лучше! - ликовал Дарсель. - В моей трубке маленький металлический шарик с куском цепочки, входящей в желобок. Я уверен, что мы найдем то же самое и в других трубках! Самое удивительное, что три шарика следуют по одному пути, это бороздка общая для всей циркуляции и…

Через час, оглушив Лорана неистовыми теориями, Дарсель прикрепил проволоку к каждому металлическому шарику. Три проволоки соединялись на половине высоты галереи и крепились к фонарику инженера, пожертвованному для опыта. Фонарик напоминал сверкающего паука в центре весьма схематичной паутины.

- Я убежден, - сказал Дарсель, - что есть средство заставить шарики бегать в трубках. Должно существовать какое-то магнитное поле, которое заставляет двигаться очень быстро.

Под недоверчивым взглядом Лорана, он долго ощупывал и прилаживал проволочки, испуская то разочарованную воркотню, то торжествующие крики. Комедия закончилась его радостным прыжком. Он объяснил Лорану свое открытие, но тот ровно ничего не понял и, как практик, предложил инженеру «сыграть свой трюк».

Они вышли из галереи. Дарсель коснулся проволочки отверткой, и фонарик бешено закрутился. Он дважды промелькнул мимо них, а затем послышалось нечто вроде взрыва. Три проволочки висели, чисто отрезанные там, где они были прикреплены к фонарику. Но сам фонарик исчез. Его искали повсюду, предположив, что он оторвался и упал на пол, но так и не нашли.

- Куда он мог деться? Как ты думаешь? - спросил Лоран.

Глаза Дарселя возбужденно блестели. Он ответил:

- В субпространстве! И я не советовал бы тебе бегать по галерее гимнастическим шагом - ты исчезнешь, как фонарик, я думаю.

Дрожь пробежала по спине Лорана.

- Давай-ка пойдем отсюда, - сказал он таким тоном, что Дарсель разразился смехом.

Еще через полчаса они безо всяких инцидентов вышли из Треугольника и пошли обратно в лагерь.

Глава вторая
1

После своего двухсоткилометрового обхода вокруг саванн Река-Бог течет прямо на восток. Течение ее величественно-мощное и медленное. Можно сказать, что река собирается с силами, чтобы войти в цивилизованную землю, хотя современная жизнь побережья еще далеко.

Приобщение к культуре начинается с маленького городка с труднопроизносимым названием Зарешчеш-ле; название это, без сомнения, произошло от слишком многих названий деревень, слившихся в один городок. Обычно его упрощают в Зарес или в Зарес-ле.

Зарес еще был соломенным на сваях и имел силосные башни в форме бильбоке, но там было также и несколько домов, вытянувшихся в линию прямых улиц.

Лоран и Дарсель прибыли туда в базарный день.

В течение многих дней они лениво шли вниз по реке. Они приобрели плот с соломенной хижиной посредине и круглой обшивкой.

Убаюкиваемые капризными волнами течения, они путешествовали, как туристы среди песчаных островов с исключительной флорой и фауной. Река как бы оказывала им честь, открывая перед ними голубоватую и золотистую дорогу среди джунглей. На каждом повороте тяжелая завеса джунглей, казалось, раздвигалась, чтобы показать им новый аспект страны.

Потом стали чаще появляться деревни на берегах бухточек, узкие пироги на пляжах. Все чаще стали слышаться песни, барабаны, доносились запахи жареного жира.

А потом появился Зарешчеш-ле над лагуной, замусоренной плывущими арбузными корками и пятнами мазута. Туземные плоты, нагруженные корзинами, обожженной глиной и сахарной коркой, соседствовали с судами и лопастями, шлепающими на границе навигационных вод.

Местечко гудело тысячами криков на сотне диалектов, колокольчиками тотемов, звоном кузниц, стуком тележек с каменными колесами, зазываниями торговцев сахаром. Ко всему этому добавлялось жужжание мух.

Зарес-ле сверкал на солнце, шлепал грязью и шумел весельем.

Прибытие двух землян и их свиты прошло почти незамеченным. Они прошли через толпу заркасцев, безумолчно болтающих вокруг порта среди своих лотков, прошли по главной улице и добрались до одного из двух отелей города, выстроенного из досок на цементных сваях.

При их появлении хозяин бросился к ним с поклоном. Это был толстый заркасец, заячья губа которого показывала выщербленный режущий край пластинки зубов.

Лоран справился о цене комнат.

- Шестьдесят лун за ночь, мсье.

Лоран сознавал, что его обманывают, но, путешествуя с королевскими издержками, заплатил без спора за две ночи вперед. Он протянул крупный билет хозяину, но тот сделал гримасу.

- Я вижу, мсье прибыл с другой стороны гор. Эти деньги здесь не ходят. Не пожелает ли мсье, чтобы я их обменял в банке?

- Идет, - сказал Лоран и вытащил из-за пояса связку билетов, - раз вы уж там будете, то обменяйте все.

Хозяин ловко взял деньги и повел обоих мужчин к комнатам. Они вошли в большую четырехугольную комнату, освещенную десятком окон, выходящих на авеню. Под каждым окном был положен матрац прямо на пыльный пол.

- Вот, - сказал заркасец, - господа могут устраиваться, где хотят, но пусть не открывают окон утром. От рынка слишком много пыли.

- Простите, - сказал Лоран, - я полагал, что мы имеем право на комнату, а не на кусочек комнаты.

Хозяин потрясенно поднял руки.

- Мсье имеет в виду отдельную комнату. Я не понял. Господа будут довольны, - добавил он и исчез.

Вскоре он вернулся, неся кучу тканей, молоток и гвозди. С поразительной быстротой он прибил занавески к потолочным балкам, отгородив таким образом два матраца от остальной комнаты.

- Вот, - повторил он, - но отдельная комната дороже. Я удержу из билетов мсье на двадцать лун больше. - Он поклонился и вышел, добавив: - Туалет в конце коридора, налево. Вот!

- Вот! - передразнил Лоран. - Давненько мы не видели одетых заркасцев. У них мания напяливать на себя земную одежду. Это гротеск.

Сев на матрац, Дарсель снимал сапоги.

- К счастью, мы не слишком много ходили в последние дни, - заметил он. - Эти железяки с Треугольника тяжеловаты. - Он дернул сапоги, которые издали звук разбитой посуды.

Лоран поднял занавеску.

- Я займусь ящиками, - сказал он, - и избавлюсь от носильщиков.

Он прошел через общий зал, где туземцы пили на деревянных ступеньках из стаканчиков, и спустился на улицу. Там он раздал деньги туземцам, добавив к оговоренной при отъезде сумме щедрую премию, а потом указал на один ящик.

- Зинн, отнеси этот ящик в комнату, я оставлю его у себя. А остальные вели послать в здание дипломатической миссии Земли в Столице.

- Да, мсье.

Они стояли внизу лестницы, и Лоран увидел возвращающегося хозяина отеля.

- Я был в банке, мсье, вот сдача с вашего билета и остальная сумма, обмененные на местные деньги.

- Черт побери! - сказал Лоран и снова созвал носильщиков:

- Эй, подойдите-ка!

Он исправил свою забывчивость и заменил деньги, которые дал им раньше. Он смотрел, как они уходят по одному и думал, что они спустят за неделю это маленькое состояние на игру и выпивку и вернутся домой за горы такими же бедными, какими были.

«Кроме Гозо, - подумал он. - Постой!» Он вдруг вспомнил, что не платил Гозо и даже не видел его с тех пор, как они прибыли в отель.

- Где Гозо? - спросил он Зинна.

- Не знаю, мсье Лоран.

- Ты не видел, как он уходил?

- Нет… Ах, да, теперь вспоминаю. Он поставил ящик и сразу пошел к площади. Он сказал, что вернется.

Лоран закусил губу.

- Ладно, - сказал он безразлично. И, поскольку Зинн, похоже, собирался спросить, почему же столько волнений из-за десятиминутного отсутствия Гозо, Лоран добавил: - Сделай, что я тебе сказал насчет ящиков.

Он бегом поднялся к Дарселю. Но того не было на матрасе. Только его сапоги, казалось, несли стражу в комнатке за занавесками. Лоран, ругаясь, взял сапоги и побежал к туалетам. Из-за двери пробивался шум текущей воды.

- Дарсель! - позвал он.

Шум воды стих. Дверь открылась, выглянуло лицо Дарселя, побелевшее от мыльной пены.

- Я принимаю душ. В чем дело?

- В том, - прошептал яростно Лоран, - что ты оставил свои сапоги и то, что в них, для всяких любопытных.

- Ах, черт! - воскликнул Дарсель. - Ну, раз ты их взял, то инцидент исчерпан. И потом, приключение, кажется, закончилось?

- Оно еще только начинается, - сказал Лоран. - Гозо исчез. Возьми свои сапоги, а я постараюсь узнать, что он там замышляет.

2

Лоран снова спустился по ступенькам и чуть не сбил с ног Зинна, тащившего на плече ящик. Затем он вышел на площадь, окутанную облаками пыли в конце улицы, и погрузился в шумную толпу, где он увидел несколько землян в шортах, лавируя между лотками, стоявшими прямо на земле, и деревьями, на которых кудахтали подвешенные за лапы куры. От запаха кожаных изделий, тяжелых духов и жира ему хотелось чихать.

Заркасские ребятишки возбужденно толпились вокруг водителя гусениц-львов. Их было две, они были запряжены в плетеный экипаж и стояли у края тротуара. Ничего общего с прекрасными образцами гор. Эти были гораздо меньше, с чешуйчатой кожей, с рахитичным видом. Они печально жевали сухие листья и трясли гривами, полными мух.

Где-то на улице продавец играл свистком, привлекая покупателей.

Лоран искал Гозо среди почти одинаковых лиц, и надеялся узнать его по наготе и по законченному состоянию его трехмесячной линьки. В городе редко встречались голые заркасцы. Большинство их скрывало ноги в штаны, полученные прямиком от земной армии. Многие носили рубашки, но застегивали их на спине, что более соответствовало анатомии заркасцев.

Лоран попытался догнать туземца, похожего на Гозо. Он неохотно проследовал за ним в туалет с отвратительным запахом, в последний момент заметил свою ошибку и поспешно удалился под удивленными взглядами двух заркасцев, входивших туда.

Он вышел на площадь, где у общественных фонтанов были привязаны упряжки давалей. Давали, род страусов, заменявшие лошадей, засунули головы под брюхо, отыскивая в перьях блох. Глаза Лорана быстро обежали площадь. Чтобы лучше видеть, он встал на ящик овощей. И он увидел Гозо: на этот раз это был действительно он!

Гозо вошел к местному зурю, мэру и одновременно шефу полиции Зарес-ле. Лоран узнал официальное здание по его более новому виду и муниципальному новому гербу над входом. Он выругался сквозь зубы и пошел по маленькому переулку, куда выходили окна зурю - их легко было узнать по решеткам. Он подумал, не забраться ли ему на второй этаж, а затем спуститься к двери, откуда он мог бы подслушивать разговор Гозо с чиновником, но на краю тротуара сидела заркаска и кормила грудью ребенка. Лоран повернулся и переулками пошел к себе в отель.

Лоран решил, что отныне его девизом будет как можно меньше обращать на себя внимание. Он ускорил шаг и замешался в уличную толпу, когда вышел на авеню.

Дарсель был занят чисткой сапог от грязи.

- Вот как, ты даже побрился!

- Да, - сказал Дарсель. - Носить бороду полезно, только если кусаются москиты.

Лоран перешел к другой теме.

- Я видел Гозо. Он вошел к зурю.

- Ну и что? Это подтверждает мои предположения. Ты что от него хочешь?

- Мне это не нравится. Он может сделать нам кучу неприятностей. Он вставит нам палки в колеса, чтобы помешать нам вернуться в столицу.

Говоря это, он оторвал двойную подметку с сапога Дарселя и перевернул его под матрацем: оттуда посыпались железки.

- Что ты делаешь? - забеспокоился инженер. - Ты спятил?

- Отнюдь нет, - сказал Лоран, доставая свой фотоаппарат. Он обстрелял вспышками сотни обломков, взятых с Треугольника, вырвал из рук Дарселя второй сапог и сделал то же самое с его содержимым.

Затем он вытащил пленку, оборвал ее ногтем и ввел между двумя слоями своего пояса, к другим. И он потянул пуговку на куртке Дарселя.

- Крепко? А? - спросил Дарсель. - Придется заключить торговое соглашение с Треугольниками: они дадут нам свою проволоку, чтобы пришивать наши пуговицы.

- А что ты дашь им в обмен? - спросил Лоран и, не дожидаясь ответа, добавил: - фотографий и образцов проволоки достаточно. От остального, по-моему, надо избавиться.

- Ты с ума сошел!

Не видя негодования, внезапно окрасившего щеки Дарселя, Лоран смотрел в окно. Внезапно он наклонился, вынул из кармана платок, собрал весь железный лом, завязал в платок и взял в руку небольшой сверток.

- Но послушай, - взорвался Дарсель, - что ты задумал?

Лоран взял его за плечо и повернул к окну. Он указал пальцем на Гозо, идущего к отелю в сопровождении толстого заркасца в униформе с золочеными пуговицами и в шапке с металлическим краем.

За ними следовало четыре туземца, тоже в униформе, но босых.

- И они вооружены! - подчеркнул Лоран. - Как тебе это нравится? Они явно идут за нами… Послушай, дружище, позволь мне действовать. Даю тебе слово, что не выброшу твой передвижной базар. Я придумал, где его спрятать. Если меня спросят, я в душе.

Он бросил последний взгляд на пузатого зурю, который ставил своих стражей перед отелем и посылал двух других следить позади дома.

- Хо, хо, - сказал Лоран и вышел.

Лоран закрылся в душевой кабинке и сел там, как дурак, на табурет, держа в руке узелок. Затем он наклонился и посмотрел в замочную скважину на прибытие чиновника.

Он узнал плаксивый голос хозяина отеля, клявшегося своей честью порядочного коммерсанта в своем полном неведении относительно того, что двух землян ищет полиция.

- Нет, нет, - отвечал ему скрипучий голос, видимо, принадлежавший зурю, - полиция вовсе не ищет их, как ты выражаешься, это просто маленькая проверка.

Заскрипели сапоги, и Лоран увидел в скважину, что зурю вошел в комнату. Он насторожил уши и услышал голос Дарселя.

- Вот как, солдат!

- Нет, мсье, не только солдат. Разрешите представиться: зурю Чеша из Зарешчеш-ле. Как представитель заркасских властей, я приветствую вас в моем городе, мсье…

- Дарсель.

- Очень рад… Но я думаю, что вас двое. Где ваш товарищ?

- Он принимает душ. Сейчас вернется.

Лоран поспешил дернуть цепочку и отскочил, чтобы дождь не хлынул ему на одежду, но зацепился сапогом за решетку и упал носом к двери, а душ поливал его панталоны. Он чувствовал себя все более и более смешным и очень беспокоился, кроме всего прочего.

Судя по всему, зурю минут через десять заставит обыскивать багаж и весь отель, а пребывание под душем не может длиться часами.

Лоран выключил на минутку душ и встал на табурет, чтобы выглянуть в небольшое окошечко наверху. Он увидел двор и большое дерево с красными цветами.

Спрятать сверток на дереве? Лоран прикинул размеры окошка и решил, что ему никак не перелезть в узкое отверстие.

Он спустился с табурета и снова заглянул в замочную скважину. И тут вдруг понял, что нужно сделать! На стене коридора висели доспехи дикого заркасца - комплект для военного танца, с луком и стрелами, шнуром со свистками и браслетами с перьями. Эта фольклорная декорация составляла пестрое пятно на полпути между душем и комнатой.

Лоран тихонько открыл дверь и на цыпочках подошел к щиту. Он услышал резкий голос зурю, обращавшегося к Дарселю:

- Это официальные бумаги, мсье, но они не дают вам право спускаться по Реке Бога. Мне очень жаль, поверьте, но я раб правил…

Лоран заскрипел зубами, слушая этот неоцивилизованный пафос. Он предпочитал простоту Зинна и носильщиков. Больше он не слушал, убежденный, что зурю, не показывая открытой враждебности, собирается затормозить их путешествие любыми средствами.

Он снял со щита лук и стрелы и вернулся в душевую. Там он быстро оторвал полу рубашки и скрутил шнурок, далеко не совершенный, но достаточно длинный для задуманной им цели. Он разорвал также и платок и сделал четыре свертка, вместо одного. К каждому свертку он привязал стрелу. Сунув стрелы, кроме одной, в карман, он встал на табурет. В десяти метрах от него дерево с красными цветами протягивало обширную поверхность толстой ветки.

«Детская игра!» - подумал Лоран, натягивая лук и спуская тетиву. Хлоп! Стрела без труда воткнулась в кору. Лоран сделал то же самое с двумя другими стрелами. С последней оказалось труднее, потому что на видимой части ветки не осталось места. Тогда Лоран возложил надежды на другую ветку, более тонкую и расположенную выше. Если он промахнется, последняя стрела опишет кривую над деревом и воткнется в пирамиду арбузов на улице или в зад продавца… Очень неудобно!

Он глубоко вздохнул, вытер об штаны потные пальцы и выстрелил, не ожидая больше и подумав, что лучшее - враг хорошего. Стрела попала в ветку.

Лоран с удовлетворением посмотрел на четыре свертка с драгоценным железным ломом, покачивающихся на ветру. Кто не знает, не различит ничего среди листвы и солнечных пятен.

3

В одних плавках, перекинув через руку грязную одежду, Лоран шел по комнате. По дороге он вытирал полотенцем мокрые волосы и посвистывал. Входя, он крикнул:

- Дарсель, куда ты положил шлепанцы? И дай ножницы, я хочу подстричь бороду.

Подняв занавеску, он столкнулся нос к носу с заркасским офицером и изобразил величайшее изумление… Дарсель представил их друг другу:

- Лоран, мой компаньон - зурю Чеша, зурю Зарешчеш-ле… Похоже, что наши бумаги не в порядке.

- Не может быть!

Зурю прочистил горло и выпятил грудь.

- Господа, - сказал он, - я вынужден задержать вас здесь до получения инструкций на ваш счет. Кроме того, я велю обыскать ваш багаж и прошу вас отдать мне ваше оружие. В городе оно вам не понадобится. Не выходите из отеля, выходы охраняются моими людьми. Хозяин отеля снабдит вас всем, что вы пожелаете, на время вашего затворничества, которое, я надеюсь, не будет продолжительным.

Он снял висящие на стенке карабины. Лоран смотрел на него, раскрыв рот, с видом самого что ни есть чистосердечного изумления. Смущенный полицейский избегал его взгляда и поклонился, рисуя круг большим пальцем на уровне пупка. Лоран показал ему длинный нос с неподражаемой серьезностью, словно так было принято на Земле. Зурю, кажется, был польщен, повернулся и скоро послышался скрип его сапог в коридоре, а затем на лестнице.

Лоран со смехом сел на матрац.

- Ну и ну! - сказал он.

- Где железяки? - беспокоился Дарсель.

- Не порть себе кровь. Висят на дереве во дворе. Гомон перекрыл шум рынка. Лоран бросил взгляд в окно и сказал:

- Посмотри-ка.

Дарсель подошел к окну. Часовые в металлических касках не шевелились, но добрый десяток других полицейских вошел в отель, вызвав возбужденное бормотание в толпе.

Почти сразу же в комнате закишели униформы. Заркасцы вскрывали матрацы под скорбными взглядами хозяина отеля; они тщательно обыскали обоих землян, не заподозрив пояс Лорана и проволоку, которая держала пуговицы Дарселя; они вывалили на пол содержимое последнего ящика и взяли чуть ли не все, оставив только одежду и предметы туалета. Земляне увидели, как исчезает фотоаппарат и различные геологические инструменты, назначения которых они так и не поняли. И этот грабеж не принес им никакого огорчения.

Поздно ночью Лоран тронул Дарселя за плечо и сказал ему на ухо:

- Стражники у дверей комнаты страшно не хотят спать. Мне жаль этого раба долга, я ему помогу. Не шевелись.

Лоран поднял занавеску и бросил взгляд в другой угол комнаты. Там, освещенный пробивающимся из коридора светом, спал единственный клиент отеля. Он повернулся лицом к стене и похрапывал. Лоран на цыпочках пошел к коридору. Под светом единственной лампы сидел на полу стражник, склонив голову на плечо. Металлический край его шапки оставил его лицо в тени. Спит он или нет? Во всяком случае, он не реагировал на приближение Лорана.

Землянин знал хрупкие нервные центры заркасской анатомии. Он взглянул в лицо полицейскому, увидел, что тот спит и решил укрепить его сон. Он медленно провел рукой под широким краем шапки и дал энергичный щелчок между глазами спящего. Тот сразу же свалился на бок, твердый, как кол. Лоран едва успел подхватить каску, чтобы та не зазвенела на полу.

Успокоившись с этой стороны, Лоран вернулся в комнату, подошел к спящему клиенту и проделал с ним то же самое. Храп сразу же прекратился. Теперь оба заркасца вырублены на много часов, а, проснувшись, ни о чем не вспомнят. Лоран вернулся к Дарселю.

- Оба готовы, - возвестил он. - Сейчас я сниму со стражника униформу и схожу посмотрю, что делается у зурю.

- Но тебя остановят часовые на улице.

- Не думаю. В униформе и в шапке, затеняющей Лицо, я пройду. Позаимствую их слоновую походку, и меня примут за своего. А на это время положи это животное на мое место. На всякий случай.

Через четверть часа Лоран медленно спускался по лестнице. Он набил каску бумагой, чтобы она не падала на глаза, и привязал к животу подушку, имитируя полноту стражника. Он прошел в тени свай и едва не налетел на лодку, видимо, брошенную там со времени сезона высокой воды. Он прижался к цементному столбу и выглянул на улицу, освещенную старинным фонарем. Там он увидел блеск на каске стражника, который спал, сидя на тротуаре и прислонившись к дому напротив.

Лоран решил добраться до площади переулками. Он тихо отступил и прошел во двор, где росло дерево с красными цветами. Перейдя двор по диагонали, он наткнулся на забор. Он быстро обнаружил, что одна доска плохо прибита, и тихонько толкнул ее плечом. Гвозди заскрипели, и этот звук показался ему оглушительным. Наконец, ему удалось отодвинуть препятствие и просунуть голову в отверстие.

У него оборвалось сердце: он встретился нос к носу с заркасским полицейским, и едва имел время подумать, достаточно ли затенено его лицо. С улицы шел тусклый свет. Лоран быстро спрятал руки за спину - руки заркасцев были гораздо крепче и с характерными утолщениями. А полицейский уже обратился к нему:

- Кеоршеч…

Лоран понимал почти все и при нужде мог вести разговор на этом языке, но его земной акцент и ошибки в синтаксисе быстро выдали бы его, поэтому он решил ограничиться только односложными словами.

- Ты поправил изгородь? - спросил заркасец.

- Да…

- Ты не остался наверху?

- Нет… - Лоран кашлянул.

Полицейский наклонился к нему, и Лоран опустил нос пониже. Его «коллега» продолжал:

- Похоже, у тебя болит горло.

- Да, именно.

- Слишком много куришь аказа, - заключил полицейский и ушел.

Лоран чуть не упал. Наступившее облегчение было почти болезненным. Он проводил взглядом полицейского, мирно шествующего по улице, покачивая оружием. Когда заркасец исчез за углом, Лоран перевел дух и пошел в переулок. Он пробежал на цыпочках через участок, заваленный кучами отбросов, нырнул в другой переулок и пошел его прихотливыми изгибами на юго-восток.

4

После пятнадцатиминутного марша Лоран начал беспокоиться: давно пора было выйти к площади. Переулок завел его слишком далеко. Он почувствовал, что сбился с дороги и вернулся. Под ноги ему попалась консервная банка и с грохотом покатилась по земле. Из окна донесся плач разбуженного шумом ребенка, и окно осветилось, бросив желтый свет в ночь.

Лоран прижался к углу. Послышались голоса заркасцев, споривших по поводу детей, которые спят. Он подождал некоторое время, пока ссора не затихла, и рискнул выйти на свет, льющийся из окна.

Он так и не нашел мусорной кучи, от которой начал свой поход, и даже вспотел при мысли, что будет крутиться целые часы в этом лабиринте. Ему казалось, что город стал гораздо больше, чем был днем.

Он неожиданно наткнулся на другой земляной вал, засыпанный отходами досок, и узнал место, где проходил утром, возвращаясь с площади. Он пошел в обратную сторону и очутился перед зданием полиции.

В зарешеченных окнах нижнего этажа горел свет. Лоран прислушался, но ничего не услышал. Он удостоверился, что переулок пуст, и взобрался по решетке на второй этаж. С трудом удержав равновесие на узком карнизе, он обошел здание, ища подходящее отверстие. Наконец, он нашел слуховое окно и протиснулся в него, чуть не потеряв каску.

Без света, в незнакомом месте, он рисковал попасть в катастрофу. Где он? В кабинете? Есть ли кто-нибудь в комнате?

Держась рядом с возможным выходом, он все-таки кашлянул, чтобы заинтересовать тех, кто мог быть здесь или в соседней комнате, но не настолько громко, чтобы его услышали внизу. Затем он подождал минут десять. Все спокойно. Этаж казался совершенно пустым.

Он осторожно вытянул руки и пошел.

Нащупал стену, дверцу шкафа, обошел его, сосредоточив все свое внимание на кончиках пальцев, которые должны были заменить зрение.

Он нашел дверь, вышел в коридор и пошел к светлому пятну, находившемуся в другом конце коридора. Свет падал с нижнего этажа. Щуря глаза, уже привыкшие к темноте, он медленно опустился по лестнице. Из одной комнаты отчетливо слышался разговор. Лоран узнал голос зурю. Он спрятался под лестницей среди тряпок и метел и стал слушать.

- Не могу я их арестовывать! - жаловался зурю. - Если земное посольство заявит протест, правительство сделает меня козлом отпущения.

Голос его собеседника был смутно знаком Лорану.

- Земляне не сочтут долгом чересчур громко протестовать из-за каких-то двух геологов, зурю Чеша. Кроме того, если даже правительство для пользы дела выразит вам неодобрение, вам не придется жаловаться: в накладе вы не останетесь. Вас официально сместят… и переведут на более важный пост, и земляне об этом не узнают.

Некоторое время по кабинету ходили взад и вперед. Затем голос заговорил снова:

- В ящиках мы ничего не нашли, однако я убежден, что они прячут что-то на себе. Во-первых, они сменили маршрут в Нижних Лесах: очень любопытное совпадение. Во-вторых, они просили Зинна вести их прямо на место несчастного случая…

- Они его просили? - удивился зурю.

- Не разыгрывайте идиота. Конечно, они не просили его прямо и не говорили о Треугольниках. Но я констатировал, что их маршрут автоматически клонился к тому направлению. И, наконец, в-третьих, я спал, как скотина, в ту ночь, когда мы разбили лагерь в нескольких километрах от места падения. Все это случайно, естественно, но я всегда отношусь с подозрением к каскаду случайностей. Обычно у меня очень легкий сон, а тут меня, бесспорно, напичкали наркотиками, и у землян была ночь, чтобы дойти и увидеть машину. Вообще в этой экспедиции было слишком много подозрительного, но, читая в последнее время газеты, я сопоставил все и все понял. Я увидел дату несчастного случая, место падения, сверился с картой: все совпало.

В своем темном углу Лоран сощурился и тихонько свистнул. Теперь он узнал голос Гозо.

- Теперь, - продолжал Гозо, - вы можете спокойно арестовать их за нарушение маршрута, указанного в их разрешении. Я понимаю, так никогда не делалось, потому что за смену маршрута не судят, а лишь делают замечание, но легально вы имеете право. Мы их как следует обыщем, а через два часа с извинениями выпустим. Мы их также просветим…

«Ого», - сказал себе Лоран, подумав о приемо-передатчике, спрятанном в челюстной впадине.

- В вашей лаборатории есть все необходимое? - спросил Гозо.

- Отнюдь нет! - прогудел зурю. - Не забывайте, что я всего лишь маленький деревенский шеф полиции. Радио! Рентген! Вы, ей Богу, сумасшедший! Мы же в Зарес-ле, мой друг!

- Ну ладно! У кого-нибудь в этом городе есть рентгеновский аппарат?

- Только у доктора Кебера.

- Землянин?

- Конечно.

- Досадно. Вам придется его тоже убрать в тень, чтобы он не испортил аппаратуру.

- О чем вы думаете? Доктор Кебер персона здесь. Будет скандал.

- Ладно, тогда придумайте средство удалить его из дома завтра утром, и мы воспользуемся его аппаратурой в его отсутствие. Я хочу знать, что есть в брюхе его соотечественников. Нельзя пренебрегать никакими средствами.

Лоран рассудил, что с него достаточно, осторожно покинул свой тайник и поднялся по лестнице, сняв по пути со стены лампу. Вернувшись в кабинет второго этажа, он поискал и нашел звуковой справочник. Он набрал на экране имя доктора Кебера и убавил звук. Аппарат прозвенел и выдал:

«Доктор Кебер, Авеню Флев, 83»

Лоран выключил контакт и дважды повернул экран, чтобы стереть копию последней справки. Затем он снова пролез в окно и легко спрыгнул на землю.

Авеню Флев было легко найти: она шла к реке от площади, где стоял отель.

Лоран быстро отыскал номер 83, дом довольно нового вида, перед домом был садик, слегка защищенный низеньким заборчиком. Лоран перешагнул ограду и осмотрел магнитный замок в двери. Очень жаль, что у него не было при себе хотя бы карманной батарейки. Он с отвращением посмотрел на лампу заркасского производства, которую держал в руке: вольтаж был явно недостаточен для того, что он хотел сделать. Пришлось идти пробовать окна.

К счастью, одно окно открылось. Лоран удовлетворенно улыбнулся, влез на подоконник и включил свою лампу.

Он оказался в богатом кабинете. На стене висела большая карта Заркаса, сделанная из разноцветных птичьих перьев. Другую стену занимало панно из драгоценного дерева, на котором заботливо, с наивностью древних времен, была вырезана заркасская анатомия в разрезе. Это произведение искусства, вероятно, стоило очень дорого. Но Лорану не пришлось долго восхищаться им.

- Руки вверх! - раздался за его спиной твердый негромкий голос, и вспыхнул свет.

Он повиновался и медленно повернул голову. На лице моложавого человека с седеющими волосами выразилось удивление. Лоран заговорил первым.

- Доктор Кебер? - спросил он с апломбом. Врач оправился от удивления.

- Черт побери! Я думал, что поймал вас врасплох, а вы… Но что вы здесь делаете? Я принял вас сначала за заркасца. Что это за маскарад? Кто вы такой?

- Как много вопросов! - вздохнул Лоран. - Доктор, прошу прощения, что вошел без вашего разрешения. У меня есть для этого оправдание, и нет дурных намерений. К тому же, я очень спешил… - Он взглянул на маленькое черное - оружие, которое доктор по-прежнему держал в руке, и добавил: - Мы выиграем время, если вы уберете эту штуку.

Врач поджал губы.

- Ладно, - сказал он, - но не пытайтесь играть со мной, потому что у меня отличные рефлексы. Оставайтесь в том конце комнаты и объясняйтесь побыстрее.

- Не задерните ли вы занавеси, док?

- Сколько требований! Разрешаю вам сделать это самому.

Лоран охотно сделал это и сел.

- Ну вот, - сказал он, - я не собираюсь крутить вокруг да около. Завтра зурю найдет предлог удалить вас из дома. За ваше отсутствие воспользуются вашей аппаратурой, чтобы просветить двух землян без вашего ведома: меня и моего друга.

- Что?

- Разрешите мне продолжить, - сказал Лоран, поднимая руку. - Я - специальный агент, власти подозревают меня, и не без оснований, в преступных действиях в пользу Земли. Я буду играть с вами в открытую, потому что имею доказательства вашей полной независимости от властей: они хотят удалить вас, боясь, что вы станете помогать соотечественнику. Признаюсь вам, что для меня чрезвычайно важно не подвергаться рентгенизации, потому что в правой челюстной пазухе у меня передатчик.

Лоран продолжал развивать свои доказательства еще несколько минут. Врач был нем, как рыба. Наконец, в лице его появился веселый блеск, и он остановил излияния Лорана.

- Не говорите больше ничего, я понял. Можете на меня рассчитывать. Моя аппаратура не будет работать ни завтра, ни в последующие дни. Ничего нет легче, как «нечаянно» сжечь некоторые детали и стонать в ожидании запасных.

Лоран посмотрел врачу в глаза.

- Спасибо, док, спокойной ночи. Извините меня и поймите, что лучше было бы мне самому испортить аппарат: я не знал вас.

- Вы и сейчас знаете меня не больше, - улыбнулся доктор Кебер. - А если я вас выдам?

- Только сумасшедший выдаст своих братьев по расе. Но если бы вы были сумасшедшим, вы уже пристрелили бы меня двадцать минут назад. Вернее сказать, попытались бы сделать это, - Лоран достал из кармана оружие, угрожавшее ему недавно, и, повернув его рукояткой вперед, с улыбкой протянул врачу.

Врач не мог поверить своим глазам.

- Как вы его взяли, что я и не заметил этого?

- Ба! - сказал Лоран. - Этим маленьким фокусам учат в специальных школах. До свидания, доктор.

5

Лоран вернулся той же дорогой, сумел обмануть бдительность стражей и вошел во двор через дыру в заборе. Там он снял пояс, бормоча:

- Теперь мои штаны будут держаться только на честном слове.

Он влез на дерево и привязал пояс с кинофотолентой рядом со свертками драгоценных железок, а затем вернулся в комнату, где Дарсель грыз кулаки от нетерпения и беспокойства.

- Ну, что? - спросил инженер.

- Сначала помоги мне снять эту униформу и снова одеть охранника.

Они кое-как натянули штаны, на спящего заркасца и снова уложили его на площадке. Тот продолжал храпеть с регулярностью машины.

Лоран, наконец, растянулся на матраце и рассказал о перепитиях своей ночной вылазки.

- Все надежно спрятано на дереве, - закончил он, - кроме проволоки, которой пришиты пуговицы твоей куртки, но я думаю, что это пройдет совершенно незаметно. Эти проволочки имеют ценность?

- Сами по себе - никакой, особенно с моими комментариями. Я запомнил места, где они были в Треугольнике, и почти убежден, что проволочки на верхней левой пуговице содержат кобальт и…

- Ладно, ладно, - прервал его Лоран. - Не трудись объяснять то, что я все равно не пойму. Я понял только одно: эти проволочки очень важны, чтобы представить себе некоторые секреты Треугольника, когда его захватят. Так?

- Точно.

- Но человек неискушенный не обратит на них никакого внимания. Правильно?

- Именно.

- Тогда, - сказал Лоран, поворачиваясь на матраце, - мы можем спокойно спать. А завтра предстанем перед всеми придирками зурю с чистой белоснежной совестью.

Зурю не терял времени. В сопровождении десяти полицейских в униформе он явился в отель еще до рассвета.

- Пусть господа соблаговолят извинить меня, - сказал он вежливо, - но я узнал, что в Верхних Землях свирепствует эпидемия. Так как вы прибыли оттуда, я вынужден представить вас на освидетельствование как можно быстрее: это в интересах общества.

- Какая эпидемия? - спросил Лоран.

Зурю, казалось, не слышал вопроса и погрузился в свои бумаги, пока земляне одевались.

«Неглупо, - подумал Лоран. - Он не арестует нас, а отдаст под медицинское наблюдение. Он, наверняка, заставит дезинфицировать нашу одежду. Как хорошо, что я повесил свой пояс на дереве. Только бы какой-нибудь пацаненок не забрался на это дерево, играя в прятки или еще во что-нибудь».

Окруженные полицейскими, они пошли по авеню до дома N 83. Лорану хотелось взглянуть на Дарселя, но он благоразумно удерживался. Ирония его взгляда могла насторожить зурю.

Они вошли к врачу, без сомнения, вызванному к постели больного. Зурю попросил их раздеться, поставил их за экраном и сам включил аппарат. Но экран не светился. Лоран мысленно поблагодарил доктора Кебера за быстрые действия и позволил себе роскошь спросить:

- Что-нибудь не так, зурю Чеша?

Чиновник не успел ответить: снаружи послышался раздраженный голос доктора Кебера, прерываемый робкими извинениями. Врач с шумом ворвался в комнату и разыграл страшное возмущение.

- Вот как! Зурю, - сказал он резко, - это что такое? Пользуетесь моим отсутствием и вторгаетесь сюда? У вас есть мандат?

- Нет, доктор, - забормотал зурю, - я… При чем тут мандат, я сам выписываю их по всему округу.

- Вы мне не рассказывайте! Я землянин, это мой личный титул. Но как лицо официальное, я назначен для общественного здоровья всего района, а вы толкуете об округе! Хотя я представитель человеческой расы, я - заркасский чиновник более высокого ранга, чем вы, и прийти ко мне с обыском…

- Нет, не с обыском, док. Просто, чтобы ненадолго позаимствовать ваш аппарат в ваше отсутствие и…

- Еще того лучше! - загремел доктор. - Для этого нужна бумага с моей подписью. Вы пользуетесь без моего разрешения аппаратурой Государства. К превышению власти вы прибавляете злоупотребление… Кто эти люди? - Он указал на Лорана и Дарселя.

Зурю заикался все больше и больше и внезапно стал тем, чем был: едва отесанным туземцем под лакировкой земной цивилизации.

- Ну? - настаивал доктор. - Кто они?

- Мне сообщили об эпидемии в Верхних Землях… А они приехали оттуда… и, поскольку вас не было…

- Эпидемия чего?

Заркасец смущенно провел толстыми пальцами по зубам.

- Подождите-ка… болезнь, которая… Гм! Я оставил официальную бумагу в кабинете.

- Что же вы предполагаете увидеть в аппарат, если вы даже не знаете названия болезни? Вы что, спятили, зурю?

- Аппарат не работает, - прогнусавил заркасец. Лицо врача стало угрожающим. Он сказал опасно-ласковым голосом:

- Из двух одно: либо вы не умеете им пользоваться, либо вы его испортили. Вы ведь трогали его, так?

Чиновник совершенно растерялся. Лицо его покрылось зеленоватыми прыщами, что у заркасцев служит признаком крайнего волнения. Но тут послышался другой голос, и все повернули головы к худощавому туземцу, Гозо!

Гозо уже не выглядел дикарем-носильщиком: он был в приличном комбинезоне с магнитными застежками.

- Вы позволите? - сказал он. - У меня есть что сказать насчет этого дела. - Он говорил уверенно, но миролюбиво. - Разрешите представиться: Гозо, чрезвычайный агент государства. Зурю действовал по моему приказу. Извините нас, доктор. Признаюсь, что по моей вине вещи приняли неприятный оборот. Но в исключительных случаях и меры исключительные, не так ли? Сейчас я объясню. - Он взглянул на полицейского: - Зурю Чеша, велите вашим людям выйти.

Полицейский сделал жест. Все униформисты исчезли в коридоре, и Гозо закрыл дверь.

- Вы врач, док, - продолжил он, - но вы не можете знать все болезни, какие есть на чужих планетах. Такая болезнь, совершенно новая, угрожает вашим двум соотечественникам. В некоторых симптомах ошибиться нельзя.

- Я не получал никаких сведений на этот счет, - сказал врач, - а ведь я, сами понимаете, на хорошем счету. Нельзя ли узнать, что это за таинственное заболевание и каковы его симптомы?

Гозо покачал головой.

- Увы, нет, даже вам, доктор. У государства есть на это причины. Не обижайтесь. Как бы там ни было, эти двое людей должны подвергнуться рентгеновскому просвечиванию.

- Гозо, возможно ли? - воскликнул Лоран, разыгрывая удивление. - Ты говоришь, как цивилизованный.

Мнимый носильщик бросил на него ироничный м недоверчивый взгляд.

- Буду очень обязан, если вы не будете обращаться ко мне на «ты», мсье Лоран.

А врач гнул свою линию.

- Не может этого быть, - возмущался он. - При любых обстоятельствах вы должны были первым делом известить меня! - говоря это, он нервной рукой проверил включение аппарата и начал громко ругаться. - Клянусь спутниками Заркаса, зурю ухитрился сжечь десять ламп! Государственный материал! Вы посмотрите: даже запасные лампы, и те перегорели одна за другой! Раз уж вы не врач, то и держитесь подальше, зурю. Я подам на вас рапорт!

Гозо пытался утихомирить врача.

- Я только выполнял свой долг, док, клянусь вам…

- В чем вы мне клянетесь? Покажите мне официальный приказ, больше мне ничего не нужно. У вас нет его с собой? Тем хуже для вас. Я оставлю этих двух людей у себя под своим наблюдением. И не забывайте, что я гражданин Земли. А если вы захотите снова взять их без письменного приказа, вы вызовете дипломатический скандал.

Он говорил так резко, так громогласно, что его собеседники не могли вставить ни слова, и через десять минут вынуждены были выйти за дверь.

6

Когда земляне остались одни, доктор Кебер открыл все окна и вздохнул:

- Наконец-то!

- Спасибо, док! - сказал Лоран. Врач добродушно оглядел обоих.

- Не за что! Я сыт по горло Заркасом и заркасцами. Я говорю не о бедных туземцах, а только об официальных лицах. Мою свободу обрезают с каждым днем. С тех пор, как они связались с Треугольниками, они стали считать себя высшей расой. Вы дали мне случай говорить громко. Этого давно не случалось, и это было очень приятно.

- А теперь? - сказал Дарсель. - Конечно, они получат письменное разрешение через несколько дней. Что нам делать?

- Я вас выведу из Заркасле, - сказал Кебер, хлопнув инженера по плечу. - Нельзя терять времени.

Лоран задумчиво почесал подбородок.

- Скажите-ка, док… насчет этой эпидемии… Вы считаете, что…

Доктор громко расхохотался.

- Успокойтесь. Ей-богу, они вас почти убедили. Признаюсь, что и сам я на какую-то минуту заколебался. У этого Гозо удивительный апломб и большой дар комедианта, но его рассказ неправдоподобен. Сейчас я вам объясню суть для порядка, а затем надо спешно искать средство уехать отсюда, пока они не придумали что-нибудь еще.

После часового осмотра, пункций и взятия крови, доктор окончательно их успокоил.

- У вас абсолютно ничего нет, - сказал он. - Я так и думал. Но у меня есть для вас сюрприз.

- Приятный?

- Вы, конечно, заметили, что я коллекционирую заркасские древности. У меня есть одна вещь, которая вам доставит огромное удовольствие.

Он повел их в комнату, где стены были увешаны коврами и древним оружием. Два длинных ларя были уставлены странными скульптурами. Доктор взял причудливые статуэтки и любовно погладил гладкое пестрое дерево. Затем он спросил:

- Как по-вашему, что это?

- Не знаю, - сказал Дарсель. - Сундук. Кебер вопросительно взглянул на Лорана.

- Это… ларь, - ответил Лоран.

- Нет, господа, - врач широким жестом раскрыл ларь. - Это саркофаг. Древний саркофаг Заркаса, - Не понимаю, к чему вы ведете, - сказал Лоран. - Конечно, это очень красиво, но зачем он нам?

- Саркофаг? Естественно, не нужен. Вам больше пригодится хорошая пирога, чтобы спуститься по Реке Бога. Но дело в том, что этот саркофаг не пустой. Именно его содержимое и должно вас интересовать. Подойдите, подойдите!

Мужчины сделали несколько шагов вперед… и отскочили. В глубине широко раскрытого ларя лежал заркасец. Глаза его, казалось, с особой яростью разглядывали потолок.

- Успокойтесь, он мертвый, - поспешил сказать доктор. - Глаза стеклянные. Это мумия. В другом саркофаге лежит его жена, тоже, естественно, мумифицированная. Это король-колдун Красный Плато, Сафасс-Тин, и его жена Ээлан. Вы слышали о них?

- Вы сказали - Сафасс-Тин? Но ведь это название вулкана!

- А главным образом имя короля, мумию которого вы видите. Он оставил большой след в истории Заркаса. Не приходится удивляться, что туземцы назвали его именем несколько гор и некоторые крупные местности. Оно деформировалось в Зафест или Сифтен в некоторых топонимах. Я нашел текст третьей династии, в котором есть пророчество:

«И когда король Софтен издаст свой мужественный крик, проспав несколько тысячелетий, от его голоса возникнут стеклянные храмы…»

Дарсель непристойно выругался и тут же покраснел.

- Простите меня, док, но этот текст просто исключительный… - И он рассказал об извержении вулкана и выходе гигантских обсидиановых колонн, чему был свидетелем. В глазах врача вспыхнул интерес. Он пожаловался:

- Какая досада, что поэма, которую я цитировал, очень фрагментарна. Пергаменты, которые у меня есть, рассыпаются, и мне очень трудно расшифровывать их. Но ваш рассказ о вулкане потрясающ. Он может дать мне нить Ариадны для этого лабиринта слов, в которых я теряюсь уже много месяцев. «И когда король Софтен испустит свой крик…» Тут совершенно явное отождествление вулкана и короля. Я не могу себе этого представить. Теперь двери раскрылись… Вы и в самом деле не знали, что Сафасс-Тин был королем?

Дарсель и Лоран обменялись взглядами. Они чувствовали себя невежественными, как плохие школьники. Лоран покачал головой.

- Не стыдитесь, - сказал врач, очень любовно склоняясь над мумией. - Не все так увлекаются заркасской археологией. Посмотрите на красоту татуировки на руках и ногах. Вы знаете, я нашел их сам. Никто не в курсе. У меня есть, чем заткнуть пасти членам Культурного Общества, утверждающим, что Сафасс-Тин никогда не существовал. Пирамида находится точно в центре Красного Плато. Она похожа на любой другой холм, но я узнал ее, основываясь на старинных текстах.

- Руки! - вдруг закричал Дарсель. - Руки и каменная голова, торчащие из озера!

Врач улыбнулся.

- Вы проходили там! Впечатляющее зрелище, не так ли? Ну да, скульптурные острова изображают Сафасс-Тина. Потому что статуи почти разрушены водой. Уровень озера поднялся с античных времен.

- Мы видели архипелаг из трех рук, что это значит?

- Король и его жена рядом, с поднятыми руками, только и всего. Но одна рука сломана… Посмотрим другой саркофаг.

И он показал на королеву Ээлан с ее многочисленными ожерельями и зажимами для сосков из резного серебра. Пораженные мужчины не открывали рта. Лоран первый обрел дар речи и спросил не слишком вежливо:

- Ну и что?

- Что? - улыбнулся доктор. - Разрешите мне сначала прочесть вам лекцию. Она не будет долгой, но вы все-таки садитесь и послушайте.

Они были удивлены, но повиновались. Врач бросился в кресло и скрестил ноги.

- В те времена очень богатые люди и известные могли заказать свою мумию при жизни.

Он сделал небольшую паузу. Дарсель вздохнул.

- Не понимаю.

- Объясню: заркасцы регулярно линяют, вы это знаете? Так вот, вместо того, чтобы обрывать кожу кусками, как делает простой народ, благородные приглашали специалиста, который, с забытым сегодня умением, без сомнения, основанным на особых массажах и ваннах из соков растений, ухитрялся снимать с них кожу целиком. Интересно, не правда ли?

- Оставалось только набить ее и раскрасить?

- Да, но, конечно, не соломой. Обе мумии, которые я вам показывал, набиты листьями ненюфар, без сомнения, из-за некоторых бальзамических свойств этих растений.

Лоран наклонился вперед.

- Вы сочтете меня нетерпеливым и вульгарным, но я опять спрошу вас: ну и что?

- Не догадываетесь? Для людей секретной службы у вас мало воображения, друзья. Вы просто-напросто переоденетесь в заркасцев с помощью этих старых кож. Я уже пробовал: может это и святотатство, но мы не будем входить в такие соображения.

Два друга некоторое время ошеломленно молчали. Наконец, Лоран сказал:

- Но, док, вы же надеваете на нас целое состояние.

- Конечно. И я надеюсь, что вам не трудно будет доставить его в целости и сохранности до столицы и доверить там нашему милому посланнику. Если заркасские власти узнают о существовании этих мумий, они немедленно отнимут их.

- Поставьте себя на их место, - несколько смущенно сказал Лоран. - Эти мумии - часть их истории. В сущности, это воровство.

- Где у вас голова? - запротестовал врач. - Власти отобрали бы их у меня только для того, чтобы сжечь. Можно подумать, что вы ничего не знаете об официальном иконоборчестве. Цивилизованные хотят уничтожить все корни древних верований, так что вы спасете эти реликвии. Это уникумы.

- Уникум? Но я думал, что король-колдун заказывал себе такую мумию после каждой линьки.

- Конечно, но предшествующую каждый раз приказывал сжечь. Легенда о Сафасс-Тине еще жива в простом народе и в горных племенах. Они убеждены, что он вернется, и это воскрешение откроет новую великую эру для всей их цивилизации. Я бы советовал вам скрыть татуировку на руках и ногах. Представьте себе, что опытный глаз узнает ритуальные знаки - вас примут за призрак Сафасс-Тина.

7

Дорога из Зарес-ле в Тибор была долгой и пыльной. Два землянина ехали верхом на давалях, больших бегающих птицах. Наряженные в кожу королевских мумий, они полностью походили на двух образованных заркасцев в увеселительном путешествии.

Кожа была чуть-чуть коротковата для рослых землян, так что пришлось обрезать ее выше колен и оставить прогал до середины бедра, но он был скрыт под одеждой. Врач сделал им, кроме того, зубные протезы, имитирующие крупные резцы заркасцев. Что касается отверстий для глаз, то несовершенная подгонка их краев на лицах землян маскировалась черными очками.

Эти неудобства покрывались одним преимуществом: ширина и эластичность кожи позволяла устроить внутренние карманы, в которых лежали драгоценный железный лом из Треугольника и документальный фильм, без труда снятые с ветвей дерева.

Лоран повернул голову к своему компаньону:

- Не устала ли моя дорогая королева? - смеясь, спросил он.

Дарсель вздохнул, явно находясь в дурном настроении.

- Твоя королевская супруга велит тебе заткнуться. Ей жарко в ее коже, а ее зад весь разбит от прыжков ее верхового животного.

- Ты хочешь повторить, что птицы не идут ни в какое сравнение с хорошей гусеницей. Ты говорил об этом, когда мы спускались по Плато, ты ворчал насчет этого, плывя на орехах аказа. Но даже если бы мы могли спасти ту гусеницу, мы не смогли бы привести ее сюда. Местный климат ей не подходит.

- Все равно я о ней жалею.

- Потерпи, дружище, сегодня вечером мы будем в Тиборе. Мы возьмем прямую ракету в столицу. - Он задумался на минуту и добавил. - Это неглупо - ехать на Тибор. Осторожный обход. Другие аэродромы, конечно, уже насторожились. Я голосую за поздравления.

- Хвастун с претензиями! - рассудил Дарсель. - Как бы мы выпутались из этого дела без доктора Кебера?

- Ты забываешь, что именно я подумал включить его в дело. Если бы я не предпринял прогулку, нас отличным образом просветили бы рентгеном, и хорош был бы я со своим приемо-передатчиком! Я считаю себя ответственным за успех нашего побега.

Дарсель застонал от болезненной тряски, вызванной капризным прыжком даваля. Он нетерпеливо дернул поводья. Птица закудахтала.

- А я, по-твоему, хорош с женскими грудями, оканчивающимися бельевыми прищепками.

- Ох, кокетка, ты предпочла бы зажать их серебряными аграфами?

Дарсель пожал плечами. По всему его телу стекал пот, слишком длинные резцы резали губу, и он плевался внутрь своей мумии.

Безрадостная монотонная дорога вилась между белыми от пыли пальмами. Дальше она полезла на штурм облезлого холма, усеянного желтоватыми камнями. Лоран взял поводья в одну руку и достал карту. Минут десять он смотрел на нее, затем неуклюже сложил, словно на руках у него были слишком большие перчатки, и положил в карман.

- Если быстро поедем, то будем в Тиборе до пяти, - сказал он. - Но через десять километров надо дать отдых давалям. Там есть вода.

Они добрались до предместьев Тибора с большим опозданием против намеченного расписания: им пришлось проходить огромные сады арбузов и аказа. Они вошли в город уже ночью, пешком, ведя в поводу усталых давалей, спотыкающихся на неровностях улиц.

- Нам надо избавиться от птиц, - сказал Лоран. - В городе на нас обратят внимание.

И так уже редкие прохожие оборачивались на запыленных путешественников. На небольшой пустынной площади со стертой за века мостовой они нашли общественный фонтан. Они стряхнули с себя пыль, умылись прохладной водой и оставили там верховых птиц.

Тибор кичился своей транспортной сетью, в общем-то скопированной со столичной. Дойдя до пояса бульваров, напоминающих очертания древних укреплений, земляне быстро нашли станцию монорельсовой дороги.

- Говори поменьше, - рекомендовал Лоран. - К тому же, тебе полагается хранить сдержанность, свойственную женщине, моя нежная голубка.

Дарсель вполголоса ругался, в то время как они смешались с толпой, ожидавшей на перроне.

Они ничем не отличались от цивилизованных заркасцев, только черные очки в столь поздний час немного удивляли, но многие цивилизованные носили очки без надобности, для стиля и из подражания землянам, так что это не было серьезным.

Никто не обращал на них внимания, даже те земляне, что попадались в толпе.

Вопрос языка был более сложным. Но в крупных центрах очень многие образованные туземцы старались говорить на земном языке, а уж если по-заркасски, то с земным акцентом. Лоран решил не употреблять слова, произношение которых не давалось человеческому горлу. Он попросил два билета нейтральным тоном, и служащий выдал их с полным безразличием. Лоран вздохнул облегченно. Куда труднее было бы в Заресс-ле или в местах, близких к джунглям, где цивилизованные встречаются редко.

С чувством раздражения они сели в заркасский вагон, видя, как другие земляне набиваются в вагон для чужих рас.

«Мы с ними так не обращались в прошлом, - подумал Лоран. - Им доставляет удовольствие унижать нас. Неужели они воображают, что их союз с Треугольниками придает им право на такую дискриминацию?»

Они несколько раз меняли поезда во время путешествия. Лоран старался поменьше спрашивать и разбирался сам в планах, вывешенных на станциях.

Таким образом они проехали через весь город. Поезд перешагнул освещенные улицы и серебряные воды Реки Бога. Затем они подъехали к аэродрому, истинному городу-спутнику Тибора, с его отрытыми всю ночь ресторанами, магазинами и аптеками, где можно было купить терки для кожи и помаду для линьки.

Они спустились на экспланаду конечной станции. Там их окружили оборванные заркасские ребятишки, предлагая им корзинки с едой, газеты и проспекты отелей. Один из них схватил Лорана за рукав и выкрикнул гортанную фразу. Более предприимчивый, чем другие, он предлагал выкрасить в зеленый цвет руки «Мадам и мсье». Зеленый цвет был модным в больших городах. И мальчик размахивал маленьким несессером для раскраски. Лоран освободился от него, односложно отказавшись. Мальчик осмелел и схватил за руку Дарселя. Дарсель молча отступил назад, но мальчишка уже воскликнул:

- У мадам мягкая кожа. Она скоро будет линять. - И вытащил из своих лохмотьев флаконы с помадами разных марок.

- Пошел вон! - раздраженно закричал Лоран и потащил Дарселя к кассам.

Там они облились холодным потом, увидев, как мимо касс прохаживаются полицейские и проверяют бумаги у всех землян. Лоран заставил себя подойти к офицеру.

- Что происходит?

Офицер бросил на него хмурый взгляд человека, который выполняет приказ, не понимая и не интересуясь его основаниями.

- Приказ! Ищут двух землян, больных заразной болезнью. Берите ваши билеты и проходите, не загораживайте проход.

Лоран взял билеты и сделал знак Дарселю идти за ним к взлетному полю.

- Они не теряют времени! - сказал он сквозь зубы. В конце длинного перрона столпились вагонетки, и группы пассажиров направились к ракете. Задрав нос к черному небу, она сверкала под огнями прожектора.

В ракете Лоран уселся рядом с Дарселем в удобное глубокое кресло и шепцул:

- Я чертовски устал. Посплю немного до отправки. Он тотчас уснул. Ему приснился сон.

Он стоял на безмерной сверкающей плоскости. Как и в первый раз, перед ним появился темный призрак с браслетами на руках и ногах. На этот раз Лоран узнал его и прошептал:

- Сафасс-Тин.

Призрак медленно наклонил голову и заговорил знакомым Лорану голосом:

- Наши пути должны были скреститься, Человек с Земли. И вот теперь ты в моей коже.

Сытый своей первой встречей с королем, Лоран позволил себе улыбнуться:

- Это правда, Сафасс-Тин, что я позаимствовал твою мумию. Но, поскольку тебе известно все, ты должен знать, что я сделал это с благородными намерениями.

- Я знаю, - сказал король и положил ему руки на плечи.

Лоран испытал фантастический шок, словно его тело было пронизано тысячами вольт. Он кружился в пространстве сотни измерений, видел множество взрывов, танец пламени, взрывающиеся кометы, разбегающиеся галактики и огненные круги звезд.

А затем он падал в темноту, все ниже и ниже, в бездонную пропасть.

Он проснулся в объятиях Дарселя, который шептал ему в ухо:

- Что с тобой, дружище?

- В чем дело? - спросил Лоран, еще в тумане сна. Затем он заметил, что другие пассажиры на них смотрят и оттолкнул Дарселя.

- В чем дело? Что я делал? - спросил он шепотом.

- Ты стонал и потом так осел, как будто неожиданно умер. Ты болен?

Лоран медленно покачал головой.

- Нет, нет. У меня был кошмарный сон. Мне снилось… - Он нахмурился, потряс головой и совершенно искренне признался: - Не могу вспомнить.

Прозвенел сигнал отправки, и все путешественники занимались проверкой своих привязных ремней.

Через десять минут ракета приземлилась в столице.

Глава третья
1

Столица представляла из себя нечто огромное. Две цивилизации объединились там в чудовищный конгломерат. Громадные здания из стекла и стали соединялись между собой мостами через озера и гигантские шоссе. Башни из пластика соседствовали с золотыми храмами древней заркасской религии. Вращающиеся фонари царили сред\1 деревьев-деревень, где заркасские рыбаки все еще гнездились, как птицы. На нижних улицах у портов запряжки давалей позвякивали рядом с автомобилем на воздушной подушке, а движущиеся тротуары проходили мимо куч мусора.

В озерных предместьях на востоке по фарватерам и лагунам еще ходили парусные плоты, которые мешали проходу гидротанков полиции. Песни гребцов перекликались с ревом сирен. В грязной воде плавали орехи аказа и разноцветные банки из-под консервов среди отходов заводов и отбросов местных рынков. Допотопные ветряные мельницы крутились еще в тени заводских труб.

Центр города тонул в шуме возбужденной толпы и машин, криках животных и рекомендаций на двух языках, исходящих из репродукторов на перекрестках, и заливался светом многоцветных реклам, которые бросали красные, голубые и желтые пятна то на лицо нищего, съедаемого черной язвой, то на сияющую улыбку жены земного дипломата, то на искаженные черты бродячего фокусника, выплевывающего огонь, или на непроницаемое лицо полицейского.

Двое переодетых землян погрузились в водоворот этого Вавилона. Более анонимные теперь, чем в джунглях Верхних Земель, они взяли такси и поехали по сети гигантских туннелей.

Тут не было повозок с каменными колесами, колясок, запряженных давалями; только автомобили бесшумно скользили в холодном свете хрустальных фонарей. Только изредка слышалось глухое ворчание - не то от вагонов метро, не то от подземных вод Реки Бога.

- К центральному Скверу! - скомандовал Лоран. Шофер-туземец склонил голову, свернул вправо и стал подниматься по спирали ската, освещенного голубоватыми огнями. Он поднялся на триста метров над землей и понесся по головокружительному мосту над нижним городом, над его грязью, над его жемчужинами древней архитектуры. Теплый ветер приносил запахи гнили или антисептики. Они поднимались выше под тысячью сияющих взглядов зданий и на полной скорости атаковали спираль, опоясывающую одну из Четырех Башен; она привела их на квадратное плато в две тысячи гектаров сада - Центральный Сквер на высоте шестисот метров. Они вышли из такси в большую аллею. Разворачиваясь, шофер-туземец крикнул:

- Счастливо вам, влюбленные! - и добавил заркасскую шутку дурного тона. Лоран не отказал себе в удовольствии перевести ее Дарселю, и тот задохнулся от злости под древней кожей королевы Ээлан.

В этот час гуляющих было мало. Голоса большого города доносились сюда лишь приглушенным бормотанием. Все еще смеясь над негодованием инженера, Лоран потащил его на террасу в пустынной аллее. Они сели на скамейку.

Лоран несколько секунд трепал свой клык, а затем выбил булавкой на коренном зубе определенный ритм. Это означало:

«Все хорошо. Вернулись. Оставляю контакт на пять минут, чтобы облегчить вам проверку. Заезжайте за нами. Три и два, повторите, три и два».

Через несколько секунд в костях черепа прозвенел сигнал. Лоран сморщился и прервал связь.

Они ждали. Время от времени небо вибрировало от прохода гелиобуса. Издалека долетал звон храмового колокола, потом истошный вопль заводской сирены. На севере они видели оранжевое пламя космической ракеты, медленно спускавшейся в аэропорту. Она скрылась за горизонтом, за зубцами пилонов и радарных башен.

Затем прилетел маленький геликоптер и закружил над ними - три раза в одну сторону, два в другую. Лоран достал фонарик и просигналил в установленном ритме: один, два, три, один, два, один, два, три, один, два.

Вертолет удалился, затем вернулся с погашенными огнями. К ногам мужчин упал конец металлической лестницы, и они полезли в черноту неба.

Дарсель захлопнул дверцу, и в кабине снова вспыхнул свет.

Пилот, землянин с выбритым черепом, испуганно взглянул на них и мгновенно выхватил оружие.

- Стоп! - скомандовал Лоран. - Это же мы, друг! Пилот заколебался. Лоран отогнул манжет старой кожи и показал часть своей руки.

- Да… - сказал бритый пилот. - Это потрясающе! Еще немного - и я бы пристрелил вас.

- Это потрясающе, Жюль, - сказал Лоран. - Но не очень удобно, а мы таскаем эту кожу восемь дней. Ну, давай жми. Мне нужна ванна.

Геликоптер взял курс на восток. Он летел над большими артериями центра, которые расходились лучами от сквера, затем над плоскими крышами и террасами жилых кварталов, слегка отклоняясь к северу, и затерялся в волне воздушного движения, где смешивались роскошные машины и старые вертолеты. Он нырнул в Золотой Туннель, вынырнул в тошнотворный дым фабрик, миновал Древний Центр и пошел над улицей между двумя громадами Океанской Двери.

Наконец, он медленно спустился по вертикали к куполу земной дипломатической миссии. Купол открылся и поглотил его, как муху.

- Спасибо, малыш! - бросил дружески Лоран, выскакивая на цементный пол гаража.

Дарсель выскочил следом.

Навстречу им шагнул офицер и застыл, ошеломленно глядя на них.

- Как ты находишь этот маскарад? - спросил Лоран, сердечно хлопнув офицера по плечу. - Надеюсь, что все-таки узнаешь мой голос?

- Это… Это… - заикался офицер.

- Потрясающе, - дополнил Лоран. - Нам это уже говорили. Ну, быстрее: комнату и ванну! - и, не ожидая ответа, направился к лифту. Офицер схватил его за рукав.

- Патрон хочет видеть тебя немедленно.

- Подождет.

- Но это очень важно и…

- Мне наплевать. Для меня самое важное - снять эти отрепья, - сказал Лоран, увлекая Дарселя к лифту. - Ты знаешь, что это?

Офицер печально развел руками.

- Он сказал только, что желает тебя видеть.

- Да я не о том! - запротестовал Лоран, нажимая кнопку. - Я спрашиваю, знаешь ли ты, что на мне надето? Мумия неисчислимой ценности; вроде бы мумия короля Сафасс-Тина. - Он показал на Дарселя и добавил: - А это королева Ээлан. Что ты об этом скажешь?

Кабина остановилась, и они вышли в коридор.

Запах земного комфорта приятно щекотал ноздри обоих путешественников. В нем слышался намек на озон, слабые эманации мебельного плюша и стен, одетых в пластик под дерево.

- Это не серьезно, - спорил офицер. - Я вас встречал и шеф будет в ярости.

Лоран, не слушая, вошел в ванную и сел на стул. Он снял «перчатки» с рук, вытащил изо рта фальшивые клыки и бросил их в умывальник. Затем снял заркасскую одежду, обнажив татуировку на торсе покойного короля. Затем он стал снимать маску с лица и застонал.

- Эта гадость приклеилась к щекам и к подбородку! Помоги-ка мне, Дарсель! Да, а куда девался лейтенант?

- Он звонит шефу, - сказал инженер.

- Помоги мне, - повторил Лоран. - А ты чего ждешь и не вылезаешь?

Офицер вернулся и сказал:

- Начальник сейчас прибудет.

Шеф пулей выскочил из лифта, маленький, краснолицый, нервный, с белыми растрепанными волосами. Вид у него был разъяренный.

Он открыл наугад первую попавшуюся дверь, обнаружил пустую комнату и завопил на весь коридор:

- Лоран! Где вы, черт возьми!? Офицер вышел из ванной и поклонился.

- Он здесь, полковник, но он…

Проворный старик почти оттолкнул его и ворвался в ванную, когда он увидел лицо Лорана.

Лоран все еще сидел. Кожа мертвого короля облегала его тело, как кираса, а лицо его было в крови. Щеки были как бы обложены сырой ветчиной, на голове и щеках виднелись безобразные проплешины. Наклонившийся над ним Дарсель держал вату, пропитанную антисептиком.

Шеф оглядел обоих и выпалил сразу два вопроса:

- Вы ранены? Что это за бабенка?

- Это Дарсель, переодетый в заркаску, - морщась, ответил Лоран, - но эту маскировку трудно снимать. Видите, с ней вместе сходит и моя кожа.

Несколькими словами он ввел патрона в курс истории с мумиями. Он показал ноги Сафасс-Тина, лежащие на полу, как мягкие сапоги, пошарил под взятой взаймы кожей на теле, морщась и повторяя, что «везде приклеилось», достал мешочки с фильмом и железяками Треугольника.

Шеф повернулся к лейтенанту:

- Отнесите это в лабораторию и позовите врача.

- Подождите, - сказал Дарсель, - у меня тоже есть кое-что для вас.

Он опасливо начал раздеваться. Затем он осторожно снял часть мумии, которые носил неделю, в то время, как другие внимательно следили за ним и его действиями. Однако, он справился без всяких затруднений.

- Счастливчик! - бросил Лоран. - Наверное, старый король был чем-то болен, или… Черт возьми! Верите ли, это жжется!

Лейтенант взял мешочки и фильм, поклонился и вышел сказав:

- Я вам пришлю врача.

2

Лоран проснулся в чистой постели, первой за долгое время, и вспомнил, что лежит в частной клинике миссии. Он ощупал грудь и лицо: чуть не все было забинтовано. Он огляделся и увидел санитара, сидевшего на стуле у окна. Санитар встал, улыбаясь.

- Все в порядке?

- Да. А вы что, дежурите тут, как возле умирающего?

- Вы бредили всю ночь и распевали древние заркасские песни… Извините меня, я скажу доктору, что вы проснулись.

Санитар исчез, а Лоран нахмурился. Древние гимны? Он был уверен, что не знал ни одного. Его знание заркасского языка ограничивалось хорошей практикой в обычном разговоре, но не больше. Только то, что необходимо в путешествии, в отеле, в ресторане.

В комнату вошел высокий, худощавый человек. Лоран узнал врача, перевязывавшего его накануне вечером, и сказал:

- Ну, док?

Врач сел у изголовья постели.

- Ничего, дружище. Мы изучили ваши раны и нашли мелкие одноклеточные организмы, убитые антисептиком. Вы просто стали жертвой внешней инфекции. Но эта инфекция, как видно, весьма уязвима, и я думаю, их больше не будет. Сегодня ночью, пока вы спали, мы много раз осматривали вас. Вы страдаете только банальными изъязвлениями, очищенными от всяких микробов.

- Говорят, я бредил.

- Да. Вы пели целые строфы древнего ритуала, по словам одного археолога-любителя, работавшего у нас.

- Но, послушайте, - протестовал Лоран, - я отроду не слышал о вашем старом Ритуале.

Врач уклончиво пожал плечами.

- Вполне возможно, - сказал он, - что вы слишком впечатлительны, и слышали распевающих туземцев, но не обращали на это внимания, но ваше подсознание зарегистрировало все.

- Может быть.

- Ну, конечно, дружище. Да это и не имеет никакого значения.

- А когда я смогу снять это? - спросил Лоран, указывая на бинты.

- Я смазал раны митозаксом. К вечеру они должны зарубцеваться. Прошу вас до тех пор не вставать. В шесть я приду и освобожу вас.

Они обменялись рукопожатием, и Лоран с удовольствием снова улегся.

Через пять минут он заметил, что лежать скучно, и попытался заснуть. Он начал считать воображаемых баранов. На сорок шестом баране дверь открылась и вошел шеф с фальшиво-сочувствующим видом. Лоран бросил на него черный взгляд из бойниц, образованных бинтами.

- Ну как, бедняга? - сладко спросил шеф. Лоран заметил, что глаза его близкого врага странно блестят.

«Он ликует, - подумал он. - А почему? Железки с Треугольника, наверное, еще исследуют. Но лаборатория, конечно, выяснила кое-какие тайны».

Шеф сел на кровать.

- Вы раздавите мне ноги, - резко сказал Лоран.

- Ох, извините, - сказал полковник и пересел. «Какая любезность, - подумал Лоран. - Мне это не нравится. Он хочет о чем-то просить меня».

Шеф задал несколько вопросов насчет здоровья Лорана, а затем поздравил его с результатами его миссии.

- Люди в лаборатории нашли фантастические вещи, мой дорогой, и это благодаря вам. Да, да, не спорьте, вы очень хорошо справились.

- Я и не спорю. Что они нашли? Полковник наклонился над ним.

- Субпространство! Теперь мы его держим! Просто неслыханно, чтобы удавалось столько извлечь из нескольких железок и осколков стекла. За шесть месяцев, самое большее за год, мы построим серию кораблей, способных проделать перелет Земля-Каркас за один час! - Он схватил руки Лорана и патетически закончил: - Спасибо, мой дорогой мальчик!

«Переигрывает, - подумал Лоран, высвобождая руки. - Но, ей-богу, у старого паяца слезы на глазах!» Он чуть не рассмеялся под своими повязками и сразу понял ловкую игру своего начальника. Шеф был хитер, как обезьяна, этого нельзя было забывать. Шеф прекрасно знал, что делает, и не строил никаких иллюзий насчет того, что его отеческий тон может обмануть: он умышленно вызывал тайный смех Лорана, чтобы в этом смехе оттаяли недоверчивость и враждебность Лорана. И это сработало: обезоруженный Лоран не мог не восхищаться им.

Но старик уже печально покачивал своей белоснежной нечесаной головой.

- Какая досада!

Лоран воздержался задать вопрос, естественно вызываемый этим скорбным восклицанием. Он молча ждал. Старик печально взглянул на него.

«Сбой!» - подумал Лоран, а старик продолжал:

- Какая досада! Нам не хватает несколько важных мелочей. Техники утверждают, что Треугольные очень малы, не более двух сантиметров. Эти тысячи ячеек, сотни крошечных отверстий, которые видны на вашей пленке, являются коридорами, дверями и проходами. Не знаю, на какие данные они опираются, но они уверены.

- Ну и что?

- А то, что это не вяжется с тем, что мы уже знаем об этих существах. Пока вы ходили по джунглям, мы работали здесь. Мы знаем, что Треугольные есть в самом городе, и заметьте, точно подобны заркасцам. Тот же рост, та же анатомия. Отсюда такая братская симпатия, которая объединила их с нашими старыми протеже. Так что между этими двумя фактами противоречие.

- Треугольные в городе! - воскликнул Лоран, откидывая простыни. - Ладно, полковник, выкладывайте! Я в вашем распоряжении.

- Нет, нет, - лицемерно протестовал старик. - Отдыхайте, мой мальчик. К тому же, я не имею права рисковать жизнью моего лучшего агента. Хватит и того, что Санчес и Смит. Г.

- Что? - спросил Лоран, собираясь встать. - Смит и Санчес…

- Вероятно, уже погибли. Уже восемь дней мы не можем их найти. И я не имею права…

Забыв всякое уважение, Лоран схватил полковника за ворот.

- Постыдитесь, старый прохвост! Вы выиграли, не так ли? Вы сказали как раз то, что нужно, чтобы я пожелал лично заняться этим делом.

Непочтительность подобного рода нередко встречается в Специальных Службах. С агентов спрашивают так много, что в качестве компенсации разрешают некоторую фамильярность - без свидетелей, естественно. И Лоран был сейчас один на один с шефом, и этот последний вдруг заговорил откровенно.

- Вы думаете, я делаю это для развлечения? Это полезная профессиональная информация. Не будь на протяжении истории типов, вроде меня, мы никогда не перешагнули бы границ солнечной системы. А что касается риска, он неизбежен, и вы хорошо это знаете. Я ведь так же много рисковал в молодости. Я был маленьким агентом, вроде вас, во время войны с Плутоном.

- Ладно, - вздохнул Лоран, смягчаясь. - Выкладывайте все.

Шеф говорил долго.

3

Уже две недели Лоран снова носил кожу покойного короля. Из предосторожности он надел под нее толстое белье, как защитный экран между своим телом и мумифицированной кожей, которую, к тому же, продезинфицировали внутри. В течение этого времени он следил за заркасцем, который был не заркасцем, а Треугольным. Тем самым, за которым следили Санчес и Смит до своего исчезновения.

Но в этой работе у Лорана было преимущество перед предшественниками: его переодевание позволяло ему следовать за Треугольным в такие места, где присутствие землянина если и не запрещалось, но обратило бы на себя внимание: курильни аказа, подозрительные заведения и общественные бани.

Уже несколько месяцев Специальные Службы отмечали усиленный приток праздных заркасцев в столицу; заркасцев, которые несколько отличались от других более напряженной походкой, редким и резким миганием глаз, замедленной речью со странной артикуляцией.

От своего недавнего полного владычества на Заркасе земляне сохраняли некоторые преимущества: они отлично знали подвластную им систему управления и наличие досье, постоянно подновляемых. Так что они без труда обнаружили, что эти странные приезжие не имеют гражданского состояния и бумаги их фальшивые. Лишь немногие из этих заркасцев вроде бы выполняли регулярную работу, но, как ни странно, это всегда были граждане без семейных связей и жили в отеле. Тот, за кем следил Лоран, относился как раз к этой категории и официально числился инспектором полиции, что давало ему возможность легко проникать почти повсюду.

В течение двух недель Лоран видел, как тот приходит в полицейский пост северного квартала, проводит там около часа и выходит в бесконечную прогулку по улицам.

Он посещает заводы, портовые учреждения и даже главный аэропорт, и все это, конечно, под официальным предлогом.

О такого рода деятельности подозреваемого уже сообщали Смит и Санчес. Благодаря переодеванию, Лоран мог завести свою слежку более далеко.

Однажды Лоран зашел вслед за подозреваемым в общественную баню; тот, как всегда, ограничился тем, что бросил рассеянный взгляд на бассейн, но погружаться в него не стал. Как обычно, он выбрал столик в стороне и смотрел, как купаются другие. Когда слуга предложил ему выпивку, он принял ее и небрежно расплатился.

Лоран уселся неподалеку и развернул газету с неприятным чувством, что ему придется добрый час просидеть тут без дела. Он удивился, как Треугольный до сих пор не заметил, что ему чуть ли не наступают на пятки. Чтобы сбить его с толку, Лоран применил одну из своих многочисленных уловок. Он сделал вид, что уходит ленивым шагом и заперся в туалете. Там он взглянул в зеркало и подмигнул изображению старого короля, снабженного небольшими усами и завитым париком. Он снял усы и парик и сунул в карман. Он вынул из эластичной кожи лица комки ваты, раздувающие его щеки, и убрал один клык. Дополнив свою трансформацию перевернутой одеждой, он вернулся в зал, слегка сгорбившись. Если Треугольный заметил толстого заркасца, завитого и в голубом пиджаке, то теперь увидел худощавого, лысого индивидуума без одного зуба, в коричневом костюме. Никакого сходства между этими двумя типами нельзя было установить. У Лорана в запасе было еще с десяток сменных личностей и он осторожно пользовался ими во время своего расследования.

Он сел на другое место и, казалось, заинтересовался купальщицами, но незаметно наблюдал за Треугольным.

«Эта скотина начинает меня утомлять, - думал он. - И все это ничего не дает. Здесь я уже третий раз, и все зря. Попозже он выйдет и начнет свою долгую прогулку по городу. Когда он спит? Я уже пятнадцать дней не ложился. Без докторских пилюль я бы уже давно свалился. Он загоняет целый полк, этот проклятый Треугольный. Ей-богу, у него такой вид, будто он спит с открытыми глазами. Видимо, ему достаточно трех часов отдыха за три дня. Но мне-то недостаточно! Но до чего шикарны эти докторские пилюли! За пять минут поднимают. Но когда все это кончится, меня, без сомнения, будут собирать ложкой!» И он выговорил про себя длинную цепочку отборных ругательств. Исчерпав свой репертуар, он перешел на особо гнусные заркасские выражения, но и это не облегчило его. Да и вообще ругань на чужом языке не может облегчить мужчину. Это эрзац. Он злобно взглянул на Треугольного, неподвижно сидевшего на стуле, и ненавидел его от всей души. Затем его мысли вошли в более спокойное русло.

«Как эти парни ухитряются быть одного роста с заркасцами? По мнению наших специалистов, их корабли построены для очень мелких индивидуумов. Это никак не клеится. Может быть, у них есть методы для уменьшения или… Постой! Интересно, приведет это меня куда-нибудь или… сам не знаю. Берлога на сборном пункте. Я замечу место и вернусь в миссию. Я не спал две недели!»

Сердце его внезапно забилось. Треугольный зашевелился, встал и направился своей деревянной походкой к выходу.

Лоран дал ему уйти и затем вышел сам, и пошел за ним по улице.

Наступила ночь и хрустальные фонари сияли ярким светом. Треугольный шел среди болтающейся толпы, как слепой. Он пошатывался и едва не натыкался на столбы.

«Он болен». - подумал Лоран, - «или пьян. Но с чего бы? Он не притронулся к своей выпивке. И куда он идет?»

Треугольный и в самом деле пошел в том направлении, куда раньше никогда не ходил: в жилой квартал. Лоран увидел, что он останавливает такси, выругался про себя и бросился искать другое. Такси с подозреваемым уже удалялось. Лоран прыгнул на подножку частной машины, открыл дверцу и сел рядом с водителем.

- Это еще что? - возмутился водитель и испуганно свернул к тротуару.

- Спокойно, парень, - сказал Лоран, выпрямляясь. - Я не хочу тебе зла. Езжай за тем голубым такси, и с тобой ничего не случится.

Заркасец боязливо взглянул на оружие, которое уперлось ему в живот, и, ни слова не говоря, повиновался. Обе машины нырнули в восточный туннель, но такси мало-помалу выигрывало расстояние. Лоран сказал сквозь зубы:

- Смотри, не упусти его. Худо будет! Вспотевший заркасец творил чудеса акробатики и разом обогнал три машины.

Такси остановилось. Лоран освободил своего подневольного шофера. Длинная улица жилого квартала была почти безлюдной. Уже настала ночь.

Лоран шел за своим Треугольным на расстоянии одного дома, но ведомый, кажется, не замечал слежки. Он шатался все больше и больше. Он вдруг исчез в переулке, и Лоран побежал бегом. Завернув за угол, он увидел, что Треугольный входит в большой дом, сверкающий хромом.

«На этот раз я у цели». - подумал Лоран и с равнодушным видом прошел мимо здания. Это был роскошный отель для богатых заркасцев. Три весьма дорогие машины были припаркованы на частной стоянке. Лоран дошел до конца улицы, не оборачиваясь, и вошел в сквер, ярко освещенный цветными фонарями. Зайдя в тихую аллею, он снова надел парик и зуб, вывернул наизнанку пиджак и вынул из кармана расшитые золотом перчатки. Приняв таким образом вид солидного, хорошо одетого заркасца, он вернулся, уверенно постукивая по тротуару подошвами новых ботинок.

4

Он легко поднялся на три ступеньки крыльца и вошел в холл отеля. Заркасец в ливрее преградил ему дорогу.

- Что вы желаете, мсье?

Голос, медленно выходящий из глубины горла, тут же показал Лорану, что этот фальшивый холуй тоже Треугольный.

- Апартаменты на несколько дней, - ответил Лоран. - Я из провинции. У меня есть кое-какие дела в столице. - И он заранее знал, что ему скажет портье.

- Нам очень жаль, мсье, но отель переполнен.

- Досадно. Придется спускаться в нижние кварталы, чтобы найти кров. А в нижних кварталах так воняет! Неужели у вас нет хотя бы одной комнаты на эту ночь?

- Абсолютно ничего, мсье. У нас заказывают за месяц вперед.

Лоран бросил взгляд вокруг. Холл был великолепен, украшенный металлическими статуями и тяжелыми занавесями. Но что-то неуловимое в окружении, странная атмосфера сводила на нет усилия декораторов. Ну-ка, ну-ка… Вот что: тут должен быть шум приглушенных разговоров, тихие смешки в уголках, немного музыки. Однако, несколько клиентов, утонувших в креслах, казались отдыхающими марионетками. Никто не разговаривал, не мял небрежно газету, не смотрел на часы. Только одна заркаска расхаживала взад и вперед перед пустым баром. Заркаска с мужской, почти военной походкой.

Лорана охватила тревога. Он вдруг заметил, что эти фальшивые заркасцы скроены как бы по одной модели. Конечно, у одних были рыжие волосы, у других - седые, были и лысые, но все детали волосяного покрова или одежды казались различными аксессуарами, приложенным к одинаковым манекенам. Заркаска, ходившая туда-сюда, была двойником портье в ливрее. Она отличалась от него только длинными косами, отсутствием бороды, румянами на лице и скромными выпуклостями под платьем.

Лоран сделал шаг назад и пробормотал:

- Ладно… что ж… пойду в другое место.

Портье поклонился и церемонно открыл ему дверь. Почти не шевеля губами, он сказал:

- До свидания, мсье. Еще раз приношу извинения. Лоран подумал, что у портье голос трупа. Выйдя на улицу, он пожал плечами: «Как можно иметь голос трупа?» И чуть не засмеялся, но тут же понял, что смех этот не от веселости, а просто признак нервной разрядки.

Стараясь не бежать, он вернулся в сквер, нашел спокойный уголок за кустами, сел на траву и пошевелил свой клык, как бы ковыряя в зубах. Затем заговорил:

- Нашел, ребята! Роскошный отель. Шесть двенадцатая Восточная, номер 213. Настоящее гнездо Треугольных. По-моему, там нет ни одного настоящего заркасца. Мой подозреваемый, по-видимому, заболел около шести часов: он шатался. Я ехал за его такси до этого места. Я в первый раз видел, что он взял такси. Теперь я возвращаюсь. Конец.

Во время его пребывания в клинике его приемо-передатчик усовершенствовали: теперь он мог передавать и получать сообщения открытым текстом, но в эфир они шли автоматически зашифрованными.

Он встал, отряхивая панталоны, и вдруг застыл: две тревожные тени шли к нему с двух концов аллеи. Он медленно повернул голову и взглянул на другую аллею за кустом. Там неподвижно стояли две другие тени.

«Попался!» - подумал он и достал из кармана оружие. Два силуэта оставались перед ним. Женская тень заговорила тем механическим голосом, который он уже знал:

- Отдайте мне это оружие, мсье. Оно вам не поможет, поверьте мне.

- Возьмите! - сказал Лоран.

Тень сделала шаг вперед. Лоран выстрелил. Полоса света ударилась в грудь заркаски и рассыпалась безобидными искрами, а заркаска продолжала двигаться вперед, ее равнодушное лицо осветилось маленьким фейерверком, который ожог ее одежду. Лоран узнал золоченые пуговицы и куртку портье. Отскочив назад, он попал в руки двух Треугольных с другой аллеи.

Его крепко, как клещами, схватили за руки, ударили по голове и он выронил оружие. Он почувствовал удивительно болезненное головокружение и успел еще подумать: «Вот что произошло со Смитом и Санчесом». Какая-то непонятная сила овладела его мышцами, нервами, способностями, а в мозг входило горделивое, безмерное бездумие. Все его тело изогнулось, одушевленное убийственной силой, и металлические тиски вражеских кулаков разжались.

Он обнаружил, что стоит, рыча, на аллее между двумя телами, упавшими направо и налево от него, в то время, как первые нападавшие спешат им на помощь. Он ждал их, сжав кулаки. Ненависть его была так сильна, что он почти чувствовал, как она вылетает из его злобно прищуренных глаз. Нечто в этом роде случилось, когда Треугольный зашатался под его взглядом.

И эти зашатались тоже, повернулись и побежали к выходу из сквера, хромая, как разладившиеся роботы.

Приступ ярости Лорана вдруг прекратился. Он устало прислонился к дереву, бормоча что-то бессмысленное. Потом запоздалый страх вернул ему его нормальные силы, и он со всех ног бросился в противоположном направлении.

Он долго бродил по незнакомым переулкам и внезапно выскочил на большую освещенную улицу, кишащую народом. На него смотрели, как на пьяного. Он кое-как поправил разорванную одежду и пошел спокойнее, стараясь не обращать на себя внимания прохожих. Он заметил, что держит в руках какой-то предмет. Не свое оружие, нет, это было…

Он быстро сунул предмет в карман и крикнул такси.

Он дал шоферу адрес тайного отделения миссии. Погрузившись в мягкое сидение позади, он вынул предмет из кармана невнимательно оглядел его. Это было ухо. Видимо он бессознательно оторвал его у одного из врагов во время борьбы. Поддельное заркасское ухо, сделанное из какого-то гибкого материала, удлиненное извилистым слухопроводом. Лоран подумал, что это протез, и утратил восхищение своей физической силой: искусственный орган не так уж трудно сорвать. Он снова положил ухо в карман, подумав, что специалисты, может быть, получат хоть какие-нибудь сведения о Треугольных.

Через полчаса такси доставило его по указанному адресу. Лоран расплатился и неуверенно шагнул на тротуар.

- Не помочь, мсье? - предложил шофер. - Вы, видно, накурились аказа?

- Спасибо, не надо, - ответил Лоран. - Пройдет. Совершенно обессиленный, он отошел от машины и затерялся в портовых переулках.

Он дал три коротких удара и два долгих в закрытую дверь лавочки электронных материалов. Дверь открылась, и он упал в объятия торговца-землянина, который ударом ноги захлопнул дверь.

Землянин отнес Лорана в заднюю комнату, уложил на стол и снял с него пиджак, чтобы сделать укол. Он хотел также снять и кожу Сафасс-Тина, резко потянул ее у локтя и обомлел, увидев кровавую ссадину в локтевом сгибе. Лоран взвыл и сел.

- Черт побери, - сказал человек, - у вас опять все сначала. А ведь врач принял все меры предосторожности. Но, во всяком случае, вы пришли в себя.

Лоран выругался и сказал:

- Быстро в центр!

Человек помог ему встать и отвел в другую комнату. Там он открыл трап и посадил Лорана в вагонетку.

- Счастливо! - сказал он и нажал кнопку. Вагонетка пустилась в путь по бесконечному коридору, ведущему в саму миссию, а Лоран опять потерял сознание.

5

Когда он очнулся на койке в клинике, у него было ощущение, что он вернулся на две недели назад. Затуманенными глазами он посмотрел на обеспокоенные лица, окружавшие его. Врач, полковник и кто-то незнакомый.

- О, хэлло, братцы! - слабо сказал он.

- Слава Богу! - воскликнул старый полковник. - Наконец-то вы говорите, как человек.

- То есть, как это? Полковник указал на незнакомца.

- По словам этого человека, вы выдавали тирады из древних заркасских книг за время своего бреда.

- Я бредил?

- В течение трех часов, - сказал врач. - Профессор уверяет, что вы восстановили пропуски в древних пергаментах, и он без ума от радости.

- Какой профессор?

- Профессор Клаус, - представился незнакомец. - Послушайте, дружище, где вы научились всему этому?

Лоран засмеялся.

- Я достаточно знаю заркасский, чтобы не бросаться в глаза на улицах, профессор, и только, так что это вы зря.

Клаус назидательно поднял палец и произнес нараспев:

- Заркин'вез аллоузен тзинастан… это вам ничего не говорит?

- Вызывает смех, - зубоскалил Лоран. - Можно подумать, что вы полощете горло.

- Это извлечение из Книги Пророчеств, том III, стих 10. Приблизительно переводится так: «Не плачьте, о мои дети, в этом мире, я вернусь к вашим сыновьям».

- Никогда не слыхал ничего подобного, - вздохнул Лоран, вытаскивая руки из-под простыни.

Он посмотрел на руки, коснулся лица и рывком сел.

- Вы все еще не сняли эту гадость? Врач смущенно развел руками.

- Не смогли, дружище. Пришлось бы вас самого обдирать кусками. Мы сняли кожу с вашего локтя, и видите, он забинтован. Кожа Сафасс-Тина - как бы сказать - укоренилась в вашей, попутно растворив ваше белье. Теперь ее труднее снять, чем в первый раз.

- Веселенькое дело! - проворчал Лоран, хмуро завертываясь в простыни. - Как же эти проклятые заркасцы выделали эту старую кожу, чтобы она таким образом приклеивалась? Это хоть не опасно, по крайней мере?

- Нет, нет, - быстро ответил доктор. - Не думаю, чтобы это было опасным.

- Придется мне терпеливо нести свой крест. Тягостно, потому что вот уже пять минут, как я чувствую себя много лучше. Я готов танцевать. Вы меня напичкали наркотиками, или как?

- Очень немного, - Ладно, - вмешался полковник. - Мне нужно поговорить с ним о серьезных вещах, док. Он может это выдержать?

- Думаю, что да.

- Тогда оставьте нас ненадолго одних, пожалуйста. До свидания, профессор.

Врач кивнул и вышел с Клаусом. За дверью профессор сказал:

- Постарайтесь бережно обращаться с кусками этой мумии. Мы, без сомнения, сможем восстановить бесценную вещь… - последние слова его повторялись в коридоре.

- Видели вы эту свинью? - возмутился Лоран. - Он думает только о мумии! Он разрубил бы меня на куски, лишь бы снять с меня ее неповрежденной!

- У каждого свои недостатки, - мягко сказал полковник, придвигая стул к кровати. Он бросил на простыни привезенное Лораном ухо и спросил:

- Что это?

- Ухо, - улыбнулся Лоран.

- Я и сам вижу это, идиот, - загремел старик, усаживаясь. - Я спрашиваю, где вы его нашли.

Лоран вкратце рассказал о своем приключении и добавил:

- Вероятно, парень потерял ухо в несчастном случае, вот и сделал фальшивое.

- Как же! - сквозь зубы сказал полковник. - К сожалению, этот протез не для заркасской головы. У заркасцев слуховой проход более широкий и прямолинейный, с другим завитком. По крайней мере, мне так сказали анатомы. И еще кое-что странное.

- Что именно?

Полковник взял предмет, подкинул его в руке и сказал, прищурившись:

- Эта извилистая трубка - приспособление для трансформации азота в водород.

- Трансформации?

- Именно.

- Глупость какая-то. Полковник покачал головой.

- Вот что я думаю: Треугольники вовсе не похожи на заркасцев. Они принимают такой вид, чтобы приятнее выглядеть. Они так же переодеты, как вы сейчас.

Лоран недовольно спрятал свои затянутые в чужую кожу руки и сказал:

- Я уже думал об этом. Так что?

- Можно предположить, что это накладное ухо предназначено не для слуха, а для дыхания. Возможно, Треугольные дышат водородом и не могут переносить азот.

Это служит им фильтром, если можно так выразиться. Я уверен, что они очень отличаются от заркасцев.

- Я тоже так думаю, - сказал Лоран, - и вот почему: они все выкроены по одной модели, если не считать различных аксессуаров - париков, усов, одежды. Видимо, они достаточно малы, чтобы без труда влазить в подобный маскировочный костюм.

Старик кивнул.

- Да. Это соответствует выводам наших специалистов, вы помните? Если судить по деталям корабля, который вы засняли, эти существа очень малого роста. Заркасцы дураки: видимо, они позволили этим Треугольным постепенно разлагать их. Подумать только, что ваш подозреваемый является совершенно официально заркасским полицейским! Полагаю, что Треугольные держат в руках все заркасскую администрацию. Не удивляйтесь, если и глава правительства из них же. Посланник уверял меня, что нет, но в таких вещах я нисколько не доверяю дипломатам. - Он хлопнул себя по ляжкам и продолжал: - Короче говоря, они малы, внешности не установленной, действуют переодетыми, дышат водородом и боятся азота, теоретически, по крайней мере. Добавим, что они чувствуют себя плохо, когда им смотрят в лицо… Это очень странно! Нужно будет сказать об этом нашим лысым черепам…

- Эти сведения могут пригодиться. Что вы предполагаете делать?

Полковник встал и небрежно дунул в ухо, как в трубку. Лоран недовольно поморщился. Старик заметил это, сунул ухо в карман и сказал:

- Мы уже действуем, парень. Дарсель снова надел кожу и наряд королевы Ээлан. Он в некотором роде сменил вас. Отель, который вы указали нам в своем последнем сообщении, примыкает сзади к пустому дому из другой улицы. Ваш приятель уже отправился туда с великолепным снаряжением взломщика.

- Вы с ума сошли! - закричал Лоран и так подскочил, что пневматический матрац чуть не лопнул. - Как можно доверять подобные трюки Дарселю! Он не создан для грубых ударов.

- Зато он создан для того, чтобы хорошенько подумать после визита на космический корабль. И он единственный, кроме вас, привык носить на себе мумию. А вы не годитесь для научных вопросов. Кроме того, я не думаю, чтобы там были грубые удары. Просто любительская работа.

- Но ему нужно было дать сопровождающих, по крайней мере!

- Ну да! Топот тяжелых сапог в квартире, чтобы спугнуть дичь! Не говорите глупостей, мой друг.

Лоран спустил голые ноги на коврик и сказал:

- Я вернусь туда!

- Нет! - рявкнул полковник. - Слишком поздно. И хорош вы будете, если во время действия вас снова настигнет криз ясновидения. Вы временно непригодны. Отдыхайте спокойно. Это приказ!

Лоран снова уселся на кровати, сжимая кулаки.

- Кстати, - сказал полковник, желая сменить тему разговора, - как вы объясните свой ученый бред, ваши заркасские песнопения и прочее?

- Не знаю! - буркнул сквозь зубы Лоран. Старик улыбнулся и пошел к двери. Открыв ее, он бросил через плечо:

- Посланник собирается лично приколоть Особую Медаль на вашу доблестную грудь.

- Плевал я на это! - крикнул Лоран, но дверь уже закрылась.

Он подумал о Дарселе с чувством жалости и зависти.

6

Дарсель со странным чувством прошел мимо закрытого отеля. Над входом, скрипя, покачивалась табличка: «Закрыто на ремонт».

Уже? Треугольные скоры на решения! Дарсель размышлял, даст ли что-нибудь его экспедиция. Если враг почувствует запах жареного, он тут же переселится. Дарсель почти желал этого и завернул к скверу. Затем он еще раз повернул в первый переулок налево и оказался с другой стороны квартала. Он пошел более медленно и узнал по описанию пустой дом. Он остановился у двери и достал из сумки маленький аппарат-отмычку. Прижав край аппарата к замочной скважине, он осторожно повернул рукоятку реостата. Пластинка замка вибрировала, но дверь не открывалась.

Дарсель выбрал ключ побольше и возобновил операцию. Дверь почти сразу же отошла. Это было удивительно легко. Дарсель сделал кошачий прыжок в здание, закрыл за собой дверь и включил фонарик. Он увидел, что его окружает толпа неподвижных призраков и чуть не вскрикнул. Вся мебель пустого дома была покрыта чехлами, которые придали ей вид угрожающих силуэтов.

«Еще два или три таких волнения, и меня хватит инфаркт», - подумал Дарсель. Он пошел к лестнице и по дороге осторожно приподнял два или три чехла. Он увидел безобидную мебель, старинный светильник и местную арфу, струны которой слегка вздохнули, задетые тканью.

Ступенька за ступенькой он мял толстый ковер на лестнице, добрался до баллюстрады вокруг второго этажа и толкнул дверь, инкрустированную слоновой костью. Он очутился в громадном салоне и подумал, что дом, должно быть, принадлежал банкиру, уехавшему в отпуск. Все пахло пышной роскошью, от плит из редких металлов до карниза из цветного хрусталя. Потолок был украшен драгоценными камнями, представлявшими звезды на звездной карте.

Каждая плита заметно прогибалась под ногами Дарселя, и он радовался, что ток включен. Он знал этот род богатых причуд, знал, что в обычное время каждая плита испускала тихую ноту органа. Это был танцевальный зал, где ноги танцующих сами производили музыку, точно соответствующую ритму танца. Он вздрогнул от мысли, что мог бы поднять целую бурю звуков, и поспешил пройти в другую комнату. Там он снова занялся делом, едва взглянув на пышность предметов искусства. Он подошел к дальней стене и развернул план, который ему дали. Так и есть: за этой стеной отель. Дарсель отделен был от врага только пластобетонным экраном. Он бессознательно повторил принципы, которые в него вдалбливали для такого рода миссий: «Сначала слух, потом зрение».

Он достал из сумки инструмент вроде стетоскопа, оканчивающийся раструбом, воткнул наконечники в уши и стал прослушивать всю стену метр за метром, сознательно выбирая места, покрытые металлическими пластинками.

Сначала он ничего не слышал, не привыкший к особой тишине своего аппарата. Ему казалось, что у него уши заткнуты ватой. Потом он заметил жужжание, такое слабое, что сначала принял его за шум собственной крови. Он убрал аппарат и заткнул уши пальцами: жужжание прекратилось.

Он снова стал слушать, медленно продвигаясь вдоль стены. Он отметил точку, где жужжание было сильнее всего и вернулся к сумке. Он достал нечто вроде прямоугольного экрана, полированного и сероватого, как зеркало без амальгамы, включил батарею и приложил экран к стене. Появилось световое туманное изображение, как на экране видео до настройки.

Мало-помалу он добился более ясного изображения. Экран стал окном, через которое Дарсель мог видеть соседнее помещение, сам оставаясь невидимым.

Он смотрел прямо в холл отеля. С бьющимся сердцем он смотрел на заркасский силуэт у двери, застывший в легком наклоне, словно он собирался униженно раскланиваться перед невидимым посетителем. Тяжелые занавеси были задернуты и только одна лампа горела на конторке. Других Треугольных не было видно.

Дарсель сложил свое оборудование и провел рукой по лбу. Он тут же вспомнил, что на нем кожа королевы Ээлан, так что беспокоивший его пот мог беспрепятственно стекать по его носу внутри мумии.

Он вернулся на галерею и поднялся на следующий этаж. Он успешно миновал маленькие комнаты, украшенные, как бонбоньерки, вошел во внутренние комнаты и возобновил свои маневры.

Здесь жужжание было сильнее. Он пристроил экран и увидел пустую комнату с пыльными следами на полу, с голыми стенами, запачканными разноцветными пятнами и брызгами.

Он перешел в другую комнату и долго смотрел на что-то вроде чулана со множеством полок. На полках стояли в полном порядке и подобранные по категориям крошечные предметы старинной формы. Некоторые напоминали катушки, другие - стеклянные шарики, третьи походили на булавки с красной головкой, четвертые еще на что-то… Он сделал трансфото и пошел дальше. Он вошел в туалетную, где над умывальником стоял аппарат для соскабливания кожи и смягчающие средства. Он бросил неодобрительный взгляд на обшитые пластиком стены: лучи его аппарата не пройдут сквозь пластик. Но у него было кое-что в сумке. Через четверть часа микродрель вырезала отверстие, достаточное, чтобы приложить экран прямо к бетону.

Сначала он решил, что увидел морг или пыточную камеру. Безногий Треугольный висел на шнуре, перекинутом через блок на потолке. Ноги его валялись отдельно на полу. Подальше висел другой каркас, обезглавленный. Стены были увешаны руками, ногами, изуродованными торсами, повешенными на крючьях, как мясо в лавке. Все было покрыто тучей голубых мух.

Зрелище было так ужасно и навязчиво, что Дарселю показалось, что он чувствует запах разложения, но после минутного размышления понял, что все эти анатомические детали искусственные. Там, где они были покрыты кожей, они ничем не отличались от настоящих, но раны были чистыми и в них отчетливо различались внутренние механические детали.

«Роботы», - внезапно пронеслось в голове Дарселя. - «Но тогда почему там мухи?»

Стиснув зубы, Дарсель начал понимать ужасную реальность. Вытаращив глаза, он смотрел, как собираются кабели, перекинутые через блоки, видел, как собираются из кусков ноги, как части их входят одна в другую.

Тело, повешенное за шею, спустилось ниже, ноги, подтягиваемые кабелями, поднимались к нему. Мало-помалу воссоздалась высокая марионетка-девушка с невыразительным лицом и пустыми орбитами глаз. В эти орбиты влетали и вылетали мухи, деловитые и старательные, как пчелы в улье. Некоторые составляли цепочку и протаскивали крошечные металлические шайбы, другие тянули проволочки внутрь черепа, в квадратные отверстия на груди собираемого манекена.

Очевидность поразила Дарселя, как удар кулака: эти мухи и были Треугольными! Эта раса разумных насекомых отлично понимала, что в своем истинном виде они не завоюют доверия заркасцев. Муха - посланник! Муха - военный министр! Бронированный отряд мух-солдат! Сначала это вызывало смех, а потом ужас. И от ужаса к ненависти…

Каждый Треугольный, прогуливающийся по городу, являлся бесподобным аппаратом, приводимым в действие экипажем в несколько сот индивидуумов.

У Дарселя закружилась голова при одной мысли о решенных технических проблемах синхронизации движений, передачи речи, моргании век, мимики, мельчайших жестов.

Теперь он понял несколько скованные движения мнимых заркасцев, которые были настоящими ходячими взводами.

Обливаясь потом, он делал снимок за снимком и остановился только, когда израсходовал все свои бобины. Затем он собрал инструменты, стараясь не производить ни малейшего шума, и пошел обратно. Ему нужно было еще кое-что сделать.

Он выбрал замеченный ранее чулан и начал с помощью микровибрационного бура просверливать крошечное отверстие в стене.

7

Лоран метался в жару. Услышав шаги, он открыл один глаз.

В комнату вошел на цыпочках Дарсель, улыбаясь другу.

- А… королева? - пролепетал Лоран.

- Что? - спросил Дарсель, садясь в ногах постели.

- А… королева? Она не пристала к твоей коже?

- Нет. Наверное, потому, что я мужчина, а женская кожа может пристать только к женщине. Ну а ты? Что говорит док?

Лоран провел языком по губам. По его заркасскому лицу стекал пот. Он задыхался и рассказывал отдельными фразами, что врачи ничего не понимают, толкуют о восстановлении активности кожи, о мигрирующих клетках и еще о чем-то таком. И добавил:

- Эти чертовы древние заркасцы… Вся их наука была эмпирической… Они хорошо знали свое дело. Эта мумия… ловушка, захлопнувшаяся на мне…

Постепенно он пришел в себя и обрел свои способности к красноречию. Но он говорил очень быстро, и его лицо дергалось от гнева. Внезапно его глаза изменились, он выпрямился и сказал:

- Сзебалон актон аллон Нэке! Дарсель схватил его за руки и встряхнул:

- Что ты говоришь? Лоран!

Но Лоран уже удивленно говорил:

- Что ты меня трясешь? Даже в голове отдается!

- Что ты сказал?

- Сказал, что ловушка захлопнулась на мне.

- А потом?

- Больше ничего.

Дарсель не стал настаивать и спросил:

- У тебя болит рот? Ты словно кожу жуешь.

- У меня… у меня выпали все зубы, один за другим. И растут заркасские.

Затем он сказал, что ему жарко, и скинул простыни. Дарсель снова укрыл его.

- Тебе не нужно открываться.

- Вон что! Ты знаешь, что нужно и что не нужно? - ядовито заметил Лоран. - Тебе-то повезло. Никто… не знает. - Он показал забинтованную руку. - Док облупил мне всю верхнюю часть руки. И знаешь, что растет? Заркасская кожа, ничто не упущено, даже татуировка Сафасс-Тина возобновляется. И знаешь, меня просвечивали. Мои кости деформировались. Они размягчились и изменили форму, уверяю тебя.

- Помолчи, не утомляйся понапрасну. Если не перестанешь, я уйду.

- Нет, останься! - умоляюще сказал Лоран, хватая Дарселя за руку.

- Не переживай, дружище, скоро мы вернемся на Землю, там найдут что-нибудь, чтобы избавить тебя от этого.

- На Землю, говоришь? Почему?

- Да, ты ведь не знаешь! - охнул Дарсель, достал из кармана газету и протянул больному.

- Полная эвакуация в течение восьми дней, - прочитал Лоран. - В случае отказа или дурного умысла глава заркасского правительства обратится к своим союзникам Треугольным… Это же форменный ультиматум! Постой! Где же у меня голова? И я не спросил тебя, как прошла твоя экспедиция. - Он крепко сжал локоть Дарселя и яростно потряс его. - Что ты там видел, ну? Они не напали на тебя? Как ты выбрался оттуда?

Дарсель рассказал о своем визите в пустой дом и о своем шпионаже за отелем. И закончил так:

- Я просверлил стену и взял пробу воздуха. Они дышат смесью с высоким содержанием водорода, и их температура комфорта приблизительно минус шестьдесят. Мы знаем, что они уже имеют фантастические базы на полюсах Заркаса. Я думаю, вся эта история и дала взрыв. Они чувствуют, что им наступают на пятки и не без основания боятся, что их секреты начнут просачиваться. И они надавили на заркасцев, чтобы добиться ультиматума. Посланник был принят президентом. Президент выглядел нервным, агрессивным и чрезмерно грубым - ясно, что эта грубость была ему внушена.

Лоран встревожился.

- Но ведь Заркас очень важен для нас! Конечно, это далеко от Солнечной системы, но это единственная планета, где можно дышать без маски. За Заркас я отдал бы Плутон, Сатурн и Нептун, это бесполезные камни. Мы должны бороться! Но какой интерес им в планете, где атмосфера непригодна для них?

- Откуда мы знаем?

- И потом, у нас приоритет. У нас были отличные отношения с заркасцами до вторжения Треугольных. Это просто неслыханное дело!

- Будь реалистом, Лоран. Они хотят иметь Заркас, и мы ничего не можем сделать.

- Напротив! А субпространство? Что там наши ученые мудрят с ним, не скажешь? Зачем мы тогда гнили в джунглях?

- Но на Заркасе у нас нет оборудования, чтобы строить субпространственные корабли. Но мы все передали по радио. Все формулы были посланы кодом в Солнечную систему. Они там занимаются этим.

- Но будет слишком поздно! У нас только восемь дней. Нужно добиваться отсрочки.

- Посланник пытался, но безуспешно. Они уперлись на этой дате. А на полюсах есть запрещенные зоны, куда Треугольники доставляют тонны и тонны материалов.

Ярость отчаяния охватила Лорана.

- Нужно будет… нужно… - и он вдруг зарыдал. - Все напрасно… эта поганая мумия… не стоило труда… Ни к черту!

Эта сцена была тяжела для Дарселя. Он знал закалку своего товарища и ему было тягостно видеть его в таком состоянии.

Но Лоран тотчас же овладел собой и теперь молча размышлял, уставившись в одну точку.

- О чем ты думаешь? - спросил Дарсель.

- Вот о чем: когда их марионетки пытались захватить меня, я чувствовал их силу, чувствовал, что не могу бороться с ними мускульной силой. И внезапно что-то меня подхлестнуло, флюид какой-то, или не знаю что… и они стали, как солома в моих руках. Насколько я помню, я их даже и не тронул. Двое упали под моим взглядом. Только от одного взгляда, понимаешь? Тут есть, над чем подумать.

- Ну, слушай, ты, наверное, ошибаешься!

- Нет! Помнишь, как от взгляда Зинна загорелась палка? Как действуют эти манекены? У тебя есть с собой фото?

- Нет, - признался Дарсель, - над ними работают в лаборатории. Но у меня есть некоторые идеи на этот счет. - Он достал записную книжку и карандаш, вырвал листок и стал делать наброски. - Ты сейчас поймешь. И, основываясь на некоторых деталях, которые я заметил, и на том факте, что они живут при очень низкой температуре… и о водороде, что тоже важно.

Под его карандашом набросок быстро обретал форму. В стилизованном рисунке легко было узнать общий силуэт манекена. Странно, но Лоран почувствовал взрыв ненависти к этому изобретению врага. Он ненавидел это тупое лицо, мертвые глаза, чудесно переданные талантом Дарселя.

- Я считаю, - сказал Дарсель, - что в черепе есть приспособление… - Он слегка вскрикнул и отбросил листок бумаги.

Оба мужчины молча смотрели на листок, догоравший на полу.

Лоран вздрогнул и сказал:

- Я думаю, что это я… Глазами! Эта мумия передала мне ужасающие способности.

Дарсель открыл рот, но ничего не сказал.

- Что ты хотел сказать? - спросил Лоран.

- Ничего. Продолжай.

- Во время битвы в сквере… ты только не смейся, я почувствовал, как из моих глаз льется лютая ненависть. Мои глаза, видимо, испускали… не знаю… ну, словом, то, что пережгло некоторые устройства манекенов… Я думаю…

Он вдруг щелкнул челюстями и напрягся. Взгляд его загорелся. Дарсель даже испугался этого безумца, который был уже не Лораном, а…

Сафасс-Тин соскочил с кровати, и Дарсель отступил вглубь комнаты. Его схватили волны благоговейного страха, и он потерял сознание. А Сафасс-Тин в ореоле света пошел к двери.

8

Из деревень и самых отдаленных джунглей собирались орды фанатичных туземцев и пробирались к городу, осаждаемые и отталкиваемые полицией и стражей.

Босоногие Крестьяне, распространявшие запахи мускусной травы, рыбаки с гарпунами и в колючих браслетах из рыбьей кости, даже красные варвары, прибывшие на пирогах со второго континента, с духовыми трубами и в набедренных повязках из раскрашенной травы - все они составили живое море, готовое сокрушить старые укрепления. Их вели индивидуумы с безумными глазами, утверждавшие, что настало время, что во сне им явился Сафасс-Тин.

Кочевые племена, прибывшие из степей на спинах давалей, неслись по предместьям с хриплыми криками, размахивая над головами длинными копьями.

На заре на горизонте показалась туча лучников и метателей камней. Над толпой возвышались высокие силуэты горных дворян, идущих впереди своих кланов, в шлемах с забралами, и едущих на гусеницах-львах, покрытых металлической попоной.

Они затопили Северные Порты. Неудержимые, прибывающие орды смешивались с рабочими в кожаных лохмотьях, со студентами в нарукавных повязках, сталкивающихся на перекрестках, в то время, как нижние кварталы распухли и лопались, как нарывы, выпуская бесчисленный плебс.

Волны одержимых поднялись на штурм золотых храмов. Они лавиной перекатывались через ограды и толпами падали ниц перед алтарями и деревянными изображениями.

При их приближении стражники отводили в сторону оружие, срывали свои эмблемы и пели с ордами гимны, которые считались забытыми.

Но другие стражники пытались преградить путь этому приливу. Они падали под лучами ненависти, и их растоптанные металлические обломки высвобождали рой голубых мух, которые тут же умирали. Но у фанатиков не было времени удивляться этому.

Воодушевленные своим пением в храмах, они разливались во все стороны, как морская зыбь, ощетинившаяся пиками, алебардами, знаменами и разномастным оружием, захваченным в музеях. Они сняли защиту правительственного дворца, сотнями падая под заградительным огнем полиции и тысячами наплывая снова.

Дворец был захвачен и разграблен. Политиков выбрасывали из окон. Микрофоны, выкрикивающие слова официальных приказов и от имени науки возмущавшихся против суеверия, замолкали один за другим. Годы антирелигиозной пропаганды были сметены жестоким возвратом древней Веры.

Большое солнце Альфа, как мирный наблюдатель, медленно поднимало огромную голову на горизонте, чтобы посмотреть на город сквозь дым пожаров, а затем робко осветило улицы и площади. Дворянчик дернул поводья гусеницы и крикнул:

- К Старому Дворцу!

Этот крик был подхвачен и повторен на разные голоса, он летел от квартала к кварталу. И живая волна покатилась к улицам и садам Старого Дворца на холме.

Сафасс-Тин дематериализовался в коридорах миссии. Два земных чиновника закричали, увидев бесшумную вспышку на этаже клиники. А все, занимавшие этот этаж, оказались необъяснимым образом без сознания.

Сафасс-Тин снова обрел себя перед запечатанными дверями Старого Дворца. Под его взглядом печати соскочили, тяжелые створки медленно повернулись на петлях, повинуясь мысленному приказу, формулу которого король-колдун знал века назад.

Ему были знакомы все ходы и выходы, и эхо его шагов торжествующе звучало от одного пустого зала к другому. И все дцери бесшумно раскрывались перед ним.

В тронном зале два ночных стражника застыли от ужаса, увидев его высокий силуэт, и не могли шевельнуться.

А Сафасс-Тин поднялся по ступеням и сел на скамью, ножки которой представляли когтистые лапы, вцепившиеся в мрамор и оникс помоста.

И Сафасс-Тин заговорил на древнем языке с давно вышедшими из употребления оборотами:

- Сыны, возьмите таблички для письма. Возьмите стило и пишите на табличках утерянные великие Принципы.

Два стражника повиновались, как автоматы. Они послушно стали писать под диктовку короля-колдуна: Когда заря окрасила стекла, Сафасс-Тин сказал:

- Достаточно, о сыны. Мы возобновим книгу. Отдыхайте.

Стражники выпустили орудия для письма из рук и упали по обе стороны трона, истощенные смертельной усталостью.

Сафасс-Тин встал и, не глядя на стражников, вышел из тронного зала и прошелся, как хозяин, по всему пустому дворцу.

Проходя мимо зеркала из полированного металла, он заметил, что он голый. Он прошел к сундукам, открыл их, выбрал тунику Главного Жреца и надел ее. Она позволяла видеть его татуировку на руках и половину на груди. Он надел священные браслеты и диадему. Эти украшения давно было решено отдать в переплавку, но никто не осмеливался дотронуться до них.

Король прошел на террасу, выходящую на столицу, облокотился на баллюстраду и ощутил растущий шум в нижних кварталах. Легкая улыбка заиграла на его лице, когда он увидел горящий вдали Новый Дворец.

К нему обратился тихий голос внутри. У этого голоса не было слов, он в них не нуждался, он оперировал точными образами. И король понимал малейшие нюансы этого голоса, его смесь почтительности и фамильярности, страх и мольбу, умеряемые мужественным достоинством. Голос говорил:

- Сафасс-Тин, или великий король, или… не знаю, как полагается тебя именовать.

- Зови меня Господин, но вообще это не имеет значения.

- Ладно, как хочешь: Господин, я отдал тебе свое тело, свою кровь и все остальное. Меня зовут Лоран и я землянин. Твоя мумия буквально пытает меня, мой Господин Сафасс-Тин. Извини меня, но мы отвыкли обращаться к королям.

- Я понимаю.

Вот и отлично. Черт побери, и подумать только, что это случилось со мной, Лораном, простым парнем, любящим жизнь, опасность, девушек и искреннее веселье! Я просто не могу этому поверить. Может, я сплю? Сафасс-Тин, скажи, не сплю ли я?

- Ты не спишь.

- Ясное дело! Но я хотел бы спросить, при чем я во всей этой истории? Я уже сыт по горло всей этой историей. Я все отдал тебе, Сафасс-Тин. Всего себя без остатка. Должен признаться, не по своей воле - надо быть сумасшедшим, чтобы добровольно согласиться на такую вещь. Что ты хочешь со мной сделать?

- Ничего, иноземец.

- Как это - ничего? Объясни, пожалуйста.

- Ты… ты исчез из этого мира, иноземец. И я ничего тут не могу поделать. Тебя выбрал случай, чтобы сыграть эту тягостную роль. Ты вернешься в космос. Я ничего не имею против тебя и, если бы я мог, я вернул бы тебя к своим. Но это невозможно. Но успокойся, смерь не страшна. Ее, в сущности, не существует. Просто ты войдешь в другую жизнь.

- Так говорят… А как там, с другой стороны?

- Нельзя, собственно, говорить о другой стороне, потому что их тысячи… Поверь мне, ты не пожалеешь ни о чем. Ты сам увидишь, что в твоей судьбе нет ничего страшного.

- Ах, черт… Мне это вовсе не улыбается, заешь ли! И как такое могло случиться со мной? Я знаю, что повторяюсь, но пойми меня: я никогда не верил в магию.

- Магия - это наука, только она еще не сведена к уравнениям. Ты веришь в науку?

- Да… Ладно, не будем больше говорить обо мне. Раз уж я пропал, так пропал, ничего не вернешь? А земляне, а Треугольники? Что произойдет? Ей-богу, исчезну с легким сердцем, если Земля возьмет верх.

- Ты мне нравишься, чужеземец, потому что сказано: тот, кто делает свое дело до конца, достоин всяческого уважения. Успокойся: Треугольники покинут Заркас и более никогда не появятся в этой части Галактики. А теперь помолчи: мой народ идет ко мне, и я должен говорить с ним.

- Еще одно слово, Сафасс-Тин. Я хотел бы проститься со своим старым товарищем Дарселем. И потом… Я знаком с одной девушкой, она ждет меня на Земле. Я хотел бы…

- Я понимаю, ты будешь удовлетворен насчет своего друга и землянки, которая тебя ждет. Сафасс-Тин держит свое слово. Ты увидишь своего друга и попрощаешься с ним. А что касается девушки, она пойдет с тобой в большой Космос и даст еще тебе радость.

- Как? Нет, подожди, Сафасс-Тин, я не хотел бы…

- Молчи, чужеземец. Мой народ идет.

9

Толпа поднималась на холм. Слишком многочисленная, чтобы удовольствоваться дверями, она опрокидывала решетки и шла по лужайкам. Крича, она сгрудилась на огромном пространстве под террасой. Один жрец поднял глаза и закричал, указывая пальцем:

- Сафасс-Тин!

Толпа упала на колени. Все головы склонились одна за другой, как колосья, поваленные ветром, и восторженно бормотали.

Небо вибрировало. Тучи Треугольников затмили дневной свет.

И тогда поднялся громкий голос Сафасс-Тина. Он наполнил пространство, он покрыл шум Треугольников. Он несся дальше таинственными путями, и каждый туземец на своем Заркасе, в глубине джунглей и в затерянных деревнях Плато, слышал этот голос в своей голове. Голос говорил:

- Я, Сафасс-Тин, вернулся в час опасности, как было сказано в пророчестве. И мой народ узнал меня и пришел ко мне. О, мой народ, ты слишком долго шел за дурными пастухами! Почему вы хотите выгнать людей Земли и почему вы доверяете этим? - он указал пальцем в потемневшее от космических кораблей небо. - Сказано: тот, кто дышит моим воздухом и протягивает мне руки, тот, кто уничтожает мои верования и разделяет со мной знания, тот мой брат. И сказано еще: тот, кто придет давать мне советы насилия и будет стараться отделить меня от моего брата, тот, кто приносит мне льстивые слова и ничего больше, тот, кто хочет строить города далеко от меня, там, где замерзает море, тот мой враг, даже если он принял мою внешность, потому что эта внешность всего лишь ложь и обман.

О, мой народ! Ты принял знание, которое предложили тебе Земляне. И это было правильно, и это было хорошо. Но ты отказался от своего древнего знания, и это плохо. И земляне не требовали от тебя этого отказа. Зачем отказываться от одного знания ради другого, почему не сохранить то и другое? Наука ваших братьев берет все снизу и деталями, а ваша - сверху и ансамблями. Две дороги скрестились и сказано, что это приведет вас к вашему благополучию.

Король говорил еще долго, и народ понимал не все его слова. И хотя не все было понятно разумом, оно было одобрено сердцем.

И, наконец, король сказал:

- Мой народ не нуждается в железных машинах, чтобы изгнать врага. Мой народ не нуждается в больших скоплениях материала. Разве мой народ не умеет сражаться разумом? Разве мой народ разучился сражаться так, как бывало во времена его славы и величия?

- Нет, - выкрикнул жрец, - мы все еще умеем! И вся толпа разразилась грохотом восклицаний:

- Мы еще умеем, Сафасс-Тин. Мы еще умеем сражаться, как сражались наши отцы! Мы умеем!

Один за другим они подняли глаза к небу и устремили свои взгляды на Треугольники. И их ненависть выходила через глаза.

И все увидели, как один Треугольник вдруг загорелся, потом два, потом сотни… А остальные внезапно исчезли. Они бежали через субпространство.

И король приказал народу сосредоточиться и перенести свою ненависть на полюса. Он приказал им и многое другое. И неподвижная битва длилась многие часы.

Потом он велел жрецу подняться к себе. Это жрец сказал:

- Я Хезум, сын Хезума, и сын, сын, и сын того Хезума, который был твоим жрецом в древние времена. И слово передавалось от отца к сыну до этого дня. И я один сознавал себя жрецом, и никто этого не знал, потому что я вел себя как простой человек, чтобы избежать дубины дурных пастухов.

И Сафасс-Тин передал ему власть и надел на него диадему и священные браслеты. И, протянув руки к толпе, Сафасс-Тин сказал:

- Я возвращаюсь во дворец и вы меня больше не увидите. Но духом я буду с вами навсегда. Я приказываю, чтобы дворец открылся. Но меня там больше не будет. И вы будете повиноваться разуму.

И он удалился, а толпа пела Великий Гимн.

10

Посланник и полковник сидели друг против друга, усталые, с растерянными взглядами.

- Вспомните индийских йогов, - говорил посланник. - Вспомните чудеса и тайны Египта времен фараонов и все те старые рассказы, которыми полны все наши земные религии.

- Рассказы, которые мы принимали за позолоченные легенды. Я начинаю верить, что мы промахнулись, не направив наши исследования в эту сторону.

- Я думаю об ученых девятнадцатого века, таинственно умерших после насильственного проникновения в пирамиды. Они тоже упрямо не верили в ловушки, поставленные много веков назад. - Посланник вздохнул и бросил на стол газету, где была напечатана речь Сафасс-Тина. - Я думаю, мы можем многому, поучиться у них. Они победили Треугольников, в то время, как мы ничего не могли сделать… Просто не могу поверить. Этого не может быть.

Полковник ядовито засмеялся.

- Не может быть, я знаю. Наши ученые заверяют в один голос, что все это абсолютно не научно, с точки зрения разума невозможно. Однако, эта история плюет на то, что она невозможна, ей хватает того, что она реальна.

В кабинете раздался звонок. Посланник включил контакт и сказал:

- Да?

- Ваше превосходительство, - сказал голос, - инженер Дарсель просит разрешить ему посетить вас. Он говорит, что это все очень важно. Он… нет, он хочет сказать вам сам об этом.

- Впустите.

- Слушаюсь, Ваше превосходительство.

Голос умолк. Мужчины некоторое время молча смотрели друг на друга. Наконец, полковник пробормотал:

- Что еще случилось? В дверь постучали.

- Сейчас узнаем, - сказал посланник и нажал педаль, открывающую дверь.

Вошел бледный, пошатывающийся Дарсель. Секретарь поддерживал его под руку.

- Я… я видел Лорана, - выдохнул он. - Я увидел его перед собой, живого. На нем не было больше за-ркасской мумии. Это был именно он, во плоти, и улыбался, как всегда. Он сказал мне: «Прощай, старый товарищ», и исчез, как пламя свечи на ветру.

Кто-то появился на пороге и постучал в открытую створку двери. В руках у него была бумага.

- Ваше превосходительство, - сказал он, - Двери Старого Дворца раскрылись сами собой, и толпа вторглась в тронный зал. На троне лежала еще дымящаяся кучка пепла. Хезум велел собрать пепел в золотую чашу и сел на еще теплый трон. Он сделал заявление, весьма благоприятное для Земли. Он говорил о взаимопомощи, о культурной связи, о вечной солидарности…

Где-то на Земле среди улицы вдруг остановилась девушка. Лицо ее исказилось. Она вскрикнула:

- Лоран зовет меня!

И упала на мостовую. Мертвая.

Карл Херберт Шеер
ГАЛИКТИКА БЕЗ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА
Глава 1

- Теперь ему конец! - Глаза Лизы гневно засверкали.

- Псч,- донеслось изнутри металлического корпуса, который еще минуту назад был дефектным, но все же способным говорить роботом.

- Послушай же наконец! - требовательно воскликнула Лиза.- Раньше я хотя бы могла говорить с ним, а теперь он больше не может произнести и пары слов.

- Я хотел тебе помочь, однако теперь…

- Да, я знаю,- резко прервала она своего брата.- Я знаю твои намерения. Но .я все время должна на тебя сердиться. Брат моей школьной подруги Фронты служит в Космофлоте, и он не уничтожает роботов, если они слегка неисправны. И он настоящий инженер, а ты только зря носишь мундир. Это большая разница. Ты слишком неуклюж. И все делаешь не так. Ты даже не можешь отремонтировать робота, вся неисправность которого заключалась в неумении двигать правой ногой. Ну а теперь он даже задымился! Брат Фронты - настоящий инженер, а ты - нет!

Она так порывисто топнула ногой, что от сотрясения задняя панель робота задребезжала и открылась.

Внутри огромного устаревшего корпуса робота что-то зашевелилось. Показалась верхняя часть тела молодого человека, который медленно вылезал из отверстия на спине робота.

Лиза Боулдер язвительно усмехнулась, не обращая внимания на огорченный взгляд своего брата. Он стоял возле машины расстроенный и беспомощный, опустив голову.

- Извини,- произнес он смущенно. Лицо его покраснело.

Услышав тихие всхлипывания, он сокрушенно опустил голову.

- Лиза, пожалуйста, не плачь. Я же действительно хотел тебе помочь и пока что не причинил большого вреда.

Молодая девушка постепенно успокаивалась.

- Я понимаю это,- подавленно сказала она.- Однако только глупец будет покорно переносить все и не протестовать. Ты поймешь или нет, что мне это вовсе не нравится. Благодаря твоим выдающимся способностям Буме,- она с яростью указала на робота,- теперь полностью выведен из строя. Нет ничего странного в том, что Космофлоту ты больше не нужен. Тебе нечего ответить мне?

- Но, Лиза, что мне ответить? - запинаясь, произнес он.- Посмотри, робот лишь немного поврежден. Через полчаса он будет в полном порядке. Конечно, из него идет небольшой дымок, потому что я, видимо, накоротко замкнул гипернитовую проводку, ведущую от аккумулятора к распределительному блоку. У меня здесь нет инструмента, которым я мог бы разрезать этот материал. Но мне нужно было отсоединить кабель, потому что контакты на механизме, приводящем робота в движение, были сильно загрязнены. Я отсоединил кабель мощным ударом тока. Потом я зачистил контакты и приладил кабель как можно крепче, пока мне не удастся добыть новую гипернитовую проводку. Конечно, теперь ток не поступает в его электронный мозг, и, естественно, он не может говорить…

- Фи,- пренебрежительно прервала она его.- Я ничего в этом не понимаю. Кроме того, мне кажется, что ты понимаешь в этом еще меньше… Ты только прикидываешься, что понимаешь. Я слышала от Фронты, что ты и на Флоте устраивал такие же безобразия. Так как Буме не функционирует, мне теперь придется помогать отцу во время приема. Кто-то же должен встречать пациентов и ассистировать, если Бумса нет. Конечно же, это буду я! Сегодня нас будут обучать оказанию первой помощи при несчастных случаях вдали от города. Если я, как руководитель группы, не явлюсь, чтобы сделать инъекцию, ее сделает Фронта, хотя ее рыжие волосы и беспокоят пациентов. Это я проходила на курсе прикладной психологии.

- Пожалуйста, извини,- подавленно произнес юноша.- Но в ближайшие полчаса робот снова будет в полном порядке.

- Ну да, ты же не виноват, что ты таким уродился! Однако тебе не надо лгать мне. Я и так об этом никому не скажу, потому что ты мой брат. И, конечно же, я никогда не заикнусь об этом Фронте. Потому что она обязательно наябедничает своему братцу. Он уже Третий Инженер. Я скажу им, что на ремонт Бумса тебе понадобилось всего лишь пять минут. О'кей?

- Большое спасибо,- заикаясь, проговорил он.- Но я на самом деле не лгу.

- Избавь меня от своих заверений. Я не хочу больше ничего слышать об этом! - воскликнула четырнадцатилетняя девушка в порыве гнева.

- Лиза! - прозвучал требовательный зов.

Девушка испуганно обернулась. В дверях стоял высокий мужчина с белоснежными волосами. Он произнес энергичным недружелюбным тоном:

- Мать ждет тебя. Пожалуйста, сейчас же поднимайся наверх.

Доктор Боулдер отступил в сторону. Позади него была коробка грузового лифта, служившего единственным путем сообщения между подвалом и верхними этажами дома.

Лиза без ворчания и возражений направилась к лифту. Она вполголоса пробормотала одно-единственное слово, которым выразила свое неудовольствие, а потом лифт унес ее наверх.

Отец подождал несколько мгновений, пока Фискус не восстановил свое душевное равновесие. Доктор Энграй Боулдер, главный терапевт Центрального Госпиталя в Норвенире на Огненной Земле, был неплохим психологом, кроме того, он неплохо знал молодежь.

- Ну, сынок, робот, которому Лиза дала имя Буме, должен быть восстановлен как можно быстрее. Скоро время приема. У меня есть несколько случаев, во время которых Буме должен мне ассистировать. Хотя это и устаревшая модель, однако руки здесь, как мне кажется, сконструированы просто великолепно. Их вполне можно сравнить с руками хирурга. Тебе так не кажется?

Фискус постарался взять под контроль разбегающиеся мысли.

- Да, я тоже так думаю. Я могу встроить, в него систему смазки: это устранит легкие скрипы, возникающие от трения. Эта система не требует ухода. Если ты разрешишь, отец, я немедленно займусь этим.

Энграй Боулдер прикусил губу. Сможет ли сын сделать это? После всех его неудач это было в высшей степени сомнительно.

Он подумал и отрицательно покачал головой.

- Это едва ли возможно. Буме мне очень нужен, Или ты сможешь справиться с этим за оставшееся время?

- Конечно, нет, отец,- тихо ответил сын. Его воодушевленная улыбка погасла.- Но большое спасибо, отец. Я… я понял. Ты мне не доверяешь, так же как и все остальные. Все дело в Лизе… Я думаю…

- Чушь! - Ответ был немного резковат.- Она еще ребенок. Да, она еще ребенок, даже если и ощущает себя взрослой. Ты не должен воспринимать ее слова всерьез.

- Теперь я это понимаю.

- Слишком поздно, сынок. К сожалению, многие вещи и обстоятельства ты замечаешь слишком поздно. Не сердись на меня, я не хотел причинять тебе боль.

Фискус понимающе улыбнулся.

- В этом виноват только я, - продолжал доктор Боулдер.

- И что же теперь, отец?

Терапевт правильно понял реакцию своего сына. Конечно, Фискус готов взять на себя всю вину.

- Я имею в виду мой метод воспитания. Я не защищаю тебя, сынок, это так. Я должен был давно указать тебе, что понимается под словами «осуществленные возможности». Для психологов ты - открытая книга. Твой взгляд на порядочность похвален, однако ты задыхаешься под гнетом комплекса неполноценности. И стараешься никому не сделать больно. Ты работаешь для других людей всю ночь напролет, а получаешь в благодарность лишь брань и крики. Твои взгляды не позволяют тебе отвечать грубостью на грубость. Твой становящийся все сильнее и сильнее комплекс делает тебя беспокойным существом, знания которого трудно верно понять и оценить, потому что ты в отличие от других людей боишься раскрывать свои лучшие возможности. Это я должен был своевременно предвидеть.

В помещении, где доктор Боулдер оборудовал небольшую мастерскую, воцарилась гнетущая тишина. У доктора было хобби изготавливать из дерева древние предметы обихода. Он очень гордился изготовленной им табуреткой с резными ножками.

- Тебе уже двадцать семь лет. Из Космофлота тебя уволили. Ты стал специалистом только потому, что выдержал экзамены, но выдержал их с большим трудом. Почему с большим трудом? Почему?

Фискус смущенно опустил голову.

- Я в свои юные годы был врачом на кораблях Космофлота. У меня еще остались там друзья. Я знаю это! Ты же незадолго до выпускных экзаменов делал для всех своих друзей контрольные работы. Из-за этого, конечно, ты не успел как следует подготовиться. Поэтому тебе пришлось выезжать на устных ответах и знании теории. Во время этого ты очень близко подошел к самым границам человеческой выносливости и почти потерпел неудачу. Никто из нормальных людей не может усвоить гиперпространственные уравнения и сразу же после этого систему многомерных координат. Поэтому ты сильно переутомился, а в результате все это чуть не пропало зря. Потом, во время твоего первого полета в качестве инженера в составе экипажа крейсера «Энриме», произошел тот случай. Ты взорвал половину двигателя, хотя сделал лишь одно переключение.

Доктор Боулдер покачал головой.

- Они так смотрели на мои руки, отец,- подавленно ответил Фискус.

- Как врач, я это понимаю, сынок. Однако от капитана и офицеров ты и не должен был ожидать ничего другого. Ну, ладно, не будем больше упоминать об этом. Итак, когда Буме будет готов?

- Через полчаса,- заверил его Фискус.

Доктор Боулдер вошел в лифт и поднялся наверх. Когда Фискус остался один, лицо его моментально преобразилось. Теперь глаза его смотрели пытливо. Он больше не выглядел робким молодым человеком, которому по требованию его дедушки и бабушки дали имя Фискус Элиас.

Он легко поднял восьмидесятикилограммового робота и водрузил его на верстак.

К этому времени доктор Энграй Боулдер заказал в центральном распределителе робота для медицинской помощи новейшей конструкции. Для гарантии!

Глава 2

- Ужасная еда,- пожаловалась Лиза.- Я не могу есть этот синтебифштекс. Фронта говорила вчера, что ела настоящее мясо. Может ли это быть?

Она взглянула на окружающих. Фискус как обычно молчал, так как не чувствовал никакого желания говорить.

Доктор Боулдер потерянно сидел над своей пластмассовой тарелкой. Он, казалось, вообще не замечал окружающих.

- Две девочки из моего класса эмигрировали,- продолжала Лиза.- Это значит, что для землян прибавилось еще восемь годовых рационов. Сколько из этого достанется нам?

- Лиза! -оборвала ее темноволосая женщина с узким лицом.

- Я же только высказала предположение, мама. Население Земли сейчас составляет примерно двенадцать миллиардов человек. Фискус может подсчитать, сколько миллиграммов продовольствия придется на нашу долю, если мы получим восемь добавочных рационов. Ты можешь сделать это, Фис?

- Ты мешаешь мне спокойно поесть,- вмешался отец.- Все эти расчеты бессмысленны. Только новая культура водорослей может существенно улучшить положение.

- В системе Калозы есть две пригодные планеты с кислородной атмосферой, которые до сих пор видели только экипажи исследовательских звездолетов,- вставил Фискус.

Доктор Боулдер медленно отодвинул тарелку.

Под жгучими лучами высоко поднявшегося атомного солнца автоматика притемнила стекла. Прозрачные стены вращающегося домика изменили свой цвет, так что вода Магелланова пролива внезапно приобрела синеватый оттенок. Механизмы повернули дом примерно на полградуса, и дополнительное солнце обрушило вниз горячие лучи.

- Система Калозы,- задумчиво произнес доктор Боулдер.- Я слышал о ней. Ты имеешь в виду, что мы тоже должны эмигрировать?

Фискус лихорадочно пытался подобрать ответ. Лиза бросила на него насмешливый взгляд.

- Лучше не надо, папа,- с иронией произнесла она.- Если Фис появится там, это может грозить планетам полным уничтожением.

- А тебя не спрашивают,- оборвала ее реплику мать.

- Ну да. Я имею в виду, что условия жизни на Земле становятся все хуже и хуже. Может быть, ты задумаешься над этим?

- Я, конечно, не останусь здесь,- упрямо сказала Лиза.

- Твое образование еще потребует некоторого времени,- ответил доктор Боулдер.- У тебя квота девять. И тебе никогда не будет разрешено гипнообучение. Ты должна учиться. Подожди еще немного. Сынок, твои родители слишком стары для галактических путешествий. Мы все это очень хорошо понимаем. И, тем не менее, мы живем в своем собственном доме. Разве это не так?

Быстрым движением руки он указал на прозрачную южную стену. На побережье Магелланова пролива было много таких домов. Далеко на востоке в безоблачное небо вздымались небоскребы Норвенира.

- Извини, отец.

Требовательно загудел зуммер видеофона. Доктор Боулдер включил прибор, и на экране появилось лицо пожилого человека.

- Центральный распределитель роботов, доктор. Мы можем хоть сейчас послать вам модель Тозах. Исполнять заказ?

Пластиковая ложка в руках Фискуса переломилась пополам. И молодой человек, побледнев, склонился над своей тарелкой.

- Отцу нужен помощник, сынок,- мягко сказала мать.- Ты не должен переживать из-за этого.

- Да, мама.

Когда заказ был подтвержден, экран потемнел. Прежде чем доктор успел что-либо сказать, круглая дверь скользнула в сторону. В проеме появилась знакомая фигура домашнего робота.

- Буме, откуда ты явился? - удивленно воскликнула Лиза.

Буме не мог смеяться, как были обучены этому последние модели. На его лице не было никакого выражения, и оптика, управляемая электронным мозгом, взирала бесстрастно.

Зато сам электронный мозг, словно переключившись, ответил механическим голосом с металлическими нотками:

- Из подвала, мисс Лиза.

Доктор Боулдер заметил, как его всегда робкий сын вдруг засмеялся.

- Ты действительно опять в полном порядке, Буме? - смущенно спросила Лиза.- Твоя нога… ты вновь можешь двигаться?

- Так точно, мисс Лиза,- монотонным голосом ответил робот.

- Пройдись по комнате.

Домашний робот исполнил приказание. Его толстые пенорезиновые подошвы издавали едва слышный шорох.

- Великолепно, Буме,- сказал доктор Боулдер.- Все прекрасно. Приготовь глубинный излучатель. Я приду через полчаса.

- Так точно, доктор.

Робот бесшумно исчез. Фискус Элиас снова уставился в свою тарелку. Слегка подрагивающие кончики его пальцев ясно указывали, что он не в себе.

Все присутствующие молчали.

Так продолжалось до тех пор, пока Лиза медленно не произнесла:

- Вот это да! Буме опять функционирует! Кто тебе помогал?

Ее брат медленно поднял глаза. Его сильно побледневшее загорелое лицо показывало, что вопрос Лизы попал в самое больное место.

- Ты вообще не доверяешь мне, не так ли? - ответил он.- Ты хоть раз задумывалась над тем, что я изучал целых восемь лет?

- О трех годах космических полетов я знаю: специализация по лучевым двигателям для межзвездных перелетов. Это все мне известно. Потом обучение параастронавтике. Но это также единственная тема, о которой я могу говорить с Фронтой. Итак, кто же отремонтировал Бумса?

Доктор Боулдер внезапно поднялся. Фискус последовал за ним в маленькую мастерскую, сквозь прозрачные стены которой были видны горы Огненной Земли. До нынешнего времени полностью незаселенная оконечность Южно-американского континента, обогретая горячими лучами искусственного термоядерного солнца, теперь быстро заселялась.

- Гм, задала она вопросик,- пробормотал доктор.- Это на самом деле сделал ты? Мне кажется, что Лиза - полная твоя противоположность, не так ли?

Фискус, удобно устроившись в раковинообразном кресле, взглянул на него. Его беспокойные руки застыли на коленях. Тело еще больше напряглось.

- Ты один привел в порядок этого робота?

- Конечно, отец,- покорно ответил сын. Боулдер угрюмо посмотрел на юношу, затем продолжал:

- Будет лучше, если ты в чем-то самоутвердишься. Сынок, тебе необходимо измениться или тебе все будут наступать на ноги.

Неожиданно изменив тему, он деловито произнес:

- У тебя есть диплом инженера по двигателям для сверхсветового полета, не так ли? Таким образом, ты в любое время можешь приступить к выполнению обязанностей Главного Инженера космического корабля дальнего радиуса действия, предполагая, что найдется экипаж, который доверит тебе эту должность. Диплом тебе выдан Академией Космофлота.

Фискус ничего не ответил, только дыхание его вдруг участилось.

- Хорошо, сынок, предположим, что ты таким образом найдешь мое предложение приемлемым. Конечно, ты не захочешь все время оставаться на Земле, не так ли?

Боулдер верно понял грустную улыбку своего сына.

- Конечно, решительно нет. Стоило ли мне об этом спрашивать. Хотя, как ты сам понимаешь, едва ли найдется какой-либо достаточно известный космонавт, который захочет тебе помочь. Я тут кое-что предпринял в этом направлении, так как не могу больше выносить твою улыбку, полную разочарования. Ты слышал что-либо об «Алголе»?

- «Алголь»? - повторил его сын.- Я слышал о нем. Старый космический корабль, находящийся в личном владении космических торговцев. Ну, и что с того?

- Наконец-то один хороший вопрос, - буркнул доктор Боулдер. - «Алголь» не только старый корабль, он к тому же списанный пережиток времен второй волны сверхсветовых перелетов. Я знаю такие корабли по своей прежней службе. Что ты можешь сказать о кораблях этого типа?

- Я думаю, это гравитационный прыгун.

- Точно сказано, сынок. «Алголь» именно таковой и есть. Ему принадлежит честь быть одним из трех последних кораблей класса Вильсон. Мне не нужно говорить тебе, что сверхсветовые полеты на кораблях класса Вильсон постепенно становятся проблемой. До сих пор ты устраивал на Флоте только безобразия, все твои действия получили соответствующую оценку, и тебя взяли на заметку. Твое дело, конечно, передано в Главное управление Флота Солнечной системы, и каждому капитану космического корабля дозволено заглядывать в него. Это могло явиться основанием для того, чтобы отклонить все мои многочисленные запросы. Однако я все же позволил себе вмешаться в твою судьбу.

- В самом деле? - смущенно отреагировал Фискус.

- Ну, если повезет, ты сможешь устроиться на один из дальних сверхсветовых кораблей младшим инженером-механиком. Большего тебе не доверят. Но у тебя все же есть диплом офицера, от этого так просто не отмахнешься.

- Жалко, отец, что я буду всего лишь младшим офицером. Я думаю, что не обижу тебя, однако у меня уже…

- Мой сын не отправится в полет в качестве младшего офицера,- прервал лепет своего сына доктор.- Боулдеры всегда очень щепетильно относятся к своей чести. Ты не даром учился восемь лет. Я говорил с Исмондом Кестером. Мы раньше были дружны. Ему крайне необходим Третий инженер-механик. Третий, потому что на кораблях типа «Алголь» нет Четвертого. На кораблях класса Вильсон это разрешено. Ну, что ты об этом думаешь?

Заметив лучащийся радостью взгляд молодого человека, он медленно повернулся и подошел к письменному столу. После короткой паузы он продолжал:

- Я знал это. Еще кое-что, сынок! Исмонд Кестер находится примерно в таком же положении, как и ты. У него нет хороших специалистов, так как «Алголь» - гравипрыгун. У тебя не будет хорошего корабля, потому что ты позволил себе несколько несообразностей и ошибок. Я сознательно направил тебя на старый корабль. Я делаю это потому, чтобы ты обрел спокойствие и уверенность. Примерно через год ты сможешь оставить службу на «Алголе». Его путь всегда пролегает вблизи населенных планет. Это требования Кестера. Сообщи о себе в Галакто-Пойнт. Там тебя зарегистрируют и направят на «Алголь». Однако ты еще можешь отказаться. Большего я ничего не могу для тебя сделать.

Потом произошло то, чего доктор Боулдер никак не ожидал.

Его сын преодолел свою робость и застенчивость и, стремительно поднявшись, обнял отца.

- Удивительно,- пробормотал седовласый мужчина. Несмотря ни на что, он не смог скрыть дрожь в своем голосе.

- Когда же мне отправляться, отец?

- Сегодня же. Нужно спешить. Впрочем…- Он с секунду поколебался. -Впрочем, мать не знает, как обстоят дела и что за корабль «Алголь». Я сказал ей, что это новейший грузовик.

- Я понимаю, отец.- Фискус улыбнулся.- Она очень косо смотрит на это, не так ли?

- Ты, конечно, можешь взять мою практику. Но если подумать о том, что живой организм после грубейшей ошибки отремонтировать не так легко, как механизм, то мне кажется, что будет лучше, если ты будешь держать свои руки как можно дальше от жителей этой планеты. Ты, конечно, не сможешь больше носить мундир Космофлота. Но мундир офицера вольных торговцев выглядит не хуже. На нем ведь тоже видны знаки отличия офицера.

Фискус развил лихорадочную деятельность, которая так нёЧхютветствовала его обычному полулетаргическому состоянию.

Его багаж, весивший .едва ли больше восьми фунтов, состоял только из самых необходимых вещей. Он по своему горькому опыту знал, что на Флоте на громоздкий багаж смотрят весьма косо.

Лиза обрадовалась, узнав о новом назначении своего брата. Даже Третий Инженер, вот как!

Двумя часами позже Фискус Элиас Боулдер улетел на рейсовом ракетоплане Норвенир - Нью Йорк - Лос-Анджелес.

В Нью-Йорке он с большим трудом попал на корабль, связывающий этот город с самым большим и важнейшим космопортом Земли. Галакто-Пойнт был построен не только для космонавтов и переселенцев, но и для подрастающего поколения, для тех, кто бредил космосом. Академия Галакто-Пойнта являлась для них отправным пунктом. Было почти невозможно миновать ее священные аудитории, тем более что европейская школа космонавтики в обществе частного предпринимательства не особенно ценилась.

Чем ближе приближался Фискус к этому гигантскому городу, тем сильнее колотилось его сердце. Там он начинал еще восемь лет назад! Теперь на его пути, казалось, вновь появились многочисленные стартовые и посадочные установки.

Глава 3

- Воспользуйтесь великолепным киберкоптером компании «Казинга», сэр. Вы никогда не найдете лучшей машины. Коптер «Казинга» управляется автоматически. Он надежен и прост.

Слова доносились из жестяного динамика электронного автомата-блокировщика, в щель которого Фискус сунул свою полетную карточку.

- О нет, спасибо,- учтиво произнес молодой человек. В глубине его подсознания какой-то другой голос сказал ему, что этот ответ для автомата является совершеннейшей бессмыслицей. Он услышал хихиканье стоящей возле него девушки, и кровь ударила ему в лицо. Он торопливо подхватил выпавшую из щели полетную карточку и неловко поправил рюкзак на своих широких плечах. И при этом нечаянно толкнул спешащего мимо него пассажира.

- Вы не можете быть поосторожнее,- услышал он недовольный голос.- Эти молодые люди так невнимательны.

Прежде чем он успел извиниться, тучный господин, которого он нечаянно толкнул, уже исчез. Фискус вошел в огромный зал ожидания, за широкими стеклами которого виднелись элегантные обзорные площадки высотных зданий Галакто-Пойнта, уходящих в безоблачное небо.

Два малыша, дети только что прибывших переселенцев, вертелись у него под ногами. Фискус терпеливо сносил это. Осторожные шаги бритоголового юноши вызывали у них только смех.

Сетовавшая на жару мать крикнула несколько сердитых слов. Секундой позже Фискусу пришлось выслушать печальную историю этой семьи. Ему еще хотелось узнать, как побыстрее и проще пройти к посадочным площадкам галактических кораблей.

Фискус не знал этого, и ему пришлось обратиться за помощью к ближайшему информационному автомату. Когда он снова вернулся к барьеру, семья уже исчезла.

В этом окружении он чувствовал себя невероятно чужим. Аэродром для атмосферных самолетов был ему ненавистен еще восемь лет назад. Он увидел старт самолета аэродинамической формы, потом заметил, как отвесно вверх устремился космический корабль.

Фискус поправил свой рюкзак и неуклюже ступил на ленту транспортера. Он осторожно переходил на все более быстрые полосы, которые стремительно несли его по залу ожидания.

Перед ним стояли и разговаривали о чем-то своем служащие ОГП - Общества Галактических Перелетов. Из их разговора он узнал, что эти мужчины и женщины поступили на работу на новейший «Гипрэм». Уже сегодня они должны были стартовать к системе Веги.

Он с тоской исподтишка рассматривал их зеленые комбинезоны со светящимися знаками различия. Как только эти люди перешли на более медленную полосу, он понял, что аэродром для самолетов остался далеко позади. Космопорт находился еще дальше на запад.

Он спрыгнул на землю и вытер со лба пот. Солнце Невады было в этот день особенно жарким.

Он медленно шел мимо площадок с ожидающими пассажирами и стоящими тут же автоматическими коптерами компании «Казинга». В его кармане была довольно значительная сумма - тысяча долларов. Фискус был щедр по отношению к другим людям, однако ни в коей мере не был расточительным и отказался от автоматического коптера. Тихо вздохнув, он вступил на ленту транспортера «В», которая доставила его прямо в вестибюль, находящийся глубоко под землей. Автомат разменял одну из маленьких однодолларовых банкнот, выдал мелочь, и барьер перед ним открылся. Через мгновение из шлюза с ревом вылетел веретенообразный вагон. Раздвижные двери с шипением открылись. Фискус с трудом протиснулся в середину вагона. Большинство людей ехало с аэродрома, это были пассажиры самолетов и служащие аэропорта, которые так же, как и он, предпочитали добираться до города этим дешевым видом транспорта.

Когда вагон опять въехал в шлюз, вспыхнула красная предупредительная лампа. Через несколько секунд в шлюзе уже был вакуум. Затем внутренний люк шлюза скользнул в сторону, и гигантское веретено, несомое мощным силовым полем, устремилось в туннель.

Фискус Элиас Боулдер вместе со своим рюкзаком опустился на мягкий пол, потому что вакуум-вагон, как обычно, разгонялся о ускорением в два «же». Сидеть ему было очень неудобно, и тут в его голову пришла мысль, что в этом случае весьма помог бы поглотитель энергии. Но это ускорение продолжалось не больше двух секунд, а потом вновь установилась нормальная сила тяжести.

- Может быть, вы уберете свой рюкзак с моих ног! - воскликнул маленький лысый человечек.- Невероятно! Для чего же здесь вмонтирована красная лампа, а?

Фискус вежливо извинился, снова и снова заверяя лысого человечка, что у него не было намерения причинять кому-либо вред. Затем на световом табло вспыхнуло название следующей станции.

- Галакто-Пойнт Внешний Восток,- прозвучал механический голос.- Пересадка к космодромам от номера один до номера три.

Поезд попал в магнитное поле и начал резко замедлять свою скорость. Фискус стал лихорадочно соображать.

Согласно информации, полученной им от автоинформатора, «Алголь» находится на космодроме номер три, на котором располагались и все другие корабли небольших компаний, а также корабли вольных торговцев. В его кармане лежала заявка Исмонда Кестера, в которой указывалось не только его полное имя, но также и его альфа-коэффициент и коэффициент интеллектуальности.

Этот документ ему дали на всякий случай, чтобы он мог посетить центр космических полетов. В крайнем случае, с капитаном Кестером можно было связаться по видео.

Мысли Боулдера были четкими и ясными. Он знал, что каждый мало-мальски разумный человек, перед тем, как заключить контракт, прибудет на «Алголь», чтобы по крайней мере увидеть корабль и познакомиться с экипажем. При этой мысли Фискус почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Он знал, как смотрели на корабли класса Вильсон. Для их экипажей существовали только две возможности: или перебиваться случайными контрактами, на которые не шел никто другой, или вообще отказаться от полетов.

Что-то удерживало его от поспешного прибытия на «Алголь». Фискус знал свои глаза, от которых не могла ускользнуть никакая мелочь, он полагался также и на свою сообразительность. Несмотря на то, что он все выражал таким беспомощным образом, он хладнокровно оценивал свои возможности с точностью, которая соответствовала психической реакции номер один. Физическая реакция у него была порядка 4.13 - это он смог выяснить еще во время тренировок и поэтому знал об этом. Эта оценка улучшалась, когда он был один.

Он знал все свои способности и все свои слабости. Поэтому и не стал вставать. Вскоре вагон опять двинулся вперед. Пересадочная станция к космодромам от одного до трех осталась позади.

Вагон остановился еще раз, а когда на табло появилось название следующей станции, он понял, что достиг цели.

Смущенно поклонившись, он прошмыгнул мимо дородной женщины.

В самый последний миг он проскользнул между закрывающихся с шипением дверей. Ему даже удалось уберечь от повреждения свой рюкзак. Потом он вышел в огромный зал центральной станции.

Зал был ярко освещен и выглядел знакомым. Фискус побывал здесь еще восемь лет назад в бытность свою абитуриентом Академии. Он возился здесь со всем своим объемистым багажом, а еще через два часа его принял офицер приемной комиссии. Он все еще помнил его слова, которые глубоко запали в его душу…

Голос контрольного автомата оторвал Фискуса от его мыслей. Что-то жестко ударило его по ноге. Он инстинктивно отпрыгнул назад и испуганно уставился на вздрагивающую электроплеть.

- Доплатите,- донеслось из динамика.- Вы проехали на две станции дальше, чем это указано в вашем билете.

Когда шоковый контакт вновь начал угрожающе приближаться к нему, Фискус предусмотрительно отступил еще на шаг назад. Он торопливо обшарил карманы в поисках нужных монеток, однако его поиски были тщетными.

Автомат угрожал все настойчивее. Секундой позже Фискус оказался запертым в узком пространстве между автоматическим барьером и второй электроплетью.

Наконец, во внутреннем кармане он нашел немного мелочи. После того, как две монетки исчезли в щели автомата, тот стал более покладистым. Фискус с покрасневшими щеками и влажными от пота руками устремился прочь. Тяжело дыша, он направился к транспортеру, который вскоре снова вынес его на свет солнца.

Его поглотила суматоха города с миллионным населением. Гигантская башня Академии, казалось, венчала Галакто-Пойнт. Здание космоцентра Солнечной системы намного выступало над плоскими крышами соседних небоскребов.

Фискус вышел из гравитационного лифта, который вознес его наверх, над сумасшедшим хаосом наземного движения. На второй террасе он опять обрел спокойствие.

На высоте более чем тридцать метров над уровнем улицы он начал свое путешествие по переплетению террас. Далеко позади раздался вой полицейской сирены. Сразу

же после этого мимо пронесся полупрозрачный цилиндр, влекомый силовым полем. На лицах столпившихся людей появилось выражение неудовольствия. Полицейские заметили эти взгляды, но намеренно игнорировали их.

- Невероятно,- произнес кто-то, обращаясь к Фискусу.- Денебийцы требуют все больше и больше прав. Это уже невозможно терпеть. Или вы иного мнения?

Фискус распознал в старой женщине, стоящей подле него, неофитку секты Джунзаль. Эти люди намеревались огнем и мечом истребить все другие разумные формы жизни.

- Ну… я думаю, что он, как посол…

- Бесстыдство! Джунзаль обращается к тебе!

Боулдер молча смотрел вслед удалявшейся разгневанной женщине. Потом он вновь воспользовался транспортером, который перенес его в другую половину города.

Комплекс космопорта приближался с пугающей быстротой. Чем больше появлялось в поле его зрения уступчатых зданий, тем больше становился ком в его горле. Как лунатик, он перешел на боковой транспортер, который по узкой спирали возносил его все выше и выше, пока, наконец, Фискус не соскочил с него под огромным порталом пятой террасы.

Он вошел внутрь здания с элегантностью медведя. В вестибюле было тихо и спокойно. Все здесь дышало бесконечностью Вселенной. Здесь даже не нужно было присутствовать многочисленным членам экипажей космических кораблей, чтобы поддерживать это впечатление.

Фискус вспомнил о том, что ему нечего больше искать в этом отделе. Он как можно незаметнее исчез в лифте, который доставил его в отдел «Внутригалактические линии связи».

Здесь он встретил людей в невзрачных одеждах мелких бедных компаний. Минутой позже он стоял перед равнодушно взирающим на него служащим. Магнитная лента с записанной на ней заявкой капитана Кестера была положена на плоскую крышку стола.

- Минутку,- сказал служащий и сунул ленту в манипулятор робота, который за несколько секунд перевел машинный язык в понятные всем буквы. Из щели выползла пластмассовая пластинка с данными об Элиасе Боулдере.

Движения служащего стали более оживленными.

- Вы что, хотите поступить на «Алголь»? - недоверчиво спросил он.- Вы, офицер Флота! У вас же есть диплом Галактической Академии!

Фискус, вытянувшись, стоял перед маленьким окошком. Он молча кивнул. Во взгляде служащего появились не только враждебность, но и откровенное презрение.

- Как угодно, мистер Боулдер. Пожалуйста, присядьте. Я сейчас затребую ваши документы.

Фискус направился к удобному креслу. Пальцы служащего заиграли на клавишах автомата. Неслышные импульсы понеслись к мозгу центрального компьютера, в котором хранились данные обо всех космонавтах. Потребовалось всего несколько секунд, чтобы гигантская машина нашла все данные об офицере Флота Фискусе Боулдере. Из автомата выскользнула лента с результатами проверки и подтверждением личности Фискуса.

- Ах так,- сказал человек по ту сторону окошечка, прочитав первые строчки.- Так вы погорели?

Фискус покраснел. Пока он подыскивал нужный ответ, в глазах его появилось выражение, которое словно предупредило служащего об опасности. Тот озадаченно смотрел на молодого офицера, сразу становясь учтивее.

- Хорошо, лейтенант. Это меня не касается. Вы знаете содержание заявки? Я думаю, вы должны это подтвердить. Это одновременно и договор, который необходимо завизировать. Вам все ясно? В этом году четыре участника получили довольно приличную прибыль, и эта прибыль была получена за пределами Солнечной системы.

- Я информирован об этом,- предупредил его Фискус.

- Тогда я должен попросить ваши документы. Результаты последней проверки на пригодность, диплом, документ о соответствии полетным требованиям. А также вашу медицинскую карту.

Микропластовая карточка с записанной на ней информацией перешла из его бумажника в руку служащего. Автомат прочитал невидимые значки и сравнил их с документами космоцентра.

- Все в порядке. Вы Фискус Элиас Боулдер. Имеете право носить звание инженера-механика в чине лейтенанта. Возможное повышение в чине зависит от вашего теперешнего командира. Я обращаю ваше внимание на то, что вам теперь будет довольно трудно устроиться в Космофлот.

Фискус кивнул. Последние формальности заняли еще полчаса. Потом он получил специальный пропуск, который давал ему право, как офицеру вольных торговцев, в любое время приходить в космопорт базы номер три и уходить

оттуда по собственному желанию. Он стал Третьим Инженером на «Алголе», так ни разу и не увидев этого корабля.

Затем он покинул прохладный зал с гудящими автоматами. В его сознании так ярко вспыхнула одна мысль, что он вынужден был остановиться и побороть легкую дурноту.

Почему он до сих пор не связался с капитаном? По крайней мере, с капитаном!

Однако он успокоил себя тем, что напомнил себе, что его предназначение было в открытом космосе, а другой такой возможности у него нет.

Затем довольно спокойно он вошел в кабину видеофона и вызвал базу номер три. Его связали с «Алголем». Камера показала внутренность маленькой каюты. Он узнал некоторые предметы, которые и должен был знать благодаря своей профессии.

На экране появилось изборожденное морщинами лицо мужчины, неухоженные волосы которого свисали из-под изрядно потрепанной фуражки.

Фискус встал перед экраном видеофона по стойке смирно.

- Что случилось? - сердито донеслось из крошечного динамика.

- Я прошу извинить меня,- запинаясь, проговорил Фискус.- Но, быть может, вы можете… Я имею в виду, что не могли бы вы связать меня с капитаном Кестером?

- Конечно, вы звоните не из Главного административного центра,- констатировал его собеседник.- Вы хотите что-нибудь продать?

- Нет, нет,- заверил его Фискус.- Я хочу только поговорить с капитаном.

- Чтоб меня шлепнули из гамма-лазера! - удивился неизвестный.- Где вы научились такой вежливости? Может быть, вы служили во Флоте, а?

- Так точно, сэр! Теперь я могу попросить…

- Старик в городе. Я не могу себе даже представить, где он находится,- прервал Фискуса неизвестный.- Не спешите так, юноша. И что вам, собственно, нужно от капитана? Я Лефло, Главный Инженер «Алголя». Кроме меня, из офицеров здесь больше никого нет. Итак?

- О, это чудесно, сэр,- сказал Фискус.- Моя фамилия Боулдер. Капитан Кестер затребовал меня по срочной связи. Из Норвенира, сэр. Я…

- Достаточно,- простонал Главный Инженер.- Я информирован об этом. Только не говорите, что можете показать мне предписание. Где вы сейчас находитесь?

Фискус объяснил.

- Ну и как? - спросил Лефло.- Вы подписали договор?

- Так точно, сэр,- подтвердил Фискус. Он заметил, что от волнения его прошиб пот. Поэтому почувствовал, что необходимо упомянуть о плохо работающем кондиционере в кабине видеофона.

Боб Лефло почти вышел из себя.

- Юноша, кондиционер меня не интересует,- вскричал он.- Послушайте, Боулдер! Немедленно расторгайте договор! Я сейчас же передам наше согласие. Я уполномочен сделать это. На «Алголе» не нужен инженер на должность Третьего. Да будьте же благоразумны, Боулдер! Я приглашаю вас осмотреть корабль. И накормлю вас. Будет любая выпивка, какую вы захотите, только порвите договор! О'кей?

Фискус быстро понял все, что надо, однако не мог выразить всю свою боль и нахлынувшее на него возмущение словами. Он скрыл все это за завесой гробового молчания. Одновременно с этим он так ожесточенно тряхнул головой, что с его лба покатились капли пота.

- Что, не хотите? - рассерженно воскликнул Лефло.- Вы действительно не хотите этого? Вы настаиваете на этом договоре?

Последние слова он произнес резким дискантом. Фискус должен был собрать всю свою волю, чтобы не смалодушничать.

- Но, сэр, почему я должен расторгать этот договор? Капитан Кестер настойчиво искал Третьего Инженера. Мой отец…

- Перестаньте,- снова прервал его Главный Инженер.- Ваш отец, ха! Конечно, мы искали Третьего Инженера. Однако не такого, как вы! Вы понимаете, Боулдер, я знаю вашего отца. И не хочу огорчать доктора, применяя к вам насилие. И мне также неинтересно из-за вашей гениальности взлететь на воздух, попасть в цистерну с кислотой или задохнуться где-нибудь между Землей и Юпитером по причине испорченного регенератора воздуха. Мы получили весьма отвратительное и опасное задание, для выполнения которого нам нужны мастера своего дела. Но только не вы, мой дорогой! Я видел вашу характеристику и после этого едва не потерял самообладание. Порвите договор!

- Нет,- простонал Фискус, и сам сильно удивленный своим мужеством.

Главный Инженер онемел. Он, казалось, был сильно разочарован.

- Хорошо, - неожиданно тихо сказал он. - Итак, нет? К сожалению, я ничего не могу поделать с этим. Что вы сейчас делаете? Что намереваетесь делать дальше?

Фискус почувствовал нескрываемое облегчение.

- Спасибо, сэр, большое спасибо. Я очень благодарен вам. Если вы позволите, я пока достану себе мундир.

Лефло стал похож на разъяренного быка.

- Зачем вам понадобился мундир, юноша? - донесся из динамика угрожающий голос.- Завтра утром ровно в шесть часов свяжитесь со мной. Ясно?

- Так точно, сэр,- радостно подтвердил Фискус.- Извините, сэр. Мне не надо беспокоиться о мундире.

- Да приобретайте хоть пять штук, солнечный вы дикарь! Но избави вас бог попадаться мне на глаза пьяным.

- Но, сэр! - вскричал Фискус, возмущенный до глубины души. При этом взрыве чувств ошарашенный инженер впервые улыбнулся.

- Ну, если я вас обидел, беру свои слова назад. Итак, завтра в шесть.

Фискус механически вышел из кабины и вдруг услышал смех. Смеялся высокий темноволосый человек.

- Умник Фис, это действительно ты! - загремел голос офицера в белом мундире Флота. - Откуда ты здесь взялся? Или, быть может, тебя взяли в какой-нибудь экипаж?

Фискус утвердительно кивнул. Инженер-лейтенант Майн заключил его в свои объятия.

- Это нужно отпраздновать, Фис. Ты уже знаешь, что мы на старике «Энрие» уже все расследовали?

- Гоунт, я… мне очень жаль. Однако мне еще многое нужно сделать. Кроме того, я должен выспаться и завтра утром явиться на борт корабля. Я…

- Не будь некомпанейским человеком и веди себя как мужчина,- ответил Майн.- Я прохожу спецобучение в Академии. Завтра экзамены. Может быть, мне удастся, наконец, попасть на межзвездный крейсер. Эх, Фискус, я тут сел на мель. Ты не выручишь меня долларами так пятьюдесятью? Понимаешь, до завтра.

Фискус, смущенно улыбаясь, полез в карман. Гоунт Майн поблагодарил его за любезность.

Минутой позже он рассеял задумчивость Фискуса. Лифт опустил их вниз.

Глава 4

Автомат открыл дверцу маленького коптера. Фискус поспешно выскочил наружу, на поле космодрома, покрытое пластиком и сталью. Висящее высоко в небе солнце заливало своими лучами пространство, которое, казалось, было ограничено только контурами подсобных помещений и башен небоскребов вдали. Даже находящиеся здесь космические корабли не сглаживали впечатление, производимое этой технифицированной пустыней. Многочисленные грузовики и воздушные транспорты казались игрушками по сравнению с космическими кораблями.

Фискус нервно глянул на часы. Он страдал от похмелья, вызванного непривычной дозой алкоголя, и других вещей, о которых он раньше знал только понаслышке. Несмотря на это, он не ругал Гоунта Майна, не ругал даже в мыслях.

Никто не принуждал его вместе с Гоунтом Майном совершать рейд по злачным местам Галакто-Пойнта.

Его также не беспокоили ни потеря почти всех своих денег, ни испачканный мундир. Его угнетала только мысль о почти двухчасовом опоздании, которое даст новую пищу для его и так старательно подмоченной репутации.

Боулдер огромными прыжками помчался к «Алголю», возвышающемуся на фоне утреннего неба. Он едва обратил внимание на устаревшую форму обводов его корпуса, который, как и у всех кораблей класса Вильсон, в последней трети длины корабля, перед острием носа, сужался. Он также не обратил внимания на темные пятна и бесчисленные заплаты на корпусе, который был изготовлен еще из облегченной бельтонитовой стали с упроченной конструкцией поверхностного слоя. Новейшие корабли теперь изготавливались из стали с перестроенной кристаллической структурой.

Запыхавшись, он обогнул тяжелый грузовик на антигравитационной подушке, на платформе которого покоился огромный механизм.

Потом перед ним на фоне неба выросли четыре массивных кормовых стабилизатора «Алголя». На концах их находились каплевидные корпуса вспомогательных двигателей, которые на кораблях этого типа представляли собой атомные реакторы с синхронизированной системой впрыскивания, выбрасывающие из дюз плазму.

«Алголь» покоился на дополнительно выпущенных посадочных опорах над газоотводной шахтой. Нос его поднимался на высоту почти ста тридцати трех метров. «Алголь» был маленьким кораблем, который ни в коем разе не мог конкурировать с новейшими кораблями Флота и даже с кораблями ОГП.

Хотя внутри Фискуса все бушевало, его ни на секунду не покидало чувство безграничной гордости. Пусть космический корабль мал и неказист, но это все же корабль! Если к нему приглядеться повнимательнее, можно заметить, как он прекрасен.

Боулдер промчался мимо двух кормовых стабилизаторов. Его взгляд невольно остановился на кажущемся неровным отверстии кормовой дюзы, которая располагалась высоко над полем и над зияющим отверстием газоотводной шахты. Однако «Алголь», конечно, был оснащен и сорианским импульсным двигателем, работающим по принципу каталитического слияния.

На новейших кораблях использовался синтезирующий реактор, работающий по другому принципу. Катализ там достигал абсолютного максимума, так что тяжелый ускоритель для получения мощного потока мезонов был не нужен.

Фискус знал, что сорианский импульсный двигатель имел как преимущества, так и большие недостатки. С этими мыслями он подошел к опущенной грузовой платформе, которая собиралась подняться к зияющему грузовому люку в тридцати метрах над землей.

Только что прибыл грузовик на антигравитационной подушке с огромным, весом не менее десяти тонн механизмом-монстром, назначение которого Фискус никак не мог определить на глазок. Вспотевший мужчина удивленно взглянул на Фискуса, когда тот пбдошел поближе и спросил:

- Извините, капитан на борту? Или мистер Лефло? Мужчина что-то сказал в микрофон маленького интеркома, затем губы его изогнулись в широкой улыбке.

Взгляд его скользнул по испачканному мундиру Фискуса.

- Вы лейтенант Боулдер? - коротко спросил он,

Фискус побледнел. Итак, имя его уже всем известно! Он поспешно кивнул.

- Эй, наш Главный Инженер хочет любезно поприветствовать вас. Но хочу дать вам совет: ползите вверх лучше со следующими партиями груза. Или нет, сделайте лучше вот что. Идите в пассажирский лифт. Меня зовут Джосс Ипстал, я Второй Суперкарга Где же вы были до сих пор?

Фискус почувствовал облегчение, что нашел так понимающего его коллегу. Он порывисто протянул стройному молодому человеку свою руку. Ипстал внезапно стал серьезным.

- Да идите же! Я спущу вам лифт. И будьте готовы ко всему. Лефло - самый главный человек на борту после Первого Офицера. Без него «Алголь» не сможет стартовать. Вам понятно?

- Все ясно,- ответил Фискус,- большое спасибо. Я тут поддался некоторым соблазнам. Мне очень жаль.

Ипстал провел его под тяжелой грузовой платформой к небольшой площадке пассажирского лифта, которая медленно начала подниматься вверх, как только они встали на нее.

Казавшийся невзрачным «Алголь» внезапно превратился в гигантское сооружение. Машины и люди остались внизу. Средний люк корабля становился все больше и больше. Сильно вздрогнув, лифт замер неподвижно. Фискус ловко ухватился за длинный выступающий конец шлюза; он никогда не смог бы так сделать под взглядом постороннего человека, наблюдавшего за ним.

Он потерянно стоял в безлюдном коридоре верхней палубы. Загудел центральный лифт, однако Фискусу пришлось ждать несколько минут, пока на его пути не появился офицер из экипажа.

- Эй? - недоверчиво спросил высокий парень.- Что вы здесь ищете?

Как только Боулдер ответил, парень тотчас же стал деловитым.

- Ах, так это вы наш новый Третий? Да, Главный Инженер внизу, в машинном отсеке. Там, внизу, вы осмотритесь. Я Кисслинг, кок и специалист по гидропонике.

Его лицо едва заметно изменилось, когда Фискус торопливо исчез в люке. Планировка «Алголя» не представляла собой загадки для него, и он быстро спустился вниз. Но на этот раз он оказался глубоко в чреве корабля.

Он встретил техников корабельного экипажа, которые смотрели на него более или менее равнодушно. Наконец, он нашел Главного Инженера в централи-2, где этот широкоплечий пятидесятилетний мужчина стоял перед занимающим почти все помещение сверхтяжелым импульсным конвертером.

Три человека казались маленькими и ничтожными перед машиной, с помощью которой только и можно было получить структурное искривляющее поле для поглощения четырехмерных энергетических временных линий внутри нормального пространства.

Фискус молчал, затаив дыхание. Почти против своей воли он услышал слова глубокой озабоченности и поэтому продолжал молчать и дальше. Его еще не заметили.

- … Я говорю вам, Киленио, что конвертер проработал, по крайней мере, две эпохи космических перелетов. Он окончательно вышел из строя, да и неудивительно, если учесть его почти пятидесятилетний стаж работы, одиннадцать капитальных ремонтов и чудовищных перегрузок, выпавших на его долю. Эта модель не только совершенно устарела, но и стала абсолютно непригодной для эксплуатации. Во время последнего прыжка я едва успел наложить структурное искривляющее поле на наш корабль. Очень легко может произойти так, что однажды мы повиснем между звездами. Вот собственно и все, что я хотел сказать вам. Как Первый Навигатор, вы сами должны понимать, как далеко мы сможем улететь на этом конвертере.

Фискус непроизвольно вздрогнул. Он вспомнил имя «Киленио». Несколько лет назад это имя было на устах каждого космогатора. Несомненно, Первый Навигатор «Алголя» был одним из самых талантливейших людей. Что же могло привлечь его на борт этого корабля? «Конкурентная борьба в ОГП»,- мелькнула у него мысль, прежде чем он услышал звучный голосок маленького, казавшегося щуплым мужчины:

- Комиссия приняла конвертер.

- Конечно,-жестко усмехнулся Лефло.- Так же, как и конвертер, у нас устарели двигатель, ускоритель, главное поле дюз и вся силовая установка. Однако замена всего этого стоила бы только малую часть того, чего стоит замена конвертера. Это стоило бы около миллиона долларов. Вам это известно?

- Заказ покроет это более чем наполовину. Думаю, стоит рискнуть.

- Я все еще колеблюсь,- яростно сказал Главный Инженер.- Эти жадные…

- Кто вы? - услышал Фискус вопрос, произнесенный резким тоном. Первый Офицер, он же Первый Навигатор корабля, теперь заметил Фискуса.

Лефло ответил ему:

- О, это всего лишь наш Третий. Вы знаете, это сын дока Энграя Боулдера. Разве вы не должны быть здесь в шесть часов, Боулдер? Извините! Или вы предпочитаете, чтобы вас величали по званию.

Насмешка в его глубоком голосе вызвала краску на щеках Фискуса и сильно смутила его.

- Ну, а теперь оставьте нас. Я все здесь обнюхаю,- небрежно сказал Лефло.- Можете идти в свою каюту и ждите меня там. Кок укажет вам ее. Еще что-нибудь?

- Нет, сэр,- тихо ответил Фискус. Взгляд Первого Инженера, полный сожаления, ранил его еще больше.

На него больше не обращали внимания. Он опустил плечи и повернулся. Он все еще слышал голос Киленио, который настойчиво просил Главного Инженера подготовить конвертер с помощью подручных средств. От этого контракта зависело существование корабля, а может быть, и всего экипажа.

Фискус бегло подумал о том, что маленький корабль вольных торговцев все время будут преследовать вот такие затруднения. Механизмы были невероятно дорогими, а выгодные контракты захватывали большие компании по их более чем дешевым тарифам. Капитан Кестер относился к немногим владельцам кораблей, которые снова и снова пытались выжить, отбиваясь от козней своих конкурентов.

Весь опустошенный и внутренне кипя, Фискус позволил отвести себя в маленькую каюту. Она находилась наверху, на восьмой палубе, под которой был расположен гидропонный сад. Кисслинг, незаметно усмехнувшись, поинтересовался названиями алкогольных напитков, которые пил Фискус. На того этот вопрос подействовал как нокаут. Итак, именно поэтому Лефло и сказал, что обнюхает все.

Глава 5

Старик вернулся на борт час назад. В своем качестве суперкарго и офицера по снабжению «Алголя» я непосредственно перед ним отвечал за тяжелые погрузочные механизмы.

Когда он пришел вчера после переговоров, его широкие плечи напоминали обвисшие листья вьющихся растений. Однако через час он был таким же, как и всегда, словно ничего не произошло. Он так экспансивно хлопнул меня по плечу, что я едва не упал на колени.

- Ну, как далеко мы продвинулись, мой дорогой Ипстал? - спросил он к еще большему моему смущению.

Его картофелеобразный нос и хищные глаза все еще сверкали от азарта спора, а его короткие подстриженные волосы, казалось, слегка топорщились. Действительно, Исмонд Кестер был в великолепном настроении.

Я послал ему вниз маленькую платформу.

Как только представился случай, я проинформировал его о прибытии нашего нового Третьего.

- Так, так, прекрасно, прекрасно,- только и произнес он, устремляясь наверх. Кисслинг, наша, так сказать, «бортовая газета», проинформировал меня о дилемме нашего Третьего. Не надо было Лефло поступать так. Юноша произвел на меня хорошее впечатление. Тем более, что у меня сложилось мнение, что за его робкими, как у овцы, глазами скрывается недюжий интеллект.

Конечно, я был единственным человеком на борту, который смог уловить скрытые гениальные способности нашего Умника Фиса за его невзрачной внешностью и поведением. Великий Юпитер, кто только мог дать этому парню имя Фискус Элиас! Из-за одного этого он должен был страдать комплексом неполноценности - а теперь, ко всему прочему, он еще попал на зуб такому злобному насмешнику, как наш Главный Инженер.

Пока я еще раз проверял загрузку и устанавливал экран с клеймом своей проверки, Старик уже отдал приказ о начале общего совещания всех офицеров.

У меня осталось только пятнадцать минут, чтобы сменить комбинезон на синий мундир.

Через мгновение я уже оказался в просторной каюте капитана. Капитан ходил по каюте взад и вперед. Лефло уже тоже торчал здесь. Два навигатора, Киленио и Джоэль Батчер, тихо беседовали о чем-то своем. Лефло изредка бросал ворчливые реплики Второму Инженеру. Итак, здесь уже собралось пять офицеров. А если кто и отсутствовал, так это Умник Фис.

- Ну, все здесь? - прохрипел Старик, искоса глянув на присутствующих.

Тут кое-кто из моих коллег стал утверждать, что согласно голословным сплетням у нас появился новый инженер. Я был готов защищать нашего Третьего, чтобы избавить его от новой взбучки за неявку на общее собрание офицеров, когда мгновение спустя зазвенел дверной звонок.

Однако это был только доктор Бильзер, наш корабельный врач и бортовой психолог, который протиснул в дверь свое массивное тело.

- Разрешите? - очень вежливо спросил он. Он, хотя и не принадлежал к команде корабля, тоже был офицером.

- Конечно, дорогой доктор, конечно,- с неподдельной сердечностью, грудным голосом проговорил Старик.- Вы опять выглядите сильно поправившимся, xa-xal

Кестер внезапно замолк, никто не поддержал его шутки. Наш Длинный Пайперс, Второй Инженер и одновременно специалист по дальней связи, непонимающе уставился на Старика. Потом он откашлялся.

Я тоже скрыл свою улыбку приступом кашля.

Вероятно, вы думаете, что я на «Алголе» пережил все? С этими людьми, включая и Старика, никто не знал, что нужно делать в данный момент - смеяться или плакать. Однако, несмотря на это, я принадлежу к экипажу «Алголя», а экипаж этот был самым дружным в Галактике. Это была тесно спаянная кучка безумно храбрых космических бродяг и продувных торговцев. В течение пяти лет мы плутовали и преодолевали всяческие козни. До сих пор нам всегда удавалось найти выход, чтобы поддерживать корабль в приличном состоянии и с его помощью даже зарабатывать кое-что.

Как только я подумал об этом, я увидел стоявший в дверях ходячий сосуд с несчастьями. Таким образом, Умник Фис тоже присутствовал в каюте капитана.

У переборки стоял сильный, как медведь, парень. Тело его было напряжено. Казалось, он одним рывком мог вырвать дерево вместе с корнями.

Увидев это, Длинный Пайперс усмехнулся. Фискус Элиас, конечно, заметил этот взгляд, и его щеки покраснели.

Когда Старик сделал ему благосклонный жест, Умник Фис смутился еще больше и попытался скрыть это классическим способом - обычной вежливостью.

Капитан Кестер польщенно улыбнулся.

- Может быть, вы войдете внутрь? - яростно воззвал Лефло к Третьему.

Умник Фис сорвал с головы фуражку, прежде чем войти в каюту.

Лисьи глаза нашего врача сделались ожидающими. Эта реакция Фиса, вероятно, представляла для него большой практический интерес.

Фискус представился охрипшим голосом. Потом он вновь надел фуражку. Я потрясенно закрыл глаза. Что же теперь должно было обрушиться на нашего Третьего, особенно от Лефло. Он был единственным человеком на борту корабля, который в каюте капитана позволял себе снимать, а потом надевать головной убор.

Я бросил на Умника Фиса заклинающий взгляд, значение которого, как ни странно, он тотчас же понял и моментально снял фуражку.

Потом на протяжении двух минут он был занят тем, что бесконечно бормотал бессмысленные извинения, лицо его беспрерывно меняло цвет, и он беспомощно искал наиболее темный угол.

Ситуация эта действовала мне на нервы и, видимо, не только мне, так как за это время никто не проронил ни слова.

Его спас врач, сказав весьма прискорбные слова:

- Скажите, мой дорогой, вы нанялись сюда в качестве бортового клоуна?

Фискус окаменел.

- Скромность юности,- довольно фальшиво усмехнулся Старик.

Внезапно безо всякого перехода он начал говорить нам о цели этого собрания. Умник Фис снова обрел самообладание. Это было великолепное зрелище. Ничего странного в том, что этого молодого человека поперли из Флота.

- Друзья,- громко начал Кестер.- Это может быть последним полетом нашего «Алголя». По совести говоря, корабль давно выработал свой срок, и теперь ему прямая дорога в музей Космического Флота, потому что мы после этого полета, возможно, получим новейший, только что построенный корабль дальнего радиуса действия.

После этого введения он взглянул на нас, выстроившихся перед ним. Представлял ли он, как попало в точку это его слово «мы»? Конечно, он не мог купить в одиночку новый корабль. Он планировал, используя все сбережения экипажа, основать нечто вроде микрокомпании космических перевозок. Лично он мог вложить в это дело около пятидесяти процентов общей суммы, что означало, что и в будущем он останется нашим шефом.

- Но подробнее об этом поговорим позднее,- сказал он, выпрямляясь.- Мои вчерашние переговоры прошли успешно. Нам невероятно повезло: мы должны лететь на только что заселенную планету, находящуюся на самом краю Галактического Союза. Этот заказ принесет нам почти три четверти миллиона долларов, и мне впервые разрешено загрузить свой корабль грузом парапониума, а всю выручку, полученную от его продажи, перевести на наш счет.

Тон его голоса казался довольно неубедительным. Но все же мы догадывались, что это дело обещает нам самую большую прибыль за все время существования.

Парапониум был веществом, необходимым для легирования стали. Вещество это встречалось крайне редко. Даже если мы получим полмиллиона прибыли, все наши финансовые затруднения будут разрешены.

Продолжая говорить, Старик остановил свой взгляд на Главном Инженере.

- Это задание очень взволновало меня, друзья. Нам нужно лететь к Толиману, второй луне огромной безжизненной планеты. Расстояние до нее составляет четыре тысячи световых лет. Толиман находится в рассеянном скоплении 885 Персея. Он открыт восемь лет назад находившимся в том районе кораблем с пассажирами, принадлежащим ОГП. Тамошняя колония насчитывает около трехсот человек, и ее необходимо обеспечить техникой, самым лучшим снаряжением и прочими вещами. Это определено нашим договором. ОГП отвечает за это. У наших коллег к данному моменту нет в наличии свободных кораблей, и поэтому это задание поручено нам. Таким образом, мы доставляем на Толиман уже погруженные механизмы и, кроме того, захватим с собой еще тридцать пять новых поселенцев. В обратный путь нас загрузят добытой там рудой. В качестве задатка «Алголь» будет снаряжен и заправлен. Однако сначала мы направимся к Дзете Персея. На Дзете-3 нас ждут поселенцы, которых мы и захватим с собой. Ну, есть еще вопросы?

Он сделал паузу и подождал нашей реакции. Все молчали. Мы давно уже знали об этом. Это была сумасшедшая идея лететь на таком древнем корабле, как «Алголь», на расстояние в четыре тысячи световых лет. В рассеянное скопление, значащееся в новом Генеральном Каталоге под номером 885. До сих пор в тот сектор космоса были отправлены всего лишь три корабля, которые наряду с самыми мощными двигателями обладали к тому же и мощным вооружением. -

Секретом полишинеля было также и то, что дирекция ОГП горько раскаивалась, заключив контракт с поселенцами Толимана. В течение восьми лет они были предоставлены самим себе, потому что до сих пор считалось нецелесообразным посылать туда корабль. Даже теперь она не решалась послать в тот район спецкорабль стоимостью в пятьсот миллионов долларов. Дешевле было потратить миллион на снаряжение «Алголя», который все же был способен преодолеть это расстояние, и оплатить труд его команды. Если мы погибнем - это наше горе. С другой стороны, дирекция ОГП окончательно решила, что отказ от контракта может вызвать значительные осложнения в отношениях с Галактическим Союзом. От людей на Толимане нельзя было отмахнуться просто так.

Наш Старик мгновенно принял это заманчивое предложение. Теперь у нас на борту были спецмашины, медикаменты, продовольствие и прочие необходимые вещи общей стоимостью в 26,3 миллиона долларов. Это все нужно было забросить на далекую луну безжизненной планеты.

Я живо представил себе, как тоскливо смотрят в небо тамошние обитатели. И вот через восемь долгих лет к ним, наконец, придет долгожданная поддержка.

Господа за конференц-столом в Красном Зале ОГП рассчитали, что ранее этого срока поселенцы не успеют заготовить необходимое количество парапониума. Им необходимо было, по крайней мере, пять лет, чтобы разработать открытое правительственным кораблем месторождение руды. Сначала они должны были обеспечить свою безопасность и свой прожиточный минимум.

Однако теперь настало время дослать помощь этим людям, а потом, после разгрузки, забрать добытую ими руду. Это была та цена, которую поселенцы платили за транспорт, доставленные им механизмы и все прочее.

Наш Старик тоже знал это. В конце концов, мы все здесь были торговцами и мы уже не раз шли на огромный риск. Если смотреть по-деловому, в этом полете не было ничего опасного или необычного. Конечно, очень даже может случиться, что мы никогда не достигнем этого звездного скопления, тем более что до этого мы должны слетать еще к Дзете Персея. Все это не особенно обнадеживало.

- За груз руды мы получим три четверти миллиона,-еще раз повторил Кестер.-Таким образом, нам некуда больше отступать. Я подписал договор.

Я бросил быстрый взгляд на нашего Третьего. В глазах Боулдера, казалось, вспыхнул какой-то свет. Он позволил себе задать чудовищный вопрос:

- Как?.. Извините! Куда мы направляемся? Вы говорите, четыре тысячи световых лет?

- Вы боитесь? - язвительно спросил Лефло. Он не скрывал насмешки в своем голосе.

- Нет,- ответил Умник Фис так спокойно, что я даже удивился.- Я думаю о почти непригодном импульсном конвертере, сэр. На нем мы никогда не доберемся туда. Я знаю это.

- Черта с два, вы знаете! - бушевал Лефло.- Позаботьтесь лучше о своих делах, а конвертер предоставьте моим заботам!

Фискус больше ничего не сказал, тем более что Старик уничтожающе посмотрел на него. Но на лице юноши отражалось что-то, отчего у меня на лбу медленно выступили крупные капли пота. Я уже знавал молодых людей этого типа. Не быть мне Джоссом Ипсталом, если он не учудит еще чего-нибудь.

И, действительно, я не ошибся!

Пятью минутами позже пришли два человека из ОГП. Один из них, одетый в мундир, был техническим инспектором. Прежде чем Старик успел открыть рот, удостоверение о пригодности «Алголя» и разрешение на старт были уже у него в кармане.

Другим человеком был Эммануэль Тарфуни, один из влиятельнейших директоров ОГП. Его лучезарная улыбка, казалось, действовала на нервы не только мне.

Еще раз были обговорены все подробности. Скоро больше не осталось никаких сомнений, что нам можно стартовать к Дзете Персея, забрать переселенцев, потом лететь к Толиману, выгрузиться, забрать груз руды и вернуться обратно гигантским прыжком сквозь пространство. Это было все! За эту услугу ОГП снаряжало и заправляло «Алголь». К тому же после возвращения мы получим семьсот пятьдесят тысяч долларов.

Директор Тарфуни хотел точно объяснить, когда именно это произойдет. Я глубоко вздохнул и уставился на Старика.

- Пожалуйста, минуточку,- прозвучал спокойный голос человека, от которого никто не ожидал этого.

Директор ОГП запнулся. Он взглянул на Умника Фиса и, казалось, почувствовал опасность. Несмотря на это, он оставался вежливым и дружелюбным.

- Боулдер, Третий Инженер,- представился Фискус скучным голосом.

- Очень приятно, очень приятно,- ответил Тарфуни.- Я что-нибудь могу сделать для вас?

Лефло медленно стискивал кулаки. Старик не изменил своей позы.

- Конечно,- продолжал Фискус.- Я заявляю о том, что мне никто не сказал, что цель нашего полета так далека. Я три года летал на крейсерах Флота. Импульсный конвертер «Алголя» годен только для музея. С ним я не осмелился бы лететь даже к системе Альфа Центавра. Итак, когда мы получим новый конвертер?

- Боулдер! - в отчаянии вмешался Старик.

Лефло, по поведению которого можно было предполагать, что еще несколько секунд назад он собирался убить юношу, остановился, не выполнив своего намерения. Глаза его сузились в изучающем взгляде.

- Может быть, я ослышался,- произнес директор, качая головой. В нем уже не было прежней жизнерадостности.- Новый конвертер? Где это отмечено? В каком договоре? Мы не отказываемся. Однако капитан Кестер уже подписал договор.

Фискус спокойно улыбнулся.

- Я знаю это. Я также не имею ничего против этого, сэр. Я только обращаю ваше внимание на то, какие в результате этого могут быть последствия. Я ссылаюсь на параграф восемнадцать Закона о Космической Безопасности Галактического Союза. Он запрещает совершать межзвездные перелеты с неполным экипажем. В экипаже должно быть, по крайней мере, три инженера, окончивших Академию. Как только космический корабль с устаревшим двигателем или другим важным для безопасности полета механизмом направляют для перевозки пассажиров, ему требуется для этого специальное разрешение центра космических полетов. В противном случае, капитан может лишиться своего патента. А здесь нет такого распоряжения, сэр. Инспектор местный, с базы, а не из центра. При таких обстоятельствах я вправе немедленно расторгнуть договор. Смотрите параграф восемнадцать, пункт 3. Когда мы получим новый конвертер?

- Грязная свинья! - проревел капитан.- Вы останетесь на борту, даже если мне придется заключить вас в магнитное поле!

- Незаконное ограничение свободы, сэр,- скромно объявил Фискус.- На вашем месте я бы не делал этого.

- Вы же подписали, что «Алголь» годен к полетам,- вскричал между тем инспектор.- Годен к полетам!

- Надувательство,- возразил Умник Фис - Я докажу, что здесь все наоборот. Мистер Ипстал, пожалуйста, выгрузите мой багаж. Я немедленно отправлю сообщение в центр. Моя совесть офицера не позволяет мне согласиться с тем, что двадцать восемь человек из-за вашей алчности - я имею в виду вас, мистер Тарфуни,- будут посланы на смерть. «Алголю» нельзя стартовать, и вы прекрасно отдаете себе в этом отчет.

Старик бушевал. Вообще невозможно было описать, какие «любезности» сыпал он на голову нашего Третьего Инженера.

Фискус играючи, одним движением руки, отделался от инспектора. Потом вн исчез. Схватка на борту между директором и Исмондом Кестером продолжалась.

- Позаботьтесь о том, чтобы подобрать себе другого инженера, и немедленно,- выйдя из себя, потребовал представитеть ОГП.- Позвольте этому трусу бежать на все четыре стороны. Я настаиваю на вашем договоре. Вы еще сегодня стартуете к Дзете Персея.

- Откуда я так быстро возьму нового инженера,- вскричал Старик. Он чувствовал себя загнанным в угол.- Откуда, ха! Да я рад, что раздобыл хоть этого! «Алголь» ведь не лайнер класса «люкс», а простой гравипрыгун.

- Тогда намыльте парню шею,- вскричал инспектор.- По своей зловредности он может уничтожить всех вас. Но, конечно, если экипаж не полон, стартовать вы не можете.

Внезапно вспыхнул экран. Из динамика донесся слишком спокойный голос Фискуса:

- Мистер Ипстал, сколько мне еще ждать? Я не согласен с вашими запрещенными методами. Прошу вас, позаботьтесь о моем багаже. Конец.

Я заметил, как директор перебросился несколькими словами с инспектором. Вслед за этим, бормоча угрозы по поводу нарушения космических законов и договора, оба человека ретировались. Инспектор забрал с собой наше разрешение на Старт, предупредив капитана, чтобы он не предпринимал никаких запрещенных действий.

Кестер, жестикулируя, бросился вдогонку за уходящими, но они даже не остановились.

Когда Старик снова вернулся в каюту, в правой руке его был парализатор.

- О боже! - пробормотал док Бильзер.- Уйдите с его пути!

Кестер помчался по коридору, и имя Боулдера было у него на устах. Я начал опасаться за здоровье юноши, однако капитан напрасно искал его. В тот день мы так и не узнали, где скрывался Умник Фис.

Старик, в конце концов, получил успокаивающую инъекцию и сердечный стимулятор. Лефло вообще считал, что Фискус выбрался из корабля и удрал домой.

- Удрал! - подавленно простонал капитан.- Этот подонок! Но я же должен был это знать!

Внезапно в каюту ворвался один из младших офицеров экипажа и доложил:

- Сэр, что нам делать? Они прибыли с тяжелой антигравитационной платформой. Когда нам отправляться на верфь?

Исмонд Кестер вздрогнул.

- Что-о-о?

- Так точно, сэр, на верфь. И как можно скорее. Мы немедленно должны начать демонтаж конвертера. Специалист по перевозкам сказал мне по интеркому, что мы получим новый импульсный конвертер с тройной мощностью. Почему, сэр? Я думал, мы стартуем еще сегодня.

Старик выбежал из каюты, словно за ним мчались все фурии ада.

Что мне еще сказать. Часом позже «Алголь» уже покоился на антигравитационной платформе. Еще часом позже на нашу старую жестянку обрушились все специалисты ОГП. Мы получили новый структур-конвертер, при одном взгляде на который Лефло от радости стал словно невесомым.

Умника Фиса мы нашли двадцатью четырьмя часами позже, после того как весь экипаж «Алголя» обыскал корабль сверху донизу.

Когда я опять увидел его, он был насквозь мокрый и полумертв от голода. На его коже были ясно видны следы разъедающих веществ. Я и предположить не мог, что Боулдер решится искупаться в питательном солевом растворе гидропоники, играя роль полезного растения.

Старик потчевал «блудного сына» изысканнейшими деликатесами и отечески обращался к нему - «мой милый юноша».

От волнения я так обессилел, что только слушал, как Умник Фис, потея от смущения, доложил о том, что он готов приступить к выполнению своих служебных обязанностей.

Тремя днями позже отверстие во внешней обшивке было заделано. Теперь мы располагали конвертером новейшей конструкции.

Глава 6

- Силовая централь, где вахтенный инженер? - прогремело в динамиках бортового интеркома. На экране появилось узкое лицо дежурного офицера - Первого Навигатора. Фрейцер Киленио, казалось, был слегка возбужден.

- Минуточку, сэр, лейтенант Боулдер сейчас будет,- доложил младший офицер.

Он украдкой кивнул Фискусу и торопливо прошептал:

- Будьте осторожны, сэр. Киленио прекрасный парень, однако, когда он находится на вахте, от него можно ждать всяких неприятностей.

Прежде чем глянуть на светящийся экран, Фискус неуверенно оглядел централь управления. Он догадывался, по какой причине его мог вызвать Первый Навигатор.

Десять минут назад Лефло передал обычные данные по управлению корабельными двигателями. И сорианский импульсный двигатель тоже должен был быть в безукоризненном порядке. «Алголь» мог. развить ускорение порядка 980,6 метра в секунду, что соответствовало ста «же», принимая за точку отсчета ускорение свободного падения на Земле на сорок пятом градусе широты.

Поэтому кораблю необходимо было пустое пространство и отсутствие всяких сильных гравитационных полей. Ему требовалось примерно восемьдесят четыре часа по земному времени, чтобы достичь скорости света.

Эта цена была незначительной. Вот и Фискус назвал ее «чрезвычайно прискорбной». Это рассмешило Второго Инженера.

Старт после потери времени, связанной с установкой нового конвертера, произошел в большой спешке. Через несколько мгновений «Алголь» уже пересекал просторы Солнечной системы, однако, он еще не достиг ее границ, и Плутон пока еще находился далеко впереди.

Хотя полет и проходил с довольно заметным ускорением, проявление астроинженерии, по словам Фискуса, было почти незаметным фактором. Новейшие крейсера Флота достигали скорости света за восемь часов. «Алголю» же на это требовалось почти в десять раз большее время.

Эта весьма существенная разница была осмыслена Фискусом, который уже три дня занимался расчетами.

Когда космический корабль, несомый мощным главным двигателем, приблизился к орбите Урана, Фискус подошел к экрану.

Он тихим голосом передал свое сообщение, и ему показалось, что при этом лицо Первого Навигатора стало угрожающим.

- А, так на вахте сейчас вы? - крикнул Первый Офицер.- А где же мистер Пайперс, лейтенант?

- Я… я сменил его час назад. Сейчас он спит.

- Я это заметил,- усмехнулся навигатор. Фискус едва мог разбирать слова, так как позади него, за толстой прозрачной стеной, гремел мощный термоядерный двигатель главной силовой установки. Эта стена была сделана из антирадиационного пластика. Опущенные трубы энергетического трансформатора недвусмысленно указывали, что силовая установка развивает сейчас 95% мощности, на которую она была рассчитана. Четыре мощных проектора силового поля тяготения при ста «же» забирали столько мощности на поглощение инерции, сколько потреблял на свои нужды небольшой город.

- Вы, по-видимому, даже не заметили, что производительность поглотителей ускорения упала, а? - громко крикнул Киленио, чтобы его можно было услышать через рев реактора.

- Вы также должны были заметить, что мы мчимся с наивысшим ускорением. Производительность же проекторов упала на двадцать процентов. Сейчас же устраните это. Мы готовимся к сверхсветовому прыжку. Главный электронный мозг не может делать расчеты при повышенной гравитации. Что там вообще произошло?

Последний вопрос прозвучал особенно обеспокоенно. В конце концов, Киленио начал подозревать, что устранить все это не так уж и просто.

От Фискуса не ускользнуло, что цвет лица Первого Навигатора несколько изменился. Киленио тотчас же задал следующий вопрос:

- Неисправность поглотителей? Да говорите же!

- Нет, сэр, ни в коем случае,- торопливо заверил его Фискус. Лоб его покрылся потом.- Все в порядке, сэр,- добавил он.- Реактор работает безупречно. Проекторы создают внутренний экран. Но тут… мне кажется… мне показалось необходимым… ненадолго забрать часть мощности реактора. Я думаю, она должна быть снижена, потому что новый конвертер еще не опробован в условиях полета со сверхсветовой скоростью. Я… ага… я рассчитал что…

- Вы сошли с ума,- бушевал Первый Навигатор,- Сейчас же восстановите прежнюю мощность! Ради всего святого, Боулдер, что вы сделали с конвертером?

- Ничего, сэр. Уравнения - я имею в виду вот эти - недвусмысленно показывают, что характеристики нового конвертера во время сверхсветового прыжка не похожи на те, что были у старого конвертера. Поэтому я решил провести небольшое испытание…

Крик безмерно испуганного навигатора пронесся по всему кораблю. Сразу же после этого заревел сигнал тревоги.

- Теперь ваше дело швах,- сказал младший офицер-механик Фискусу.- Лейтенант, если мы только нырнем в парапространство и у нас не будет исходных данных для возвращения обратно… я уже вижу обугленные останки вашего трупа.

- Это бессмысленно, Мак-Ильстер,- возразил Фискус. -Это испытание совершенно безопасно. С помощью энергии, взятой у реактора, структурное поле не может быть создано. А мощность, потребляемая конвертером, показывает, что линейное смещение по отношению к старому конвертеру достигает нескольких тысячных долей процента. Я рассчитал, что…

Казалось, судьбой Фискуса являлось то, что ему никогда не давали закончить начатую фразу. Через бронированный люк в централь управления втиснулось массивное тело. Оно протиснулось с силой, которая была весьма значительна.

Фискус упал на пол, а пальцы Главного Инженера забегали по клавишам и кнопкам. Мощный рев термоядерного реактора не изменился, но зато исчезла страшная тяжесть, которая несколько минут назад давила на всех людей. Проекторы поля вновь получили достаточно энергии, чтобы, несмотря на огромное ускорение «Алголя», тяжесть внутри корабля не превышала одного «же».

В большом помещении рядом с третьим грузовым трюмом находилась огромная машина. Светящиеся стрелки на его пульте застыли на нулях. Аварийная установка была отключена.

Теперь Боб Лефло обернулся. Фискус сидел на полу в такой несчастной позе, что в обычном состоянии он не выдержал бы и рассмеялся. Однако и теперь этого зрелища оказалось достаточно, чтобы спасти Фискусу жизнь.

- Я знал, что делал, сэр,- с огромным трудом произнес юноша. Отчаянная мольба в его голосе остановила этого огромного человека. Лефло овладел собой до такой степени, что Мак-Ильстер задрожал от возбуждения. Он поспешно вмешался:

- Шеф, он не имел в виду ничего плохого. Выслушайте хоть раз его объяснения. Он что-то говорит о более высоком уровне потребления энергии новым конвертером.

- Я вас не спрашиваю, младший офицер,- едва внятно пробурчал Лефло и снова повернулся к Фискусу.

- Вы, комедиант! Разве я не приказал вам не прикасаться к главному переключателю? И разве вы не представляете, что могли привести «Алголь» к гибели только потому, что вы с хитростью вшивого сопляка-мальчишки начали манипулировать с новым конвертером. Кто дал вам указание забрать у реактора столько энергии, что гравитация внутри корабля увеличилась примерно на двадцать процентов? Как это вам в голову пришла такая дурацкая идея переключить конвертер? Дружок, да знаете ли вы вообще, что могло произойти в результате этого? Мы находимся почти у самого светового барьера. Импульсный генератор уже создал довольно мощное защитное четырехмерное поле.

- Но, сэр, все это мне известно! - возмущенно вмешался Фискус.- Сэр, поверьте мне. По моим расчетам, постоянная поля в новом конвертере…

- По вашим, что? - вмешался Лефло.- Вы говорите - по вашим расчетам? Дружок, по мне, рассчитывайте на здоровье извилины вашего мозга, только не трогайте кривизну пространства. Через три минуты я хочу видеть вас в вашей каюте, понятно? Мак-Ильстер, вы будете нести вахту до момента прыжка, ясно?

Фискус шатаясь побрел по централи, что-то бормоча о сложных уравнениях и результатах расчетов.

- При прыжке будьте опять в централи,- крикнул ему вслед Лефло. Я хочу, чтобы вы были поблизости, когда мы нырнем в гиперпространство. Вы хорошо поняли меня, или я должен объяснить вам, что под понятием «нырок» я имел в виду сверхсветовой полет?

Фискус вышел из централи.

- Так точно, сэр,- прошептал он и тяжело направился к главному лифту, который быстро понес его по шахте вверх.

Грузовые трюмы и залы с гидропоникой уплывали вниз. Через восемьдесят метров он остановил кабину лифта и пошел дальше пешком.

Кисслинг вышел из своего камбуза, однако, глянув на лицо Третьего, быстро скрылся за дверью.

Минутой позже Джосс Ипстал, офицер-суперкарго и офицер по снабжению, запросто мог стать жертвой Фискуса Боулдера. Вздыхая, он смотрел на широкоплечую фигуру, которая неожиданно вынырнула из шлюза, ведущего в бортовой арсенал.

- Пожалуйста, мистер Ипстал, можно мне пройти,- робко попросил Фискус.- Я, конечно, не хочу вам мешать. Ведь ваша работа так важна.

Ипстал, который из-за отсутствия на борту «Алголя» специального офицера отвечал также и за оружие на борту корабля, с трудом сдержал возглас удивления, который чуть было не сорвался с его языка. Он почувствовал, что Фискус говорит совершенно серьезно. Поэтому он только сказал:

- Боулдер, только не продолжайте в том же духе. Меня и так уже считают здесь закоренелым лентяем. Пройдемте наверх. Что случилось? Вы взорвали Главного Инженера?

На щеках Боулдера выступил румянец. Понадобилось несколько минут, прежде чем он смог внятно изложить свою просьбу.

- Мистер Ипстал, можно мне воспользоваться вашим микрокомпьютером? У вас же есть маленький электронный мозг для расчетов веса груза и полетной массы, не так ли?

Фискус почувствовал облегчение, изложив, наконец, свою просьбу.

- Что вы хотите считать на моей машине? Боулдер, лучше оставьте это! Что вы теперь хотите сотворить? Во имя древнего Червя Нептуна, что вы хотите сделать?

- Пожалуйста, мистер Ипстал.

Офицер громко выругался. Но он не мог долго выдерживать взгляда этих направленных на него несчастных глаз и поэтому подчеркнуто грубо ответил:

- Ну, хорошо, пользуйтесь машиной. Однако, если эта штука после вас, не будет работать, я разорву вас на мелкие кусочки. Кроме того, здесь есть и еще кое-что.

Он быстро взглянул на отключенный экран и прошептал:

- Ни звука ни Старику, ни Главному Инженеру, о'кей? Вы же отправите меня ко всем чертям. Если бы я только знал, зачем вам эта машина. И полное молчание об этом, ясно?

Фискус кивнул так. торопливо, что легкая фуражка офицера слетела с его головы.

Ипстал заворчал и отвернулся. Он отвел Фискуса в свою каюту, где молодой человек сразу же принялся за работу.

Ипстал с интересом смотрел за гибкими пальцами инженера. Он задышал чаще, когда лицо юноши расслабилось и на нем появилось выражение полной сосредоточенности.

Электронный мозг загудел, выдавая первые результаты. Ипстал бросил лишь один взгляд на путанные группы цифр и структурных уравнений многомерного искривляющего поля. Он так осторожно отступил назад, что пола касались лишь носки его сапог. Но, даже если бы он палил из излучателя, его уход Фискус вряд ли заметил бы.

Когда офицер-суперкарго опять оказался в своей личной каюте, он пробормотал:

- Мне было бы лучше, если бы я знал, что он намеревается сделать.

Капитан Кестер зашел в централь управления за десять минут до начала прыжка. Оба навигатора, Киленио и Батчер, сидели перед пультом позитронного кибермозга, на светящихся экранах и шкалах которого тянущимися линиями были изображены четырехмерные структуры, хроноимпульсы и уравнения парафизики.

Далеко на корме корабля гремел сорианский двигатель, фантастическая мощность которого с трудом преодолевала сопротивление структурных полей.

«Алголю» теперь оставалось набрать лишь один недостающий процент до скорости света.

В машинной централи «Корма-1» перед пультом управления сидел Боб Лефло. Осторожным движением руки он перевел главный переключатель на последнее деление. Глубокий грохот двигателя усилился и перешел в звенящий рев, закладывающий уши. Реакторы обеих силовых установок работали в режиме максимальной отдачи мощности, чтобы разогнать поток мезонов до требуемой скорости. Больше тридцати процентов мощности расходовалось на плоские магнитные поля внутри сверхтяжелого каталитического термоядерного двигателя, в котором мезоны изотопной смеси водорода, состоящей из дейтерия и трития, вступали в реакцию. Образовавшаяся в результате этого свободная газовая масса поступала в дюзы из энергетических полей, и из них» рвался поток частиц, обладавших скоростью света.

Лефло озабоченно смотрел на шкалы, соединенные с индукционной установкой, которая значительно усилила мощность потребляемой энергии, необходимой для линейного ускорения.

«Алголь» все еще мчался в световой области. Потрескивание внешней оболочки показывало, что он достиг нужной скорости.

Лефло передал короткое сообщение из централи в электронный мозг.

- Оценка принята,- сказал Киленио в интерком. Его слова донеслись из наушников радиоустановки, которые только и могли позволить понять сказанное в адском шуме.

Второй Навигатор переключил информацию, выданную мозгом, на экран сопоставления, на котором ярко светилась цель их полета - Дзета Персея. Данные, изложенные мозгом, неторопливо слились с данными автоматического курсографа, который выдал давно уже рассчитанные результаты.

Когда вспыхнула красная лампочка подтверждения, стало, совершенно ясно, что корабль мчится точно по предписанному курсу, который не может измениться и в гиперпространстве. Ошибка могла присутствовать только в данных оценки расстояния, что вело за собой более длительное пребывание в гиперпространстве.

Киленио убрал расчеты с контрольного экрана. Так как «Алголь» был кораблем с устаревшим электронным оборудованием, Лефло и Пайперс, находящиеся в машинном отделении, должны были вручную перевести данные, сообщенные по интеркому, в автоматику структурного конвертера. На новых кораблях это происходило автоматически, так что вероятность ошибки практически исключалась.

- Скорость должна превосходить скорость света в три миллиона раз,- донеслось из централи. Это была приблизительная оценка позитронного мозга.

Лефло вновь произвел переключение. Его распоряжения поступили в централь управления силовой установкой, где перед главным переключателем сидел слегка побледневший Фискус.

- Есть три миллиона. Оценка мощности реактора три, запятая, пять-один-четыре-восемь-девять. Подтверждение.

Фискус непослушными губами подтвердил это. Пальцы его порхали по клавишам управления вспомогательным электронным оборудованием. Энергия, производимая реактором, поступала в аккумуляторы машины, которая благодаря тому, что была неорганической, одна только была способна поддерживать в гиперпространстве функционирование оборудования корабля.

- Централь, окончательная оценка времени при превышении скорости света в три миллиона раз, при расстоянии четыреста шестьдесят световых лет, составляет один, запятая, два-четыре-пять-восемь-семь часа по бортовому времени, ускорение в секундах один, запятая, три-шесть-три-пять. Включение.

Лефло реагировал на это как машина. Он прекрасно сознавал, что даже ошибка в одну десятую могла привести к катастрофе.

Фискусу отдавались все новые и новые распоряжения, а тот вводил эти данные в электронный мозг переключателя реактора.

«Алголь» был готов в прыжку через гиперпространство, в котором новейшие экспериментальные исследовательские корабли превышали скорость света в восемьдесят пять миллионов раз. И еще никем не была установлена граница скорости в этом полностью измененном континууме пространства-времени.

- Передача закончена. База конвертера переключена на прием импульсов.

Лефло аккуратно и тщательно выполнял приказы, отдаваемые по интеркому. Киленио еще никогда не ошибался в своих расчетах.

Прежде чем произвести решающее переключение, которое должно было задействовать механизмы на полную мощность, он еще раз посмотрел на показания приборов, которые изменились бы в результате манипуляций Фискуса, если бы те не были предусмотрены.

По-видимому, на сей раз не произошло ничего плохого. Все показания точно соответствовали расчетам. Несмотря на это, Лефло поспешно сказал в микрофон:

- Боулдер, работайте точнее, ясно? Вы должны только настроить мозг реактора в соответствии с количеством энергии, потребляемой конвертером. Внимание, автоматика конвертера включена.

Лефло опустил вниз рычаг с тремя предохранителями. В то же мгновение автоматика в кормовой части корабля взяла на себя управление всей мощностью, которую в нормальном пространстве не мог использовать ни один человек без риска погибнуть. По соображениям безопасности так был устроен каждый корабль, летящий со скоростью больше световой, так как реакции человека в этом случае было далеко недостаточно, а его чувства могли отказать. Только автоматика могла «накапливать» регулярные данные и действовать в соответствии с ними.

По всему кораблю задребезжали сигналы. Двадцать семь человек опустились в мягкие кресла. Только двадцать восьмой поступил не так, как все.

Пока звучал первый звонок, пальцы Фискуса с невероятной скоростью порхали по клавишам, и мозг реактора получил совсем другие данные.

Потребовалось всего лишь три с половиной секунды, чтобы данные были зафиксированы, однако даже этого времени было достаточно, чтобы Лефло все понял.

Он в ужасе уставился на показания своих приборов. Потом в панике закричал:

- Боулдер, вы сошли с ума! Вы ввели неправильные данные! Отключайтесь! Не давайте начального импульса! Отключайтесь!

Прежде чем Лефло успел закрыть рот, а капитан Кестер вздрогнуть и смертельно побледнеть, Фискус послал в прибор запальный импульс.

- Нет,- донесся в интеркоме голос Первого Навигатора.

«Алголь» был кораблем, защищенным от импульсных полей нормального пространства-времени. Структурный конвертер воспринимал все виды излучения и все частицы, заполняющие пространство, и превращал их в энергию гиперструктурного искривляющего поля.

При помощи этого устраняется световой барьер и лучевое давление, корабль становится защищенным от всех влияний четырехмерного поля и вместе со всеми людьми переходит в другую полустабильную форму существования.

Полное звезд пространство исчезло с экрана. Зато появились голубоватые линии - волны искривляющего поля, которые исчезали в веретенообразной пустоте пятимерного пространства.

Физические законы стали недействительными. Здесь начиналась область структурной физики, согласно уравнениям которой излучения и частицы, движущиеся в нормальном пространстве со скоростью света, достигали скорости, по меньшей мере, в сотни миллионов раз превосходящую скорость света. Закон массы, стремящейся к бесконечности, здесь был упразднен. Скорость распространения света в этом пространстве была неограниченной. Нужно только рассчитать необходимые данные и ввести их в автоматику, которая неукоснительно выполняла свои функции в этом многомерном пространстве. В каждом электронном и позитронном приборе для этого имелся структурный блок корреляции, который начинал действовать автоматически. Эти блоки никогда не включались в обычном пространстве, однако здесь они были незаменимы.

«Алголь» развил скорость, превосходящую скорость света в три миллиона раз. На том месте, где они находились еще секунду назад, теперь неистовала магнитная буря.

Лефло почувствовал себя легким, почти невесомым. По своему богатому опыту он знал, что молекулярная структура человеческого тела реагирует на все не так, как металл или пластик.

Способность к мышлению не изменилась. .Наступило только легкое головокружение. «Алголь» исчез из Солнечной системы. Они мчались сквозь ничто, которое находилось по ту сторону, в замкнутом континууме.

Лефло слышал гром обоих энергетических реакторов и органные звуки работающих двигателей, которые функционировали совершенно не в том режиме. Это происходило из-за невероятных законов гиперпространства, которые делали возможным свободное течение холодной термоядерной реакции, хотя линейный ускоритель и не производил потока мезонов. Защитное поле в зоне реакции и магнитные дюзы тоже сменили форму энергии.

Лефло немигающим взором смотрел на показания шкал приборов. Они не говорили ему ничего. Все их стрелки находились на нулях. Только блоки переключения выполняли свою работу. Человеческий мозг никогда не был в состоянии даже приблизительно принять верное решение в таких условиях.

Лефло знал, что в обычных условиях они должны оставаться в гиперпространстве примерно 1,2 часа. Должны были бы оставаться, если бы лейтенант Боулдер не изменил в последний момент программу.

Двадцать семь человек, у которых был достаточный опыт космических путешествий, могли думать только о приближающейся катастрофе. Но это была совершенно ошибочная точка зрения, хотя ее придерживался и Главный Инженер.

На мостике тоже понимали, что «Алголь» неудержимо мчится к собственной гибели. Для работы конвертера был необходим эталонный импульс, передаваемый ему центральным позитронным мозгом.

Фискус изменил количество поступающей энергии к конвертеру ровно на шесть десятых, поэтому эталонный импульс и структурные изменения не были больше скоординированы. Это означало - Лефло и Киленио великолепно понимали это,- что искривляющее поле больше невозможно отключить. Автоматика просто не сработает.

Ни Лефло, ни другие члены экипажа не были в состоянии говорить, с их губ слетали только молчаливые проклятия и упреки. Они могли только думать и осторожно шевелиться. Частично разрыхляющаяся молекулярная структура их организма исключала резкие движения.

Капитан Исмонд Кестер на всякий случай простился с жизнью.

«Паршивец! - думал он остатками своего затухающего сознания.- Мерзкий паршивец!»

Это была очень вежливая кличка для Фискуса Боулдера.

Лефло неотступно думал только одно - конец!

- Я сойду с ума! - сказал Второй Навигатор.- Я сойду с ума! Киленио, вы тоже снова здесь?

Хотя Первый Навигатор ничего не ответил, но зато из централи донесся рев капитана. Этот рев недвусмысленно показывал, что «Алголь» покинул гиперпространство и вернулся в нормальный континуум. Это доказывал также и большой экран, на котором опять виднелась серебристая лента Млечного Пути.

Шум работы двигателя и силовых установок полностью смолк, как это и должно быть после гиперпрыжка.

Таким образом, на «Алголе» все было в полном порядке, и на переднем экране уже сверкал раскаленный шар какого-то солнца. Он был величиной с дыню.

Киленио окончательно потерял самообладание, узнав в этой звезде цель их полета.

- Дзета Персея, нет, этого не может быть! - простонал он. - Святые небеса, этого просто не может быть!

Джоэль Батчер прервал его излияния истерическим смешком. Его смех разнесся по централи, и буйствующий капитан вздрогнул, словно прикоснулся к чему-то отвратительному.

- Держите себя в руках, - крикнул он.- Что все… э, что это означает? Что же вообще произошло?

Кестер подбежал к переднему экрану.

- Ага, мистер Киленио, разве это не Дзета Персея? Что вы мне сказали, когда я хотел со всей строгостью

наказать этого, разумеется, опасного для общества смутьяна, негодяя, предателя и бунтовщика против корабельной дисциплины?

Киленио, замерев, сидел в своем кресле. Внезапно его тренированный мозг заработал вновь. Неожиданно побледнев, он сказал нормальным и спокойным голосом:

- Сэр, Боулдер всех нас спас от катастрофы. Мы ведь сделали расчеты для конвертера на пять десяток больше необходимого. Конечно, Лефло должен был подумать об этом. Установив новый конвертер, мы должны были заранее предусмотреть это и принять во внимание, пока находились в нормальном пространстве. Вы видели это!

Исмонд Кестер очень медленно отступил назад.

Секундой позже взволнованный экипаж «Алголя» получил указание, во имя всех святых, не линчевать Фискуса Боулдера.

Главный Инженер Лефло, сбитый с толку, опустился в огромное вращающееся кресло, которым он только что обрабатывал твердую как сталь, пластмассу задвигающейся двери. На ней была надпись - «Джосс Ипсталл - суперкарго».

В каюте стройный черноволосый мужчина дрожащими руками искал лекарство, стимулирующее сердечную деятельность.

Взгляд его сконцентрировался на краю складной койки, из-за большой ножки которой выглядывала часть дрожащего человеческого тела.

- Вылезайте! - требовал Ипстал срывающимся голосом.- Вылезайте, или я утоплю вас в ближайшем баке с водой. Теперь мне стало совершенно ясно, что вы рассчитывали с помощью моей машинки. Дружище, как это вам пришло в голову искать спасение именно под моей кроватью? Вы что, сошли с ума? Это просто непонятно, Фис, ко всем чертям, я не могу больше видеть ваши подошвы. Вылезайте же, наконец, из этой дыры!

Фискус, вылезая из своего убежища, был так похож на какую-то странную пробку, то Ипстал только застонал.

- Ужасно! Вы будете причиной моей смерти, это несомненно.

Снаружи зазвучал голос Кестера. В тот же момент Фискус испуганно забился в самый дальний угол, так что вошедший в каюту капитан его сразу не увидел.

Мгновением позже Третий почувствовал, как его обняли крепкие руки. Ипстал потрясенно опустился на свою кровать, услышав нежные слова. Старика словно заполнила бьющая через края радость.

- Глупый вы юноша, почему вы сразу не сказали нам этого? - произнес он.- И как это вы только сделали?

Фискус о чем-то заикнулся, и лица только что готовых растерзать его людей вдруг расслабились. Главный Инженер произнес несколько фраз, которые совершенно деморализовали бы Фискуса, если бы рядом не было капитана.

- Но, но,- сказал он,- не порицайте его, мистер Лефло. Мы находимся в центре системы Дзеты Персея. Вышли из парапространства тютелька в тютельку. Я всегда знал, что мы когда-нибудь откуда-нибудь да получим помощь.

Пока он благосклонно похлопывал Умника Фиса по плечу, расстроенный Лефло вышел из каюты.

Минутой позже кормовые двигатели «Алголя» заработали на полную мощность. По прошествии восьмидесяти четырех часов полета скорость была погашена, и станции связи Дзеты-3 Персея отозвались. «Алголь» получил разрешение на посадку еще до того, как они произвели первый тормозной маневр.

Часом позже они уже опускались вниз на вырывающихся с ревом из дюз струях раскаленных газов, пока выпущенные кормовые опоры не коснулись поверхности космодрома.

Реакторы были отключены. Антигравитационное поле исчезло. Первая их цель была достигнута.

- Безотрадный мир,- проговорил Фрейцер Киленио, угрюмо уставившись на экран.- Куда ни глянь - пыль и песок. Хотел бы я знать, что побудило Союз основать здесь колонию, тем более что аборигены здесь такие упрямые. Где же переселенцы?

Далеко на севере в чадное, пышущее жаром небо поднималось какое-то сооружение. Когда Кестер повторил вызов, на экране появился усталый человек. В голосе его сквозила тоже усталость.

- Бобербрадборо, да?

- Что? - переспросил Кестер.- Мне нужна централь информации Дзета-Пойнт.

- Это она и есть. А это было только мое имя.

- О! - Кестер беспомощно посмотрел на окружавших его улыбающихся офицеров. Фискус даже позволил себе хихикнуть, однако тут же почувствовал на себе предупреждающий взгляд Главного Инженера. Лефло не забывал истории с конвертером, тем более что весь экипаж к этому времени уже знал, как отчаянно пытался Умник Фис объяснить ему ошибку в расчетах.

- Говорит Кестер - капитан «Алголя», вольный торговец Галактического Союза,- сказал капитан.- По заданию ОГП мы должны забрать для Толимана тридцать пять переселенцев. Вы информированы об этом?

- Минутку,- флегматично сказал человек.- Я сейчас вызову торговое представительство.

Потом он с кем-то переговорил, а затем вновь повернулся к экрану.

- Да, все в порядке. Два месяца назад по земному времени отсюда стартовал «Циркум» и забрал с собой на Землю это сообщение. Вы должны связаться с Элси Кронгом.

- С кем, извините? - удивленно осведомился капитан.

- Элси Кронг - полномочный представитель ОГП на Дзете-3,- прозвучал терпеливый ответ.- Он отправил глайдер, который прибудет к вам через полчаса. Еще что-нибудь? Хотите дозаправиться? Как плазма?

- Может быть, на этой куче камней нет больше ни одного представителя рода человеческого,- злобно проговорил Киленио.- Это моя вторая посадка на Дзе-ту-3. Надеюсь, что и последняя. Если бы эта планета не была нужна нам как промежуточная станция, от нее давно бы уже отказались.

Кестер снова заговорил со служащим колониального планетного правительства.

Когда тот отключился, все увидели, что капитан чем-то огорчен.

- Ну, хорошо, посмотрим, что это за Кронг. Здесь останутся навигаторы, мистер Лефло и мистер Пайперс. Я хочу быть уверенным, что на корабле остались надежные люди. Этот человек говорил нам о каких-то беспокойных туземцах.

Он секунду колебался, проведя рукой по угловатому подбородку.

- Эй, мистер Ипстал! Вы ведь трижды были на Дзете-3, не так ли?

Офицер-суперкарго «Алголя» с горечью кивнул.

- Это так, капитан. Если галактические блохи существуют, даю гарантию, что здесь мы их обязательно подцепим.

- Я очень прошу вас, мистер Ипстал,- возмущенно произнес капитан.- Не нужно лишних слов. У вас не особенно изысканная манера выражаться. Хорошо, мистер Ипстал, вам придется отправиться сек мной. Может быть, нам удастся, э… провернуть здесь кое-какое дельце с местным населением. Туземцы Дзеты-3 чрезвычайно падки на одно слабое наркотическое вещество, которое раньше употреблялось и на Земле. Это продукт, добываемый из растений и называемый «табак». Не слышали о нем?

- Конечно, сэр. Это злая штука. Вы хотите продать его туземцам?

- Табак - не запрещенный наркотик, мой дорогой. Я мудро предусмотрел это и взял на борт несколько тюков этого вещества. Итак, с вашим талантом торговца, вы должны оценить то, что мы должны получить за этот хлам. Здесь находят переливающиеся биллис-кристаллы, которые на Земле ценятся чрезвычайно высоко. Они-то нам и нужны.

- Как вам угодно, - сдержанно ответил Ипстал. - Вы ничего не можете сказать о причинах беспокойства среди туземцев?

- Я? - Капитан вздрогнул.- О, об этом говорил человек из централи информации. В этом есть огромная разница, не так ли?

Ипстал спокойно кивнул и поинтересовался, не сходить ли ему в арсенал.

- Но не берите слишком много оружия,- предупредил капитан.- В конце концов, мы мирные вольные торговцы. Кроме того, существует галактический закон, охраняющий туземцев. Ну, а теперь идите.

Офицер повернулся, однако запнулся на полушаге, услышав слова:

- И вы, сынок, тоже будете сопровождать нас. Указательный палец капитана был направлен на Фискуса Боулдера, который навытяжку стоял перед ним.

- Так точно, сэр,- оглушительно рявкнул он на всю централь.

- Очень хорошо. Хочется посмотреть, как вы проявите себя в качестве офицера свободного корабля вольных торговцев. Итак, вы идете с нами.

Главный Инженер издевательски усмехнулся, а Первый Навигатор Киленио задумчиво нахмурил лоб. Ипстал, казалось, задыхался.

- Капитан, уж не думаете ли вы, что нам могут понадобиться такие неопытные люди? - спросил он. Губы его дрожали.

- Что? Все должны когда-то начинать. Мистер Боулдер идёт с нами. Он вполне видный малый. И производит впечатление. Вы все поняли, Боулдер?

- Так точно, сэр,- воодушевленно еще раз рявкнул Фискус.

- Я приятно удивлен вашей дисциплинированностью, мистер Боулдер,- похвалил его Кестер. Потом отдал приказ: - За работу!

Фискус сделал образцовый поворот кругом. Другие офицеры растерянно смотрели на капитана, который, казалось, тоже чувствовал себя не в своей тарелке.

- Ну да, это так.- Покашливание выдало его смущение.- С вами плохо, Лефло?

Главный Инженер покачал головой. Непонятное поведение Старика начисто заткнуло ему рот.

Глава 7

Парень позволил мне заглянуть в дуло ядерного излучателя. У меня перехватило дыхание. Одновременно он жестом показал, что я могу считать себя покойником.

- Боулдер, опустите ствол! - крикнул я.

Он удивленно взглянул на меня, потом опустил ядерный излучатель.

- Да, мистер Ипстал. У вас что-нибудь не так? На лице его появилось выражение глубокой озабоченности. Я только беспомощно покачал головой.

- Дружище, разве так обращаются с атомным излучателем? - сказал я ему.- Разве вы, офицер Флота, никогда не держали в руках такого оружия? Во имя всех грехов Галактики, никогда и ни на кого не направляйте дуло оружия. Впредь больше никогда не делайте это, о'кей?

Фискус был смущен, как юная девушка перед первым поцелуем.

- Нет, пожалуйста, нет,- успел пресечь его я, прежде чем он начал свои жалобные извинения.- Не надо уж мне вашей мотивировки. Вы знаете устройство этого оружия?

Тогда он робко кивнул и начал излагать принцип действия ядерного излучателя с такими подробностями, что у меня заныли зубы. Кроме этого, он сообщил мне, что луч ядерной плазмы, вырывающийся из дула излучателя, не несет заметных энергетических потерь и, попадая в цель, создает на поверхности последней температуру в триста тысяч градусов. Нужно очень тщательно соблюдать настройку мощности этого оружия. Точное попадание в цель гарантирует только длительная тренировка.

Было совершенно бессмысленно останавливать водопад его слов. Если Умник Фис начинал о чем-то говорить, его внезапно пробуждающийся темперамент едва ли можно было чем-нибудь укротить. Я обнаруживал в нашем Третьем все новые и новые качества.

Потрескивание в динамике вывело меня из этого двусмысленного положения.

Старик проревел мое имя на весь «Алголь», и Фис отреагировал на это именно так, как я и предполагал.

- Всеблагий боже,- побледнев, сказал он.- Капитан опять не в духе?

Я растерянно смотрел на него, стараясь понять, серьезно ли он задал свой вопрос. К этому я еще должен добавить, что Фис до сего часа ни разу не осмелился назвать капитана Стариком. Для него это, казалось, было смертным грехом.

- Нет, просто он поднес микрофон вплотную к губам,- ответил я с сарказмом.

Фискус отреагировал на это смущенным смешком, из которого я сумел все же понять, что он счел мое замечание неумной шуткой.

- Вот кобура для вашего излучателя. Вы должны знать, что можете использовать это оружие только в исключительном случае. Не забудьте зарядить его. Я хочу лично видеть это.

Он взял два тяжелых, тщательно изолированных магазина, в которых находилась ядерная плазма. Третий магазин он аккуратно вставил в излучатель и поставил оружие на предохранитель.

- Ни в коем случае не выпускайте первый заряд в камеру реакции,- обеспокоенно предупредил я.- Однако оружие всегда должно быть готово к бою. Понятно?

- Что вы, мистер Ипстал,- сказал он и укоризненно посмотрел на меня.

Я дал ему легкий радиофицированный шлем со встроенным внутрь маленьким экранчиком и заменил небольшой ранец с охлаждающей установкой. Мы облачились в снаряжение А-5, которое было идеально приспособлено к климатическим условиям Дзеты-3. Для сухого пыльного мирка со средней температурой плюс сорок пять по Цельсию такой костюм подходил как нельзя лучше.

- Куда, черт побери, вы пропали, Ипстал? - снова раздался угрожающий голос из динамика.- Идите, пожалуйста, к нижнему шлюзу.

- Быстрее! - сказал Умник Фис и тотчас же помчался прочь. Я огромными прыжками последовал за ним.

Когда мы влетели в помещение, отделенное толстой переборкой, дорогу нам преградил разъяренный человек.

- Стой! Ни один из вас не выйдет отсюда, пока я не найду вора! - вскричал доктор Бильзер, наш корабельный врач.

Я удивленно стоял перед ним, а Фискус предусмотрительно спрятался за меня.

- Что вы имеете в виду, док? - осведомился я, сбитый с толку, тем более что далеко впереди виднелась фигура Старика. Он, казалось, уже знал, что здесь происходит. Вокруг нас беспомощно стояли и другие члены экипажа. Я постепенно терял терпение.

- Что я имею в виду? - воскликнул доктор. - Многое, очень многое, мой дорогой. Кто-то залез в мой шкафчик с сильнодействующими лекарствами. Я не понимаю, как он мог узнать о кодовом ключе электронного запора, однако, оттуда бесследно и безвозвратно исчезло около двадцати граммов парастимулина. Люди, двадцатью граммами этого сильнодействующего стимулятора можно убить сотню нормальных человек. Уже 0,05 грамма достаточно для того, чтобы так подстегнуть организм, что для полного его восстановления от истощения нужно пролежать в клинике не меньше четырнадцати дней. Если только человек вообще останется жить. Итак, где эти двадцать граммов, вы, мерзавцы? Кто из вас украл яд?

Глаза его сверкали таким гневом, что Умник Фис сначала позеленел, а затем пожелтел и, наконец, стал пурпурно-красным.

- Но, сэр… я имею в виду, доктор, я не делал этого…

- Да кто имеет в виду вас? - крикнул тот Фискусу.- Конечно, это сделали не вы. Я не сомневаюсь с этом. Однако, несмотря на все это, я все же хочу знать, кто же украл лекарство из моего шкафчика! Ну?

- Хватит, док,- прогремел Старик со всем возможным достоинством. Глаза его, казалось, буравили мой мозг.

- Ипстал, я спрашиваю вас, взывая к вашей чести,-это вы украли стимулятор?

- Нет,- прошипел я.- Нет и еще раз нет! Кроме того, еще четыре недели назад вы совершенно серьезно заявили, что у меня нет и никогда не было чести.

- Забудьте это,- великодушно произнес Старик. Излучая абсолютный авторитет, он повернулся к доктору Бильзеру.

- Мы уладим это. Глайдер уже ждет снаружи. А вы обыщите весь корабль. Мистер Ипстал и мистер Боулдер так же не крали яда, как не делал этого я. Ну!

- Э… извините, сэр, я… из курса ксенологии я узнал, что…

Старик молча бросил на него уничтожающий взгляд.

- Речь здесь не об этом, мистер Боулдер! Последуете же вы, наконец, за мной?

Фис, находящийся впереди меня, ступил на маленькую платформу. Я со смешанным чувством последовал за ним.

Куда же исчезло это чертово снадобье? Два года назад я испытал его на себе, когда после аварии исследовательского бота в течение двадцати четырех часов блуждал в пустынных горах. Это было на другом конце Млечного Пути. Я, совершенно вымотавшись, проглотил точно 0,05 грамма этого лекарства и словно стал гигантом. Если бы там были деревья, несомненно, они стали бы жертвами моей неслыханной силы.

Что же вор хотел сделать с этим веществом? Двадцать граммов - это не шутка!

Старик подтолкнул меня в спину, и я, как лунатик, ступил на платформу. Почва планеты все же была в сорока метрах под нами, а сила тяжести на Дзете была равна 0,85 земной.

- Будьте внимательны,- сказал он мне, а затем проревел вниз: - Лефло, мы вернемся в ближайшие два часа. Позаботьтесь о том, чтобы кибервертолет был готов, и погрузите в него тюки табака. Мы привезем с собой переселенцев. Ясно?

Лефло что-то крикнул в ответ, но что, я так и не сумел понять. Да, Старик не хотел отказываться от своих торговых операций.

Поселенцы, солдаты Космофлота и служащие всемогущей ОГП были настолько разумны, что на этой погруженной в пыль планете отказались от воздушного транспорта. Частички пыли делали затруднительным использование радаров, и поэтому из-за отказа приборов здесь уже произошло несколько серьезных катастроф.

И в этом отношении Дзета-3 была гораздо более дикой, чем Марс, пылевые облака которого, по крайней мере, не были очень ионизированы. На этой же планете ионизация были результатом действия высоких энергий.

Итак, нас ожидал глайдер, посланный полномочным представителем ОГП на планете Дзета-3. Глайдер парил над поверхностью планеты на несущем магнитном поле.

Плоский, с заостренным носом глайдер низко висел над раскинувшимся полем космодрома. Космодром был построен с особой тщательностью, так как ОГП имел на Дзете-3 опорную базу с новейшими верфями и огромными складами продовольствия и снаряжения. Кроме того, здесь были поселенцы двух мощных торговых компаний, которые тоже имели на этой планете несколько верфей и складов.

Для вольных торговцев была отведена самая дальняя часть космодрома. Около поселений они даже не имели права совершать посадку.

Старик небрежно нажал на кнопку. Механический голос бездушно уведомил нас, что следует направиться к главному поселению ОГП.

Резко взяв с места, глайдер устремился вперед. Поддерживающее поле было одновременно и движущим. В принципе это было похоже на гусеницу, двигающуюся со световой скоростью. Потом машина затормозила, да так резко, что мы, не удержавшись, невольно качнулись вперед. Киберавтомат, управляющий машиной, не произнес в извинение ни одного слова.

- Приказ об остановке, полученный из центра связи,- раздался из динамика монотонный голос.- На посадку заходит тяжелый космический корабль.

Старик с достоинством покорился своей судьбе. Я тихо выругался про себя, а у Умника Фиса стали блестящими глаза мечтателя. Я почти позавидовал его воодушевлению, потому что, к стыду своему, я почти сознавал, что последние два года я думал исключительно о галактической торговле.

Мы остановились примерно в середине космодрома. Минутой позже разреженный воздух планеты потряс чудовищный грохот.

- «Супалис»! - восторженно воскликнул Фискус. Он хлопнул капитана Кестера по левому плечу, причем с такой силой, что почти вышиб его из кресла.

Я спросил себя, знал ли этот весьма и весьма мускулистый молодой человек, какой огромной силой он обладает.

Кестер ничего не сказал. Может быть, он заметил, как очарован был Третий Инженер этим великолепным зрелищем. Я тоже уставился в пыльное небо.

Там заходил на посадку огромный корабль. Собственно, понятие «корабль» здесь было неуместно. Это был гигант, боевая машина неописуемой разрушительной силы. Один-единственный реактор «Супалиса» производил энергии больше, чем все энергетические установки «Алголя» вместе взятые. Окутанный слабо мерцающим экраном нейтрализатора гравитации, семисотметровый шар плавно скользил вниз. Вызванная его полетом ударная волна с захватывающей дух скоростью и силой неслась по космодрому. Восемь посадочных опор гиганта были гораздо больше посадочных опор «Алголя». Гигант опускался невероятно медленно. Оглушительный грохот вспомогательных двигателей смолк.

Перед нами находился «Супалис» - новейший боевой корабль высшего класса.

Умник Фис с энтузиазмом объявил:

- Смотрите, сэр, видите маленькие выпуклости в районе его экватора. Это автоматические броневые купола лучевых пушек. Один-единственный выстрел из такой пушки при попадании в цель развивает энергию в пятьдесят гигатонн тринитротолуола. Незадолго до своего ухода из Флота я осматривал родного брата этого «Супалиса». Я заблудился в его коридорах, изрядно проголодался, и, несомненно, погиб бы, если бы меня вовремя не нашли. Там так много людей!

Я подавленно кивнул. Глаза Старика внезапно помрачнели. Неожиданно тихо он спросил:

- Боулдер, мой мальчик, вам хотелось бы лучше оказаться на борту этого крейсера? Мы недостаточно хорошо обращаемся с вами?

Когда я увидел выражение глаз Умника Фиса, в горле у меня встал комок. Его «я», казалось, извивалось в муках. Самым худшим для него было то, что он не умел лгать.

- Я… я не знаю точно, сэр,- сказал он, тяжело дыша.- Извините, сэр, но я думаю, что на «Алголе» меня приняли очень хорошо. Я… я думаю, что вы тоже мне очень нравитесь, сэр, и мистер Ипстал тоже. Пожалуйста, извините меня.

Мы молчали, страшно смущенные. Мне было стыдно перед самим собой: ведь я же знал, что Умник Фис никогда не бросает слов на ветер.

В уголках глаз нашего шумного, холерического Старика вдруг что-то подозрительно блеснуло. У Кестера никогда не было семьи. У этого космического странника из-за его убеждений и идеализма никогда не было времени для этого эксперимента. По крайней мере, он отзывался об этом самыми грубыми словами, хотя, конечно, на самом деле он так не думал. Теперь же он был глубоко тронут.

- Спасибо тебе, мой мальчик,- хрипло сказал он и начал ругаться. Он ругался самыми страшными словами, чтобы не выдать своих чувств. Умник Фис не заметил, что же произошло со Стариком. Я же с этого момента уже был готов идти в огонь и воду за этим неудачником Фисом.

С совершившего посадку «Супалиса» начали спускаться люди. По сравнению со своим кораблем они казались муравьями. Только увидев это, я понял, как по-настоящему огромен этот боевой корабль. Его посадочные боты, вероятно, с наш «Алголь». Тем временем кибермозг глайдера получил другой приказ. Машина опять устремилась вперед. Теперь гигантский корабль постепенно исчезал с поля нашего зрения. Но, даже когда мы оказались между зданий административного центра Дзета-Пойнт, огромный купол верхней части шарообразного корабля все еще был виден.

Мы скользнули над широкой улицей галактического городка, в котором к настоящему времени насчитывалось около десяти тысяч жителей. По большей части это были служащие Флота и представители администрации разнообразных компаний. Поселенцы вряд ли жили тут, так как здесь было трудно надеяться получить приличный урожай каких-либо злаков. Гораздо более ценными здесь были полезные ископаемые, добываемые автоматами, надзор за которыми был почти не нужен.

Весь городок был окутан облаками твердой, как алмаз, пыли. Водяных же облаков почти не было. Как здесь появились и развились до разумных существ аборигены - это было для меня загадкой еще во время первого прилета сюда. Мыслящие существа в этой местности развились из неприхотливых ящеров, поэтому туземцы и были так опасны. По уровню развития они находились примерно в каменном веке, однако их склад ума совершенно не походил на склад ума наших далеких предков.

Глайдер остановился у безвкусного ящикообразного сооружения, выстроенного в колониальном стиле этой планеты. Робот-привратник повел нас наверх, где мы нырнули в прохладный вестибюль, затем робот открыл одну из сдвижных дверей, ведущую в рабочий кабинет.

В помещении было так холодно, что Умник Фис непроизвольно застучал зубами. Очевидно, он забыл отключить охлаждение своего костюма и теперь сильно страдал от этого.

Когда я увидел сидящего за письменным столом человека, то сразу понял, почему у него такое странное имя.

Элси Кронг мог быть только потомком колонистов, которые триста лет назад заселили сравнительно холодную планету карликовой звезды в созвездии Рака. Звезда Йота Рака была сравнительно небольшим светилом, а планета находилась на довольно значительном расстоянии от нее. Ничего удивительного, что йотанец поставил регулятор климатизатора на минус двенадцать по Цельсию.

У него были блестящая кожа и ненормально огромные зрачки. Кроме того, он произвел на меня такое отвратительное впечатление, что мне не нужно было даже вспоминать об ОГП, чтобы во мне поднялся гнев. Только самому Элси Кронгу, пожалуй, могло нравиться его рыхлое тело. Голос его был глубоким и раскатистым - особенность людей с Йоты Рака.

Прежде чем удостоить нас своим взглядом, он поиграл пальцами по клавишам интеркома. Несомненно, он отдавал приказы. Даже на Дзете-3 ОГП показывало, как велико его могущество. Для Элси Кронга мы были словно радиоактивные отходы, от которых нужно избавиться как можно скорее.

У Старика, казалось, в жилах тек жидкий аммиак. Он взглянул так холодно, что даже привычный к минусовым температурам йотанец - должен был почувствовать это.

- Кестер, капитан корабля вольных торговцев. Вы здешний представитель ОГП? - спросил он с хорошо заметным нажимом. Ну, нашего выглядевшего немного глуповато Старика нельзя было недооценивать в подобных ситуациях.

Пока Элси Кронг преодолевал свое изумление, капитан гнул свою линию.

- У нас договор с галактической дирекцией. Где находятся эти тридцать пять поселенцев для Толимана? Я не думаю, что нам стоит надолго задерживаться на Дзете-3.

Когда я краешком глаза глянул на Умника Фиса, то увидел, что, к моему большому изумлению, его лицо изменилось.

Он небрежно стоял позади нас, но поза его богатырского тела была такова, словно он в любое мгновение

готов разорвать йотанца на куски. Его правая рука находилась возле ядерного излучателя, дуло которого болталось почти у самого его колена.

Итак, конечно, в интересах других людей снова необходимо было «переключить» Фискуса. В это мгновение я не хотел бы оказаться в его лапах.

Йотанец не предложил нам сесть. Вместо этого он потребовал документы, выданные дирекцией на Земле, которые он вложил в специальный аппарат. Мы знали, что шеф торгового представительства получил строгое указание выполнять все наши требования.

- Меня уведомил о вас корабль ОГП, прибывший три дня назад. Через два часа переселенцы будут на борту «Алголя». У вас есть еще какие-нибудь пожелания?

- Только те, которые соответствуют заключенному нами договору,- ответил Старик.- Заправьте нас ядерной плазмой и дайте снаряжение для поселенцев.

- Это мне уже известно. Вас заправят. Я сейчас же отдам распоряжение.

Я был удивлен! Никогда прежде я не встречал ни одного йотанца, который был бы так дружелюбен и с такой неподдельной искренностью согласился бы выполнить наши требования. Что-то во всем этом было не так.

Старик тоже это заметил и внезапно - я едва смог уловить это,- без лишних вопросов перевел все свое внимание на Умника Фиса.

- Боулдер,- сказал Фис протяжно, что меня обеспокоило.- Третий Инженер с «Алголя». Можно вопрос?

Йотанец медленно повернул голову. Глаза его, казалось, сузились. Несомненно, он считал нашего Третьего самым опасным человеком во Вселенной. Старик поощряюще улыбнулся.

- Пожалуйста.

- Мы хотели бы посмотреть договор, который вы заключили с тридцатью пятью поселенцами. А также заключение о их психической пригодности и все данные о состоянии этих людей.

- Бросьте, вы всего лишь Третий Инженер,- с издевкой произнес человек ОГП.

- Немедленно,- холодно сказал Фискус.

- Да, немедленно,- эхом отозвался Старик. Десятью минутами позже у нас была информация, из которой стало ясно, с каким дьявольским изуверством эксплуатировали здесь этих ребят. Первоначально они были наняты для осуществления проекта постройки силовой установки на Дзете-3. Однако этот проект потерпел крах. С тех пор они застряли на этой пустынной куче камней и хотели как можно скорее убраться отсюда в такое место, где условия жизни были бы более приемлемыми для выживания. Неудивительно, что пройдохам из ОГП пришла в голову мысль переправить этих людей на Толиман, где условия жизни были, вероятно, еще хуже. Это было дело, которое трудно увязать с законами, несмотря на то, что прямо запретить его было нельзя. Статьи законов допускают множество толкований.

- Ну, хорошо,- хрипло рассмеялся Старик.- Мы доставим людей на Толиман. Так вы говорите, что они будут на борту через два часа?

- Вероятно, еще раньше. Я хочу, чтобы вы стартовали как можно быстрее.

- Почему? - резко вмешался Фискус.- Что все это значит? Никаких грязных делишек с нами, Элси Кронг!

- Глупо мерить других людей по себе,- возразил йотанец.- Придержите свой язык, молодой человек.

Умник Фис улыбнулся так кротко, что я почувствовал, как у меня похолодели ноги. Дыхание мое белым облачком слетало с губ.

В наступившей тишине Фискус монотонно произнес:

- Я думаю, сэр, что мы должны пройти в штаб-квартиру Флота на Дзете-3. Вы не возражаете, йотанец?

По-видимому наш Третий тоже терпеть не мог этих высокомерных выскочек.

- Может случиться так, что вы задержитесь на Дзете-3 на несколько месяцев,- внезапно деловито ответил йотанец.- В созвездии Персея волнения. Вы видели, как совершил посадку «Супалис». Правительства на двух планетах захотели полной автономии, что обычно связано с космическими сражениями и другими подобными вещами. Если вы откажетесь от своего бизнеса и завтра утром по призыву подниметесь на борт корабля Флота, то сможете навестить командующего адмирала на Дзете-3. Но наши интересы - ваши интересы. Сейчас я отдам распоряжение о вашем немедленном старте.

Больше он не сказал ничего, что могло бы вывести из равновесия нашего командира-торговца. Костер уже видел, что его огромный калым в созвездии Персея сорвался. Поэтому он грубовато сказал нашему Третьему:

- Будьте спокойны, лейтенант: если дела обстоят именно так, мы немедленно стартуем. Я, в конце концов, торговец и ни в коем случае не должен быть призван по тревоге на борт крейсера Флота. Позаботьтесь о заправке вспомогательных двигателей, мистер Кронг.

Когда мы опять сели в глайдер, лейтенант Боулдер вновь потерял всю свою удаль. Он снова стал нашим обычным смущенным Умником Фисом. Он все время бормотал свои извинения и, наконец, так надоел всем, что Старику пришлось сказать ему несколько отнюдь не ласковых слов.

Мы промчались мимо штаб-квартиры Флота, и, когда достигли одиноко стоящего на краю поля «Алголя», наш глайдер несся уже со скоростью ракеты.

Меня Старик погнал в грузовые трюмы корабля с заданием сделать из них приемлемые жилые помещения. Встроенные в корабль грузовые трюмы Кестер в припадке буйной фантазии назвал «каютами». Отверстия труб утилизатора, ведущие в камеру сгорания, он окрестил «сантехникой».

Но мы все, в конце концов, были торговцами, и главным для нас был наш бизнес. Он просто не мог удержаться от него.

Поселенцы вместе со своим снаряжением прибыли через час. Я с воодушевлением принялся за подготовку так называемых «кают», однако все пошло иначе.

Люди были безумно рады, что нашли хотя бы такой старый корабль, как «Алголь». Они не возражали против откидных пластиковых коек, а обеденный зал, по их словам, у нас был лучше, чем в их бараке, в котором они жили в течение последнего месяца. Короче говоря, Дзета-3 надоела им до тошноты.

Все это еще раз указывало на силу народа, пытающегося спастись. Среди прибывших было одиннадцать женщин и девушек и восемь детей, и все они были веселы.

Когда мы погрузили немудреное снаряжение этих людей и распределили их по койкам, было получено разрешение на старт. Наши холодильники уже были заполнены плазмой.

Собственно, мы уже сейчас могли бы устремиться в ночное небо, если бы не обнаружилось, что отсутствует один их членов экипажа. Это был наш Третий Инженер Фискус Элиас Боулдер - и вместе с ним исчез маленький киберкоптер, который Лефло выгрузил с корабля по приказу капитана, нагрузив его тюками табака.

Итак, наш коптер исчез, и Фискус не отвечал на наши вызовы.

Старик ревел, как двадцать органных труб в потоке сжатого воздуха из фотонного лучевого двигателя.

Вызвали Элси Кронга, но там Фискус не появлялся.

Наконец, в голову Лефло пришла мысль, заставившая всех нас побледнеть.

- Эй, мне кажется, что незадолго до посадки я рассказывал этому веселому вредителю что-то о поселении туземцев, расположенном в двухстах восьмидесяти милях отсюда. Собственно, я прямо ему об этом не рассказывал, однако я видел, как он навострил уши, когда я разговаривал об этом с Ипсталом. Правильно, грузовая палуба?

Он имел в виду меня. Это обидное прозвище было сокращением моей должности. Я разъярился. Мы действительно говорили об этом.

Во время своей последней посадки я был в этом поселении, где аборигены едва не размозжили мне череп лишь за то, что я осмелился засмеяться. У этих парней странная привычка каждую улыбку воспринимать как смертельное оскорбление.

- Но он же всего этого не знает! -застонал я. Фис мог быть уже мертвым, если он действительно отправился в это поселение.

Старик кричал на стены и на нас. Он хотел знать, каким образом этот парень пришел к такой мысли.

Я представил себе, чт