Перескочить к меню

Парижская вендетта (fb2)

- Парижская вендетта (пер. О. Орлова) (а.с. Коттон Малоун-5) (и.с. Книга-загадка, книга-бестселлер) 2596K, 328с. (скачать fb2) - Стив Берри

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:



Стив Берри Парижская вендетта

Джине Сентрелло, Либби Мак-Гир, Ким Хови, Синди Марри, Кристин Кабелло, Кэрол Лавенштайн и Рэйчел Кайнд

с благодарностью и глубокой признательностью

БЛАГОДАРНОСТИ

Поклон и глубокая признательность моему агенту Пэм Ахерн. Мы прошли долгий путь, верно? Еще раз спасибо за превосходную работу Марку Тавани, Бек Стван и чудесному коллективу из «Random House Promotions and Sales». Ребята, вы — лучшие!

Особая благодарность прекрасному романисту — и просто другу — Джеймсу Роллинсу за то, что не дал мне утонуть в бассейне на Фиджи; Лоренсу Фесталю за неоценимую помощь с французским языком; моей жене Элизабет и Барри Ахерну — за название романа.

Этот роман посвящен восхитительным леди, профессионалам своего дела, Джине Сентрелло, Либби Мак-Гир, Ким Хови, Синди Марри, Кристин Кабелло, Кэрол Лавенштайн и Рэйчел Кайнд.

Спасибо вам за непреклонную мудрость, умелое руководство и неиссякаемую изобретательность при работе над всеми моими романами.

О такой команде писателю можно только мечтать.

И я горжусь, что я — часть команды.

Эта книга — ваша.

У денег нет отчизны, а у финансистов — патриотизма и чести. Их единственная цель — нажива.

Наполеон Бонапарт

История доказывает, что ради контроля над правительством менялы использовали все возможные средства: злоупотребления, обман, заговоры и насилие.

Джеймс Мэдисон

Дайте мне контроль над денежным потоком страны — и тогда неважно, кто устанавливает ее законы.

Майер Амшель Ротшильд

ПРОЛОГ

Плато Гиза, Египет

Август 1799


Генерал Наполеон Бонапарт, спешившись, поднял взгляд на огромную пирамиду, высящуюся впереди двух меньших сестер.

Поистине достойный трофей!

Поездка к южной окраине Каира прошла без приключений. Путь лежал через поля вдоль оросительных каналов и через овеваемую ветрами пустыню. Генерала сопровождали двести вооруженных человек: путешествовать по Египту в одиночку было безумием. Личный состав разбил лагерь в миле отсюда. Днем, как обычно, стояло пекло, пришлось дожидаться захода солнца.

Пятнадцать месяцев назад Наполеон высадился на берег неподалеку от Александрии с войском в тридцать четыре тысячи человек, семьюстами лошадьми, тысячей пушек и сотней тысяч ядер. Он надеялся сломить сопротивление неожиданной стремительной атакой. Так и вышло: быстрый рывок на юг — и Каир пал. Здесь, в пустыне, он сражался с мамлюками — бывшими рабами-турками, правившими Египтом уже пятьсот лет. Тысячи воинов в ярких одеяниях, верхом на великолепных жеребцах… Потрясающее зрелище! Тот славный бой он окрестил «Битвой у пирамид». В носу до сих пор стоял запах пороха, в ушах звучал грохот пушек, треск мушкетов и крики гибнущих людей. Французская армия, состоящая частично из ветеранов итальянской кампании, билась храбро. Потеряв лишь двести человек, Наполеон захватил в плен почти всех противников и установил контроль над Нижним Египтом. Как написал один репортер, «горстка французов покорила одну четвертую земного шара».

Не совсем верно, но читать было приятно.

Египтяне уважительно прозвали его «султан элькебир». Управляя четырнадцать месяцев оккупированной территорией, Наполеон вдруг понял, что любит пустыню — так некоторые влюбляются в море. И египетский образ жизни ему полюбился: за то, что ценятся тут не вещи, а характер.

Кроме того, египтяне, как и он, верили в судьбу.

— Милости просим, генерал. Чудесный вечер! Для визитов самое то, — весело заметил Гаспар Монье, пожилой широколицый француз с глубоко посаженными глазами и мясистым носом.

Наполеону нравился этот задиристый математик, сын лоточника. Несмотря на ученый сан, Монье не расставался с ружьем и фляжкой, словно тоскуя по революции и битвам. Он принадлежал к числу ста шестидесяти гуманитариев, естествоиспытателей и художников, отправившихся с генералом в поход, чтобы исследовать покоренную страну. Да, он собирался не только воевать. Так же поступил с захваченной Персией Александр Македонский, его духовный образец для подражания. В Италии Монье присматривал за ценными трофеями, собранными по стране, поэтому пользовался доверием Наполеона.

До определенной меры.

— Знаешь, Гаспар, в детстве я мечтал заниматься наукой. Во время революции в Париже я какое-то время ходил на лекции по химии. Увы! Жизнь вынудила меня податься в армию.

Генерал снял с седла кожаный походный ранец, и помощник-египтянин увел лошадь. В тени огромной пирамиды, мерцая, кружила пыль.

— Несколько дней назад, — продолжал полководец, — я подсчитал, что из блоков трех пирамид можно выстроить стену вокруг Парижа. Толщиной в метр, высотой в три.

Монье задумался над его словами, а затем проронил:

— Вполне вероятно…

Позабавленный его уклончивостью, генерал улыбнулся.

— Ответ истинного математика.

— Вовсе нет. Просто у вас интересный взгляд на эти монументальные строения. Вы не вспомнили фараонов, гробницы… Даже не поразились инженерному искусству, позволившему создать такое великолепие. Нет! Вы всё связываете с Францией.

— А как иначе! Ни о чем другом я почти не думаю.

После его отъезда Франция погрузилась в хаос. Непобедимый некогда флот уничтожили англичане, и Наполеон застрял в Египте. Правительство Директории, казалось, желало воевать с любым государством, во главе которого стоял король: Испания, Пруссия, Австрия, Голландия — все стали врагами. Таким образом они, похоже, надеялись удержаться у власти и наполнить истощающуюся государственную казну.

Какая нелепость!

Затея с Республикой провалилась.

До Египта доходили из-за моря кое-какие европейские газеты: в одной из статей утверждалось, что воцарение очередного Людовика на французском троне — вопрос времени.

Пора возвращаться домой. Все, что было ему дорого, рушилось на глазах.

— Вы нужны Франции, — сказал Монье.

— А вот теперь ты говоришь как истинный революционер!

Математик засмеялся.

— Я и есть революционер, сами знаете.

Семь лет назад Наполеон стал свидетелем великих исторических событий: взятия дворца Тюильри и свержения Людовика XVI. Новой Республике он служил верой и правдой. После битвы за Тулон его возвели в чин бригадного генерала, затем назначили генералом Восточной армии и наконец главнокомандующим в Италии, откуда он отправился на север и, завоевав Австрию, вернулся в Париж героем. Ему нет и тридцати — а он уже генерал Восточной армии, уже покорил Египет!

Однако его судьба — править Францией.

— Какая совершенная красота… — проговорил Наполеон, с восхищением разглядывая пирамиды.

По пути из лагеря он видел рабочих, откапывающих по его приказу полузасыпанного песком сфинкса, сурового стража пустыни. Работа продвигалась быстро.

— Эта пирамида к Каиру ближе всего. Назовем ее Первой, — предложил Монье, а затем указал на следующую: — Эта Вторая. Самая дальняя — Третья. Если бы мы прочитали иероглифы, то, наверное, узнали бы настоящие названия.

Наполеон кивнул. До сих пор никто не смог разобрать странные символы, высеченные почти на каждом древнем монументе. Он приказал их скопировать. Рисунков оказалось так много, что художники извели все привезенные из Франции карандаши. Изобретательный Монье предложил залить в тростниковые трубки расплавленные свинцовые пули — и рисовать ими.

— Вероятно, еще есть надежда, — сказал он.

Ученый понимающе кивнул.

Недавно в Розетте обнаружили безобразный черный камень с тремя текстами, выбитыми на трех языках: древнеегипетском в иероглифах, древнеегипетском в демотическом письме и греческом. Возможно, в нем ключ к разгадке… В прошлом месяце Наполеон ходил на собрание в Институт Египта, основанный им для своих ученых, — там и было объявлено о находке.

И все-таки требовалось еще немало исследований.

— До нас тут никто не занимался систематической работой, — сказал математик. — Наши предшественники — просто грабители. Мы же сохраним найденное на века.

Очередная революционная мысль, подумал Наполеон. Очень в духе Монье.

— Проводи меня! — приказал он.

По лестнице, выложенной на северной грани, они поднялись на платформу двадцать метров высотой. Несколько месяцев назад, впервые осматривая пирамиды с группой офицеров, Наполеон внутрь забираться не стал — не хотелось ползти на четвереньках перед подчиненными. Теперь он, с кожаной сумкой на шее, пригнувшись, нырнул в извилистый коридор. Ход шириной и высотой не более метра сначала плавно спускался к сердцу громады, а затем шел вверх. Впереди виднелся квадратик света.

Наконец коридор закончился, оба выпрямились. Чудесное место… Наполеона охватило благоговение. В свете мерцающих масляных ламп он осмотрел потолок. Метров десять, не меньше. Дальше шел подъем в глубь гранитной кладки. С обеих сторон, точно консольные балки, постепенно сходясь в узкий свод, выпирали сложенные одна на другую каменные глыбы.

— Великолепно, — прошептал он.

— Мы назвали это место Большой галереей.

— Подходящее название.

Вдоль стен галереи тянулись гладкие пандусы. Между пандусами пролегал коридор шириной в метр. Ступеней не было, только ровный крутой подъем.

— Он наверху?

— Да, генерал. Прибыл час назад. Я провел его в Камеру царя.

Наполеон придерживал сумку рукой.

— Подожди внизу. Снаружи.

Монье собрался уйти, но в последний миг обернулся:

— Вы уверены, что хотите пойти один?

Наполеон неподвижно смотрел в глубь Большой галереи, вспоминая бесчисленные египетские россказни. Якобы в древности по загадочным переходам пирамиды пробирались члены тайных сообществ: входили люди, а выходили боги, обретая в «лоне Мистерий» «второе рождение» — и мудрость жила здесь вечно, как Бог живет в сердцах людей. Почему люди создали эти грандиозные творения? Что за силы вдохновили их на этот гераклов подвиг? Ученые терялись в догадках. Но он знал ответ, он понимал страсть древних — желание сменить узость догматического человеческого мышления на широту просвещенности. Ученые считали пирамиду самой совершенной конструкцией в мире, этаким Ноевым ковчегом, колыбелью языков, алфавита, мер и весов.

Однако для него пирамида означала… ворота в вечность.

— Пойти должен только я, — тихо проговорил он наконец.

Монье исчез в глубине перехода.

Стряхнув с мундира налипший песок, Наполеон решительно пополз вверх по крутому скату. Длина коридора, по его прикидкам, составляла сто двадцать метров. В конце пути генерал остановился — надо отдышаться. За «Большой ступенькой» открывался ход в низкую галерею, ведущую в облицованную гранитом предкамеру.

Следом шла Камера царя. Самое сердце пирамиды. В стыки между огромными полированными блоками из красного камня поместился бы разве что волос. Комната представляла собой прямоугольник, ширина ее равнялась половине длины. Монье говорил, будто между размерами камеры и какими-то освященными веками математическими константами есть связь.

Что ж, вполне возможно.

В десяти метрах над головой смыкались ровные гранитные плиты. Сквозь шахты в северной и южной стенах лился тусклый свет угасающего дня. Взгляд генерала упал на саркофаг из необработанного гранита, без крышки. По словам Монье, на камне до сих пор можно рассмотреть следы от зубцов пилы. И вправду можно… Также ученый говорил, что ширина саркофага чуть больше, на сантиметр, ширины коридора — следовательно, установили его здесь прежде, чем построили пирамиду.

У дальней стены, спиной к Наполеону, стоял нескладный человек в мешковатом сюртуке; его голову венчал шерстяной тюрбан. Человек медленно обернулся. Египтянин. Правда, плоский лоб, высокие скулы и широкий нос свидетельствовали о примеси других кровей.

Наполеон разглядывал изборожденное морщинами лицо.

— Ты принес оракула? — спросил египтянин.

— Принес.


Спустя час генерал вышел наружу. Плато Гизы уже поглотила тьма. Египтянин по его просьбе задержался внутри.

Отряхнув с мундира пыль, Наполеон поправил на плече кожаную сумку и направился к лестнице. Его одолевала буря эмоций. Прошедший час был ужасен.

Монье стоял внизу, придерживая за поводья лошадь.

— Как прошла встреча, генерал? Вы довольны?

Наполеон сурово посмотрел ученому в глаза.

— Гаспар, запомни: никогда не заговаривай о сегодняшнем вечере. Ясно? Никто не должен знать, что я сюда приходил.

Враждебный тон ошеломил Монье.

— Я не хотел вас обидеть…

Генерал вскинул руку.

— Больше не упоминай об этом. Понятно?

Математик кивнул. Его взгляд уперся в египтянина, дожидавшегося на вершине лестницы, пока уйдет Наполеон.

— Застрели его, — шепнул генерал Монье, а заметив, как у того округлились глаза, процедил в ухо: — Ты ведь носишь оружие, мечтаешь проявить себя истинным солдатом. Ну так лови момент! Солдаты подчиняются командиру беспрекословно. Египтянин должен умереть — такова моя воля. Не хватает духу убить самому? Ладно, пусть это сделает кто-то другой. Только знай: если старик доживет до завтра, наша славная миссия, представительство великой Республики, понесет трагическую потерю в лице математика.

Во взгляде Монье плеснулся страх.

— Мы с тобой многое испытали, — добавил Наполеон. — Мы настоящие друзья. Братья. Сыны так называемой Республики. Однако перечить мне не стоит. Никогда.

Генерал взобрался на лошадь.

— Я возвращаюсь, Гаспар. Во Францию. На встречу с судьбой. Даст Бог, и ты встретишь свою в этом забытом Им месте.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА 1

Копенгаген

Воскресенье, 23 декабря, настоящее

12.40


Пуля вошла Коттону Малоуну в левое плечо.

Превозмогая боль, он скользил взглядом по площади. Под вой сирен и визг шин люди в панике разбегались кто куда. Солдаты морской пехоты, охранявшие американское посольство, помочь не могли — расстояние было слишком велико. Сколько раскиданных тел… Восемь? Десять? Нет, больше. Вот молодой мужчина… В остекленевших глазах погибшего — ужас. Рядом, лицом вниз, истекающая кровью женщина… Оба, неестественно вывернувшись, лежат на пятачке маслянистого асфальта. Двух бандитов Малоун застрелил сразу; третьего, который его ранил, засечь не сумел. Теперь преступник пытался удрать, используя перепуганных очевидцев трагедии как прикрытие.

Черт! До чего же болит плечо!.. Лицо огненной волной опалил страх. Ноги подкашивались. Он тщетно пытался поднять правую руку с пистолетом: «беретта» весила тонну.

Боль отвлекала. Несколько раз глубоко вдохнув насыщенный серой воздух, Малоун наконец нажал спусковой крючок… Выстрела не последовало — только скрипнул металл.

Странно.

Раз за разом тянул он спусковой крючок, но в ответ слышал только скрип.

Затем мир поглотила чернота.


Малоун проснулся. Сколько раз за последние два года ему снился этот сон!.. Он отогнал неприятное воспоминание и взглянул на часы, стоявшие на тумбочке.

12.43.

В глаза светила прикроватная лампа — рухнув два часа назад на кровать, он забыл выключить свет.

Что же его разбудило? Звук. Из сна о Мехико. Нет, не из сна.

Снова скрип!

Раз, другой, третий. Почти без пауз.

Несколько месяцев назад здание XVII века, где располагалась его квартира, было полностью отремонтировано. И сейчас новые деревянные ступени между вторым и третьим этажом по очереди, точно клавиши пианино, тихонько поскрипывали.

Значит, внизу посторонний…

Малоун вытянул из-под кровати рюкзак, который всегда держал наготове с тех времен, когда работал в группе «Магеллан», и нащупал внутри рукоять «беретты».

Хорошо, что привычки так живучи.

Он бесшумно выскользнул из спальни.

Квартирка на четвертом этаже занимала менее тысячи квадратных футов: спальня, кабинет с выходом на лестницу, кухня, ванная и несколько встроенных шкафов. На первом этаже располагался книжный магазин, на втором и третьем — склады.

В кабинете горел свет.

Легко ступая по ковровым дорожкам, Малоун отыскал выход и прижался с внутренней стороны к косяку двери. К счастью, одежду вчера вечером он снять поленился — работал допоздна. Суббота накануне Рождества выдалась суматошная. Приятно вернуться к любимому делу. Теперь он снова книготорговец. Вроде бы. Тогда почему у него в руках пистолет? Почему нервы натянуты как струна в предчувствии таящейся в ночи опасности?

Коттон рискнул выглянуть за дверь. Ступени уходили вниз: первый пролет, лестничная площадка, поворот, второй пролет… Свет он выключил, еще когда уходил спать, а проходного выключателя в кабинете не было. Черт, почему он не подумал об этом во время ремонта? Пристроил только металлические перила с внешней стороны лестницы.

Выскользнув из квартиры, по гладкому медному поручню Малоун скатился на лестничную площадку. Незачем оповещать незваных гостей о своем присутствии скрипом деревянных ступеней.

Он осторожно глянул вниз.

Ничего. Темнота и тишина.

Малоун переместился ниже, осмотрел третий этаж. В окна струился янтарный свет огней Хьёбропладс, заливая книжный склад оранжевым сиянием. Каждый день ему полными коробками приносили подержанные книги. «Покупай за центы, продавай за евро». Работай как следует — и деньги будут. Даже хорошие деньги! Ведь иногда среди потрепанных фолиантов попадались настоящие жемчужины. Ценные экземпляры Коттон хранил под замком на втором этаже. Так что если замок этажом ниже не взломан, неизвестный гость наверняка притаился на третьем, где вход открыт.

Одолев последний лестничный пролет, Малоун занял позицию у двери склада. Помещение, размером сорок на двадцать футов, было заставлено штабелями коробок.

— Что вам нужно? — спросил он, вжимаясь спиной в стену.

Может, его так встревожил сон? Все-таки двенадцать лет службы в Министерстве юстиции; кто угодно параноиком сделается. Да и последние две недели изрядно его вымотали. Зато теперь он знал правду о смерти отца…

— Слушайте, — вновь заговорил Малоун, — я иду наверх. Если вам что-то нужно, поднимайтесь следом, кто бы вы ни были. Если нет — катитесь вон из моего магазина.

Тишина.

Он двинулся вверх по лестнице.

— Я хотел повидаться с вами, — донесся из хранилища мужской голос.

Малоун остановился. Судя по голосу, человек молодой. Лет тридцати. Американец, хотя чувствуется акцент. Говорит тихо.

— Вы взломали мой магазин?

— Пришлось.

Голос теперь звучал совсем рядом, прямо у двери. Малоун отступил от стены и направил оружие в проем, ожидая появления незнакомца.

Перед ним возник темный силуэт. Мужчина. Худощавый. Среднего роста. Коротко стрижен. Одет в куртку. Руки опущены, оружия нет. Лица в темноте не видно.

Держа гостя на мушке, Коттон сказал:

— Имя.

— Сэм Коллинз.

— Что вам нужно?

— Хенрик Торвальдсен в беде.

— Без вас знаю.

— Его хотят убить.

— Кто именно?

— Идемте к Торвальдсену.

Малоун держал палец на спусковом крючке. Пусть только этот Сэм Коллинз дернется — вмиг схлопочет пулю. Впрочем, интуиция, которую агенты приобретают за годы напряженной работы, подсказывала, что молодой человек говорит правду.

— Кто именно?

— Идемте! — настойчиво повторил молодой человек.

Внизу зазвенело разбитое стекло.

— Кстати… — добавил Сэм Коллинз. — Вот и они. Меня тоже хотят убить.

ГЛАВА 2

Бастия, Корсика

1.05


Стоя над площадью Донжон, Грэм Эшби любовался спокойными водами гавани. Вокруг, друг над другом, точно коробки, громоздились облезлые домишки пастельных цветов; там и сям торчали шпили старинных церквей — высотой их превосходила лишь простая каменная башня, с которой он сейчас озирал окрестности. Его яхта «Архимед» стояла на якоре в Старом порту, в полумиле отсюда. До чего прекрасен ее глянцевый подсвеченный силуэт на серебристой глади моря!

Бастию овевал сухой прохладный ветер, прилетевший с севера на вторую зимнюю ночь. Город окутывала густая предпраздничная тишина. До Рождества оставалось всего два дня… Однако Эшби это не волновало.

Район Терра-Нова, где некогда размещались гарнизоны и административный центр, превратился в дорогой квартал с роскошными апартаментами и модными бутиками, тянущимися вдоль лабиринта мощеных улиц. Несколько лет назад, в начале строительного бума, Эшби чуть не вложил сюда деньги, но вовремя передумал. Недвижимость, особенно на средиземноморском побережье, уже не давала такой прибыли, как прежде.

Он перевел взгляд на Жете-дю-Драгон, искусственный мол, сооруженный несколько десятков лет назад. Прежде на его месте, загораживая вид на гавань, возвышалась огромная скала Леон, формой напоминающая льва. Инженеры ее взорвали, и старый пейзаж сохранился лишь на гравюрах.

Два часа назад, когда яхта вошла в закрытую акваторию, Эшби сразу приметил темную крепость XIV века, возведенную генуэзскими правителями острова. И вот он внутри… Интересно, повезет ли ему сегодня?

Корсика ему не очень нравилась. Обычная торчащая над морем гора. Сто пятнадцать миль в длину, пятьдесят две в ширину. Площадь пять тысяч пятьсот квадратных миль. Шестьсот миль побережья. На протяжении острова ландшафт менялся, тут было все: горные пики, глубокие ущелья, сосновые леса, ледяные озера, пастбища, плодородные долины и даже пустыня. Кто только не завоевывал Корсику!.. Однако бунтарский дух острова никому сломить не удалось: ни грекам, ни карфагенянам, ни римлянам, ни арагонцам, ни итальянцам, ни бриттам, ни французам.

Существовала и другая причина, по которой он решил не вкладывать деньги в местную недвижимость. Слишком уж нестабилен этот своенравный французский департамент.

Основали Бастию в 1380 году трудолюбивые генуэзцы и для защиты города возвели несколько крепостей, некоторые из которых дожили до настоящего времени. На башне одной из них Эшби сейчас и стоял. Столицей острова Бастия пробыла до 1791 года, пока Наполеон не перенес ее в свой родной город Аяччо. Местные так и не простили маленькому императору это самоуправство.

Застегнув пальто «Армани», Эшби подошел к средневековому парапету. Сшитая на заказ рубашка, брюки и свитер приятно облегали тело. Всю одежду, так же как отец и дед, Эшби приобретал в «Кингстон-энд-Найт». Вчера лондонский парикмахер целых полчаса подстригал его седую гриву, срезая придающие возраст кудри. Эшби гордился своей внешностью и необычайной для пятидесятилетнего мужчины энергией. Зорко всматриваясь в расстилающееся за темным городом Тирренское море, он испытывал глубокое удовлетворение человека состоявшегося.

Эшби взглянул на часы. Нет ничего на свете хуже опозданий! Разгадка тайны, терзавшей кладоискателей более шестидесяти лет, уже так близка…

На ближайшей лестнице зашуршали шаги. Днем сюда частенько забирались туристы: фотографировали окрестности, глазели по сторонам, — но в этот час посетителей обычно не бывало.

Из сумерек вынырнул низенький человечек в церковном облачении. Его голову венчала густая копна волос. От ноздрей ко рту пролегали две глубокие складки. На фоне седых усов коричневая, как орех, кожа казалась еще темнее.

Шелестя складками сутаны, он подошел ближе.

— Простите за опоздание, лорд Эшби. Раньше вырваться не получилось.

— Что за странный наряд? — недоуменно спросил тот, указывая на одеяние.

— По-моему, лучшего костюма для маскировки не придумать. Священникам редко задают ненужные вопросы. — Человек несколько раз жадно глотнул воздух, пытаясь отдышаться после крутого подъема.

Эшби тщательно выбрал время, по-английски точно высчитал час прибытия — и вот все летит в тартарары. Потеряно около получаса!

— Ненавижу ссоры, но иногда без откровенной беседы с глазу на глаз не обойтись… — Он обвиняюще направил на собеседника палец. — Сэр, вы лжец.

— Согласен. Видите, я не отпираюсь.

— Я впустую потратил на вас время и деньги.

— К несчастью, лорд Эшби, мне очень не хватает и того и другого. — Корсиканец умолк. — Я знал, что нужен вам.

Зря он доверился этому болвану.

Непростительная ошибка.

А дело в том, что…

Пятнадцатого сентября 1943 года к западному побережью Корсики причалила итальянская лодка с шестью ящиками на борту. По одной версии, груз утопили в море неподалеку от Бастии, по другой — перенесли на остров. Согласно всем свидетельствам, в операции участвовали пять немцев. Четверых впоследствии расстреляли по приговору трибунала за то, что оставили сокровище в ненадежном месте, куда намеревались заявиться союзники по антигитлеровской коалиции; пятого отпустили. К сожалению, тот не знал, где спрятаны ящики, и сам до конца жизни тщетно пытался их отыскать.

Как и многие другие.

— Ложь — мое единственное оружие, — пояснил корсиканец. — Только ложь держит вас, богатых и влиятельных, в заливе.

— Старик…

— Я не намного старше вас. Однако не столь печально известен. Да, репутация у вас еще та, лорд Эшби.

Англичанин лишь кивнул. Ему ли не знать о силе репутации! Три века его семья владела контрольным пакетом акций одного из старейших кредитно-финансовых учреждений Англии. Все перешло ему, единственному наследнику. Его «блестящие серые глаза, римский нос и сдержанную улыбку» в британской прессе однажды назвали «аристократичными чертами лица». Несколько лет назад один журналист назвал Эшби «импозантным», а другой — «смуглым и сумрачным». На «смуглого» Эшби не обиделся (его мать была наполовину турчанка), но вот то, что он производит впечатление угрюмого и замкнутого, ему не понравилось.

— Уверяю, дорогой сэр, меня вам бояться нечего, — обронил он.

Корсиканец засмеялся.

— Надеюсь, что так. Силой все равно ничего не добиться. Вам ведь нужно золото Роммеля. Клад солидный! А мне, кажется, известно, где он припрятан.

Человек был нахален, наблюдателен и, кроме того, имел репутацию обманщика.

— Вы направили меня по ложному следу.

Бесформенная тень хихикнула.

— Уж слишком вы усердствовали. Мне внимание общественности ни к чему. Остров маленький, слухи разлетаются быстро, а я надеюсь оставить денежки при себе. Если мы найдем сокровище.

Мелкий представитель региональной администрации, работающий на Ассамблею Корсики за пределами Аяччо, корсиканец мог легко раздобыть любую информацию.

— Кто же отберет у нас добычу? — усмехнулся Эшби.

— Жители Бастии. Те, что по-прежнему ищут клад. А в Италии и Франции желающих добраться до него еще больше. Сами знаете, сколько людей погибло из-за сокровища.

Этот болван явно любил неспешные беседы с намеками вокруг да около, только времени на игры не было.

Англичанин махнул рукой. На лестнице будто по волшебству возник узколицый мужчина с острым подбородком и пронзительным взглядом. Его темно-серое пальто хорошо сочеталось по цвету с жесткими седыми волосами. Спустившись вниз, новый участник ночной операции остановился прямо перед корсиканцем.

— Познакомьтесь. Мистер Гилдхолл, — сказал Грэм Эшби. — Он присутствовал при нашей предыдущей встрече. Помните?

Корсиканец хотел поздороваться, но Гилдхолл не вынул руки из карманов.

— Помню, — коротко ответил корсиканец. — А улыбаться он умеет?

Англичанин отрицательно качнул головой.

— Несколько лет назад мистер Гилдхолл попал в серьезную переделку, ему изрезали лицо и шею. Как видите, он выжил, но улыбаться с тех пор не может. Повреждены нервы лицевых мышц.

— И что стало с человеком, который его порезал?

— Хм… хороший вопрос. Мертв бедняга, мертвее не бывает. Перелом шеи. — Эшби обернулся к помощнику. — Что вы нашли?

Гилдхолл вынул из кармана небольшую книжицу. Несмотря на сгустившиеся сумерки, Эшби сумел разобрать потертые французские буквы. «Наполеон. От Тюильри до Святой Елены». Очередные свидетельства современника. После смерти императора в 1821 году мемуары о нем не написал только ленивый.

— Как… откуда это у вас? — запинаясь, спросил корсиканец.

Эшби улыбнулся.

— Пока я вас дожидался, мистер Гилдхолл обыскал ваш дом. Я ведь не совсем идиот.

Тот пожал плечами.

— Заурядные мемуары. Ничего особенного. У меня полно книг о Наполеоне.

— То же сказал и ваш сообщник.

Корсиканец насторожился.

— Мы втроем — с ним и с мистером Гилдхоллом — приятно побеседовали.

— Откуда вы узнали о Густаве?

Грэм Эшби пожал плечами:

— Это было несложно. Вы с ним давно разыскивали золото Роммеля. Других таких сведущих в этом вопросе людей, пожалуй, не найти.

— Что вы с ним сделали? — В голосе зазвучала тревога.

— О господи! Ничего, милейший, ничего. За кого вы меня принимаете? Я аристократ, а не разбойник с большой дороги. Хозяин угодий. Уважаемый финансист. Не какой-то бандит, заметьте. Разумеется, ваш Густав тоже наврал мне с три короба.

Он шевельнул ладонью. В тот же миг Гилдхолл крепко взял одной рукой маленького корсиканца за плечо, другой — за торчащую из-под сутаны штанину, перевернул, ухватил за щиколотки и свесил с парапета. Далеко внизу темнели камни мостовой. Сутану безжалостно трепал ночной бриз.

— К сожалению, мистер Гилдхолл, в отличие от меня, не имеет предубеждений против насилия. Если вы хоть пискнете, он разожмет пальцы. Ясно?

Корсиканец мотнул головой.

— А вот теперь побеседуем серьезно.

ГЛАВА 3

Копенгаген


Малоун вглядывался в безликую тень, назвавшуюся Сэмом Коллинзом. Внизу снова зазвенело стекло.

— Меня хотят убить, — сказал Коллинз.

— Я, кстати, тоже держу вас на мушке, — напомнил Коттон.

— Мистер Малоун, меня послал сюда Хенрик.

Нелегкий выбор. Где же враг: в двух шагах от него или двумя этажами ниже?

Коттон опустил оружие.

— И вы привели убийц в мой дом?

— Мне требовалась помощь. Хенрик велел бежать к вам.

Внизу хлопнули три выстрела. Через глушитель. Грохнула парадная дверь. По дощатым полам застучали подошвы ботинок.

— Туда. — Малоун махнул «береттой».

Нырнув в хранилище, они спрятались за коробками. Первым делом незваные гости поднимутся на освещенный четвертый этаж и, только обнаружив, что там никого нет, бросятся обшаривать дом. Жаль, не узнать, сколько их вломилось.

Малоун выглянул из укрытия. Лестничную площадку пересек неизвестный мужчина — видимо, спешил на четвертый этаж. Коттон жестом велел Сэму не шуметь и следовать за ним, а затем, метнувшись стрелой к двери, скатился по перилам до последнего пролета ступеней, ведущих в торговый зал.

Коллинз собрался спуститься на первый этаж, но Малоун успел поймать его за руку. Несусветная глупость! То ли молодой человек неопытен, то ли, наоборот, редкостно хитер. В любом случае с лестничной площадки следовало убираться, пока сверху не вернулся вооруженный бандит.

Знаком он велел Коллинзу снять верхнюю одежду.

На темном лице молодого человека мелькнуло недоумение, но после секундной заминки он бесшумно выскользнул из куртки. Малоун забрал плотный ком шерстяной ткани и, усевшись на перила, с «береттой» в руке медленно заскользил вниз. На полпути он швырнул куртку на пол — ее тут же изрешетили пули.

Малоун доехал до конца, спрыгнул с перил и метнулся за прилавок. Вслед глухо захлопали выстрелы.

Все ясно, стрелок притаился справа, у окон, между секциями «История» и «Музыка».

Встав на колени, Малоун выстрелил в сторону полок и крикнул Сэму:

— Беги!

Тот, будто заранее догадываясь, что от него потребуется, в мгновение ока слетел вниз и нырнул за прилавок.

Жаль, к стрелявшему вот-вот явится подмога… Малоун отполз влево. Слава богу, не окружены, иначе пришлось бы туго: во время ремонта прилавок по его просьбе сделали открытым с обеих сторон. Глушителя на «беретте» не было. Интересно, на улице слышали выстрел? К несчастью, Хьёбропладс с полуночи до рассвета довольно пустынна.

Они быстро перебрались к концу прилавка. В ожидании неизбежного Малоун буравил взглядом лестницу. Наконец из-за угла медленно выплыла темная рука. Бандит прицеливался.

Выстрел Малоуна пришелся ему в предплечье.

Глухо охнув, незваный гость отпрянул назад.

Первый стрелок выпустил несколько пуль в сторону прилавка, чтобы сообщник успел сбежать по ступеням вниз.

Тупик, понял Коттон. Да, он вооружен. Но и противник вооружен. Возможно, у них приличный запас патронов, а у него — ничего, запасной магазин он не захватил. К счастью, преступникам об этом неизвестно.

— Нужно их разозлить, — прошептал молодой человек.

— И сколько там «их»?

— Вроде бы двое.

— А я не уверен. — В памяти всплыл недавний сон. Однажды он уже недосчитал третьего…

— Ну, нельзя же тут вечность отсиживаться!

— Могу просто выдать им вас и пойду спать, — буркнул Малоун.

— Можете. Но не выдадите.

— С чего такая уверенность?

В памяти всплыли слова: «Хенрик Торвальдсен в беде».

Внезапно молодой человек схватил висевший рядом огнетушитель, сорвал предохранительную чеку, перемахнул через прилавок — Малоун даже глазом не успел моргнуть — и, спрятавшись за полки, направил струю на преследователей.

Неплохая мысль, только…

В ответ грянули четыре выстрела.

Прошив химическую дымку, пули вонзились в дерево, звонко заклацали о каменные стены.

Малоун не остался в долгу.

Звенящим крещендо посыпалось стекло, дробно застучали ботинки.

Убегают!

Потянул ледяной сквозняк. Значит, ушли через витрину.

Коллинз опустил огнетушитель.

— Удрали.

Точно ли?.. Пригнувшись, Коттон выскочил из-за прилавка и под прикрытием полок кинулся в рассеивающийся туман. Осторожно на секунду выглянул из-за стеллажа. Дым уползал через разбитое зеркальное стекло в холодную ночь.

Опять в магазине хаос! Он сокрушенно покачал головой.

— Профессионалы, — проронил за спиной Сэм.

— А вы откуда знаете?

— Я знаю, кто их послал.

— И кто же?

— Хенрик хотел сам обо всем рассказать.

Отойдя к прилавку, Малоун набрал номер Кристиангаде — фамильного особняка Торвальдсена, расположенного в девяти милях к северу от Копенгагена. Обычно на звонок — в любое время дня и ночи — почти мгновенно отвечал домоправитель Джеспер, однако сейчас шли гудки.

Скверно.

Малоун повесил трубку. Надо бы приготовиться.

— Ступайте наверх, — велел он Коллинзу. — Принесите мой рюкзак.

Молодой человек бросился к лестнице.

Может, еще раз набрать Кристиангаде?.. В ответ снова послышались гудки.

По ступеням загрохотали шаги спускающегося Коллинза.

Автомобиль Малоуна был припаркован у старого города, перед бывшим королевским дворцом Кристианбург.

— Идемте!

ГЛАВА 4

Итальянец был крепким орешком, но Элиза Ларок чувствовала: успех близок. Она всей душой надеялась, что не зря затеяла это поспешное путешествие в Нью-Йорк.

— Сообщество называется Парижский клуб, — сказала по-французски Элиза.

Последнее предложение она решила сделать на высоте в пятнадцать тысяч метров над северной Атлантикой в роскошном салоне личного самолета «Гольфстрим Г-650». Как же она гордилась новенькой навороченной игрушкой! Шикарные кожаные кресла на восемнадцать пассажиров, кухня, просторный туалет, сверхскоростной Интернет и видеомодули, поддерживающие связь с землей через спутник. Машина надежная, летает высоко, быстро, далеко. Тридцать семь миллионов — но стоит каждого уплаченного евро.

— Мне знакома эта организация, — ответил на ее родном языке Роберт Мастроянни. — Неофициальная группа финансистов из богатейших стран мира. Занимаются реструктуризацией долгов и уменьшением долговых выплат. Кредитуют страны, находящиеся в тяжелом финансовом положении. Когда я работал в Международном валютном фонде, мы не раз с ними сотрудничали.

— Да-да… — Ларок понимающе кивнула. — Клуб сформировался в результате переговоров обанкротившейся Аргентины с кредиторами, это было в Париже в тысяча девятьсот пятьдесят шестом году. С тех пор члены клуба под предводительством главы казначейства каждые шесть недель собираются в Министерстве экономики, финансов и промышленности Франции. Однако я говорю о другой организации.

— Снова тайны? — скептически усмехнулся Мастроянни.

— Почему с вами всегда так сложно?

— Наверное, потому, что я знаю, как вас это раздражает.

Элиза позвонила Мастроянни вчера. Он не слишком ей обрадовался, но согласился вместе поужинать. И полететь с ней в Европу тоже, как ни странно, согласился.

Это будет их первая откровенная беседа — и возможно, последняя.

— Ну же, Элиза, говорите, я весь внимание. Все равно мне больше нечем заняться. Полагаю, в том и заключался ваш план.

— Тогда почему вы со мной полетели?

— Если бы я отказался, вы бы снова меня нашли. Давайте наконец до чего-нибудь договоримся. А комфортный перелет до дома — просто плата за мое время. Так что, пожалуйста, не стесняйтесь. Что за речь вы там заготовили?

С трудом подавив гнев, она заговорила:

— Как доказано историей, государство обречено, если над ним не висит угроза войны. Святость законов, благополучие граждан, выплаты кредитов — все это легко приносится в жертву, когда на карту поставлена жизнеспособность государства.

Ее спутник молча тянул из бокала шампанское.

— Другой непреложный факт: война всегда ведется в долг, — продолжала Ларок. — Чем дело серьезней, тем больше долг.

Он пренебрежительно махнул рукой:

— Элиза, я знаю, о чем пойдет речь дальше. Для войны нужен враг.

— Разумеется. И если враг под рукой… magnifico[1]!

Услышав слово на родном языке, Мастроянни как будто смягчился, его губы впервые тронула улыбка.

— Если враги есть, а военной мощи не хватает, на помощь приходят деньги. Если врагов нет, — она усмехнулась, — их можно завести.

Итальянец расхохотался.

— Вы дьявольски коварны!

— А вы разве нет?

Он ответил пристальным взглядом.

— Нет.

Мастроянни был столь же богат, как и Ларок, и старше лет на пять. Иногда он вел себя невыносимо, иногда включал обаяние. Элизе удалось выяснить, что еду он предпочитает простую, поэтому на ужин им подали сочный бифштекс, запеченный картофель в беконе и хрустящую зеленую фасоль. Ни специй, ни чеснока, ни острого перца. Странный вкус для итальянца. Впрочем, у этого миллиардера хватало странностей. Хотя, если вспомнить о собственных заморочках, ей ли судить?

— Существует другой Парижский клуб, — снова заговорила Элиза. — Идея его создания возникла еще при Наполеоне.

— Прежде вы об этом не упоминали.

— Просто вы до сих пор не выказывали к этому интереса.

— Могу я говорить откровенно? — небрежно поинтересовался Мастроянни.

— Разумеется.

— Вы мне не нравитесь. Точнее, не нравятся ваши торговые предприятия и партнеры. Они жестокие дельцы, их слово ничего не значит. Ваши инвестиции сомнительны, если не сказать криминальны. Почти год вы преследовали меня россказнями о баснословных прибылях, не давая почти никакой информации о деталях дела. Возможно, просто такова ваша натура — в вас же течет корсиканская кровь.

Юный француз Ларок действительно женился на корсиканке. Родители прожили вместе более пятидесяти лет, и после их смерти Элиза унаследовала все состояние. Ей не раз припоминали ее корни, но она так и не научилась относиться к этому равнодушно.

Резко поднявшись с кресла, она собрала тарелки.

Мастроянни схватил ее за руку:

— Не надо за мной ухаживать.

Его тон и жест возмутили Элизу, однако она лишь с улыбкой сказала по-итальянски:

— За гостем принято ухаживать.

Он разжал пальцы.

В нынешнюю поездку Элиза отправилась только с пилотами, стюардов не было, поэтому она сама отнесла на кухню грязные тарелки и достала из маленького холодильника два воздушных шоколадных пирожных из манхэттенского ресторана, где они ужинали накануне (ей рассказали, что это любимый десерт Мастроянни).

Как же вытянулось лицо итальянца, когда она поставила перед ним угощение!

Ларок уселась в кресло напротив.

— Роберт, ваши симпатии-антипатии ко мне и моему бизнесу к разговору отношения не имеют. Предложение деловое. Мне казалось, вы будете не прочь немного развлечься. Я тщательно отбирала людей. Пятеро уже есть. Я шестая. Вы седьмой.

— А я-то гадал, о чем вы секретничали с официантом перед уходом из ресторана! — усмехнулся он, указывая на пирожное.

Мастроянни откровенно ее игнорировал, ведя какую-то свою игру.

— Я заметила, как сильно вам понравился десерт.

Итальянец взял со стола серебряную вилку. Вероятно, его неприязнь к Элизе на еду, самолет и потенциальную прибыль не распространялась.

— Вы не против, если я расскажу одну историю? — спросила она. — О Египте. О походе Наполеона Бонапарта в бытность его генералом.

Смакуя во рту шоколад, Мастроянни кивнул:

— Вряд ли у меня есть выбор… Слушаю.


Уже второй день Наполеон вел колонну французских солдат на юг. Поравнялись с Эль-Бейдой; от следующей деревни их отделяло всего несколько часов пути. Солнце, как всегда, жгло нестерпимо. Вчера арабы нанесли сокрушительный удар передовому отряду: убили капитана, взяли в плен генерал-адъютанта и чуть не захватили генерала Десэ. За генерал-адъютанта потребовали выкуп, но во время ссоры из-за добычи пленника застрелили. Не зря считалось, что Египет — край коварный: легко завоевать, трудно удержать. Да и сопротивление усиливалось.

На обочине пыльной дороги Наполеон увидел женщину с окровавленным лицом. В одной руке египтянка держала младенца, другой шарила по воздуху, словно защищаясь от невидимого врага. Что же она делает посреди раскаленной пустыни?

Как удалось выяснить через переводчика, муж выколол несчастной глаза и теперь, не жалуясь на судьбу, она лишь молила, чтобы кто-нибудь позаботился о ребенке. Малыш едва дышал. Наполеона история ужаснула, и он тут же распорядился дать египтянке воды и хлеба.

Едва приказание было выполнено, как из-за ближайшей дюны появился разъяренный мужчина с искаженным ненавистью лицом.

Солдаты приготовились к обороне.

Бросившись вперед, египтянин вырвал у женщины хлеб и воду.

— Не смейте! — крикнул он. — Она обесчестила и себя, и меня! Этот ребенок — мой позор, плод ее греха.

Генерал спешился.

— Вы безумец, месье. Вы ненормальный.

— Я ее муж, а потому имею право делать все, что захочу!

Мужчина выхватил из-под одежды кинжал, нанес жене смертельный удар, а затем на глазах оторопевших французов с силой швырнул младенца на землю.

Коротко щелкнул выстрел — и египтянин с глухим стуком рухнул на иссушенную солнцем дорогу. Конец жуткой сцене положил стоявший за спиной Наполеона капитан Ле-Мирер.

На лицах солдат застыли изумление и ужас.

Даже генерал не сумел скрыть охватившие его чувства. Спустя несколько минут он приказал двигаться дальше и уже собрался вскочить на лошадь, как его внимание привлек странный предмет, выпавший из-под одежды убитого египтянина, — перетянутый шнуром свиток папируса.

Наполеон с любопытством поднял папирус.

Заночевали французские войска в доме отдыха и удовольствий, принадлежавшем прежде одному из самых упорных противников-египтян. Несколько месяцев назад хозяин с армией мамлюков растворился в пустыне, бросив на радость французам все добро. Вытянувшись среди бархатных подушек на мягком ковре, генерал с содроганием вспоминал жуткое происшествие на пустынной дороге. Какая бесчеловечность…

Местные позже сказали так: мужчина поступил жестоко, бросившись с ножом на жену, но если бы Господь простил ее грех, этого не случилось бы — о несчастной позаботились бы добрые люди. Раз изменницу никто не приютил, наказывать мужа за двойное убийство по арабским законам не стали бы.

Ночь стояла тихая, делать было нечего. Наполеон решил просмотреть подобранный папирус. Ученые как-то рассказывали, что местные жители регулярно наведываются в древние могилы за ценными артефактами — на продажу или для себя. Непростительное расточительство! Ничего, он не разрушитель, он откроет миру прошлое этой страны.

Генерал сдернул шнур и развернул свиток: внутри оказалось четыре страницы. Вроде бы на греческом. Наполеон знал лишь корсиканский язык да со временем научился сносно говорить и читать по-французски, остальные языки были для него китайской грамотой.

По его приказу привели переводчика.

— Это коптский язык, — сказал тот.

— Сможешь прочитать?

— Конечно, генерал.


— Чудовищно! — заметил Мастроянни. — Убить ребенка — это…

Элиза кивнула.

— Суровая проза Египетской кампании. Один из эпизодов кровавой борьбы. Между прочим, не будь того происшествия, мы бы с вами сейчас не разговаривали.

ГЛАВА 5

Сэм Коллинз молча посматривал на сидящего за рулем Малоуна. Машина на полной скорости мчалась вдоль моря, прочь из Копенгагена.

Таким он и представлял Коттона Малоуна — упрямым, смелым, решительным. Человеком, который умеет выкрутиться из любой ситуации. И внешность ему точно описали: высокий, блестящие светлые волосы, скупая улыбка. Знал он и о двенадцати годах работы в Министерстве юстиции, о юридическом образовании, эйдетической памяти и любви к книгам. Теперь Сэм воочию увидел его бесстрашие и изобретательность перед лицом опасности.

— Кто вы? — спросил Малоун.

Пожалуй, глупо увиливать от ответа. Вполне объяснимая подозрительность. Какой-то незнакомец врывается посреди ночи в магазин, за ним — вооруженные бандиты…

— Я работаю в Секретной службе США, — ответил Коллинз. — По крайней мере, несколько дней назад работал. Думаю, меня уволили.

— Что так?

— Меня не воспринимали всерьез. Я пытался им кое-что объяснить. Но все пропускали мои слова мимо ушей.

— Почему же Хенрик к вам прислушался?

— Откуда вы… — Он, спохватившись, умолк.

— Некоторые подбирают бездомных дворняг. Хенрик спасает людей. Почему вам понадобилась его помощь?

— С чего вы взяли, будто мне понадобилась помощь? — ощетинился молодой человек.

— Не нервничайте. Меня он тоже как-то приютил.

— Вообще-то помощь нужна Хенрику. Он сам со мной связался.

Малоун гнал «Мазду» на пятой передаче вдоль черного шоссе в сотне ярдов от темных вод Эресунна.

Сэм решил кое-что уточнить.

— К Белому дому моя работа касательства не имела. Я занимался финансовыми и валютными махинациями.

Его всегда смешили киношные агенты Секретной службы, толпящиеся вокруг президента: в темных костюмах, солнцезащитных очках, с бежевыми, в тон коже, гарнитурами в ушах. На самом деле большая часть сотрудников вроде него молча, в безвестности делали свое дело — охраняли американскую финансовую систему. Организацию создали после Гражданской войны для того, чтобы бороться с конфедератами-фальшивомонетчиками. Лишь спустя тридцать пять лет, после убийства Уильяма Мак-Кинли, Секретная служба начала заниматься безопасностью первого лица государства.

— Почему вы пришли в мой магазин? — осведомился Малоун.

— Вчера Хенрик отправил меня в город, в отель. Я почуял неладное. Он явно не хотел, чтобы я оставался в его доме.

— И давно вы в Дании?

— Неделю, — быстро ответил Коллинз. — А вы вернулись в Копенгаген всего несколько дней назад.

— Вам многое обо мне известно.

— На самом деле не очень. Знаю, что вас зовут Коттон Малоун. В прошлом вы морской офицер, работали в группе «Магеллан». Теперь в отставке.

Малоун метнул на него нетерпеливый взгляд. Долго еще этот парень собирается увиливать от ответа на изначальный вопрос?

— У меня есть сайт. Адрес — moneywash.net. Только это секрет, — добавил Сэм. — Нам таким заниматься нельзя, но… Я назвал его «Всемирный финансовый крах. Капиталистический заговор».

— Теперь я понимаю ваше начальство. Такое хобби, вероятно, может навлечь на них неприятности.

— А я не понимаю! — вскипел Коллинз. — В Америке каждый имеет право высказывать свое мнение.

— Только носить при этом федеральный значок права не имеет.

— Вот и они так сказали. — В его голосе прозвучало отчаяние.

— И что вы написали на своем сайте? — поинтересовался Малоун.

— Правду. О финансистах вроде Майера Амшеля Ротшильда.

— По праву на гражданские свободы из Первой поправки к Конституции?

— А что? Он даже не был американцем. Обычный толстосум. Вот пятеро его сыновей — другое дело. Они научились превращать долги в богатство. У них брали деньги все европейские монархи. Кого они только не финансировали!.. Одной рукой давали, другой забирали еще большие суммы.

— Разве это не по-американски?

— Они не были банкирами, — возразил Коллинз. — У банков есть резервы — либо сбережения вкладчиков, либо государственный фонд. А Ротшильды пользовались личными накоплениями, выдавая кредиты под грабительские проценты.

— И что здесь не так?

Коллинз заерзал на сиденье.

— Позиция, благодаря которой им все сходило с рук. Как рассуждали люди? «Что с того? Они имеют право делать деньги». А так нельзя! — Он явно оседлал любимого конька. — Ротшильды сколотили состояние на войнах. Вы знали?

Малоун не ответил.

— Причем деньги давали и одной стороне, и другой. Плевать кому! Взамен они требовали привилегий, позволяющих получить еще большую прибыль. Например, концессии на добычу полезных ископаемых, монополии, льготные условия при импорте. Иногда им в качестве гарантии предоставляли налоговые льготы.

— Все это древнее прошлое. Вам-то какое до них дело?

— Потому что история повторяется.

На крутом повороте Малоун сбросил скорость.

— С чего вы взяли?

— Не все разбогатевшие люди щедры, как Билл Гейтс.

— Кто именно? Есть доказательства?

Коллинз умолк.

Малоуну стало наконец ясно, в чем загвоздка.

— Понятно, доказательств нет. То есть вас уволили из-за выложенных в Интернет дурацких домыслов о заговоре.

— Это не домыслы! — вскинулся молодой человек. — Меня сегодня чуть не убили.

— Вы будто этим гордитесь, — заметил Малоун.

— Просто сегодняшнее покушение доказывает мою правоту.

— Уже прогресс! Так что случилось?

— Сначала я отсиживался в номере отеля, потом решил прогуляться. За мной увязались два парня. Я прибавил ходу — они тоже. Тогда я отыскал ваш дом. — Коллинз запнулся. — Вообще-то, Хенрик велел мне ждать в номере его звонка, а потом связаться с вами. Но, заметив этих двух, я сам позвонил в Кристиангаде, и Джеспер посоветовал бежать к вам как можно быстрее. Ну, я и направился прямиком в книжный…

— Как вы забрались внутрь?

— Через черный ход. Взломал дверь. Это нетрудно. Вам лучше установить сигнализацию.

— Если кому-то захочется украсть старые книги — на здоровье.

— А если кому-то захочется вас убить? — парировал Коллинз.

— На самом деле убить хотели вас. Кстати, вы зря так легкомысленно ко мне вломились. Я мог вас подстрелить.

— Вы не стали бы в меня стрелять.

— Мне бы вашу уверенность, — хмыкнул Малоун.

Несколько миль они молчали.

— У Торвальдсена большие неприятности, — наконец заговорил Коллинз. — Человек, за которым он наблюдал, нанес удар первым.

— Хенрик не идиот, — коротко отозвался Малоун.

— Вероятно. К сожалению, рано или поздно любому находится достойный соперник.

— Сколько вам лет?

Его спутник как будто удивился резкому повороту беседы.

— Тридцать два.

— Сколько вы проработали в Секретной службе?

— Четыре года.

Коллинз понял, куда он клонит: с какой радости Хенрик связался с молодым неопытным агентом Секретной службы, хозяином дурацкого сайта?

— Это долгая история.

— А я не спешу, — пожал плечами Малоун.

— Напрасно. — Коллинз нахмурился. — Торвальдсен довел ситуацию до точки кипения, еще немного — и будет взрыв. Ему нужна помощь.

— Вы говорите как агент — или как любитель заговоров?

На прямом отрезке дороги Малоун выжал полный газ. Справа глянцево чернело море, на горизонте мерцали огни далекой Швеции.

— Как друг, — коротко ответил молодой человек.

— Похоже, вы не знаете Хенрика. Он ничего не боится.

— Каждый человек чего-то боится.

— И чего боитесь вы?

Сколько раз за последние несколько месяцев Коллинз задавал себе тот же вопрос!.. Немного подумав, он честно сказал:

— Человека, за которым наблюдает Торвальдсен.

— Имя назвать не хотите?

— Лорд Грэм Эшби.

ГЛАВА 6

Корсика


Подплыв к «Архимеду», Грэм Эшби перепрыгнул из шлюпки на корму. За ним последовал корсиканец — после разговора в башне воплощенное внимание, сосредоточенность и покорность. От нелепой сутаны они избавились.

— Проводи его в главный салон, — велел Эшби Гилдхоллу, — и размести со всеми удобствами.

Тот повел пленника вверх по тиковым ступеням к подсвеченному бассейну. В руках Гилдхолл по-прежнему держал книгу о Наполеоне.

Навстречу прибывшим вышел капитан яхты.

— Вдоль побережья на север, — приказал Эшби. — Полный ход.

Капитан кивнул и растворился в темноте.

Длина сверкающего черного корпуса яхты составляла семьдесят метров. На спаренных дизелях «Архимед» развивал скорость до двадцати пяти узлов и мог совершить трансатлантический переход. На шести палубах располагались три каюты, апартаменты владельца, кабинет, кухня, сауна, тренажерный зал и так далее — словом, обычная роскошная яхта.

Внизу зарокотали двигатели.

Эшби опять вспомнил о сентябрьских событиях 1943 года. В ту ясную тихую ночь (в чем сходились авторы всех свидетельств), когда местные рыболовные суда стояли в гавани на якоре, гладь морских вод рассекал одинокий моторный катер с четырьмя немецкими солдатами на борту. Согласно одним источникам, направлялся он на север, в сторону мыса Южного и реки Голо, к основанию мыса Корсика — пальцеобразного гористого выступа, направленного на Италию. Согласно другим, он двигался вдоль северо-восточного побережья в противоположную сторону. Внезапно налетевшие американские истребители — два «Р-39» — открыли по палубе огонь, а затем сбросили бомбу, но та упала мимо. К счастью, добивать судно американцы не стали, и немцам удалось выполнить свою задачу — спрятать шесть деревянных ящиков то ли на самом острове, то ли поблизости. Сбежать с Корсики четырем солдатам помог ожидавший их на берегу пятый.

Яхта медленно заскользила по волнам.

Менее чем через полчаса им следует быть на месте.

Англичанин поднялся палубой выше в большой уютный салон, обставленный в современном стиле. Это в фамильном английском особняке шестнадцатого века царила старина, а здесь радовали глаз белая кожа, сверкающая сталь и кремовый берберский ковер.

На одном из диванов, нервно сжимая в руке стакан, сидел корсиканец.

— Ром? — уточнил Эшби.

Пленник лишь кивнул. Он явно еще не оправился от пережитого.

— Мой любимый напиток.

Разрезая носом воду, яхта быстро набирала скорость.

Англичанин бросил книгу о Наполеоне на диван рядом с гостем.

— После нашего последнего разговора я сразу занялся делом. Не стану утомлять вас подробностями, скажу сразу: мне известно, что из Италии золото Роммеля привезли четыре солдата. Пятый ждал их на Корсике. Те четверо спрятали сокровище, но никому не рассказали, где именно, и тогда гестапо расстреляло их за нарушение служебного долга. Пятый, к сожалению, ничего о местонахождении тайника не знал. И тогда корсиканцы вроде вас бросились искать информацию о событиях той ночи, породив немало ложных слухов. Бесчисленные версии о том, как и где был захоронен клад, только усложнили дело. Потому вы мне и солгали. — Он помолчал. — Потому и Густав солгал.

Эшби налил себе порцию рома, уселся напротив старика и, взяв с дивана книгу, положил ее на стоящий между ними деревянный столик со стеклянной столешницей.

— Окажите любезность, помогите мне решить головоломку.

— Если бы я мог ее разгадать, то давно разгадал бы.

Англичанин усмехнулся.

— Недавно я прочитал, что, взойдя на трон, Наполеон убрал корсиканцев с административных постов острова. Якобы им нельзя доверять.

— Наполеон и сам был корсиканцем.

— Истинная правда. Но вы… Вы, сэр, лжец. Вы знаете, как решить головоломку, так что уж будьте добры.

Пленник осушил стакан до дна.

— Зря я с вами связался.

Эшби пожал плечами:

— Вам по душе мои деньги. Я, между прочим, тоже зря с вами связался.

— В башне вы меня чуть не прикончили!

Англичанин рассмеялся.

— Я всего лишь хотел привлечь ваше внимание.

Его слова корсиканца не впечатлили.

— Вы явились ко мне, потому что я мог ответить на ваши вопросы.

— Вот и настало время на них ответить.

Последние два года Эшби искал зацепки, хватался за каждую ниточку, опрашивал доживших до настоящего времени свидетелей (непрямых, конечно, — главные участники дела давно умерли)… В результате выяснилось, что никто не знает, существовало ли золото Роммеля вообще. Откуда оно взялось, как прибыло из Африки в Германию — все объяснения выглядели детской сказочкой. Самой правдоподобной казалась «тунисская» версия: вроде бы с евреев города Габес, где обосновался штаб Африканского корпуса, в обмен на жизнь потребовали «три тонны золота». Спустя сорок восемь часов (столько времени дали на сбор выкупа) добычу сложили в шесть деревянных ящиков и отправили в Италию. В Италии груз перешел под контроль гестапо, которое поручило четырем солдатам перевезти ценности на Корсику. Содержимое ящиков так и осталось тайной за семью печатями. Известно лишь, что еврейская община Габеса, как и прочие еврейские общины, была очень богата, а в местной, популярной среди паломников, синагоге хранилось множество драгоценных артефактов.

Действительно ли в ящиках золото?

Кто бы знал…

Тем не менее утерянное сокровище, один из крупнейших кладов Второй мировой войны, называли «золотом Роммеля».

Корсиканец протянул Эшби пустой стакан, и тот налил ему еще на три четверти рому — оказал гостю любезность.

Старик с удовольствием сделал большой глоток.

— Я знаю о шифре, — проговорил англичанин. — Он довольно оригинален. Хитроумный код. Если не ошибаюсь, называется «Мавританский узел».

Это название придумал в восемнадцатом веке Паскаль Паоли, борец за свободу Корсики, ныне национальный герой. Для поддержания надежной тайной связи с союзниками он приспособил метод ближневосточных пиратов — как-никак те веками совершали набеги на средиземноморское побережье.

— Здесь нужны две одинаковые книги, — начал объяснять Эшби. — Одна книга должна быть у вас, другая — у вашего адресата. Чтобы составить сообщение, вы просто выбираете из текста нужные слова, а затем отправляете адресату ряд цифр: номера страниц, строк и слов в строках. Если книги у вас нет, толку от цифр никакого.

Он отставил стакан с ромом и, выудив из кармана свернутый листок бумаги, расправил его на стеклянной поверхности стола.

— Вот что я вам дал во время нашей последней беседы.

Корсиканец склонился над запиской.



— Эти цифры ни о чем мне не говорят, — наконец проронил он.

Англичанин недоверчиво покачал головой:

— Заканчивайте свои игры. Вы прекрасно знаете, что здесь зашифровано местонахождение золота Роммеля.

— Лорд Эшби, сегодня вы обошлись со мной в высшей степени неуважительно. Во-первых, свесили вниз головой за парапет башни. Во-вторых, обозвали лжецом. В-третьих, обвинили во лжи Густава. Да, это моя книга, но цифры не имеют к ней никакого отношения. Куда мы плывем? Непонятно! Вы даже не соизволили назвать мне пункт назначения. Ром у вас вкусный, спасибо, судно великолепное… Объяснитесь же наконец!

Эшби разыскивал клады всю сознательную жизнь. Охота за сокровищами увлекала потомка финансистов куда сильнее, чем обычное приумножение капиталов. Иногда приходилось немало попотеть, чтобы отыскать нужный ответ. Иногда информацию продавали сведущие люди. А иногда решение загадки находилось случайно. Как сейчас.

— Что ж, с радостью вам все объясню.

ГЛАВА 7

Дания

1.50


Хенрик Торвальдсен проверил обойму. Вроде всё в порядке. Он аккуратно положил винтовку на длинный стол. Дубовые балки, доспехи, картины — всё в большом зале фамильного особняка дышало благородной стариной. На протяжении четырех веков за этим столом сидели предки Торвальдсена.

До Рождества меньше трех дней.

Ровно тридцать лет назад на старый стол взобрался Кай…


— Кай, немедленно спускайся, — строго сказала жена. — Быстро!

Мальчик резво несся вдоль длинной столешницы, скользя растопыренными пальцами по высоким спинкам стульев. Торвальдсен с улыбкой наблюдал за сыном. Обогнув позолоченную вазу в центре, тот с разбегу прыгнул в протянутые руки отца.

— Вы просто невыносимы! Оба, — проворчала жена. — Оба невыносимы.

— Лизетта, канун Рождества! Пусть мальчик поиграет. — Он посадил сына себе на колени. — Ему семь лет, а столу… целая вечность.

— Па, ниссе в этом году придет?

Кай обожал ниссе — обитателя старых чердаков, озорного шутника-эльфа в сером шерстяном наряде, колпачке, красных гольфах и белых башмаках (по крайней мере, так его описывали в сказках).

— А чтобы не случилось ничего плохого, нам понадобится каша, — добавил мальчик.

Торвальдсен улыбнулся. И ему мать когда-то рассказывала, что выставленная в канун Рождества кастрюля с кашей не даст ниссе слишком расшалиться. Разумеется, было это давно, еще до того, как нацисты вырезали почти всех Торвальдсенов, включая отца Хенрика.

— Будет, будет тебе каша, — сказала Лизетта. — И запеченный гусь, и капуста, и жареный картофель, и рисовый пудинг с корицей.

— И волшебный миндаль? — с радостным любопытством спросил Кай.

Мать взъерошила ладонью каштановые волосики сына.

— Ну конечно, радость моя! И волшебный миндаль. Если отыщешь его, получишь подарок.


Кай непременно находил миндаль — уж они с Лизеттой не оставляли это дело на волю случая. Сам Торвальдсен был евреем, но Рождество всегда отмечал, так как и жена, и отец исповедовали христианство. Каждый год они украшали ароматную елку самодельными деревянными и соломенными игрушками. Взглянуть на их творение сыну дозволялось только после праздничного ужина, когда они все вместе пели рождественские гимны.

До чего же он любил Рождество!

Пока не умерла Лизетта.

Два года назад после гибели Кая праздник совсем утратил смысл. Нет, хуже — превратился в пытку. Вот уже третий год сидит он в торце стола, терзаясь одной лишь мыслью: почему жизнь так жестока?

Впрочем, в этот раз все по-другому…

Хенрик ласково погладил черный стальной ствол винтовки. В Дании запрещалось владеть таким оружием, но законы его не волновали. Он жаждал правосудия.

В особняке стояла мертвая тишина. Ни огонька не горело в сорок одной комнате Кристиангаде. Вот бы свет навсегда исчез… Везде. Тогда никто не замечал бы его изуродованную спину, не видел бы жесткое выражение его лица. Не пришлось бы подстригать густые серебристые волосы и щетинистые брови. В темноте важны лишь чувства.

А его чувства обострились до предела.

Всматриваясь в черноту гостиной, Торвальдсен вспоминал прошлое.

Ему мерещился Кай. И Лизетта. У него было все: несметные богатства, власть, влияние. Он мог обращаться с просьбами к главам государств и представителям королевских семей; отказывали ему немногие. Репутация семьи Торвальдсенов ценилась высоко. Так же как и производимый ими фарфор. Торвальдсен не отличался особой религиозностью, но с Израилем поддерживал теплые дружеские отношения, а год назад, рискуя чем только можно, спас благословенное государство от фанатика, мечтавшего его уничтожить. Семейные миллионы евро он щедро тратил на благотворительность — разумеется, этого не афишируя.

Прямых потомков Торвальдсенов, кроме Хенрика, не осталось. Дальних родственников было… раз-два и обчелся. Древний род, существовавший не одно столетие, угасал.

Но прежде свершится правосудие.

Тихо скрипнула дверь, по черному залу разнеслось гулкое эхо шагов.

Где-то вдалеке пробили часы. Ровно два ночи.

Шаги затихли в нескольких метрах от кресла Торвальдсена.

— Сработали датчики, — произнес из темноты голос домоправителя.

Долгие годы Джеспер искренне (Хенрик знал это) разделял с семьей Торвальдсенов и горе, и радости.

— Где? — спросил он.

— В юго-восточном квадранте, на побережье. Двое. Направляются сюда.

— Тебе не нужно ввязываться, — сказал ему Торвальдсен.

— Пора подготовиться к встрече.

Хенрик улыбнулся. Хорошо, что старый друг его не видит. Последние два года он боролся с приступами горя и апатии. Придумывал себе задания, занимался благотворительностью, чтобы хоть на время забыть о своих вечных спутницах: боли, муке, печали.

— Что там с Сэмом? — поинтересовался Торвальдсен.

— Не знаю. После того звонка на связь он больше не выходил. Зато два раза звонил Малоун. Согласно вашему распоряжению, я не ответил.

Значит, Малоун выполнил то, что требовалось.

Эту ловушку он расставлял с величайшей осторожностью. Теперь, с той же осторожностью, следовало ее захлопнуть.

Торвальдсен потянулся к винтовке.

— Пора принимать дорогих гостей.

ГЛАВА 8

Элиза подалась вперед. Надо обязательно заинтересовать Роберта Мастроянни.

— С тысяча шестьсот восемьдесят девятого года по тысяча восемьсот пятнадцатый Англия воевала в общей сложности шестьдесят три года. Грубо говоря, год воевала, другой готовилась к новым битвам. Представляете, в какую сумму это обходилось? Обычное дело для того времени, войны шли по всей Европе.

— И многие, как вы утверждаете, на войне наживались? — уточнил итальянец.

— Безусловно. Победа значения не имела, — усмехнулась Ларок. — Государственные долги росли, финансисты получали все больше привилегий. То же самое сейчас в фармацевтических компаниях, которые лечат не сами болезни, а их симптомы. Словом, тянут из пациентов деньги.

Мастроянни съел последний кусочек десерта.

— У меня акции трех фармацевтических концернов.

— Ну, тогда вы понимаете, что я говорю правду.

Она твердо, сверху вниз, посмотрела ему в глаза. Он ответил таким же твердым взглядом, но потом, видимо, решил в поединок не ввязываться.

— Чудесный десерт, — заметил итальянец. — Я и вправду обожаю сладости.

— У меня есть еще. — Элиза вкрадчиво улыбнулась.

— Вы пытаетесь меня подкупить!

— Я хочу, чтобы вы приняли участие в нашем деле.

— Почему? — невозмутимо осведомился Мастроянни.

— Мужчины вроде вас — редкость. И тем ценнее. Вы богаты, могущественны, влиятельны. Умны. Склонны к новаторству. Вам наверняка тоже надоело делиться плодами своих трудов с жадными, бесталанными чиновниками у власти.

— Элиза, так что намечается? Откройте же наконец свою страшную тайну!

Она задумалась. Нет, карты показывать еще рано.

— Я расскажу вам кое-что о Наполеоне. Там и будет ответ на ваш вопрос. Вы многое знаете об императоре?

— Знаю, что он был коротышкой. Носил смешную шляпу. Всегда засовывал руку под мундир.

— Вам известно, что ни об одной исторической личности не написано столько книг, сколько о Наполеоне? — спросила Элиза. — Разве только об Иисусе Христе.

— Вот уж никогда не думал, что вы так сведущи в истории!

— Вот уж никогда не думала, что вы так упрямы.

С Мастроянни они общались несколько лет — не дружески, скорее как деловые партнеры. Итальянец владел крупнейшим в мире алюминиевым заводом, серьезно занимался автомобилестроением, авиаремонтом и, как он сам упомянул, фармацевтическим бизнесом.

— Мне надоело хождение вокруг да около. — Итальянец устало вздохнул. — Вы чего-то хотите, а чего именно, объяснить не желаете.

— Мне нравится одна фраза у Флобера, — пропустив его слова мимо ушей, сказала Элиза. — История — это пророчество, обращенное к прошлому.

Мастроянни засмеялся.

— Типично французский взгляд. Меня всегда раздражала манера французов забираться в дебри прошлого, чтобы разобраться с проблемами. Можно подумать, решение кроется в былых победах!

— Корсиканскую часть моей души это тоже раздражает, — согласилась Ларок. — Хотя иногда прошлое бывает поучительным.

— Хорошо, Элиза, рассказывайте о вашем Наполеоне, — снисходительно обронил Мастроянни.

Терпела она это лишь потому, что нахальный итальянец идеально вписывался в команду. Нельзя из-за глупой гордости срывать тщательно разработанный план.

— Он создал империю, сравнимую разве что с Римской. Ему повиновались семьдесят миллионов человек. Он одинаково свободно чувствовал себя и среди солдат, и среди ученых. Фактически он сам провозгласил себя императором. Представляете? Всего в тридцать пять лет, презрев мнение Папы, он надевает императорскую корону. — Элиза сделала паузу, чтобы Мастроянни обдумал ее слова. — Однако, несмотря на непомерное самомнение, лично для себя Наполеон построил всего два небольших театра. К настоящему времени от них ничего не осталось.

— А какие здания и памятники он воздвиг?

— В его честь ничего не построено, и его именем ничего не названо. Многие проекты Наполеона были завершены спустя длительное время после его смерти. Он запретил переименовывать площадь Согласия в площадь Наполеона.

Итальянец явно ничего о деятельности императора не знал. Тем лучше.

— Он приказал расчистить римский Форум и Палатин, приказал отреставрировать Пантеон — и даже не повесил уведомляющие об этом таблички. Он ввел много полезных новшеств в городах по всей Европе, но теперь никто не вспоминает — да и не знает — о его благодеяниях. Правда, удивительно?

Мастроянни запил шоколадный десерт водой.

— Это еще не все, — продолжала Элиза. — Наполеон отказывался брать кредиты. Он презирал финансистов и винил их в долгах Французской Республики. Он смотрел сквозь пальцы на конфискацию, вымогательство, даже допускал хранение денег в банках — но занимать ненавидел. И тем отличался от своих предшественников и последователей.

— Недурная политика, — пробормотал итальянец. — Банкиры — настоящие пиявки.

— Вы бы не отказались от них избавиться?

Перспектива гостю, очевидно, понравилась, но он промолчал.

— Наполеон мыслил так же, как вы. Вместо того чтобы купить у американцев Новый Орлеан, он продал им всю Луизиану, а на вырученные миллионы организовал армию. Любой другой монарх предпочел бы сохранить земли и занять деньги у пиявок.

— Наполеон умер очень давно. Мир изменился, — заметил Мастроянни. — Нынешняя экономика — сплошной кредит.

— Неправда. — Ларок откинулась на спинку кресла. — Видите ли, Роберт, из папируса Наполеон узнал кое-что любопытное… Информация актуальна до сих пор.

Чем больше она рассказывала, тем заинтересованнее слушал итальянец.

— Но тайну папируса вы мне откроете, лишь когда я приму ваше предложение? — полуутвердительно спросил он.

Контроль над ситуацией постепенно переходил в руки Элизы.

— Я могу поделиться с вами еще кое-чем. Возможно, тогда вы решитесь.

— Пусть вы мне и не нравитесь, отказать у меня язык не повернется. Я с таким комфортом лечу домой в вашем самолете, ем чудесную говядину, пью изумительное шампанское, не говоря уже о шоколадном десерте… — Мастроянни насмешливо улыбнулся.

— Признайтесь, Роберт, почему вы здесь, если я вам неприятна?

Он твердо взглянул ей в глаза.

— Сами знаете. Потому что я заинтригован. Да, мне хотелось бы избавиться от банкиров и правительств.

Поднявшись, Ларок прошла в хвост самолета, взяла с кожаного дивана сумку «Луи Виттон» и достала маленькую книгу в кожаном переплете. Первое издание, 1822 год. «Книга судеб, которой пользовался Наполеон».

— Книга досталась мне от бабушки-корсиканки, а ей — от ее бабушки. — Она положила тонкий томик на стол. — Вы верите оракулам?

— Скорее нет, — недоуменно отозвался итальянец.

— Тут случай исключительный. Этого оракула ученый из свиты Наполеона обнаружил в Долине Царей, под Луксором. Текст был написан иероглифами, но коптский священник устно перевел его секретарю, а тот для конспирации записал пересказ по-немецки. В таком виде его и передали Наполеону. — Элиза помолчала. — Конечно, ни слова правды.

Мастроянни негромко рассмеялся.

— Еще бы!

— Настоящий манускрипт действительно найден в Египте. И совсем не так, как папирус, о котором я рассказывала чуть раньше…

— Но так и недорассказали, — быстро добавил итальянец.

— Это накладывает обязательства. — Она многозначительно на него посмотрела.

Он улыбнулся.

— Сколько таинственности вокруг вашего Парижского клуба!

— Приходится осторожничать… Оригинал был написан по-гречески. Вероятно, наследие Александрийской библиотеки, полностью уничтоженной к пятому веку нашей эры. Когда-то там хранились сотни тысяч подобных свитков. Текст Наполеону действительно перевели, только не на немецкий — император его не знал, да и вообще с иностранными языками не дружил, — а на корсиканский. Оракула он возил с собой в деревянном ларце. В тысяча восемьсот тринадцатом году, после разгрома под Лейпцигом, положившего начало крушению империи, от ларца пришлось избавиться. Говорят, Наполеон с риском для жизни пытался его отыскать. В конце концов ларец нашел прусский офицер и продал плененному французскому генералу: он видел деревянный ящичек среди вещей императора и захотел его ему вернуть. Увы! Наполеона к тому времени выслали на остров Святой Елены, и ларец достался Марии-Луизе. В тысяча восемьсот двадцать первом году, после смерти Наполеона, некий Киршенхоффер объявил, что императрица передала ему манускрипт для публикации.

Элиза открыла книгу и осторожно провела пальцем по страницам.

— Обратите внимание на посвящение. «Ее императорскому высочеству, экс-императрице Франции».

Мастроянни оракул не очень заинтересовал.

— Не хотите полистать? — предложила она.

— И что я увижу?

— Свое будущее.

ГЛАВА 9

Возраст Сэма Коллинза Малоун определил по голосу верно: тому действительно оказалось чуть за тридцать. Встревоженное лицо молодого человека сочетало простоту и решительность. Редкие, коротко стриженные рыжеватые волосы напоминали смятые перья. Говорил он с австралийским — а может, новозеландским — акцентом, но произношение и синтаксис соответствовали нормам американского варианта английского языка. Нетерпеливый, самоуверенный, как многие в тридцать лет — когда-то и Малоун был таким, — он желал, чтобы с ним обращались точно с пятидесятилетним.

Только ошибок дополнительных двадцати лет все эти тридцатилетние еще не успели совершить.

Увольнение, похоже, ничуть не огорчало Сэма Коллинза. И напрасно. Если карьера не удалась в одном подразделении Секретной службы, другой филиал вряд ли распахнет двери перед экс-сотрудником первого.

«Мазда» легко вписалась в очередной крутой поворот — прибрежное шоссе свернуло в сумрачный лес. С этого места начинались угодья Хенрика Торвальдсена — несколько миль земли между морем и дорогой. Четырьмя акрами здесь владел Малоун: друг-датчанин недавно сделал ему неожиданный подарок.

— Не скажете, каким ветром вас занесло в Данию? — осведомился Коттон.

— Может, сначала разберемся с Торвальдсеном? Он сам ответит на ваши вопросы.

— Действуете согласно распоряжениям Хенрика?

Немного замявшись, Коллинз произнес:

— Да. Так он велел ответить… если спросите.

Малоун не любил, когда им манипулировали. Впрочем, Хенрик всегда действовал подобным образом. Чтобы что-то выведать, надо принимать правила игры.

Притормозив у открытых ворот, он осторожно проехал между двумя белыми коттеджами — проходом в Кристиангаде. Особняк был построен четыреста лет назад, в XVII веке, когда предок Торвальдсена догадался превратить тонны ничего не стоившего торфа в топливо для обжига фарфора. В XIX веке завод «Адельгейт» стал официальным поставщиком стеклянных изделий для датского королевского двора — и сохранил за собой почетную обязанность до нынешнего времени. Стекло Торвальдсенов славилось на всю Европу.

По травяной дорожке, окаймленной темными голыми деревьями, Малоун проехал к дому. Усадьба являла собой типичный образец датского барокко: трехэтажное кирпичное здание, отделанное песчаником и увенчанное грациозно изогнутой крышей. Одно крыло дома тянулось в глубь материка, другое смотрело в сторону моря. В окнах не было ни огонька. Что ж, ничего странного, ночь как-никак. А вот приоткрытая парадная дверь — уже из области удивительного…

Припарковав машину, Малоун вышел наружу и с пистолетом в руке осторожно двинулся вперед. Коллинз шел следом.

В теплом холле витал неприятный запах вареных помидоров и потухшей сигары, к которому Малоун — частый гость в особняке — за два года привык.

— Хенрик! — громко позвал хозяина Сэм Коллинз.

Малоун метнул на спутника испепеляющий взгляд и прошипел:

— Совсем рехнулся?

— Нужно предупредить, что мы здесь.

— Кого?

— Дверь ведь была открыта… — растерянно произнес молодой человек.

— Вот именно, — едва слышно процедил Малоун. — Так что помалкивай и держись сзади.

Бесшумно ступая по глянцево отшлифованным плитам холла, они перешли в соседний коридор и, миновав просторный зал, зимний сад и бильярдную, попали в кабинет, озаренный робким светом зимней луны.

Малоун ловко лавировал среди мебели, пробираясь к деревянному оружейному шкафу, где хранились по меньшей мере дюжина охотничьих ружей, несколько пистолетов, арбалет и три винтовки. Надо бы проверить, все ли на месте…

Кленовая дверца (дорогим кленом была отделана вся комната) с витражным стеклом была отворена.

Не хватало одной винтовки и двух ружей. Малоун взял любимое оружие Торвальдсена — револьвер «уэбли», из вороненой стали. Эту модель перестали выпускать в 1945 году. В нос ударил резкий запах масла. Малоун открыл барабан: все шесть патронов на месте. Торвальдсен всегда держал оружие заряженным.

Протянув револьвер Коллинзу, он почти беззвучно спросил:

— Пользоваться умеешь?

Тот кивнул.

Они выскользнули из комнаты через ближайшую дверь.

Хорошо зная планировку дома, Малоун уверенно свернул в очередной переход. В конце концов они дошли до пересечения двух коридоров. По обе стороны тянулись двери, обрамленные изысканной лепниной. Судя по расстоянию между дверями, залы за ними скрывались более чем просторные.

Впереди виднелся украшенный фронтоном вход в хозяйскую спальню.

Торвальдсен терпеть не мог лестницы, поэтому давным-давно приспособил под свои нужды первый этаж особняка.

Приблизившись к спальне, Малоун медленно повернул ручку. Резная дверь бесшумно отворилась.

В полумраке были видны очертания массивной мебели, за незашторенным окном чернело ясное ночное небо. Под пуховыми одеялами на кровати лежал спящий человек.

Вроде бы…

Справа мелькнула тень.

В дверном проеме вырос темный безликий силуэт.

Вспыхнули лампы.

Малоун прикрыл лицо рукой, но успел краем глаза заметить Торвальдсена — тот целился в него из винтовки.

Из гардеробной с пистолетом в руках выскочил Джеспер.

На полу у дальнего края кровати валялись два бездыханных тела.

— Они явно считали меня тупицей, — усмехнулся Хенрик.

Роль мыши в мышеловке Малоуну не очень понравилась.

— И зачем я тут понадобился?

Хозяин опустил оружие.

— Тебя не было.

— Улаживал личные дела.

— Стефани рассказывала. Коттон, мне очень жаль… — сочувственно произнес Торвальдсен. — Представляю, какой ад ты пережил.

Участие друга его тронуло.

— Ничего, с этим покончено. Все уже забыто.

Опустившись на кровать, датчанин сдернул одеяла: «спали» под ними подушки.

— К несчастью, такое не забывается.

Малоун подошел ближе, чтобы рассмотреть убитых.

— Это они вломились в мой книжный?

Торвальдсен покачал головой, в усталых глазах плеснулась боль.

— Два года, Коттон, два года я искал убийц моего сына. И наконец нашел.

ГЛАВА 10

— Наполеон свято верил предсказаниям и предсказателям, — продолжала говорить Элиза. — Корсиканская кровь! Однажды его отец сказал, что судьба «записана на небесах». И был прав.

Мастроянни ее слова не очень впечатлили, но Ларок не смутилась.

— Первая жена Наполеона, креолка Жозефина, родилась на Мартинике, где процветал культ вуду и прочие виды колдовства. Еще в детстве ей нагадали раннее неудачное замужество, вдовство и высокий титул — выше, чем королева. — Она на миг умолкла. — Жозефина вышла замуж в пятнадцать лет. Счастья брак ей действительно не принес. Через некоторое время она овдовела, но потом жизнь ей улыбнулась — Жозефина стала императрицей Франции.

Итальянец пожал плечами.

— Вы снова типично по-французски ищете ответы в прошлом.

— Возможно. Но по оракулу жила моя мать. Когда-то я, как и вы, относилась к нему скептически. Теперь мое мнение изменилось.

Элиза перевернула страницы.

— Тут тридцать два вопроса, можно выбирать. Часть из них обычные. «Доживу ли я до старости? Оправится ли пациент от болезни? Есть ли у меня враги и много ли их? Достанется ли мне в наследство собственность?» Другие вопросы более узкие. Сначала надо подумать, решить, что именно хочешь узнать. Можно даже заменить в вопросе одно-два слова. — Она подтолкнула тонкий томик ближе к гостю. — Выбирайте. Спросите о том, что вам точно известно. Испытайте могущество книги.

От изумления он лишь пожал плечами и растерянно моргнул.

— Ну? Что вам нужно сделать? — спросила Ларок.

И Мастроянни сдался. Просмотрев список вопросов, ткнул в один из них пальцем:

— Вот этот. Кто у меня родится: мальчик или девочка?

В прошлом году итальянец женился. Супруга номер три. Наверное, лет на двадцать моложе. Кажется, марокканка, Элиза точно не помнила.

— О! Я и не знала. Ваша жена беременна?

— Пусть оракул ответит.

Мастроянни слегка вскинул брови, выдавая свой скептический настрой.

Она протянула ему блокнот.

— Нарисуйте карандашом ряд вертикальных черточек. Не меньше двенадцати. Когда нарисуете двенадцать, можете остановиться на любом числе.

Он метнул на Элизу недоуменный взгляд.

— Ну, так оно действует.

Итальянец послушно начал орудовать карандашом.



— А теперь нарисуйте еще четыре ряда, один под другим. Только не задумывайтесь, просто рисуйте.

— Не меньше двенадцати?

Элиза качнула головой:

— Нет. Сколько хотите.

Мастроянни снова взялся за дело.



— Теперь пересчитайте, сколько у вас получилось в каждом из пяти рядов. Если число четное, поставьте рядом две точки. Если нечетное, то одну.

Он посчитал черточки. У края страницы выросла колонка из пяти рядов точек.



Элиза взглянула на получившийся рисунок.

— Два нечетных, три четных. Достаточно произвольно для вас?

Итальянец кивнул.

Элиза открыла страницу с диаграммой.

— Вопрос номер тридцать два. — Она скользнула пальцем вниз страницы, к ряду номер тридцать два. — Вот, вверху указаны варианты сочетаний точек. Для вашего сочетания — две нечетных, три четных — на тридцать второй вопрос ответ «R».

Быстро пролистав книгу, Элиза остановилась на странице, озаглавленной прописной буквой «R».

— Здесь та же комбинация точек. Согласно предсказанию, ответом для сочетания двух нечетных и трех четных является третий вариант.

Мастроянни забрал книгу — и его брови удивленно поползли вверх.

— Невероятно…

Ларок наконец улыбнулась.

— «Родится сын, но если им вовремя не заняться, хлопот потом не оберешься», — прочитал он вслух. — У нас и вправду будет сын! Мы узнали всего несколько дней назад. Предварительные анализы показали, что есть задержка в развитии. Врачи хотят начать курс лечения, однако это опасно и для матери, и для ребенка. Мы пока никому не говорили, сами гадаем, что делать. — Его волнение улеглось. — Но как возможно такое попадание?

— Рок, судьба.

— Можно попробовать еще раз?

Элиза помотала головой.

— Тут написано, что задавать в один день два вопроса нельзя. Также нельзя задавать один и тот же вопрос в течение лунного месяца. Если задать вопрос при свете луны, то ответ будет более точен. Сколько времени сейчас? Около полуночи, если мы направляемся на восток?

— Значит, вот-вот наступит новый день…

Ларок улыбнулась.

— Знаете, Элиза, должен признать, я впечатлен. Существует ведь целых тридцать два ответа на мой вопрос, но выпал именно тот, что нужен.

Придвинув блокнот к себе, она открыла чистый лист.

— Теперь я. Я сегодня не советовалась с оракулом.

Она ткнула пальцем в вопрос номер 28.

«Повезет ли мне в нынешнем деле?»

— Вы обо мне? — Мастроянни явно смягчился.

Элиза кивнула.

— Я приехала в Нью-Йорк только ради вас. — Она посмотрела ему в лицо. — Вы — ценное приобретение для команды. Я крайне осторожна в выборе. И выбор пал на вас.

— Вы безжалостны! Безжалостны, да еще и замышляете какие-то козни…

Ларок пожала плечами.

— Что поделаешь. Мир — штука сложная. Цены на нефть беспричинно скачут вверх-вниз. То инфляция, то кризис… И правительства бессильны. Либо печатают больше денег, что усугубляет инфляцию, либо вгоняют страну в еще более глубокий кризис. Стабильности не видать. Но я знаю, как решить этот вопрос.

— А сработает? — недоверчиво спросил Мастроянни.

— Должно.

Глаза на смуглом властном лице итальянца решительно вспыхнули. Этот делец понимал Элизу: ему приходилось решать те же проблемы. Мир действительно менялся. Требовалось что-то предпринять. И, возможно, Ларок знает, что именно…

— Сперва нужно внести вступительный взнос, — сказала она. — Двадцать миллионов евро.

Мастроянни пожал плечами:

— Считайте, уже внесены. Но у вас, полагаю, есть другие источники доходов?

Элиза кивнула.

— Миллиарды. Их не отследить, до них не добраться.

Он указал на оракула.

— Давайте же, сделайте пометки. Узнаем ответ на ваш вопрос.

Она быстро набросала карандашом пять рядов черточек. Везде вышло четное количество. Таблица отсылала к ответу «Q». Вот и нужное сообщение…

Видя нарастающее нетерпение итальянца, Элиза едва сдержала улыбку.

— Хотите, чтобы я прочитала?

Он кивнул.

— «Выясни намерения интересующего тебя человека и, если совпадут они с твоими, не бойся, — удача на вашей стороне».

— Похоже, оракулу о моих намерениях известно, — усмехнулся Мастроянни.

Ларок молчала. В тишине слышалось мерное гудение двигателей. Скептик-итальянец узнал то, о чем она знала всю сознательную жизнь (спасибо корсиканке-матери и бабушке): нет знания более могучего, чем передающееся от поколения к поколению.

Мастроянни слегка пожал влажной рукой руку Элизы.

— Так и быть, я с вами, что бы вы там ни задумали.

— Я вам по-прежнему не нравлюсь? — решила уточнить она.

— Давайте отложим вынесение вердикта по этому вопросу.

ГЛАВА 11

Малоун решил пройтись по площади. Может, прогулка приведет мысли в порядок… Процесс начался рано утром, перерыв сделали уже после полудня. Голода Коттон не чувствовал, лишь немного хотелось пить. На дальнем краю площади он заметил кафе. Нынешнее задание было необычным и легким: проследить, чтобы суд над наркоторговцем, вдруг переквалифицировавшимся в убийцы, прошел без сучка без задоринки и преступник получил свое. Бандит застрелил в северной Мексике сотрудника Управления по борьбе с наркотиками, убийство скорее напоминало казнь. За процессом внимательно наблюдали из Вашингтона, так как погибший, уроженец Аризоны, входил в близкий круг друзей Дэнни Дэниелса, президента США. Сегодня состоялось четвертое заседание. Возможно, завтра вынесут приговор. Пока все шло хорошо. Улик было более чем достаточно. В неофициальной беседе Малоуну вкратце рассказали о войне, которую вел обвиняемый с конкурентами-мексиканцами. Что ж, суд для рифовых акул — верный способ избавиться от крупного глубоководного хищника.

Где-то неподалеку зазвенели колокола, еле-еле перекрывая уличный гул мексиканской столицы. Вокруг зеленой площади в тени кустов сидели люди, яркая пышная растительность немного скрашивала неприветливый вид близстоящих темных зданий. Из недр голубого мраморного фонтана высоко к небу взлетали тонкие столбики воды.

И тут раздался хлопок. Один. Другой.

Впереди упала монахиня.

Еще два хлопка — и на земле распростерлась вторая женщина.

Воздух содрогнулся от криков.

Точно по сигналу воздушной тревоги, люди бросились врассыпную: девочки в строгой серой форме, монахини, женщины в ярких юбках, мужчины в темных деловых костюмах.

Жертвы падали одна за другой. В этом хаосе взгляд Малоуна выцепил двух мужчин с оружием в руках, ярдах в пятидесяти от него: первый стрелял с колена, второй — стоя.

Еще три человека рухнули как подкошенные.

Коттон достал из-под пиджака «беретту» — спасибо мексиканцы позволили носить пистолет с собой — и, прицелившись, двумя быстрыми выстрелами уничтожил обоих бандитов.

Вокруг лежали убитые и раненые, но на помощь им никто не спешил, все бежали куда глаза глядят.

Малоун опустил оружие.

Раздался громкий треск. Толчок в левое плечо. Адская боль электрическим разрядом прошила тело и ударила в мозг. Что ж, ранен не впервые.

Из-за живой изгороди выскочил мужчина. Запомнились только черные кудри, торчащие из-под небрежно нахлобученной набекрень потрепанной шляпы.

Боль усиливалась. Рубашка намокла от крови. А ведь задание, предполагалось, будет простое, никакого риска — просто посидеть в зале суда. Внезапный приступ гнева придал Малоуну решительности. Стрелявший нахально смотрел ему в лицо, на губах играла саркастическая усмешка: он будто прикидывал, закончить начатое или дать деру…

И выбрал последнее.

С трудом удержавшись на ногах, Малоун выстрелил.

Когда же он спустил курок? Черт его знает! По словам очевидцев, выстрелил он три раза. Две пули отправили преступника на тот свет.

Каков же финальный счет? Семь убитых, девять раненых.

Среди жертв оказался и молодой дипломат-датчанин Кай Торвальдсен. Он обедал под деревом с прокурором-мексиканкой Эленой Рамирес Рико. Оба погибли.

Десять недель спустя к Малоуну, уже в Атланте, прямо домой явился пожилой сгорбленный мужчина. Коттон не стал спрашивать, как Хенрик Торвальдсен его нашел.


— Хотел взглянуть на человека, который застрелил убийцу моего сына, — сказал Торвальдсен.

— Зачем?

— Чтобы поблагодарить.

— Вы могли бы обойтись звонком.

— Я так понимаю, вас чуть не убили?

Коттон пожал плечами.

— Вы собираетесь уйти в отставку. Хотите завершить военную карьеру.

— Вы чертовски много знаете.

— Знание — самая большая роскошь.

Тем не менее гость Малоуна не впечатлил.

— Спасибо на добром слове, но меня здорово беспокоит дырка в плече. Не могли бы вы теперь уйти, раз с благодарностями покончено?

Однако Торвальдсен, даже не шелохнувшись, невозмутимо осматривал гостиную и видимые через арку комнаты. Всюду вдоль стен тянулись ряды книг, как будто дом лишь для того и строили, чтобы повесить полки.

— Я тоже люблю книги, — сказал гость. — Всю жизнь собираю библиотеку.

— Что вам нужно?

— Вы уже думали, чем займетесь после отставки?

Малоун медленно обошел комнату по кругу.

— Подумываю открыть букинистический магазин. Мне есть что продать.

— Отличная мысль! Я как раз продаю книжный. Может, вам подойдет?

Коттон решил для виду согласиться. Однако гость глядел так серьезно, что стало ясно: не шутит. Пошарив негнущимися пальцами в кармане пиджака, Торвальдсен выложил на диван визитку.

— Здесь мой домашний номер. Позвоните, если заинтересуетесь предложением.


Это было два года назад. И вот их роли поменялись — теперь в беде оказался Хенрик Торвальдсен.

Он с убитым видом сидел на краю кровати, на коленях у него лежала винтовка.

— Мне накануне снился Мехико, — негромко проронил Малоун. — Как всегда, одно и то же: не могу попасть в третьего стрелка.

— Но ты попал…

— А во сне почему-то не могу.

— Ты как, цел? — спросил датчанин Сэма Коллинза.

— Я отправился прямиком к мистеру Малоуну…

— Давай без официоза, — поморщился тот. — Просто Коттон.

— Как скажете. Словом, Коттон разобрался с преследователями.

— Мой магазин разнесли. В очередной раз.

— Он застрахован, — напомнил Торвальдсен.

Малоун взглянул другу в лицо.

— Почему они охотились за Сэмом?

— Вообще-то, я надеялся, что его не тронут. Охотились за мной. Потому и услал его в город. Они явно шли на шаг впереди меня.

— Хенрик, что ты делаешь?

— Последние два года я проводил собственное расследование. Я знал, что та бойня в Мехико — не теракт, а спланированное убийство.

Коттон выжидающе молчал.

Торвальдсен указал на Коллинза:

— Сэм — блестящий молодой человек. В Секретной службе просто не осознают, насколько он умен. — В уголках его глаз блеснули слезы.

Плачущим Малоун друга еще не видел.

— Коттон, я тоскую по нему… — по-прежнему глядя на Сэма, прошептал он.

Малоун одной рукой обнял датчанина за плечи.

— Ну почему он умер? — тихо проговорил несчастный старик.

— Расскажи мне, — отозвался Коттон, — почему убили Кая?


— Па, привет, как дела?

Торвальдсен всегда с нетерпением ждал еженедельного звонка сына, сотрудника престижного дипломатического корпуса. Хотя Каю уже исполнилось тридцать пять, он по-прежнему звал отца «па», и тому это нравилось.

— Ты бы знал, как одиноко в этой громаде. Одно развлечение — споры с Джеспером о том, как подстричь кусты в саду. Джеспер страшный упрямец!

— Джеспер всегда прав; ты что, забыл? — весело заметил сын.

Хенрик рассмеялся.

— Никогда ему об этом не скажу. Как дела на другом краю света?

Кая по его просьбе перевели в датское консульство в Мексике. Мальчика с детства интересовали ацтеки, и все свободное время он упоенно изучал древнюю культуру.

— Мехико — удивительный город. Беспокойный, шумный, безумный… и в то же время прекрасный, романтичный. Как здорово, что я здесь!

— Что за юную леди ты там повстречал?

— Элена — чудесная девушка.

Элена Рамирес Рико работала в федеральной прокуратуре при специальной оперативно-разыскной части. Кай что-то говорил об этом, но в основном речь шла о самой девушке. Сын увлекся не на шутку.

— Обязательно приезжай с ней в гости.

— Мы уже это обсуждали. Может, нагрянем на Рождество, — пообещал Кай.

— Чудесно! — обрадовался Торвальдсен. — Ей, наверное, понравится, как отмечают праздник датчане. Разве что погода придется не по вкусу.

— Кстати, Элена уже много раз возила меня на места археологических раскопок. Ты бы слышал, сколько она всего знает об истории страны!

— Похоже, она тебе о-очень нравится, — лукаво заметил Хенрик.

— Очень, па, — признался сын. — Элена похожа на маму. Добротой. Улыбкой.

— Тогда она и вправду, должно быть, милая.


— Элена Рамирес Рико, — сказал Торвальдсен, — вела дела, связанные с хищением культурных ценностей, в основном предметов искусства и артефактов. В Мексике этот бизнес поставлен на широкую ногу. Она собиралась предъявить обвинение двум крупным контрабандистам, но не успела. Ее убили.

— А смысл? — удивился Малоун. — На ее место пришел бы другой прокурор.

— Он и пришел. И отказался возбуждать дело. Обвинение отозвали.

Хенрик внимательно посмотрел Коттону в глаза. Тот все понял.

— Кому хотели предъявить обвинение? — спросил он.

— Испанцу по имени Амандо Кабрал. И англичанину. Лорду Грэму Эшби.

ГЛАВА 12

Корсика


Эшби, сидя на диване, молча потягивал ром. «Архимед» скользил по волнам вдоль скалистого восточного побережья мыса Корсика.

— Те четверо немцев кое-что оставили пятому, — сказал он наконец, глядя в лицо пленнику. — Долгое время считалось, что это пустые слухи, но я выяснил, что это факт.

— Благодаря тем сведениям, которые я предоставил вам несколько месяцев назад, — напомнил корсиканец.

Англичанин кивнул:

— Верно. Я щедро поделился с вами тем, что знаю сам, и предложил долю. А вы согласились добавить недостающие звенья цепочки.

— Согласился. Однако мы ничего не нашли. Так к чему этот разговор? Зачем вы меня здесь удерживаете?

— Удерживаю? — Эшби недоуменно приподнял брови. — Ничего подобного. Мы просто катаемся на яхте. Мы друзья. Вы у меня в гостях.

— Друзья не угрожают…

— И не лгут.

Эшби вышел на корсиканца год назад: тот общался с пятым выжившим участником сентябрьской операции 1943 года. Согласно легенде, один из четверых казненных Гитлером военных составил шифрованную запись о том, где спрятано золото, и попробовал торговаться. Ему не повезло — нацисты на сделку не пошли. А если и пошли, то обещание не выполнили. Корсиканец случайно наткнулся на простенький том о Наполеоне, за чтением которого злополучный немец коротал дни в итальянской тюрьме, и теперь явно прощупывал, как долго можно морочить голову богатому англичанину.

— Этот человек знал шифр «Мавританский узел». — Эшби указал на стол. — Вот и закодировал информацию. После войны пятый участник операции обнаружил в конфискованных архивах его записи. К сожалению, название книги он так и не выяснил. Но вы… вы совершили настоящий подвиг! Удивительно. Мне удалось раздобыть те записи, и я честно передал их вам. Я выполнил свои обязательства по сделке. Вы же ни словом не обмолвились, что знаете название книги.

— Кто вам сказал, что знаю?

— Густав.

На лице корсиканца застыло ошеломленное выражение.

— Вы его мучили? — ужаснулся он.

— Я ему просто заплатил. Густав очень словоохотлив. Такой оптимист! Послушаешь его и сам начинаешь верить в лучшее. Теперь он богат.

Переварить предательство друга гостю было нелегко.

В салон вошел мистер Гилдхолл и коротко кивнул хозяину: подъезжаем. Гул двигателей стал тише, яхта замедлила ход. Эшби знаком велел своему приспешнику удалиться.

— А если я расшифрую «Мавританский узел»? — сложив наконец в уме картинку, медленно проговорил корсиканец.

— Тоже разбогатеете.

— Сильно?

— На один миллион евро.

Тот рассмеялся.

— Цена сокровища в сотни раз больше.

— Если оно существует. Даже вы признаете, что это, вероятно, лишь сказочка для детишек.

Эшби прошел на другой конец салона, взял черную сумку и высыпал ее содержимое на диван.

Евро, евро, евро, пачки евро!

У пленника округлились глаза.

— Здесь один миллион. Ваш миллион, — подчеркнул англичанин. — И никто не станет за вами гоняться.

Подавшись вперед, корсиканец торопливо придвинул к себе книгу.

— Вы, лорд Эшби, крайне убедительны.

— Вот видите, цена есть у каждого.

— С римскими цифрами все понятно. Верхний ряд — номера страниц. Средний — номера строк. Последний ряд означает номер слова. То есть проверяем текст по наклонным столбцам.



Пленник сосредоточенно водил пальцем по странице старой книги. Первая страница — 95, строка — 4, слово — 7.

— Башня. Пока это ничего нам не дает. Но если добавить еще два слова, то получится точное название. Башня Санта-Мария.

Таким же образом он выписал еще четыре слова:

«Башня Санта-Мария, монастырь, кладбище, надгробие, Меневаль».

Эшби произнес:

— Книга выбрана удачно. Здесь описана жизнь Наполеона на острове Святой Елены и его ранние годы жизни на Корсике. Легко найти все нужные слова. Умный человек был немец!

Корсиканец откинулся на спинку дивана.

— Все, разгадана тайна шестидесятилетней давности!

Чтобы немного разрядить атмосферу, Грэм Эшби изобразил дружелюбную улыбку.

Гость рассматривал ворох денег.

— Ума не приложу, лорд Эшби, у вас ведь денег куры не клюют. Вам это сокровище не нужно.

— Почему вы так говорите? — взглянул на него англичанин.

— Вам интересен сам поиск. Верно?

Эшби вспомнил, как тщательно разрабатывал план, как просчитывал риски.

— Интересны вещи, которые давно утеряны.

Яхта остановилась.

— Я, например, занимаюсь поисками ради денег, — сказал корсиканец и, усмехнувшись, добавил: — У меня нет такой большой лодки.

С момента отплытия из Франции Эшби серьезно нервничал, но теперь у него будто камень с души свалился. Вот она, заветная цель, только руку протяни. Интересно, стоило ли дело этих хлопот? В кладоискательстве конечный результат часто не оправдывает средства. Нынешняя охота за сокровищем — яркий пример сомнительного предприятия. Существуют ли шесть деревянных ящиков? И если существуют, то что внутри их? Возможно, столовое серебро, золотые украшения… Нацисты не брезговали ничем, забирали любую мелочь.

Корсиканец ошибся насчет Эшби. Всякий хлам его не интересовал, его интересовало именно сокровище.

— Где мы? — спросил пленник.

— Чуть севернее Масинаджио. У заповедника Сит Натюрель де ля Капандюля.

На мысе Корсика хватало древних смотровых башен, пустующих монастырей и церквей. На северной оконечности располагалась национальная природоохранная зона. Дорог там было мало, людей и того меньше. Одни лишь чайки да бакланы. Эшби тщательно изучил это место. Трехэтажную дозорную башню Санта-Мария построили в XVI веке генуэзцы, и теперь ее развалины вздымались над водой в нескольких метрах от берега. Неподалеку от нее, на суше, стоял монастырь XI века, ныне местная туристическая достопримечательность.

«Башня Санта-Мария, монастырь, кладбище, надгробие, Меневаль».

Эшби взглянул на часы. Рано. Нужно еще немного подождать.

— Пейте, наслаждайтесь. — Он махнул рукой в сторону стакана гостя. — Когда закончите, отправимся на берег. Отыщем наконец золото Роммеля.

ГЛАВА 13

Дания


Сэм обеспокоенно наблюдал за Торвальдсеном. В Секретной службе один из наставников говорил: «Злость — плохой помощник».

А Хенрик был зол.

— Сегодня ночью ты убил двух человек, — проронил Малоун.

— Мы знали, что эта ночь наступит, рано или поздно.

— Кто — «мы»?

— Я и Джеспер.

Домоправитель молчал, всем своим видом выражая согласие.

— Мы давно их ждали, — сказал Торвальдсен. — Я пытался с тобой связаться на прошлой неделе, но тебя не было. Хорошо, что ты вернулся и позаботился о Сэме.

— Как ты узнал о Кабрале и Эшби? — спросил Малоун.

— Частные детективы два года вели расследование.

— Ты даже не заикался о поисках…

— Это не касалось наших отношений.

— Касалось! — резко ответил Коттон. — Просто потому, что ты мой друг.

— Возможно, ты прав, однако я решил никого в дело не посвящать. Несколько месяцев назад выяснилось, что Эшби пытался дать Рико взятку. Затея не удалась. Тогда Кабрал нанял бандитов, чтобы те расправились с Эленой, а заодно порешили Кая и еще кучу людей — как отвлекающий маневр.

— Уж больно грандиозный замысел, — недоверчиво заметил Малоун.

— Хорошее назидание человеку, которого поставили на место Рико. Тот все понял и пошел навстречу.

Сэм слушал разговор, не веря своим ушам. До чего же изменилась его жизнь! Еще две недели назад он, обычный неприметный агент Секретной службы, вчитывался в унылые электронные письмена, пытаясь отследить сомнительные финансовые операции. Заурядная офисная работа, помощь оперативным сотрудникам. Он мечтал о настоящем деле, но ему — увы — ничего не предлагали. Он верил, что готов к серьезным испытаниям (не растерялся же в книжном магазине Малоуна!), однако при виде лежащих посреди комнаты бездыханных тел в душе зародились сомнения. Торвальдсен и Джеспер убили двух человек… Интересно, чего им это стоило? Способен ли на убийство он?

Домоправитель расправил на полу два мешка для трупов. Никогда еще Сэму не доводилось видеть жертв насильственной смерти, их стеклянные глаза… И вдыхать металлический запах крови не доводилось.

Джеспер хладнокровно и деловито упаковал тела в мешки.

А он смог бы?

— Кто такой Грэм Эшби? — устало спросил Малоун. — Сэм упоминал его имя. Полагаю, по твоему распоряжению.

— На этот вопрос и я могу ответить, — сказал Коллинз. — Грэм Эшби — англичанин, отпрыск богатого старинного семейства. Подлинный размер его состояния неизвестен, много скрытых активов. Несколько лет назад связался с сообществом «Охотники за утраченными артефактами». Члены сообщества крали уже краденные предметы искусства, а затем продавали их друг другу.

— Как же, помню, — произнес Малоун. — По истории с Янтарной комнатой.

Сэм кивнул.

— Во время обысков у них нашли не только фрагменты Янтарной комнаты, но и бессчетное множество других якобы исчезнувших ценностей. Нагрянули и к Эшби, только доказать ничего не удалось. На одного из членов сообщества работал Амандо Кабрал. Таких, как он, называют «приобретателями». Фактически именно они… э-э… приобретают экспонат. — Коллинз на миг умолк. — Или крадут. В зависимости от точки зрения.

Малоун понял расклад.

— Словом, приехав за артефактом в Мехико, Эшби угодил в переплет?

Торвальдсен согласно качнул головой.

— В деле быстро накапливались улики. В конце концов Элена Рамирес Рико обнаружила связь между Кабралом и Эшби. Тогда англичанин счел за лучшее от нее избавиться.

— Но это не все, — добавил молодой человек.

Малоун перевел взгляд на него.

— Эшби состоит еще в одной организации, затевающей куда более масштабный заговор.

— Это мнение сотрудника Секретной службы или веб-мастера? — осведомился Малоун.

Коллинз пропустил скептический вопрос мимо ушей.

— Я говорю правду. Члены организации намерены развалить мировую сеть финансовых институтов и рынков.

— По-моему, она разваливается и без их помощи, — хмыкнул Коттон.

— Вижу, вы считаете, что у меня крыша поехала. Но экономика — мощнейшее оружие массового поражения!

— Как вы узнали о тайном сообществе?

— Некоторые из нас внимательно наблюдают за тем, что происходит в экономике. На след организации вышел мой парижский знакомый. Все только начинается. Они уже немного поразмялись с валютными рынками, напакостили по мелочи. Если глубоко не вникать, перемены незаметны.

— А вы с приятелем, очевидно, вникаете глубоко, — насмешливо сказал Малоун. — И доложили о своих наблюдениях начальству. Вам не поверили, так как с доказательствами туго.

Молодой человек кивнул.

— Организация существует, я точно знаю. И Эшби — один из участников.

— Коттон, — вмешался в беседу Торвальдсен, — я познакомился с Сэмом около года назад. Случайно наткнулся на его сайт, где он выкладывал свои экзотичные на первый взгляд теории. Особенно меня заинтересовали его соображения относительно Эшби. На самом деле он говорит много дельного. — Хенрик улыбнулся. — Сэм умен, честолюбив… Ты, возможно, и сам заметил.

— Ладно, — сказал Малоун. — Я тоже был когда-то молод. Только Эшби, похоже, известно, что ты идешь по его следу. И о Сэме известно.

— Не знаю. Убийц ко мне подослал Кабрал. Я его просто спровоцировал. Я надеялся, что стану главной мишенью, что Сэма не тронут… — Датчанин расстроенно покачал головой. — В случае чего я посоветовал ему бежать к тебе.

Джеспер выволок из комнаты мешок с телом.

— Убийцы приплыли на лодке, — пояснил Торвальдсен. — К завтрашнему дню их унесет далеко от моего дома.

— Что ты теперь собираешься делать? — поинтересовался Малоун.

Датчанин несколько раз быстро вдохнул. Сэм встревоженно на него уставился: не стало ли старику плохо?

— Эшби коллекционирует краденое. Либо вещи, о которых не известно широкой публике. Все равно что — предметы искусства, сокровища, — сказал наконец Торвальдсен. — Это решает уйму вопросов. Не нужно нанимать адвокатов, вести баталии в судах и с прессой. Я изучал деятельность «Охотников за утраченными артефактами». Существуют они давно. А до чего умны! Красть краденое… После разоблачения «Охотников» ушлый англичанин нанял для особых поручений Кабрала, но его давний приобретатель, Гилдхолл, по-прежнему работает с ним. Испанец раздобыл для Эшби ценности, которые не нашла полиция. У тебя бы глаза на лоб полезли, если бы ты увидел список конфискованных у «Охотников» артефактов! Теперь Эшби, вероятно, переключился на другое более прибыльное дело. — Он перевел взгляд на Сэма. — Пока что твои выводы относительно Эшби верны.

— Однако на тайное финансовое сообщество вы не вышли, — заметил Малоун.

Торвальдсен пожал плечами.

— У Эшби много друзей. К тому же он возглавляет крупнейший английский банк. Но, честно говоря, мое расследование сосредоточено на его связях с Кабралом…

— Так убей чертова англичанина — и дело с концом! К чему игры? — спросил Малоун.

— Потому что вы мне все-таки верите! — Глаза Сэма радостно вспыхнули. — Верите в тайное сообщество.

Впервые за последнее время лицо Торвальдсена просветлело.

— Я и не говорил, будто не верю.

— Хенрик, тебе что-то известно? — Малоун пристально взглянул на друга. — Ты никогда не действуешь наугад. Признавайся, что скрываешь?

— Сэм, — датчанин обернулся к молодому человеку, — когда Джеспер вернется, помоги ему, пожалуйста, со вторым мешком, а то лодка далековато. Он не жалуется, но я-то знаю, возраст берет свое, прыти уже не хватает.

Коллинз предпочел бы остаться в спальне, однако Торвальдсену явно не терпелось поговорить с Коттоном наедине. Ничего не попишешь… Он здесь чужак, права голоса не имеет. Точь-в-точь как в детстве. Или в Секретной службе, где он был, что называется, последняя спица в колеснице. Указания датчанина он выполнил, с Малоуном связался. Но ведь с убийцами в магазине справился? Справился. Значит, способен на серьезные поступки!

Сэм собрался возразить старшему другу… и передумал. За последний год он много чего наговорил вашингтонскому начальству — договорился до увольнения. А так хочется поучаствовать в операции (или что там Хенрик задумал)!

Затолкав гордость поглубже, Коллинз вслед за Джеспером склонился над мешком.

— Давайте помогу. — Он решительно схватил обернутые в плотный пакет ноги и поволок мертвое тело к выходу.

Провожая его взглядом, Малоун спросил:

— И много вам известно об этом финансовом сообществе?

— У моего французского приятеля сведений о них куда больше, — ответил Сэм.

— Ну хоть как оно называется, знаете?

Сэм кивнул.

— Парижский клуб.

ГЛАВА 14

Корсика


Лодка причалила к мысу Корсика, и Эшби сошел на пустынный берег. Каменистая часть пляжа поросла густым колючим маквисом, из грязного песка там и сям торчали пучки травы. На востоке у линии горизонта светились огни Эльбы. Над бурунами прибоя, в двадцати метрах от берега, возвышались руины башни Санта-Мария, одинокой, сумрачной, брошенной на милость яростных стихий. Ночь стояла теплая, восемнадцать градусов — типичная средиземноморская зима. В это время года на остров обычно стекались толпы туристов.

— Мы идем в монастырь? — спросил корсиканец.

Матрос увел лодку обратно к яхте, стоящей на якоре посреди спокойного моря. Для связи осталась рация.

— В монастырь. Я сверялся с картой. Это недалеко.

Эшби кивком указал на каменистую тропку, убегающую в глубь зеленых зарослей, и они тронулись в путь. В воздухе витал чудесный аромат: смесь запахов розмарина, лаванды, зверобоя, шалфея, можжевельника, фисташкового дерева и мирта. Не такой насыщенный, как весной и летом, когда весь остров усеян розовыми и желтыми цветами, но все равно приятный. Даже Наполеон упоминал, что во время ссылки на Эльбе до него иногда доносился с западным ветром запах родины. Эшби чувствовал себя пиратом-мавританцем — те много веков разоряли корсиканское побережье, бесшумно подкрадываясь к мирным деревням под прикрытием маквиса. Чтобы отражать набеги, генуэзцы возвели у моря множество дозорных башен вроде башни Санта-Мария — круглых, под шестьдесят пять футов высотой, с толстыми трехфутовыми стенами. Внизу обычно располагалась емкость для воды, в середине — жилая комната, а наверху — площадка для наблюдения.

Вполне себе достижение инженерной мысли.

Эшби любил историю, ему нравилось идти по следам знаменательных событий.

Темной ночью 1943 года пять солдат провернули настолько необычную операцию, что разобраться в ней ему удалось только три недели назад. К сожалению, мешает вышагивающий рядом легкомысленный придурок-коротышка. Пора заканчивать эту авантюру. Сегодня же. Прямо здесь. Его ждут дела посерьезней.

Скалистый берег остался позади. Перебравшись через каменную гряду, они очутились в безмолвном лесу, среди дубов, каштанов и олив, за которыми виднелась часовня Святой Марии. Монастырь — огромный, сложенный из глазурованного камня, пепельно-серый прямоугольник с деревянной крышей и колокольней — был возведен в XI веке.

Корсиканец остановился.

— Куда мы идем? Я тут никогда не бывал.

— Не бывали в национальном заповеднике? По-моему, посетить это место — святая обязанность каждого корсиканца.

— Я живу на юге. У нас своих красот хватает.

Эшби двинулся сквозь гущу деревьев влево.

— Говорят, за монастырем кладбище.

Нигде не было ни проблеска огонька, тропинку освещала лишь бледная круглая луна. Ближайшая деревня располагалась в милях отсюда.

Обогнув древнее строение, они нашли железную арку — вход на кладбище. В Средние века генуэзские хозяева давали правителям мыса некоторую свободу действий, так что корсиканцы поддерживали выгодные связи и с французами, и с итальянцами. Контролировали этот врезающийся в море гористый унылый кусок суши две семьи: да Джентилес и да Марес. Несколько членов семьи да Марес были похоронены здесь же, за монастырем, несколько сотен лет назад.

Темноту вдруг пронзили три желтых луча — кто-то, заслышав их шаги, включил электрические фонарики.

— Кто там? — воскликнул корсиканец, оборачиваясь к Эшби. Луч, дрогнув, озарил каменное лицо Гилдхолла. — Да в чем дело?

— Идите-идите, сами все увидите.

Англичанин двинулся на свет, пробираясь сквозь ароматные заросли маквиса между осыпающимися каменными надгробиями. Наконец они вышли к прямоугольной яме футов пять глубиной. Над ямой стояли Гилдхолл и двое молодых людей с лопатами. Включив свой фонарик, Эшби озарил на могильной плите надпись: «Меневаль».

— Член семьи да Марес, жил в семнадцатом веке. В его могиле немцы и спрятали шесть ящиков с золотом. Все правильно, по расшифровке. Башня Санта-Мария, монастырь, кладбище, надгробие, Меневаль.

Он направил луч фонаря в свежеразрытую могилу.

Там было пусто.

— Видите? Ни ящиков, ни Меневаля. Ничегошеньки. Не знаете случайно, куда они подевались?

Пленник безмолвствовал.

Однако Эшби ответа и не ждал.

— Эти джентльмены, — он перевел свет фонаря на молодых спутников Гилдхолла, — давно работают на меня. И их отец. А некогда и дяди. Словом, они преданы мне целиком и полностью. Самнер! — крикнул Эшби.

За кустами мелькнул еще один луч фонаря, из темноты вышли двое мужчин.

— Густав! — В одном из них корсиканец узнал друга. — Как ты здесь очутился?

— Самнер привез, — угрюмо отозвался тот.

— Ты меня продал!

Густав пожал плечами.

— Ты бы сделал то же самое.

Корсиканец рассмеялся.

— Верно. Тем не менее мы оба разбогатели. Приятели разговаривали на корсиканском наречии.

Англичанин прервал их диалог.

— Извините за доставленные неудобства, — обратился он к ним на их родном языке. — Дело щекотливое, свидетели не нужны. Скажите только, был ли клад?

Пленник заглянул в пустую яму.

— Сами видите, лорд Эшби: ни ящиков, ни золота. Как вы и опасались.

— Ничего удивительного, — усмехнулся он. — Сокровище увезли вы.

— Неправда! — возмущенно воскликнул корсиканец. — Бред какой-то…

Спектакль пора заканчивать, решил Эшби.

— Три года я гонялся за золотом Роммеля, убив кучу времени и денег. Полгода назад я отыскал семью пятого, уцелевшего, немца. Он прожил долго, умер в Баварии. Со дня его смерти прошло всего десять лет. Вдова позволила мне осмотреть дом. За достойную плату, конечно. Среди вещей покойного я нашел записку с римскими цифрами.

— Лорд Эшби, — вновь заговорил корсиканец, — мы вас не обманывали.

— Самнер, будьте добры, расскажите джентльменам, что вы отыскали.

Черная тень указала фонарем на Густава.

— Во дворе у этого урода были закопаны шесть ящиков. — Голос на секунду умолк. — Битком набиты золотыми слитками со свастикой.

Вот оно! Эшби мысленно смаковал услышанное. До сего момента содержимое ящиков оставалось для него тайной за семью печатями. Пока он на борту «Архимеда» потчевал ромом пленника, Самнер Марри с сыновьями отыскали в пригороде Бастии Густава и заодно проверили, не лгут ли корсиканцы. Усадив Густава в машину, Марри помчались на север, параллельно с яхтой. Затем на берег сошел мистер Гилдхолл, и они вместе раскопали древнюю могилу.

— Я добросовестно заключил с вами сделку, — сказал обманщикам Эшби. — Я обещал вам выплатить процент — и сдержал бы свое слово. Однако вы решили обвести меня вокруг пальца, поэтому я вам ничего не должен. Я забираю два миллиона евро.

Он читал о знаменитой корсиканской вендетте. По количеству жертв родовая вражда иногда не уступала потерям гражданской войны. Начинается все с банальной защиты чести, а потом еще десятки лет идут кровопролитные драки. Да Джентилес и да Марес бились друг с другом несколько веков. Сколько жертв их междоусобицы сгнили на этом кладбище! Официально кровная месть давно канула в Лету, но в корсиканской политике влияние древнего обычая чувствовалось до сих пор. Убийства и насилие по-прежнему были в ходу. Эту политическую тактику окрестили «Сравнивание счета».

Вот и теперь самое время сравнять счет.

— В любом ином случае я отправил бы к вам своего адвоката… — начал Эшби.

— Вы хотите подать на нас в суд? — растерялся корсиканец.

— Придет же такое в голову! Разумеется, нет.

Тот хохотнул.

— А я-то уже призадумался! Может, попробуем договориться? В конце концов, частично на ваш вопрос мы ответили. Оставьте нам деньги. По рукам?

— Тогда выходит, я прощаю обман?

— Натура у меня такая, — вздохнул корсиканец. — Не могу удержаться! Ну хоть половину денег оставьте! За пережитые неприятности.

Гилдхолл медленно отступил назад. Марри с сыновьями давно отошли в сторонку, догадываясь, чем закончится дело.

— Половина, по-моему, многовато, — задумчиво произнес Эшби. — Как насчет…

В ночной тиши грянули два выстрела. Гилдхолл стрелял в головы. Обманщики-корсиканцы, пошатнувшись, обмякли и свалились в разрытую могилу.

Прекрасно, одной проблемой меньше.

— Заметите следы так, чтобы никто ничего не заподозрил.

Он знал: на Марри можно положиться.

— Сколько потребуется времени, чтобы перевезти золото? — спросил Эшби у Гилдхолла.

— Мы его уже привезли. Оно в грузовике.

— Замечательно. Переправьте на яхту. Пора отчаливать. Завтра мне нужно быть по делам в другом месте.

ГЛАВА 15

Дания


Торвальдсен с Малоуном перешли в главный холл Кристиангаде и, поднявшись по лестнице на второй этаж, попали в широкий коридор, украшенный датскими произведениями искусства и антиквариатом. Они направлялись в закрытую ныне комнату Кая, просторную спальню с высокими потолками и светлыми стенами.

Первое, что бросилось Коттону в глаза, — кровать под балдахином в английском стиле.

— Кай называл свою комнату «мыслительной», — сказал Хенрик, зажигая лампы. — Мы не раз делали здесь ремонт. Сначала для малыша. Потом для мальчика-школьника. Затем переоборудовали спальню под вкусы молодого парня и наконец для взрослого мужчины. Лизетта любила все менять.

Покойную жену Торвальдсена они никогда не обсуждали, тема по умолчании считалась запретной. За два года Хенрик лишь раз вскользь упомянул Лизетту. Тем не менее внизу висел ее портрет, и в разных уголках особняка стояли фотографии — словно священную память о ней дозволялось хранить только в зрительных образах.

Полки в спальне Кая тоже буквально ломились от фотографий.

— Я часто сюда прихожу, — признался датчанин.

— Думаешь, это благотворно на тебя влияет? — не удержался Малоун.

— Вряд ли. Но мне нужно за что-то цепляться. У меня ничего нет, кроме этой комнаты.

Малоун молча ждал, что будет дальше, всем видом выражая готовность выслушать исповедь друга. Будто растворившись в своем горе, Торвальдсен склонился над комодом, заставленным семейными фотографиями.

— Коттон, его убили. Убили в расцвете лет. И, что показательно, всего лишь в назидание другим.

— Есть доказательства?

— Кабрал нанял четверых бандитов. Трое пришли на площадь…

— И я их убил. — Горячность друга его не на шутку встревожила.

Датчанин обернулся.

— Верно. Я отыскал четвертого, и он рассказал мне, что случилось. Он должен был прикрывать третьего, — который тебя ранил, — но убежал, когда ты подстрелил двух его сообщников. Затем, опасаясь гнева Кабрала, решил залечь на дно.

— Почему ты не занялся Кабралом?

— В этом нет необходимости. Он мертв.

Тут Малоуна осенило.

— Кабрал в одном из мешков?

Хенрик кивнул.

— Явился собственной персоной. Решил лично меня прикончить.

— Расскажи все…

— Я не хотел говорить при Сэме. Парень рвется в бой. Пожалуй, даже чересчур. Он уверен в своей правоте и жаждет реабилитации. Точнее, официального признания. Страшно подумать, что его могли убить или ранить…

Торвальдсен вновь перевел взгляд на комод с фотографиями, в его душе бушевала буря.

— Что ты отыскал? — тихо спросил Малоун.

— Ты не поверишь.


Пока Джеспер привязывал к корме нос второй лодки, Сэм Коллинз проворно забрался в первую. Лицо обжигал ледяной скандинавский ветер. Во вторую лодку они уложили тела (без мешков) и потянули ее на буксире в пролив. Течения тут сильные, объяснил Джеспер, так что к рассвету трупы унесет в сторону Швеции.

Утомительная выдалась ночка! Столько событий…

Торвальдсен еще три дня назад предсказывал, что обстановка накалится. Так и вышло.

— Вы готовы на многое ради Хенрика! — прокричал Коллинз сквозь шум волн и ветра.

— Герр Торвальдсен сделал многое для меня.

— Но убивать людей — несколько чересчур, не находите?

— Не нахожу. Если они этого заслуживают.

От порывов северного ветра море ходило ходуном. Слава богу, в особняке нашлись лишнее шерстяное пальто, перчатки и шарф.

— Теперь он убьет Кабрала и Эшби? — спросил Сэм.

— Сеньор Кабрал мертв.

— Как?! Когда же он погиб?

Домоправитель невозмутимо кивнул в сторону покачивающейся сзади лодки.

— Он недооценил герра Торвальдсена.

Сэм, обернувшись, уставился на темную посудину, где лежали два трупа. Ему сразу не понравилось, что его под благовидным предлогом выпроводили из дома, и теперь он еще сильнее мучился от любопытства: о чем же совещаются Торвальдсен и Малоун? На вопрос о будущей участи Эшби верный слуга не ответил — и отвечать, похоже, не собирался, свято блюдя интересы хозяина.

Впрочем, Коллинз и без слов все понял.


— Эшби разыскивает сокровище, — медленно проговорил датчанин, — которое за долгие годы никто не сумел найти.

— Ну и что?

— На самом деле это очень важно. Пока не знаю, почему, но важно.

Малоун терпеливо ждал объяснений.

— Сэм прав в своих подозрениях. Тайное сообщество существует. Мои детективы подтвердили, что в Париже в последнее время регулярно встречаются пять человек. Но Сэму я ничего не говорил.

— Тот самый Парижский клуб?

Торвальдсен пожал плечами. Его лоб слегка блестел от проступившего пота, хотя в комнате было прохладно.

— Каждый имеет право встречаться с кем хочет, — заметил Малоун.

— Эти люди — другое дело. Они ставят эксперименты. В прошлом году они внесли дисбаланс в банковскую систему России. В Аргентине искусственно сбили цены акций, скупили по дешевке, затем провели обратную операцию — и продали с бешеной прибылью. Примерно то же они провернули в Индонезии и Колумбии. Действуют пока осторожно, будто прощупывают почву.

— И сильно они могут навредить? У государств крепкая защита финансовых систем.

— Не такая уж крепкая, Коттон, — возразил датчанин. — В основном это громкие слова, подкрепить которые большинству нечем. Особенно если преступники будут действовать целенаправленно. Обратите внимание, какие страны попали под удар — страны с жестким режимом правления, централизованной властью и ограниченными гражданскими правами. Где демократия либо в зачаточном состоянии, либо отсутствует вообще.

— По-твоему, это имеет значение?

— Имеет. Финансисты-заговорщики прекрасно разбираются в своем деле. Я проверял. У них все отлично организовано. — В голосе Торвальдсена звучала насмешка. — Элена Рамирес Рико собирала материал на Кабрала и Эшби. Я многое узнал об англичанине. Он убрал бы Элену более… изящно. Однако его компаньон устроил расправу на свой манер. Полагаю, Эшби не обрадовала бойня на площади, но… что сделано, то сделано. Главное — цель достигнута.

У Малоуна противно засосало под ложечкой.

— Ты собираешься его убить? Как Кабрала?

Друг молча смотрел на фотографии.

— Эшби неизвестно о сегодняшней вылазке сообщника, — наконец проронил он. — Иначе наш лорд понял бы, что выдан. Чтобы сохранить свой промах в тайне, Кабрал явился на дело сам.

Датчанин говорил машинально, словно все уже решил, однако за его словами чувствовалась недосказанность.

— Хенрик, объясни, что происходит на самом деле?

— История непростая, Коттон. И началась она в тот день, когда умер Наполеон Бонапарт…

ГЛАВА 16

Эшби ликовал. Наконец-то золото Роммеля на борту «Архимеда»! По первым прикидкам сокровище тянуло миллионов на шестьдесят-семьдесят евро, а то и все сто. Обманщик-корсиканец не ошибся. Слитки лучше поместить в ирландский банк, куда британским ревизорам не добраться. Обращать золото в наличку пока без надобности: цены на драгоценный металл растут и, согласно прогнозам, будут расти еще. Да, золото — отличное вложение. Если теперь ему срочно понадобится крупная сумма, ущемлять себя не придется, резервов достаточно.

Превосходный вечер!

Эшби вошел в большой салон. На столике между диванами стоял бокал с остатками рома — напоминание о госте. Пить из той же посуды, из которой пил гнусный мошенник?.. Эшби передернуло. Быстро схватив бокал, он вышел на палубу и выбросил его за борт. Чертов бюрократ хотел оставить себе золото да еще прикарманить миллион евро! Вел игру до последнего, невзирая на неминуемое разоблачение!

— Сэр!

Он обернулся. Перед ним стоял Гилдхолл.

— Вам звонят. Она…

Наконец-то! Телефон находился в смежной уютной комнате, отделанной полированным деревом, легкими тканями и мозаикой-маркетри. Опустившись в клубное кресло, Эшби взял трубку.

— Добрый вечер, Грэм, — сказала Элиза Ларок.

— Ты в воздухе? — спросил он по-французски.

— Да, еще летим. Синьор Мастроянни согласился подписать договор. Сейчас он внесет гарантийный депозит. Жди перевод.

— Интуиция тебя не подвела!

— Он чудесно впишется в нашу компанию. Мы только что славно побеседовали.

Да уж, убеждать Элиза Ларок умела. Три дня она расписывала Эшби в его поместье, какие сказочные перед ними откроются возможности. Он навел об «искусительнице» справки. Оказалось, что она из старинного богатого рода. Во время Французской революции ее корсиканские предки (мятежники, впоследствии ставшие аристократией) благоразумно покинули страну, но потом, выждав подходящий момент, вернулись. Он выяснил, что ее страсть — экономика. Что она защитила диссертации в трех европейских университетах. Что возглавляет семейные концерны, предпочитая активный стиль управления. Что занимает лидирующие позиции в сфере беспроводных связей, нефтехимической промышленности и торговле недвижимостью. Ее состояние, согласно оценкам «Форбс», составляло двадцать миллиардов. Эшби цифра казалась завышенной, однако сама Ларок никогда не опровергала заявлений журналистов. Жила она то в Париже, то на юге Франции в семейном поместье в долине Луары. Замуж, как ни странно, ни разу не выходила. Признавалась, что без ума от классического искусства и современной музыки. Довольно необычное сочетание…

Если же говорить о недостатках… Ларок скора на расправу. Убийство для нее — универсальное решение всех проблем.

Не то чтобы Эшби выступал против насилия, но к радикальным мерам прибегал только в крайних случаях. Например, как сегодня ночью.

— Хорошо провел выходные? — поинтересовалась Элиза.

— На любимой яхте. Наслаждался прогулкой по Средиземному морю. Нечасто мне выпадает такое удовольствие.

— Ох, Грэм, лодки для меня уж больно неторопливы.

У каждого из них имелись любимые игрушки. Ларок сходила с ума по самолетам. Эшби слышал о ее последнем приобретении.

— Приедешь на встречу в понедельник? — спросила она.

— Мы сейчас направляемся в Марсель. Оттуда и вылечу.

— Значит, скоро увидимся.

Он повесил трубку.

Они с Ларок по-настоящему сработались. В сообщество Эшби вступил четыре года назад, заплатив вступительный взнос в двадцать миллионов евро. К сожалению, с тех пор его финансовый портфель сильно потрепало, даже пришлось глубоко запустить руку в фамильный карман. За столь дурацкий рискованный поступок дед его высек бы. А отец сказал бы: «Ну и что? Бери больше!» Эта дихотомия во многом и стала причиной шаткости его нынешнего финансового положения. Оба почтенных джентльмена давно умерли, а он все пытался им угодить.

После разоблачения «Охотников за утраченными артефактами» он отдал все, что мог, — лишь бы Европол оставил его в покое. К счастью, не хватило улик, да и политические связи выручили. До тайной коллекции произведений искусства полиция не добралась. Жаль, драгоценное собрание нельзя внести в статью доходов.

Зато теперь у него солидный запас золота.

Проблема решена.

По крайней мере, на обозримое будущее.

На кресле рядом с ним лежала книга убитого корсиканца. «Наполеон. От Тюильри до острова Святой Елены». Стюард принес ее из салона вместе с портфелем, набитым евро.

Эшби взял книгу в руки.

Интересно, как ничем не примечательный ребенок из скромной корсиканской семьи сумел достичь таких высот? В период наивысшего расцвета в состав Французской империи входили сто тридцать департаментов, где проживали семьдесят миллионов подданных, армия насчитывала шестьсот тысяч человек, причем внушительное количество войск было размещено на территории Германии, Италии, Испании, Пруссии и Австрии. В результате победоносных походов Наполеон насобирал по завоеванным странам столько богатств, сколько за всю историю человечества никому собрать не удавалось: золото, серебро, картины, скульптуры, драгоценные камни, королевские регалии, гобелены, монеты — все конфисковывалось во славу Франции.

Правда, после битвы под Ватерлоо большую часть сокровищ пришлось вернуть.

Большую. Но не всё.

Об оставшихся у императора ценностях впоследствии сложили легенды.

Эшби открыл книгу на недавно прочитанной странице. Получив часть обещанного миллиона евро, Густав с удовольствием отдал ему свой экземпляр. Автор книги Луи Этьен Сен-Дени, служивший с 1806 по 1821 год у Наполеона камердинером, по доброй воле отправился с ним в ссылку — сначала на Эльбу, потом на остров Святой Елены. Он заботился о библиотеке, а также записывал все, что диктовал ему император: с годами почерк у Наполеона стал ужасным, поэтому почти все бумаги последних лет написаны рукой камердинера. Эшби не мог оторваться от записей Сен-Дени, особенно его заинтересовала одна из глав… Он перелистал страницы.

Крутой утес под названием остров Святой Елены вздымался над морем в тысячах километрах от западного берега Африки. Его Величество ненавидел этот крошечный, терзаемый ветрами и ливнями кусочек Британии. В 1815 году, впервые увидев свою тюрьму, император воскликнул: «Какой позор! Не самое веселое место… Лучше бы я остался в Египте». До самой смерти его мнение об острове Святой Елены не изменилось.

Однако, несмотря на бессчетные тяготы, Наполеона грело воспоминание о былом могуществе. «Все победы, — говорил он, — я посвятил своему народу, чтобы он стал величайшим во вселенной, превзойдя персов, греков, римлян и в военном деле, и в науке, и в искусстве. Таков был мой честолюбивый замысел. Красотой и плодородием Франция уже всех превосходила — кому же повелевать миром, как не ей? Поистине достойная замена Древнему Риму! И я дошел бы до конца, если бы мне не вставляли палки в колеса вредители, заговорщики, банкиры и безнравственные люди. Покорить огромную часть Европы и подчинить ее принципу единства права — тоже немалое достижение. Страны, управляемые просвещенным, справедливым, мудрым правительством, со временем поглотили бы другие государства и стали бы одной семьей. Я бы создал общество, где правит закон, а не произвол властей. Исчезли бы касты привилегированных, и каждый получал бы сообразно заслугам. Однако королям долговых расписок, наживающимся на жадности и глупости ближних своих, такое общество не понравилось. Я хотел избавить Францию от долгов, а они — ввергнуть ее еще глубже в пропасть. Займы не предназначены для текущих расходов, гражданских или военных. Стоит лишь немного задуматься, чтобы осознать, чем это чревато. И потому я боролся с порочной практикой. Деньги не должны влиять на решения правительства. В противном случае страну контролируют банкиры, а не глава государства, ибо рука дающего всегда выше руки берущего. У денег нет отчизны, а у финансистов — патриотизма и чести. Их единственная цель — нажива».

Эшби не догадывался, что у Наполеона такое предубеждение против займов. И до него, и после французские монархи легко поддавались соблазну набрать долгов, что лишь ускоряло их крах. Наполеон перед искушением устоял — и, вероятно, по той же причине звезда его славы сияла недолго. Вот такая ирония…

Он перелистнул пожелтевшие страницы и отыскал во введении занятную ссылку, добавленную в 1922 году профессором Сорбонны.

В 1856 году после смерти Сен-Дени личные вещи Наполеона, которые тот хранил в память о хозяине, по завещанию перешли в собственность города Санса. Два тома Флери де Шабулона с пометками императора на полях; два атласа с его карандашными записями; книга об итальянских кампаниях; «Королевства Меровингов. 450–751 гг. н. э.»; личные реликвии; мундир; кокарда; кусочек гроба святой Елены; ветка ивы, выросшей на могиле Наполеона. Последние слова камердинера были своеобразны: «Да не забудут дочери мои, что император облагодетельствовал их отца, а значит, их тоже. Большею частью того, что у меня есть, я обязан его доброте».

Часть даров Сен-Дени давно покинула Санс. Оба тома Флери де Шабулона. Оба атласа. Книга об итальянских кампаниях. А вот о «Королевствах Меровингов» Эшби ничего не слышал…

Может, в этой книге и скрыт ответ на его вопрос?

ГЛАВА 17

Дания


В комнату сына Торвальдсен пришел собраться с силами. Пора действовать. Он долго обдумывал каждый шаг, каждую мелочь, прикидывал возможные варианты развития событий — и вот все готово. Осталось лишь заручиться поддержкой Коттона Малоуна. Он даже хотел позвать свою старую приятельницу Кассиопею Витт, но в последний момент отказался от этой мысли. Она принялась бы его отговаривать, предлагать другие пути решения… В отличие от Малоуна. Тот поймет. Особенно после того, что пережил за последние две недели.

— Наполеон тихо умер в седьмом часу вечера пятого мая тысяча восемьсот двадцать первого года, — начал датчанин. — Как заметил один журналист, император угас, будто огонек лампы. Сперва его похоронили на острове Святой Елены, но в тысяча восемьсот сороковом году перевезли в Париж. Теперь он покоится в Доме Инвалидов. Некоторые считают, что Наполеона отравили, понемногу подсыпая в пищу яд. Некоторые уверены, что он умер своей смертью. Впрочем, наверняка никто не знает. Да это и неважно.

Его взгляд упал на полку, на свернутый хвост воздушного змея, которого они с Каем запускали много лет назад солнечным летним деньком. На душе вдруг потеплело… Давно он такого не испытывал. Чудесное, непривычное чувство.

Собравшись с мыслями, Хенрик продолжил рассказ:

— Награбил Наполеон столько, что в голове не укладывается. По пути в Египет он захватил Мальту, откуда вывез монеты, предметы искусства, серебряную посуду, драгоценности, а у мальтийских рыцарей забрал золота на пять миллионов франков. Говорят, все трофеи утонули во время Абукирского морского сражения. Правда, странно, что мы даем битвам названия, будто эпическим трагедиям? В августе тысяча семьсот девяносто восьмого года, когда англичане разгромили французский флот, погибли тысяча семьсот моряков! И мы «озаглавливаем» битву, словно какую-то книжку.

Он горько усмехнулся и на время умолк.

— Считается, что мальтийские сокровища ушли на дно с одним из кораблей, но точно никто не знает. И таких историй полно. Французская армия потрошила дома, замки, казну завоеванного государства… Даже Ватикан не миновал этой участи. Никому, кроме Наполеона, не удавалось так успешно присваивать церковные богатства. Часть добычи официально переправлялась во Францию, часть пропадала неизвестно где. Инвентаризации тогда толком не проводили. Ватикан утверждает, что некоторые ценности до сих пор не найдены.

Торвальдсен говорил, говорил, а сам мысленно боролся с призраками, населявшими священное для него место. Сколько радости могла бы принести жизнь, но все пошло прахом. Как он мечтал, чтобы Кай унаследовал положенное ему по рождению! Однако сын предпочел для начала поработать на государственной службе. Юношеский пыл… Торвальдсен в молодости и сам вдоволь попутешествовал по свету. Тогда мир казался другим… Беспечно обедающих посетителей кафе тогда не убивали…

— Перед смертью Наполеон составил длинное завещание с подробным раскладом, кому что причитается. Общая сумма завещанного составила около трех миллионов франков. Большую часть так и не выплатили — не было денег. Помимо личных вещей, которые несчастный изгнанник взял с собой на остров Святой Елены, у него почти ничего не оставалось. Однако, если почитать завещание, можно подумать, будто опальный император — человек состоятельный. Заметь, живым его с острова никогда не выпустили бы!

— Не понимаю, почему англичане его просто не убили, — сказал Малоун. — Человек он был опасный. Вспомни, какую кашу он заварил в Европе, когда сбежал с Эльбы.

— Верно. Многие удивились, когда император сдался в плен англичанам. Вообще он хотел уехать в Америку, его почти отпустили, однако в последний момент передумали. Ты прав, он был опасен, а людям надоели войны. Но если бы Наполеона убили, то возникли бы другие проблемы. Например, его записали бы в мученики. Даже после разгрома при Ватерлоо у императора оставались поклонники и в Англии, и во Франции. Впрочем, есть и другая причина…

В зеркале над комодом Хенрик мельком увидел отражение своего лица: в кои-то веки его глаза лучились энергией.

— Говорят, англичане надеялись выведать у него один секрет. О пропавших сокровищах. Англия сильно нуждалась в деньгах, слишком дорого ей обошлись наполеоновские войны. Потому императора оставили в живых.

— Хотели заключить с ним сделку?

Датчанин пожал плечами.

— Скорее надеялись, что Наполеон случайно выдаст тайник.

— Я читал о его жизни на острове Святой Елены, — вспомнил Малоун. — О борьбе между опальным императором и генералом Хадсоном Лоу. Борьбе характеров. Спорили даже об обращении: англичанин упрямо называл его «генерал», в то время как остальные обращались к Наполеону «Ваше Величество». После смерти узника Лоу потребовал, чтобы французы выбили на могильном камне не «Наполеон», а политически нейтральное «Наполеон Бонапарт». В результате могила осталась безымянной.

— Да, Наполеон — фигура неоднозначная, — проговорил Торвальдсен. — Его завещание, написанное за три недели до смерти, составлено очень тщательно. Своему камердинеру Сен-Дени он завещал сто тысяч франков, а кроме того, велел тщательно хранить том «Королевства Меровингов. 450–751 гг. н. э.» и еще четыреста любимых книг из личной библиотеки, пока Наполеону-младшему не исполнится шестнадцать. Сын императора жил в Австрии практически в заточении, поэтому отцовских книг так и не увидел. В двадцать один год он умер.

В голосе Хенрика звучал гнев. Согласно свидетельствам, при всех своих недостатках Наполеон горячо любил сына. Ради возможности иметь законного наследника он развелся с бесплодной Жозефиной и женился на Марии-Луизе Австрийской. Мальчику исполнилось всего четыре, когда отца сослали на остров Святой Елены.

— Считается, что в книгах содержится ключ к тайнику с бесценными сокровищами, которые Наполеон приберег для себя. Якобы прятал он их лично. — Торвальдсен выдержал паузу. — Коттон, у императора был план. Он явно на что-то надеялся. Ты прав, во время заточения между ним и Лоу шла борьба, но победу не одержал ни тот, ни другой. Я уверен, что самое важное Наполеон завещал преданному камердинеру Сен-Дени.

— Мне неясно одно: какое отношение Наполеон имеет к Грэму Эшби?

— Эшби ищет тайник.

— С чего ты взял? — недоверчиво взглянул на друга Малоун.

— Просто знаю. Верь мне на слово. Эшби нужен наполеоновский клад. Точнее, Парижскому клубу и его основательнице Элизе Ларок. Именно она предоставила англичанину информацию, необходимую для поиска сокровищ.

Датчанин перевел взгляд с комода на кровать. Когда-то здесь спал Кай…

— А это обязательно? — спросил Малоун. — Может… ну его?

— А разыскивать твоего отца было обязательно?

— Тут другое дело. Я не собирался никого убивать.

— Но ты ведь хотел его найти?

— Хенрик, прошло много времени. Пора поставить точку. — В голосе Малоуна сквозила печаль.

— В тот день, когда хоронили Кая, я поклялся, что выясню о его гибели все!


— Я еду в Мексику! — с радостно горящими глазами объявил Кай. — Меня назначили заместителем консула.

Несмотря на явный восторг сына, Торвальдсен все-таки спросил:

— И когда вернешься? Не забывай о семейных предприятиях, я должен передать тебе дела.

— Можно подумать, ты дашь мне право голоса.

Отец восхищался Каем. Видный парень! Широкие плечи, прекрасная осанка, гибкое, как у спортсмена, тело. Прозрачно-голубые глаза сын унаследовал от него: взгляд сначала кажется мальчишеским, потом присмотришься — нет, взрослый взгляд зрелого мужчины. А сколько в сыне от Лизетты!.. Порой Торвальдсену чудилось, будто он вновь говорит с женой.

— Разумеется, дам. Я не прочь уйти на покой, — признался он.

Кай рассмеялся.

— Па, ты никогда не уйдешь на покой.

Когда-то Хенрик объяснил сыну то, что объяснил ему в свое время отец: разобраться в человеке можно, узнав, чего он хочет от жизни. А Кай знал его как свои пять пальцев.

— Ладно, еще год на государственной службе, а потом — домой, — предложил он. — Договорились?


Боже, как он теперь раскаивался!

«Еще год…»

Датчанин поднял глаза на Малоуна.

— Коттон, Амандо Кабрал убил мое единственное дитя. Кай мертв. Грэм Эшби тоже ответит за его смерть.

— Так убей англичанина — и дело с концом.

— Нет, этого мало. Для начала я отниму у него самое дорогое. Унижу. Опозорю. Пусть страдает. Страдает изо дня в день, как страдаю я. — Он умолк, а потом добавил: — Но без тебя мне не обойтись.

— Я с тобой. — В знак поддержки Малоун сжал плечо Торвальдсена. — Кстати, что там с Сэмом и его Парижским клубом?

— Клубом мы тоже займемся. Пропустить такое нельзя. Мне любопытно, что они затевают. О клубе Сэму известно в основном от своего парижского приятеля. Навестите-ка этого парня и выясните, что удастся.

— А потом? Ты хочешь убить всех участников?

— Нет. Я хочу вступить в клуб.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА 18

Париж, Франция

13.23


Париж… Переменчивый, оживленный. Восхитительное сочетание старины и современности.

За это Малоун и обожал французскую столицу. Его не раз отправляли сюда по работе от группы «Магеллан», так что средневековые улочки были ему хорошо знакомы. Однако нынешнее задание его не радовало.

В первой половине дня они с Коллинзом вылетели из Копенгагена в Париж, а из аэропорта имени Шарля де Голля отправились на такси в Пятый округ, в шумный Латинский квартал. Район так окрестили несколько веков назад, когда на прилегающей к университету территории разрешалось говорить только на латыни. Отменил это правило в числе прочих нововведений Наполеон, но название осталось. Остался и прежний дух: по сей день здесь собираются творческие люди, мыслители, по булыжным мостовым спешат толпы студентов… А туристов влекут сюда атмосфера и обширный выбор магазинов, кафе, галерей, книжных киосков, ночных клубов.

— Как ты познакомился с тем парнем? — спросил Малоун Сэма.

— Пересеклись в Интернете. — И Коллинз принялся рассказывать о Джимми Фоддрелле.

В Париж американец Джимми приехал изучать экономику, да так после учебы и остался. Три года назад создал сайт GreedWatch.net, который вскоре стал популярен среди сторонников мистических течений и поклонников теории заговора. Не так давно в поле его пристального внимания попал Парижский клуб.

«Никогда не знаешь, куда тебя выведет, — сказал другу накануне Торвальдсен. — Откуда-то же Фоддрелл черпает информацию. Возможно, найдется что-нибудь для нас интересное».

Возразить было нечего, пришлось ехать во Францию.

— Фоддрелл защитил в Сорбонне диссертацию по экономической теории глобализации, — объяснил Сэм.

— А потом чем занялся?

Они стояли у приземистого — как считалось, старейшего в Париже — храма, церкви Сен-Жюльен-ле-Повр. По правую сторону улицы Галанд тянулся ряд живописных старинных домов, один из самых чудесных пейзажей Левого берега. Слева, по другую сторону оживленного бульвара и невозмутимых вод Сены, высился собор Парижской Богоматери, у подножия которого толпились приехавшие на Рождественские праздники туристы.

— Не знаю, — ответил Коллинз. — По-моему, Джимми целиком поглощен своим сайтом и всемирным экономическим заговором.

— И потому не может устроиться на нормальную работу, — заметил Малоун.

От церкви они прогулочным шагом двинулись к Сене. Неприветливый свежий ветер гнал опавшие листья по разлинованной зимними солнечными лучами сухой аллее. Через электронную почту Сэм договорился с Фоддреллом о встрече, и тот велел им подойти на улицу Бюшри, 37. Малоун стоял, не веря своим глазам: по указанному адресу располагался букинистический магазин!

«Шекспир и компания» — достопримечательность города, упомянутая во всех парижских путеводителях, аналог известного в начале XX века магазина Сильвии Бич. Благодаря доброте и щедрости Сильвии через ее лавку в мир большой литературы попали многие известные писатели — Хемингуэй, Паунд, Фицджеральд, Стайн, Джойс… Нынешний магазин открыл пятьдесят лет назад американец, позаимствовав в том числе и старое название. Реинкарнация имела мало общего с оригиналом, однако и для нее нашлась ниша в богемных кругах.

— Твой друг — книгочей? — осведомился Малоун.

— Он как-то упоминал об этой лавке. Собственно, он тут поначалу жил. Хозяин пускает постояльцев. Между полок стоят раскладушки. Расплачивается человек работой по магазину плюс каждый день прочитывает какую-нибудь книгу. По-моему, ужасно глупо.

Малоун усмехнулся. Как же, читал о таких постояльцах! Называют себя перекати-поле и нигде дольше чем на несколько месяцев не задерживаются.

Как-то он заглядывал в этот магазинчик, но обычно наведывался в другой, в паре кварталов отсюда, — «Эбби Букстор». Там, среди развалов подержанных книг, ему несколько раз удавалось найти отлично сохранившиеся первые издания.

Ярко выкрашенный эклектичный деревянный фасад лавки, казалось, вот-вот рухнет с каменного основания. Перед хлипкими витринами-окнами стояли пустые столы-тумбы. Двери магазина ежеминутно то открывались, то закрывались, на тротуаре было не протолкнуться. До Рождества оставалось всего два дня — тем и объяснялся наплыв людей.

— Джимми ждет нас наверху, у зеркала любви, — сказал Сэм. — Бог знает, что это за штука.

Они вошли внутрь.

В нос ударил запах ветхости. Под потолком перекрещивались старые дубовые балки, пол устилала потрескавшаяся плитка. Полки у стен ломились от книг, расставленных вперемешку, безо всякой системы. То, что не поместилось на полки, лежало на полу. В безвкусных латунных люстрах ярко сияли не прикрытые плафонами лампы. Среди полок бродили тепло одетые покупатели, все в пальто, шарфах и перчатках.

Малоун с Коллинзом поднялись по красной лестнице на следующий этаж. Наверху среди развала детских книг сверкнуло длинное настенное зеркало, оклеенное фотографиями и благодарственными записочками от бывших постояльцев с выражениями искренней любви и признательности за неповторимый жизненный опыт. По центру выделялся свежий ярко-розовый листок.


«Сэм, вспомни наш прошлогодний разговор.

Тот, о ком я говорил, был прав.

Загляни в его книгу в разделе «Деловая литература».


— Что за дурацкий розыгрыш? — раздраженно пробормотал Малоун. — Этот парень часом не обкурился?

— Все в порядке, — успокоил его Сэм. — Он чертовски мнителен. Такое поведение вполне в его духе. Со мной он начал общаться только после того, как убедился, что я и вправду работаю в Секретной службе. И то постоянно придумывал пароли, менял их…

Тут Малоун всерьез засомневался, стоит ли овчинка выделки. Неплохо бы проверить свои подозрения… Быстрым шагом он пересек торговый зал и, нырнув в низенький дверной проем с забавным наставлением «Не отказывай в гостеприимстве страннику — вдруг это переодетый ангел?», выглянул в окно.

От самой церкви до магазина на расстоянии в сто футов за ними следовал длинный, как рельса, доходяга в мешковатых армейских брюках, короткой темно-синей куртке и черных ботинках. Пока они с Коллинзом рассматривали фасад магазина, «хвост» притормозил у ближайшего кафе, а теперь направился к книжному…

Напоследок Малоун решил кое-что уточнить.

— Фоддрелл знает, как ты выглядишь? — обернулся он к Сэму.

Тот кивнул.

— Я отправил ему фото.

— Свое он, полагаю, не прислал?

— Да я и не просил, — растерянно сказал молодой человек.

Малоун вспомнил о записке на зеркале любви.

— О ком говорил Фоддрелл? Кто был прав?

ГЛАВА 19

Лондон

13.25


Грэм Эшби вместе с высыпавшими из автобусов туристами неторопливо зашагал к Вестминстерскому аббатству.

В этом святилище — свидетеле тысячелетия английской истории — его всегда охватывал благоговейный, до дрожи в коленях, трепет.

Всех монархов, за исключением двух, со времен Вильгельма Завоевателя короновали именно здесь, в бывшем бенедиктинском монастыре, ныне сердце англиканской церкви и местопребывании правительства. Не нравилось ему лишь явное влияние французской архитектуры. Глупо, конечно, — на строительство этого шедевра зодчих вдохновлял Реймский собор, Амьенский, Сент-Шапель. Как метко выразился один журналист, «Вестминстер — это превосходный перевод великой французской мысли на английский».

Оплатив на входе билет, Эшби вслед за толпой направился в Уголок поэтов к мемориальным доскам и скульптурным изваяниям известных литераторов: Шекспира, Вордсворта, Мильтона и Лонгфелло. Рядом покоились Теннисон, Диккенс, Киплинг, Харди, Браунинг. Эшби скользил взглядом по памятникам и бесчисленным посетителям, пока не заметил у надгробия Чосера мужчину в клетчатом костюме, кашемировом галстуке, карамельного цвета перчатках (руки его были пусты) и прекрасных лоуферах от «Гуччи».

Мужчина с восхищением рассматривал старое пятисотлетнее каменное надгробие.

— Вам знаком художник Готфрид Кнеллер? — приблизившись к нему, спросил Эшби.

Тот пристально взглянул ему в лицо слезящимися глазами пугающего янтарного цвета.

— Пожалуй. Это великий придворный живописец восемнадцатого века. Похоронен, полагаю, в Туикнеме.

На упоминание о Туикнеме требовалось дать правильный ответ. Кстати, интересно он придумал с ирландским акцентом.

— Говорят, Кнеллер терпеть не мог Вестминстерское аббатство. Тем не менее у восточного входа в монастырь есть его памятник.

Мужчина кивнул.

— Вот что он сказал: «Богом клянусь, в Вестминстерском аббатстве меня не похоронят. Там хоронят лишь идиотов».

Верная цитата. Значит, по телефону говорил именно он. Только голос немного другой: скорее гнусавый, чем гортанный. Да еще акцент.

— С добрым утречком, лорд Эшби, — произнес наконец с улыбкой мужчина.

— А вас мне как называть?

— Может, Готфрид? В честь великого живописца. Он, кстати, довольно точно охарактеризовал усопших, покоящихся в стенах аббатства. Тут полно идиотов.

Эшби с любопытством разглядывал лицо собеседника: крупный нос, большой толстогубый рот, короткую бородку с проседью. Больше всего притягивали внимание поблескивающие из-под кустистых бровей янтарные глаза. Точь-в-точь как у рептилии.

— Лорд Эшби, на самом деле я выгляжу иначе, поверьте. Не пытайтесь запомнить мою внешность, не тратьте время зря.

— Я всегда предпочитаю знать, с кем имею дело.

— А я предпочитаю о клиентах ничего не знать. Но вы, лорд Эшби, исключение из правил. О вас я много чего выяснил.

Играть в игры с желтоглазым дьяволом Эшби не собирался.

— Вы единственный владелец акций крупного банковского учреждения в Англии, состоятельный человек, живете припеваючи и в ус не дуете. Сама королева считает вас экспертом в области финансов.

— Вы наверняка живете не менее увлекательно.

Мужчина улыбнулся, показав щель между передними зубами.

— Что вы, милорд! Смысл моей жизни — радовать вас.

Эшби пропустил сарказм мимо ушей.

— Вы готовы помочь с делом, которое мы обсуждали?

Желтоглазый медленно двинулся в сторону скульптур, с интересом разглядывая памятники. Точь-в-точь как другие посетители.

— Только если вы займетесь доставкой.

Англичанин вынул из кармана связку ключей.

— Это от ангара. Самолет заправлен под завязку. Зарегистрирован в Бельгии на несуществующее лицо.

Готфрид забрал ключи.

— И?

От взгляда янтарных глаз Эшби вновь стало не по себе.

— Вот номер швейцарского счета и пароль. — Он протянул собеседнику полоску бумаги. — Там половина гонорара. Остальное — после.

— Срок — два дня, как вы и хотели. На Рождество. Условие в силе?

Эшби кивнул.

Желтоглазый сунул ключи и бумагу в карман.

— До чего же тогда изменится мир!

— Так и задумано.

Готфрид издал короткий смешок.

Они неторопливо зашагали в глубь собора к мемориальной доске, на которой годом смерти значился 1669-й. Желтоглазый указал рукой на стену.

— Сэр Роберт Степлтон. Знаете такого?

— Драматический поэт, — ответил Эшби. — Посвящен в рыцари Карлом Вторым.

— Если не ошибаюсь, по происхождению он француз, монах-бенедиктинец. Впоследствии стал протестантом, верным подданным английского короля. Церемониймейстер покоев Карла Второго.

— Вы хорошо знаете английскую историю.

— По сути, он оппортунист. Человек с большими амбициями. Поставив себе цель, не останавливался ни перед чем. Вроде вас, лорд Эшби.

— И вроде вас.

Тот снова усмехнулся.

— Это вряд ли. Я обычный наемный работник.

— Дорогой работник.

— Хорошие работники дешевыми не бывают. Два дня… Не беспокойтесь, успею на место в срок. А вы не забудьте выполнить последнее обязательство.

И Готфрид, смешавшись с толпой, исчез в южной галерее.

Эшби смотрел ему вслед. Ловко улизнул! От этого жуткого человека, напрочь лишенного моральных принципов, у него мороз шел по коже, хотя за свою жизнь с кем только ему не приходилось иметь дело. Как давно Готфрид в Англии, выяснить не удалось. Позвонил он сам, неделю назад. Потом звонил еще несколько раз, всегда неожиданно. По телефону они обговорили условия сделки. Эшби быстро выполнил свою часть обязательств, оставалось лишь дождаться подтверждения со стороны Готфрида. Он запасся терпением — и дождался.

Итак, через два дня…

ГЛАВА 20

Долина Луары

14.45


Из Парижа автомобиль умчал Торвальдсена на юг, в тихую французскую долину, опоясанную холмами с зелеными виноградниками. Посреди извилистой мутной реки Шер — притока величавой Луары, — словно пришвартованный корабль, стоял замок. Не мрачная серая громада. Не глухие, готовые к осаде стены с бойницами, не осыпающиеся древние развалины — скорее сказочное видение, роскошная средневековая картинка: переброшенный к крыльцу мостик, изумительный фасад из камня и кирпича, башенки, шпили, коническая крыша…

Датчанин сидел в большой гостиной, ярко озаренной светом двух электрических кованых канделябров. Под потолком темнели великолепные балки из каштана, насчитывающие не одну сотню лет — старые мастера знали свое дело. На обшитых панелями стенах висели чудесные полотна Лесюёра, картина Ван Дейка и несколько отличных масляных портретов (особо почитаемые предки, решил Торвальдсен). Напротив, в изысканном кожаном кресле в стиле Генриха II, сидела хозяйка замка — женщина с чарующим голосом, приятными манерами и незабываемыми чертами лица. Элиза Ларок имела репутацию человека проницательного, решительного, а кроме того, упрямого и навязчивого.

На последнюю ее черту Торвальдсен особенно надеялся.

— Признаюсь, ваш визит меня удивил, — сказала она.

Ее губы тронула улыбка, вроде бы искренняя, но какая-то отрепетированная.

— Я много наслышан о вашей семье, — ответил он.

— А я хорошо знакома с вашим фарфором. В столовой у меня целая коллекция. Два кольца, подчеркнутые прямой линией, — символ высшего качества.

В благодарность за комплимент гость учтиво склонил голову.

— Репутацию моя семья зарабатывала несколько веков.

В темных глазах Элизы светилось любопытство и настороженность. Явно чувствуя себя не в своей тарелке, она отчаянно пыталась это скрыть.

Его детективы, узнав о прибытии самолета, проводили Ларок от аэропорта Орли до самого замка. И пока Коттон с Сэмом промышляли в Париже, Торвальдсен отправился за уловом на юг Франции.

— Скажу честно, герр Торвальдсен, — начала по-английски Элиза, — приняла я вас из любопытства. Я безумно устала после вчерашнего перелета из Нью-Йорка, мне и вправду не до гостей.

Датчанин рассматривал прекрасное сочетание изящных черт профессиональной манипуляторши. Уголки ее губ дрогнули, и на лице появилась очередная выверенная улыбка.

— Это фамильный замок? — спросил он, пытаясь ее отвлечь.

В глазах Элизы мелькнула вспышка раздражения.

— Да, построен в шестнадцатом веке. За образец взят замок Шенонсо — он отсюда неподалеку. Райский уголок, сплошная пастораль.

Внимание Торвальдсена привлекла темная дубовая полка над камином в дальнем конце комнаты. Поистине прекрасная вещь! Он повидал немало французских особняков: все они были пустынны, точно гробницы, — но этот замок не имел с гробницей ничего общего.

— Мадам Ларок, вам известно, что мое состояние значительно больше вашего. Миллиардов на десять евро.

Его взгляд скользнул по высоким скулам Элизы, серьезным глазам, четко очерченному рту. Черный, контрастный со светлой кожей цвет волос был выбран наверняка не случайно (в том, что волосы крашеные, учитывая возраст Ларок, сомневаться не приходилось). Словом, привлекательная женщина. Умная, уверенная в себе. Привыкшая все делать по-своему, не терпящая прекословия.

— Это очевидный факт. Но какое мне дело до вашего состояния?

Выдержав подчеркнуто долгую паузу, датчанин медленно проронил:

— Вы меня оскорбили.

На ее лице отразилось недоумение.

— Как? Мы ведь только познакомились.

— Я владею одной из крупнейших и наиболее прибыльных корпораций в Европе. У меня есть дополнительный бизнес по всему миру: в нефтегазовой отрасли, в сфере телекоммуникаций, в производстве, — где трудится более восьмидесяти тысяч человек. Мой ежегодный доход намного превосходит доход от ваших предприятий. И все же вы меня оскорбляете.

— Герр Торвальдсен, в чем дело?

Элиза растерялась. В том-то и прелесть неожиданных ударов — преимущество всегда на стороне нападающего.

Сработало два года назад на площади в Мехико. Работает и в изысканной гостиной…

— Я хочу принять участие в вашем деле, — объявил он.

— В каком деле?

— Ну, в самолете меня с вами вчера не было, поэтому я лишь осмелюсь предположить, что Роберт Мастроянни — мой друг, между прочим — получил интересное предложение. А меня обошли.

У Ларок не дрогнул ни один мускул — не лицо, а холодный могильный камень.

— Какое предложение?

— Вступить в Парижский клуб. — Он решил не давать ей возможности ответить. — У вас удивительная родословная. Вы прямой потомок Карло-Андреа Поццо ди Борго. Ваш великий предок родился на Корсике, под Аяччо, восьмого марта тысяча семьсот шестьдесят четвертого года. Заклятый враг Наполеона, свою жизнь он посвятил международной политике, виртуозно направляя все силы против императора, пока тот окончательно не пал. Классическая корсиканская вендетта. Не пистолеты, не кинжал пустил он в ход, а дипломатические интриги — смертельное оружие, решившее судьбу не одной нации.

Торвальдсен умолк: пусть собеседница обдумает его слова.

— Не волнуйтесь, — снова заговорил он. — Я не враг. Даже напротив. Я восхищен тем, что вы делаете. И хотел бы присоединиться.

— Даже если на миг предположить, что вы хотя бы отчасти правы, почему я должна дать положительный ответ? — дружелюбным, без тени напряженности голосом лениво осведомилась Элиза.

— Ну, это же очевидно, — не менее спокойным, уверенным тоном отозвался датчанин.

Ларок выжидающе смотрела на него.

— У вас утечка информации.

ГЛАВА 21

Париж


Спустившись на первый этаж, Коттон с Сэмом отыскали загроможденный книгами стеллаж под вывеской «Деловая литература».

— Мы активно переписывались с Фоддреллом по электронке, — сказал Коллинз. — Он большой противник Федеральной резервной системы. Называет ее гигантской заговорщической организацией, созданной с целью уничтожить Америку. Поверьте, в его словах есть зерно здравого смысла. А так Фоддрелла, конечно, заносит.

Малоун улыбнулся.

— Рад, что ты умеешь отделять зерна от плевел.

— Поймите, я не оголтелый фанатик. Я лишь уверен, что некоторые люди манипулируют финансовыми системами. Не с целью поработить планету или уничтожить все живое, нет. Просто из жадности. Так легче приумножить и сохранить богатство. Их действия сильно влияют на экономику, причем не лучшим образом.

Вероятно, Сэм был прав, однако доказательств не хватало. Перед отъездом из Кристиангаде Малоун изучил сайт Коллинза, а также сайт Джимми Фоддрелла. Особой разницы между ними он не заметил, разве что Фоддрелл нагнетал больше ужаса, предрекая конец света.

— Что конкретно мы ищем?

— Книгу известного финансового консультанта. Он интересуется той же сферой, что и мы с Фоддреллом. Я читал ее несколько месяцев назад.

Коллинз двинулся вдоль полок.

Малоун наметанным взглядом профессионала пробежался по корешкам книг, по разношерстным названиям. Если бы поставщики принесли ему в магазин ящик такого добра, большую часть он вернул бы обратно. Видимо, в Париже ценность подобного хлама вырастала в разы — как-никак Левый берег, под боком Сена, собор Парижской Богоматери…

— Вот она!

Сэм вытащил большой том в золотистой мягкой обложке. «Тварь с острова Джекил».

— Ее подложил Фоддрелл, — пояснил он. — Вряд ли тут случайно завалялся второй экземпляр.

Людей в магазине прибавилось — все спешили нырнуть с холодной улицы в теплый зал. Коттон огляделся в поисках долговязого — тот как сквозь землю провалился. В принципе, все понятно, но… Ладно, видимо, лозунг нынешнего дня — «Терпение, только терпение».

Малоун забрал у Коллинза книгу, пролистал. Ага! Между страниц лежала записка.


«Возвращайтесь к зеркалу».


Он раздраженно покачал головой.

На розовом листке бумаги к прежнему указанию добавились еще две строчки.


«Кафе «Д’Аржан», улица Данте, 34.

Тридцать минут».


Малоун во второй раз быстро прошел через зал к окну. Голые, точно метлы, деревья стояли тихо, лишь тонкие узорные тени ветвей по мере движения полуденного солнца вытягивались длиннее и длиннее. Три года назад в Вашингтоне он ходил с Гарри в Международный музей шпионажа. Сына интересовало, чем отец зарабатывает на жизнь. Музей превзошел все ожидания, экспонаты обоим очень понравились. Напоследок он купил Гарри книгу о шпионском ремесле с развлекательной точки зрения, где в одной из глав объяснялось, как незаметно приближаться к агенту.

Словом, Малоун понимал, что происходит. Оставалось только терпеливо ждать.

Коллинз подошел к окну вслед за ним.

Внизу хлопнула дверь. Из магазина с большим прямоугольным пакетом в руках вышел долговязый. Судя по цвету и форме, с той самой книгой об острове Джекил.

— Старый трюк. Так уже никто не делает. Подобным способом выясняют, кто хочет с тобой встретиться. Твой приятель пересмотрел шпионских фильмов.

— Он был в магазине?

Малоун кивнул.

— Фоддрелл наблюдал за нами, пока мы стояли перед витриной, потом вошел внутрь и, пока мы искали книгу, прятался за стеллажами. Он ведь знает тебя в лицо. Убедившись, что я не представляю опасности, он быстро поднялся наверх, написал новое указание и минуту назад спустился на первый этаж.

— По-вашему, это Фоддрелл? — указывая в окно на долговязого, спросил Коллинз.

— Ну а кто же еще?


Элиза встревожилась: Хенрик Торвальдсен не просто осведомлен о ее делах, а знает то, чего не знает она.

— Какая утечка информации?

— Один из членов вашего Парижского клуба не тот, за кого себя выдает.

— Разве я сказала, что есть какой-то клуб?

— Тогда нам больше не о чем разговаривать. — Датчанин поднялся. — Благодарю за гостеприимство. Если приедете в Данию, буду рад видеть вас у себя в Кристиангаде. Всего доброго, отдыхайте после перелета.

Элиза издала негромкий смешок.

— Вы всегда так торжественны?

Хенрик пожал плечами.

— За два дня до Рождества я выкроил время и прилетел во Францию, чтобы с вами поговорить. Если вы настаиваете, что говорить нам не о чем, я уйду. Рано или поздно вы и без меня узнаете о проблемах с конфиденциальностью. Надеюсь, большого ущерба это вам не нанесет.

Странно. Она действовала крайне осторожно, тщательно отбирала кандидатуры… Их ведь всего семь, включая ее. Каждый перечислил вступительный взнос в двадцать миллионов евро. Каждый поклялся хранить тайну. Они уже поработали в Южной Америке и Африке и получили баснословную прибыль, чем только укрепили свой союз. Успех — лучшая гарантия от предательства. Однако могущественный богач датчанин, похоже, действительно все знает…

— Герр Торвальдсен, вы серьезно хотите присоединиться к клубу?

Его глаза на миг блеснули. Зацепил!

Торвальдсен был невысок, горб и полусогнутые колени тоже роста не добавляли. Недостатки фигуры он пытался прикрыть одеждой: мешковатым свитером и широкими не по размеру брюками. Густые седые волосы висели неопрятными длинными патлами. Кустистые брови топорщились, точно проволочные щетки. Лицо было исчерчено глубокими морщинами. Он скорее походил на нищего бродягу, хотя… может, этого впечатления он и добивался.

— Предлагаю отбросить притворство, — твердо сказал датчанин. — Я явился сюда с особой целью. Надеюсь, сотрудничество будет взаимовыгодным.

— Я не против. Давайте поговорим.

Ларок уступила, и его раздражение как будто улеглось.

Торвальдсен опустился в кресло.

— Я провел тщательное расследование — и так узнал о Парижском клубе.

— Почему вы затеяли расследование?

— Мне стало известно о манипуляциях на рынке валют. О-очень тонких манипуляциях. Сразу ясно, без вмешательства извне не обошлось. Кстати, в Интернете на некоторых сайтах пишут, что прекрасно осведомлены о вас и вашей деятельности. Гораздо лучше меня.

— Да, я читала кое-какие публикации. Полная чушь, сами понимаете.

— Пожалуй… — Он выдержал паузу. — Но один сайт привлек мое особое внимание. GreedWatch, если не ошибаюсь. По-моему, там бьют прямо в цель. По крайней мере, очень близко. Больше всего мне понравилась цитата из «Шерлока Холмса» на главной странице: «Ничто так не обманчиво, как слишком очевидные факты»[2].

Элиза помнила и сайт, и имя веб-мастера. Торвальдсен не ошибся. Били близко. Потому-то три недели назад она приняла защитные меры. Интересно, знает ли об этом датчанин? Зачем он упомянул тот сайт?

Датчанин вынул из кармана брюк сложенный лист бумаги и вручил его Ларок.

— Распечатка с GreedWatch. Вчерашняя.

Она развернула послание.

Антихрист уже среди нас?

В настоящее время, как показывает анализ ситуации, страны постепенно утрачивают независимость. Экономику, армию, СМИ, политиков — все это прибирает к рукам могущественный кукловод, а точнее, кружок финансовых воротил во главе с Антихристом по имени Элиза Ларок. За долгие века ее семья получила доступ к экономическим рычагам, и теперь Ларок жаждет править миром, оставаясь при этом в тени.

Нет ничего проще и прибыльнее, чем ссужать государства деньгами. Ради общей выгоды, отбросив конкуренцию, финансисты совместно манипулируют рынками и валютами, что чревато серьезными последствиями. Иерархически выстроенное финансовое сообщество приобретает все мало-мальски ценные акции, а затем, выкупив, например, «Кока-Колу» и «Пепси», с высоты Олимпа с любопытством глядит на ожесточенную борьбу компаний. Благодаря капиталистической системе и тайной политике регулирования предпринимательской деятельности о сути происходящего, кроме них, никто не догадывается. Через правительства западных стран союз финансистов контролирует весь западный мир. Кто-нибудь из вас интересуется большой политикой? Вспомните, сколько сменилось демократически избранных лидеров. При этом политический курс почти не изменился — по-прежнему нацелен на поддержку богатого населения. Множество фактов указывает на то, что миром невидимо правит тайный альянс. А возглавляет его — согласно собранным материалам — Элиза Ларок.

— Антихрист? — улыбнулась Элиза.

— Да, формулировка оригинальна, выводы более чем смелые, но мыслит он в верном направлении.

— Уверяю вас, герр Торвальдсен, меньше всего мне хотелось бы править миром. Чересчур хлопотное дело.

— Трудно не согласиться. Вы просто намерены дергать его за ниточки ради процветания вашего клуба. Ну, а если по ходу возникнут… э-э… неприятные политические последствия… так что с того? Главное — прибыль! — Он помолчал. — Поэтому я к вам и приехал. Тоже хочу участвовать в дележе пирога.

— Вряд ли вы нуждаетесь, — усмехнулась Ларок.

— Вы тоже. Но ведь дело не в этом, верно?

— Что вы можете предложить в обмен на кусок пирога? — поинтересовалась она.

— У одного из членов вашего сообщества серьезные финансовые проблемы. Он на грани краха. По уши в долгах. Образ жизни, который он ведет, требует внушительных затрат, однако лишних денег у него нет. До кризиса его довели неудачные инвестиции, чрезмерные расходы и простая беспечность.

— Почему вас интересует этот человек?

— Он меня не интересует. — Торвальдсен равнодушно пожал плечами. — Я лишь хотел привлечь ваше внимание. А как? Рассказать о том, чего вы не знаете. По-моему, я выбрал идеальный способ добиться желаемого.

— Какое мне дело до его проблем?

— Так ведь утечка информации идет через него.

Элиза похолодела. Если один из избранных их продал, то союз под ударом. А ведь она как будто все предусмотрела!

— Кто он? — требовательным тоном спросила Ларок.

— Лорд Грэм Эшби.

ГЛАВА 22

Англия


К ужину Эшби вернулся в Сален-холл. Классический замок с толстыми зубчатыми стенами, опоясанный двадцатью четырьмя гектарами леса, принадлежал его семье с 1660 года.

В столовой лорд занял свое обычное место в северном конце стола, под портретом великого прадеда, шестого герцога Эшби, доверенного друга королевы Виктории. За окнами в морозном декабрьском воздухе кружили снежинки, предвестницы настоящего снегопада и приближающегося Рождества. До праздника всего два дня…

— Я слышала, как ты вернулся. — В комнату вошла Кэролайн в длинном шелковом платье с высоким разрезом, приоткрывающим обнаженную ногу. На изящные плечи был наброшен расстегнутый халат-кимоно. Золотистый цвет платья красиво гармонировал с длинными вьющимися волосами женщины.

— Умница. Одета как подобает идеальной любовнице, — заметил Грэм Эшби.

— Это ведь моя работа — радовать господина. — Она улыбнулась.

Он обожал с ней шутить и обмениваться колкостями. Чопорность жены утомила его до чертиков. Теперь супруга обитала в лондонской квартире — валялась часами под бесчисленными пирамидками в надежде, что их магическая сила очистит душу. Гори она пламенем, эта квартира, вместе с владелицей!.. Увы, такого счастья ему не перепало. Слава богу, детей у них не было, и они годами жили каждый сам по себе. Он менял любовниц как перчатки, только Кэролайн задержалась дольше прочих.

От остальных она отличалась по трем пунктам.

Во-первых, красотой. Такого изумительного сочетания достоинств в одной женщине Эшби никогда не видел. Во-вторых, умом. Она написала магистерскую о влиянии эпохи Наполеона на современную политическую мысль и европейскую интеграцию, а затем защитила докторские в Эдинбургском университете и Университетском колледже Лондона — по средневековой литературе и античной истории. В-третьих… Кэролайн искренне ему нравилась. Ее чувственность будила в нем порывы, на которые он и не думал, что способен.

— Я скучала по тебе ночью, — садясь за стол, сказала она.

— Я был на яхте.

— Дела или развлечения?

Кэролайн знала свое место, Эшби сразу расставил точки над «i». Никаких требований и ревности. Как ни странно, он ей не изменял. А вот встречается ли с кем-то она… Об этом он частенько задумывался. Впрочем, какая разница? У каждого из них своя дорога, оба вольны делать что заблагорассудится.

— Дела, — коротко ответил Эшби. И добавил: — Как обычно.

Слуга поставил перед ним тарелку. Сельдерей, завернутый в ветчину, под его любимым кислым сырным соусом. Чудесно!

Эшби разложил на коленях салфетку и взялся за вилку.

— Нет-нет, благодарю, — преувеличенно вежливо сказала Кэролайн, — я не голодна. Мне ничего не нужно.

Он продолжал невозмутимо есть, пропустив сарказм мимо ушей.

— Ты большая девочка. Если бы хотела, то распорядилась бы принести что-нибудь и себе.

Жена в поместье — хвала небесам — давно не заглядывала, теперь им управляла Кэролайн. С прислугой, в отличие от законной мегеры, она обращалась хорошо и держала все в образцовом порядке. Эшби ценил ее старания.

— Я ела пару часов назад, — ответила Кэролайн.

Расправившись с сельдереем, Эшби перешел к основному блюду — жареной куропатке под сладким соусом. Он одобрительно кивнул лакею и знаком попросил еще кусочек масла.

— Ну как, отыскал свое треклятое золото? — наконец поинтересовалась Кэролайн.

Эшби намеренно помалкивал о Корсике и сокровище — ждал, пока любовница сама спросит. Обычная игра, которая нравилась обоим.

Он взял другую вилку.

— Клад оказался там, где ты и говорила.

Именно Кэролайн догадалась о связи римских цифр с книгой корсиканских обманщиков и о «Мавританском узле» (несколько недель назад провела исследовательскую работу в Барселоне). Хорошо иметь такую сообщницу! Разумеется, ей положена награда.

— Несколько слитков я оставлю тебе.

Кэролайн с благодарной улыбкой кивнула.

— А я устрою тебе чудесный вечер…

От малейшего ее движения шелковое платье мерцало и переливалось.

— Да, расслабиться мне не помешает, — многозначительно сказал Эшби.

— Теперь финансовые проблемы решены.

— На ближайшее будущее — да. Золота там миллионов на сто евро.

— А моего золота? — лукаво осведомилась она.

— На миллион. Ну, может, больше. Зависит от того, насколько чудесен будет вечер.

Кэролайн рассмеялась.

— Как насчет маскарада? Школьница в кабинете директора школы.

Эшби чувствовал себя превосходно. Наконец-то дела пошли на лад! Фортуна отвернулась от него на целых два года, после бойни в Мехико. Амандо Кабрал чуть не утопил их обоих… Слава богу, выплыли. Потом все навалилось как-то сразу: неудачные инвестиции, падение рынков, дурацкая невнимательность… Он потерял миллионы. И вдруг в его имение — так вовремя! — явилась Элиза Ларок. Чтобы заплатить вступительный взнос, он буквально вывернулся наизнанку. Но вывернулся.

В кои-то веки можно вздохнуть спокойно.

Эшби доел куропатку.

— У меня для тебя сюрприз, — загадочно промурлыкала Кэролайн.

Сокровище, а не женщина! Распутница и ученый в одном лице. Причем хороша в обеих ипостасях.

— Ну? — выжидающе сказал он.

— Кажется, я нашла новое звено…

Ее глаза искрились от радости.

— Кажется? — усмехнулся он.

— В общем-то, не кажется. Точно.

ГЛАВА 23

Париж


Сэм и Коттон выскочили из теплого магазина на оживленную набережную. Фоддрелл тем временем нырнул в одну из улочек Латинского квартала, где тоже царила предпраздничная суматоха и бродили веселые покупатели.

— В толпе заметить слежку невозможно, — сказал Малоун. — Однако он знает нас в лицо, так что будем держать дистанцию.

— По-моему, Фоддреллу до слежки и дела нет. Он ни разу не обернулся.

— Считает себя умнее всех.

— Он идет в кафе «Д’Аржан»?

— Куда же еще.

Они спокойно двинулись следом сквозь бескрайний разлив прилавков с деревянными ларями. Чего тут только не продавали! Сыр, овощи, фрукты, шоколад, всевозможные лакомства. На сверкающих кусочках льда лежала рыба, а в холодильных витринах — очищенные от костей мясные рулеты. Чуть дальше стоял киоск с вкуснейшим итальянским мороженым разных сортов.

От Фоддрелла они отставали на сотню футов.

— Что тебе известно об этом парне на самом деле? — поинтересовался Малоун.

— Не густо. Он вышел на меня примерно год назад.

— Поэтому в Секретной службе и не поддержали твое расследование. Слишком много психов крутится вокруг этой темы. Слишком все рискованно.

— Тогда зачем мы приехали в Париж?

— По просьбе Хенрика. Он пожелал, чтобы мы связались с тем типом. Ты мне лучше объясни, зачем мы тут болтаемся?

— Вы всегда такой подозрительный?

— Подозрительность — полезный недуг. Продлевает жизнь.

По обе стороны улицы тянулись кафе, картинные галереи, бутики и сувенирные лавки. Коллинз был на взводе. Наконец-то он на серьезном задании, как настоящий агент!

— Разделимся, — велел Малоун. — Так ему будет сложнее нас заметить. Если он соизволит обернуться, конечно.

Коллинз переместился к другому краю дороги. Когда-то он собирался стать бухгалтером, но на последнем курсе рекрутер от правительства направил его в Секретную службу. После выпуска он сдал экзамен по казначейскому делу, прошел полный медосмотр, проверку на наркотики и тест на полиграфе. Однако ему отказали.

Проработав пять лет бухгалтером в разных компаниях (в одной из них из-за неправильного отчета случился громкий скандал), Сэм вновь попробовал пробиться в Секретную службу. Во второй раз ему повезло. В центре профессиональной подготовки новичков обучали стрельбе, основам борьбы, защите свидетелей, расследованию преступлений, как оказывать первую медицинскую помощь и выживать в экстремальных условиях. Затем его отправили в филадельфийский офис заниматься невыплаченными кредитами, фальшивомонетчиками, «кражами личности» и банковскими мошенничествами.

С работой Сэм справлялся отлично.

В офисе специальные агенты проводили пять-восемь лет, а затем, в зависимости от способностей, три-пять лет в отряде вооруженной охраны. После этого большинство возвращалось к прежней деятельности, часть переходила в главный офис, часть в центр подготовки и другие столичные подразделения. Сэм прекрасно владел французским и испанским, поэтому мог бы работать даже за рубежом.

В Интернет он подался от скуки. Расследование электронных хищений не имело ничего общего с защитой финансовых систем. А собственный сайт позволял заниматься тем, чем Коллинз хотел бы заниматься в качестве агента, писать о чем угодно на форуме… Однако его деятельность привлекла к себе внимание — непозволительная для агента роскошь. За «внеклассную работу» излишне активному сотруднику дважды сделали выговор. Сэм проигнорировал предупреждения начальства. В третий раз, две недели назад, его официально допросили. Он сбежал. Улетел к Торвальдсену в Данию. И вот он в Париже, спешит по живописным шумным улицам вслед за подозреваемым…

В конце концов Фоддрелл свернул к одному из бесчисленных французских бистро под затейливой вывеской «Кафе «Д’Аржан». Сэм, притормозив, огляделся по сторонам. Ага! Малоун здесь, в пятидесяти ярдах от него. Фоддрелл зашел в кафе и сел за столик у зеркального окна.

Малоун неторопливо приблизился к Сэму.

— Такая паранойя — и на тебе! — столик у окна. Смотрите кто хотите, — усмехнулся он.

Декабрьский день выдался холодным. Сэм поежился. Спасибо, Джеспер оставил ему пальто, перчатки и шарф, в которых он накануне загружал в лодку трупы. Мертвые тела до сих пор стояли перед глазами. Домоправитель обращался с ними буднично, без церемоний. Возможно, Хенрик Торвальдсен тоже воспринимал убийство как прозу жизни. Сэм до сих пор мало что знал о датчанине — пожалуй, только одно: Торвальдсен — из тех немногих людей, кого искренне интересуют его, Сэмовы, мысли.

— Идем! — сказал Малоун.

Интерьер бистро был выдержан в стиле пятидесятых — всюду хром, винил, неон, яркий свет. Едва они вошли в шумный, прокуренный зал, как Фоддрелл поднял на них глаза. Его, несомненно, грела мысль: «Я вас знаю, а вы меня — нет».

Малоун подошел прямиком к его столику и, отодвигая виниловый стул, спросил:

— Ну как, наигрался?

— Как вы меня узнали? — растерялся Джимми Фоддрелл.

Коттон указал на книгу, лежащую у него на коленях:

— Это лучше убрать. И давай без спектаклей. Поговорим о деле.


Часы на каминной полке пробили половину четвертого — в унисон с другими часами, украшающими комнаты замка. Торвальдсен методично загонял Элизу Ларок в угол. Ей придется с ним сотрудничать, выбора у нее нет.

— Лорд Эшби разорен, — сказал он прямо.

— У вас есть доказательства?

— Разве я похож на сплетника?

— Так расскажите об утечке…

— Откуда у меня, по-вашему, сведения о клубе?

Элиза подняла на него строгий проницательный взгляд.

— От Эшби?

Датчанин покачал головой:

— Не лично от него. Мы с ним никогда не встречались, даже словом не перебрасывались. Но он обращался за финансовой помощью к посторонним людям. Им требовались гарантии, что деньги вернутся. Он и объяснил, чем намерен заняться. Рассказал о потенциальной прибыли. Пел соловьем.

— Других имен вы мне не назовете?

Торвальдсен изобразил суровость.

— А почему я должен их называть? Многого ли я тогда стою?

Что на это можно возразить?

— Вы тяжелый человек, герр Торвальдсен, — проронила Ларок.

Он тихо засмеялся.

— Да, я такой.

— Вы начинаете мне нравиться.

— Я надеялся, что мы найдем общий язык. — Датчанин направил на нее палец. — Как я уже говорил, я выяснил о вас много интересного. Особенно о вашем предке Поццо ди Борго. Британия и Россия умело использовали его вендетту, чтобы сокрушить Наполеона. Честное слово, я восхищен! В тысяча восемьсот одиннадцатом году, узнав о рождении императорского наследника, он сказал следующее: «Наполеон похож на великана, что бредет по девственному лесу, вырывая с корнем могучие дубы. Но однажды лесные духи сбросят иго постыдного рабства, дубы воскреснут и повалят своего обидчика». Люблю эти слова — они пророческие. Все так и произошло.

Элиза часто с гордостью упоминала, что черпает силу в прошлом своей семьи. Тут они с Торвальдсеном были схожи.

— В отличие от Наполеона, — отозвалась она, — ди Борго всегда оставался верным патриотом Корсики и ставил интересы любимой родины на первое место. Когда Наполеон высадился с французскими войсками на остров, имя ди Борго вычеркнули из списков претендентов на политическую амнистию. Ди Борго пришлось бежать. Наполеон гонялся за ним по всей Европе, но так и не поймал.

— А параллельно ди Борго плел интриги, чтобы свергнуть императора. Удивительная ловкость!

Торвальдсену рассказали о Поццо ди Борго много любопытного. Искусно разжигая зависть среди многочисленных родственников Наполеона, коварный корсиканец давил через них на французский двор и кабинет министров и со временем стал ведущим голосом французской оппозиции. Чтобы попасть в австрийские политические круги, он обхаживал британское посольство в Вене, но по-настоящему развернулся лишь на службе в русском дипломатическом корпусе, когда его отправили с комиссией в прусскую армию. Постепенно Александр I поручил хитроумному корсиканцу вести все дела, связанные с Францией; именно Поццо ди Борго убедил русского императора не заключать с Наполеоном мировое соглашение. Двенадцать лет он втягивал Францию в ссоры и споры, понимая, что Наполеон не может сражаться на нескольких фронтах. Его ухищрения не пропали даром, однако в истории имя Поццо ди Борго так и не прогремело. К концу жизни дипломат повредился рассудком и умер в 1842 году, оставив племянникам сказочное состояние. От одного из наследников пошла ветвь рода Элизы Ларок, чьи потомки, приумножив богатство в сотни раз, вошли в список состоятельнейших семей Европы.

— Ди Борго довел месть до конца, — сказал датчанин, — но мне интересно, мадам, все ли мы знаем? Может, у вашего предка имелись иные причины преследовать Наполеона?

В холодных глазах Элизы мелькнул скупой проблеск уважения.

— Говорите прямо, что вам известно.

— Вы ищете тайник Наполеона, потому и пригласили в команду лорда Эшби. Он ведь… как бы вежливей выразиться… коллекционер.

Ларок улыбнулась, услышав его эпитет.

— Вижу, зря я не заводила с вами знакомство.

Торвальдсен пожал плечами.

— Ничего, я не в обиде.

ГЛАВА 24

Париж


Терпение Малоуна потихоньку иссякало.

— К чему этот детектив? — бросил он Фоддреллу. — Кто за тобой гонится?

— Вы просто не представляете, сколько я народу разозлил.

Его страхи Малоуна не впечатлили, он только отмахнулся.

— Вот тебе свежая новость, экстренный выпуск: «Всем плевать!» Читал я твой сайт. Обычный информационный мусор. Кстати, от паранойи есть лекарство. Прими — полегчает.

Фоддрелл раздраженно обернулся к Сэму:

— Ты обещал привести нормального человека, с широким кругозором, интересующегося нашей темой. О ком шла речь? Не о нем же?

— Так просвети меня, — отозвался Малоун.

Тонкие губы Фоддрелла дрогнули, на миг приоткрыв золотой зуб.

— Вообще-то, я умираю от голода.

Он знаком подозвал официанта и заказал жареные телячьи почки в горчичном соусе. Малоуна чуть не стошнило от одного названия. Дай бог, разговор завершится прежде, чем принесут блюдо. Сам он есть не пожелал.

— А я возьму говяжью отбивную, — объявил Коллинз.

— Чего вдруг? — удивился Малоун.

— Я тоже голоден.

Коттон только покачал головой.

— Ты кого-то боишься? — спросил он после ухода официанта.

— Кое-кому в городе обо мне известно. Могущественным людям.

Ладно, придется поддержать дурацкий разговор: где-нибудь да проскользнет полезная информация.

— Они ведут нас за собой, как стадо, — заговорил Фоддрелл, — хоть мы об этом и не догадываемся. Они задают тон в политике — и мы об этом тоже не догадываемся. Они формируют наши нужды, сами же их удовлетворяют — и об этом мы снова не догадываемся. Мы, сами того не осознавая, работаем на них. Покупаем их продукцию, и…

— О ком речь? — едва сдерживаясь, уточнил Малоун.

— Об организаторах объединений вроде Федеральной резервной системы США.

Следующий вопрос задавать не стоило, но Малоун все-таки его задал:

— Почему ты так считаешь?

— Ты кого привел? — Фоддрелл свирепо взглянул на Сэма. — Он вообще не в теме!

— Понимаешь, — преувеличенно серьезно сказал Малоун, — последние несколько лет я занимался вскрытием инопланетян. Слышал о секретной Зоне пятьдесят один? Поэтому мировые финансовые проблемы мне в диковинку.

Фоддрелл направил на него длинный нервный палец.

— Ладно, приколист. По-твоему, я рассказываю хохму?

— Так объясни по-человечески.

— Смотри. ФРС создает деньги из воздуха, одалживает их государству, а затем через налогоплательщиков получает заем обратно, притом с процентами. Америка должна Федеральной резервной системе миллиарды миллиардов. Годовой процент по долгу, который в основном контролируют частные инвесторы, примерно в восемь раз превышает состояние самого богатого на земле человека. Но его никогда не выплатят — слишком многие приумножают на нем свое грязное богатство. Все это мошенничество. Если бы я или вы печатали деньги и раздавали кредиты, нас упекли бы в тюрьму.

Да, что-то такое Коттон читал на сайте Фоддрелла. Якобы Джон Кеннеди подписал указ 11110 о передаче контроля над денежными запасами страны правительству, что означало конец ФРС. Спустя три недели президент погиб. Вступив в должность, Линдон Джонсон первым делом аннулировал распоряжение предшественника. Ничего подобного относительно указа 11110 Коттон прежде не слышал, а потому прочитал документ сам: как выяснилось, вступи указ в силу, ФРС, напротив, приобрела бы больше полномочий. Смерть Кеннеди — чистое совпадение, указ тут ни при чем. И Джонсон его не аннулировал, его убрали позже, спустя несколько десятков лет, вместе с другими устаревшими постановлениями.

Словом, высосанная из пальца заговорщическая чушь.

И Малоун решил перейти к делу:

— Что тебе известно о Парижском клубе?

— Достаточно… — многозначительно проронил Фоддрелл. — И у нас есть причины дрожать за свои шкуры.


Пристально глядя в глаза Торвальдсена, Элиза вдруг спросила:

— Вы никогда не задумывались, что в действительности могут деньги?

Гость недоуменно пожал плечами.

— Состоянию Торвальдсенов не одна сотня лет, мне не было нужды задумываться о деньгах. Само собой, они дают власть, влияние, позволяют жить в свое удовольствие.

— Не только, — нарочито спокойно произнесла Ларок. — Вспомните Югославию. Очень показательный пример.

На лице датчанина отразилось любопытство.

— В восьмидесятых годах в Югославии, как принято считать, царил фашистский режим, творящий преступления против человечества. В тысяча девятьсот девяностом году на свободных выборах сербы проголосовали за социалистическую партию, в то время как другие республики предпочли прозападных кандидатов. И США развязали в Сербии войну. Я давно наблюдала за ситуацией в регионе. Экономически Югославия могла дать фору любой восточноевропейской державе, но страну постепенно ослабляли политически. Война и последующее дробление Югославии на корню уничтожили даже предположение, что социалистическая модель работает.

— Сербия и в самом деле представляла опасность. В стране процветала тирания, деспотизм, — ответил Торвальдсен.

— Чье это мнение? СМИ? — усмехнулась Элиза. — Почему же никто не поднимает мир на войну с Ираном, Китаем или Северной Кореей? Неужели обстановка в Сербии была хуже? «Чиркните спичкой — и пусть лес полыхает». Так мне сказал тогда знакомый дипломат. Все ведущие СМИ, все влиятельные политики поддерживали войну против Сербии. Страну разваливали более десяти лет. А потом без особых сложностей скупили местные предприятия за гроши.

— Неужели все так и было?

— О-о, кто только не нажился на этой катастрофе! — усмехнулась Ларок. — Я знаю многих инвесторов.

— То есть атаку на Сербию спланировали заранее?

— Можно и так сказать. Активное участие не принимали, но молчаливо поощряли. Трагедия в Югославии доказала одно: на крушении, на политических и гражданских раздорах легко зарабатывать. Разумеется, при условии, что хаос рано или поздно закончится, — лишь тогда с инвестиций можно получить прибыль.

Элиза наслаждалась беседой, ей нечасто выпадала возможность поговорить на такие темы. Об этом давно писали историки и экономисты, никакой страшной тайны она гостю не открыла.

— Еще в восемнадцатом-девятнадцатом веках аналогичной схемой виртуозно пользовались Ротшильды, — продолжала Ларок. — Пока европейские страны мутузили друг друга, точно ребятишки в песочнице, эти зарабатывали на участниках конфликтов деньги. Богатые и независимые, Ротшильды имели влияние по всему миру. Опасная комбинация. Монархи контролировать их не могли. Держать ответ перед обывателями им не приходилось — за это их ненавидели народные движения. Конституционалисты возмущались, что Ротшильды ведут дела тайно…

— Теперь то же самое пытаетесь сделать вы?

— Интриговать надо без лишнего шума, иначе успеха не добиться. — Элиза улыбнулась. — Уверена, герр Торвальдсен, вы знаете, как влиять на события незаметно. Через фонды, через продвижение нужных людей на ключевые посты. В конце концов, можно поддерживать связь с лицами, принимающими решения. Оставаться в тени очень удобно: гнев общественности всегда — как и положено — будет направлен на открыто действующих политиков.

— Которых обычно контролируют другие силы.

— Можно подумать, у вас нет… друзей в политических кругах. — Элиза вернула беседу в нужное русло. — Кстати, хотелось бы увидеть доказательства вероломного поведения лорда Эшби.

— Всему свое время, — отозвался датчанин.

— То есть пока я должна верить вам на слово, что лорд Эшби имел откровенный разговор с неведомыми финансистами?

— Именно так. Возьмите меня в сообщество — и тогда посмотрим, солгал я или сказал правду. Если солгал, вам останется мой вступительный взнос, двадцать миллионов евро.

— Но тогда наши секреты выйдут за пределы узкого круга посвященных, — возразила Элиза.

— Как видите, уже вышли.

Внезапный визит Торвальдсена выбил ее из колеи. Однако… кто знает? Возможно, ей, наоборот, повезло. Ларок действительно верила в судьбу. Возможно, встреча с Хенриком Торвальдсеном предопределена свыше…

— Хотите, я вам кое-что покажу? — спросила Элиза.


Официант принес бутылку воды, вино и корзинку с хлебом. Французские бистро Малоун недолюбливал: в одних завышенные цены, в других посредственная кухня, а иногда и то и другое вместе.

— Тебе правда нравятся жареные телячьи почки? — поинтересовался он у Фоддрелла.

— А что такого?

Малоун не собирался объяснять, почему не стоит есть орган, выводящий из организма мочу; его интересовало в первую очередь дело.

— Расскажи, что тебе известно о Парижском клубе.

— Знаешь, как возникла идея создания клуба?

Фоддрелл явно наслаждался своей осведомленностью.

— На твоем сайте об этом написано довольно туманно.

— Началось все с Наполеона. После покорения Европы император хотел осесть и получать удовольствие от заслуженного отдыха, пользуясь плодами завоеваний. Чтобы облегчить правление огромной территорией, он собрал Парижский клуб, но поработать тому так и не пришлось — войны не заканчивались.

— Ты же сказал, император хотел осесть?

— Да. Однако кое-кто мира не желал. Чтобы вымотать Наполеона, тайные противники строили козни, и в результате Францию постоянно осаждали враги. Император пытался заключить мир с Александром Первым, но тот послал его куда подальше. В тысяча восемьсот двенадцатом году в боях с русскими Наполеон потерял почти всю армию. С этого и начался его закат. Еще три года — и чао, император свергнут!

— Все равно ничего не понятно.

Фоддрелл вдруг напряженно уставился в окно.

— Что-то не так? — спросил Коттон.

— Просто проверяю…

— Тогда зачем садиться у окна на всеобщее обозрение?

— Ты совсем не въезжаешь? — огрызнулся Джимми, раздраженный тем, что его не воспринимают всерьез.

Малоун не обратил внимания на его тон.

— Я пытаюсь понять.

— Ты ведь читал сайт. Новый Парижский клуб основала Элиза Ларок. Суть та же, только время другое и люди другие. Встречаются они в особняке на улице Арэне. Я сам их там видел. Еще со мной через сайт связался парень, который работает на одного из членов клуба. Эти люди — заговорщики. Они хотят сделать то же, что сделали Ротшильды двести лет назад. То же, что хотел сделать Наполеон. Да, все это грандиозный заговор. Новый мировой порядок. И новое оружие — экономика.

Сэм за время диалога не проронил ни слова. Малоун понимающе на него взглянул. Да уж, всякому ясно, что Джимми Фоддрелл обитает где-то в параллельной реальности.

— Почему же при такой паранойе ты так и не спросил, как меня зовут? — не удержался он от подколки.

— Тебя зовут Коттон Малоун. Сэм написал в письме.

— Но ты ничего обо мне не знаешь. Вдруг я намерен тебя убить? Сам же говоришь: они всегда рядом, они наблюдают… Им известны твои взгляды, какие книги ты берешь в библиотеке, группа крови, с кем дружишь, они читали твою амбулаторную карту.

Словно загнанный в ловушку зверь, Фоддрелл лихорадочно обшарил взглядом бистро.

— Мне пора!

— А жареные почки?

— Можешь съесть! — бросил Джимми и, вскочив из-за стола, стрелой метнулся к дверям.

— Сам напросился, — проронил Коллинз.

Вылетев из кафе, Фоддрелл внимательно оглядел толпу прохожих и рванул прочь. Малоун тоже задерживаться не собирался — тем более, не дай бог, официант принесет заказ.

На другой стороне дороги, у картинной галереи, он вдруг заметил двух мужчин в темных шерстяных пальто. Те явно встрепенулись при виде Джимми Фоддрелла и, проводив его взглядами, поспешили следом. Оба держали руки в карманах.

— Не туристы, — тихо сказал Сэм.

— Ты прав.

ГЛАВА 25

Сален-холл


Через лабиринт коридоров первого этажа Эшби отправился с Кэролайн в северное крыло особняка, в одну из гостиных, переоборудованных специально для любовницы в кабинет. На дубовых столах лежали горы книг и манускриптов, в основном очень старых, порой старше двухсот лет. Эшби скупил их за космические суммы у частных коллекционеров из разных уголков земного шара. Даже до Австралии доехал. Впрочем, некоторые тома украл мистер Гилдхолл. Все они были о Наполеоне.

— Вчера я нашла одну отсылку, — просматривая стопки, сказала Кэролайн. — Помнишь книгу, которую мы приобрели в Орлеане?

В отличие от Эшби, она свободно владела не только французским, но и старофранцузским.

— Трактат второй половины девятнадцатого века. Автор — британский военный, служил на острове Святой Елены. До чего же люди восхищались Наполеоном, до чего обожали! Просто диву даюсь. Создали культ личности. Нет, даже не культ, а нечто большее. «Королям все дозволено». И ведь это англичанин…

Кэролайн протянула ему книгу. Между ветхих страниц бахромой торчали полоски-закладки.

— Информации полно, но вряд ли ее стоит воспринимать всерьез. А вот здесь кое-что интересное.

Эшби не терпелось сообщить, что и он, кажется, накопал ценные сведения.

— На Корсике я раздобыл книгу, которая вывела нас к кладу… В ней упоминается Санс.

Она просияла:

— Неужели?!

— Видишь, я тоже кое на что способен. Хотя у тебя, наверное, сложилось другое впечатление.

Кэролайн звонко рассмеялась.

— Откуда тебе знать, какое у меня впечатление?

— Не так уж трудно догадаться.

Эшби рассказал ей о введении к книге, о реликвиях, которые Сен-Дени завещал городу Санс. По его мнению, особого внимания заслуживал труд «Королевства Меровингов. 450–751 гг. н. э.», в самом названии крылось что-то важное. Кэролайн сразу же занялась книгами на другом столе — деловитая и в то же время соблазнительная в своем золотистом платье. Эшби не мог оторвать от нее глаз.

— Точно! — воскликнула она. — Книга и вправду очень важна. Вот что написано в завещании. Пункт шестой. «Четыреста томов из моей библиотеки, среди них те, коими я наиболее часто пользовался, включая «Королевства Меровингов. 450–751 гг. н. э.». Я поручаю Сен-Дени хранить их и передать моему сыну по достижении шестнадцатилетия».

Разрозненные кусочки постепенно складывались в единую картину. Хотя вряд ли Наполеон предполагал, что его шифр будут декодировать в обратном порядке.

— Сен-Дени до конца своих дней хранил верность императору, — сказала Кэролайн, — и честно сберег все четыреста томов. Разумеется, передать их наследнику у него не было возможности. После смерти Наполеона он жил во Франции, а мальчик — в Австрии. Из страны несчастного ребенка не выпускали, держали точно пленника. В тысяча восемьсот тридцать втором году Наполеон-младший умер.

— Сен-Дени умер в тысяча восемьсот пятьдесят шестом году, — вспомнил Эшби. — Тридцать пять лет хранил он книги, а затем завещал городу.

Она лукаво улыбнулась.

— Тебя ведь все это заводит, верно?

— Заводишь меня ты! — Он окинул ее жадным взглядом.

Кэролайн кивком указала на потрепанный томик в его руках.

— Обязанности любовницы очень приятны, дойдет очередь и до них, а пока открой первую заложенную страницу. Получишь море удовольствия.

Эшби раскрыл книгу. На пол посыпались хрупкие кусочки переплета, так иссохла кожа.

Его глаза заскользили по тексту, суть которого заключалась в следующем: однажды отец Буонавита, старший из двух священников на острове Святой Елены, сильно покалечился и не мог даже выйти из комнаты. Император посоветовал ему вернуться в Европу, объяснив, что оставаться на острове неразумно — ужасный климат еще больше подорвет его здоровье, — а, к примеру, в Италии он пойдет на поправку и проживет много лет. Перед отъездом священника Наполеон написал письмо членам семьи с просьбой выплатить ему пенсию в размере трех тысяч франков. Отец Буонавита поблагодарил императора и выразил сожаление, что не сможет закончить свои дни, как полагается, подле узника. Во время прощального визита Наполеон передал ему пачку писем с распоряжениями — для родственников и Папы.

— В те дни Наполеон уже был серьезно болен, — добавила Кэролайн, — и спустя несколько месяцев после отъезда отца Буонавиты умер. Я видела в музее на Корсике письма, что он отправил семье. Англичане проверяли всю корреспонденцию с острова Святой Елены — и входящую, и исходящую. Ничего криминального в письмах Наполеона они не усмотрели, поэтому разрешили священнику передать их по назначению.

— И что же особенного заметила ты? — улыбнулся Эшби.

— Хочешь взглянуть?

— А они у тебя? — удивился он.

— Фотографии. Я сфотографировала их еще в прошлом году, когда проводила исследование на Корсике.

Эшби разглядывал ее изящный нос, подбородок, приподнятые брови, пышную грудь. Какая притягательная женщина! Но… дело прежде всего.

— Ты подарил мне золотые слитки, а взамен я дарю тебе это… — Кэролайн протянула ему снимок письма: страничку, исписанную по-французски. — Ничего не замечаешь?

Он внимательно рассматривал неровные строчки.

— Почерк у Наполеона, если помнишь, был отвратительный. Все переписывал Сен-Дени. На острове это знал каждый. Однако здесь почерк неаккуратный. Явно не рука Сен-Дени, я сравнивала. — В глазах Кэролайн плясали озорные искорки. — Его написал сам Наполеон!

— Это важно?

— Разумеется! — воскликнула она. — Каждое слово выведено императором! Поэтому письмо имеет особую значимость. Хотя я сама только недавно это поняла.

Эшби молча изучал снимок.

— И о чем тут речь? — наконец поинтересовался он. — Мой французский не очень, с твоим не сравнить.

— Обыкновенное личное послание. Говорит о любви, о преданности, о том, как скучает по сыну. Ничего подозрительного или интересного для не в меру любопытных англичан.

Его губы расплылись в улыбке, а спустя миг он расхохотался.

— Говори яснее — быстрее перейдем к другим делам.

Кэролайн забрала у него фото, взяла линейку и, склонившись над столом, приложила ее к одной из строк.



— С линейкой понятнее. Теперь видишь?

И правда — несколько букв были написаны чуть выше других. Едва заметно, но все же…

— Наполеон использовал шифр, — сказала Кэролайн. — Англичане, конечно, ничего не заметили. Узнав, что Наполеон отправил через священника письма, написанные собственноручно, я решила присмотреться к ним получше. Выделенные буквы только в этом послании.

— И что получится, если их сложить?

— Psaume trente.

— Псалом тридцатый, — задумчиво перевел он вслух.

Эти слова ни о чем ему не говорили.

— Отсылка своеобразная. Сейчас прочитаю. — Кэролайн взяла со стола заранее раскрытую Библию. — «Приклони ко мне ухо Твое, поспеши избавить меня. Будь мне каменною твердынею, домом прибежища, чтобы спасти меня, ибо Ты каменная гора моя и ограда моя; ради имени Твоего води меня и управляй мною. Выведи меня из сети, которую тайно поставили мне, ибо Ты крепость моя». — Кэролайн подняла взгляд на Эшби. — Точнее положение Наполеона в ссылке не опишешь. Вот еще послушай. «Истощилась в печали жизнь моя и лета мои в стенаниях; изнемогла от грехов моих сила моя, и кости мои иссохли. От всех врагов моих я сделался поношением даже у соседей моих и страшилищем для знакомых моих; видящие меня на улице бегут от меня. Я забыт в сердцах, как мертвый»[3].

— Стенания побежденного, — резюмировал Эшби.

— Наполеон уже чувствовал, что конец близок.

Его взгляд скользнул к столу, где лежало завещание императора.

— Итак, он оставил книги Сен-Дени, наказав передать их сыну, когда тому исполнится шестнадцать. Одну книгу выделил особо и, разрываясь от жалости к самому себе, отправил зашифрованное письмо.

— Возможно, ключ к разгадке — в книге о Меровингах, — сказала она.

— Скорее всего. Надо ее отыскать.

Кэролайн обвила его шею руками и поцеловала.

— Пора уделить время любовнице.

Эшби хотел что-то спросить, но она ласково прижала палец к его губам.

— Я расскажу тебе, где находится заветная книга. Потом.

ГЛАВА 26

Париж


Сэм не верил своим глазам: два незнакомца действительно шли по пятам за Джимми Фоддреллом! Не зря Малоун напугал этого болвана. Возможно, в Секретной службе на него, Коллинза, глядели с не меньшим недоумением. Нет, он не впадал в крайности, не страдал паранойей, хотя и бросил вызов вышестоящим, пытаясь отстоять похожие убеждения. Ну не выходило у него жить по правилам!

Не отставая ни на шаг от преследователей Фоддрелла, они пробивались сквозь толпу тепло укутанных прохожих. Владельцы ресторанов, несмотря на холод, в надежде заманить посетителей отважно стояли у дверей своих заведений и громко рассказывали, что у них в меню. Шум, запахи, суета узких улочек действовали на Сэма гипнотически, и он изо всех сил старался не поддаться приятному дурману.

— Кто, по-вашему, гонится за Фоддреллом? — спросил наконец Сэм.

— В том-то и особенность оперативной работы — никогда не знаешь, что за фрукт у тебя под наблюдением. Разбираемся на месте. Импровизируем.

— А вдруг их больше?

— К сожалению, при таком столпотворении трудно сказать наверняка.

Коллинз и сам теперь понимал, что среди царящего на улице гвалта заметить опасность можно лишь в последний момент, когда столкнешься с ней лицом к лицу. В фильмах и телешоу герой чуял угрозу за версту.

Фоддрелл шел, не сбавляя шагу.

Наконец пешеходная зона закончилась и впереди показался оживленный бульвар Сен-Жермен — дорога, забитая автомобилями, автобусами и такси. Дождавшись красного сигнала светофора, когда машины застыли на месте, долговязый вместе с потоком прохожих ринулся через четыре полосы на другую сторону.

Незнакомцы в пальто устремились следом.

— Идем, — поторопил Сэма Малоун.

Едва они добежали до бордюра, светофор поменял сигнал, однако Малоун смело бросился через дорогу, а за ним и Сэм. Повезло. Успели. За спиной, урча двигателями, вновь мчались автомобили.

— Вот это вы рискнули, — заметил Сэм.

— Их нельзя упускать.

Вдоль тротуара тянулся забор: внизу каменный, выше кованый. Навстречу друг другу спешили радостные, энергичные люди.

Праздники Сэм Коллинз проводил в одиночестве — последние пять лет он встречал Рождество на флоридских пляжах. Близких родственников у него не было, родителей он не знал: с младенчества до восемнадцатилетия он воспитывался в детском доме под названием «Кук инститьют».

— У меня есть выбор? — спросил Сэм.

— Конечно, — ответил Норструм.

— С каких это пор? Тут ведь, куда ни ткни, везде правила да предписания.

— Правила — для детей. А ты теперь взрослый мужчина и волен жить как душе угодно.

— И все? Мне можно идти?.. Ну, пока! До встречи!

— Сэм, ты ничего нам не должен.

Эти слова его обрадовали, тем более отдавать ему было нечего.

— Выбор очень простой, — сказал Норструм. — Ты можешь остаться здесь и участвовать в жизни нашего дома уже в другой роли. А можешь уйти.

Значит, выбора все равно что нет…

— Тогда уйду.

— Это правильно. — Наставник понимающе кивнул.

— Вы не подумайте, будто я вам не благодарен. — Он замялся. — Мне просто жутко хочется уйти. Надоели…

— Правила.

— Верно. Надоели правила.

Сэм знал, что большую часть учителей и административных работников детского дома составляли бывшие воспитанники. Только правила предписывали им об этом умалчивать.

Напоследок — все равно ведь уходить — он решился задать Норструму вопрос:

— А у вас был выбор?

— Был. Но я принял другое решение.

Сэм чуть не охнул от удивления. Значит, и Норструм сирота?!

— Хочу попросить тебя кое о чем, — сказал вдруг наставник.

Они стояли в парке среди двухсотлетних корпусов. Сэм знал тут каждый уголок, потому что с остальными детьми помогал ухаживать за территорией кампуса и поддерживать порядок в зданиях — так полагалось по уставу. Очередное ненавистное правило…

— Пожалуйста, будь осторожен. Думай, прежде чем что-то сделать. Мир не столь… мягок, как мы.

— Вот как вы это называете? — изумился Сэм. — Мягкостью?

— Мы искренне о тебе заботились. — Норструм на миг умолк. — Я искренне заботился о тебе.

Ни разу за восемнадцать лет жизни здесь Коллинз не замечал за наставником привычки к сентиментальностям.

— Ты очень свободолюбив и независим, Сэм. Ничего плохого в этом нет. Но будь осторожен.

Норструм говорил от души.

— Возможно, правила большого мира покажутся тебе проще. Тут ты намучился.

— Наверное, плохая наследственность, — сказал Сэм как можно беспечнее — и вдруг вспомнил, что нет у него ни родителей, ни наследия. Вся его жизнь — здесь, в этом кампусе. И единственный неравнодушный к нему человек — тоже вот он, рядом. В знак уважения он протянул Норструму руку, тот вежливо ее пожал.

— Я все же надеялся, что ты останешься, — тихо сказал наставник. В его глазах светилась грусть. — Всего тебе хорошего, Сэм. Помогай другим, старайся приносить пользу.


И он старался.

Окончил с отличием колледж. Поступил на работу в Секретную службу. Интересно, жив ли еще Норструм… Четырнадцать лет прошло со дня их последнего разговора. Сэм ни разу не пытался отыскать наставника — боялся его еще больше разочаровать.

В сознании вдруг всплыли его слова: «Я все же надеялся, что ты останешься».

Ну не мог он остаться!

С бульвара Сен-Жермен они с Малоуном свернули в переулок и, поднявшись вверх, очутились на перекрестке. По правую сторону вновь тянулся железный забор. Ориентируясь на шум шагов, они дошли до следующего угла и еще раз повернули. Забор сменила высокая парапетная стена с цветной вывеской: «Национальный музей Средневековья — термы и особняк Клюни».

За стеной виднелся готический особняк, увенчанный темно-серой крышей со множеством слуховых окон. Фоддрелл нырнул во двор, а за ним и его преследователи.

Малоун не отставал ни на шаг.

— А мы куда? — удивился Коллинз.

— Импровизировать.


Малоун сразу догадался, куда они направляются. Когда-то на месте музея стоял римский дворец с термами, руины которых теперь составляли часть экспозиции. В XV веке аббат-бенедиктинец возвел над развалинами особняк. В XIX веке при национализации в здании обнаружили ценные средневековые артефакты — так особняк и термы Клюни стали парижской достопримечательностью, отмеченной во всех путеводителях. Малоун пару раз сюда заглядывал, поэтому хорошо представлял внутреннюю планировку. Два этажа, два смежных выставочных зала — вход-выход через одну дверь. Сурово. Незаметно не проскочишь.

Быстрым шагом они вошли в ворота музея — преследователи Фоддрелла поднимались к дверям особняка. По двору бродили увешанные камерами туристы, человек тридцать.

Немного помедлив, Малоун решительно направился к входу. Сэм поспешил следом.

Их глазам предстал каменный вестибюль, полностью переоборудованный для приема туристов: в углу располагался гардероб, лестница вниз вела к туалетам. «Два пальто» купили у кассира билеты и, поднявшись по ступеням, исчезли в узком дверном проеме, ведущем в выставочные залы. Малоун с Сэмом тоже купили билеты, прошли наверх — и очутились в набитой посетителями сувенирной лавке. Долговязого тут не было. Пасущие его «друзья» свернули в низкий проход слева. Малоун взял со стенда бесплатную брошюру на английском с описанием музея и быстро изучил планировку.

— Хенрик говорил, у вас фотографическая память, — заметил Сэм. — Это правда?

— Эйдетическая, — поправил его Малоун. — Просто хорошо запоминаю детали.

— Вы всегда так педантичны?

Коттон сунул брошюру в карман.

— Почти никогда.

Выставочный зал озаряли яркие лучи солнца, струящиеся сквозь многостворчатое окно. Экспонаты — средневековый фарфор, стекло, алебастровые статуэтки — были дополнительно подсвечены электрическими лампами.

Не увидев здесь ни Фоддрелла, ни его «хвостов», Малоун с Коллинзом пробились через толпу в следующий зал с обширной экспозицией керамики. «Два пальто» спешили к выходу в дальнем конце комнаты. Как и в прежнем зале, тут бродили говорливые, непрестанно щелкающие фотоаппаратами туристы. Дальше, согласно брошюре, располагались римские термы.

Через узкий голубой коридор, декорированный алебастровой лепниной, они перебрались в величественный каменный зал. Отсюда можно было спуститься в фригидарий[4], однако там, как гласило объявление, шел ремонт. Вход на лестницу перекрывала пластиковая цепочка. По правую сторону за изысканной аркой в готическом стиле виднелся ярко освещенный зал с остатками статуй. Перед помостом и кафедрой стояли складные металлические стулья. Очевидно, в бывшем наружном дворике теперь проводили презентации.

«Пальто» повернули налево, в глубь музея.

Малоун и Сэм осторожно заглянули в дверной проем. Следующий зал, озаренный через потолок естественным светом, высился на два этажа: стены из грубо вытесанных камней поднимались на сорок футов. Видимо, тоже перекрытый дворик между зданиями. Здесь стояли изделия из слоновой кости, фрагменты капителей и скульптуры.

Фоддрелл как сквозь землю провалился. «Пальто» устремились по каменной лестнице наверх в очередной выставочный зал.

И тут безмолвие разорвал пронзительный вопль:

— Эти двое меня преследуют!

Малоун запрокинул голову.

У балюстрады на верхнем этаже соседнего здания стояла коротко стриженная шатенка, возрастом чуть за тридцать, в голубой униформе сотрудников музея.

— Они гонятся за мной! — снова крикнула она, указывая на «пальто». — Они меня убьют!

ГЛАВА 27

Долина Луары


Ларок повела гостя в глубь замка. Под каменными опорами фундамента тихо струился Шер. Накануне приезда Торвальдсен изучил историю поместья. Архитектурный стиль, в котором был выстроен замок, зародился в начале XVI века, во времена Франциска I, эпоху галантности и изысканного вкуса. Дизайн разрабатывала женщина, что чувствовалось в каждой мелочи. Никаких попыток утвердить свое превосходство грандиозным размером или мощной оградой с контрфорсами — неподражаемое изящество постройки наводило лишь на мысль о состоятельности владельцев.

— Замок принадлежит моей семье триста лет, — сказала Элиза. — Основное здание, где мы сидели, и мост через реку построил один хозяин. А галерею над мостом уже другой.

Ларок двинулась дальше.

Датчанин медленно оглядел зал, пронизанный косыми потоками солнечных лучей. Метров шестьдесят, а то и больше, в длину. На полу — выложенная в шахматном порядке черно-белая плитка. Под потолком тяжелые дубовые балки. Длинные симметричные ряды окон по обеим сторонам.

— Во время войны поместье заняли немцы, — продолжала хозяйка. — Причем южная дверь относилась к свободной зоне, а северная — к оккупированной. Представляете, сколько проблем это создавало?

— Ненавижу немцев, — откровенно сказал Торвальдсен.

Элиза окинула его оценивающим взглядом.

— Они уничтожили мою семью, мою страну и пытались уничтожить мою религию, — пояснил датчанин. — Никогда им этого не прощу.

Пусть знает, что он еврей. Согласно наведенным справкам, Ларок евреев недолюбливала. Просто, без причины, врожденная неприязнь. Такое часто встречается. Кроме того, проверка выявила еще один пунктик Элизы…

Надежды Торвальдсена на то, что хозяйка покажет ему весь замок, оправдались. Впереди, рядом с увенчанными фронтоном дверями, висел портрет, подсвеченный двумя крошечными галогенными лампами.

Все верно…

Датчанин пристально рассматривал нарисованное лицо. Уродливый длинный нос. Глубоко посаженные косые глазки, хитро глядящие в сторону. Мощная челюсть. Выпирающий подбородок. Почти лысую голову венчала коническая шляпа, что придавало изображенному мужчине сходство не то с Папой, не то с кардиналом. Впрочем, он носил более высокий титул.

— Людовик Одиннадцатый, — указывая на портрет, сказал Торвальдсен.

Ларок его замечание удивило, и она резко остановилась.

— Вы почитатель?

— Народ его любил, феодалы ненавидели, враги боялись, Европа уважала. Истинный король. Так о нем говорили.

— Подлинник это или нет, неизвестно. Но качество необычное, правда?

По мнению Торвальдсена, ажиотаж вокруг Людовика XI, правившего с 1461 по 1483 год, отдавал театральщиной. Король сам раздул легенду о своем величии, хотя на самом деле славился беспринципностью, подозрительностью и жестокостью. Он участвовал в восстании против отца и грубо обращался с женой. Мечтая восстановить Францию после разрушительной Столетней войны, он без устали строил планы, плел интриги и занимался подкупом.

Зато ему удалось вернуть короне потерянные земли, чем он и обеспечил себе почетное место во французской истории.

— Людовик одним из первых понял силу денег, — проговорил датчанин. — Он не сражался с врагами, он их покупал.

— Да вы знаток! — с уважительным восхищением заметила Элиза. — Это правда. Именно Людовик догадался использовать торговлю как политический рычаг. Он же заложил основы современного национального государства, где экономика становится важнее армии.

Следующий зал был обит кожей; на окнах, ниспадая складками, висели тяжелые шторы винного цвета. Особенно Торвальдсена впечатлил камин эпохи Возрождения. Убранство комнаты составляли лишь несколько мягких кресел да деревянные столики. В центре, совершенно не вписываясь в классический интерьер, высилась витрина из нержавеющей стали и стекла.

— Египетская кампания Наполеона — это военное и политическое фиаско, — сказала гостю Ларок. — Французская Республика дала своему величайшему полководцу задание — и он с ним справился. Он покорил Египет, однако управлять им не смог. Спору нет, его поход — событие эпохальное. Загадочная позабытая цивилизация впервые предстала миру во всем великолепии. Появилась новая наука — египтология. Ученые Наполеона в прямом смысле слова открыли фараонский Египет, выкопали его из-под тысячелетних песков. Так, громко протрубив о малой толике успеха, Наполеон попытался скрыть свой провал. Очень в его духе.

— Вы говорите как истинный потомок Поццо ди Борго, — усмехнулся датчанин.

Элиза пожала плечами.

— Он-то лежит в Доме Инвалидов. Ему — слава, а мой предок забыт, хотя ему Европа обязана спасением.

Тема, похоже, была для нее больная, поэтому Торвальдсен ничего отвечать не стал.

— И все-таки Наполеон обнаружил в Египте кое-что бесценное. — Элиза подошла к витрине в центре комнаты. — Случайно в руки ему попали четыре папируса. Их нашли у египтянина-убийцы, которого солдаты застрелили по дороге. Если бы не Поццо ди Борго, Наполеон благодаря находке приумножил бы свою силу, подмял бы под себя большую часть Европы и спокойно правил бы огромной территорией. К счастью, такой возможности ему не представилось.

Об этом пунктике Элизы Ларок детективы ему не рассказывали. Он не пожалел денег, чтобы вызнать всю подноготную жизни Эшби, но Элизой занимался еще серьезнее. Неужели где-то недоработал?

— И о чем говорится в папирусах? — как можно небрежнее осведомился датчанин.

— О целях и как их добиться. Потому и создан Парижский клуб.

— Кто писал текст?

Ларок пожала плечами.

— Неизвестно. Наполеон считал, что это остатки сокровищ Александрийской библиотеки.

Возможно… Когда-то и ему встречался подобный артефакт. Не все содержимое легендарной библиотеки, вопреки распространенному мнению, погибло.

— Уж очень вы верите в неведомый документ, — произнес Торвальдсен. — Бог весть кто его писал.

— То же самое можно сказать и о Библии, — возразила Элиза. — По сути, никто не знает, откуда она взялась, и тем не менее миллионы людей пытаются по ней жить.

— Отличный пример! — Он рассмеялся.

В ее глазах светилась уверенность поистине бесхитростной души.

— Я показала вам то, что мне очень дорого. Теперь ваша очередь. Какие у вас доказательства по Эшби?

ГЛАВА 28

Париж


Двое мужчин в мятых синих блейзерах и галстуках побежали в выставочный зал на помощь кричавшей женщине. На шеях у обоих болтались бейджики музейных работников. Один из преследователей Фоддрелла, крепкий парень с взъерошенными волосами, стукнул первого «блейзера» в скулу. Его напарник, отличавшийся мелкими, почти плоскими чертами лица, ударом ноги опрокинул на пол второго «блейзера».

В тот же миг они выхватили пистолеты.

Виновница начавшейся заварухи тем временем скрылась.

При виде оружия туристы с громкими криками бросились к главному выходу.

На другой стороне зала появились еще два сотрудника музея.

С оглушительностью взрыва грянули выстрелы — звук многократно усилили каменные стены, стеклянный потолок и плиточный пол.

Один из «блейзеров» упал как подкошенный, другой скрылся из поля зрения.

Люди продолжали бежать.

Крепыш и плосколицый исчезли где-то в недрах особняка.

Малоун вспомнил планировку этажа.

— Я иду обратно. Выход из здания только один. Отрежу им путь к отступлению. А ты жди здесь.

— И что мне делать?

— Старайся не попасть под пулю.

И Малоун помчался в вестибюль. Наверняка музейная охрана перекроет все ходы, а там и полиция подтянется. Его задача — отвлечь стрелков.

Времени на размышления у Сэма не было. События развивались чересчур быстро. Сидеть без дела он точно не собирался, что бы там ни велел Малоун. Он рванул в залитый солнцем зал-колодец, где лицом вниз в луже крови неподвижно лежал сотрудник музея.

Опустившись на колени, Сэм повернул голову раненого. На него, не мигая, отрешенно смотрели стекленеющие глаза. Раненых он еще никогда не видел. Мертвых — видел. Вчера ночью. А этот человек еще дышал.

Сэм внимательно огляделся: капители… статуи… запертая на железный засов дверь… арочный переход, ведущий в зал без окон… гобелен на дальней стене… уходящая вверх лестница…

Посетители разбежались, музей наполнила тревожная тишина. Интересно, где все? Есть же охрана, сотрудники. Да и полицию наверняка вызвали.

Внезапно с той стороны, куда ушел Малоун, загрохотали шаги. Кто-то сюда бежал.

«А вдруг меня арестуют?» — забеспокоился Коллинз.

Ну, уж нет! Ему до смерти хотелось поучаствовать в выпавшем на его долю приключении.

— Помощь на подходе, — тихо сказал он раненому и вскочил на ноги.

Куда бежать? Взгляд уперся в лестницу. Сэм ринулся в соседний зал и, перепрыгивая через ступеньку, поспешил на второй этаж.


Возбужденно галдя — каждый на своем наречии, — туристы пытались протиснуться через узкий проход сувенирной лавки в вестибюль, а точнее, к парадным дверям.

Хорошенько поработав локтями, Малоун пробился сквозь толпу в соседнюю комнату, обозначенную в брошюре как место для личных вещей. Там же находилась деревянная лестница, через которую посетители спускались к выходу. Крепыш и плосколицый наверняка двигаются в эту сторону, значит, их можно перехватить на втором этаже.

Одолевая зараз по две ступени, Малоун поднялся в пустынный зал. На стене висел гобелен, изображающий сцену охоты. В запертых на ключ витринах тускло поблескивали доспехи, кинжалы, мечи. Оружием обзавестись не помешало бы… Ничего, администрация музея должна отнестись с пониманием.

Малоун ударил в стекло металлической ножкой стула. На пол со звоном брызнули осколки. Отшвырнув стул, он схватил с полки короткий, остро заточенный — видимо, для большей эффектности — меч XVI века (так было написано на карточке) и щит той же эпохи. Оба экспоната оказались в отличном состоянии.

Малоун чувствовал себя гладиатором, ожидающим выхода на арену. Впрочем, это лучше, чем ничего.


Скользя ладонью по гладкому медному поручню, Сэм рысью мчался наверх. На площадке остановился, прислушался. Тишина.

Даже снизу не доносилось ни звука.

Придерживаясь за перила, он начал медленно подниматься по ступеням последнего пролета. Что же делать? Оружия нет. Страшно до чертиков… А вдруг Малоуну нужна помощь, как тогда, в магазине? Настоящие агенты друг друга выручают.

Вот и площадка последнего этажа. Слева за широкой аркой виднелся зал с высоким потолком и кроваво-красными стенами, прямо располагалась экспозиция «Дама с единорогом».

Прижавшись к косяку, Сэм аккуратно заглянул в красную комнату.

Грохнули три выстрела. Пули выбили в стене каменную крошку всего в нескольких дюймах от его лица.

Ошибочка вышла.

Сэм нырнул обратно в укрытие.

Снова просвистела пуля. Оконные стекла над лестничной площадкой разлетелись вдребезги.

— Эй… — едва слышно прошептал чей-то голос.

В нише, обрамляющей вход в зал с «Дамой с единорогом», стояла та самая женщина, из-за отчаянного вопля которой и разгорелся сыр-бор. Ее короткие волосы были отброшены назад, глаза настороженно блестели. В раскрытых ладонях у женщины лежал пистолет. В тот же миг она швырнула его Коллинзу.

Ловко поймав оружие, он сжал левой рукой рукоять и положил палец на спусковой крючок. Когда же ему доводилось последний раз стрелять? Кажется, четыре месяца назад, на полигоне Секретной службы… И все-таки с пистолетом веселее.

Женщина не сводила с него напряженного взгляда. Наконец она нетерпеливо махнула рукой: стреляй же!

Вдохнув поглубже, Сэм быстро развернул дуло в арку и спустил курок.

Зазвенело стекло.

Он выстрелил еще раз.

— Ты бы хоть попытался кого-то достать, — укоризненно прошептала она из укрытия.

— Сама достань, раз такая ловкая! — огрызнулся Коллинз.

— И достану. Давай пистолет!

ГЛАВА 29

Долина Луары


Элиза целиком ушла в думы о свалившихся как снег на голову проблемах. Торвальдсен уехал в Париж. Разговор они продолжат завтра.

Не помешал бы мудрый совет…

В камине эпохи Возрождения весело плясали языки пламени, подсвечивая девиз, вырезанный кем-то из предков на каминной доске: «ЗАмок не вечен, но вечно мое имя».

Элиза сидела в мягком кресле слева от витрины с четырьмя папирусами. Тишину салона нарушал только треск горящих поленьев. На вечер обещали снегопад. Прекраснейшее время года зима! Особенно в деревне, где все, что тебе дорого, рядом.

Осталось всего два дня…

Эшби сейчас в Англии. Готовится. Несколько месяцев назад, полагаясь на его компетентность, она дала ему ряд заданий. Неужели он не оправдал доверия? А ведь от его действий зависит успех затеи.

На вопросы Торвальдсена Элиза не ответила — вывернулась. И прочитать папирусы не дала. Не заслужил он такой чести. Впрочем, как и члены клуба. Эти тексты были священны для семьи. Раздобыл их Поццо ди Борго через подручных — те выкрали документы из личных вещей Наполеона, подготовленных к отправке на остров Святой Елены. Опальный император, заметив пропажу, официально заявил протест, но вину за все промахи и недостачи возложили на тюремщиков-англичан.

В общем-то, его жалобы никого не интересовали.

К тому времени Наполеон утратил силу. Европейские монархи мечтали, чтобы некогда могущественный император как можно скорее умер. Естественной смертью. Казнь или убийство добавили бы ему ореол мученика, а вот заточение на отдаленном острове в Атлантическом океане — самое то.

Их ожидания оправдались. Всего за пять лет Наполеон угас.

Элиза подошла к надежно защищенным витриной древним посланиям. Перевели их давным-давно. Она помнила наизусть каждое слово. Поццо ди Борго сразу догадался о скрытом в текстах потенциале. Увы! После свержения Наполеона Францию лихорадило: монархии уже не доверяли, для демократии еще не настало время.

Пользы от папирусов тогда было немного.

Авторство текстов действительно установить не удалось. Она лишь знала, что написанное — правда.

Элиза выдвинула расположенный под витриной ящик, где хранились переводы с коптского на французский. Через два дня к тайному знанию приобщатся и члены Парижского клуба. Она перебирала распечатанные страницы. Сколько здесь мудрости! Сколько удивительной простоты! Можно перечитывать без устали.

Война — мать прогресса. Свободомыслие и новаторство — лишь два из многих ее детищ. Война — движущая сила общества, надежный рычаг, обеспечивающий стабильность. Угроза войны — прочнейший фундамент власти: чем серьезнее угроза, тем он крепче. Пообещай народу защиту от врага, и он охотно тебе подчинится. Если угроза войны исчезнет или обещание защитить звучит неубедительно, власти конец. Война — это безграничная преданность народа. Без войны власть нежизнеспособна: она существует до тех пор, пока правитель способен развязать войну. Агрессия общества — это позитивная сила, которая обеспечивает верность народа, и лучший способ борьбы с инакомыслием. Война направляет агрессию общества в одно русло. Однако вечная война, как и длительный мир, невыгодна. Самое лучшее — только угроза войны, создающая осязаемую, гнетущую атмосферу тревоги, без которой власти долго не продержаться. Подготовка общества к войне обеспечивает длительную стабильность.

Поразительно, что античный ум посещали настолько современные мысли!

Для сохранения власти необходима ужасная опасность, надвигающаяся извне, правдоподобная и достаточно серьезная, чтобы посеять во всех прослойках общества абсолютный страх. Без такого страха власть рухнет. Переводя общество в состояние мира, для отвода агрессии нужно заполнить образовавшуюся социологическую и политическую пустоту суррогатами войны. Они должны быть реальны и неодолимы — иначе переход не удастся.

Элиза положила перевод на стекло.

В эпоху Поццо ди Борго, в середине XIX века подходящих заменителей войны не было — война господствовала повсюду. Сначала региональные конфликты. Потом два раза полыхнуло по всему миру.

Теперь ситуация изменилась. Суррогатов — на любой вкус. Даже слишком много. Тот ли она выбрала?

Кто бы знал!

Элиза вернулась в кресло. Еще один вопрос не давал ей покоя…

Она почтительно раскрыла заветную книжечку, которую достала из сумки сразу после ухода Торвальдсена. Несколько раз глубоко вдохнув, выбрала вопрос: «Предатель или верный союзник мой друг, на которого я так полагаюсь?» — и громко зачитала его полыхающему в камине огню. Только слова «мой друг» заменила словом «Торвальдсен».

Сосредоточившись, с закрытыми глазами она начертила пять рядов палочек, затем пересчитала их и составила комбинацию точек.



Узор отправил ее на страницу «Н». «Друг, словно щит, прикроет тебя от опасности».

Элиза устало сомкнула веки.

Она так доверяла Грэму Эшби, посвятила его в свою тайну… Что она о нем, собственно, знала? Что он аристократ и профессиональный кладоискатель. И тем не менее Ларок передала ему уникальную информацию — ключ к потерянным сокровищам Наполеона. Зацепки, которые, начиная с Поццо ди Борго, переходили в ее семье по наследству, от родителей к детям.

Проведя последние двадцать лет жизни в бесплодной погоне за кладом, Поццо ди Борго в конце концов сошел с ума. Потомкам достались его записи — те самые, что теперь в руках у Грэма Эшби.

Безрассудство?

Элиза вспомнила ответ на вопрос о Торвальдсене.

«Друг, словно щит, прикроет тебя от опасности».

Возможно, не такое уж безрассудство…

ГЛАВА 30

Париж


Наверху прогремели выстрелы — не то пять, не то шесть. Зазвенело посыпавшееся стекло.

Малоун быстрым шагом шел через залы, не обращая внимания на экспонаты, отражающие тысячелетнюю историю Франции: изысканные предметы искусства, цветные алтарные картины, замысловатые металлические изделия, гобелены… Выход из третьего зала вел в коридор длиной примерно в двадцать футов, с паркетным полом и кессонным потолком. В правой стене светились две витрины с письменными принадлежностями и медными инструментами, а между ними открывался проход в следующий зал. По левую сторону располагалась арка и балюстрада — отсюда женщина и звала на помощь.

В дальнем конце коридора, пятясь задом, появился крепыш.

Его явно интересовала другая мишень, пока он не оглянулся и не заметил вооруженного мечом и щитом Малоуна. Молниеносно развернув пистолет, крепыш выстрелил.

Коттон выставил щит и пригнулся. По металлу клацнула пуля. Он отбросил тяжелую железку в сторону, перекатился по полу в соседний зал и быстро вскочил на ноги.

Судя по стуку шагов, Крепыш направлялся сюда же. Малоун торопливо огляделся. Выбора нет. Вокруг одни витрины да алтарные изображения. Обратно путь отрезан.

И он ринулся в следующую комнату.


Женщина ловко поймала в маленькие ладони брошенный Сэмом пистолет и осторожно шагнула вперед. Двери обоих залов располагались перпендикулярно друг другу, что давало ей прикрытие от засевших в красной комнате преследователей. Слегка высунувшись из-за угла, она прицелилась. Грохнули два выстрела.

Зазвенело стекло очередной разбитой витрины.

Коллинз рискнул выглянуть. Один из бандитов метнулся на другой край комнаты и, пока он бежал к другой витрине, женщина снова попыталась его подстрелить.

Происходящее напоминало Сэму сон.

Где же охрана?

Где полиция?


Неожиданно Малоун вспомнил планировку музея — и похолодел. Вот это он влип! Впереди ведь тупик — крохотная молельня с одной-единственной дверью!

Он забежал в пустую комнатку размером двадцать на тридцать футов. Черт! Даже спрятаться негде. По центру высилась колонна, упирающаяся в нервюрный свод, ребра которого расходились в стороны, точно пальмовые листья. Однако Малоуну было не до красот «пламенеющего» готического стиля.

В руках он сжимал меч. Только что им сделаешь против пистолета?

Думай же, думай!


Действий женщины Коллинз не понимал. Она начала драку сама — и закончить ее намеревалась, видимо, тоже сама.

Своды музея огласили еще два выстрела, однако стреляли не в Сэма и его подругу по несчастью.

Коллинз рискнул выглянуть: один из бандитов палил из-за целой витрины в противоположную сторону, явно отбиваясь от кого-то еще.

Женщина тоже это заметила.

Их противник попал под перекрестный огонь, но опасность сзади беспокоила его куда больше, чем прячущаяся на лестнице пара. Выждав удобный момент, женщина снова выстрелила.

Бандит кинулся в укрытие, но добежать до него не успел: следующая пуля попала ему в грудь. Вскрикнув от боли, он странно пошатнулся, дернулся — и рухнул на пол.


Малоун подобрался. По спине от страха бежали мурашки. Оставалось только надеяться, что преследователь подбирается к молельне осторожно, не торопясь: ему ведь неизвестно, что внутри, а вход открытый. При некотором везении меч позволил бы выгадать несколько секунд, но в целом ситуация складывалась ужасная — обычное, в общем-то, дело, если замешан Торвальдсен.

— Стоять! — крикнул снаружи мужской голос.

Тишина.

— Я сказал, стоять!

Прогрохотал выстрел.

Следом послышался глухой стук ударившегося о пол тела. Неужели подтянулась полиция? Или, может, зашевелилась музейная охрана?

— Мистер Малоун, я его уложил! Путь свободен.

Ну уж нет, не так все просто… Бесшумно подобравшись к дверному проему, Малоун осторожно выглянул в коридор. На полу вниз лицом лежал крепыш, под ним расплывалась кровавая лужа. Чуть поодаль стоял, расставив ноги, мужчина в темном костюме, в руках у него чернел полуавтоматический пистолет «ЗИГ-Зауэр» калибра.357. Коттон отметил короткую стрижку, жесткий взгляд, спортивное телосложение и чистый, по-южному слегка гнусавый выговор.

Только пистолет его выдавал. Модель «Р-229». Стандартное оружие агентов Секретной службы.

Дуло качнулось вверх прямо Малоуну в грудь.

— Бросайте меч.


Сэм облегченно вздохнул. Кажется, опасность миновала.

— Малоун! — крикнул он, полагая, что с другой стороны стрелял именно Коттон.


Зов Коллинза долетел до молельни. Малоун сжал в руке меч, но человек в темном костюме по-прежнему держал его на мушке.

— Не откликайтесь, — тихо сказал агент. — И бросьте ваш чертов меч.


Не дождавшись ответа, Сэм обернулся к женщине. В лицо ему смотрело дуло пистолета.

— Пора уходить, — сказала незнакомка.

ГЛАВА 31

Так, под прицелом, Малоун и шел через пустынные залы. Посетители давно разбежались, музей, очевидно, закрыли. Куда же подевалась охрана и почему не приехала полиция? Странно. При такой-то стрельбе!

— А что здесь делает Секретная служба? — Риторический, конечно, вопрос. — Вы, случайно, не видели своего сотрудника? Симпатичный парень. Молодой. Горячий. Зовут Сэм Коллинз.

Молчание.

В темно-красном выставочном зале с алтарными картинами три витрины были разбиты. Администрация придет в бешенство…

На полу в луже крови лежал плосколицый.

Они вышли на площадку. По правую сторону вниз сбегала лестница. По левую открывался двойной дверной проем в очередной зал. Вывеска гласила, что здесь хранятся гобелены «Дама с единорогом».

Малоун указал на вход.

— Сюда?

Агент кивнул и, опустив оружие, ретировался в красную галерею. Его недоверчивость Коттона позабавила.

Он переступил порог сумрачного зала. На стенах, озаренные мягким светом, висели шесть шпалер. При других обстоятельствах Малоун с удовольствием полюбовался бы самым знаменитым экспонатом музея — гобеленами XV века, — но в центре комнаты на одной из трех скамеек сидела одинокая фигура. Все вдруг стало на свои места.

— Ты разгромил очередную национальную сокровищницу, — сказала, поднимаясь, Стефани Нелл, его бывшая начальница.

— На сей раз не я.

— А кто разбил витрину ножкой стула, чтобы забрать щит и меч?

— Ты за мной наблюдала?

— Французским властям не терпится с тобой потолковать, — прямо сказала она.

— Получается, я твой должник. — Малоун запнулся. — То есть должник президента Дэниелса. Верно?

— Он сразу же вмешался, как только я сообщила ему, что тут настоящее светопреставление.

— Что с раненым сотрудником музея?

— На пути в больницу. Выкарабкается.

— А тот парень, что меня провожал, — из Секретной службы?

Она кивнула.

— Мы его позаимствовали.

Малоун целых двенадцать лет проработал под началом Стефани в Министерстве юстиции в группе «Магеллан». Чего им только не довелось пережить! Особенно за последние два года, когда он, как считалось, ушел в отставку.

— Прими мои соболезнования. За отца, — негромко сказала она.

О последних двух неделях Малоун не вспоминал уже несколько часов.

— Спасибо за помощь.

— Я сделала то, что должна была сделать.

— Почему ты приехала?

— Из-за Сэма Коллинза. Я так понимаю, вы встретились?

Малоун опустился на скамью и принялся рассматривать знаменитые шпалеры, изображающие в аллегорической форме пять органов чувств. На каждом гобелене присутствовали благородная леди с единорогом и лев, менялся только сюжет. Действие происходило на округлом темно-синем острове, утопающем в цветах и буйной растительности. Насыщенные оттенки фона варьировались от темно-красного до ярко-розового. Настоящая волшебная сказка. Изысканные послания из далекого прошлого… Немало посланий из прошлого получил он в последнее время.

— У Сэма неприятности?

— Неприятности у него давно, с того момента, как он связался с Торвальдсеном.

Стефани рассказала о вчерашней встрече в Овальном кабинете, где Дэнни Дэниелс, президент США, ясно дал понять, что в Копенгагене творится неладное.

— Секретная служба вкратце доложила ему о Сэме.

— Неужели президента интересуют такие мелочи? — Малоун недоверчиво покачал головой.

— В дело ведь замешан Торвальдсен.

Что ж, веский аргумент.

— Коттон, Парижский клуб существует! Наши люди уже год за ним наблюдают. До сих пор ничего тревожного не происходило. Только мне нужно знать, что делает Торвальдсен.

— Кто тебе нужен — Сэм или Хенрик?

— Оба.

— Начали с Парижского клуба, закончили Хенриком. Какая связь?

— Я говорю-говорю, а ты сидишь, мотаешь на ус… Нашел идиотку! Меня сюда прислали не для того. Мне нужно знать, что творит твой безумный датчанин.

Хенрик со Стефани всегда относились друг к другу с подозрением, хотя в недалеком прошлом волею судьбы им не раз приходилось, отбросив недоверие, действовать сообща. После секундного раздумья Малоун решил в кои-то веки сказать правду: личных интересов он не преследовал — просто помогал лучшему другу.

— Он разыскивает убийцу Кая.

Нелл укоризненно покачала головой.

— Так я и предполагала. Он подвергает риску наш важнейший источник информации и вот-вот завалит разведывательную операцию!

Еще один пазл сложился.

Малоун напряженно взглянул на бывшую начальницу.

— Грэм Эшби работает на нас?

Она кивнула:

— Передает нам все необходимые сведения.

У него противно засосало под ложечкой.

— Хенрик собирается убить Эшби.

— Только этого не хватало! Немедленно угомони своего приятеля.

— Не могу.

— Коттон, ситуация непростая. Парижский клуб замышляет что-то грандиозное. Но что? Мы пока не знаем. Сообщество возглавляет женщина по имени Элиза Ларок. Она — мозг предприятия. Эшби — исполнитель. Делает что велено, а о каждом шаге докладывает нам. Члены клуба — самые богатые люди мира. Всего их семеро. Известны ли остальным дальнейшие планы Элизы Ларок — большой вопрос.

— Так, может, их просветить?

— Нет, компанию надо накрыть сразу. Они погрязли в коррупции и взяточничестве, занимаются вымогательством, на их совести бесчисленные финансовые махинации и аферы с ценными бумагами. Они вторглись на валютные рынки. Вероятно, по их вине ослаб доллар. Мы одним махом выведем их из игры. В назидание другим.

— Шестеро идут в тюрьму, а Эшби — вольный ветер, — понимающе усмехнулся Коттон, знакомый с кухней спецслужб изнутри.

— За все нужно платить, — напомнила Стефани. — Если бы не он, мы бы к ним не подобрались.

Малоун вновь поднял глаза на гобелены. Одной рукой молодая женщина брала из чаши сладость, другую ее руку сжимал лапами длиннохвостый попугай, рядом с двух сторон сидели лев и единорог.

— Ты представляешь, какая теперь творится неразбериха?

— Уже — да. Недавно агенты выяснили, что Торвальдсен следит за Эшби. Даже установил в его поместье «жучки». Непонятно как. Похоже, Эшби утратил бдительность. Уверен, что дела у него лучше некуда по всем фронтам: и с нами, и с Элизой Ларок. О слежке Торвальдсена он не догадывается. — Стефани помолчала. — Президент хочет, чтобы Торвальдсен ушел с дороги.

— Прошлой ночью Хенрик убил двух человек. Один из них причастен к смерти Кая.

— Я не могу его винить. И вмешиваться в его дела не собираюсь. До тех пор, пока они не представляют опасности для Эшби.

— Что замышляет Парижский клуб? — не удержался Малоун.

— В том-то и беда, что Эшби пока молчит. Сказал только, что все произойдет в ближайшие несколько дней. Видимо, страхуется.

— А кого тогда убили в музее?

— Наемников Элизы Ларок, — ответила Стефани. — Женщина в униформе выбила у них почву из-под ног, и они слишком серьезно отреагировали на ее вопли.

— Французы в бешенстве?

— К сожалению.

— Я не виноват.

— Секретная служба уже месяц держала музей под наблюдением. — Нелл нерешительно умолкла, а потом добавила: — И проблем не было.

Коттон развел руками:

— Заваруху начала девчонка в синей блузке.

— По пути в Европу, во время перелета, я узнала, что Элиза Ларок изучает сайт GreedWatch. Полагаю, те двое гнались за Фоддреллом.

— Где Сэм?

— Его увели. Я сама видела. По камерам слежения.

— Полиция?

Стефани отрицательно качнула головой.

— Девчонка в униформе.

— Похоже, ты считаешь, ему требовалась помощь…

— Нет, тут ничего серьезного.

Они с начальницей группы «Магеллан» хорошо знали друг друга (двенадцать лет назад она лично отобрала его в команду в числе прочих кандидатов-юристов), а потому Малоун просто спросил:

— Тебе о ней все известно, да?

— Не совсем. Я даже не догадывалась, какой номер она собирается отколоть. Чертовски удачный номер!

ГЛАВА 32

Незнакомка отконвоировала Сэма на первый этаж музея — по той самой лестнице, по которой он недавно крался наверх, — а затем еще ниже, в закрытый фригидарий, где их ждал Фоддрелл. Там она отворила ключом железную калитку под каменной аркой, и они вышли из терм.

Сэм Коллинз немного нервничал из-за пистолета. Никогда еще в него не целились в упор. Смерть буквально дышала в спину. И все же он чувствовал, что ничего плохого не случится; более того, все идет как надо.

Почему бы не покориться обстоятельствам? Хотел ведь стать оперативным агентом…

«Вот и будь им! — скомандовал он себе. — Импровизируй. Малоун поступил бы именно так».

Джимми Фоддрелл снова запер калитку на ключ.

Шершавые стены из грубо обтесанного камня и кирпича поднимались вверх футов на пятьдесят. Сквозь окошки, расположенные почти под сводчатым потолком, лился слабый свет. Сэм поежился: прохладно! Настоящая темница. Судя по лесам у одной из стен, тут шел ремонт.

— Можешь идти с нами, можешь остаться, — сказала Коллинзу незнакомка. — Но лучше остаться.

— Кто вы?

— Меган Моррисон. Хозяйка сайта GreedWatch.

— Так сайт не его? — растерянно спросил Сэм, указывая на Джимми Фоддрелла.

Меган покачала головой.

— Все мое.

— Что он здесь делает?

Она на время задумалась, видимо, опасаясь сболтнуть лишнего.

— Мне хотелось доказать, что я не сумасшедшая. Что меня преследуют уже несколько недель. Имя Фоддрелл я выдумала. Майкл помогает мне разрабатывать сайт, он же выступил в роли приманки.

— Так вы нарочно повели нас с Малоуном в музей? — Коллинз обернулся к парню, которого Меган назвала Майклом.

— Это оказалось проще простого.

Что правда, то правда…

— Я тут работаю, — объяснила Моррисон. — Ваше письмо с просьбой о встрече меня обрадовало. За Майклом по пятам уже полмесяца таскались те парни, которых сегодня убили. Теперь вы знаете, что мы говорили правду. За мной еще кое-кто приглядывает, почти каждый день приходят. Думают, не замечаю.

— Я знаю людей, которые сумеют вам помочь.

Ее глаза гневно сверкнули.

— Не нужны мне «люди»! Может, это как раз ваши помощнички за мной следят? Из ФБР. Или Секретной службы. Черт их разберет. Я предпочитаю иметь дело с тобой. — Она помолчала. — У нас, — сердитые нотки из голоса исчезли, — схожие взгляды.

Внезапная серьезность Меган и расстроенное выражение ее красивого лица ошеломили Сэма. Тем не менее он строго сказал:

— Пойми, два человека убиты. Охранник музея тяжело ранен.

— Мне ужасно жаль, но не я это начала.

— Нет, ты! Ты подняла крик.

В голубых глазах решительной миниатюрной женщины, пышногрудой, с тонкой талией, плясали чертики. Сэм чувствовал себя не в своей тарелке, ладони взмокли. Только бы не выдать волнение! Изобразив небрежную позу, он задумался, как поступить.

— Сэм, — мягко начала Меган, — мне нужно с тобой пообщаться с глазу на глаз. Те двое преследовали Майкла, не меня. А от американцев, которые следили за мной, мы только что сбежали.

— Это они убили наших противников?

Она пожала плечами:

— Кто же еще?

— А на кого работали типы в пальто? Кто их подослал?

Меган оценивающе его рассматривала. Сэм про себя возмутился, хотя в глубине души надеялся, что хоть немного впечатлил красивую нахалку.

— Идем, покажу.


Стефани рассказала Малоуну о GreedWatch.

— Хозяйка сайта — американка по имени Меган Моррисон. Училась в Сорбонне на экономическом факультете. Из-за нее сегодня и поднялся в музее сыр-бор. Она подослала своего помощника, чтобы заманить вас в ловушку. На самом деле Джимми Фоддрелл — псевдоним, под которым она выступает на сайте.

Малоун сокрушенно покачал головой.

— Черт! Меня обставил придурок, который ест на обед почки… Хорошенькое дело!

Она негромко рассмеялась.

— Я рада, что ты повелся. Теперь нам проще с ними связаться. Дэниелс сказал, Коллинз уже год крутится на GreedWatch, хотя начальство запретило ему общаться с разработчиками сайта. Последние несколько месяцев парижское подразделение Секретной службы мониторит материалы сайта и наблюдает за самой Моррисон. Та еще лиса! Парень, с которым вы встречались, — якобы официальный веб-мастер. Две недели назад за ним установили отдельную слежку, а в результате вышли на Элизу Ларок.

— И все равно я не понимаю, что ты тут делаешь и зачем тебе какой-то дурацкий сайт.

— Мы думаем, разработчикам известна тайная внутренняя информация о клубе. Видимо, так полагает и Элиза Ларок.

— Не-ет, ты приехала не для того, чтобы кормить меня россказнями о сайте, — усмехнулся Малоун. — Что происходит на самом деле?

— Ты слышал о Питере Лайоне, подданном ЮАР?

Разумеется, Коттон о нем слышал: южноафриканец входил в список самых разыскиваемых преступников мира. Контрабанда оружия, политические убийства, терроризм — он исполнял любое желание клиента. Называл себя «поставщиком хаоса». Два года назад, когда Малоун ушел в отставку, за Лайоном числились по меньшей мере дюжина взрывов и сотни смертей.

— Он еще не угомонился?

— Куда там! Эшби с ним встречается. Он зачем-то нужен Ларок. Люди вроде него обнаруживают себя нечасто. Такую возможность упускать нельзя — самое время прищучить Лайона.

— А ничего, что Эшби скрывает часть информации?

— К сожалению, операцией занималась не я. Я бы не позволила диктовать нам условия, — немного раздраженно ответила Стефани.

— Он служит и нашим, и вашим, а сам явно блюдет свою выгоду. Играть в молчанку больше нельзя.

— Да, с молчанкой покончено. Двенадцать часов назад дело передали группе «Магеллан». Теперь ответственная я. С нами этот сукин сын не посекретничает, выжмем как лимон.

— Прежде чем его убьет Торвальдсен или после?

— Желательно прежде, — фыркнула Стефани. — Несколько часов назад Эшби встречался с Лайоном в Вестминстерском аббатстве. Мы прослушали разговор через параболические микрофоны.

— Вижу, на месте вы не сидели. И что с Лайоном?

— Ему дали уйти. Никаких «хвостов». Я сочла, что так лучше. Если напугаем, он заляжет на дно. С Эшби он пока спокоен.

Малоун улыбнулся: а Лайон-то самонадеян!

— Всем свойственно ошибаться. Приятно лишний раз найти этому подтверждение.

— Эшби передал Лайону ключи. Кроме того, речь шла о двухдневном сроке. В общем, информации не очень много. Разговор записан на пленку. — Немного помолчав, Стефани добавила: — Где твой затейник-датчанин? Хочу перекинуться с ним словечком.

— Уехал повидаться с Элизой Ларок.

Его слова подействовали на бывшую начальницу как удар током. Глаза ее гневно вспыхнули. Она любила, чтобы в операциях все шло как задумано.

— Пожалуйста, не говори мне, что Торвальдсен решил и Ларок запугать!

— Хенрик претворяет в жизнь свой план мести, — объяснил Коттон.

— Только через мой труп! Нам нужно знать, что делает Лайон. Эшби — единственное связующее звено.

— Не обязательно за него цепляться. Торвальдсену удалось заполучить членство в Парижском клубе. Он мог бы вам помочь.

Повисла пауза. Стефани обдумывала ситуацию.

— Меган Моррисон увела Сэма под дулом пистолета, — наконец сказала она. — Камеры наблюдения зарегистрировали их уход. По определенным причинам я вмешиваться не стала.

— Но Коллинз не оперативный агент.

— Он прошел обучение в Секретной службе, — возразила Нелл. — Пусть сыграет свою роль.

— Кто он? Откуда?

Бывшая начальница покачала головой.

— Ты — как твой Хенрик Торвальдсен, такой же ужасный. Сэм — большой мальчик, разберется.

— Ответь на мой вопрос.

— Это грустная история. Родители его бросили еще в младенчестве. Воспитывался он в детском доме.

— Его не усыновили?

Она пожала плечами.

— К сожалению, нет. Почему — не понятно.

— Где он жил?

— Никогда не догадаешься — в Новой Зеландии! В восемнадцать лет по студенческой визе приехал в Америку, потом получил гражданство. Окончил Колумбийский университет третьим в своем выпуске. Несколько лет работал бухгалтером, пахал как проклятый. В конце концов прошел отбор в Секретную службу. В общем, хороший мальчишка.

— Только начальства не слушается.

— Можно подумать, мы с тобой не той же породы.

Малоун усмехнулся.

— Значит, Меган Моррисон — девушка безобидная?

— Относительно. Наша головная боль — Торвальдсен. Сэм Коллинз сбежал из Вашингтона две недели назад, сразу после допроса по поводу сайта. Секретная служба отследила его путь до Копенгагена. На мальчишку уже собрались махнуть рукой, но тут вдруг выяснилось, что Эшби под колпаком у Торвальдсена. Пришлось идти к президенту. Ну а он подключил меня. Дэниелс решил, что дело затевается серьезное. И не ошибся. Он знал о нашей тесной с Торвальдсеном дружбе, поэтому перепоручил операцию мне.

Ее сарказм вызвал у Малоуна улыбку.

— А Элизе Ларок известно, что Меган Моррисон безобидна?

Ответом ему стало тягостное молчание.

— Не знаю, — наконец хмуро проронила Стефани.

— Не шутки ради она подослала тех головорезов. Лучше бы с этим разобраться. Иначе Сэму и Моррисон, учитывая, что произошло в музее, грозят серьезные неприятности.

— Сэмом займусь я. А ты сосредоточься на Грэме Эшби.

— Черт! Как меня угораздило попасть в эту переделку?

— Ты у меня спрашиваешь?

Ответ знали оба.

— Что я должен сделать? — просто спросил Малоун.

ГЛАВА 33

17.15


Из долины Луары частный автомобиль доставил Торвальдсена в Париж, в самое сердце столицы, к порогу отеля «Риц». Сделав несколько звонков, датчанин по пути спланировал свой следующий шаг.

Послеполуденный воздух был морозен, и Торвальдсен поспешил войти внутрь, в знаменитое лобби, украшенное антиквариатом, которому надлежало бы стоять в музее. Больше всего датчанину нравилась легенда об освобождении отеля от фашистских захватчиков: в 1944 году в «Риц» во главе группы союзников с автоматом наперевес ворвался Хемингуэй и, обшарив все углы и закоулки, обнаружил, что нацисты сбежали. Тогда отряд заказал в баре сухого мартини, и в память о тех событиях бар отеля окрестили именем знаменитого писателя. Туда Торвальдсен и направился. Деревянная обшивка, кожаные кресла, развешанные по стенам фотографии, которые отснял сам Хемингуэй, создавали атмосферу иной эпохи и ощущение уединенности. Тихо звенела нежная фортепианная музыка.

Датчанин поспешил к столику, где сидел нужный ему человек.

Узнав год назад о страстном увлечении Эшби Наполеоном, Торвальдсен нанял известного специалиста по наполеоновской эпохе, преподавателя Сорбоннского университета, доктора Жозефа МюрА.

— Односолодовый виски? — поинтересовался он, глядя на стоящий перед Мюра бокал.

— Да вот стало интересно, на что похож напиток за двадцать два евро.

Датчанин улыбнулся.

— Тем более что вы угощаете.

— Верно.

Пока Торвальдсен ехал от замка Элизы Ларок, из Англии позвонил детектив и пересказал ему разговор, подслушанный в кабинете Кэролайн Додд. Смысла полученной информации датчанин не понял, поэтому сразу связался с доктором Мюра. Спустя полчаса ученый предложил встретиться лично.

— Книга действительно упомянута в завещании императора, — сказал Мюра. — Мы давно гадали зачем. На остров Святой Елены Наполеон увез с собой примерно тысячу шестьсот томов. Четыреста книг, в том числе и «Королевства Меровингов. 450–751 гг. н. э.», он специально отложил для Сен-Дени. Лишнее подтверждение правила «чего недостает».

Торвальдсен выжидающе на него взглянул.

— В археологии есть теория: «Чего недостает — то и важно», — объяснил профессор. — Например, если у трех статуй круглые основания, а у четвертой — квадратное, значит, четвертая статуя заслуживает пристального внимания. Это старое проверенное правило особенно хорошо работает в отношении религиозных или обрядовых артефактов. Вот и книга в завещании упомянута отдельно не просто так…

Датчанин внимательно слушал его рассказ о Меровингах.

Легендарный вождь Меровей, от имени которого происходит название династии, и его потомки, впервые объединив франков, завоевали земли своих германских кузенов. В V веке внук Меровея Хлодвиг прославился тем, что разгромил римлян, захватил Аквитанию, вытеснил вестготов на Пиренейский полуостров, принял христианство и провозгласил Париж — небольшой городок на берегу Сены — столицей. Прилегающие к Парижу плодородные земли благодаря удачному ландшафту было легко оборонять — там и раскинулось новое королевство, Франкия. Меровинги отличались многими странностями: соблюдали необычные обряды, отращивали длинные волосы и бороды, клали умершим в могилы золотых пчел. Правящая семья стала родоначальницей первой королевской династии. Та на удивление быстро пришла в упадок. К VII веку истинная власть перешла в руки майордомов, управляющих дворцовым хозяйством, — Каролингов, которые в конечном счете и свергли последнего правителя из рода Меровингов.

— Много мифов, мало фактов. Вот и вся история династии, — подвел итог ученый. — Наполеон ими восхищался. Золотые пчелы на его коронационной мантии — привет древним королям. Так же как и он, Меровинги грабили завоеванные земли, а затем делили трофеи между подданными. В те времена короли обеспечивали себя сами за счет победоносных войн. Эта традиция существовала с пятого по пятнадцатый век. В девятнадцатом веке ее возродил Наполеон.

— И теперь Эшби гоняется за его богатствами… Думаете, в книге о Меровингах есть наводка на тайник?

— Трудно сказать, не видя книги.

— А она существует?

К сожалению, во время разговора в кабинете Кэролайн Додд не рассказала Эшби, где взять заветный том, — только подразнила, пообещав раскрыть тайну после любовных игр. А установить прослушку в спальне детективам Торвальдсена не удалось.

Мюра улыбнулся.

— Конечно. Я недавно наводил справки. Она выставлена в Доме Инвалидов вместе с книгами, которые в тысяча восемьсот пятьдесят шестом году Сен-Дени завещал Сансу, а городские власти впоследствии подарили государству. Большая часть библиотеки императора сгорела в тысяча восемьсот семьдесят первом году при пожаре в Тюильри. После Второй мировой войны уцелевшие тома перенесли в Дом Инвалидов, туда же, где похоронен Наполеон. В том числе и книгу о Меровингах. Нам повезло.

— Можно на нее взглянуть? — осведомился датчанин.

— Боюсь, у музейной администрации возникнет уйма вопросов, на которые вы вряд ли захотите отвечать. Французы до безумия трепетно относятся к историческим святыням. Коллега мне сказал, что книга выставлена в одном из музеев Дома Инвалидов. Однако нужное нам крыло закрыто сейчас на реконструкцию.

Торвальдсен задумался. Препятствий тьма: камеры видеонаблюдения, пропускные пункты, охрана. Но до книги мечтает добраться Грэм Эшби…

— Вы мне еще понадобитесь, — сказал он Мюра.

— Дело принимает необычный оборот, — потягивая виски, заметил ученый. — Разумеется, Наполеон желал передать богатства сыну. Он собирал трофеи, как короли из рода Меровингов, но, в отличие от них, спрятал накопленные сокровища в тайнике. Что скорее свойственно современным диктаторам.

Разумный ход: на его богатство нашлось бы много охотников.

— После ссылки императора на остров Святой Елены английские газеты начали строить догадки о припрятанных ценностях. — Мюра улыбнулся. — Наполеон в ответ составил список «подлинных ценностей», обретенных за время его царствования: зернохранилища, Лувр, Французский банк, парижский водопровод, канализация и прочие полезные для жителей нововведения. Человек он был смелый, чего не отнять, того не отнять.

Верно, смелый…

— Представляете, что может храниться в его тайнике? — взволнованно сказал ученый. — Тысячи предметов искусства! Никто их не видел с тех пор, как они попали в руки Наполеона. Я уже не говорю о том, что украдено из казны и частных поместий, — сколько золота, серебра! Где это все спрятано, Наполеон никому не открыл, унес свой секрет в могилу. Однако завещал четыреста томов — и отдельно упомянутую книгу — верному слуге Луи Этьену Сен-Дени. Вряд ли Сен-Дени догадывался об их истинной значимости, он просто выполнял волю императора. В тысяча восемьсот тридцать втором году сын Наполеона умер, книги стали никому не нужны…

— Разве только Поццо ди Борго, — заметил Торвальдсен.

Именно Мюра рассказал ему всю подноготную жизни достопочтенного предка Элизы Ларок и его мести Наполеону.

— Но ди Борго не удалось разгадать головоломку, — ответил ученый.

Да, ди Борго не удалось. Теперь незавершенное дело пытается довести до ума его далекий потомок.

И Эшби вот-вот приедет в Париж.

В голове Торвальдсена сложился план.

— Я получу эту книгу.


Выскользнув из музея через боковую дверь, Коллинз и Меган очутились на гравиевой дорожке, окаймленной рядом высоких деревьев. Сквозь пролом в железном заборе они выбрались на тротуар, перешли дорогу, спустились в метро и после нескольких пересадок доехали до площади Республики.

От униформы Меган избавилась; теперь ее наряд состоял из тканевой куртки, джинсов и ботинок. Когда они снова вышли на холодные улицы, девушка сказала:

— Этот район называется Маре, в переводе с французского — «болото». С пятнадцатого по восемнадцатый век, после осушения земель, тут строили особняки богачи-аристократы. Потом квартал пришел в упадок, сейчас опять входит в моду.

По обе стороны оживленного проспекта высились элегантные здания с узкими фасадами. Куда ни взглянешь — всюду розовый кирпич, белый камень, угольно-серый сланец и кованые балюстрады. В модных бутиках, парфюмерных магазинах, кафе-кондитерских и роскошных картинных галереях кипела праздничная суета.

— Многие дома на реставрации, — объяснила Меган. — Скоро квартал вновь станет престижным.

Сэм тем временем пытался разобраться, что за человек его спутница. Вроде бы отчаянная, рискованная — на все, кажется, готова, чтобы доказать свою правоту. Но в музее действовала так хладнокровно… Не то что он.

Это его расстраивало.

— Когда-то здесь размещалась парижская штаб-квартира тамплиеров. В одном из домов жил Руссо. Виктор Гюго тоже обитал неподалеку. И Марию-Антуанетту с Людовиком Шестнадцатым держали в заточении в этом же квартале.

Коллинз остановился.

— Ну а мы что здесь делаем?

Меган, притормозив, развернулась. Макушка ее головы не доходила ему даже до подбородка.

— Сэм, ты умный парень. Я сразу поняла. По твоему сайту, по письмам. Мне много кто писал, люди со схожими взглядами. Только большинство из них с приветом. А ты — нет.

— А ты?

Девушка усмехнулась.

— Это тебе решать.

Пистолет перед выходом из музея Меган сунула под куртку за пояс. Стреляла она уверенно, чувствовался опыт. Интересно, что будет, если он сейчас развернется и уйдет?

— Веди! — решительно сказал Коллинз.

Они свернули за угол. Снова дома, дома, дома, настроенные впритык многоэтажки, пороги вровень с тротуаром… Людей намного меньше. Не так шумно. И до оживленной дороги далеко.

— У нас есть выражение «Старо, как мир», — произнесла Меган, — а парижане говорят: «Старо, как улицы».

Сэм уже обратил внимание на синие эмалированные таблички с названиями улиц на угловых зданиях.

— Названия улиц имеют определенный смысл, — пояснила она. — Часто встречаются известные имена или события. Или направление, куда ведет улица. Или же фамилии выдающихся квартирантов, проживавших на улице. Или же название говорит об отличительной особенности улицы. В общем, просто так здесь ничего не бывает.

На углу, под табличкой «улица Арэне», они остановились.

— Паучья улица, — перевел Коллинз.

— Ты знаешь французский!

— Немного.

Ее лицо озарила победная улыбка.

— Зато ты ничего не знаешь о том доме! — Девушка указала в глубь узкой улочки. — Видишь? Четвертый.

Само собой, Сэм его видел. Черные диагонали по фасаду из красного кирпича, многостворчатые окна, железные балюстрады. Позолоченная калитка под широким арочным проходом, увенчанным лепным фронтоном.

— Здание построено в тысяча триста девяносто пятом году, — начала рассказывать Меган. — Реконструировано в тысяча шестьсот шестидесятом. В тысяча семьсот семьдесят седьмом году здесь обосновалась толпа правоведов. Якобы правоведов. На самом деле они отмывали испанские и французские деньги для американских революционеров, а также продавали оружие Континентальной армии — в обмен на вексели, в счет будущих поставок табака и прочих колониальных товаров. Впрочем, одержав победу, американцы оставили европейских кредиторов с носом. Разве мы не молодцы?

Он ничего не ответил, чувствуя, что сейчас она перейдет к главному.

— На новорожденную нацию правоведы подали в суд и в тысяча восемьсот тридцать пятом году наконец получили причитающееся. Настырные уроды, да?

Коллинз безмолвствовал.

— В тринадцатом веке где-то здесь обосновались ростовщики из Ломбардии. Алчная свора! Давали деньги под возмутительные проценты. — Меган хитро подмигнула Сэму. — Кстати, тут встречаются члены Парижского клуба. — И зашагала к зданию.

ГЛАВА 34

18.10


Из музея Малоун отправился на такси в «Риц». Только бы Торвальдсен уже вернулся из долины Луары!

Он негромко постучал в номер. Филенчатая дверь распахнулась, на пороге стоял датчанин. Слава богу.

— В новостях передали о перестрелке в музее Клюни, — сказал он, когда Малоун зашел в комнату. — Ты там случайно не замешан?

— Замешан. Но мне удалось незаметно улизнуть.

— А Сэм где?

Малоун вкратце рассказал о событиях минувшего дня, о похищении Сэма и о Джимми Фоддрелле, который оказался Меган Моррисон. Только о приезде Стефани ни словом не обмолвился. Лучше пока держать это в тайне. Если он хочет остановить друга или хотя бы отсрочить претворение в жизнь его планов, об интересах Вашингтона упоминать не стоит.

Как удивительно все обернулось! До сих пор обычно секретничал Торвальдсен, исподволь втягивая Малоуна в свои игры.

— Так с Сэмом все в порядке?

— Не знаю. — Коттон решил солгать. — В любом случае сейчас я ничем не могу ему помочь.

В ответ датчанин поделился историей о поездке к Элизе Ларок.

— Словом, дрянь она еще та. Но деваться было некуда. Я сидел — сама вежливость — и думал о Кае, — завершил он рассказ.

— Она его не убивала, — заметил Малоун.

— Это не снимает с нее ответственности. Они с Эшби в одной упряжке — близко общаются, тесно сотрудничают. Этого довольно. — В глазах Торвальдсена читалась усталость. — Коттон, Эшби ищет книгу.

И он рассказал о завещании Наполеона и об особом томе под названием «Королевства Меровингов. 450–751 гг. н. э.», который теперь хранится в музее Дома Инвалидов.

— Нужно успеть добраться до нее вперед англичанина.

Малоун тем временем напряженно думал. Стефани хочет, чтобы он остановил Торвальдсена. Для этого нужно рулить ситуацией самому. Непростая задачка. Попробуй отбери руль у нынешнего водителя…

— То есть я должен ее украсть?

— Украсть книгу трудно. Дом Инвалидов — настоящая крепость, там раньше хранилось оружие.

— Это не ответ.

— Укради.

— Хорошо, я добуду книгу. И что потом? Ты отправишься искать сокровища Наполеона? Публично опозоришь Эшби? Прикончишь его и станешь жить не тужить?

— Все тобою перечисленное.

— Когда похитили моего сына, ты сразу примчался, помог мне пережить тот ужас. И я готов помочь тебе. Но мы должны все хорошенько обдумать. Нельзя просто взять и убить человека.

Во взгляде старика плеснулось искреннее сострадание.

— Прошлой ночью я так и сделал.

— И тебе все равно?

— Совершенно. Кабрал убил моего сына. Он заслуживал смерти. Эшби виновен не меньше Кабрала. Впрочем, возможно, мне не придется марать об него руки. За меня его убьет Ларок.

— Это, несомненно, упрощает дело?

Стефани сообщила, что Эшби едет в Париж и завтра передаст всю информацию американскому агенту, поддерживающему с ним контакт. Малоун испытывал к англичанину глубокую неприязнь за причиненное Торвальдсену горе, однако тот поставлял спецслужбам ценные сведения… Черт! Что же делать? Поймать человека вроде Питера Лайона крайне важно…

— Хенрик, пожалуйста, доверься мне. Я справлюсь. Но сделаю это по-своему.

— Я могу достать книгу сам.

— В таком случае какого черта я тут сижу?

Губы датчанина тронула слабая улыбка.

— Надеюсь, из желания мне помочь.

Малоун твердо посмотрел другу в глаза.

— По-своему.

— Мне нужен Эшби, Коттон, понимаешь?

— Понимаю. Однако давай прежде, чем ты его убьешь, разберемся, что происходит. Ты ведь сам вчера так говорил. Может, этой линии и будем придерживаться?

— Коттон, мне уже не очень интересно, что происходит, — устало отозвался Торвальдсен.

— Тогда зачем тебе игры с Ларок, возня с Парижским клубом? Убей Эшби — и успокойся.

В комнате повисло молчание.

— Что с Сэмом? — спросил наконец датчанин. — Я за него волнуюсь.

— Не беспокойся, я разберусь. — Малоуну вдруг вспомнились слова Стефани. — Он большой мальчик и может о себе позаботиться. По крайней мере сейчас.


Пока Сэм и Меган шли от метро, сумерки сгустились до черноты. Моррисон сказала, что этот район недалеко от музея Клюни и Люксембургского дворца. Называется Монпарнас. Старое здание, куда она привела Сэма, еще хранило следы былого великолепия. Они поднялись на шестой этаж в обширную квартиру-студию с мини-кухней и ванной.

— В нескольких кварталах отсюда жил Ленин, — весело сообщила Меган. — Теперь там музей. Ума не приложу, кто туда ходит.

— Тебе не симпатичны идеи коммунизма? — отозвался Сэм.

— Нет. Коммунизм по многим статьям еще хуже капитализма.

Студия напоминала типичное жилище студента. На стенах яркими пятнами пестрели гравюры без рамок и рекламные плакаты туристических агентств, самодельные полки гнулись под тяжестью книг и учебников. У стула Сэм заметил пару мужских ботинок, на полу валялись скомканные джинсы явно не женского размера.

— Это не моя квартира — приятеля, — проследив за его взглядом, пояснила Меган.

Она скинула куртку и как-то буднично, привычным жестом положила пистолет на стол.

Коллинз продолжал осматриваться. Три компьютера. В углу сверхкомпактный сервер.

— Это GreedWatch, — Моррисон указала на сервер. — Отсюда я управляю сайтом. Хотя все думают, что управляет Джимми Фоддрелл.

— В музее пострадали люди, — напомнил ей Сэм. — Это не игра!

— Игра, Сэм, игра. Большая, чудовищная игра. И веду ее не я. Люди пострадали не по моей вине.

— Все началось, когда ты подняла крик.

— Ну должны же вы были наконец увидеть реальность!

Вместо бесполезного спора об очевидном он решил разговорить Меган, вытянуть из нее больше информации. Как учили в Секретной службе.

— Расскажи о Парижском клубе.

— Ты такой любопытный? — хмыкнула она.

— Любопытный, сама знаешь.

— Ну да, иначе и быть не могло. Говорю же, мы с тобой мыслим одинаково.

Коллинз не разделял ее убеждения, но предпочел промолчать.

— Насколько мне известно, членов клуба всего шесть. Все непристойно богаты. Обычные алчные ублюдки. Пяти миллиардов им мало — надо шесть! А еще лучше — семь! Я знаю парня, который работает на одного из тех типов…

Сэм кивнул в сторону стула.

— Хозяин ботинок?

Ее улыбка стала еще шире.

— Нет. Это другой человек.

— А ты шустрая девушка!

— Приходится. Иначе в нашем мире не выжить.

— Черт, да кто ты такая?

— Твоя будущая спасительница, Сэм Коллинз.

— Меня не надо спасать.

— А по-моему, надо! — весело возразила Меган. — Вот что ты здесь делаешь? Начальство велело тебе закрыть свой сайт и запретило со мной общаться. Тем не менее сайт жив-здоров, а ты ищешь меня по всему Парижу. Или это официальный визит?

Открыть правду Коллинз не мог.

— Ты так и не рассказала ничего о Парижском клубе.

Меган уселась поперек винилового кресла, упершись спиной в один подлокотник и перекинув ноги через другой.

— Сэм, Сэм, Сэм… Ты не понимаешь, да? У этих людей серьезные планы. Опытные финансисты-манипуляторы, они непременно воплотят в жизнь все то, о чем мы говорили. Они раскачают экономику. Перевернут рынки. Девальвируют валюты. Ты помнишь, что происходило в прошлом году с ценами на нефть? А все биржевики! Из-за жадности они искусственно свели рынок с ума. Эти люди — из того же теста.

От неожиданного стука в дверь они чуть не подпрыгнули. С Меган впервые на миг слетела внешняя невозмутимость, взгляд метнулся к лежащему на столе пистолету.

— Почему не спросишь, кто там? — тихо произнес Сэм.

Снова раздался стук. Легкий. Дружеский.

— Думаешь, стучат твои злодеи? — призвав все свое хладнокровие, осведомился он. — Но квартира-то чужая.

Она коротко, проницательно на него взглянула.

— На лету схватываешь!

— Как-никак я окончил колледж.

И Моррисон пошла открывать.

За дверью стояла миниатюрная женщина в бежевом пальто и шарфике от «Берберри»: возрастом чуть за шестьдесят, кареглазая, с серебристыми прядками в темных волосах. В одной руке она держала кожаную корочку со значком и удостоверением.

А в другой — «беретту».

— Мисс Моррисон, — заговорила женщина, — меня зовут Стефани Нелл. Министерство юстиции США.

ГЛАВА 35

Долина Луары

19.00


В окна замка с воем и свистом бился зимний ветер. Элиза расхаживала по галерее, вспоминая в подробностях разговоры с Эшби за последний год. Неужели она совершила чудовищную ошибку?

История свидетель, Наполеон Бонапарт разграбил всю Европу. Украл бессчетное множество драгоценных металлов, украшений, антиквариата, картин, книг, скульптур — все, что представляло какую-то ценность. Разумеется, имелась опись трофеев, но кто поручится за точность списков? Поццо ди Борго удалось установить, что часть добычи император припрятал для себя. Слухи о тайнике с невероятными сокровищами ходили еще при жизни Наполеона, однако в каком направлении их искать, не было и намека.

Двадцать лет убил ее предок на бесплодную охоту за кладом.

Ларок, замерев, уставилась в черноту за окном. Внизу бурлил Шер. Как тепло в комнате, как чудесно пахнет домом… Как уютно вот так стоять в толстом халате, накинутом поверх ночной сорочки… Нет, тайник она ищет не ради денег. Ей нужно другое. Отстоять честь Поццо ди Борго. Доказать, что достойна предка.

Достойный финал вендетты!

Клан ди Борго входил на Корсике в число старейших. Поццо и Наполеон с детства тесно дружили, пока легендарный революционер Паскаль Паоли не вбил между семьями клин, отдав предпочтение роду ди Борго, — Бонапарты, на его вкус, были слишком честолюбивы.

Официальная вражда началась с выборов на должность подполковника батальона корсиканских волонтеров: за место боролись молодой Наполеон и брат Поццо ди Борго. Ради победы своего кандидата партия будущего императора не стеснялась в выборе средств, что крайне разозлило ди Борго. После 1792 года бывшие приятели окончательно разошлись по разные стороны баррикады: ди Борго отстаивали независимость Корсики, а Бонапарты поддерживали Францию. В конце концов патриота-корсиканца назначили главой гражданского правительства, но вскоре остров оккупировали французские войска во главе с Наполеоном, и ему пришлось бежать за границу — откуда он, впрочем, ловко плел интриги против заклятого врага на протяжении последующих двадцати трех лет.

«Пусть стараются урезывать, безобразить, коверкать мои поступки — трудно будет совершенно уничтожить меня. Историк Франции все-таки будет рассказывать, что происходило во время империи, и будет вынужден отдать мне должное».

Письменное свидетельство наполеоновской заносчивости впечаталось в ее память, словно тавро. Сам тиран наверняка позабыл о сожженных русских, польских, прусских, итальянских деревнях, о стертых с лица земли горных и равнинных селеньях Испании. Позабыл о казненных пленных, о сотнях тысяч беженцев, о женщинах, обесчещенных Великой армией. Вряд ли он вспоминал о трех миллионах погибших солдат, гниющих по всей Европе. О миллионах раненых, об инвалидах. Об уничтоженных политических институтах сотен княжеств и государств. О подорванных экономиках. Всюду царил страх и ужас, в том числе и во Франции. Верно заметил в конце XIX века великий французский писатель Эмиль Золя: «Какое безумие думать, будто можно что-то утаить от Истории!»

В том числе и правду о Наполеоне?

Разрушенные Наполеоном германские государства — Пруссия, Бавария, Саксония — позже объединились, что способствовало возникновению немецкого национализма, только укрепившего новую империю. В результате к власти пришел Бисмарк, потом Гитлер. Прогремели две мировые.

«Отдать мне должное».

О да! Она отдаст ему должное.

Под сводами галереи разнесся стук кожаных каблуков. Элиза обернулась. Управляющий. Она давно ждала звонок, и пояснений, кто на проводе, ей не требовалось.

Передав трубку, верный помощник удалился.

— Добрый вечер, Грэм.

— Отличные новости! — с ходу объявил он. — Исследования и поиски окупились сполна. Кажется, я нашел зацепку, которая приведет нас прямиком к тайнику.

Ларок вся обратилась в слух.

— Только мне понадобится помощь, — добавил он.

Слушала она настороженно и недоверчиво, но Эшби все-таки удалось заразить ее энтузиазмом.

Наконец он сказал:

— Мне нужны дополнительные сведения о Доме Инвалидов. Сумеешь помочь?

Элиза быстро прикинула в уме свои возможности.

— Сумею.

— Так я и думал! Приеду завтра утром.

Задав еще несколько вопросов, она с удовлетворением отметила:

— Хорошо поработал, Грэм!

— Я старался.

— А что там с рождественской презентацией?

— Согласно графику, как ты просила.

Другого ответа она и не ожидала.

— Тогда до понедельника.

— Такое я не пропущу!

Они попрощались.

Как же выбили ее из колеи слова Торвальдсена о предательстве Эшби! Однако англичанин прекрасно справился с порученными заданиями, все выполнил.

И все же ее глодал червячок сомнений.

Еще два дня…

Что ж, придется пока вести игру имеющимися фигурами.


При виде Стефани Нелл Сэм вскочил на ноги. На лбу выступил холодный пот.

— Вы не в США, — закрыв за гостьей дверь, с вызовом бросила Меган, — и не имеете никаких полномочий!

— Верно. Но лишь благодаря мне вас до сих пор не арестовали. Если хотите, я уйду. Пусть с вами разбирается французская полиция — поговорим позже, в тюрьме.

— И в чем меня обвиняют?

— Ну как же? Ношение оружия, использование оружия в муниципальном учреждении, провоцирование беспорядков, порча государственного имущества, похищение, нападение… Я ничего не пропустила?

Моррисон покачала головой.

— Все вы одинаковы.

Губы Стефани тронула улыбка.

— Благодарю за комплимент. — Она обернулась к Сэму. — О вас и говорить нечего, у вас проблем выше крыши. Но я частично в курсе дел. С Хенриком Торвальдсеном мы старые знакомцы. Полагаю, он и виноват — хотя бы отчасти — в том, что вы здесь.

Однако Коллинз не собирался выдавать незнакомке единственного человека, который обращался с ним с известной долей уважения.

— Что вам нужно?

— Сотрудничество. Тогда вы, мисс Моррисон, избежите тюрьмы. А у вас, мистер Коллинз, появится надежда сделать карьеру.

Покровительственный тон Сэму не понравился.

— А может, я не хочу делать карьеру?

Стефани метнула на него хорошо знакомый взгляд. Так смотрели его начальники — люди, устанавливающие на каждом шагу правила и стерегущие освященные веками границы устава, которые никому не перескочить.

— Вы же хотели стать оперативным агентом? По крайней мере, так мне сказали в Секретной службе. Я просто даю вам шанс.

— И что я должен сделать?

— Все зависит от мисс Моррисон. — Женщина уставилась на Меган. — На самом деле — верите вы или нет — я пришла помочь. Оставим в стороне ваш сайт со всемирными заговорами, не то реальными, не то мифическими, а поговорим о настоящих, осязаемых уликах. Есть у вас что-нибудь, представляющее для меня интерес?

— Самоуверенная стерва…

— Еще какая.

Меган улыбнулась.

— Точь-в-точь как моя мать. Она была такая же непробиваемая.

— Просто мне много лет. И не надейтесь вызвать у меня нежные чувства.

— Так вы до сих пор никак с пистолетом не расстанетесь.

Обогнув парочку, Стефани взяла с кухонного стола оружие Меган.

— Два человека в музее убиты. Один в больнице.

— Охранник? — быстро спросил Сэм.

Гостья кивнула.

— Выкарабкается.

На лице Сэма отразилось радостное облегчение.

— А вы, мисс Моррисон, тоже рады?

— Меня это не касается, — отрезала девушка.

— Вы заварили эту кашу.

— Неправда. Просто помогла тайному стать явным.

— Вам известно, на кого работали двое убитых? — спросила Стефани.

Меган кивнула.

— На Парижский клуб.

— Не совсем. Их наняла Элиза Ларок, чтобы следить за вашей подсадной уткой.

— Отстаете от жизни, — усмехнулась Моррисон.

— И чего же я не знаю? — Стефани приподняла бровь.

— Ладно, хитроумная леди… Мне известно, что произойдет через два дня.


Торвальдсен остался в номере один — Малоун ушел, пообещав раздобыть книгу завтра же. В друге он ни секунды не сомневался. Не то что в себе…

Откинув голову на спинку кресла, датчанин неторопливо потягивал бренди: успокаивал нервы. К счастью, дразнящие память мучители-призраки на ночь отступили. Ему не раз приходилось сражаться, но в этот бой он шел не ради себя. Завладевшая им одержимость его пугала. Утром встреча с Грэмом Эшби… Тяжелое испытание — любезничать с убийцей сына и сердечно пожимать ему руку. Но выдавать себя пока ни словом, ни жестом нельзя.

Он отпил еще бренди.

Вспомнились похороны Кая. Изрешеченное пулями тело хоронили в закрытом гробу, Торвальдсену показали лишь изуродованное лицо, и то по его настоянию. Ему хотелось навсегда запомнить ужасную картину. Он знал, что не успокоится до конца своих дней, пока не выяснит о смерти Кая все.

На поиски правды ушло два года.

А через несколько часов для виновных настанет миг расплаты.

Он солгал Малоуну. Даже если бы ему удалось натравить на Эшби Элизу Ларок, он все равно расправился бы с этой сволочью своими руками. Никого не подпустил бы.

Только сам.

И прошлой ночью Торвальдсен не позволил Джесперу стрелять — сам убил Амандо Кабрала и его пособника. Неужели он превращается в законченного преступника-убийцу? Нет, он — мститель. Но… есть ли между ними разница?

Он полюбовался на свет насыщенным цветом напитка в бокале, сделал глоток и задержал бренди во рту, наслаждаясь вкусом.

Веки сомкнулись.

В памяти, точно кадры немого фильма, мелькали обрывки воспоминаний, вспыхивали на миг и гасли. А ведь сколько лет прошло! Он почти забыл о прежней жизни — и вот она снова ему явилась в виде размытых картинок. Подразнила и исчезла.

У Торвальдсена задрожали губы.

Теперь Кай лежал рядом с матерью на семейном кладбище, на территории поместья, среди предков, покоящихся там много веков. Похоронили его в простом сером костюме с желтой розой в петлице. Любимый цветок сына. Любимый цветок Лизетты.

Из гроба шел кисловатый запах сырости — запах смерти.

С новой силой нахлынуло горькое ощущение одиночества. Сердце сжалось от тоски.

Торвальдсен осушил бокал до дна.

Прочь сомнения!

Да, Грэма Эшби он убьет сам.

ГЛАВА 36

Париж

Понедельник, 24 декабря

11.00


Малоун вошел в собор, прилепленный, будто случайный довесок, к южному краю величественного Дома Инвалидов. Барочное строение, украшенное по фасаду дорическими колоннами и монументальным фронтоном, венчал огромный позолоченный купол с фонарем и шпилем. Изначально по задумке Людовика XIV королевский храм олицетворял великолепие французской монархии, однако Наполеон превратил его в место последнего упокоения полководцев. Тюренн, Вобан, Фош — три знаменитых французских маршала тоже лежали здесь. В 1861 году под куполом похоронили самого Наполеона, чуть позже к нему перенесли двух братьев и сына.

Даже в канун Рождества спустя всего час после открытия в храме было не протолкнуться. На стене висело объявление с просьбой снять головные уборы и не шуметь, хотя религиозные службы тут больше не проводились.

Ночевал Малоун в «Рице» — о номере позаботился Торвальдсен. Долго ворочался, в голову лезли тревожные мысли о Сэме, о Хенрике. Впрочем, Сэмом занималась Стефани, а у нее все всегда под контролем. Датчанин беспокоил его куда больше. Месть обходится дорого, не только в смысле денег — это он знал по себе. Торвальдсена надо удержать во что бы то ни стало. Но пока неясно, как…

Малоун подошел к мраморной балюстраде и, запрокинув голову, начал рассматривать роспись купола. Сверху вниз на него глядели евангелисты, апостолы, французские короли. Он опустил глаза вниз, на гробницу Наполеона.

Останки императора хранились в семи гробах, сложенных один в другой: два свинцовых, один из красного дерева, один железный, один из эбенового дерева, один из дуба. Последний, наружный, — римский саркофаг из красного порфира, украшенный лавровыми венками, — стоял на зеленом гранитном основании. Формой он напоминал ковчег, около двенадцати футов в длину и шести в высоту. Гробницу окружали двенадцать огромных скульптур, символизирующих победы Наполеона, а в полу были высечены названия его крупнейших удачных сражений.

На другом конце переполненного зала у круговой ограды Малоун вдруг заметил Грэма Эшби. Стефани точно его описала.

Кроме того, час назад Торвальдсен сообщил, что детективы отследили путь англичанина от Лондона до парижского знаменитого музея. Рядом с Эшби стояла красивая женщина с длинными струящимися волосами, очень похожая на другую недавно встреченную блондинку, знакомство с которой чуть не стоило ему жизни.

Упираясь бедрами в ограждение, чуть изогнувшись назад, женщина указывала на эффектный пояс антаблемента, опоясывающего собор, — видимо, отвечала на вопрос Эшби. Наверное, Кэролайн Додд. Торвальдсен вкратце о ней рассказывал. Любовница англичанина, специалист по средневековой истории и литературе. Значит, Эшби намеревается отыскать что-то важное, раз она здесь.

Шум в зале усилился. В парадные двери хлынула новая волна посетителей, каждый по очереди оплатил вход.

Малоун с восхищением рассматривал мраморные украшения, купол, опирающийся на величественные коринфские колонны. Обилие символов монархической власти напоминало гостям о королях, что молились здесь прежде, и об императоре, что покоился здесь теперь.

— Наполеон умер на острове Святой Елены в тысяча восемьсот двадцать первом году, — по-немецки рассказывал своей группе гид. — Там в неприметном месте, почти без почестей, англичане его и похоронили. Хотя в завещании Наполеон писал: «Я желаю, чтобы пепел мой покоился на берегах Сены, среди французского народа, так любимого мною». В тысяча восемьсот сороковом году Луи-Филипп решил выполнить последнюю волю Наполеона и привезти его прах домой. Этот жест — не просто уступка народу: он примирил французов с их историей. К тому времени Наполеон стал легендой. Пятнадцатого декабря тысяча восемьсот сорокового года, встречая останки императора, король провел в Доме Инвалидов пышную церемонию. Однако на переустройство храма, на то, чтобы выкопать крипту, которую вы видите внизу, ушло еще двадцать лет.

Малоун отошел от мраморного ограждения, уступая место немцам, желающим разглядеть величественный саркофаг. По всему залу плотными фалангами курсировали туристические группы. К Эшби и Кэролайн тем временем присоединился худощавый мужчина в пальто — среднего роста, седоволосый, с непроницаемым, как маска, лицом.

Гилдхолл.

О нем Торвальдсен тоже упоминал.

Все трое, развернувшись, собрались уходить.

«Ну же, импровизируй!»

Сам ведь рассказывал Сэму Коллинзу, как действуют оперативные агенты.

Он покачал головой.

Черта с два…


Эшби вышел на улицу, обогнул собор и очутился перед длинной галереей, вдоль которой стоял ряд пушек. Огромный комплекс включал в себя два храма, Парадный двор, военный музей, сад и элегантную эспланаду, протянувшуюся почти на километр от северного фасада к Сене. Строительство шедевра французского классицизма началось в 1670 году по приказу Людовика XIV. Соединенные между собой многоэтажные здания предназначались для увечных и состарившихся солдат.

Здесь, как и в Вестминстерском аббатстве, творилась история — именно в этом месте занялся пожар Французской революции. 14 июля 1789 года толпа, сметя часовых, распотрошила подземный оружейный склад и отправилась штурмовать Бастилию. Когда-то в Доме Инвалидов проживали семь тысяч ветеранов, а теперь тут не переводились туристы.

— Мы сможем попасть в музей? — спросила Кэролайн.

За последний вечер Эшби поговорил с Элизой Ларок еще три раза. Слава богу, ей удалось раздобыть для него всю нужную информацию.

— Думаю, препятствий не будет.

Они вошли в Парадный двор, опоясанный с четырех сторон двухъярусной галереей. Каменную площадь размером сто на шестьдесят метров охраняла бронзовая статуя Наполеона, водруженная в нишу под фронтоном солдатской церкви. После завершения Второй мировой войны де Голль в знак благодарности поцеловал в этом дворе Черчилля.

Эшби указал на суровый — скорее эффектный, чем красивый, — классический фасад здания слева и пояснил:

— Тут ветераны раньше ели. Теперь на месте бывших столовых Музей армии. Отсюда музей начинается, — он развернулся к зданию справа, — а вот здесь заканчивается. В это крыло нам и нужно.

Левое крыло загораживали леса. Впрочем, Ларок предупредила, что идет ремонт и до следующей весны два этажа с историческими экспонатами закрыты. Ремонт включал в себя реставрацию фасада и перестройку главного входа.

Но сегодня рабочих не было.

Канун Рождества как-никак.

Выходной.


Малоун шагал мимо закрытых деревянных дверей бесконечно длинной галереи. Перед каждой дверью, будто по стойке «смирно», стояла пушка с поднятым стволом. От южной галереи он направился к восточной, миновал солдатскую церковь и, завернув за угол, поспешил ко временному рабочему входу. На другом краю Парадного двора в окружении свиты стоял Эшби. Их явно интересовало закрытое крыло музея, где размещались исторические экспонаты семнадцатого и восемнадцатого веков, а также артефакты со времен Людовика XIV до времен Наполеона.

У рабочего входа прохаживался служитель в сером пальто, бдительно охраняя доступ к третьему этажу, где располагался Музей планов и рельефов и книжный магазин.

Придерживаясь за толстый деревянный поручень, Малоун поспешил наверх.

Двери лифта на втором этаже были перекрыты двумя сколоченными крест-накрест досками. На грузовых поддонах лежали демонтированные леса. Путь в зал перегораживали белые металлические двери (тоже временные). «Вход запрещен» — гласило приклеенное объявление. Вывеска рядом сообщала, что за дверями находятся «Залы Наполеона I».

Малоун дернул ручку.

Створки распахнулись.

«А зачем их запирать? — сказали ему. — Здание на ночь опечатывают. В галереях ничего ценного нет».

Он вошел в сумрачный зал. Как тихо… Двери за спиной сомкнулись. Главное, не пожалеть о содеянном…

ГЛАВА 37

Лежа ничком на кровати, Наполеон не сводил глаз с пляшущего в камине огня. Яркое сияние свечей отбрасывало на его лицо красноватый отсвет. Убаюканный теплом и тишиной, он медленно проваливался в сон.

— Старый провидец, ты наконец идешь ко мне? — слабым голосом произнес вслух опальный император.

Лицо его озарилось радостью — а спустя миг исказилось от гнева.

— Нет! — закричал он. — Ты ошибаешься! Удача — это не смена времен года! Осень для меня не наступила. И зиме не бывать! Что? Семья меня покинет? Предаст? Ложь! Я окружил их заботой… — Он умолк, будто внимательно прислушиваясь к ответу. — Нет, это чересчур. Невероятно! Всей Европе со мной не совладать. Имя мое сильнее рока!

Разбуженный собственным криком, Наполеон открыл глаза, оглядел комнату и, проведя дрожащей рукой по взмокшему лбу, пробормотал:

— Какой ужасный сон…

Верный Сен-Дени, спавший, как обычно, на полу подле койки, сразу встрепенулся.

— Слушаю, сир.

Император нащупал его руку.

— Давным-давно в египетской пирамиде старый колдун напророчил мне крах, предательство родственников и неблагодарность генералов.

Ему хотелось выговориться, поделиться нахлынувшими мыслями.

— Колдун предсказал мне двух жен, — произнес он хриплым спросонья голосом. — Первая станет императрицей, но ненадолго. И не смерть скинет ее с трона, а женщина. Вторая подарит мне сына, однако с нее же начнутся мои несчастья. Я потеряю богатство, власть… Прахом пойдут мои надежды и чаяния. Меня с позором изгонят из страны, и дни свои я закончу на чужой земле, среди гор и моря.

В глазах несчастного читался неприкрытый ужас.

— Прорицателя по моему приказу застрелили, — сказал Наполеон. — Я решил, что он просто глупец, а глупцов я не слушаю.


Элиза Ларок рассказывала Торвальдсену давно известную ее семье историю об императоре.

— Поццо ди Борго разузнал обо всех событиях, происходивших на острове Святой Елены, вплоть до малейших деталей, — пояснила она. — Разговор с Сен-Дени состоялся за два месяца до смерти Наполеона.

Датчанин вежливо изображал интерес к беседе.

— Наполеон был очень суеверен, — добавила Элиза. — Он верил в судьбу, но не верил в ее неизбежность. Слышал только то, что хотел слышать.

Они сидели в отдельной кабинке ресторана «Гран Вефур», из окна которой открывался вид на сад Пале-Рояль. В меню было с гордостью указано, что ресторан основан в 1784 году, и золоченая отделка с изящными росписями — те же самые, что видели посетители XVIII века. Торвальдсен сюда редко заглядывал, на обед его пригласила Ларок.

— Впрочем, жизнь все расставила по своим местам, — сказала она. — Слова египетского колдуна сбылись. Жозефина стала императрицей, однако не смогла родить наследника, и Наполеон с ней развелся.

— По-моему, он развелся из-за ее измен.

— Да, она ему изменяла. Но и он не хранил ей верность. В конце концов его внимание привлекла восемнадцатилетняя эрцгерцогиня Мария-Луиза Австрийская. Она и родила императору долгожданного сына.

— В то время так поступали все представители королевских семейств, — рассеянно проронил датчанин.

— На такие слова Наполеон бы серьезно обиделся! — шутливо заметила Элиза. — Вы сравнили его с членами королевских семейств.

Торвальдсен рассмеялся.

— Ну и дурак он тогда! Как ни крути, он был монархом.

— А предсказания египтянина продолжали сбываться. С тысяча восемьсот девятого года, сразу после второй женитьбы, удача от Наполеона отвернулась, — с явным удовольствием сказала Элиза. — В тысяча восемьсот двенадцатом году в ходе Русской кампании он потерял при отступлении почти всю армию. В тысяча восемьсот тринадцатом Англия, Пруссия, Россия и Австрия объединились против него в коалицию. Наполеон потерпел поражение в Испании и под Лейпцигом, утратил германских союзников, лишился Голландии… В тысяча восемьсот четырнадцатом году после падения Парижа его заставили отречься от престола и сослали на Эльбу, откуда он, впрочем, сбежал и попытался вернуть власть, скинув с трона Людовика Восемнадцатого. Восемнадцатого июня тысяча восемьсот пятнадцатого года произошла его последняя битва под Ватерлоо. Все было кончено. Его ждала ссылка на остров Святой Елены. И смерть.

— Вы, кажется, всей душой ненавидите Наполеона?

— Меня раздражает, что люди никогда не узнают о нем правду. Пять лет он работал над своим образом на острове Святой Елены. Наводил лоск! — презрительно усмехнулась она. — В его автобиографии больше вымысла, чем фактов. Всю историю перекроил под себя. А если взглянуть трезво, кто он? Нежно любящий муж, который в мгновение ока разводится с женой, потому что она бесплодна. Генерал, который на словах души не чает в солдатах, а сам отправляет на гибель сотни тысяч бойцов. Бесстрашный полководец, который бросает своих людей в критический момент. Глава государства, который мечтает об укреплении Франции, — и постоянно развязывает войны. По-моему, довольно причин, чтобы его ненавидеть.

Датчанин решил ее немного позлить.

— А вы знаете, что в этой же комнате обедали Наполеон с Жозефиной? Мне сказали, интерьер сохранился с начала девятнадцатого века практически без изменений.

Ларок улыбнулась.

— Разумеется. Удивительно, что вам это известно.

— Наполеон действительно убил египетского предсказателя?

— Он приказал убить его ученому Монье.

— Вы верите, что Наполеона отравили?

Согласно одной из теорий, опальному императору в еду добавляли маленькие порции мышьяка, от чего он в конце концов умер. Современные ученые, проведя анализ уцелевших волос, выявили в них высокое содержание яда.

— Зачем англичанам его убивать? — Элиза рассмеялась. — Напротив, он был нужен им живым.

Тем временем официант принес горячие закуски: Торвальдсену — жареную в масле султанку с помидорами, а Ларок — посыпанного сыром цыпленка в винном соусе. Оба пили «Мерло».

— Знаете, что произошло в тысяча восемьсот сороковом году, когда тело Наполеона привезли во Францию? — спросила Элиза.

Датчанин отрицательно качнул головой.

— Очень показательная история. Вы сразу поймете, почему англичане не стали бы его травить.


Малоун торопливо шел через пустынный сумрачный зал. Лампы не горели, дневной свет приглушали пластиковые листы на окнах. В теплом воздухе пахло свежей краской. Большая часть витрин и экспонатов были упакованы в плотные чехлы. Вдоль стен там и сям стояли лестницы. В дальнем конце галереи высились леса. Кое-где вместо паркета зияли темные пятна: судя по разведенной грязи, ремонтировали каменное основание под полом.

Ни камер видеонаблюдения, ни сенсорных датчиков Малоун не заметил. За стеклами обтянутых шелком витрин виднелись доспехи, военные костюмы, мечи, кинжалы, пистолеты, ружья — наглядная иллюстрация развития технологий для более эффективного умерщвления ближнего своего. Выставленные экспонаты не отражали ужасов войны, скорее войну романтизировали.

Обойдя очередной разобранный участок пола, Малоун бесшумно — спасибо ботинкам на резиновой подошве — устремился в конец галереи.

Сзади раздалось легкое клацанье дверей: кто-то пытался войти в Наполеоновский зал.

Мистер Гилдхолл с силой толкнул металлические створки, явно чем-то подпертые изнутри. Эшби молча наблюдал за помощником.

— Я думала, здесь открыто, — прошептала Кэролайн.

И Ларок говорила, что открыто. Все ценное вынесли несколько недель назад, остались только незначительные экспонаты, которым не хватило места в хранилище. Проводящий реконструкцию подрядчик согласился работать среди витрин. Правда, вещи пришлось застраховать.

И все-таки двери не поддавались.

Что же делать? Не хотелось бы привлечь внимание дежурного снизу или сотрудников Музея планов и рельефов этажом выше…

— Ломай, — велел Эшби. — Только тихо.


В октябре 1840 года под командованием принца де Жуанвиля, третьего сына короля Луи-Филиппа, к острову Святой Елены пришвартовался французский фрегат «Белль Пуль». Береговые орудия военно-морского флота Великобритании салютовали ему двадцать одним залпом. Встречать гостей вышел сын губернатора Миддлмора. Пятнадцатого октября, ровно через двадцать пять лет после прибытия Наполеона на остров, началась операция по возвращению тела императора на родину. На эксгумацию приехали люди, которые когда-то последовали за Наполеоном в ссылку: генерал Гурго, генерал Бертран, шеф-повар Пьеррон, грум Аршамбо, третий лакей Новеррас — и, конечно, Маршан и Сен-Дени, остававшиеся с императором до последнего его вздоха.

Французы хотели отрядить наблюдателями своих моряков, но англичане настояли, чтобы за эксгумацией следили их солдаты. И вот ночью под проливным дождем рабочие в сопровождении британских военных отправились к могиле Наполеона. Беднягам выпала нелегкая работа: девятнадцать лет назад гроб императора заложили кирпичами и залили цементом. Пришлось выламывать камни один за другим, пробивать армированную кладку, отрывать четыре крышки…

Наконец взорам предстало мертвое тело.

Труп окутывали клочья белого атласа, отпавшие с крышки гроба. Из лопнувших черных сапог торчали бледные пальцы. Ноги облегали белые бриджи. Знаменитая треуголка лежала на том же месте, где ее положили много лет назад. Между бедер Наполеона стоял серебряный сосуд с сердцем. На безупречно сохранившихся, затвердевших белых руках отросли длинные ногти. Веки были плотно сомкнуты, между приоткрытых губ виднелись три зуба, из-за отросшей щетины лицо казалось серым. Тело оказалось в превосходном состоянии, будто император все эти годы спал, а не разлагался.

Вокруг атласной постели в целости и сохранности лежала россыпь личных вещей: горсть французских и итальянских монет с невозмутимым ликом императора, серебряный соусник, тарелка, столовые приборы с выгравированным императорским гербом, серебряная фляжка с водой из Гераниевого дола, часы, сабля, хлеб и бутылка воды.

Все сняли шляпы, а французский священник, окропляя могилу святой водой, произнес строку из псалма: «Из глубины взываю к тебе, Господи»[5].

Обследовать тело, пусть и ради науки, врачу-англичанину не позволил генерал Гурго, грузный краснолицый мужчина с седой бородой.

— Даже не думайте! Довольно с нашего императора унижений.

Каждый понимал: эксгумацию затеяли для того, чтобы устранить разногласия между Лондоном и Парижем. Французский посол выразился более чем ясно:

— Уважительной причины для отказа у вас нет. Не может ведь Англия на весь мир заявить, что ей нужен узник-труп.

Вперед выступил губернатор Миддлмор.

— Мы имеем право изучить тело.

— Почему вдруг? — ощетинился Маршан. — С какой целью? Гроб закрывали англичане, и английские врачи провели аутопсию, хотя Наполеон оставил на этот счет четкие указания.

Девятнадцать лет назад Маршан присутствовал при вскрытии и, судя по горьким ноткам в голосе, не забыл надругательства над телом дорогого хозяина.

Миддлмор вскинул руки: сдаюсь.

— Хорошо. Ну а внешний осмотр можно провести? Сами видите, как прекрасно сохранился труп, хотя столько лет пролежал в могиле. Хотелось бы исследовать это явление.

И Гурго уступил. Остальные тоже спорить не стали.

Тогда врач ощупал ноги, живот, руки, веко и наконец грудь.


— Наполеона уложили в четыре гроба из дерева и металла. Саркофаг заперли на ключ. Теперь можно было везти тело императора в Париж, — завершила рассказ Ларок.

— А что на самом деле надеялся отыскать врач? — поинтересовался Торвальдсен.

— Как что? Ключ к местонахождению клада. Все эти годы англичане безуспешно пытались найти хотя бы малейшую зацепку.

— Они предполагали, что инструкция спрятана в могиле?

— Да нет, просто действовали наугад. В гробу лежало столько странных вещей! Наверное, думали, отыщут среди них что-то важное, потому и согласились на эксгумацию. Хотелось еще раз обыскать покойного.

— Нашли что-нибудь?

— Ни-че-го. — Сделав глоток вина, Элиза внимательно наблюдала, какое впечатление произвели на датчанина ее слова.

— Они искали не в том месте? — спросил он.

В ней начала пробуждаться симпатия к Торвальдсену.

— И близко не в том.

— А вы, мадам Ларок, отыскали верное место? — полувопросительно произнес датчанин.

— На этот вопрос я вам отвечу еще до заката.

ГЛАВА 38

Всюду лежали наполеоновские реликвии, свидетели триумфа и гибели императора: пуля, ранившая Наполеона при штурме Ратисбоны, телескоп, карты, пистолеты, трость, домашний халат, посмертная маска. В одной из витрин Малоун заметил макет комнаты, в которой умер Наполеон, с раскладушкой и балдахином — точь-в-точь как на острове Святой Елены.

С другого конца стофутового зала эхом разнесся скрежет металлических дверей, которые Коттон заблаговременно подпер поддонами. Вот и долгожданные гости!

Он видел, как Эшби направился от собора в Парадный двор, и, пока англичанин со своим личным составом любовался фасадами, проскользнул в галерею. О том, что творится в музее, Эшби наверняка знал не меньше Стефани. После разговора с Торвальдсеном Малоун наконец придумал, как помочь бывшей начальнице и не скомпрометировать друга. Он позвонил Стефани, вкратце обрисовал схему действий, а она предоставила ему необходимые сведения.

Рискованная партия, но шансы есть.

Поддоны скрежетали о пол все громче.

Малоун обернулся. Через щель между створками дверей в полутемный зал лился свет.

Спустя миг в светлой полосе выросли три тени.

Он скользнул взглядом по полуоткрытой витрине: серебряные столовые приборы, чашка, из которой император пил во время битвы при Ватерлоо, коробка из-под чая с острова Святой Елены… А вот и две книги из тысячи шестисот томов, что Наполеон забрал с собой в ссылку (так пояснялось в маленькой карточке). «Воспоминания и переписку Жозефины» узник читал в 1821 году незадолго до смерти. Содержание его очень огорчило, и он якобы усомнился в правдивости изложенных сведений. Рядом лежал раскрытый на середине маленький том в кожаном переплете — «Королевства Меровингов. 450–751 гг. н. э.», как гласила карточка. Книга из личной библиотеки императора, упомянутая в завещании особо.

И тут послышался дробный стук каблуков по паркету.


Эшби обожал процесс поисков.

Забавно, что во многих книгах и фильмах кладоискателей выставляют этакими головорезами! На самом деле львиную долю времени съедает изучение старых записей: книг, завещаний, писем, дневников, документов, статей. Кусочек информации урвешь там, кусочек — тут. А найти четкое указание в одном источнике и с лету решить загадку… нет, таких подарков охотникам за сокровищами не перепадает. Как правило, зацепок либо нет, либо расшифровать их невозможно. Разочарований в этом деле куда больше, чем побед.

Нынешние поиски — яркий тому пример.

Впрочем, может, на сей раз и повезет…

Только сначала хорошо бы пролистать «Королевства Меровингов» — благо до книги всего несколько футов.

Элиза Ларок посоветовала проникнуть в музей именно сегодня: накануне праздника реставраторов в Доме Инвалидов не будет, а персонал в такие дни обычно торопится домой. На Рождество в музее выходной — один из немногих.

Путь через развороченную галерею прокладывал мистер Гилдхолл. Помимо царящего вокруг разора о реставрационных работах напоминал запах краски и скипидара.

После выполнения этого задания Эшби требовалось немедленно лететь в Лондон на встречу с американцами — тем не терпелось получить отчет. Что ж, они его получат. Нет смысла тянуть. День завтра предстоит интересный. Такое Рождество не забудется…

Мистер Гилдхолл разглядывал витрину с недоуменным видом. Эшби торопливо пробежал глазами по наполеоновским реликвиям: вместо двух книг лежала одна. Вторая исчезла. На деревянной подставке белела лишь небольшая карточка.

Миг растерянного молчания показался часом.

С трудом подавив смятение, он подошел ближе и прочитал написанное.

«Лорд Эшби, если будете себя хорошо вести, мы отдадим Вам книгу».

— Что это значит? — спросила Кэролайн.

— Думаю, Элиза Ларок решила меня таким способом проконтролировать.

Сколько отчаянной надежды сквозило в его лживых словах! Эшби даже улыбнулся.

— Там написано «мы».

— Наверное, речь о клубе.

— Но ведь она сама передала тебе все документы. Сама раздобыла конфиденциальную информацию о музее. — Кэролайн скорее спрашивала, чем утверждала.

— Элиза очень осторожна. Может быть, ей вообще не хочется, чтобы книга попала к нам в руки. По крайней мере, в данный момент.

— Не стоило ей звонить!

Предугадав по глазам Кэролайн следующий вопрос, он быстро сказал:

— Возвращаемся в Англию.

На обратном пути Эшби лихорадочно перебирал в уме вероятные варианты развития событий. О тайном сотрудничестве с Вашингтоном любовница ничего не знала, поэтому вину за пропавшую книгу пришлось свалить на Элизу Ларок и Парижский клуб.

Правда была намного страшнее.

Американцы знали о его делах.


За бегством Эшби и его свиты незаметно наблюдал Малоун, сидевший в укрытии в дальнем углу галереи. Он слышал, какую ложь выдумал англичанин, объясняя пропажу книги любовнице. Попал же он в переплет!..

Малоун быстро спустился по задней лестнице на первый этаж, прошел к северному выходу Дома Инвалидов, поймал такси и отправился на другой берег Сены к ресторану «Гран Вефур».

Войдя в ресторан, он обвел взглядом изысканно декорированное помещение со сверкающими, золоченными по краю зеркалами. Классический французский стиль. За одним из накрытых скатертями столов беседовала пара — Торвальдсен и статная женщина в сером костюме. Незнакомка сидела к Малоуну спиной.

Как будто невзначай, он с улыбкой показал датчанину книгу.


Баланс сил качнулся в пользу Торвальдсена. Теперь ситуацию контролировал он, хотя Элиза Ларок и Эшби об этом пока не догадывались.

Положив ногу на ногу, датчанин удовлетворенно откинулся на спинку стула и вновь переключил внимание на хозяйку обеда. Еще немного — и долги будут уплачены.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА 39

12.15


Сэм Коллинз, Меган Моррисон и Стефани Нелл с билетами в руках стояли у подножия Эйфелевой башни. К лифтам, поднимающим посетителей на первую и вторую платформы, тянулись огромные очереди, ждать пришлось бы не менее двух часов. Желающих подняться наверх по тремстам сорока семи ступенькам через южную опору было намного меньше.

— В очередях стоять некогда, — решительно сказала Стефани.

Ночь Сэм и Меган провели в одном из отелей Левого берега, двери их номеров сторожили агенты Секретной службы. Выяснив по своим каналам, что Моррисон рассказывала правду, Нелл решила приставить к ценным свидетелям охрану.

— А одежду оперативные агенты меняют? — проворчал Сэм, пока они взбирались на башню. Ему уже три дня не удавалось переодеться в чистое.

— Обязательно. Смокинг, костюм, дизайнерские шмотки… — съязвила Стефани. — Пока работа не закончена, обходись тем, что есть.

Они миновали ступеньку, помеченную цифрой 134. Первую платформу, расположенную на высоте сто восемьдесят девять футов (как гласила надпись у основания лестницы), поддерживали четыре мощные решетчатые колонны, между которыми спокойно поместился бы стадион. Пирамидально сближаясь, колонны уходили вверх на триста семьдесят девять футов ко второй платформе, над которой на высоте в девятьсот пять футов находилась смотровая площадка. Высочайшее сооружение Парижа — долговязая коричневато-серая конструкция, склепанная из пудлингового железа, — со временем стало самой узнаваемой в мире достопримечательностью.

Меган подъем давался легко, а Сэм уже еле шевелил ногами. Он не жалел, что ушел вместе с ней из музея. Выбор сделан правильный. Теперь он работает с руководителем группы «Магеллан»!

Еще через десять минут они одолели последний пролет.

На первой платформе толпились многочисленные туристы. Одни пытались пробиться в сувенирную лавку, другие — в почтовое отделение, третьи — в выставочный зал, закусочную или ресторан. Лифты на противоположных колоннах поехали вниз. Ко второму уровню вели еще триста тридцать ступеней. В открытом пространстве между опорами виднелась площадь.

Стефани, а за ней Сэм и Меган прислонились к перилам: их интересовала стеклянная стена с дверьми, над которыми располагалась вывеска: «Саль Гюстав Эйфель».

— Там завтра встречается Парижский клуб, — прошептала Меган руководительнице группы «Магеллан».

— Вы уверены?

Тот же разговор состоялся у них вчера. Стефани явно решила применить правило: «Задавай один и тот же вопрос несколько раз, чтобы проверить, сходится ли ответ».

— Смотрите, мисс Министерство юстиции, — ощетинилась Моррисон. — Когда вы изображали начальницу, я вам подыгрывала. Я даже старалась вам помочь. Но если вы до сих пор мне не верите, какого черта мы здесь делаем?

Однако та не приняла брошенный вызов.

Все трое, прижавшись к ограждению, всматривались в даль.

— Я знаю, завтра они будут на Эйфелевой башне, — уже спокойнее повторила Меган. — Дело серьезное. Все члены клуба явятся сюда на Рождество.

— Странное время для встречи, — заметил Коллинз.

— Тут, по моим наблюдениям, вообще странно отмечают этот праздник, — хмыкнула она. — Французы довольно равнодушны к рождественским гуляньям. Большинство уезжает за город, остальные идут в ресторан. Здесь обожают торт bûche de Noël. На вид — полено, на вкус — деревяшка в масляном креме. Словом, ничего удивительного, что Парижский клуб встречается на Рождество.

— А Эйфелева башня работает в праздник? — уточнил Сэм.

Меган кивнула:

— С часу дня.

— Расскажите мне еще раз все, что вам известно, — попросила Стефани.

В глазах девушки плеснулось раздражение, но просьбу она выполнила:

— Ларок сняла «Саль Гюстав Эйфель». Гулянье начинается в одиннадцать утра и заканчивается в четыре вечера. Она даже заказала обед. Наверное, думает, что на высоте в двести футов гарантирована полная конфиденциальность.

— Охрана будет? — коротко поинтересовалась Стефани.

— Откуда же мне знать? — усмехнулась Меган. — Это вам все известно.

Шпилька Стефани как будто понравилась.

— Башня принадлежит городу, но занимается ею «Общество по эксплуатации Эйфелевой башни». У них контракт с частной охранной фирмой, — объяснила Нелл. — Кроме того, безопасность обеспечивают парижская полиция и военные.

Еще при подъеме у подножия южной колонны Сэм заметил и полицейский участок, и суровых мужчин в военной форме, вооруженных автоматами.

— Я навела справки, — сказала Стефани. — На завтра, как раз на время с одиннадцати до четырех, приглашена дополнительная группа охранников. Сам зал будет закрыт. До часу дня башня не работает. После часа сюда вновь хлынет огромная толпа посетителей.

— Как я уже говорила, — произнесла Меган, — клуб впервые собирается за пределами штаб-квартиры в Маре. Я вчера показывала Сэму их особняк.

— Это так важно? — осведомилась Стефани.

— Наверняка. Добра от клуба не жди.


Из ресторана «Гран Вефур» Малоун на такси отправился в Лувр. Расплатившись с водителем, он вошел через огромную арку во двор Наполеона, где высилась знаменитая стеклянная пирамида, вход в музей. С трех сторон двор был опоясан классическим фасадом Лувра. Напротив, на площади Каррузель, точно часовой, стояла Триумфальная арка — подобие римской арки, украшенной колоннами из розового мрамора.

Из семи треугольных гранитных чаш, окружающих пирамиду, били фонтаны. На краю одного из них сидел стройный мужчина в темном шерстяном пальто и перчатках. Черты его лица отличались тонкостью, густые рыжеватые волосы немного серебрились на висках. Утро выдалось свежим, но к обеду воздух прогрелся градусов до десяти. На встречу в Лувр Малоуна отправил Торвальдсен — попросил показать книгу человеку, который будет ждать его у фонтана. Коттон сел на холодный гранит.

— Вы, должно быть, Коттон Малоун, — коротко взглянув на ценный том, сказал по-английски профессор Мюра (по примеру Джимми Фоддрелла Малоун открыто держал книгу в руке).

— Только что из Дома Инвалидов. — Он протянул ученому «Королевства Меровингов».

— Нетрудно было выкрасть?

— Просто выждал нужное время. Всё как сказали.

Малоун наблюдал за Мюра: тот осторожно перелистывал хрупкие страницы. Еще немного, и ученый дойдет до нужного места… Сам он просмотрел книгу во время двух переездов в такси.

Профессор наморщил лоб. Вот оно! Пустая страница посередине между двумя частями манускрипта. С надписью:



— Не ожидал… — Судя по нахмуренным бровям, ученый был раздосадован.

Малоун пытался согреть дыханием голые замерзшие руки. Во дворе царила суета, вокруг пирамиды толклись сотни туристов: одни шли в музей, другие уже выходили.

— Можете объяснить, что это такое? — поинтересовался он у Мюра.

— Шифр. «Мавританский узел». Наполеон часто им пользовался. Римские цифры относятся к определенному тексту. Тут у нас два ряда — номера страниц и строк. Чтобы расшифровать текст, нужно знать, по какой книге император его составлял. К сожалению, здесь нет третьего ряда цифр, обозначающего номер слова в строке.

— То-то я чувствовал, что придется попотеть.

Ученый улыбнулся.

— С Наполеоном всегда нелегко. Уж очень он любил устраивать спектакли. Этот музей — яркий тому пример. Из всех завоеванных стран император увозил «подарки», собрав в результате богатейшую в мире коллекцию экспонатов.

— К сожалению, после тысяча восемьсот пятнадцатого года союзники забрали все обратно. По крайней мере то, что смогли отыскать.

— А вы хорошо знакомы с историей, мистер Малоун.

— Стараюсь. И, пожалуйста, зовите меня Коттон.

— Необычное имя. Почему вас так назвали?

— Если начну рассказывать, то получится спектакль, как у Наполеона. Лучше объясните, что делать с «Мавританским узлом»? Можно его расшифровать?

— Без текста, по которому составлен шифр, ничего не выйдет. Он должен быть и у отправителя, и у адресата. Хотя без третьего ряда цифр тоже далеко не уедешь.

По словам Торвальдсена, книге «Королевства Меровингов. 450–751 гг. н. э.» в завещании Наполеона отводилось особое место, поэтому Малоун решил дождаться, пока Мюра пролистает ее до конца.

— Ого! — воскликнул ученый, перевернув последнюю страницу. — Потрясающе!

Сам Малоун уже изучил причудливо выведенные на ней темные поблекшие буквы. Теми же чернилами были написаны и римские цифры.

— Вы знаете, что это?

Профессор покачал головой:

— Понятия не имею.


Сэм решил вступиться за Меган.

— Ей не нужно ничего доказывать. Вы ведь пришли сюда? По-моему, этого больше чем достаточно.

— Ладно, ладно, — усмехнулась Стефани. — Мистер Коллинз наконец-то начал рассуждать как сотрудник Секретной службы.



Ему не нравилось покровительственное обращение, но возмутиться при нынешнем раскладе он не мог. Что ж, Нелл права. Пора включить мозг.

— Вы читали сайт Меган, — начал Сэм. — И мой. И бог знает чьи еще. Значит, дело нечисто. Происходит что-то важное. Это многие заметили.

— Все проще простого, — отозвалась Стефани. — Мы хотим засадить членов Парижского клуба за решетку.

Ее словам Сэм не поверил.

— Нет, все гораздо серьезнее, сами знаете.

Молчание Нелл лишь укрепило его подозрения. Впрочем, она права: не стоит рассказывать лишнего.

Тепло одетые посетители нескончаемым потоком поднимались по лестнице на первую платформу. Между железных решеток туда-сюда ездили лифты: то на второй уровень, то обратно. Весело гомоня, большая группа людей направилась в ближайший ресторан. Вокруг, сплетаясь, точно паутина, поднимались в небо коричневато-серые балки, а между ними гулял ледяной ветер.

— Боюсь, узнать, о чем пойдет речь на собрании Парижского клуба, вам не удастся, — заметила Меган. — Ставить прослушку бесполезно. Помещения всегда обыскивают до, во время и после встреч. Так говорит мой источник.

— «Жучки» нам не понадобятся, — обронила Стефани и улыбнулась пристально взглянувшему на нее Сэму. От этой улыбки у Коллинза екнуло сердце. — Вы когда-нибудь работали официантами?

ГЛАВА 40

Ларок нравилось беседовать с Торвальдсеном. Интересный, остроумный, время на светскую болтовню не тратит, слушает внимательно, информацию запоминает, ловко раскладывает факты по полочкам и быстро делает выводы.

Точь-в-точь как она.

— Наполеон понимал, что война только на пользу обществу, — говорила Элиза. — Перед лицом нависшей угрозы лучшие умы государства становились изобретательней. Благодаря новым технологиям увеличивалась производительность предприятий. Народ охотнее подчинялся. Напуганные граждане были готовы снести от правительства что угодно, лишь бы их защитили. Впрочем, от войны чересчур много разрушений, да и терпение людей небезгранично. А уж враги Наполеона постарались на славу! Все неожиданно зашло настолько далеко, что император утратил контроль над страной.

— Война — полезна? — Датчанин вскинул брови. — В голове не укладывается! Едва ли сыщутся плюсы на все ее минусы.

— Да, конечно, смерть, разор, опустошение, убытки… — согласилась Ларок. — Но ведь войны существовали всегда. Почему же столь вредное явление живет и здравствует тысячи лет? Да потому что действенно! Все величайшие человеческие достижения — плоды тех самых разрушительных войн. Вспомните Вторую мировую. Мы научились расщеплять атом, полетели в космос. Я уже не говорю о более мелких открытиях в области электроники, естествознания, медицины, машиностроения… И весь этот прогресс на фоне беспрецедентной бойни!

Торвальдсен кивнул.

— В ваших словах есть доля истины.

— На самом деле влияние войны еще существенней, герр Торвальдсен. Возьмем, к примеру, историю США. Экономика страны циклична: бум, спад, кризис — и так по кругу. Только — примечательное совпадение! — кризис в Америке наступал обычно при недостаточных расходах на военные операции. Вспомните! Кризис после войны тысяча восемьсот двенадцатого года, после гражданской войны шестидесятых, после испано-американской войны конца девятнадцатого века. Сразу после Первой мировой, когда Америка сделала ставку на изоляционизм и в буквальном смысле слова разоружила армию, подоспела Великая депрессия. На круги своя все вернула следующая война…

— Вы, похоже, тщательно изучили этот вопрос, — проронил датчанин.

— Разумеется, — серьезно ответила Элиза. — По-моему, все яснее ясного. Благодаря войне обществом можно спокойно управлять. Перед лицом внешней угрозы у людей нет иного выбора, кроме как подчиняться. Конец войне — конец национальному суверенитету. Пожалуй, первым до этой мысли дошел Наполеон. И претворил ее в жизнь.

Зал ресторана потихоньку пустел. Посетители, закончив обед, прощались друг с другом и расходились по своим делам.

— Наполеон собирался завершить войну и перевести общество в режим мирного существования, — продолжала Ларок. — Не только во Франции, но и на завоеванных территориях. Однако войну требовалось чем-то заменить. А чем? Наполеону не повезло — в то время подходящих суррогатов не существовало.

— И чем же можно заменить войну?

Элиза пожала плечами.

— Подобрать замену сложно, но возможно. Нужен альтернативный враг — существующая или потенциальная опасность, против которой народ охотно сплотится. Например, угроза всеобщей гибели от ядерного оружия. На этом строилась «холодная война». Противники и пальцем друг друга не тронули, зато тратили миллиарды на подготовку к грядущим боям. Правители тогда жили припеваючи. Федеральный резерв США рос как на дрожжах. С тысяча девятьсот пятидесятого по тысяча девятьсот девяностый западная цивилизация достигла небывалых высот развития. Благодаря «холодной войне» человек ступил на Луну. По-моему, достойная замена войне реальной.

— Я вас понял.

— С противостоянием другим опасностям-заменителям уже сложнее. — Элиза нахмурилась. — За последние годы все перепробовали: глобальное потепление, дефицит продуктов, контроль над пресной водой, — однако ни одна из этих угроз не сумела устрашить и мобилизовать народ. Могли бы сработать программы по здравоохранению, образованию, кампании по строительству муниципального жилья, транспорту — широкомасштабные, всеохватные, — чтобы все население увлеченно следило за успехами, чтобы деньги текли в это русло рекой. Только вряд ли правительство займется подобным проектом. Даже малюсенькая война — дело затратное. И хотя здравоохранительные программы с программами социального страхования съедают огромные суммы, с расходами на подготовку и содержание армии их не сравнить. Они не столь разорительны, как война, и никогда ее не заменят.

Торвальдсен рассмеялся.

— Вы сами-то понимаете, какая это бессмыслица?

— Отлично понимаю. Но переход к миру — процесс сложный. Оставим пока вопрос управления, вспомним о коллективной агрессии. Ее ведь нужно куда-то направить.

— Как делали римляне? Гладиаторские игры и жертвоприношения в Колизее?

— Да, умный был народ, — сказала Ларок. — Все то, о чем я сейчас рассказываю, они применяли на практике. Общество находится в состоянии мира, нужно избежать раскола внутри страны — как быть? Вместо войны они предложили людям игры. В результате Римская империя процветала не одно столетие.

Датчанина ее рассказ явно заинтриговал.

— Да, герр Торвальдсен, — продолжала она, — даже античные монархи понимали, что в состоянии мира подданные не потерпят того, на что охотно согласятся, если на пороге маячит война. Это отчасти верно и в отношении современных демократических государств. Возьмем снова, к примеру, Америку. В пятидесятых годах из страха перед коммунизмом страна позволила властям пренебречь Первой поправкой к Конституции. До свободы ли слова, когда из-за океана якобы грозит ракетами Советский Союз? И после событий одиннадцатого сентября две тысячи первого года американцы пропустили такие законы, против которых в любое другое время возмутились бы! Потому что Патриотический акт серьезно ущемил гражданские свободы, разрешил вторгаться в личное пространство, контролировать жизнь людей. Прежде американцы сочли бы это оскорблением, а теперь безропотно снесли насилие над собой в обмен на безопасность…

— Или, по крайней мере, ощущение безопасности.

Элиза улыбнулась.

— Именно. Правдоподобная внешняя угроза позволяет правителю расширять свои полномочия. До тех пор, пока общество верит в ее реальность. — Она выдержала паузу. — И на этом можно грандиозно заработать.


— Плохо, что надпись ни о чем нам не говорит. — Малоун указал на загадочное послание в конце книги. — Хенрику наша неосведомленность не понравится.

Доктор Мюра сосредоточенно рассматривал непонятные строки.

— Есть у меня одна мысль… Идемте в Лувр. Проверю кое-что.


Судя по всему, Элиза серьезно поработала над своим проектом. Внимательно выслушав ее объяснения, Торвальдсен решил перевести разговор на Эшби.

— Вы не спросили меня о проблемах с утечкой информации, — дружелюбно заметил он.

— Я думала, вы сами заведете разговор, когда будете готовы.

Медленно потягивая вино, Торвальдсен собрался с мыслями.

— Эшби должен около тридцати миллионов. Большая их часть — ничем не обеспеченные личные займы под весьма высокие проценты.

— На мой взгляд, лорд Эшби честен и предан делу, — возразила Ларок. — Он выполнил все мои поручения.

— Лорд Эшби — вор. Как вам хорошо известно, несколько лет назад он водил тесную дружбу с коллекционерами краденых предметов искусства. Многие его приятели в конце концов очутились на скамье подсудимых…

— Причастность лорда Эшби не доказана.

— Это его не оправдывает. Он из той же компании, я точно знаю, — сказал датчанин. — И вы знаете. Поэтому он — член вашего клуба.

— И отлично справляется с обязанностями. Например, сейчас он в Париже, разыскивает важное свидетельство — главный ключ к разгадке. За это, герр Торвальдсен, я могу простить очень-очень многое.


Малоун и профессор Мюра спустились на эскалаторах в недра стеклянной пирамиды — в гудящий, точно улей, вестибюль, где в ожидании экскурсии толпились туристы. Интересно, куда ведет его ученый? К счастью, тот обогнул длинные очереди у кассы и направился в двухэтажный книжный магазин.

Тысячи красочных томов были рассортированы по эпохам и странам. Мюра сразу повернул к обширной французской секции, а точнее, к столам со стопками книг по наполеоновскому периоду.

— Отличный магазин, я часто тут бываю. Здесь много малоизвестных учебников, которые днем с огнем не найти.

Как библиофил библиофила Малоун прекрасно его понимал.

Мюра быстро просматривал заглавия.

— Я могу помочь?

— Мне нужна книга об острове Святой Елены, она на французском, — ответил ученый, скользя глазами по россыпи томов. — Несколько недель назад я чуть ее не купил, но… — Нагнувшись, он вытянул из стопки книгу в твердом переплете. — Вот! К сожалению, очень дорогая. Поэтому я предпочел восхищаться ею издалека.

Малоун улыбнулся. Мюра ему нравился, нравилась его простота.

Отыскав в книге нужную страницу, ученый попросил Коттона открыть загадочную надпись.

— Так я и думал! — Профессор ткнул пальцем в роскошный том. — Это фотография записей Наполеона, сделанных им в ссылке. Как известно, со временем почерк у императора испортился до невозможности, и многие его черновики переписывал камердинер Сен-Дени. Видите? Образцы почти идентичны.



Малоун перевел взгляд с одной книги на другую. И правда, похоже. Та же округленная «М»… Выпуклая «Е»… Изогнутая «F»… Странная «А», похожая на наклонную «D»…

— Значит, послание в книге о Меровингах оставил Сен-Дени?

— Нет.

Коттон озадаченно смотрел на ученого.

Тот развернул к нему снимок.

— Прочитайте подпись к фотографии.

Ну, конечно!

— Это почерк Наполеона?

Мюра, кивнув, указал на том из Дома Инвалидов.

— Текст император написал сам, потому специально и оговорил в завещании, что оставляет книгу Сен-Дени. В общем, запись имеет большое значение.

Малоун вспомнил рассказ датчанина о разговоре Эшби и Кэролайн Додд — о том, как любовница удивилась, отыскав письмо, написанное рукой императора, — и вкратце изложил это ученому.

— Я думал о том же, — отозвался профессор, скользя взглядом по странным буквам и пометкам Наполеона Бонапарта. — Хенрик мне говорил… Ужасно любопытно…

— Тут какие-то указания, — убежденно произнес Малоун.


Решив задеть Элизу Ларок побольнее, Торвальдсен вкрадчиво поинтересовался:

— А если лорд Эшби не раздобудет то, что вы просили?

Она пожала плечами.

— Кроме моего предка, клад Наполеона никто особенно не искал. Вроде бы история об императорских сокровищах из области мифов. Надеюсь, это все-таки не миф. Если Эшби ничего не отыщет — не его вина. По крайней мере, он старается.

— Он лжет вам относительно своего финансового положения, — напомнил датчанин.

Пальцы Ларок коснулись бокала с вином.

— Да, это плохо. Я огорчена. — Она помолчала. — И все же хотелось бы доказательств.

— Что, если Эшби найдет сокровища, а вам не скажет?

— Ну, этого я не узнаю, — усмехнулась Элиза.

— Не узнаете, — согласился Торвальдсен.

— К чему хождение вокруг да около? — Она взглянула ему в лицо. — Вам что-то известно?

Датчанин мысленно улыбнулся: наконец-то уловила намек!

— Кажется, Эшби ищет в Париже кое-что важное? Вы сказали, ключ к разгадке? Полагаю, вам он сообщит, что раздобыть его не удалось. Не было, не нашел… В общем, выкрутится. Вам решать, правда это или ложь.

ГЛАВА 41

Малоун сделал для доктора Мюра фотокопии записей из книги о Меровингах и, оставив ученого в Лувре, поспешил на такси к Эйфелевой башне на другой берег Сены. Под железной конструкцией, среди толпящихся в ожидании лифтов туристов, стояли Стефани Нелл, Сэм Коллинз и женщина из музея — Меган Моррисон.

— Рад видеть тебя в добром здравии! — приветствовал Малоун Сэма. — В музее ты, конечно, поступил по-своему, меня слушать не стал.

— Ну не мог я сидеть и ждать с моря погоды!

— А должен был. Именно сидеть и ждать.

Малоун окинул взглядом Моррисон. Невысокая, нервная, симпатичная, обаятельная. Точь-в-точь как говорила Стефани.

Меган кивнула головой в сторону Нелл:

— Она всегда такая нахальная и прет как танк?

— Хм… Вообще-то, с годами ее характер все мягче и мягче.

— Простите, молодежь, нам надо перекинуться парой словечек наедине. — Подхватив Коттона под руку, Стефани отвела его в сторонку. — Что ты нашел в Доме Инвалидов?

Коттон достал из-под куртки книгу.

— Лорд Эшби ужасно расстроился. Я видел его лицо, когда он читал мою записку. На вопросы Кэролайн отвечал уклончиво, свалил всю вину на Элизу Ларок.

— Ясно. Торвальдсену неизвестно, что Эшби работает на нас, он продолжает слежку. Вот уж не думала, что Хенрик может организовать круглосуточное наблюдение, да еще прослушку!

Малоун понимал причину беспокойства бывшей начальницы: пристальное внимание объект рано или поздно замечает, как бы профессионально ни работают агенты, поэтому действовать следует осторожно.

— Плохо присматривали за Эшби коллеги, — хмуро заметила она. — У него была полная свобода действий.

Малоун перевел взгляд на Коллинза и Моррисон, стоящих поодаль.

— Как Сэм?

— Хочет стать оперативным агентом. Пусть пробует. Дам ему шанс проявить себя.

— По-твоему, он готов?

— Других помощников у меня нет, придется поработать ему.

— А она?

— Безбашенная, самоуверенная нахалка. Та еще штучка.

— То-то вы, наверное, бодались! — хмыкнул Малоун.

Стефани коротко улыбнулась.

— Я сотрудничаю с французской разведкой. Они спят и видят, как бы заполучить Питера Лайона. Он причастен к теракту десятилетней давности — организовал здесь три взрыва. Погибли четверо полицейских.

— Французы еще злятся из-за Клюни?

Она засмеялась.

— Генеральный директор управления внешней безопасности знает о тебе все! Он рассказал мне о монастыре в Белене, об Ахенском соборе… Но он человек разумный. Потому вы с Эшби и разгуливали по Дому Инвалидов так спокойно. Поверь, охрана у них там серьезная.

— У меня просьба… — Малоун развернул к ней книгу. — Организуешь небольшой скандальчик в прессе по поводу кражи? Ничего грандиозного, довольно статьи в завтрашней газете. Это поможет.

— В деле с Хенриком?

Малоун кивнул.

— Нужно его успокоить. Он хочет использовать кражу против Эшби, что-то связанное с Ларок. Вреда не будет, а ему — радость.

— Где он сейчас?

— С Элизой Ларок. Пытается вколотить клин между ней и англичанином. Кстати, я ничем не лучше Эшби: тоже играю на два фронта, блюдя при том свои интересы.

— При умелой игре каждый получит то, что хочет, — усмехнулась Стефани.

На Малоуна накатила усталость — сказывалось напряжение последних двух недель. Он взъерошил рукой волосы. Еще нужно позвонить Гарри… Отцы всегда поздравляют сыновей с Рождеством.

— Куда мы теперь? — осведомился он.

— Мы с тобой — в Лондон.


Сэм и Меган стояли в толпе туристов. В ясном зимнем небе ярко сияло солнце.

— Почему ты это делаешь? — спросил он, сунув замерзшие руки в карманы пальто.

— Твоя приятельница пригрозила сдать меня французским властям, если я откажусь.

— Не поэтому…

На красивом лице Меган не было и тени тревоги. Сэм еще вчера заметил, что отрицательные эмоции ей не свойственны. Или просто умеет держать себя в руках.

— Понимаешь, Сэм, мы наконец-то занимаемся делом, — сказала наконец девушка. — Не болтологией — делом!

В глубине души его тоже обуревало приятное волнение.

— Мы можем их остановить, я всегда это знала. И ты знал. Видишь, мы не психи!

— Ты понимаешь, что Стефани дала нам опасное задание?

Она равнодушно пожала плечами.

— Что ужасного может произойти? Неужели будет опаснее, чем вчера в музее? Почему бы не позволить маленькое безрассудство?


— Что означает «безрассудство»? — спросил он у Норструма.

— Смелый, но необдуманный поступок. Я бы сказал, легкомысленный.

Сэм запомнил его слова…

Пятнадцатилетним мальчишкой он нарушил очередное правило, вскарабкавшись на скалу без страховки. Норструм велел взять веревку, а он не послушался.

— Пойми, все люди в той или иной мере рискуют — иначе успеха не добиться. Рискуют! Однако не делают глупостей. Успех приходит, когда риск сведен к минимуму, а не наоборот.

— Но я мог обойтись без веревки! И, как видишь, прекрасно справился.

— А если бы не удержался? Нога соскользнула? Или свело судорогой мышцу? — Судя по коротким отрывистым репликам, Норструм был сердит или, по крайней мере, расстроен. — Ты бы упал. Покалечился. Разбился насмерть. Какой толк от такого риска?

Сэм переварил его речь, обдумал упрек — и в уме сложился правильный ответ. Ему не хотелось огорчать Норструма. Да, в детстве его мало заботили чужие чувства, но, повзрослев, он осознанно старался не разочаровывать наставника.

— Прости. Я поступил глупо.

Норструм сжал его плечо.

— Запомни, Сэм, — глупость убивает.


И вот сейчас, когда Меган бросила ему в лицо три вопроса, у Сэма в мозгу колокольчиком прозвенело предупреждение Норструма. Урок наставника семнадцать лет назад он усвоил хорошо.

Глупость убивает.

Вчера в музее он об этом забыл.

Зато сегодня помнит.

Стефани Нелл отправила его на рискованное задание. Значит, надо все взвесить и рассчитать.

Никакого безрассудства.

— Меган, я буду осторожен. И ты веди себя осмотрительно.

ГЛАВА 42

Лондон

14.40


Эшби бросил взгляд на часы: от Хитроу до Сален-холла «Бентли» ехал чуть больше часа. Вокруг поместья трудились рабочие, несмотря на то что фонтан с морским коньком, искусственный пруд и водопад зимой ухода не требовали. С XVIII века облик особняка не менялся, реконструкция коснулась лишь кухни и крыла для прислуги, да конюшню пришлось расширить. В целости сохранились даже лес и пастбище. Когда-то здесь на многие мили тянулись болота, но его предки сумели с ними совладать. Засеяли долину травой, разделили заборами. Эшби гордился красотой поместья — и независимостью: немногие британские аристократы могли содержать особняки, не принимая туристов.

Нет, его дом никогда не станет музеем!

«Бентли» остановился в конце гравиевой дорожки. Яркие лучи солнца золотили оранжевый кирпич, отражались в окнах. Вооруженные секирами огромные горгульи злобно смотрели вниз, будто предупреждая незваных гостей: не суйтесь!

— Мне нужно кое-что проверить, — сказала Кэролайн Додд, когда они вошли в дом.

А ему нужно кое-что обдумать… Пройдя с мистером Гилдхоллом в кабинет, он тяжело сел за стол. Не день, а катастрофа.

За время короткого перелета из Парижа в Лондон Эшби не проронил ни слова. Оттягивал неизбежное. Лишь теперь он отважился набрать мобильный номер Элизы Ларок.

— Надеюсь, у тебя снова хорошие новости, — сказала она.

— Если честно… плохие. Книги на месте не оказалось. Может, ее убрали на время реставрации? Нужную витрину с экспонатами я нашел, но книги о Меровингах там не было.

— Странно. Мне предоставили конфиденциальную информацию.

— Книги действительно не было! Можно еще раз уточнить?

— Конечно.

— Поговорим завтра с глазу на глаз перед собранием?

— Я поднимусь на башню к половине одиннадцатого.

— Тогда до завтра.

Повесив трубку, он взглянул на часы.

Через четыре часа встреча с американским агентом-связником. Хорошо бы последняя: уж очень выматывало лавирование между двух огней. Надо наконец заняться кладом Наполеона. Чертовы американцы! Забрали книгу, а там, наверное, ключ.

Придется вечером поторговаться.

Завтра будет поздно.

Отключив связь, Элиза вернулась мыслями к разговору с Хенриком Торвальдсеном. Что он там предсказывал? «Полагаю, вам он сообщит, что раздобыть книгу не удалось. Не было, не нашел… В общем, выкрутится». А перед уходом из ресторана еще раз повторил. «Вам решать, правда это или ложь».

В Париже Ларок жила в Маре неподалеку от места собраний клуба, в доме своего детства — элегантном фамильном особняке, принадлежащем семье с XIX века. Информаторы из французского правительства заверяли ее, что нужная книга в музее. Не слишком ценная реликвия, примечательная лишь тем, что Наполеон когда-то держал ее в руках и упомянул в завещании. Много вопросов информаторы не задавали. И о пропаже не спросят: давно усвоили, что молчание щедро оплачивается.

Что же делать с Торвальдсеном? Эта мысль терзала Элизу с момента окончания обеда в «Гран Вефур». Возникший из ниоткуда датский миллиардер огорошил ее такими новостями, какие мимо ушей не пропустишь. Он явно в курсе дел. И относительно его намерений оракул дал положительный прогноз, и слова об Эшби подтвердились. Нельзя игнорировать столь откровенные знаки свыше.

Ларок набрала номер Торвальдсена и в ответ на его приветствие с ходу объявила:

— Я предлагаю вам вступить в наше сообщество.

— Очень щедро с вашей стороны. Полагаю, лорд Эшби не оправдал надежд?

— Скажем так, я обращу на него особое внимание. Вы свободны завтра? У нас важное заседание клуба.

— Евреи Рождество не празднуют.

— Я тоже. Мы встречаемся в одиннадцать, на первой платформе Эйфелевой башни в «Саль Гюстав Эйфель». Там прекрасный банкетный зал. А после собрания пообедаем.

— Чудесно!

— Тогда до завтра.

Элиза отложила телефон.

Итак, завтра…

Как давно она предвкушала этот день! Скоро компаньоны узнают хранимую в ее семье тайну пергаментов. Кое-что она уже объяснила за обедом Торвальдсену. Только о предостережении умолчала. Стимулировать основанное на мире общество политическими, социологическими, экологическими, научными и культурными угрозами, как показал опыт, если и можно, то недолго. Не нашлось пока убедительной, по-настоящему пугающей замены войне. Разве что черная чума. Но связываться с неуправляемой опасностью неясного происхождения рискованно.

Угрозу нужно держать под контролем.

В том и суть: запугай людей, а на их страхе сделай прибыль. Чем проще действовать, тем лучше. Создай угрозу сам — и сможешь регулировать опасность, точно свет люстры диммером. Одни плюсы! Слава богу, в современном мире уже есть реальный враг, приводящий общество в ужас.

Терроризм.

В Америке, как она рассказывала Торвальдсену, сработало, значит, сработает везде.

Завтра выяснится, лгут пергаменты или все верно.

Она сделает то, что намеревался сделать Наполеон.

Двести лет ее семья зарабатывала на промахах политиков. Поццо ди Борго правильно истолковал содержимое пергаментов — и передал знание детям. А те — своим. Неважно, кто принимает законы. Контроль над финансами — вот истинная власть.

А для этого нужно управлять событиями.

Первый эксперимент завтра.

И не последний. Если сработает.

ГЛАВА 43

Лондон

18.40


Уже около сотни человек прошли мимо Грэма Эшби, а золотисто-зеленого шарфа он так ни на ком и не заметил. В сгущающихся сумерках бродили в основном туристы. Из толпы доносился голос гида, призывающего «увидеть мерцающие в тумане газовые фонари и вообразить август тысяча восемьсот восемьдесят восьмого года, когда Джек Потрошитель наводил ужас на пьяных проституток Ист-Энда».

Эшби усмехнулся.

Потрошитель, похоже, интересовал лишь иностранцев. Любопытно, стали бы они платить деньги на родине за удовольствие прогуляться по следам серийного убийцы?

Он шел по запруженному людьми тротуару района Уайтчепел, расположенного в восточной части города. Слева через улицу, омываемые люминесцентным светом, высились серые каменные башни Тауэра. На месте древнего гигантского рва изумрудным морем расстилались поросшие зимней травой лужайки. С Темзы дул свежий бриз, в отдалении светился Тауэрский мост.

— Добрый вечер, лорд Эшби.

Перед ним возникла миниатюрная, коротко подстриженная американка лет шестидесяти. В золотисто-зеленом шарфе. Как ему и говорили.

И все же…

— Новенькая, — удивленно заметил он.

— Нет, главная ответственная.

Эшби насторожился.

С прежним агентом-связником американской разведки он всегда встречался на прогулочных экскурсиях. Британский музей, шекспировский Лондон, старый Мэйфер… И вот очередная — «По следам Джека Потрошителя».

— Как вас зовут?

— Стефани Нелл.

Группа остановилась перед зданием, где, как вещал гид, была найдена первая жертва убийцы. Пока туристы слушали рассказ, Стефани увела Эшби назад, в самый хвост.

— Забавно. Экскурсия как раз в тему нашей встречи, — заметила она. — Джек Потрошитель терроризировал весь город, но его тоже не поймали.

В ответ на ироничную реплику Эшби даже не улыбнулся.

— Если моя помощь не нужна, я могу уйти прямо сейчас.

Группа снова зашагала вперед.

— Я знаю, мы должны вам взамен свободу. Это не значит, что я одобряю такую цену.

Спокойствие, только спокойствие… Женщину и стоящих за ней людей надо умаслить. По крайней мере на двадцать четыре часа. Тем более они еще не вернули книгу.

— Я думал, у нас взаимовыгодное сотрудничество, — отозвался он.

— Вы обещали передать сегодня важную информацию. Мне хотелось самой услышать, что вы можете предложить.

Туристы остановились у очередной достопримечательности.

— Завтра Питер Лайон взорвет собор Дома Инвалидов, — тихо проговорил Эшби. — Завтра ведь Рождество. Этакая демонстрация…

— Чего?

— Понимаете, Элиза Ларок — фанатик. Твердит, будто ей известна древняя мудрость, благодаря которой ее семья уже несколько веков преуспевает. Я толком не понял, в чем суть, но это к делу не относится. В общем, некая французская экстремистская группировка — куда ж без них? — жаждет сделать заявление.

— Кто на этот раз? — осведомилась Стефани.

— Иммигранты из Северной Африки. Много лет назад приехали во Францию работать, и теперь их десять процентов населения. Они недовольны дискриминационными законами. Устали от притеснений. Хотят заявить о себе. Ларок богата, в займах не нуждается. Посредником между компаньонами выступает Питер Лайон.

— Так какова цель «компаньонов»?

Эшби вздохнул.

— Разве не понятно? Во Франции происходит демографический сдвиг, и это серьезная проблема. Алжирские и марокканские иммигранты теперь скорее французы, чем африканцы, но ксенофобы-правые и антиклерикалы-левые их ненавидят. Если соотношение уровней рождаемости в семьях иммигрантов и коренного населения останется прежним, то через два десятилетия первых станет больше, чем вторых.

— И при чем здесь взрыв в Доме Инвалидов?

— Это символический жест. Иммигрантам не нравится, что к ним относятся как к людям второго сорта. Им нужны мечети. Политические представители. Влияние. Власть. Все то, что есть у других. А коренные французы наделять их такими правами не желают и для того приняли множество соответствующих законов. — Он помолчал. — Кроме того, евреев тревожит рост антисемитских настроений во Франции.

— В этом виноваты иммигранты?

Эшби пожал плечами.

— Разве что некоторые из них. В основном, по-моему, тут стараются французские радикалы. Впрочем, и правые, и крайние левые вину за все беды страны ловко сваливают на приезжих.

— Я жду ответа на вопрос, — напомнила Стефани.

Экскурсия снова остановилась, гид продолжал бубнить свое.

— Ларок проводит эксперимент, — сказал Эшби. — Пробует новое направление для коллективной агрессии французского общества. По ее мнению, нужный вектор задаст покушение радикалов на всеобщую святыню, гробницу обожаемого Наполеона, — которого она, кстати, презирает.

— Что ей сделал Наполеон? — удивилась Нелл.

— Откуда ж мне знать? — Эшби неопределенно махнул рукой. — Наверное, фамильная традиция. Вроде бы ее корсиканский предок объявил Наполеону вендетту. Я не уловил суть той истории.

— Парижский клуб встречается завтра на Эйфелевой башне?

Он кивнул.

— Вижу, вы времени даром не теряли. Не разумнее ли формулировать вопрос иначе, чтобы проверить мою честность?

— Во-первых, я тороплюсь. А во-вторых, я все равно не каждое слово принимаю на веру.

Эшби покачал головой.

— К чему грубость и высокомерие? Я ведь сотрудничал с вашими людьми…

— Когда сами хотели, — оборвала его Нелл. — Вы специально придерживали информацию о взрыве.

— На моем месте вы бы действовали так же. Теперь вам все известно. Времени подготовиться достаточно.

— Ничего мне не известно, — резко бросила Нелл. — Каким образом будет произведен взрыв?

— Господи, вы думаете, я в курсе таких деталей?

— С Питером Лайоном договаривались вы!

— Этот дьявол в подробности не вдается, поверьте. Его интересуют два пункта договора: когда провести операцию и отправлены ли на его счет деньги. Другие вопросы он не обсуждает.

— Все?

— На Рождество Дом Инвалидов закрыт. Хотя бы о людях волноваться не придется.

Его слова Нелл, похоже, не успокоили.

— Вы до сих не пор не ответили на вопрос о Парижском клубе.

— Мы встречаемся завтра утром на Эйфелевой башне, — терпеливо объяснил англичанин. — Элиза сняла на первой платформе банкетный зал. Около полудня мы поднимемся наверх. Как я уже говорил, Питер Лайон очень пунктуален. Ровно в полдень грянет взрыв. Члены клуба увидят все собственными глазами — с вершины Эйфелевой башни отличный обзор.

— Им известно о предстоящем взрыве?

Он отрицательно помотал головой:

— Нет, конечно. Посвящены только три человека: я, Элиза… ну и подданный Южно-Африканской Республики. Большинство, наверное, ужаснулись бы Элизиной задумке.

— Но заработать на ней они не против, — усмехнулась Нелл.

Гид повел туристов в глубь сумрачных недр восточной части Лондона.

— В погоне за выгодой нравственность плохой помощник, — пожал плечами Эшби.

— Расскажите мне главное: как мы выйдем на Лайона? — спросила она.

— Так же, как и я.

— Не пойдет. Приведите его, — потребовала Нелл.

Он даже остановился.

— Как вы себе это представляете? Я видел его всего раз — и то в гриме. Он сам звонит мне, когда пожелает.

Они брели в хвосте группы и разговаривали почти шепотом. Несмотря на толстое шерстяное пальто и отороченные мехом перчатки, Эшби мерз. От дыхания перед лицом витало облачко пара.

— Придумайте что-нибудь, — равнодушно отозвалась Нелл. — Мы же обещали вас не трогать…

Он уловил в ее словах угрозу.

— Вы почтили меня сегодня своим присутствием, чтобы выставить ультиматум? Прежнему агенту, по-вашему, не хватало жесткости?

— Эшби, игра окончена. Вы стремительно теряете очки. Действуйте, чтобы повысить свою ценность!

В общем-то, именно это он уже сделал, но решил ничего не говорить собеседнице. Просто спросил:

— Зачем ваши люди забрали из Дома Инвалидов книгу?

Она рассмеялась.

— Чтобы проинформировать вас о смене руководства. И новых правилах.

— Вы так преданы своему делу! Мне повезло, — съязвил англичанин.

— Вы и вправду верите, что Наполеон спрятал сокровища?

— Элиза Ларок верит всей душой.

Нелл достала из-под пальто книгу и протянула ее Эшби.

— В доказательство моей честности.

Он жадно, не снимая перчаток, схватил книгу и развернулся к ближайшему фонарю. Та самая. Из музея. «Королевства Меровингов. 450–751 гг. н. э.».

— Теперь ваша очередь. Доставьте то, что нужно мне.

У паба «Тен Беллз» гид объявил пятнадцатиминутный перерыв и предложил группе зайти чего-нибудь выпить, предварительно упомянув, что сюда регулярно наведывались жертвы Джека Потрошителя — а может, и сам убийца.

Эшби нужно было возвращаться в Сален-холл к Кэролайн.

— Разговор окончен?

— До завтра, — отозвалась Нелл.

— Я сделаю все, что в моих силах.

— Надеюсь, — ответила она. — Ради собственного же блага.

И женщина растворилась в темноте.

Он перевел взгляд на книгу. Наконец-то все становится на свои места!

— Добрый вечер, лорд Эшби, — неожиданно произнес в ухо низкий, хриплый голос, заглушив царящий вокруг гомон и ритмичный перестук подошв по мостовой.

Он обернулся. Под фонарем стоял рыжеватый мужчина. Тонкобровый, в очках, с орлиным носом, на лице шрам. Одет как и прочие: теплое зимнее пальто, шарф, перчатки. В одной руке пакет из универмага «Селфриджез».

Эшби встретился с ним взглядом — и вздрогнул.

Янтарные глаза!

— Это ваш обычный вид? — спросил он Питера Лайона.

— Нет.

— Трудно, наверное, жить так, «без лица», — пытаясь скрыть растерянность, сказал англичанин.

— С лицом у меня все в порядке. Я точно знаю, кто я, как выгляжу и чем занимаюсь. — На этот раз в голосе желтоглазого звучал скорее американский акцент.

У Эшби засосало под ложечкой. Что здесь делает Питер Лайон?

— Лорд Эшби, нам нужно поговорить.

ГЛАВА 44

Париж

20.50


Сэм осторожно спускался вслед за Меган по винтовой лестнице, уходящей штопором в землю. Они только что поужинали в одном из кафе Латинского квартала — им позволили ненадолго отлучиться из-под опеки охраны, приставленной Стефани Нелл.

— Куда мы идем? — спросил Сэм, погружаясь все глубже в непроглядную тьму.

— В парижский подвал, — ответила она.

Меган шла впереди, подсвечивая путь фонариком, а внизу вручила фонарик и ему.

— Для незваных гостей-правонарушителей вроде нас тут фонариков не держат.

— Как — правонарушителей?

Она повела по сторонам лучом света.

— Ходить сюда запрещено законом.

— Куда — сюда?

— В каменоломни. Туннели и галереи тянутся на сто семьдесят миль. Давным-давно здесь добывали известняк: на строительство домов, на гипс, на штукатурку, для глиняных кирпичей, кровельной черепицы. Словом, доставали все, что требовалось для возведения Парижа. Оставшиеся подземелья дожили до наших дней.

— Зачем мы сюда пришли? — недоуменно спросил Сэм.

Меган пожала плечами.

— Люблю это место. Решила, что тебе тоже понравится.

Она двинулась в сырую глубь прохладного коридора, вырубленного в известняковой скале. Пол ровностью не отличался — сплошные кочки да ямки.

— Осторожней, тут крысы, — предупредила Меган. — Можно подцепить лептоспироз.

Сэм остановился.

— Что?

— Бактериальная инфекция. Смертельно опасна.

— У тебя совсем крыша поехала?

Она обернулась.

— Расслабься! Все будет нормально, если не станешь совать им пальцы в рот или полоскать руки в крысиной моче.

— И что тут делать? — упрямо спросил Сэм.

— Ты всегда такой нервный? — фыркнула Меган. — Просто иди за мной. Я тебе кое-что покажу.

Чуть не задевая головами потолок, они снова зашагали по коридору. Луч фонаря светил на пятьдесят футов вперед.


— Норструм! — крикнул Сэм в темноту.

Ну почему он сюда пришел? Почему не послушался наставника?

Вылазка казалась такой заманчивой… О пещерах рядом со школой знали все. «Со школой». Забавно. Никто не говорил «детский дом». Либо «школа», либо «учреждение».

Кто же бросил в Крайстчерче малютку Сэма? Черт его знает! Полиция так и не выяснила. Согласно уставу школы, воспитанники получали полную информацию о своем прошлом. Правило «никаких секретов» Сэму нравилось, только о его прошлом информации все равно не было. Позже ему рассказали, что Сэмом Коллинзом его назвал Норструм. В честь любимого дядюшки.

— Сэм! — раздался в ответ зов наставника.

— Ты где?! — крикнул он.

— Тут!

Светя перед собой фонарем, Сэм зашагал на голос.

— Пришли, — объявила Меган, когда они попали в просторную галерею с высоким сводчатым потолком, подпертым каменными колоннами.

В свете фонаря Коллинз увидел множество ходов в другие коридоры… и мириады граффити на грубых каменных стенах: рисунки, надписи, карикатуры, мозаики, стихи, даже слова песен.

— Настоящий коллаж, иллюстрирующий социальную историю, — заметила она. — Французская революция, прусская осада конца девятнадцатого века, немецкая оккупация сороковых годов… Парижане прятались здесь от войны, смерти, разрушений.

Внимание Сэма привлек рисунок гильотины.

— Эпоха Террора, — пояснила из-за его плеча Меган. — Рисунку двести лет. По нему сразу ясно, что кровавые казни в те времена были частью повседневной жизни. Нарисовано копотью. Знаешь как? Просто подносишь свечу или масляную лампу к стене, и углерод отпечатывается на камне. Правда, умно?

Он указал фонарем в сторону.

— Это со времен Великой французской революции?

Девушка кивнула.

— Подземелье — настоящая капсула с посланием потомкам. Все туннели в росписях. Понимаешь теперь, почему мне здесь нравится?

Сэм снова оглядел настенную «живопись». Изображения с надписями были в основном серьезными, но попадались и юмористические, и сатирические, а кое-где и порнографические.

— Удивительное место! — сказала в темноту Меган. — Я часто сюда наведываюсь. Тут тихо, спокойно… Будто во чреве матери. Возвращаясь наверх, я словно заново рождаюсь.

Откровенность Меган поразила Сэма. Не так уж, похоже, неуязвима ее броня. И вдруг до него дошло…

— Тебе страшно?

Она подняла на него прямой, открытый взгляд.

— Страшно.

— Мне тоже.


— Бояться — нормально, — отыскав в пещере Сэма, сказал наставник. — Только не надо ходить сюда в одиночку.

Теперь-то он и сам это понимал.

— Страх — твой союзник, — объяснил Норструм. — Неважно, что за сражение тебе предстоит, всегда бери его с собой, — тогда не потеряешь бдительность.

— Я не хочу бояться! Ненавижу страх.

Наставник мягко взял его за плечо.

— Тут ничего не поделаешь. Страх — порождение обстоятельств. Ты можешь контролировать лишь свою реакцию, на этом и сосредоточься. Тогда все одолеешь.


Сэм ласково положил ей руку на плечо — первое прикосновение с начала знакомства. Меган не отпрянула, и это его почему-то обрадовало.

— С нами ничего не случится, — твердо сказал он.

— Помнишь тех двоих из музея? Думаю, они в конце концов добрались бы до меня и прикончили.

— И ты решила ускорить развитие событий, пока там были мы?

После некоторой заминки она кивнула.

Сэм оценил ее честность. Наконец-то!

— Похоже, не рассчитали мы свои силы.

Меган улыбнулась.

— Это точно.

Он убрал руку. Какая она, оказывается, беззащитная! Весь год Коллинз думал, что переписывается с мужчиной по имени Джимми Фоддрелл — а на самом деле на другом краю сети плела интриги очаровательная молодая женщина. Пожалуй, в тех официальных посланиях иногда все-таки проявлялась ее истинная натура. Не так, как сейчас, конечно… но родственную душу в хозяине сайта он почувствовал.

Меган указала лучом фонаря на темные проемы:

— Там начинаются катакомбы. В катакомбах сложены кости шести миллионов людей. Ты когда-нибудь такое видел?

Сэм отрицательно качнул головой.

— Правильно, и не надо.

Он промолчал.

— Все рисунки и надписи сделаны простыми парижанами. Настоящая летопись, правда? — сказала Меган. — Стены расписаны на многие мили. Здесь отражена жизнь людей разных эпох, их страхи, фантазии… Исторический документ. — Она выдержала паузу. — Сэм, нам выпал шанс совершить что-то значительное. Мы можем изменить мир.

У них и в самом деле было много общего: оба жили в виртуальном мире паранойи и теорий, оба мечтали сделать мир лучше.

— Так давай изменим! — Сэм весело подмигнул.

Меган рассмеялась.

— Легко сказать! У меня какое-то нехорошее предчувствие…

Она как будто набралась в подземелье сил. И даже немного мудрости.

— А подробнее?

— Не знаю. К сожалению, это лишь предчувствие. — Девушка почти вплотную подошла к Сэму. — Ты слышал, что поцелуй сокращает жизнь на три минуты?

Обдумав странный вопрос, он отрицательно мотнул головой.

— Я имею в виду не чмок в щечку. Настоящий поцелуй вызывает сильное сердцебиение. За четыре секунды сердце сокращается чаще, чем за три минуты при обычных обстоятельствах.

— Правда?

— Так сказали ученые. Их же хлебом не корми, дай провести исследование по какому угодно поводу. Четыреста восемьдесят поцелуев — настоящих поцелуев! — укорачивают жизнь на один день. Две тысячи триста обойдутся уже в неделю. Сто двадцать тысяч — целый год.

Она придвинулась еще ближе.

Сэм улыбнулся.

— И что дальше?

— Я могу пожертвовать тремя минутами своей жизни, если ты не против.

ГЛАВА 45

Лондон


Малоун проводил Стефани взглядом. Едва она исчезла в ночи, к Грэму Эшби подошел мужчина с пакетом из «Селфриджес». Малоуну полагалось прикрывать бывшую начальницу, поэтому он шел следом, держа в поле зрения говорливую толпу туристов и подмечая все, что происходит вокруг. На сегодня работа закончилась.

Занятный спутник у Эшби… Рыжий, с тонким носом, среднего телосложения, одет заурядно: шерстяное пальто, шарф, перчатки.

И все же интуиция подсказывала, что это не случайно встреченный приятель.

Многие участники экскурсии по предложению гида зашли в паб «Тен Беллз», в ночи звенела веселая какофония голосов. Туристы бойко раскупали у уличных торговцев футболки и кружки — сувениры на память об экскурсии «По следам Джека Потрошителя». Рыжий и Эшби по-прежнему топтались под фонарем. Малоун осторожно приблизился к ним на расстояние в тридцать футов, от беседующих его отделяла шумная толпа. Люди вовсю фотографировались у живописного фасада паба, в темноте мерцали вспышки фотоаппаратов.

Малоун решил присоединиться к всеобщему веселью и купил у торговца футболку.


Эшби нервничал.

— Я захотел поговорить сегодня, — сказал Питер Лайон.

— Откуда вы знали, где я?

— Та женщина — ваша приятельница?

Эшби лихорадочно прокрутил в голове разговор со Стефани Нелл. Беседовали они тихо, от толпы держались на расстоянии. Рядом никого не было. Неужели Лайон что-то расслышал?

— У меня много приятельниц.

Желтоглазый рассмеялся.

— Не сомневаюсь. Женщины — источник величайших удовольствий и ужаснейших бед.

— Как вы меня нашли? — снова спросил Эшби.

— Неужели вы предполагали, что меня можно обвести вокруг пальца?

У Эшби задрожали колени, причем далеко не от холода.

Лайон взмахом руки предложил ему перейти на другую сторону улицы, подальше от паба — туда, где меньше людей и не горят фонари. На ватных ногах он последовал за желтоглазым: не убьет же тот его! Слишком много свидетелей.

Или убьет?

— Я с самого начала знал о вашей дружбе с американцами, — сдержанно, низким голосом произнес Питер Лайон. — Вы считаете себя таким умным! Даже смешно.

Ясно. Отпираться бесполезно.

— У меня не было выбора.

Желтоглазый пожал плечами.

— Выбор есть у каждого. Впрочем, мне плевать. Мне нужны ваши деньги, вам нужны мои услуги. Нужны ведь?

— Даже больше, чем раньше, — твердо ответил он.

Тот наставил на Эшби палец.

— Тогда это будет стоить в три раза дороже! Первоначальный гонорар плюс столько же за предательство, плюс та же сумма за доставленное мне беспокойство.

Спорить в его положении не имело смысла. Да и расплачивался он деньгами клуба.

— Устроим.

— Что за книгу дала вам та женщина?

— Вы теперь будете лезть во все мои дела? Это часть нашего нового договора?

— Видите ли, лорд Эшби, я еле сдержался. До смерти хотелось всадить вам пулю между глаз! Терпеть не могу бесхребетных, а вы, сэр, именно бесхребетный.

«Интересная позиция для массового убийцы», — усмехнулся про себя Эшби, но вслух ничего не сказал.

— Если бы не ваши деньги… — Лайон умолк. — Будьте любезны, не испытывайте больше мое терпение.

Эшби внял совету и ответил на вопрос:

— Книга нужна для проекта, над которым я работаю. Я кладоискатель. Американцы ее конфисковали, чтобы сделать меня более сговорчивым. А теперь вернули.

— Кладоискатель? Я слышал, что вы — страстный коллекционер. По крайней мере в прошлом. Воровали украденные предметы искусства и в одиночку ими любовались. Умно, ничего не скажешь. Но полиция положила конец вашему хобби.

— Ненадолго.

Лайон хохотнул.

— Ладно, лорд Эшби, гоняйтесь за вашим кладом. Только не забудьте перевести деньги. До утра. Перед началом спектакля я проверю счет.

— Деньги придут.

На другой стороне улицы гид громко созывал группу, объясняя, что перерыв окончен, экскурсия продолжается.

— Пожалуй, я пойду. Интересный был парень этот Джек Потрошитель. Хочу послушать до конца, — сказал желтоглазый.

— Так что насчет завтра? Американцы ведь следят.

— Знаю. Ничего, устроим им шоу.


Быстро собравшиеся на зов туристы двинулись за гидом в сумрак улиц. Не выпуская рыжего из поля зрения, Малоун затесался в толпу. Занятный тип. Явно интереснее Эшби.

Побродив еще минут двадцать по мрачным черным улицам, они наконец вышли к станции метро. Рыжий по проездному прошел через турникет. Малоун торопливо купил в автомате четыре билета и бросился к эскалатору. Объект уже сходил со ступеней на платформу. Как некстати яркое освещение! И людей на станции мало… Впрочем, выбора нет.

На платформе он встал в двадцати футах от рыжего. Тот по-прежнему держал в руке пакет из универмага.

Согласно электронному табло, поезд должен был подъехать через 75 секунд. По висящей на стене схеме метрополитена Малоун выяснил, что находится на линии Дистрикт, которая тянется через весь город параллельно Темзе. От его платформы поезд двигался на запад: Тауэр-Хилл, Вестминстерское аббатство, вокзал Виктория и дальше за Кенсингтон.

Тем временем сверху еще спустились люди.

По-прежнему на расстоянии, двигаясь за спиной объекта, Малоун вошел за ним в вагон подъехавшего поезда и взялся за металлический поручень. Рыжий тоже прислонился к поручню, только тридцатью футами дальше. Пассажиров было под завязку. Тем лучше: в толпе не до рассматривания лиц.

Пока поезд, пыхтя, мчался под городом, Малоун исподтишка изучал преследуемого. По виду — обычный мужчина средних лет, который решил прогуляться в свое удовольствие по вечернему Лондону.

И тут его внимание привлекли глаза. Необычные, янтарные…

Такой генетической аномалией обладал Питер Лайон. Помимо странного оттенка радужки, врожденный дефект наделил его глаза повышенной восприимчивостью к инфекциям, так что, при всей любви к маскировке, носить линзы известный террорист не мог — приходилось прятаться за очками. Однако нынешней ночью он был без очков.

Лайон тем временем вступил в разговор с пожилой, царственного вида дамой. Под ногами у Малоуна валялась «Таймс». Он ее поднял, поинтересовался, чья газета, и, не дождавшись отклика, начал просматривать первую страницу, периодически отводя взгляд от текста в сторону объекта.

Через пятнадцать остановок — Малоун считал — на Эрлс-Корт Питер Лайон вышел. На этой станции сходились линии Дистрикт и Пикадилли, путь к веткам указывали синие и зеленые знаки. Лайон перешел по синим указателям на линию Пикадилли. Решив, что снова ехать в одном вагоне рискованно, Малоун сел в соседний: в конце концов, за террористом можно наблюдать через торцевое окно.

Он взглянул на висящую над дверями карту метрополитена. Его догадка подтвердилась: Питер Лайон действительно направлялся в аэропорт Хитроу.

ГЛАВА 46

Париж


Торвальдсен рассматривал копии страничек из книги о Меровингах. Странно… Почему же Малоун не отдал Мюра в Лувре саму книгу?

— Он сделал для меня копии двух листов, а книгу унес с собой, — объяснил ученый.

Они снова сидели в «Рице», в шумном, людном баре «Хемингуэй».

— Коттон случайно не обмолвился, куда едет?

Мюра покачал головой:

— Ни словом. Я весь день сверял в Лувре образцы почерков. Эти четырнадцать строк на сто процентов написаны Наполеоном. Римские цифры, полагаю, тоже.

Торвальдсен взглянул на часы, висящие над стойкой. Почти одиннадцать ночи. Загадочное поведение Малоуна его тревожило. Сам он часто темнил, но его раздражало, если морочили голову ему.

— Вы говорили мне о письме, которое Эшби нашел на Корсике. Где зашифрован псалом номер тридцать, — сказал профессор. — Наполеон напрасно писал семье. Его вторая жена Мария-Луиза, которую он просто боготворил, к тысяча восемьсот двадцать первому году, еще будучи в законном браке, родила ребенка от другого мужчины. Наверняка император об этом не знал, раз до самой смерти хранил ее портрет. Она тогда жила в Австрии у отца-короля — тот, кстати, помогал императору Александру сокрушить Наполеона. Я не нашел информации, что Мария-Луиза или сын Наполеона получали из ссылки его письмо. Более того — после смерти императора эмиссар привез в Вену послания для родных, но Мария-Луиза отказалась даже принять посыльного.

— Нам повезло, — коротко заметил Торвальдсен.

Доктор Мюра кивнул.

— В отношении женщин Наполеон был дурак дураком. Кто сумел бы ему помочь, так это Жозефина. Однако он от нее избавился. Ему хотелось наследника, а она не могла родить. Тогда он развелся с ней и женился на Марии-Луизе. — Профессор взмахнул фотокопиями. — Да, тут Наполеон отправляет второй жене тайное послание. Думает, она его союзница. — Он усмехнулся.

— Есть версии, что означает отсылка к тридцатому псалму? — спросил датчанин.

Ученый отрицательно качнул головой.

— Вы читали тот псалом? Я бы предположил, что император таким образом жалуется на судьбу. Кстати, в одном из просмотренных мною в Лувре учебников есть любопытная информация. Оказывается, в тысяча восемьсот четырнадцатом году после отречения Наполеона от престола парижское правительство отправило в Орлеан эмиссаров к Марии-Луизе. Они конфисковали ее одежду, золотую и серебряную посуду, бриллианты — все, что нашлось ценного, — а потом стали дотошно выспрашивать о состоянии Наполеона. Однако она ничего не знала. Возможно, это правда.

— Тогда и начались поиски тайника? — предположил Торвальдсен.

— Видимо, да.

— И продолжаются по сей день…

Разговор напомнил ему об Эшби.

Завтра они встретятся лицом к лицу.

Интересно, где Малоун.

Чем он все-таки сейчас занят?


Малоун выбежал из поезда и поспешил за объектом в аэропорт к терминалу номер два. Черт! Неужели Лайон вот-вот улетит? Однако ни к кассам, ни на процедуру досмотра рыжий не пошел, а направился через зал к контрольно-пропускному пункту, где показал сотруднику какой-то документ (видимо, удостоверяющий личность). Жаль, незаметно не подберешься: коридор пуст, в конце всего одна дверь… Отступив в нишу, Малоун достал из кармана сотовый и быстро набрал Стефани.

— Я в аэропорту Хитроу у контрольно-пропускного пункта сорок шесть Б. Мне нужно попасть внутрь. Быстро. Там один охранник с рацией.

— Стой, где стоишь. Я как раз с теми, кто в состоянии помочь.

Стефани обладала поистине бесценным талантом с полуслова понять, в чем проблема, и без лишних вопросов выдать решение.

Из ниши Малоун направился прямиком к молодому охраннику. Лайон уже скрылся за дверью в конце коридора. Предъявив документы, Коттон объяснил, кто он такой, и попросил пропустить его внутрь.

— Нельзя, — ответил тот. — Вашего имени тут нет. — Он ткнул костлявым пальцем в список.

Малоун предпринял еще одну попытку:

— Что за человек прошел недавно мимо вас?

— Почему я должен отвечать на ваши вопросы?

В тот же миг затрещала рация. Охранник раскрыл трубку. Разговора Малоун не слышал, но, судя по буравящему взгляду парня, речь шла о его персоне.

Охранник отключил связь.

— Я — тот самый человек, по поводу которого вам сейчас звонили, — сказал Малоун. — Итак, кто прошел через этот пост?

— Роберт Прайс.

— Какого черта он тут делает?

— Понятия не имею. Он приходит не первый раз. Мистер Малоун, объясните, что именно вам нужно?

Оставалось лишь восхищаться почтением англичан к представителям власти.

— Куда направлялся Прайс?

— По документам он имеет право пользоваться ангаром номер пятьдесят шесть Р.

— Как туда попасть?

Охранник быстро набросал на листке бумаги план нужного участка аэропорта и, указав на дверь в конце коридора, пояснил:

— За ней перрон.

Малоун стрелой подлетел к двери и выскочил в темноту.

Высоко в небе ревели двигатели. Со всех сторон высились разнокалиберные постройки. Похоже, в этом уголке аэропорта царили частные авиакомпании и корпоративные самолеты. Ангар 56-Р нашелся быстро, три его окна сияли оранжево-белым светом.

Малоун решил сперва разведать обстановку. Обошел здание, прокрался мимо двери на другую сторону и заглянул в окно. Внутри стояла «Сессна Скайхок». Мужчина, названный Робертом Прайсом — а на самом деле Питер Лайон, — проверял крылья самолета и двигатель. Малоун отметил синие и желтые полосы на белом фюзеляже, номер на хвосте… Кроме сосредоточенно осматривающего машину Лайона, в ангаре, по-видимому, никого не было. На цементном полу у двери лежал пакет из «Селфриджес».

Рыжий забрался в кабину, несколько минут посидел внутри, затем выскользнул обратно, захлопнул дверь и, подобрав пакет, выключил освещение.

«Пора отступать, пока не поздно, — столкнемся!» — пронеслось в голове у Малоуна.

Клацнула металлическая дверь.

Только бы Лайон вернулся в терминал… Если повернет сюда, путь отрезан…

Малоун осторожно выглянул из-за угла.

Лайон действительно направлялся к терминалу, а по пути выбросил пакет «Селфриджес» в мусорный контейнер, стоящий между потемневшими ангарами.

Как бы добраться до пакета и объект не упустить?

Дождавшись, когда Лайон войдет в аэропорт, Малоун бросился к баку. Нет, времени рыться в мусоре не было. Он подбежал к двери и после секундного замешательства медленно повернул ручку.

Коридор оказался пуст. Только охранник по-прежнему сидел на своем месте.

Малоун быстро подошел к стойке.

— Куда он пошел?

Парень указал в сторону главного терминала.

— В контейнере между ангарами валяется пакет «Селфриджес». Спрячьте его в надежное место. Не открывайте, ничего внутри не трогайте. Я сейчас вернусь. Понятно?

— Чего ж тут непонятного?

Ответ Коттону понравился.

Не обнаружив Питера Лайона в недрах терминала, Малоун ринулся к подземной станции экспресса, выяснил, что следующий поезд прибывает только через десять минут, и вернулся в аэропорт. Оглядел стойки аренды автомобилей, магазины, пункты обмена валюты… Даже за два часа до Рождества по терминалу бродило довольно много людей.

А вот и мужской туалет.

В свете флуоресцентных ламп ярко сверкала белая плитка, теплый воздух пах дезинфицирующим средством. Малоун ополоснул руки, вспенил мыло и умыл лицо.

Как бодрит холодная вода!

Он смыл пену, промокнул бумажным полотенцем лоб, щеки, стер мыльную воду с век, поднял глаза на свое отражение в зеркале… За спиной стоял мужчина.

— Ну и кто ты? — низким хриплым голосом поинтересовался Лайон. В произношении чувствовался американский акцент.

— Человек, желающий прострелить тебе череп, — спокойно ответил Малоун.

Янтарный маслянистый блеск глаз, глядящих прямо в лицо, действовал гипнотически…

Лайон медленно вынул из кармана пальто малокалиберный пистолет.

— Досадно, но не выйдет. Как экскурсия, понравилась? Я в восторге от Джека Потрошителя.

— Понимаю. Ничего удивительного.

Рыжий издал короткий смешок.

— Обожаю завуалированный сарказм. А теперь…

Из терминала в открытый проем вдруг вбежал маленький мальчик и громко позвал папу. Воспользовавшись временным замешательством противника, Малоун ударил локтем по руке с оружием.

Пистолет с грохотом изрыгнул в потолок пулю.

Малоун прыгнул на Лайона, отшвырнул его к мраморной перегородке, стиснул левой рукой запястье и вывернул оружие вверх.

Громко закричал мальчик, крик подхватили другие голоса.

Малоун попытался ударить рыжего коленом в живот, но тот, будто предугадав его движение, увернулся и рванул к двери — понял, что скоро путей к отступлению не будет. Коттон не отставал. Одной рукой он обхватил шею противника, другой вцепился ему в лицо, пытаясь запрокинуть голову назад, однако Лайон неожиданно ударил его рукоятью пистолета в лоб.

В глазах на миг потемнело.

Рыжий бросился к двери — и был таков.

На подкашивающихся ногах Малоун сделал несколько шагов следом, затем приступ головокружения свалил его на пол. В туалет вбежал охранник.

Коттон тер виски. Скорей бы прийти в себя!

— Здесь был человек… Рыжий… Средних лет. Вооружен.

Тут он заметил у себя в руке кусок силикона цвета человеческой кожи — тонкий нос. Точно! Под пальцами что-то оторвалось, пока он пытался удержать Лайона у двери…

Охранник ошеломленно разглядывал необычный трофей.

— Его легко опознать. Он в маске. Вот обрывок…

Охранник бросился в погоню, а Малоун, пошатываясь, медленно побрел в зал. Вокруг собралась толпа, подтянулись другие охранники. Заметив среди них парня с контрольно-пропускного пункта, Малоун спросил:

— Достали пакет?

— Идемте.

Спустя две минуты они очутились в маленькой комнате для задержанных, расположенной рядом с кабинетами службы охраны. На офисном столе стоял пакет из «Селфриджес».

Малоун осторожно прикинул вес. Легкий… В пакете лежал зеленый полиэтиленовый мешочек, набитый предметами необычной формы — судя по клацанью, металлическими.

Он развязал узелок.

Вряд ли там взрывчатка, раз Лайон это выбросил. Коттон вытряхнул содержимое на стол, и его глаза полезли на лоб от удивления: из мешочка выпали четыре миниатюрные Эйфелевы башни. В Париже такие сувениры на каждом углу.

— Что за фигня? — недоуменно проговорил охранник.

У Малоуна возник тот же вопрос.

ГЛАВА 47

Сален-холл

23.40


Кэролайн сосредоточенно изучала книгу, которую так вовремя вернула Стефани Нелл. Эшби пришлось солгать, что Ларок после телефонных переговоров в конце концов отправила ценную реликвию с личным курьером.

— Почерк Наполеона! Точно! — взволнованно объявила любовница.

— Это важно?

— Скорее всего. Теперь у нас новая информация! Куда больше, чем у Поццо ди Борго. Я просматривала материалы, которые тебе передала Элиза Ларок, — если честно, негусто. Ди Борго в основном опирался не на исторические факты, а на слухи да сплетни. Ненависть к Наполеону застила ему разум, вот он и не мог разгадать загадку.

Что верно, то верно: ненависть мешает мыслить трезво. Поэтому Эшби редко позволял этому чувству взять над собой верх.

— Уже поздно, а мне завтра в Париж.

— Можно с тобой?

— Я еду по делам клуба. К тому же на Рождество магазины закрыты.

Он знал, как она любит бродить по модным бутикам авеню Монтень, и никогда не отказывал ей в этом удовольствии. Но завтра ему не до того…

Кэролайн продолжала перелистывать старые страницы.

— Знаешь, по-моему, у нас в руках все нити! — довольно заметила она.

А Эшби никак не мог прийти в себя после встречи с Лайоном. В ужасе перед возможной расправой он сразу же перевел недостающие деньги. Убийца знал о его делах с американцами! Просто в голове не укладывается.

— Уверен, ты выведешь нас по ним куда надо, — отозвался Эшби.

— А пока веди меня в спальню, — промурлыкала Кэролайн.

Он улыбнулся.

— Я уже об этом думал.

— Можно я поеду с тобой?

По озорному блеску ее глаз он понял: выбора нет.

— При одном условии — если ночь мне понравится.

— Понравится, понравится. Уж я позабочусь…

Тем не менее мысли Кэролайн были явно заняты книгой и посланием Наполеона.

— Это латынь. — Она указала пальцем на рукописный текст. — Из Библии. История о том, как Иисус и его ученики ели в Шабат. Она описана в евангелиях от Луки, Матвея и Марка. Я выписала четырнадцать строчек, так что теперь можно читать.

«ET FACTUM EST EUM IN

SABBATO SECUNDO PRIMO A

BIRE PER SCCETES DISCIPULI AUTEM ILLIRIS COE

PERUNT VELLER SPICAS ET FRINCANTES MANIBUS + MANDU

CABANT QU DAM AUTEM DE FARISAEIS DI

CEBANT El ECCE QUIA FACIUNT DISCIPULI TUI SAB

BAUS + QUOD NON LICET RESPONDENS AUTEM INS

SE IXIT AD EOS NUMQUAM HOC

LECISTIS QUOD FECIT DAVID QUANDO

ESURUT IPSE EL QUI CUM EO ERAI + INTROIBOT IN DOMUM

DEI ЕЕ PANES PROPOSITIONIS

MANDUCA VIL EL DEDIL EL QUI

CUM ERANT UXIIO QUIBOS NON

LICEBAT MANDUCARE SI NON SOLIS SACERDOTIBUS»

— Тут много ошибок. «Discipuli» пишется через с, а не через g. Я исправила. Так же Наполеон напутал с «ipse dixit». A «uxxiio» — вообще бессмыслица. С учетом перечисленного, получается вот что: «В то время проходил Иисус в субботу засеянными полями; ученики же Его взалкали и начали срывать колосья и есть. Некоторые же из фарисеев сказали им: зачем вы делаете то, чего не должно делать в субботы? Он сказал им: неужели вы не читали никогда, что сделал Давид, когда имел нужду и взалкал сам и бывшие с ним? как он вошел в дом Божий и ел хлебы предложения, которых не должно было есть никому, кроме священников, и дал и бывшим с ним?» — Кэролайн подняла взгляд на Эшби. — Правда чертовски странно?

— Мягко говоря, — усмехнулся он.

— Текст не совпадает ни с одним из библейских текстов. Похоже, они тут вперемешку. Но куда больше меня озадачивает другое…

Эшби выжидающе смотрел ей в лицо.

— Наполеон не знал латыни!

Торвальдсен попрощался с доктором Мюра и пошел к себе в номер. Близилась полночь, но Париж будто не ведал сна. В лобби отеля царила суета, людской поток перетекал из одного шумного зала в другой. Выйдя из лифта на своем этаже, датчанин заметил на диване сумрачного краснолицего мужчину с темными прямыми волосами.

Они были хорошо знакомы. Два года назад Торвальдсен нанял его детективное агентство расследовать смерть Кая. В основном они общались по телефону. Что же он делает в «Рице»? Почему не руководит слежкой за Эшби в Лондоне?

— Не ожидал вас здесь увидеть, — проговорил Торвальдсен.

— Я вылетел из Лондона чуть раньше, но меня держат в курсе происходящего.

Значит, что-то не так.

— Идемте.

Они медленно брели по безлюдному коридору.

— Я хотел поставить вас в известность относительно некоторых событий, — начал детектив.

Торвальдсен, остановившись, испытующе взглянул ему в лицо.

— Мы вели Эшби от самого Парижа. Несколько часов он просидел дома, а когда стемнело, отправился в город — на пешеходную экскурсию «По следам Джека Потрошителя».

Странный выбор досуга для лондонца.

Детектив протянул снимок.

— Он встречался с этой женщиной. Нам удалось ее сфотографировать.

Стефани Нелл!

В голове будто ударил набатный колокол. Торвальдсену стоило немалых трудов сохранить внешнюю невозмутимость.

— Еще мы заметили Малоуна.

Хенрик не поверил своим ушам.

— Малоуна?!

Детектив кивнул и показал другое фото.

— Вот он, в толпе. Когда женщина ушла, он тоже ушел.

— Малоун общался с Эшби?

— Нет. Он последовал за мужчиной, с которым Эшби разговаривал после ухода женщины. Мы не стали за ними следить, чтобы не создавать лишних сложностей.

Странный взгляд детектива его встревожил.

— Все еще хуже?

Тот кивнул.

— Женщина с фото отдала Эшби книгу.

ГЛАВА 48

Париж

Вторник, 25 декабря

10.30


Малоун осматривал купольную церковь Дома Инвалидов. От центра собора — последнего пристанища героев войны — отходило шесть приделов, посвященных либо Деве Марии, либо одному из отцов Римской католической церкви. Теперь ему требовалось обыскать пространство вокруг наполеоновского саркофага, расположенного двадцатью футами ниже основного уровня. Ну и ночка накануне выдалась! Снова забыл позвонить Гарри… За это он был очень на себя зол.

— Нашел что-нибудь? — Стефани стояла наверху, опершись на мраморную балюстраду, и наблюдала за его поисками.

— В этом мавзолее булавку негде спрятать, не то что бомбу! — отозвался Малоун.

Собаки уже обнюхали все закоулки. Ничего. Обыск остальных помещений комплекса тоже не принес результата. Тем не менее церковь решили осмотреть еще раз: Эшби ведь уверял, что мишень преступников — именно она.

Малоун стоял у входа в маленькую галерею, озаренную старинными медными светильниками, — крипту Наполеона II, короля Римского. Родился, как значилось на монументе, в 1811 году, умер в 1832-м. Над могилой Наполеона-младшего высилась белая мраморная статуя отца в коронационных одеяниях, со скипетром и увенчанной крестом державой в руках.

Нелл взглянула на часы.

— Коттон, скоро начнется собрание. Музей чист… Значит, что-то не так.

После побега Питера Лайона они сразу же, ночью, наведались в ангар и осмотрели самолет. Тот был оформлен на несуществующую бельгийскую корпорацию — собственность фиктивного чешского концерна. Выйти по имеющимся именам и адресам на «основателя» организаций Европолу не удалось. Аренду ангара фальшивый концерн оплатил на три месяца вперед.

— Лайон неспроста затеял со мной драку, — проговорил Малоун. — Он хотел показать, что ему о нас известно. И сувенирные Эйфелевы башни подкинул специально… Черт! Он даже глаза за очками не прятал! Интересно, а Эшби знает, что мы в курсе?

Стефани помотала головой.

— Несколько минут назад Эшби поднялся на Эйфелеву башню. Если бы он знал, то нас бы поставили в известность. Агенты говорят, скромно помалкивать не в его духе.

Малоун перебирал в уме возможные варианты развития событий. Три раза ему звонил Торвальдсен; он не ответил и не перезвонил. Наверняка датчанина интересует книга. А что ему сказать? Он потому и остался на ночь в Лондоне — не до расспросов пока. Объяснятся позже. Парижский клуб уже в сборе. Башня до часу дня закрыта. На первой платформе только члены клуба, обслуживающий персонал да охрана. Внедрять к охранникам агентов французской разведки Стефани не стала, а отправила две пары глаз и ушей прямо в банкетный зал.

— Сэм и Меган на месте? — осведомился он.

Бывшая начальница кивнула.

— Кстати, оба полны энтузиазма.

— Да уж, с этим беда.

— Ну, вряд ли им там грозит опасность. С оружием и прослушивающими устройствами в зал не попасть. Ларок всегда проводит обыск.

Малоун поднял глаза на исполинскую гробницу.

— Ты знаешь, что это не красный порфир? Это авантюриновый кварцит. Из Финляндии.

— Только не говори французам! — с усмешкой заметила Стефани. — Для них это, вероятно, история того же рода, что для американцев притча о Джордже Вашингтоне и вишневом дереве.

У нее в кармане зазвонил мобильный. Выслушав агента, Нелл повернулась к Малоуну.

— У нас новая неприятность.

Он выжидающе молчал.

— На Эйфелевой башне Хенрик Торвальдсен! Он теперь тоже член клуба.


Официантскую униформу — черный короткий пиджак и брюки — для Сэма и Меган раздобыла Стефани Нелл. Банкетный зал обслуживали одиннадцать человек. На площади размером семьдесят пять на пятьдесят футов могли бы свободно разместиться пара сотен посетителей, однако обстановку составляли всего два одиноких стола, накрытых золотистыми льняными скатертями и уставленных китайским фарфором. У стены высилась сцена.

Сэм возился с кофейными чашечками и наборами для специй, между делом проверяя дымящийся самовар. Черт знает, как работает этот странный чайник, но уж очень удобно расположен: почти у самой двери, как раз на пути в зал. За длинным зеркальным окном справа открывался великолепный вид на Сену и Правый берег.

Прибывших гостей — трех мужчин и двух женщин средних лет — приветствовала величественная дама в строгом сером костюме. Элиза Ларок.

Три часа назад Стефани Нелл показывала им с Меган фотографии всех членов клуба, поэтому Сэм быстро вспомнил, кто есть кто: трое контролировали главные кредитные учреждения, один заседал в Европейском парламенте. За участие в делах клуба они заплатили по двадцать миллионов евро — и заработали уже больше ста сорока незаконных миллионов, по словам Нелл.

Наконец-то он своими глазами видит то, о чем долгое время лишь догадывался!

Им с Меган полагалось смотреть и слушать. Рисковать без нужды Стефани строго-настрого запретила: не дай бог себя выдадут.

Сэм заправил кофемашину и уже собрался уйти по другим делам, как прибыл очередной гость — в дорогом, как и у прочих мужчин, графитово-сером костюме, белоснежной рубашке и бледно-желтом галстуке.

Хенрик Торвальдсен.


У дверей «Саль Гюстав Эйфель» датчанина встретила Элиза Ларок. Они обменялись легким рукопожатием.

— Рада вас видеть! — с улыбкой сказала она. — Вы очень элегантны в костюме.

— Я редко ношу костюмы. Но для сегодняшнего события, по-моему, самый уместный наряд.

Элиза признательно склонила голову.

— Ценю вашу любезность. Сегодня и вправду важный день.

Торвальдсен задержал на ней взгляд: пусть думает, что он заинтригован. По залу, светски беседуя, бродили другие гости. Персонал занимался буфетом. По давно усвоенной привычке он пристально оглядел присутствующих, пытаясь определить, друзья тут или враги.

Половина — давние знакомые. Люди из мира бизнеса и финансов. А вот те двое… Хм, неожиданно встретить их в тайном сообществе! Все состоятельны, но не слишком, не его уровня. Потому, видимо, и вступили в клуб, чтобы зарабатывать легко и быстро, не регистрируя доход.

Оценить окружение он не успел — в зал вошел высокий загорелый сероглазый мужчина с седеющей бородкой.

Элиза с улыбкой подтянула нового гостя поближе.

— Познакомьтесь! — Она развернулась к Торвальдсену. — Хенрик, это лорд Грэм Эшби.

ГЛАВА 49

Малоун поднялся по мраморной лестнице наверх. По обе стороны от входа в крипту высились две огромные бронзовые статуи: одна с короной и жезлом Правосудия в руках, другая с мечом и державой. Стефани ждала его у огромного алтаря под золоченым навесом на витых колоннах — похожий он видел в соборе Святого Петра, работы Бернини.

— Кажется, Хенрик добился своего, — заметила она. — Вытряс из Ларок приглашение в клуб.

— Пойми, у него определенная задача…

— Понимаю. Но и ты пойми — у меня тоже задача. Мне нужен Питер Лайон!

Малоун обвел взглядом пустынный храм.

— Что-то тут не так. Лайон знает, что мы идем за ним по пятам. И самолет в Хитроу был ему не нужен.

— Кроме того, он знает, что мы пока не можем никому сообщить о своих планах.

Потому-то полиция до сих пор не оцепила собор Дома Инвалидов. Потому-то никого не эвакуировали: ни пациентов из суперсовременного хирургического отделения госпиталя, ни сотню ветеранов, проживающих в комплексе постоянно. Разыскивать взрывчатку начали еще ночью. Обычный тихий осмотр. Тревогу по всем правилам не поднимали, чтобы не спугнуть Лайона и Парижский клуб.

Задание было не из легких: комплекс многоэтажных зданий раскинулся на сотни тысяч квадратных футов — попробуй отыщи, где спрятана взрывчатка!

У Нелл затрещала рация.

— Стефани, — послышался сквозь помехи мужской голос, — мы кое-что нашли.

— Где? — встрепенулась она.

— Под куполом.

— Идем!


Торвальдсен изобразил улыбку и, пожав Грэму Эшби руку, сказал:

— Рад знакомству.

— Взаимно. Я много наслышан о вашей семье. Фарфор у вас превосходный.

В ответ на комплимент датчанин учтиво склонил голову.

Ларок наверняка сейчас за ними наблюдала, оценивая каждый жест, интонацию, поэтому роль следовало исполнить хорошо. И он включил обаяние на полную мощность.

— Элиза говорит, вы тоже хотите вступить в клуб, — произнес англичанин.

— Мне кажется, овчинка стоит выделки.

— Думаю, вам понравится наше сообщество. На собраниях всегда интересно, хотя мы только начинаем работать вместе.

Торвальдсен вновь оглядел зал. С Ларок и Эшби всего семь человек… Вокруг бесприютными призраками бродили официанты — выполнив свою работу, они один за другим исчезали за дальней дверью.

Через стеклянную стену в зал заглядывало солнце, растекаясь мягким сиянием по красному ковру, по мебели, плюшевой отделке.

Ларок предложила членам клуба начать заседание.

Эшби направился к креслу.

Следом к ближайшему столу двинулся Торвальдсен. Внезапно его внимание привлек официант, оттаскивающий к сцене лишние кресла. Не может быть… Наверное, померещилось…

Молодой человек подошел за следующим креслом.

Нет, все точно! Это и вправду Сэм Коллинз.

Но как он здесь очутился?!


По холодной металлической лестнице Малоун со Стефани забрались в пространство между внешней и внутренней частью необычной крыши собора — пары сложенных вместе куполов. Снаружи барабан купола опоясывали два ряда окон, но изнутри посетители видели только один. Верхний купол, подсвеченный светом из незримого ряда окон, можно было разглядеть лишь через отверстие в середине нижнего.

Между перекрещивающимися деревянными балками и современными стальными перекладинами они нашли площадку, примыкающую к внешнему куполу. От нее к центру, среди опор, поднималась еще одна металлическая лестница, а выше — от второй площадки к фонарю — поднималась третья, она же последняя. На второй платформе, под самым фонарем, почти в трехстах футах над землей, стоял агент французских спецслужб и указывал рукой вверх.

— Во-он там!


Элиза оглядела рассаживающихся гостей. Превосходно! Приехали все семь членов клуба плюс Хенрик Торвальдсен. Тесноту она ненавидела, а потому велела поставить на восемь человек два стола. Пусть люди чувствуют себя свободно. Наверное, любовь к пространству возникла у нее из-за привычки жить одной. Иногда она была не прочь приятно провести время в мужском обществе, но постоянно жить вместе? Делиться мыслями, чувствами, выслушивать чужие переживания?.. Нет уж, увольте!

Она внимательно наблюдала за Эшби и Торвальдсеном. Судя по реакции, оба действительно прежде друг друга не встречали.

Элиза взглянула на часы.

Пора!

Едва она собралась начать заседание, как к ней приблизился датчанин и тихо спросил:

— Вы читали утренний «Паризьен»?

— Не успела. Почитаю позже.

Торвальдсен достал из кармана газетную вырезку.

— Взгляните. Страница двенадцать А. Правая верхняя колонка.

Элиза быстро пробежала глазами статью: кража в музее Армии Дома Инвалидов… из закрытой на реставрацию наполеоновской галереи пропал экспонат… книга… «Королевства Меровингов. 450–751 гг. н. э.». Экспонат примечателен лишь тем, что упомянут в завещании императора, в остальном особой ценности не представляет, поэтому его оставили в витрине. Сотрудники музея проводят инвентаризацию остальных артефактов.

Она в упор взглянула на датчанина.

— Откуда вам известно, что меня это интересует?

— Я же говорил еще в замке, что навел справки о вас и об Эшби.

Со вчерашнего вечера в ушах Элизы звенело его предупреждение.

«Ключ к разгадке? Полагаю, вам он сообщит, что раздобыть его не удалось. Не было, не нашел… В общем, выкрутится».

Именно это и сказал Грэм Эшби.

ГЛАВА 50

Через отверстие в полу фонаря Малоун выбрался на макушку собора — к полуденному солнцу, ясному небу и морозному воздуху. На севере змеилась через город Сена, на северо-востоке высился Лувр, на западе, примерно в двух милях, темнела Эйфелева башня. Какая панорама!

Следом поднялась Стефани. Французский агент уже не поместился, остался стоять на лестнице, над полом торчали только голова и плечи.

— Я решил осмотреть купол сам, — объяснил француз. — Ничего не нашел и выбрался наверх покурить. А тут вот что!

Проследив взглядом за направлением его пальца, Коттон увидел закрепленную на потолке голубую коробочку размером четыре квадратных дюйма. Чтобы рассмотреть загадочный предмет получше, он осторожно встал на декоративные медные перила, опоясывающие арочные проемы фонаря. Со стенки коробочки, покачиваясь на ветру, свешивался тонкий провод длиной около фута. Малоун опустил глаза на Стефани.

— Это маяк для самолета. — Он оторвал коробочку от балки. Крепко приклеили! — Наверняка имеет дистанционное управление. Не так-то просто было его сюда установить!

— Питер Лайон и посложнее дела проворачивал.

— Значит, усложним ему задачу. — Спрыгнув вниз, Малоун отключил маяк и протянул устройство Нелл. — Как-то все уж очень просто.

Судя по глазам, Стефани думала так же.

Взобравшись на перила с другой стороны, он оглядел пустынную площадь перед южным фасадом собора, на которой сходились близлежащие улицы. Поток машин сегодня значительно поредел. Рождество как-никак. Чтобы не спугнуть гостей Эйфелевой башни, перекрывать дороги полиция не стала.

По бульвару Инвалидов мчался светлый фургон. На перекрестке он повернул влево на авеню де Турвиль, ведущую к главному входу собора. Затем, вильнув вправо, вырулил с дороги на ступени и с глухим стуком поднялся на площадку перед комплексом.

Нелл схватилась за рацию.

Фургон пронесся между газонов по прогулочной аллее и, резко развернувшись, остановился у подножия очередного пролета ступеней.

Водительская дверца распахнулась. Из кабины выскочил мужчина и бросился обратно к дороге, навстречу подъезжающему автомобилю. Едва он запрыгнул внутрь, автомобиль умчался прочь.

В тот же миг фургон взорвался.

Все произошло в мгновение ока, прежде чем Стефани успела отдать распоряжения.

— С Рождеством! — поздравила собравшихся Элиза. — Я очень рада, что весь клуб в сборе. Думаю, Эйфелева башня — самое подходящее место для сегодняшнего необычного заседания. Башня начинает работать с часу дня, до того времени нас никто не побеспокоит. — Она сделала паузу. — А потом нас ждет превосходный обед.

Хорошо, что Роберт Мастроянни сдержал данное в самолете обещание: приехал.

— Один час посвятим делам, затем поднимемся наверх, пока не собралась толпа. Уверена, вам понравится. Нечасто выпадает возможность полюбоваться городом с вершины башни таким узким кружком. Я оговорила это при аренде.

Гостям программа явно понравилась.

— Наконец-то к клубу присоединились два новых, последних, участника.

Она представила Мастроянни и Торвальдсена.

— Чудесно, что вы с нами. Теперь нас восемь. Надеюсь, восемь останется и впредь. Есть возражения?

Никто не проронил ни звука.

— Отлично!

Все с любопытством выжидающе смотрели на Ларок. Даже Эшби казался взволнованным.

Так солгал он о наполеоновской книге или нет?

Очевидно, солгал…

Перед началом собрания, до прибытия гостей, англичанин повторил историю о пропавшей книге и пустой витрине. Элиза слушала его внимательно, подмечая каждую деталь. Судя по всему, он говорил правду… либо свет еще не видывал столь виртуозного лжеца.

Тем не менее о краже книги написали в главной парижской газете. Откуда Торвальдсену известно столько подробностей о ее делах? Неужели утечка информации действительно идет через Эшби? Впрочем, раздумывать об этом некогда, есть более насущные вопросы.

— Я хочу рассказать вам историю, происшедшую с Наполеоном в Египте… да простит меня синьор Мастроянни — пару дней назад он ее уже слышал.


Малоун и Стефани выбежали из собора на улицу. У подножия лестницы полыхал фургон. Если не считать рассыпавшихся на осколки стеклянных входных дверей, храм почти не пострадал. Чудеса! Почему же не обвалился фасад, почему не рухнули жилые здания и госпиталь? Ведь начиненный взрывчаткой фургон взлетел на воздух практически под стенами комплекса!

— Бомба никудышная, — резюмировал Коттон. — Очередной провал.

Вдалеке завыли сирены полицейских и пожарных машин. От дымящегося фургона веяло жаром, даже морозный полуденный воздух немного прогрелся.

— Может, не сработала? — предположила Нелл.

— Вряд ли.

Вой сирен стремительно приближался.

У Стефани затрещала рация.

— В Парадном дворе террорист! — громко, так что услышал Малоун, сказал мужской голос.


От египетской истории Ларок плавно перешла к объяснению изначальной наполеоновской концепции Парижского клуба, затем вкратце пересказала содержание четырех папирусов. Она ни словом не упомянула, что большая часть информации Торвальдсену знакома, — и датчанин это про себя отметил. Видимо, Элиза предпочитала скрыть от остальных их тесное общение. Газетная статья ее, несомненно, поразила. Значит, Эшби не признался, что книга — благодаря Стефани и Малоуну — теперь у него.

Какого черта в дело влезла группа «Магеллан»?

Торвальдсен пытался дозвониться до Малоуна всю ночь и все утро… Тот не брал трубку. И на сообщения не отвечал. И в номер «Рица» не возвращался. Детективам не удалось рассмотреть название книги, которую передала англичанину Нелл, но Торвальдсен не сомневался: та самая — из Дома Инвалидов.

Почему Малоун отдал наполеоновский том бывшей начальнице? Наверняка имелись веские причины. Вот только какие?

Напротив, не сводя с Ларок глаз, сидел спокойный, невозмутимый Эшби. Торвальдсен скользнул взглядом по лицам присутствующих. Любопытно, знают ли эти мужчины и женщины, на что они в действительности подписались? Вряд ли Элизу Ларок интересует лишь незаконное обогащение. Судя по двум их беседам, эта женщина поставила перед собой цель что-то доказать миру… Может быть, оповестить всех, какую важную роль сыграли ее предки на политической арене прошлых веков. Или переписать историю? Ее определенно занимает нечто большее, чем деньги. Не просто так она собрала клуб в Рождество на Эйфелевой башне.

В общем, раздумывать о Малоуне пока некогда, есть дела поважнее.


Малоун и Стефани прибежали в Парадный двор. В центре элегантного квадрата стояла тридцатилетняя длинноволосая брюнетка в вельветовых брюках и черном пальто, из-под которого выглядывала выцветшая красная рубашка. В руке террористка сжимала какой-то предмет.

В тени противоположной галереи, около лесов — там, где Малоун накануне пробирался в музей, — затаились два вооруженных охранника. Другой охранник стоял слева, у железных ворот под аркой в северном крыле Дома Инвалидов.

— Что за ерунда? — пробормотала Нелл.

Из стеклянных дверей музея внезапно вышел француз-полицейский в бронежилете и тихо пояснил:

— Она появилась буквально минуту назад.

— Я думала, вы обыскали здания, — раздраженно заметила Стефани.

— Мадам, тут сотни тысяч квадратных футов. Мы действовали согласно вашим инструкциям: быстро и не привлекая внимания. Ускользнуть от нас было несложно.

Нелл вздохнула. Разумеется, он прав.

— Чего она хочет?

— Просто объявила, что здесь радиоуправляемая бомба. Приказала всем оставаться на местах. Я сразу связался с вами.

— Она появилась до взрыва фургона или после? — поинтересовался Малоун.

— Сразу после.

— Есть соображения? — спросила его Стефани.

Малоун молча разглядывал женщину. Та медленно поворачивалась кругом, озирая целящихся в нее агентов и без перерыва размахивая управляющим устройством. Очень предусмотрительно.

— Gardez vos distances et baissez les armes! — крикнула террористка.

«Не приближайтесь, опустите оружие», — мысленно перевел Малоун.

Ее требование никто не выполнил.

— Il se pourrait que la bombe soit à l’hôpital. Ou l’hospice. Faut-il prendre le risque? — прокричала она, взмахнув пультом от адской машины.

«Бомба в госпитале. А может, в доме ветеранов. Готовы рискнуть?»

— Эти здания мы обыскали в первую очередь, — прошептал полицейский. — Очень тщательно. Там ничего нет.

— Je ne le redirai pas! — угрожающе произнесла женщина.

«Я повторять не собираюсь».

Коттон понял, что французы ждут распоряжений от Стефани. Ее одурачить никому не удавалось. По крайней мере пока.

— Опустите оружие! — приказала Нелл.

ГЛАВА 51

Неторопливо пройдя к сцене, Элиза Ларок посмотрела на часы. 11.35.

Еще двадцать пять минут.

— Скоро мы поднимемся наверх, а пока я расскажу о наших ближайших планах.

Она пробежала глазами по лицам сидящих.

— За последнюю декаду на мировых финансовых рынках произошли серьезные изменения. Фьючерсы, с помощью которых фермеры когда-то страховали урожай от падения цен, превратились в азартную игру, где несуществующие товары продаются по взятым с потолка ценам. Такое уже происходило несколько лет назад, когда цена за баррель нефти превысила отметку в сто пятьдесят долларов. Цена не имела отношения к предложению — оно было высоким, как никогда. В конце концов рынок взорвался, и цены рухнули.

Члены клуба с ее мнением явно соглашались.

— Виновата в этом преимущественно Америка, — пояснила Элиза. — В тысяча девятьсот девяносто девятом и двухтысячном годах был принят законопроект, подготовивший почву для молниеносных спекулятивных атак. Законопроект аннулировал акты, принятые в тридцатые годы для защиты фондовой биржи от нового обвала. С исчезновением защиты возникли те же проблемы, что и в тридцатых. На рынках ценных бумаг — естественно! — произошла девальвация.

В глазах некоторых слушателей светилось любопытство.

— Азбучная истина: за все приходится платить. В том числе и за законы, где на первом месте жадность и безответственность, а не жертвы и тяжелый труд. — Ларок выдержала паузу. — Но они же предлагают уникальные возможности.

В зале стояла тишина.

— В период между двадцать шестым августа и одиннадцатым сентября две тысячи первого года группа тайных игроков на бирже продала без покрытия ценные бумаги тридцати восьми компаний, которые в результате террористической атаки упали бы в цене. Это «Юнайтед Эйрлайнс», «Американ Эйрлайнс», «Боинг», «Локхид Мартин», «Бэнк оф Америка», «Морган Стенли Дин Уиттер», «Меррилл Линч». Из европейских компаний в список входили страховые фирмы: «Мюних Ре», «Свисс Ре», «АКСА». Действовали биржевики на канадском и немецком рынках. В пятницу накануне атаки было продано десять миллионов акций «Меррилл Линч». В обычный день уходило не больше четырех миллионов. На эту странную повышенную активность обратили внимание «Юнайтед Эйрлайнс» и «Американ Эйрлайнс». Вокруг других авиакомпаний такого ажиотажа не было.

— И каково ваше мнение? — спросил один из членов клуба.

— Я лишь опираюсь на заключения израильского Института международной политики по борьбе с терроризмом. Изучив финансовый портфель Усамы бен Ладена, они выяснили, что на атаках одиннадцатого сентября он заработал около двадцати миллионов долларов.


В небе зарокотал вертолет. Малоун запрокинул голову: над Домом Инвалидов низко-низко пронесся британский «Уэстленд Линкс».

— НАТО, — проронила Стефани.

Согласно ее приказу, окружавшие террористку агенты опустили оружие.

— Мы выполнили ваше требование! — крикнула по-французски Нелл.

Женщина не ответила. Нервная, неуверенная, она продолжала размахивать руками, скользя взглядом по галереям, опоясывающим Парадный двор.

— Что вам нужно? — спросила Стефани.

Малоун внимательно наблюдал за террористкой и, едва та отвернулась в другую сторону, нащупал под курткой «беретту» — оружие ему несколько часов назад дала Нелл.

— Я пришла доказать нашу правоту! — прокричала женщина по-французски. — Всем, кто нас ненавидит!

Малоун сжал рукоять.

Резко вертя головой то вправо, то влево, террористка безостановочно размахивала управляющим устройством.

— Кого — нас? — уточнила Стефани, разыгрывая описанный в учебнике сценарий. То есть: отвлекайте преступника, проявляйте терпение, ждите, когда преступник ошибется.

Женщина посмотрела ей в глаза.

— Франция должна знать, что игнорировать нас нельзя!

Малоун выжидал, когда она вновь переведет взгляд на мощенную булыжниками площадь.

— Кого?.. — начала Стефани.

Рука с устройством дернулась влево.

Террористка развернулась к противоположной галерее.

Молниеносно выхватив из-под куртки «беретту», Малоун прицелился.


Когда официанты перед началом заседания ушли из зала, Сэму удалось незаметно пробраться за сцену. Они с Меган условились, что один из них спрячется где-нибудь в пределах слышимости. Первой попыталась спрятаться Моррисон, но ее попросили отвезти сервировочные тележки. Явно разочарованная, она встретилась глазами с Сэмом: «Теперь вся надежда на тебя», — и он скользнул в укрытие.

Охранники стояли только снаружи: с балкона, нависающего над площадью на высоте около двухсот футов, в зал точно никто не пробрался бы.

Сэм хорошо понимал, о чем говорит Элиза Ларок. Продажа без покрытия означала, что спекулянт торгует акциями, которых не имеет в наличии, но надеется «перекупить» их потом дешевле. На потенциальной разнице в цене и зарабатывалась прибыль.

Предприятие рискованное.

Для продажи без покрытия игрок заимствует акции у настоящего владельца и сбывает их по текущей цене. Когда цена падает, он быстро покупает их обратно, возвращает хозяину, а прибыль кладет в карман. Если цена вопреки ожиданиям поднялась, акции приходится выкупать себе в убыток. Но если игрок точно знает, что цена упадет, и знает, когда именно, то риск сводится к нулю.

И выручка будет огромной.

О подобных манипуляциях они с Меган предупреждали людей на своих сайтах.

В Секретной службе ходили слухи, что аналогичную операцию провернул бен Ладен, но расследованиями такого уровня занимались более высокие кабинеты. Возможно, начальство принялось на него давить как раз из-за публикаций на эту тему. Речь Элизы Ларок лишь подтвердила давние подозрения Сэма, открыто изложенные на сайте.

До сих пор он не осознавал, насколько близок к истине.


Грэм Эшби слушал Ларок с большим интересом. Вот, оказывается, куда она клонит! Хоть он и вел для нее дела с Питером Лайоном, о конечной цели предприятия Элиза не рассказывала.

— Заваривая кашу, бен Ладен не предусмотрел две вещи, — продолжала она. — Что после атак Американская фондовая биржа закроется на четыре дня. Это первое. И второе — что есть автоматические программы, которые по анализу объема торговых процедур оценивают потенциальную угрозу «коротких» продаж. За четыре дня управляющие биржи успели оценить ситуацию. По крайней мере, в Америке. В других странах биржи работали в обычном режиме. Сделки прошли так быстро, что махинации никто не заметил.

Эшби мысленно прокрутил в голове последствия событий одиннадцатого сентября две тысячи первого года. Да, Ларок права. Из-за разрушения Всемирного торгового центра вторая крупнейшая в Европе перестраховочная компания «Мюних Ре» потеряла около двух миллиардов долларов. Зная о предстоящем падении цен ее акций, спекулянт мог заработать миллионы.

А что творилось на других рынках ценных бумаг в первые недели после катастрофы?

Индекс Доу-Джонса потерял 14 %, индекс Стандарт энд Пурс 500 — 12 %, сводный индекс Насдак — 16 %. И так по всему миру. Его портфель тоже пострадал, и с тех пор дела шли хуже и хуже.

О деривативах Элиза тоже верно сказала. Просто игра чужими деньгами. Проценты, иностранная валюта, ценные бумаги, банкротства корпораций — на всем этом спекулировали инвесторы, банки и биржевики. Его финансовые аналитики как-то сказали, что в мире каждый день в зоне риска находятся восемьсот миллиардов евро.

И вот Эшби узнал, как на риске зарабатывать деньги.

Прослушать бы эту лекцию раньше!


Краем глаза женщина заметила наведенное на нее оружие и развернулась к Малоуну.

— Ну же, давай! — крикнул он по-французски. — Взрывай!

Она нажала кнопку управляющего устройства.

Бомба не взорвалась.

Еще раз нажала.

Снова тишина.

На лице террористки застыло недоумение.

ГЛАВА 52

Торвальдсен неподвижно сидел в кресле, еле сдерживая клокочущее внутри бешенство. Расхаживающая по залу женщина без тени ужаса и негодования рассуждала о заработках террориста на убийстве тысяч невинных людей — более того, благоговела перед его успехом!

Грэму Эшби история, видимо, понравилась. Впрочем, с ним все ясно. Его моральный кодекс — точнее, отсутствие оного — позволяет делать деньги на несчастье ближних. Интересно, он когда-нибудь задумывался о семи убитых в Мехико? Или просто облегченно вздохнул, радуясь, что проблема — его проблема! — решена? Имен погибших он точно не знал. Иначе отреагировал бы на фамилию Торвальдсен, когда Элиза представила их друг другу. Да и зачем ему имена жертв? К чему заботиться о посторонних? «Порядок» наводил Амандо Кабрал. К чему Эшби лишняя информация?

— Почему мы не слышали об этом прежде? — спросил англичанин.

— В Интернете слухи ходят уже давно, — отозвалась Элиза. — В две тысячи седьмом году уважаемое финансовое издание «Эко» опубликовало на эту тему статью. И несколько американских газет делали более чем прозрачные намеки. Близкие знакомые из американского правительства сказали мне, что дело хранится под грифом «Секретно». Разумеется, американцы не хотят подтверждать эти слухи. Официально Комиссия по ценным бумагам и биржам отрицает инсайдерскую торговлю.

Эшби негромко рассмеялся.

— Типичные янки! Засунут голову в песок — и надеются, что все само рассосется.

— Оно и рассосалось, — подал голос другой член клуба.

— Наше дело — усвоить урок, — сказала Элиза.


Малоун опустил оружие. Агенты надели на сопротивляющуюся женщину наручники и выволокли из Парадного двора.

— Как ты догадался, что она блефует? — спросила Нелл.

— Взрыв перед храмом и на взрыв-то не походил. Так, хлопушка. А ведь они запросто могли снести собор. Питер Лайон расставил нам силки и, очевидно, занялся более важным делом. — Малоун махнул «береттой» в сторону валяющегося на земле прибора. — Бесполезная штука.

— А если бы ты ошибся?

— Я не ошибся.

Бывшая начальница только покачала головой.

— Лайон не собирался нас тут убивать, — объяснил Малоун. — Он знал, что Эшби ведет двойную игру. И завел нас сюда потому, что мы нужны ему именно тут.

— Но женщина, судя по недоуменному выражению ее лица, ни о чем не догадывалась. Она ждала взрыва.

— Дураков на свете много. Она просто помогла Лайону выиграть время. Он пока не готов к встрече, хочет нас отвлечь.

Четырехэтажные здания, опоясывающие Парадный двор Дома Инвалидов, закрывали вид на Эйфелеву башню. Интересно, как там Сэм с Меган?.. Малоун вспомнил о найденном в соборе маяке.

— Наверное, когда мы оторвали наводящее устройство, им поступил сигнал — и начался спектакль.

У Стефани заработала рация.

— Вы меня слышите? — раздался из трубки легкоузнаваемый баритон президента Дэниелса.

Лицо Нелл вытянулось от удивления.

— Да, сэр. Слышу.

— А Малоун?

— И Малоун.

— Я решил связаться с вами сам, не через агентов. На информирование по обычной цепочке нет времени. Мы следили за тем, что происходит в Париже. Настоящий дурдом! И вот очередной вираж. В аэропорту Ле-Бурже должен был приземлиться небольшой самолет, но шесть минут назад он отклонился от курса и направляется в вашу сторону.

Старейший парижский аэропорт, известный тем, что в 1927 году на его поле после трансатлантического перелета приземлился Чарльз Линдберг, располагался в семи милях от Дома Инвалидов. Теперь все встало на свои места.

— Вот ради чего Лайон выгадывал время, — пробормотал Малоун.

— Что делать нам? — спросила Нелл.

— На северной стороне Дома Инвалидов приземлился вертолет НАТО. Садитесь в него. Я перезвоню позже.

Элиза наслаждалась триумфом. Ее слова вдохновили членов клуба. Она правильно подобрала команду — команду смелых энергичных дельцов.

— У бен Ладена фанатизм взял верх над здравым смыслом, поэтому террорист потерпел неудачу. Он не соблюдал осторожность. Раскрылся. Хотел заявить о себе. Хотел, чтобы все знали, кто стоит за взрывами. — Она покачала головой. — Глупо! Очень глупо. Если так действовать, долгосрочной прибыли не жди.

— Меня не интересуют убийства, — обронил Роберт Мастроянни.

— Меня тоже, — быстро отозвалась Ларок. — Убивать и не придется. Главное — держать людей в страхе. На нем будет зиждиться наша стратегия.

— Разве мир не достаточно напуган? — заметил один из участников.

— Напуган, — согласилась Элиза. — Этим испугом нужно лишь воспользоваться!

Она вспомнила давний совет матери: «Чтобы завоевать доверие слушателей, убеди их в том, что с ними поделились важной тайной».

— У нас есть папирусы — кладезь древней мудрости. Они помогли Наполеону, помогут и нам.

Элиза на миг изобразила задумчивость.

— Мир напуган, — медленно произнесла она. — Терроризм — реальная угроза. Изменить ситуацию нам не под силу. Но можно ее использовать.

— Cui bono? — сказал один из слушателей.

Ларок улыбнулась.

— Верно. «В чьих интересах»? Очень кстати вы вспомнили этот латинский принцип. — Чтобы подчеркнуть важность следующих слов, она подняла палец. — Вы когда-нибудь задумывались, кто зарабатывает на терроризме? В аэропортах и других публичных местах резко увеличилось количество охранников. Кто все это контролирует? Контролирует поток воздушных перевозок, получает доступ к информации… Кто управляет этим, тот и получает деньги. Такой расклад напрямую влияет на доходы страховых компаний. Идет небывалая по масштабу милитаризация — в воздухе, на земле, в морях, океанах. Все силы брошены на то, чтобы защитить нас от внешней угрозы. На войне с террором построен грандиозный бизнес, включающий материально-техническое обеспечение, а также инженерные и строительные службы. Воюют преимущественно частные подрядные фирмы, а не солдаты. У вас фантазии не хватит, чтобы вообразить, какие суммы они зарабатывают. С две тысячи первого года акции компаний, финансирующих вышеупомянутые службы, подорожали на пятьсот и даже восемьсот процентов.

Слегка приподняв бровь, Элиза улыбнулась.

— Впрочем, эти факты лежат на поверхности. Есть более… изящные способы извлекать прибыль. О них поговорим после обеда.

— Что ты задумала? — спросил англичанин. — Чертовски любопытно!

Еще бы! Ей тоже было любопытно… друг Эшби или враг?

— Вот смотрите. В конце девяностых годов в Южной Корее, Таиланде и Индонезии произошел финансовый кризис. Спас их Международный валютный фонд. Кстати, тогда в МВФ работал наш Роберт Мастроянни. Он понимает, о чем я.

Мастроянни кивнул.

— Но пока подоспела выручка, инвесторы собрали с пошатнувшейся экономики богатый урожай, буквально разграбив государства. Если вам в нужное время поступила нужная информация, то даже в условиях повышенного риска на деривативах и фьючерсных рынках можно заработать миллионы. По моим оценкам, с имеющихся у нас на руках трехсот миллионов евро в ближайшие двадцать четыре месяца можно получить от четырех миллиардов четырехсот миллионов до восьми миллиардов евро. И это по самым скромным подсчетам. Налоги, разумеется, вычитать не придется.

Группе ее прогноз понравился. Для человека с деньгами нет ничего соблазнительнее, чем возможность приумножить свой капитал. Прав был дедушка, когда говорил: «Извлекай прибыль, где только сможешь, — и тут же все спусти, потому что можно заработать еще больше».

— И нам это сойдет с рук? — осведомился один из членов клуба.

Ларок пожала плечами.

— А почему бы нет? Государство не способно управлять системой. Во всем правительстве осознают проблему очень немногие, не говоря уже о том, чтобы ее решить. Обыватели вообще в этом не разбираются. Например, нигерийцы каждый день рассылают ничего не подозревающим людям и-мейлы, где сулят баснословную прибыль с каких-то невостребованных фондов, а для начала просят перевести скромный вступительный взнос. И сколько повелось на обман! Большинство теряют голову, когда дело касается денег. Но мы терять голову не будем, верно?

— И как это провернуть?

— Объясню после обеда, — ответила она. — Пока лишь скажу, что сейчас мы пытаемся раздобыть обеспечение по источнику финансирования, благодаря которому сумеем скрыть неучтенные миллиарды. Это тайник с сокровищами, которые можно выгодно вложить ради нашей общей пользы. А теперь предлагаю на несколько минут подняться наверх и полюбоваться городом.

Члены клуба поднялись из кресел.

— Уверяю, — добавила Элиза, — вы не пожалеете.

ГЛАВА 53

Малоун со Стефани разместились в салоне «Уэстленд Линкс». Во время службы во флоте Коттон научился управлять истребителем и налетал приличное количество часов на реактивных самолетах. Только вертолеты освоить не довелось.

Турбовальные двигатели «Роллс-Ройс» раскрутили винты, и машина взмыла в холодное полуденное небо.

Неожиданно в окошко двери, отделяющей кабину от салона, постучал пилот и жестами попросил надеть наушники. Сняв со стены две пары наушников, санитар передал их агентам.

— Вам шифрованное сообщение, — сказал пилот.

Малоун поднес микрофон к губам.

— Слушаем.

В наушниках несколько раз щелкнуло, а потом раздался знакомый голос:

— Это снова я.

— Что происходит? — спросил Коттон Дэнни Дэниелса.

— Самолет отклонился от курса, — сообщил президент. — Сначала направился на север, за город, теперь опять повернул на юг. Радиосвязь установить не могут. Проверьте, что там, пока его не взорвали. У меня на другой линии президент Франции. Он уже отправил на разведку истребитель. Сбить самолет сейчас удобно — под ним незаселенная территория. Но прибегать к крайним мерам без особой необходимости не хочется. Слишком многое придется объяснять людям.

— Вы уверены, что он представляет опасность? — уточнил Малоун.

— Черт, Коттон, да ни в чем я не уверен! Но вы нашли в Хитроу самолет Питера Лайона. Похоже, именно на это он и рассчитывал…

— Значит, вам известно, что произошло ночью?

— В мельчайших подробностях, — мрачно сказал Дэниелс. — Достаньте мне этого сукиного сына! Он организовал теракт в нашем посольстве в Греции. При взрыве погибли мои друзья. И это капля в море его жертв. Но ему недолго осталось…

Один из пилотов отодвинул дверь в кабину и указал рукой вперед. Малоун оглядел небо. Парящие над городом облака напоминали отпечатки гигантских воздушных ботинок. Под шасси проплыли парижские окраины. Вдалеке, на высоте в пять тысяч футов, показался самолет с желто-синими полосами — «Сессна Скайхок», такой же, как в Хитроу.

— Давайте ближе, — скомандовал через микрофон Малоун пилотам.

— Видите? — подал голос президент.

Вертолет рванул навстречу переливающемуся на солнце самолету. Винты у машины были мощные.

— Держитесь сзади, вне поля его зрения, — велел Малоун, вглядываясь в красные цифры на хвосте «Сессны».

Опять совпадение.

— Тот же номер, что и на самолете, найденном в лондонском аэропорту, — сообщил он Дэниелсу.

— По-вашему, за штурвалом сам Лайон?

— Вряд ли, — отозвался Коттон. — Он скорее дирижер, чем музыкант из оркестра.

— Поворачивает, — коротко доложил пилот.

Малоун выглянул в окно. «Сессна Скайхок», заложив вираж, двинулась на восток.

— Где мы находимся? — спросил он пилота.

— Четыре мили к северу от столицы. Судя по новому курсу самолета, летит он не к центру Парижа. Если последуем за ним, то прилично углубимся в пригород.

Малоун попытался сложить разрозненные факты в единую картинку. Думай же, думай! Как-то ведь они связаны.

— Опять поворачивает, — заметил пилот. — На запад. В противоположную от Парижа сторону. Там Версаль.

Малоун сорвал наушники.

— Нас засекли?

— Вряд ли, — ответил пилот. — Обычный маневр.

— Можно подобраться сверху?

Пилот кивнул.

— Только если он не решит вдруг набрать высоту.

— Подходим!

Тяга руля поворота качнулась вперед. Скорость увеличилась. Расстояние между «Сессной» и вертолетом постепенно сокращалось.

— Опять тебя тот малый спрашивает, — сообщил Малоуну второй пилот.

Он нацепил наушники.

— Что еще случилось?

— Французы хотят сбить самолет, — сказал президент. — Что им ответить?

Опершись на правую руку Малоуна, Стефани вдруг подалась вперед к лобовому стеклу. Он тоже выглянул в окно: левая дверь «Сессны Скайхок» отъезжала в сторону.

— Что за?..

Из кабины выпрыгнул пилот.


На второй платформе восемь членов Парижского клуба разошлись по трем стеклянным кабинкам, уносящим посетителей к вершине Эйфелевой башни. Эшби вошел в лифт последним. От жутковатого полета между металлических балок слегка кружилась голова.

Внизу под ослепительно-ярким солнцем искрился и переливался город. Через центр Парижа змеилась Сена. «Сена — «извивистая»[6]. Подходящее название», — подумал Эшби. Вероятно, реку так окрестили из-за трех резких изгибов русла. Мосты и тянущиеся вдоль Сены улицы были на удивление пустынны. Рождество как-никак. В отдалении — среди куполов, моря цинковых крыш и леса труб — высилась громада собора Парижской Богоматери. Скользнув глазами по небоскребам делового квартала Дефанс, англичанин начал рассматривать прикрепленные к балкам лампочки — источник мерцания башни по ночам.

Эшби посмотрел на часы.

11.43.

Недолго осталось.


Малоун молча наблюдал за расправляющимся в воздухе парашютом. Одномоторная «Сессна Скайхок», не меняя скорости и высоты, продолжала путь на запад. Внизу простирались поля, лес, деревни, дороги — типичные сельские пейзажи за окраинами Парижа.

— Опуститесь ближе, — попросил Малоун пилотов, указывая на самолет.

«Уэстленд Линкс» послушно подался вперед.

Прильнув к левому иллюминатору, Малоун некоторое время рассматривал «Сессну», а затем произнес в микрофон:

— Внутри никого.

Ситуация все больше его тревожила. Он попросил у санитара бинокль и вновь уставился на самолет.

— Еще чуть ближе можно?

Вертолет немного обогнал «Сессну». Отрегулировав бинокль, Коттон пытался рассмотреть за тонированным лобовым стеклом содержимое кабины. Людей не было, рулевая колонка двигалась сама согласно установленной программе. В кресле второго пилота лежал непонятный предмет, но из-за бликов на стекле разглядеть его не удалось. Заднее сиденье скрывала внушительная гора газетных свертков.

Малоун опустил бинокль.

— В самолете какой-то груз. Не знаю, что именно, но салон забит под завязку.

Резко потеряв высоту, «Сессна Скайхок» развернулась на юг. Поворот был рассчитан точно, будто машиной управляли пилоты.

— Коттон, — произнес ему в ухо президент, — какие у вас соображения?

Ничего конкретного он сказать не мог. Самолет их явно куда-то уводил. Малоун почти купился. Однако…

— Объект не представляет угрозы, — проговорил он в микрофон.

— Стефани, вы тоже так думаете? — спросил Дэниелс.

— Да.

В глубине души Коттон обрадовался: выходит, бывшая начальница до сих пор доверяет его суждениям. Впрочем, выражение ее лица противоречило ее ответу.

— Где же реальная угроза? — осведомился президент.

Пришлось положиться на интуицию.

— Пусть французское Управление воздушным движением проверит воздушное пространство над Парижем. Каждый самолет!

— Оставайтесь на связи.


Элиза вышла из лифта на пустынную обзорную площадку, расположенную на уровне семьдесят пятого этажа.

— Никого… Даже немного жутко. Обычно здесь толпа, — с улыбкой заметила она и, указав на металлическую лестницу, ведущую к самой верхней платформе, спросила: — Пойдем?

Члены Парижского клуба один за другим двинулись наверх. Кроме Эшби. Дождавшись, когда все уйдут, Ларок спросила:

— Все произойдет согласно плану?

Англичанин кивнул:

— Ровно через пятнадцать минут.

ГЛАВА 54

«Сессна Скайхок», будто что-то разыскивая, в очередной раз изменила курс — взяла еще южнее.

— Истребитель здесь? — спросил Малоун в микрофон, гадая, слышит его кто-нибудь или уже нет.

— Истребитель на месте, — отозвался Дэниелс.

— Сбивайте его, пока можно, — решил он наконец. — Внизу поля, но город уже на горизонте. — Затем постучал в окно пилоту. — Отступаем, быстрее!

Вертолет сбросил скорость, самолет умчался вдаль.

— Приказ отдан, — сообщил президент.


Холодный декабрьский воздух обжег Торвальдсену лицо. Датчанин никогда не поднимался на Эйфелеву башню — как-то не пришлось. Несколько лет назад Лизетта звала его сюда, но помешала работа. «Съездим следующим летом», — пообещал он жене. Прошло одно лето, другое, третье… Потом Лизетта умерла. Следующее лето для них не наступило. Зато Кай поднимался на башню несколько раз и всякий раз делился восторженными впечатлениями. Сын был прав — вид и в самом деле потрясающий. Как гласило объявление, прикрепленное к перилам под опоясывающей площадку сеткой, в ясный день радиус обзора составлял шестьдесят километров.

И сегодня выдался именно погожий, слепяще-яркий зимний день под синей мантией безоблачного неба. Торвальдсен порадовался, что надел самое теплое шерстяное пальто и перчатки с шарфом. Впрочем, до датской зимы французской было далеко.

Париж никогда его особенно не впечатлял. Скорее сбивал с толку. Ощущения Хенрика точнее всего описывали слова персонажа Джона Траволты из «Криминального чтива»: «У них все то же, что и у нас, только все немного отличается». Несколько лет назад их с Джеспером заинтриговали первые сцены фильма, но досмотреть творение Тарантино пожилые датчане не смогли: чересчур много насилия. Еще два года назад он признавал насилие лишь в случае самообороны — а теперь, застрелив двух бандитов, не испытывал даже подобия угрызений совести.

Это его беспокоило.

Малоун прав. Нельзя убивать людей просто так.

Рядом с Элизой Ларок с открытой ветрам обзорной площадки любовался парижскими окрестностями Грэм Эшби.

Ну уж нет, убить этого человека — удовольствие. Странно, до чего меняет внутренний мир ненависть…

Торвальдсен велел себе думать о приятном. Нельзя, чтобы мысли влияли на выражение лица и настроение.

Он проделал долгий путь.

Пора закончить начатое.


Эшби знал, чего ждет Элиза Ларок. Грандиозного представления. Маленький самолет со взрывчаткой, пикирующий на собор Дома Инвалидов.

Фанатикам, которые вызвались взять на себя ответственность за теракт, понравилась адская отсылка к событиям одиннадцатого сентября, пусть не такого масштаба и без жертв. Рождество выбрали потому, что в этот день музей и храм закрыты.

Одновременно с Домом Инвалидов должны были взорваться еще два национальных достояния: Аквитанский музей в Бордо и Папский дворец в Авиньоне. И тот и другой тоже не работали.

Каждый теракт являлся символом.

Бродя с остальными вокруг площадки, Эшби заметил вдалеке столб дыма. Перед собором Дома Инвалидов горела машина, вокруг стояли кареты «Скорой помощи», пожарные и полицейские автомобили. Несколько членов Парижского клуба отпустили по этому поводу пару замечаний, но особого интереса не проявили. Похоже, ситуация под контролем. «Костер», скорее всего, запалил Питер Лайон. Южноафриканец не посвящал Эшби в свои планы, да тот и не желал знать подробности. Только попросил, чтобы все произошло ровно в полдень.

Кстати, сколько времени?

Пора уходить!

Пока Элиза показывала гостям окрестные красоты на северной и западной стороне, он незаметно отстал, а когда все перешли к южной, нырнул в комнату под площадкой и осторожно запер за собой стеклянную панель. Мистер Гилдхолл накануне провел разведку. Согласно его описанию, из комнаты на площадку вели две двери, обе закрывались на засов. Засовы можно было легко задвинуть, но открыть их могла только охрана. Ключом.

Правда, сегодня охрана не помогла бы.

Ларок сняла обзорную площадку для клуба на час, до двенадцати сорока, — пока не начали работать кассы и прибывать бесчисленные туристы.

Быстро одолев четырнадцать металлических ступеней, Эшби подбежал к лестнице на восточной стороне, поднялся ко второму входу и запер панель из толстого стекла на засов. Группа еще любовалась пейзажами на юге.

Итак, Парижский клуб в ловушке!

Англичанин спустился к лифтам и съехал вниз.


— У меня для вас важная информация, — сообщил Малоуну Дэниелс. — Над Парижем сейчас шесть воздушных судов. Четыре из них — обычные лайнеры. Направляются в Орли и аэропорт имени Шарля де Голля. Два — частные самолеты. — Президент выдержал паузу. — И оба ведут себя странно.

— В чем странность? — уточнила Стефани.

— Один не отзывается на запросы диспетчера. Другой отзывается, но команды не выполняет.

— И оба направляются сюда, — предположил Коттон, заранее зная ответ.

— Один летит с юго-востока, другой — с юго-запада. Юго-западный удалось заснять. Это «Бичкрафт».

Малоун постучал в окошко кабины.

— Идем на юго-восток, — скомандовал он пилоту, который также слушал разговор.

— Вы уверены? — спросил Дэниелс.

— Уверены, — подала голос Нелл.

Справа в пяти милях от вертолета, полыхнув, разлетелась на куски «Сессна Скайхок».

— Первый самолет уничтожен. Мне сейчас доложили, — сказал президент.

— Зуб даю, с юго-востока к нам летит другая «Сессна-Скайхок», — заметил Малоун.

— Верно, — подтвердил Дэниелс. — Только что получено изображение самолета. Точная копия взорванного, те же цвета.

— Вот она, цель. Его-то Лайон и прикрывал.

— К сожалению, тут проблема… — проговорил президент.

— Догадываюсь, какая, — невесело усмехнулся Малоун. — Его взорвать нельзя, потому что он над городом.

Дэниелс вздохнул.

— Этот ублюдок, похоже, отличный стратег.


Члены Парижского клуба рассматривали Марсово поле. Вдоль широких авеню, окаймляющих бывшую парадную площадь, тянулись особняки и многоэтажки с дорогими квартирами. Тем временем с противоположной стороны башни донеслось отдаленное жужжание.

Элиза метнула взгляд влево. Собор с золоченым куполом стоял цел и невредим. Откуда же шум? До претворения ее долго лелеемого плана в жизнь еще несколько минут. Эшби обещал, что самолет прилетит с севера и, резко снизившись над Сеной, устремится к маяку, тайно закрепленному в куполе несколько дней назад. Вдобавок ко взрывчатке полыхнут почти полные баки топлива. То-то будет представление! С вершины башни они насладятся всем великолепием зрелища.

— Давайте напоследок полюбуемся панорамой города с востока, — предложила она.

Группа повернула за угол.

Ларок нарочно спланировала путь так, чтобы восточную сторону, откуда открывался вид на Дом Инвалидов, они осматривали в последнюю очередь.

— А где лорд Эшби? — Элиза завертела головой.

Участники Парижского клуба недоуменно огляделись.

— Я поищу, — сказал Торвальдсен.


«Уэстленд Линкс», разрезая воздух винтами, мчался на поиски «Сессны Скайхок». Самолет засек Малоун.

— На одиннадцать часов, — сказал он пилоту, обозначая положение объекта. — Давай ближе.

Устремившись вниз, вертолет быстро настиг одномоторную «Сессну». Малоун через бинокль осмотрел кабину. Никого, только рулевая колонка запрограммированно двигается. В кресле второго пилота снова лежал непонятный предмет, а хвостовой отсек забит газетными свертками.

— Точная копия сбитого самолета, — опуская бинокль, пробормотал он. — Управляется автоматически. Но здесь уже все серьезно. Лайон рассчитал время так, чтобы мы не успели ничего сделать. — Малоун выглянул в окно: сплошные улицы и дома, на многие мили. — Да и не могли.

— Как-то уж слишком для него. Столько приманок, чтобы нас отвлечь… — заметила Стефани.

— Да, напутал он знатно.

Его взгляд упал на закрепленный снаружи спасательный подъемник со стальным тросом.

В голове мгновенно родился план. Хотя осуществлять его не очень-то хотелось.

— Есть обвязка к этой лебедке? — спросил Малоун санитара.

Тот кивнул.

— Давай!

— Что ты задумал? — поинтересовалась Нелл.

— Нужно спуститься в самолет.

— Как ты собираешься это сделать?

Коттон качнул головой в сторону окна.

— Меня аккуратно уронят.

— Исключено!

— Есть идеи получше?

— Нет. Но старшая здесь я. И это мое окончательное решение.

— Коттон прав, — раздался в наушниках голос Дэниелса. — Другого выхода нет. Поможет только пилот. Сбить борт невозможно.

— Ты же просила меня помочь, — сказал бывшей начальнице Малоун. — Вот и не мешай!

Нелл смерила его тяжелым взглядом: «По-твоему, это и правда необходимо?»

— Иначе его не остановить.

Стефани неохотно кивнула.

Скинув наушники, Коттон облачился в защитный костюм, застегнул молнию и затянул вокруг груди обвязку. Санитар несколько раз дернул за ремни, проверяя прочность, а затем сказал:

— Сильный ветер отбросит вас назад. Пилот постарается держаться как можно ниже, чтобы вас унесло не слишком далеко.

Он протянул Малоуну парашют. Тот надел его поверх обвязки.

— Слава богу, не совсем рехнулся! — прокричала Нелл сквозь шум турбин.

— Не волнуйся! Мне не впервой!

— Врун из тебя никудышный, — насмешливо отозвалась она.

Малоун натянул шерстяную шапочку — подобие маски грабителя — с прорезями для глаз, а поверх надел защитные очки с желтыми стеклами.

Санитар жестом осведомился, готов ли он, и, получив утвердительный ответ, открыл дверь. В салон ворвался ледяной воздух. Сзади на обвязке защелкнулся стальной карабин троса.

Досчитав до пяти, Малоун шагнул за борт.

ГЛАВА 55

Торвальдсен неторопливо шагал вдоль затянутой сеткой площадки. По правую сторону за стеклом, в бывшей комнатке создателя башни, сидели восковые фигуры якобы беседующих Гюстава Эйфеля и Томаса Эдисона. Вокруг царили тишина и спокойствие, компанию датчанину составлял только ветер.

Эшби как сквозь землю провалился.

На полпути, у стеклянной двери Торвальдсен остановился. Заперта. Однако всего несколько минут назад, когда здесь проходила группа, она была открыта. Он потянул ручку.

Дверь не поддалась.

Может, ее запер кто-то из персонала? Но зачем? Скоро сюда повалят туристы. Выхода на площадку всего два. Зачем один закрывать?

Датчанин перешел на восточную сторону и, пока остальные любовались панорамой Парижа, проверил вторую дверь.

Заперта. На замок.

— Это Дом Инвалидов, — продолжала описывать достопримечательности Элиза Ларок. — До него километра три. Там похоронен Наполеон. Похоже, у собора что-то произошло…

Торвальдсен всмотрелся в даль. Перед храмом дымился автомобиль. По улицам, ведущим к площади музея, мчались пожарные и полицейские машины. Интересно, не связано ли происшествие с запертыми дверями?

— Мадам Ларок, — обратился он к Элизе.

Та обернулась.

— Оба выхода закрыты на замок.

— С чего вдруг? — искренне изумилась она.

Он решил не отвечать на ее вопрос прямо.

— Есть еще одна тревожная новость.

Глаза Ларок буквально прожигали его насквозь.

— Лорд Эшби исчез.

Сэм Коллинз изнывал от любопытства: что же происходит на верхней обзорной площадке?

Когда члены Парижского клуба удалились, а официанты прошли в банкетный зал накрывать столы к обеду, он незаметно выскользнул из-за сцены и влился в общую суету.

— Ну как? — прошептала Меган, пока они раскладывали приборы и тарелки.

— Планы у них грандиозные, — тихо пробормотал молодой человек.

— Просветишь?

— Не сейчас. Скажем так, наши подозрения подтвердились.

От судков исходил аппетитный запах тушеных овощей и жареного мяса. Сэм умирал от голода.

Официанты закончили накрывать столы.

— Они наверху уже полчаса, — негромко проронила Меган.

За работой персонала наблюдали три охранника. Теперь ни Сэму, ни Меган не удалось бы пробраться за сцену. Кроме того, Коллинз помнил ошарашенное выражение на лице Хенрика Торвальдсена. Наверняка датчанин теперь в раздумьях. А ведь Стефани ясно дала понять: о присутствии американских спецслужб Торвальдсен не знает и знать не должен. Интересно, почему? Спрашивать об этом Нелл Сэм не стал, чтобы не затевать лишних споров с вышестоящими.

Старший официант дал знак служащим удалиться. Им полагалось дожидаться в соседнем ресторане особого сигнала, чтобы прийти убрать блюда.

Все вышли через главную дверь на платформу. Замерзшие официанты побежали в помещение, только Меган и Коллинз задержались у центрального поручня. Сэм, запрокинув голову, рассматривал коричневые решетки из чушкового чугуна. Со второго уровня спускался лифт.

Меган тоже уставилась на скользящую вниз стеклянную кабинку.

Лифт остановился вне поля их зрения — на другой стороне площадки, за банкетным залом. Переминаться дальше у поручня было нельзя: наверняка старший официант или охранники у дверей ресторана обратят внимание на бездельников.

Едва Сэм собрался поделиться своими соображениями с Меган, как к лестнице вдруг торопливо прошел Грэм Эшби.

Один.

— Эх, как он спешит! — удивленно заметила девушка.

Сэма тоже насторожило поведение англичанина.

— Иди за ним, — велел он Меган. — Только не попадись!

Неожиданная резкость его тона огорошила Меган. Она метнула на Сэма недоуменный взгляд.

— Зачем?

— Делай, что я говорю.

Времени на споры не было. Заметив, что молодой человек намеревается уходить, Меган быстро спросила:

— А ты куда?

— Наверх.


Стука захлопнувшейся вертолетной двери Малоун не услышал, только ощутил, как потихоньку разматывается трос. Он прижал руки к бокам и вытянул ноги вперед. Трос держал крепко, поэтому чувства свободного падения не было.

Чем ниже он спускался, тем сильнее его относило назад, как и предсказывал санитар. До «Сессны» оставалось футов пятьдесят. По мере разматывания троса Малоун пытался приблизиться к крылу.

От обжигающе ледяного воздуха начали трескаться губы и кожа носа. Тело более-менее защищал костюм, а лицо — шерстяная шапка-маска.

Наконец ноги опустились на крыло.

От нежданной помехи самолет задрожал, но потом выровнялся. Малоун легонько оттолкнулся, потянул трос и начал продвигаться к двери кабины со стороны пилота, а затем развернулся к самолету спиной. Трос продолжал разматываться.

Крылья «Сессны Скайхок» крепились к верхней части фюзеляжа, снизу их подпирали диагональные подкосы. Попасть в салон можно было, только забравшись под крыло. Малоун знаком попросил экипаж вертолета о помощи. Будто читая его мысли, пилот сразу снизился — и он очутился у иллюминаторов.

В хвостовом отсеке вместо кресел лежали знакомые газетные свертки. Штабеля от пола до потолка.

Малоуна нещадно трепал ветер. Даже под защитными очками глаза пересохли.

Еще немного вытянув трос, он ухватился за край закрылка, перебрался к подкосу, уперся ногами в грязезащитный щиток и втиснулся под крыло. От лишнего веса аэродинамика самолета на миг нарушилась, но приборы быстро выровняли машину.

Трос провис ниже уровня самолета, и вскоре санитар перестал его выпускать, почувствовав, что натяжения нет.

Малоун прижался лицом к окну кабины.

На пассажирском сиденье лежала небольшая серая коробочка со змеящимися к приборной панели проводками. Между передними креслами валялись «голые» свертки с содержимым лавандового цвета.

Пластичное взрывчатое вещество.

Вероятно, С-83.

Мощная штука.

Как же попасть внутрь?

Трос медленно пополз обратно. Видимо, Стефани велела поднимать его в вертолет. Из-за нависающего сверху крыла он не мог подать им знак «подождите».

Однако возвращаться нельзя.

Нет, отсюда его не выдернут!.. Малоун быстро отстегнул карабин, и тот взмыл вверх.

Держась за подкос, он дотянулся до ручки двери. Та со щелчком открылась.

Как же извернуться и попасть в кабину?

Он висел головой вперед, петли располагались слева, значит, дверь следовало тянуть в сторону носа. Но ветер от пропеллера толкал ее в обратную сторону…

Пилоты тем временем повели вертолет вниз — проверить, в чем дело.

Левой рукой, превозмогая сопротивление ветра, Малоун дернул дверь за край на себя. Увы! Петли раскрывались лишь на девяносто градусов, проскользнуть внутрь он не мог.

Оставался лишь один способ проникнуть в самолет.

Уцепившись обеими руками за дверь, он повис на ней со стороны кабины. Дверь тут же захлопнуло потоком воздуха, шлепнул по фюзеляжу парашют. Малоун осторожно поставил в кабину правую ногу, затем переместился внутрь целиком. К счастью, кресло пилота оказалось широким.

Он захлопнул дверь и облегченно вздохнул.

Ручка управления быстро двигалась из стороны в сторону.

Малоун нашел на приборной панели радиопеленгатор. «Сессна Скайхок» по-прежнему летела на северо-запад. Сперва он предположил, что курс контролирует карта GPS, подсоединенная к автопилоту, но автопилот, как ни странно, был отключен.

Тем временем у левого крыла присоседился «Уэстленд Линкс». Стефани энергично махала рукой, указывая то на выставленную в окне вертолета табличку с цифрами, то на свои наушники.

Коттон включил связь, нашел по указанным цифрам частоту и, стянув шапочку, надел наушники.

— Самолет под завязку начинен взрывчаткой.

— Я так и думала, — отозвалась Нелл.

— Посадите его, — присоединился Дэниелс.

— Автопилот отключен… — начал Малоун, и в тот же миг «Сессна Скайхок» повернула вправо, резко изменив курс.

Ручка управления качнулась вперед, потом назад. Руль направления во время крутого виража самостоятельно контролировали педали.

После очередного поворота GPS показала, что курс теперь западнее, высота увеличилась до восьми тысяч футов, а скорость около ста узлов в час.

— Что происходит? — встревожилась Стефани.

— Просто эта штука сама решает, куда лететь. Поворот был серьезный, на шестьдесят градусов.

— Коттон, — заговорил президент, — французы вычислили курс. Вы идете прямо на Дом Инвалидов.

А вот ни черта подобного! Французы ошиблись. Вспомнив, что выпало из пакета универмага «Селфриджес», он сразу догадался о финальном пункте назначения.

Вдалеке уже вырисовывались очертания мишени.

— Нет. Самолет летит к Эйфелевой башне.

ГЛАВА 56

Элиза дернула ручку двери, но, присмотревшись, заметила, что панель из толстого стекла заперта с другой стороны на засов. Случайно такое произойти не могло.

— Со второй дверью то же самое, — спокойно добавил Торвальдсен, будто ничуть этому не удивляясь.

Невозмутимый тон датчанина ей не понравился.

Один из членов клуба отправился за угол влево.

— Других выходов с платформы нет. И телефона для вызова экстренной помощи не видать…

Внезапно на краю сетки, опоясывающей площадку, Ларок заметила направленный на них глазок камеры наблюдения. Вот оно, спасение!

— Наверняка у экранов сидит охранник. Надо привлечь его внимание.

— Боюсь, все не так просто, — проговорил Торвальдсен.

Элиза встревоженно смотрела ему в лицо, уже начиная догадываться, что происходит.

— Думаю, лорд Эшби все предусмотрел, — сказал датчанин. — И камеры наблюдения, и наши мобильные телефоны. Спасателям сюда добираться несколько минут. Что бы нам ни грозило, произойдет это очень-очень скоро.


«Сессна Скайхок» начала спускаться. Высотометр показывал семь тысяч футов.

— Что за?..

Пять тысяч шестьсот футов.

— Присылайте истребитель, — сказал в микрофон Малоун. — Возможно, самолет придется взорвать в воздухе. — Он оглядел раскинувшуюся внизу паутину дорог, россыпь зданий, крошечных людей. — Я постараюсь изменить курс.

— Истребитель будет меньше чем через три минуты, — спустя несколько секунд сообщил Дэниелс.

— Но вы говорили, что над городом самолет сбивать нельзя.

— Французы души не чают в Эйфелевой башне. Мягко говоря. И на самом деле им плевать…

— На меня?

— Именно.

Малоун схватил с соседнего кресла серую коробочку и принялся ее изучать. Электронное устройство. Похоже на неоткрывающийся лэптоп. Выключателей нет. Он дернул торчащий из коробочки кабель. Тот не поддался. Тогда Малоун с силой швырнул устройство на пол и вырвал из приборной панели подсоединенные провода. Посыпались искры. Самолет качнуло вправо, затем влево.

Отбросив кабель, Коттон поставил ноги на педали и попытался восстановить управление машиной, однако триммер элеронов и руль направления практически не реагировали. «Сессна Скайхок» продолжала путь на северо-запад.

— Что случилось? — раздался обеспокоенный голос Стефани.

— Я уничтожил «мозг». Но, видимо, где-то есть другой. Машина идет прежним курсом. Элементы управления не отвечают.

Он вновь схватился за штурвал, пытаясь увести самолет влево.

«Сессна Скайхок» подчиняться не желала, самолет трясло. Шум пропеллера заметно изменился, что означало серьезную проблему.

Неожиданно машина, задрав нос, начала набирать высоту.

Малоун попытался полностью убрать газ, однако «Сессна Скайхок» продолжала подниматься. На восьми тысячах футов нос наконец опустился. Маневры «самостоятельного» самолета тревожили Коттона не на шутку. Скорость постоянно менялась, руль вел себя странно. При потере скорости начиненная взрывчаткой машина могла запросто свалиться. А внизу Париж…

Малоун всмотрелся в даль. До Эйфелевой башни — при прежней скорости и направлении — оставалось от силы две минуты.

— Где истребитель?

— Справа, — ответила Нелл.

Истребитель-перехватчик «Торнадо» летел бок о бок с «Сессной». Под брюхом у него висели две ракеты класса «воздух — воздух».

— Вы с ним на связи?

— Перехватчик в нашем полном распоряжении.

— Пусть отойдет подальше и приготовится.

«Торнадо» отстал.

— Уводите вертолет! — велел Малоун Стефани и, решительно схватившись за ручку управления, прошептал: — Ну что ж, моя радость, тебе достанется куда больше, чем мне.


Взгляд Торвальдсена был устремлен в синеющее над Парижем небо. Грэм Эшби потрудился на совесть, чтобы запереть в ловушке весь Парижский клуб. У стен Дома Инвалидов продолжали сражаться с огнем пожарные и полицейские.

Датчанин перешел на противоположную сторону площадки.

Вот оно!

Сверкая на солнце, в вышине парил одномоторный самолет. За ним почти вплотную следовал военный вертолет, а сбоку разворачивался, поднимаясь, истребитель.

Три воздушных судна, да так близко… Не к добру!

Вертолет отлетел от самолета в сторону, будто давая ему простор для маневра.

Сзади подошли другие члены клуба, включая Ларок.

Торвальдсен указал вверх:

— А вот и наша смерть.

Элиза смотрела в ясное небо. Самолет плавно снижался, наведя пропеллер прямо на их площадку. Позади вертолета и самолета сверкнул на солнце металл. Истребитель.

— Кажется, проблему пытаются решить, — тихо заметил датчанин.

Хотя кто станет сбивать самолет над городом?

Как же решится их судьба?


Малоун дернул штурвал влево, но мощная сила упорно тянула его к центру. Ему стоило немалого труда удержать рычаг в этой позиции. Машиной управляла не серая коробочка, а какой-то другой прибор. «Сессну Скайхок» доработали основательно. Что бы ни делал пилот, самолет курс не менял.

Пытаясь взять ситуацию под контроль, Малоун давил на педали, курс оставался прежним — прямо на Эйфелеву башню. Видимо, там был укреплен другой маячок, как в Доме Инвалидов, притягивающий «Сессну», точно магнит.

— Пусть «Торнадо» приводит ракету в боевую готовность, — скомандовал Малоун. — И уведите подальше чертов вертолет!

— Не собираюсь я взрывать тебя с этой железкой! — свирепо ответила Стефани.

— Не знал, что я тебе так дорог.

— Внизу толпа людей.

Коттон улыбнулся: нашла кого обманывать!

В голове вдруг родился новый план. Если с электроникой не справиться физически, то может, просто сбить ее с толку, лишив власти над машиной?

Малоун выключил двигатель. Несколько оборотов по инерции — и пропеллер замер.

— Что стряслось? — раздался в ухе голос Нелл.

— Я перекрыл мозгу кислород.

— Думаешь, компьютеры отключатся?

— Если не отключатся, дело худо.

Внизу вилась коричнево-серая лента реки. «Сессна Скайхок» постепенно теряла высоту. При выключенном двигателе штурвал стал лишь немного податливее. Высотометр показывал пять тысяч футов.

— Уже близко…


Сэм выбежал из лифта на обзорную платформу. Никого. Пожалуй, следовало действовать медленнее и осторожней. Если он ошибся насчет Эшби, ему грозят неприятные объяснения… Выдавать себя нельзя. И все же интуиция подсказывала: рискнуть стоит.

Он обошел платформу по кругу — и увидел стремительно приближающийся самолет.

Следом летел военный вертолет.

К черту осторожность!

В мгновение ока Коллинз взлетел по металлической лестнице к двери самой верхней площадки. Закрыта! Закрыта на замок. Он осмотрел засов. Без ключа не открыть. Перепрыгивая через три ступени, Сэм скатился вниз и бросился ко второму входу.

И здесь заперто.

Он с силой шарахнул кулаком по толстому стеклу.

Там же Хенрик! И ему ничем не помочь.


Внезапно Элиза заметила, что пропеллер остановился, а самолет снижается. От башни его отделяло менее километра, и он продолжал лететь по прямой.

— За штурвалом псих! — воскликнул один из членов клуба.

— Сейчас увидим, — спокойно отозвался Торвальдсен.

Ларок впечатлило его хладнокровие. Несмотря на катастрофичность ситуации, датчанин, казалось, ни на миг не терял присутствия духа.

— Что происходит? — спросил Элизу Мастроянни. — Я на это не подписывался.

Торвальдсен повернулся к итальянцу.

— Очевидно, мы сейчас умрем.


Малоун пытался совладать с системой управления.

— Заводи двигатель! — крикнула в наушники Стефани.

— Завожу, не получается!

Мотор в очередной раз чихнул, но так и не заработал. В ответ на следующую попытку Малоун получил обратный выхлоп.

Самолет по-прежнему снижался. До макушки Эйфелевой башни оставалось меньше мили.

Наконец раздался громкий хлопок, и двигатель заревел. Быстро завертелся пропеллер. Пока не сработала электроника, Малоун задвинул рычаг газа на полную скорость, накренил самолет и провел его мимо башни, краем глаза успев заметить на вершине горстку изумленных перепуганных людей.

ГЛАВА 57

Самолет неумолимо приближался к башне. Отпрянув от стеклянной двери, Сэм скатился вниз по лестнице и бросился через площадку к южным окнам. Крылатая махина с ревом пронеслась мимо, за ней промчался вертолет.

Из подъехавшего лифта высыпали охранники.

— Двери наверху заперты! — сказал Коллинз к начальнику охраны (он встречался с ним раньше). — Нужен ключ!

«Сессна Скайхок» пролетела в нескольких сотнях метров от смотровой площадки. Торвальдсен сразу узнал сидящего в кабине пилота — своего верного друга Коттона Малоуна.


Самолет набирал высоту. Малоун решил остановиться на трех тысячах футов.

— Машина под контролем, — доложил он, а потом выдохнул. — Еле пронесло!

— Это ты еще мягко выразился, — усмехнулась Стефани.

— Мне нужен аэропорт.

— Уже ищем.

Приземляться в Орли или де Голле было рискованно.

— Найдите какое-нибудь небольшое поле. Что там впереди?

— Говорят, за городом лес и болото. Всего в нескольких милях отсюда, — ответила Нелл. — Есть поле в Кретее, Ланье и Турнане.

— Сколько лететь до открытого пастбища?

— Двадцать миль.

Расходомер топлива показывал пятьдесят литров. Баки почти полные. Организатор теракта явно хотел, чтобы взрывчатку дополнило горючее.

— Найдите мне взлетно-посадочную полосу, — попросил Малоун. — Хочу посадить.

— В тридцати милях отсюда, в Эври, есть частная полоса. Место уединенное. Отправляем запрос, чтобы очистили территорию. Как самолет?

— Как прирученная женщина.

— Размечтался! — фыркнула Нелл.

Мотор неожиданно чихнул.

Малоун выглянул через лобовое стекло за капот двигательного отсека: несколько раз крутнувшись, пропеллер остановился.

И тут, как по мановению волшебной палочки, движок взревел на полном газу. Штурвал вырвался из рук. «Сессна Скайхок» заложила крутой вираж вправо и выпустила закрылки. Что-то — или кто-то — пыталось перехватить управление машиной.

— В чем дело? — встревоженно спросила Нелл.

— Кажется, этой штуковине не понравилось мое сравнение. Живет своей жизнью, — процедил Малоун.

Самолет выровнялся, затем сделал крюк влево. Похоже, электроника была немного сбита с толку, приемопередатчик разыскивал сигнал с Эйфелевой башни.

«Сессна» начала подниматься вверх, но почти сразу прекратила набор высоты. Корпус, точно лошадь, встал на дыбы. Лихорадочно задрожала ручка управления. Педали управления рулем направления дергались то вверх, то вниз.

— Ничего не выйдет, — сообщил Малоун Стефани. — Вызывайте истребитель. Поднимусь как можно выше и спрыгну с парашютом. Пусть дадут мне немного времени и пускают ракету.

В кои-то веки Нелл не стала спорить.

Коттон направил нос вверх, убрал закрылки и, несмотря на сопротивление самолета, повел его вверх. Двигатель зарокотал, будто автомобиль при подъеме в горку.

Высотомер показывал четыре тысячи футов. Пять тысяч. Шесть тысяч.

Заложило уши.

На высоте в восемь тысяч футов Малоун выпустил штурвал, дождался, пока «Сессна» выровняется, а затем, сдернув наушники, натянул на лицо шерстяную шапочку-маску. Ему не терпелось поскорей отсюда убраться.

Он открыл дверь, в кабину ворвался ледяной воздух. Ветер прижимал створку обратно. На глупые страхи времени не было. Как следует оттолкнувшись, Малоун полетел за борт.

С парашютом он прыгал всего дважды — в летной школе и на Синае, куда его занесло в прошлом году, — но основные правила помнил: выгнуть спину дугой, руки-ноги раскинуть в стороны, ни в коем случае не терять над телом контроль. За отсутствием высотомера время свободного падения решил отсчитывать. Парашют следовало открыть на высоте в пять тысяч футов.

Правая рука скользнула по груди в поисках вытяжного троса. («Никогда не откладывай это на потом», — предупреждал его инструктор.) Да где же он?! Наконец пальцы нащупали заветное кольцо.

Малоун взглянул вверх. С чихающим двигателем, постоянно меняя высоту, «Сессна» продолжала искать мишень.

Время как будто замедлило ход, полет в ледяном зимнем воздухе длился целую вечность.

Внизу зеленели поля и лес. Справа вслед за Малоуном спускался вертолет.

Досчитав до десяти, он рванул вытяжной трос.


По платформе загрохотали торопливые шаги. Элиза обернулась. Из-за угла выбежали охранники.

— С вами все в порядке? — спросил по-французски начальник охраны.

Она кивнула:

— Все хорошо. Что происходит?

— Пока не знаем. Кто-то запер выходы с верхней площадки, а небольшой самолет чуть не врезался в башню.

Да уж, с информацией негусто. Эти факты еще раньше констатировал Торвальдсен.

Ларок перевела взгляд на датчанина. Тот, засунув руки в карманы пальто, смотрел сквозь сетку вдаль, на яркую вспышку взорвавшегося самолета. Пилот заблаговременно выпрыгнул с парашютом. Вокруг него, наблюдая за спуском, кружил вертолет.

Что-то здесь нечисто, пронеслось в голове у Элизы.

Предательство Эшби — лишь надводная часть айсберга.


За спиной с громким хлопком раскрылся парашют. Малоун запрокинул голову. Только бы не спутались стропы!..

Купол расправился. Бешеный ветер стих. Наверное, до земли было еще далеко, тысяч пять футов, но Малоун успокоился. Его медленно несло вниз навстречу полям.

В стороне, на расстоянии в четверть мили, пролетела ракета. Он проводил взглядом ее след — и в тот же миг в небе, будто сверхновая звезда, вспыхнул гигантский огненный шар. Самолет уничтожило вещество С-83.

Взрыв подтвердил его подозрения: главную опасность представляла именно эта «Сессна Скайхок».

Над головой пронесся «Торнадо». В полумиле от Малоуна спускался вертолет.

Где же лучше приземлиться? Чтобы увеличить скорость падения, он подтянул прямоугольный купол вниз и спустя тридцать секунд врезался ногами в поле. Сгруппировался. Упал. В нос ударил плесневелый запах вспаханной земли.

Да какая разница, чем пахнет! Главное — живой.


Торвальдсен проводил парашютиста взглядом. Пора заканчивать эти игры. Грэм Эшби сбросил овечью шкуру. И Коттон Малоун тоже… Судя по тому, что произошло, в деле замешаны государственные спецслужбы. Значит, Малоун работает либо на Стефани, либо на французов. Либо на оба фронта.

И за это предательство он ответит.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА 58

Эшби ринулся по ступеням вниз. Время побега он высчитал до секунды. От башни следовало добраться до площади Жака Рюэффа в центре Марсова поля. Там, с восточной стороны, на авеню Бувара его ждала в машине Кэролайн. Конечно, любовница, увидев катастрофу, потребует объяснений, но он уже придумал, что солгать.

Лестница все не кончалась.

Разумеется, Эшби не заказывал Питеру Лайону ни падение самолета на собор Дома Инвалидов, ни теракты в Бордо и Авиньоне, о которых просила Элиза Ларок. Мишень южноафриканцу он задал одну — Эйфелева башня. Целей Ларок он не понимал, пока не прослушал лекцию. Кое-что из ее мыслей ему понравилось.

На страхе действительно можно зарабатывать.

От долгого спуска Эшби начал задыхаться. Наконец-то последний пролет…

До чего же приятно очутиться на земле. Теперь надо успокоиться и не спеша перейти авеню Гюстава Эйфеля.

Территорию у подножия башни патрулировали сурового вида парни в камуфляжной форме. Сотни туристов, выстроившись в очереди, ожидали открытия касс.

Увы! Сегодня они не откроются. И не сегодня тоже.

Эйфелеву башню с минуты на минуту снесет с лица земли.

Используя идею Ларок, Эшби попросил разыграть у Дома Инвалидов ложную атаку — так, посеять панику. О том, что самолет уничтожит вместе с башней Парижский клуб, включая его хозяйку, он умолчал. Какая Лайону разница? Его дело — оказать клиенту услугу. А клиентом Эшби обозначил себя. Вину за теракт легко свалить на южноафриканца. Американским спецслужбам он скажет, что ушел с Эйфелевой башни по поручению Элизы сразу после встречи.

Кто опровергнет его слова?

Отсчитывая в уме секунды, он вышел из-под юго-восточной арки на площадь. Взглянул на часы. Полдень.

С какой стороны прилетит самолет, он не знал — знал только время прибытия. То есть сейчас.

Авеню Гюстава Эйфеля осталась позади. Впереди расстилалось Марсово поле.

Давай, расслабься, велел он себе, к тебе не подкопаться! Питер Лайон — лучший в мире убийца. Ну и пусть тут замешаны американские спецслужбы, Лайона им не поймать. После катастрофы у них будет дел невпроворот. С диверсией у собора Дома Инвалидов южноафриканец не подвел. Горящий автомобиль — несомненно, часть задуманного спектакля. А также прекрасное алиби для него самого. План изменил Лайон. Желтоглазый убийца, похоже, любил дурачить людей.

И что в итоге?

В итоге он избавится от американцев и Элизы Ларок. Если авантюра выгорит, ему достанутся депозиты клуба, а также клад Наполеона, когда он его найдет.

Недурной выигрыш!

Жаль, отец с дедом не узнают — то-то бы гордились!

Эшби шагал через Марсово поле, ожидая, когда за спиной грянет взрыв. Нужно будет вместе со всеми изобразить ужас.

Издалека донесся быстро нарастающий гул самолета.

Следом послышался глухой рокот винтов.

А вертолет откуда взялся?

Англичанин, остановившись, уставился в небо. В нескольких сотнях метров от третьей платформы, развернув крылья почти перпендикулярно земле, пронесся одномоторный самолет.

За ним промчался военный вертолет.

У Эшби округлились глаза. И неприятно свело желудок.


Торвальдсен в числе прочих членов клуба вышел из лифта на первую платформу. Охрана так и не сумела объяснить, почему выходы на верхнюю площадку оказались заперты. Но он-то понимал: Грэм Эшби планировал массовое убийство.

Участники собрания один за другим входили в банкетный зал. Несмотря на пережитое потрясение, все старались держать лицо. Наверху датчанин специально высказал вслух свои подозрения относительно Эшби — проверял реакцию остальных участников клуба. Ларок злилась: и на англичанина, и на него.

Засунув облаченные в перчатки руки в карманы, Торвальдсен встал у внешнего ограждения платформы. К нему решительным шагом подошла Элиза Ларок.

— Довольно притворства, — сказал он ей. — Устал я с вами любезничать.

— Значит, вы все это время притворялись? — В голосе Элизы появились ледяные нотки.

— Грэм Эшби пытался нас убить.

— Знаю, — оборвала его она. — Зачем вы оповестили остальных?

Датчанин пожал плечами:

— Они имеют право знать, что им уготовано. И все же я не понял, чего ради вы подняли нас наверх? Не полюбоваться же окрестностями?

Ларок смерила его недоуменным взглядом.

— Неужели вы всерьез полагали, будто я стану участвовать в вашем безумии? — зло бросил Хенрик. — Все идеи, что вы высказывали, — безумие! Все до единой.

Неожиданный приступ гнева ошеломил Элизу — и одновременно ужаснул. Она растерянно, словно зачарованная, глядела на Торвальдсена.

— Я пришел сюда из-за Грэма Эшби, — наконец объяснил он. — Я использовал клуб, чтобы подобраться к нему. Послушав ваши рассуждения, сперва я решил, что этот кружок по интересам стоит разогнать. Может, и стоит. Хотя теперь мне все равно. После того, что сотворил Эшби…

— Герр Торвальдсен, со мной шутки плохи, поверьте. И лорд Эшби об этом скоро узнает.

— Мадам, — с холодной суровостью произнес датчанин, — я хочу расставить точки над «i». Благодарите бога, что меня больше не интересуют ваши шалости. Поверьте, я нашел бы на вас управу. Но мне плевать. Впрочем, у вас и без того проблемы. Во-первых, с Эшби. Во-вторых, с американскими спецслужбами. За штурвалом самолета сидел бывший сотрудник Министерства юстиции Коттон Малоун. Кроме того, в Париже сейчас находится его начальница, которая наверняка прекрасно осведомлена о ваших играх. Планы Парижского клуба уже давно не секрет.

Он собрался уходить, но Ларок крепко ухватила его за руку.

— Что вы о себе возомнили? От меня легко не отделаться!

В груди Торвальдсена клокотал гнев. Чудовищность происшедшего потрясла его до глубины души. Конечно, хорошо, что Малоун увел самолет от башни, но… предательство друга ранило его сильнее, чем он мог вообразить, — до тошноты, до оцепенения.

Датчанину до смерти хотелось разыскать Коттона, Стефани, Эшби — и покончить с этим раз и навсегда. Парижский клуб, а равно его нелепая основательница, мечущая теперь глазами громы-молнии, больше не входили в переменные уравнения.

— Пустите, — процедил сквозь зубы Торвальдсен, однако, так как Элиза и не подумала расцеплять пальцы, вырвался сам. — И впредь не становитесь у меня на пути.

— Не вам мне приказывать!

— Если дорожишь своей шкурой, держись от меня подальше, — пригрозил он. — Замечу, что пытаешься ко мне подобраться — все равно, каким способом, — пристрелю. — И ушел прочь.


В окне припаркованного у тротуара автомобиля Эшби заметил Кэролайн. Вокруг Марсова поля одна за другой останавливались машины, люди распахивали двери и, встревоженно переговариваясь, указывали в небо.

До Эшби потихоньку начинало доходить: пора бежать. Спасаться.

Вопреки его ожиданиям, самолет не снес Эйфелеву башню. Что еще хуже — Элиза Ларок наверняка поняла, что он пытался убить членов Парижского клуба.

Тут любой дурак догадается, а Ларок далеко не дура.

Что же случилось? Неужели Питер Лайон обвел его вокруг пальца, как мальчишку? Половину суммы, которую стряс с него хитрый южноафриканец, он уже отправил. Почему Лайон не выполнил свою часть сделки? Тем более около купольной церкви явно что-то произошло — и, судя по клубам дыма, пожар еще полыхал.

Стоит ли в таком случае переводить оставшиеся деньги?

Тройной тариф, чертова уйма денег!

Эшби забрался в машину.

Кэролайн сидела на заднем сиденье у левой двери, за рулем был мистер Гилдхолл. Кстати, последнего теперь нельзя отпускать от себя ни на шаг…

— Ты видел самолет? Пронесся у самой башни! — взволнованно сказала любовница.

— Видел, — коротко ответил Эшби. Слава богу, не придется ничего объяснять.

— Ты закончил дела? — весело поинтересовалась она.

Если бы!

— На сегодня — да. — Эшби с удивлением глядел на ее радостную улыбку. — А что такое?

— Я разгадала загадку Наполеона!

ГЛАВА 59

Малоун лежал на бурой, жухлой траве. Неподалеку плавно опустился вертолет. Дверца салона распахнулась, на землю спрыгнула Стефани, за ней санитар. Расстегнув застежку обвязки, Малоун поднялся на ноги и сбросил парашют. В глазах Нелл светилась тревога.

— Цел? — спросила она.

— Цел. Передай французам, что мы квиты, — усмехнулся он.

Стефани улыбнулась.

— Нет, — исправился Коттон, — лучше скажи, что они мои должники.

Санитар тем временем складывал огромный купол.

— А Лайон дьявольски самонадеян! В Лондоне подбросил нам башни. Даже глаза не потрудился спрятать. Прямо из кожи вон лез, чтобы со мной сцепиться. Он-то в выигрыше при любом раскладе. Если мы перехватываем самолет, он сваливает все на Эшби. Если упускаем — клиент доволен. Результат его вряд ли интересовал. Для того же он организовал ложную атаку на Дом Инвалидов и подослал два других самолета. Теперь надо отыскать Эшби.

— Есть дело посерьезней, — медленно проговорила Нелл. — Пролетая мимо башни, я увидела на площадке Хенрика.

— Хм… Наверняка он меня разглядел.

— И я о том же подумала.

Тут Стефани окликнул санитар и указал на наушники. Она отошла, коротко с кем-то переговорила, а вернувшись, сказала:

— Хорошие новости! В нашем деле сдвиг. Благодаря тригонометрической съемке установлено, откуда самолетам поступали сигналы.


Едва охрана отомкнула двери на верхней площадке, Сэм сбежал на первую платформу, памятуя о приказе Стефани: ни в коем случае не рисковать. Члены Парижского клуба спустились намного позже. Хенрик и Элиза Ларок, похоже, ссорились. Находились они вне пределов слышимости, но и без того было понятно, что беседа нервная, — особенно когда Элиза вцепилась Торвальдсену в руку, а он резко вырвался. Нелл на связь не выходила, пробраться в банкетный зал Сэм не мог, поэтому решил уйти.

Кто же чуть не снес самолетом Эйфелеву башню? На хвосте у «Сессны Скайхок» висел вертолет… Значит, военные в курсе.

Надо бы позвонить Нелл.

Сэм Коллинз снял галстук и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Обычная одежда осталась в полицейском участке у южной опоры, где они с Меган утром облачались в официантскую униформу.

Он на миг притормозил у внутренней ограды башни. Внизу змеились очереди. Сотни туристов. Страшно представить, если бы девятисотфутовая железная громада взорвалась. Почему власти не эвакуировали людей? И самолет-убийцу ликвидировали без лишней шумихи. Будто ничего особенного не произошло. Интуиция подсказывала, что так распорядилась Стефани Нелл.

Сэм подбежал к металлической лестнице и начал спускаться. Хенрик Торвальдсен исчез. Оно и к лучшему. Пока им не стоит сталкиваться. Не здесь, не сейчас.

На полпути вниз в кармане зазвонил мобильный.

Телефоны им с Меган дала Стефани, заранее вбив в память нужные номера — в том числе и свой.

Он принял вызов.

— Я в такси, — сказала Меган. — Еду за англичанином. С машиной мне жутко повезло, быстро поймала. Эшби буквально бежал, но потом, слава богу, остановился посмотреть на самолет. Сэм, ты бы видел его лицо! Он прямо в ступор впал.

— Мы тут все впали в ступор, — заметил Коллинз.

— Ты разве не понял? — В голосе Меган сквозило удивление. — Он ошалел от того, что самолет промчался мимо!


Элиза стояла перед группой и никак не могла сосредоточиться — столько противоречивых мыслей крутилось в голове.

— Что случилось наверху? — спросил один из членов клуба.

— Охрана ведет расследование. Похоже, у самолета произошел сбой в системе управления. К счастью, пилот успел совладать с машиной.

— Почему оказались заперты двери?

Нет, говорить правду нельзя.

— Думаю, скоро узнаем, — ответила она, изобразив улыбку.

— А к чему Торвальдсен бросил странную фразу: «Вот и наша смерть»? Мы и вправду должны были погибнуть? Тут замешан лорд Эшби?

Вопросы ее пугали.

— Лорд Эшби и герр Торвальдсен давно враждуют. Я узнала об этом всего несколько минут назад и решила, что конфликты нам в сообществе не нужны. Герр Торвальдсен согласился покинуть клуб, а напоследок принес извинения за доставленные неудобства и за то, что зря нас напугал.

— Все равно непонятно, почему он говорил о смерти, — произнес Роберт Мастроянни.

— Думаю, фантазировал. У него к лорду Эшби личная неприязнь.

Но итальянец не унимался:

— И где же Эшби?

Пришлось сочинять новую ложь.

— Он ушел по моей просьбе. Я дала ему важное поручение. Возможно, он еще вернется до конца заседания.

— А на смотровой площадке вы всех спрашивали, куда он подевался, — заметил один из членов клуба.

«Здесь умные люди, нельзя обращаться с ними как с тупицами», — мысленно напомнила себе Ларок.

— Просто я не знала, что он уже ушел.

— И куда он отправился?

— По делам, связанным с утерянными сокровищами, о которых я вам говорила. Лорд Эшби занимался их поисками и как раз нашел новую зацепку. Он предупредил меня, что ему понадобится проверить, в верном ли направлении ведет нить.

На все вопросы Элиза отвечала спокойным уверенным голосом: неважно, что ты говоришь, главное — как.

— Так мы продолжим работу? — поинтересовался один из членов клуба. В его голосе звучали удивленные нотки.

— Разумеется. Почему нет?

— Но ведь нас чуть не убили? — гнул свое Мастроянни.

Надо скорее развеять их страхи. Лучший способ отвлечь людей — заговорить о радужном будущем.

— Я уверена, вы рискуете каждый день. За тем мы тут и собрались — чтобы свести риск к минимуму. Нам предстоит многое обсудить. И многое заработать. Миллионы евро. Так давайте сосредоточимся на будущем!


Наконец-то Малоун вновь сидел в вертолете. Как же тут тепло, хорошо…

— Сигналы самолетам поступали с крыши здания, расположенного на небольшом острове за собором Парижской Богоматери, — раздался в его наушниках голос бывшей начальницы. — Остров называется Сен-Луи. Парижская полиция сейчас за ним наблюдает. Местонахождение источника сигнала мы определили благодаря станциям перехвата НАТО.

— А потому возникает вопрос…

Стефани поняла, куда он клонит.

— Знаю. Чересчур просто. Лайон на два шага впереди нас. Мы гонимся за призраком.

— Хуже. Призрак ведет нас за собой.

— А что нам еще делать? Других зацепок нет.


Таксист высадил Сэма в квартале от Елисейских Полей — в самом сердце дорогого района, где на каждом шагу сияли витрины магазинов «Луи Виттон», «Эрмес», «Диор», «Шанель»… Сюда его вызвала Меган. Перед ним высилось восьмиэтажное здание постройки двадцатых годов двадцатого века. Отель «Времена года».

Моррисон стояла на другой стороне улицы в официантской униформе — тонкой блузке со слаксами — и тряслась от холода. Убегая с Эйфелевой башни, Сэм тоже не успел переодеться — просто забрал всю одежду с собой.

— Сп-пасибо, — проговорила девушка, забирая у него пальто.

День и правда выдался свежий, но дрожала Меган, похоже, не только поэтому. Сэм крепко обхватил ее рукой, пытаясь согреть. Ей это как будто понравилось.

— Ты поднимался наверх? Он промчался так близко! Жуть.

— Угу, — коротко согласился Сэм.

На этом разговор о самолете закончился.

— А у тебя тут что?

— Эшби со свитой зашли в отель, — отчиталась Меган.

— Как же действовать дальше?.. — Он наморщил лоб.

Меган, согревшись, вновь воспрянула духом.

— Думай, Шерлок, думай! Ты наверняка что-нибудь придумаешь. А я пока переоденусь. — И она нырнула в узкий проход между двумя зданиями.

Коллинз улыбнулся. Ему бы ее уверенность!.. Может, созвониться с Нелл или Малоуном? Нет, вряд ли им понравится эта самодеятельность. Ему не давали указания следить за кем бы то ни было. С другой стороны, ситуация изменилась, верно? Стефани не знала, что на Эйфелеву башню полетит самолет-убийца… Ладно, будь что будет. Главное, его пока не засекли.

Или засекли?

В банкетном зале Торвальдсен его заметил. Но ведь никто не предупреждал, что на собрание придет датчанин!

Значит, он спросит совета у человека, который когда-то спрашивал совета у него самого.


Малоун, уже сменивший грязный летный костюм на кожаную куртку, выпрыгнул из вертолета на усыпанную листвой лужайку за собором Парижской Богоматери. Капитан полиции выждал, когда остановятся винты, а затем обратился к Стефани:

— Вы оказались правы. По словам владельца здания, неделю назад квартиру на четвертом этаже снял желтоглазый мужчина. Заплатил за три месяца вперед.

— Как с безопасностью?

— Здание оцеплено. Операцию провели аккуратно, как вы просили.

Между Коттоном и Стефани вновь повисла тревожная недосказанность. Все это было скверно. Лайон, как и прежде, даже не пытался замести следы.

Малоун нащупал в кармане верную «беретту».

Делать нечего, надо подниматься в квартиру.

— Посмотрим, что приготовил нам сукин сын на этот раз!

ГЛАВА 60

С Марсова поля Эшби действительно отправился в королевские апартаменты отеля «Времена года».

— Вызови Марри, — велел он Гилдхоллу. — Они нужны мне здесь до заката.

Кэролайн смотрела на него так пристально, будто надеялась проникнуть взглядом в его мысли. От холода лицо Эшби покраснело и немного опухло. Он нервничал, голос звучал хрипло и устало.

— Грэм, в чем дело? — спросила она.

Ему нужен был союзник, поэтому он довольно правдиво, пусть и не до конца, обрисовал ситуацию.

— Дело не выгорело. Боюсь, мадам Ларок всерьез на меня обидится. И, возможно, захочет со мной поквитаться.

Кэролайн покачала головой.

— Чем же ты ей так насолил?

Его губы тронула улыбка.

— Всего лишь попытался избавиться от постоянного контроля.

Он пробежал взглядом по стройным ногам любовницы, изящно изогнутым бедрам. Созерцание безупречных форм, пусть и на миг, отвлекло его от мрачных мыслей.

— Поверь, винить меня за это нельзя. Мы наконец-то снова на плаву. Я хотел покончить с Элизой, с ее делами… Ты же знаешь, она ненормальная.

— И нам нужны Марри? А как же мистер Гилдхолл?

— Чем больше охраны, тем лучше. Эта стерва рассвирепеет не на шутку.

— А давай доведем ее до белого каления? — весело сказала Кэролайн.

Эшби выжидающе смотрел ей в лицо.

Взяв со стула кожаную сумку, она вынула из нее листок бумаги с посланием Наполеона, которое нашли в книге о Меровингах.



— Оно такое же, как письмо с Корсики, — объяснила Кэролайн. — Помнишь, я вычислила псалом номер тридцать по приподнятым буквам? Здесь то же самое. Я приложила линейку и… оставалось лишь выписать буквы.

Она протянула ему листок с линейкой.

Некоторые буквы действительно возвышались над другими.

— И что получилось?

Кэролайн показала ему выписанные значки.

«ADOGOBERTROIETASIONESTCETRESORETILESTLAMORT»

— Вычислить слова было нетрудно. Хватило нескольких пробелов.

Она положила перед ним текст.

«А DOGOBERT ROI ET A SION EST CE TRESOR ET IL EST LA MORT».

Эшби перевел предложение вслух:

— «Королю Дагоберту и Сиону принадлежит то сокровище. Там он и покоится, бездыханный». Ничего не понятно!

Соблазнительные губы Кэролайн изогнулись в насмешливой улыбке.

— Я бы сказала — ничего непонятного.


С оружием наготове Малоун начал подниматься по лестнице. Стефани шла следом.

Французы-полицейские остались на улице.

Чем меньше народа, тем лучше — кто знает, что там наверху.

Сохранять происходящее в тайне становилось труднее и труднее. Слишком многие видели, как преступники атаковали знаменитые парижские достопримечательности. И самолеты пришлось сбивать на глазах у публики. Впрочем, президент Дэниелс заверил их, что французы сами уладят вопрос с прессой. Задача американцев — взять Питера Лайона.

Вот и четвертый этаж…

Определив нужную квартиру, с пистолетами наготове, они со Стефани прижались к стенам по разные стороны двери. Малоун громко постучался. Собственно, приглашения войти они не ожидали. Малоун вставил в замок ключ, предоставленный им хозяином дома, повернул ручку, толкнул дверь внутрь и, выждав несколько секунд, осторожно выглянул из-за косяка.

Квартира была пуста. Голые стены. Только на полу стоял лэптоп. На развернутом ко входу мониторе мигали цифры, ведущие обратный отсчет времени.

Две минуты.

1.59.

1.58.


Торвальдсен звонил Малоуну семь раз, но его постоянно переключали на голосовую почту. После каждой неудачной попытки боль в душе становилась острее.

Как же ему нужно с ним поговорить!

А еще нужнее отыскать Грэма Эшби. Он не давал распоряжения следить за англичанином утром — думал, тот до обеда будет с ним на Эйфелевой башне, а потом из Лондона в Париж подтянутся детективы.

Однако у Эшби имелись свои планы на день.

И вот, одиноко сидя в номере «Рица», Торвальдсен размышлял, что делать дальше. Казалось, он выверил каждый шаг, все предусмотрел… кроме массового убийства на Эйфелевой башне. Надо отдать Эшби должное, задумка необычная. Элиза Ларок, наверное, места себе не находит. Ее грандиозные замыслы пошли прахом. Зато ей стало ясно, что он, Хенрик, говорил правду о ее драгоценном лорде, на которого она так полагалась. Теперь у Эшби уже два врага, жаждущих его смерти.

Датчанин снова вспомнил о Малоуне, книге и Мюра.

Может, профессору что-то известно?

Тишину нарушила трель мобильного телефона.

На дисплее светилось «Номер не определен». Тем не менее он ответил.

— Хенрик, — раздался голос Сэма Коллинза. — Мне нужна ваша помощь.

Интересно, вокруг все лжецы?..

— Чем ты занимаешься?

В трубке повисло молчание.

Наконец Коллинз проговорил:

— Меня завербовало Министерство юстиции.

Торвальдсен немного повеселел: хоть кто-то говорит правду!

— Я видел тебя в банкетном зале на Эйфелевой башне, — решил он ответить откровенностью на откровенность.

— Я догадался.

— Сэм, что происходит?

— Я слежу за лордом Эшби.

Датчанин не поверил своим ушам. Давно ему так не везло.

— Для Стефани Нелл?

— Не совсем. Просто выбора не было.

— Ты можешь с ней связаться? — спросил Торвальдсен.

— Она дала мне свой номер, но я не отважился позвонить, — признался Сэм. — Решил сначала поговорить с вами.

— Ты сейчас где?


Пока Стефани осматривала две соседние комнаты, Малоун склонился над лэптопом.

— Пусто! — громко сказала Нелл.

Цифры уже досчитали до минуты. Из бокового USB-порта торчал модем мобильного Интернета. Индикатор заряда батареи показывал 80 процентов. Значит, компьютер включили недавно.

41 секунда.

— Не пора ли уходить? — заметила Стефани.

— Лайон нас ждал. Как и у Дома Инвалидов. Если бы он хотел нас убить, то сделал бы это проще.

28 секунд.

— Пойми, Лайон — расчетливый беспринципный ублюдок!

19 секунд.

— От Хенрика семь пропущенных звонков. — Оба, не отрываясь, смотрели на экран.

— Придется с ним связаться, — вздохнула Нелл.

— Знаю.

12 секунд.

— Вдруг ты ошибаешься? Вдруг здесь все-таки бомба… — пробормотала Стефани.

9 секунд.

— Бывало, ошибался, — тихо ответил он.

6 секунд.

— А в Парадном дворе ты говорил другое.

Пять секунд.

Четыре.

Три.

Две.

Одна.

ГЛАВА 61

Эшби ждал объяснения загадочной фразы. Кэролайн явно наслаждалась триумфом.

— Согласно легенде, — начала она, — о местонахождении клада знал только Наполеон. Никому из известных нам своих приближенных эту тайну он не доверил. Когда император понял, что умирает, то написал сыну шифрованное письмо. — Кэролайн указала на листок бумаги. — «Королю Дагоберту и Сиону принадлежит то сокровище. Там он и покоится, бездыханный». Все проще простого.

Эшби мысленно усмехнулся. Возможно, для человека, у которого несколько ученых степеней по истории, это проще простого, а для него — китайская грамота.

— Дагоберт — король династии Меровингов. Жил в первой половине седьмого века. Объединил франков. Объявил Париж столицей. Последним в династии правил самостоятельно. Последующие короли участия в делах государства почти не принимали, трон наследовали в детстве, жили недолго — только успевали родить наследников. Истинной властью обладала аристократия.

Мысли Эшби неизменно возвращались к Элизе Ларок и Питеру Лайону. Опасные люди… Долгие разглагольствования любовницы ему надоели — хотелось действовать, — но он велел себе потерпеть. Кэролайн никогда его не подводила.

— На севере Парижа Дагоберт возвел аббатство Сен-Дени. Там его и похоронили. Да, традиция хоронить королей в базилике Сен-Дени началась с него. — Она помолчала. — Могила Дагоберта до сих пор цела.

Эшби попытался припомнить все, что слышал о храме. Здание построено над гробницей святого Дионисия, почитаемого народом парижского епископа, которого в третьем веке замучили римляне. Уникально по архитектуре и планировке, первый в мире готический собор. Знакомый француз как-то с гордостью рассказывал, что там самое большое число королевских надгробий. Как будто это кому-то интересно! Хотя, наверное, следовало бы интересоваться. Особенно одним надгробием…

— На самом деле неизвестно, правда там похоронен Дагоберт или кто другой, — пояснила Кэролайн. — Храм построен в пятом веке. А Дагоберт правил в первой половине седьмого. На реконструкцию базилики он пожертвовал такую уйму золота, что к девятому веку его начали называть основателем храма, а в тринадцатом веке монахи выделили ему погребальную нишу.

— Так Дагоберт там или нет?

Она равнодушно пожала плечами.

— Какая разница? Раз нишу считают могилой Дагоберта, значит, это могила Дагоберта. Там он и покоится. Бездыханный.

Эшби понял, куда она клонит.

— Это Наполеон так думал?

— А у него могло быть другое мнение?


Малоун не сводил с лэптопа глаз.

«БАБАХ!!!»

Вот и все, что высветилось на экране.

— Забавно, — усмехнулась Стефани.

— Лайон помешан на бомбах.

На экране появился новый текст, тоже набранный заглавными буквами.

«КАК ТАМ В ПОГОВОРКЕ?

КТО НЕ УСПЕЛ, ТОТ ОПОЗДАЛ.

НИЧЕГО, МОЖЕТ, В ДРУГОЙ РАЗ ПОВЕЗЕТ».

— Да, уже чересчур… — хмуро заметил Коттон.

На лице Стефани читалось отчаяние. Угадать ее мысли было несложно.

«Ни Парижского клуба. Ни Лайона. Ничего».

— Рано огорчаться!

— Ты что-то придумал? — быстро спросила она, заметив в его глазах странный блеск.

Малоун кивнул.

— Придумал, как поймать нашего призрака.


Кэролайн с Эшби разглядывали замысловатые готические рисунки на королевском надгробии — снимок нашли в Интернете.

— Тут запечатлен сон святого Иоанна де Ортеги. Есть такая легенда, — пояснила она. — Вроде бы ему приснилось, что душу Дагоберта похитили демоны, но святые Дионисий, Морис и Мартин ее у них забрали.

— И это находится в самом храме?

— Да, — ответила Кэролайн. — Примыкает к главному алтарю. До тысяча восьмисотого года в Сен-Дени хоронили почти всех монархов. Во время Французской революции большая часть бронзовых гробниц была переплавлена, остальные народ разбил и выбросил в сад при аббатстве. Останки Бурбонов революционеры ссыпали в яму на ближайшем кладбище. Гробница Дагоберта каким-то чудом уцелела.

Слушая рассказ о яростной расправе с покойными королями, Эшби невольно вспомнил Элизу Ларок.

— Да уж, если французы гневаются, это серьезно, — усмехнулся он.

— Конец вандализму положил Наполеон — восстановил собор и снова устроил в нем королевский некрополь.

Эшби перехватил многозначительный взгляд Кэролайн.

— Значит, он хорошо знал устройство базилики?

— Его интересовали Меровинги, а в Сен-Дени похоронены несколько королей династии. В том числе — как он свято верил — и Дагоберт.

Дверь отворилась. На пороге возник Гилдхолл. По короткому кивку помощника Эшби понял, что Марри в пути. Это хорошо. Чем больше преданных людей рядом, тем лучше. С Элизой Ларок нужно что-то решать. Нельзя жить, постоянно ожидая удара в спину. Может, с ней просто договориться? Заключить сделку? Но он пытался ее убить, она знает… Ладно, неважно. Потом разберется. А сейчас…

— Хорошо, милая. Так что нам делать в Сен-Дени?

— Скажу на месте.

— А ты знаешь, где искать сокровище?

— Думаю, да.

Торвальдсен вышел из такси. Коллинз с какой-то женщиной стоял на другой стороне улицы. Сунув руки в карманы, датчанин пересек трехполосный бульвар. Машин почти не было, близлежащие дорогие бутики по случаю праздника не работали.

Сэм, нервничая, представил ему женщину и объяснил, кто она такая.

— Похоже, вас, ребята, втянули в серьезную переделку, — заметил Торвальдсен.

— Особого выбора нам не дали, — хмыкнула Меган Моррисон.

— Эшби еще там? — Датчанин указал рукой на отель.

Коллинз кивнул.

— Если только не улизнул через пожарный выход.

Торвальдсен, щурясь, рассматривал «Времена года». Что еще задумал этот интриган?

— Хенрик, я поднимался к верхней площадке. Сразу после бегства Эшби, — запинаясь, сказал Сэм. — Тот самолет… Вас хотели убить? Весь Парижский клуб?

Он качнул головой.

— Хотели. А ты зачем поднимался?

— Заволновался, как вы там.

Признание молодого человека напомнило ему о сыне. Тем более они почти одного возраста. То есть были бы, если б Кай остался жив. До чего же этот американец похож на Кая! Может, потому его так к нему тянет? Два года назад он и помыслить не мог, что может привязаться к чужому, по сути, человеку.

И вот теперь его накрыло…

Однако сквозь плотную завесу горечи, застившую разум, пробился слабый голос здравого смысла. Успокойся и подумай, велел ему голос.

Торвальдсен посмотрел Коллинзу в лицо:

— Катастрофу предотвратил Коттон. Он увел самолет.

У Сэма округлились глаза.

— Да, Малоун со Стефани люди изобретательные, сам потом увидишь. Слава богу, они не растерялись, взяли ситуацию под контроль. — Датчанин помолчал. — Да и ты оказался на высоте. Действовал очень смело. Мне понравилось. — Наконец он перешел к главному: — Ты сказал, у тебя есть номер Стефани Нелл?

Сэм кивнул.

— Вы ее знаете? — удивилась Меган.

— Несколько раз вместе работали. Мы… знакомы.

Девушку это не впечатлило.

— Редкостная стерва! — фыркнула она.

— Иногда бывает, — понимающе усмехнулся Торвальдсен.

— Мне не хотелось ей звонить, — признался Сэм.

— Это ты зря. Нужно сообщить ей об Эшби. Набирай номер, я сам поговорю.

ГЛАВА 62

Элиза попрощалась с последними членами клуба. «Саль Гюстав Эйфель» опустел. Слава богу, на обеденной части встречи ей удалось справиться и с собой, и с тревожной атмосферой, окутавшей зал после происшествия наверху. К концу заседания все то ли забыли слова Торвальдсена, то ли объяснения их удовлетворили.

Ее страхи — вопрос иной.

Два часа назад во время перерыва Ларок позвонила одному человеку. Тот без тени эмоций сообщил, что рад ее слышать и готов работать. Она пересеклась с ним случайно несколько лет назад, когда ей потребовалась своеобразная помощь в деле с должником, который вообразил, будто перед друзьями обязательства можно не выполнять. Элиза навела о человеке справки, встретилась — и четыре дня спустя занятые миллионы евро вернулись ей на счет. Все, до последнего цента. Как человек действовал, ее не интересовало. Главное — результат. С тех пор он уладил для нее еще три щекотливые ситуации.

Хорошо бы и в этот раз справился…

Жил он на Монмартре, среди церковных куполов и колоколен, венчающих самую высокую точку Парижа. Нужный дом Ларок отыскала на тенистой улице Шап, застроенной в эпоху Наполеона III. Теперь на верхних этажах старинных зданий располагались дорогие квартиры, а внизу — модные магазины и кафе.

Поднявшись по лестнице на третий этаж, она постучала в дверь с медной цифрой пять. Открыл невысокий стройный мужчина с серебристой проседью в волосах. Крупный нос с горбинкой придавал ему сходство с хищной птицей. Если бы Паоло Амбрози надумал выбрать себе эмблему, ему вполне подошел бы ястреб.

Элиза вошла в квартиру.

— Чем могу вам помочь в этот раз? — негромко произнес он.

— Как всегда, сразу к делу.

— Вы — важная персона, — отозвался Паоло. — А время — деньги. Вряд ли вы пришли бы ко мне в Рождество из-за пустяка.

Она поняла намек.

— Учитывая, сколько вы берете, не пришла бы.

Он едва заметно кивнул.

— Случай особый, — пояснила Ларок. — Решить вопрос нужно быстро.

— Что значит — быстро?

— Сегодня.

— Полагаю, у вас есть необходимая для подготовки информация об объекте?

— Я приведу вас прямо к нему.

Черная водолазка, черно-серый твидовый пиджак и темные брюки резко контрастировали с бледной кожей Амбрози. Почему же этот мрачный человек выбрал такую «профессию»? Наверняка история долгая и необычная.

— Каким способом? Есть предпочтения?

— Медленным и мучительным, — зло отчеканила Элиза.

— Предательство, — понимающе проронил Амбрози. В холодном взгляде не было и тени улыбки.

Ларок всегда нравилась его проницательность.

— Мягко сказано.

— Не терпится отомстить?

— До смерти.

— Не волнуйтесь, утолим вашу жажду.


Коллинз набрал номер.

— В чем дело, Сэм? — молниеносно откликнулась Стефани.

— У меня тут Эшби… — И он подробно пересказал все, что случилось после ухода с Эйфелевой башни.

— Тебе не давали распоряжения следить за англичанином!

— Распоряжений, что делать, если на башню летит самолет, мне тоже не давали.

— Мне нравится твоя находчивость. Оставайся там, где…

Хенрик забрал у Сэма трубку.

Отступив в сторонку, Коллинз навострил уши. Зачем Торвальдсену понадобилась Стефани Нелл?


— Рад, что американское правительство держит все под контролем, — ядовито произнес Торвальдсен.

— И я рада тебя слышать, Хенрик. — Судя по интонации, Стефани приготовилась к бою.

— Вы вмешались в мои дела!

— Наоборот, ты вмешался в наши.

— Интересно, как же? Америку мои планы не затрагивали.

— Ты так думаешь? Не только тебе нужен Эшби.

Сердце оборвалось. Торвальдсен до последнего надеялся, что ошибается в своих подозрениях.

— Эшби представляет ценность для спецслужб?

— Сам знаешь, я не могу ответить на твой вопрос.

Ответа и не требовалось. Произошедшее на Эйфелевой башне говорило само за себя.

— Ясно, — усмехнулся он.

— Видишь ли, на карту поставлено нечто большее, чем твоя месть, — уже спокойнее пояснила Нелл.

— Для меня — нет.

— Тебе станет легче, если я скажу, что понимаю тебя? На твоем месте я поступила бы точно так же.

— И все же вмешалась, — горько напомнил Торвальдсен.

— Мы спасли тебе жизнь.

— Вы отдали Эшби книгу.

— С книгой вообще все получилось отлично! Если бы не книга, мы бы с тобой сейчас не разговаривали.

Но у датчанина не было настроения расточать благодарности.

— Коттон меня предал. Обдумывать еще и это времени пока нет. Хотя я обдумаю. Позже. Хорошенько обдумаю.

— Просто Коттон включил мозги. И тебе неплохо бы включить, — заметила Стефани.

— Мой сын погиб, — просто ответил он.

— Я помню.

— А по-моему, нет. — Торвальдсен умолк и, вздохнув поглубже, попытался взять себя в руки. — Это мое дело. Оно не касается ни тебя, ни Коттона, ни американского правительства.

— Хенрик, выслушай меня, — примиряюще сказала Нелл. — Все намного сложнее. Тут замешан террорист. Его зовут Питер Лайон. Мы за ним уже десять лет гоняемся. Наконец нам удалось его засечь. Дай закончить операцию. Без Эшби нам не обойтись.

— И что после операции? Что станет с убийцей моего сына?

На другом конце линии повисла тишина.

— Так я и думал. — Он горько усмехнулся. — Всего доброго, Стефани.

— Что ты собираешься делать?

Датчанин отключил связь. На него обеспокоенно смотрели Сэм Коллинз и Меган Моррисон.

— Сэм, ты тоже меня предашь? — спросил он, протягивая ему телефон.

— Нет! — быстро — даже слишком — ответил молодой человек. Ему так хотелось проявить себя с лучшей стороны!

— Смотрите… — вдруг шепнула Меган.

На порог отеля вышел Эшби и что-то сказал швейцару. Тот остановил такси. Торвальдсен отвернулся, чтобы англичанин случайно его не узнал.

— Сел в такси, — прокомментировал ему происходящее Сэм.

— Поймай и нам машину.

ГЛАВА 63

На пристани у моста Альма Эшби купил билет на катер. Вдалеке колокола прозвонили три часа. Он никогда не катался по Сене на кораблике, хотя, наверное, речные экскурсии были популярны. Под грязной прозрачной крышей собралось человек двадцать, больше половины сидений пустовало. Непонятно, почему Питер Лайон назначил встречу в такой дыре.

Южноафриканец позвонил ему час назад, просто назвал время и место. Эшби сказал Кэролайн, что скоро вернется, и попросил пока заняться наполеоновским кладом. Идти на встречу ему не хотелось, но отказываться было опасно. Впрочем, это же Лайон провалил дело… Кроме того, следовало обсудить, что делать с оставшимися деньгами.

Эшби сел в последнем ряду. Спустя десять минут взревели двигатели, и катер заскользил по волнам к острову Сите. Доносящийся из репродуктора женский голос описывал на английском языке достопримечательности по обе стороны реки, туристы щелкали фотокамерами.

Кто-то тронул Эшби за плечо. Он обернулся. Перед ним стоял высокий светловолосый мужчина лет шестидесяти пяти с густыми усами и бородой. Ничего общего с предыдущим образом. Только янтарные глаза и выдавали. Твидовое пальто, вельветовые слаксы. Внешность обычного европейца. Как всегда.

Англичанин прошел за ним на корму. Прочие экскурсанты увлеченно слушали рассказ гида.

— Как называть вас сегодня? — спросил он.

— Наполеон подойдет? — хрипло спросил в ответ желтоглазый. Сегодня американский акцент чувствовался в его речи еще сильнее.

Катер проплыл мимо Большого дворца, высящегося на Правом берегу.

— Можно узнать, что случилось?

— Нельзя, — отрезал Лайон.

Но Эшби не собирался терпеть резкости.

— Вы все испортили. Более того, я разоблачен. На меня давят. Вы понимаете, какую кашу заварили?

— Просто влезли американцы.

— А вы не знали, что они замешаны в дело? Я заплатил вам за это тройной тариф! — Он даже не пытался скрывать гнев, ему было все равно. — Вы обещали грандиозный спектакль!

— Пока не знаю, кого винить. — Лайон пренебрежительно пожал плечами. — Я все точно рассчитал.

Снисходительный тон Эшби взбесил. Признаться, что грязную работу для него выполнял Питер Лайон, он не мог, а потому терпеливо поинтересовался:

— Как исправить ситуацию?

— Разбирайтесь сами, — бросил желтоглазый. — С меня довольно.

Эшби не поверил своим ушам.

— Вы…

— Лучше скажите, — перебил его Лайон, опираясь на поручни, — зачем вы хотели убить ту компанию на башне?

— Как вы догадались, что я хочу их убить?

— Так же, как догадался об американцах.

Этот человек знал чертовски много. Впрочем, сегодня ему недоставало обычной самоуверенности. И дьявол порой ошибается. Приятно это осознавать.

Англичанин решил не нервировать собеседника напоминаниями о неудавшейся катастрофе. Ему еще требовалась его помощь.

— Иначе я бы от них не избавился, — мрачно проронил он. — Особенно от Элизы Ларок. И я решил порвать с ними отношения вот таким способом.

— Какая сумма на кону?

Эшби негромко рассмеялся.

— Любите сразу переходить к сути?

Тот переступил с ноги на ногу.

— Миром правят деньги.

— У меня есть доступ к миллионам на депозитах клубных фондов. Оттуда я и делал вам переводы. Поэтому мне было без разницы, сколько вы запросите. Оставшиеся деньги достались бы мне. Если бы полет прошел удачно, — еще раз кольнул он Лайона, виновника сегодняшнего провала. Ему надоело притворяться. От усталости и отчаяния он осмелел. Его бесило высокомерие южноафриканца.

— Нет, лорд Эшби, на кону что-то серьезнее. Что?

Этой тайной ему делиться не хотелось.

— У вас фантазии не хватит. Сумма с лихвой покрывает все риски, связанные с убийством тех людей.

Лайон промолчал.

— Я вам заплатил. Вы наш уговор не выполнили. — Эшби решил расставить точки над «i». — Вы любите рассуждать о том, как важен в человеке характер. Хребетный, бесхребетный… А вы, значит, провалив дело, оставляете гонорар у себя?

— Вы по-прежнему хотите их убить? — холодно спросил желтоглазый. — Допустим, меня интересует дальнейшее сотрудничество.

— Всех убивать не обязательно. Главное — Ларок. В счет отправленного задатка. И в счет денег, которые я должен перевести.


Торвальдсен проводил Эшби взглядом. Последовать за ним на катер нельзя. Детективы пока тоже не помощники — прибудут во Францию лишь через несколько часов. Хотя… судно идет медленно, за ним можно поспеть на такси. Бульвар тянется как раз вдоль Сены.

Посылать на катер Сэма или Меган он сначала побоялся — Эшби мог их узнать, — но спустя время понял: выбора нет.

— Сэм, — сказал Торвальдсен, глядя молодому человеку в лицо, — на следующей остановке купишь билет. Посмотри, что делает Эшби. Разузнай маршрут катера и сразу позвони мне.

— А почему я?

— Ты ведь участвовал в маскараде для Стефани Нелл? Значит, можешь и мне оказать любезность.

Упрек попал точно в цель.

Коллинз кивнул:

— Хорошо. Но Эшби может меня вспомнить. Мы пересекались в банкетном зале.

— Вряд ли он обращал внимание на обслуживающий персонал.

Напротив Лувра катер развернулся к пристани, расположенной чуть ниже уровня дороги. Торвальдсен попросил таксиста остановиться и открыл Сэму дверь. Коллинз вышел на тротуар.

— Осторожней! — сказал на прощанье датчанин, а затем велел таксисту ехать дальше — так же медленно, чтобы не упустить катер из виду.


— Вы не ответили на мой вопрос, — сказал Лайон Эшби. — Что на кону?

Черт с ним! Придется немного уступить, чтобы желтоглазый согласился уладить его дела.

— Сундук с сокровищами, — с вызовом бросил англичанин. — То, что вы из меня вытрясли, — сущие гроши по сравнению с этим кладом.

Пусть демон знает, что он его больше не боится.

— Ларок и прочие мешали вам им завладеть?

Эшби пожал плечами:

— Только Ларок. Но раз вы все равно убиваете людей, почему бы не избавиться и от остальных?

— Я вас недооценивал, лорд Эшби. — Желтоглазый не шутил. — А как же американцы? Их вы тоже одурачили?

— Я сказал им то, что должен был сказать, — отрезал он. — Да, хочу добавить… вами бы я никогда не пожертвовал. Если бы все прошло по плану, я бы обрел свободу, сокровище, клубные деньги. Вы бы занялись следующим клиентом… с тройным гонораром на счету.

— Американцы оказались сообразительнее, чем я думал.

— Вот она, ваша ошибка. Я свою часть сделки выполнил. И готов заплатить остальное. При условии…

Судно причалило к пристани напротив Лувра. Прошедшие в салон новые пассажиры начали рассаживаться по местам. Вскоре катер, урча двигателями, продолжил путешествие по быстрым волнам Сены. Лишь тогда Эшби сказал:

— Я жду.


К креслам у кормы Сэм не пошел, решил присоединиться к горстке фотографирующих. Под крышей было хотя бы тепло: работали обогреватели. Эшби беседовал на палубе с каким-то мужчиной. Коллинз поежился. Как же там холодно! Он оглядел незнакомца: твидовое пальто, щегольски уложенные светлые волосы.

Экскурсовод тем временем расписывала многочисленные достопримечательности острова Сите, которые туристы вот-вот увидят. Делая вид, что разглядывает местные красоты, Сэм наблюдал за происходящим на палубе. Экскурсовод сообщила, что сейчас катер обогнет остров, пройдя мимо собора Парижской Богоматери, а затем мимо Национальной библиотеки Франции.

Набрав номер Торвальдсена, Сэм торопливо пересказал ему дальнейший маршрут.


Торвальдсен убрал телефон и осмотрел дорогу.

— Езжайте на другой берег, — сказал он водителю, — там повернете налево, к Латинскому кварталу. Только держитесь ближе к реке.

Нельзя упускать катер из виду.

— Что вы делаете? — недоуменно спросила Меган Моррисон.

— Вы давно живете в Париже?

Получив вместо ответа встречный вопрос, Меган слегка растерялась.

— Давно.

— Тогда скажите, есть ли мост на Левый берег, проходящий мимо собора Парижской Богоматери?

Она задумалась. Не над ответом. Ответ она знала. Но зачем датчанину понадобился мост у собора?

— Мост Архиепархии.

— Есть пробки?

Девушка покачала головой:

— Там в основном пешеходы. Машины редко ездят тем путем на остров Сен-Луи.

— Едем через мост Архиепархии, — велел он таксисту.

— Э-э, дедуля, вы что затеваете? — удивилась Меган.

Пропустив «дедулю» мимо ушей, Торвальдсен невозмутимо ответил:

— Что должно.

ГЛАВА 64

Эшби выжидающе смотрел на Питера Лайона.

— Я могу убрать Ларок, — наконец негромко ответил южноафриканец.

Они глядели на растворяющийся в бурых водах пенистый след судна. Следом шли еще два прогулочных катера и горстка частных судов.

— Это нужно сделать сегодня, — пояснил англичанин. — Максимум завтра. Она рвет и мечет.

— Ей тоже нужен клад?

— Еще как! Дело чести.

— Расскажите-ка о сокровищах подробнее.

Рассказывать о кладе ему не хотелось, но деваться было некуда.

— Это утерянное богатство Наполеона. Его не могут найти уже двести лет.

— Ваше счастье, что клады меня не интересуют, — усмехнулся Лайон. — Предпочитаю современные платежные средства.

Катер прошел мимо Дворца правосудия и нырнул под мост, по которому нескончаемым потоком ползли машины.

— Остаток я переведу, когда вы покончите с Ларок, — сказал Эшби.

— Я согласен — только чтобы показать вам, что я человек с характером. До завтра она умрет. — Желтоглазый помолчал. — Лорд Эшби, я редко промахиваюсь. И напоминаний не люблю.

Тот понял намек, но захотел еще раз выделить главное:

— Просто убейте ее.


Сэм решил перебраться на задний ряд кресел. Слева темнел знаменитый силуэт собора Парижской Богоматери. Справа раскинулся Латинский квартал. Вот и книжная лавка «Шекспир и компания», с которой вчера начались приключения. Невидимый экскурсовод на двух языках описывала замок Консьержери, где перед казнью находилась в заточении Мария-Антуанетта.

Рассматривая достопримечательности, Сэм неторопливо брел в конец судна. Вокруг оживленно переговаривались туристы, щелкали фотокамерами, что-то друг другу показывали, вытягивая руки. Только мужчина в третьем ряду от конца сидел на месте, ничем не интересуясь. Сэм скользнул взглядом по его изможденному пористому лицу, отметил удлиненные уши, маленький скошенный подбородок, собранные в хвост иссиня-черные волосы. С темными джинсами и ботинками резко контрастировало ярко-зеленое пальто. Пряча руки в карманах, незнакомец рассеянно смотрел прямо перед собой, словно его радовала сама поездка на катере.

Выйдя из-под крыши, Сэм будто пересек невидимую границу, за которой холодный воздух брал верх над теплым, поступающим из салона. Судно приближалось к очередному, раскинувшемуся над Сеной мосту.

На палубу упал металлический контейнер и, покатившись, клацнул о борт.

Коллинз сразу понял, что это не граната: в Секретной службе его научили разбираться в оружии.

Дымовая шашка!

Он поднял взгляд на мужчину в зеленом пальто. Тот в ответ улыбнулся.

Из контейнера повалил пурпурный дым.


В нос Эшби ударил резкий неприятный запах.

Он вихрем обернулся. Под прозрачной крышей клубился дым. Люди с криками, кашляя, выбегали из ядовитого облака на открытую палубу.

— Что за черт?.. — пробормотал он.


На двухполосном каменном мосту Архиепархии Торвальдсен попросил таксиста остановиться. Меган Моррисон оказалась права: машин почти не было. У перил с одной стороны горстка туристов любовалась задним фасадом собора Парижской Богоматери.

Добавив к счету пятьдесят евро, датчанин сказал:

— Отвезите эту молодую леди, куда она пожелает. — А затем наклонился к открытой задней двери. — Удачи вам. Прощайте!

Когда такси снова выехало на дорогу, Торвальдсен подошел к железному ограждению. Внизу, метрах в десяти, бежала Сена. Он сжал в кармане пистолет, который ему вместе с запасными патронами доставил вчера из Кристиангаде Джеспер.

Грэм Эшби в компании какого-то мужчины стоял на корме, прислонившись к перилам. Именно так, как говорил Сэм. Катер медленно шел против течения к мосту, их разделяло двести метров. «Стреляю в Эшби, пистолет — в воду, и ухожу. Пока никто не опомнился». Торвальдсен быстро прокрутил в голове сценарий.

Он умел обращаться с оружием. Он убьет англичанина.

Сзади взвизгнули тормоза автомобиля.

Торвальдсен обернулся.

Такси.

Из машины выскочила Меган Моррисон.

— Дедуля! — закричала она, решительно шагая к нему в пальто нараспашку. — Вы совершаете несусветную глупость!

— Для меня — не глупость.

— Если вам так приспичило, давайте я хоть помогу!


Сэм вместе со всеми бросился в конец кормовой палубы. Дым валил такой, будто на катере разгорелся пожар.

В суматохе он успел заметить, что «зеленый» пробивается через обезумевшую толпу к Эшби и «твиду».


Торвальдсен и Меган смотрели на поднимающийся над катером дым.

— Ого! — удивленно воскликнула она. — Не каждый день такое увидишь!

Сзади вновь послышался скрежет тормозов. Датчанин обернулся. Мост с обоих концов перекрыли два легковых автомобиля.

Третий, промчавшись к центру, притормозил напротив Торвальдсена и Моррисон.

Дверь распахнулась.

Из машины вышла Стефани Нелл.


Выбравшийся из толпы мужчина в зеленом пальто вдруг ударил Питера Лайона в живот. Ловя ртом воздух, южноафриканец рухнул на палубу. В руке «зеленого» точно по волшебству возник пистолет.

— За борт! — приказал Эшби незнакомец.

— Вы смеетесь!

— За борт! — вновь скомандовал «зеленый», указывая вниз.

Англичанин обернулся. Рядом с катером на волнах покачивалась лодка с подвесным мотором, у штурвала стоял рулевой.

Эшби смерил «зеленого» гневным взглядом.

— Повторять не буду.

Англичанин послушно перелез через борт и спрыгнул в лодку.

«Зеленый» намеревался прыгнуть следом, но внезапно дернулся назад.

ГЛАВА 65

Сэм растерянно наблюдал за происходящим. С поручня «зеленого» сдернул подскочивший на ноги «твид». Болван Эшби сиганул за борт. Интересно, куда? Вода-то ледяная. Значит, точно не в воду.

«Твид» и «зеленый» рухнули на палубу.

Перепуганные пассажиры прижались к бортам.

Кстати, с дымом надо что-то делать… Набрав полные легкие воздуха, Сэм ринулся под крышу, отыскал на полу дымовую шашку и выбросил ее в воду.

Остатки дыма быстро рассеялись в сухом, холодном воздухе.

Сэм растерянно смотрел на дерущихся. Что же делать?

Двигатели остановились. В салон выбежал один из членов экипажа. «Зеленый» и «твид» продолжали кататься по палубе, ни один из них не мог одержать верх над другим. «Твид», вырвавшись, крутнулся в сторону и вскочил на ноги. Следом поднялся «зеленый», но, внезапно потеряв интерес к сопернику, растолкал толпу зрителей и прыгнул за борт.

«Твид» ринулся за ним, однако того и след простыл.

Сэм быстро пересек палубу. От кормы отошла небольшая лодка и, набирая скорость, умчалась вдаль.

«Твид» проводил лодку взглядом. Затем стянул парик и отодрал усы с бородой.

У Сэма глаза на лоб полезли: перед ним стоял Коттон Малоун.


Глядя на выходящую из автомобиля Стефани Нелл, Торвальдсен выпустил рукоять пистолета и как ни в чем не бывало вынул руку из кармана.

— Ох, не к добру это, — пробормотала Меган.

Вот уж действительно!

Катер приближался к мосту. Они видели все: как Сэм выбросил в воду дымящую железку, драку, прыжок Эшби за борт… И лодку, умчавшую англичанина вместе с мужчиной в зеленом пальто вниз по течению, в глубь Парижа.

Судно нырнуло под мост и спустя миг показалось с другой стороны. На корме, у поручней, в толпе пассажиров стояли Сэм и Коттон Малоун. Оба глядели вслед удаляющейся лодке, так что Торвальдсена заметить не могли.

— Теперь ты понимаешь, куда влез? — спросила Нелл.

— Откуда вы узнали, что мы тут? — недоуменно поинтересовалась Меган.

— По сотовым, — ответила Стефани. — В них встроены следящие устройства. После разговора с Хенриком я поняла — жди беды. Мы наблюдали за вами. — Она обернулась к Торвальдсену: — Ты что, собирался подстрелить Эшби? С моста?

Тот яростно сверкнул глазами.

— С моста! Не так уж это сложно.

— Ты не дашь нам спокойно завершить операцию?

«Нам»… Датчанин понял, кого она подразумевала.

— Времени отвечать на мои звонки у Коттона нет, а на участие в операции — в избытке.

— Да, он помогает уладить наше дело. И твое — тоже, — выразительно добавила Стефани.

— Не нужна мне его помощь, — бросил Торвальдсен.

— А зачем ты его звал?

Потому что считал Малоуна другом. Который поддержит. Как он сам всегда его поддерживал.

— Что произошло на катере? — спросил датчанин.

Стефани покачала головой:

— Думаешь, я стану рассказывать тебе подробности? А ты, — она обернулась к Меган, — ты позволила бы ему вот так взять и убить человека?

— Я на вас не работаю, — фыркнула девушка.

— Это верно. — Нелл подозвала взмахом руки стоящего у машины француза-полицейского. — Уведите ее.

— Не стоит беспокоиться, — проронил Торвальдсен. — Мы уйдем вместе.

— Ты поедешь со мной, — сурово отрезала Стефани.

Предсказуемый ответ… Хенрик достал из кармана оружие.

— Ты выстрелишь? — тихо процедила Нелл.

— Не советую доводить меня до крайности. Сейчас я лишь молчаливый свидетель собственного бессилия. Но это моя беда, Стефани, не твоя. Я закончу начатое.

Она не ответила.

— Поймай такси, — велел он Меган.

Девушка сбежала с моста к дороге и быстро остановила первую же машину.

Торвальдсен действовал на эмоциях. Плана не было — только отчаяние.

Стефани безмолвствовала. В ее глазах светилась настороженность, готовность к обороне. Однако останавливать его Нелл не стала. Сама осмотрительность и воплощенная верность делу, она явно ему сочувствовала, пусть и не могла помочь. Это он тоже понял по глазам.

— Уходи же, — шепнула Стефани.

И Торвальдсен со всех ног — насколько позволяла изувеченная спина — побежал к ожидающему его такси. Усевшись рядом с Меган, он попросил у нее телефон и, опустив стекло, выбросил мобильник в окно.


Эшби был в ужасе.

Моторная лодка, виртуозно лавируя между судов, мчалась вдоль острова Сите.

Все произошло так быстро!

Он разговаривал с Питером Лайоном, как вдруг катер окутало клубами дыма.

Спрыгнув в лодку, человек в зеленом пальто сразу достал пистолет. Кто же он? Американский агент?

— Вы и вправду идиот! — бросил ему незнакомец.

— Кто вы?

Тот навел на него оружие, глядя в упор… янтарными глазами.

— Человек, которому вы должны чертову уйму денег.


Коттон содрал с лица оставшуюся растительность, счистил клей и, оттянув веко, вынул по очереди из глаз янтарные контактные линзы.

Перепуганных пассажиров высадили на ближайшем причале. Они с Сэмом сошли последними. На берегу, на верху каменной лестницы, их ждала Стефани Нелл.

— Что стряслось? — спросила она.

— Грандиозная чехарда, — с досадой отозвался Малоун. — Все пошло наперекосяк.

У Сэма до сих пор был ошарашенный вид.

— Мы хотели припереть Эшби к стенке, — объяснил ему Малоун. — Представившись по телефону Лайоном, я назначил ему встречу.

— А внешность?

— Нам помогли французы. Нашли хорошего гримера. Меня опутали проводами, и я записал все признания. Хотя Питер Лайон явно имел другие мысли по поводу сегодняшних событий.

— Тот тип в зеленом пальто был Лайон? — догадался Сэм.

Малоун кивнул.

— Ему тоже нужен Эшби. Кстати, молодец, что выкинул дымовую шашку.

— Тут был Хенрик, — сказала Нелл.

— Злой, как черт?

— Обижен до глубины души. Коттон, он не в себе.

Конечно, с другом следовало поговорить, но за день у него не выдалось ни единой свободной минуты. Перед операцией на катере он поставил сотовый на беззвучный режим. На экране светились новые пропущенные звонки от Торвальдсена и три — от доктора Мюра.

Малоун нажал «Перезвонить». Ученый отозвался после первого же гудка.

— Я разгадал загадку!

— Вычислили местоположение?

— Полагаю, да.

— Хенрику звонили?

— Только что. До вас дозвониться я не смог, поэтому набрал его. Он хочет, чтобы я к нему приехал.

— Профессор, вам туда нельзя. Скажите мне, где это, я сам все улажу.

ГЛАВА 66

15.40


Лодка причалила к берегу неподалеку от острова Сен-Жермен. Теперь Эшби понял, что похитил его настоящий Питер Лайон, а на катере с ним разговаривал, скорее всего, американский агент. Под дулом пистолета его проводили от реки к машине, поджидающей их на дороге. В салоне сидели двое мужчин. По сигналу Лайона подручные вышли на улицу, и один из них рывком вытащил с заднего сиденья Кэролайн.

— Ваш мистер Гилдхолл составить нам компанию не сможет, — сказал желтоглазый. — Его задержали дела. Надолго. Боюсь, навсегда.

Эшби понял подтекст.

— Ни к чему было его убивать, — глухо проговорил он.

Лайон негромко рассмеялся.

— Напротив. Другого выхода не оставалось.

Теперь положение стало не просто серьезным, а отчаянным. Южноафриканец, несомненно, за ним следил, раз сумел отыскать Кэролайн и Гилдхолла.

На красивом лице любовницы застыл безграничный ужас.

Его и самого трясло от страха.

Толкнув пленника вперед, Лайон прошептал:

— Я решил, что мисс Додд может пригодиться. Только поэтому она до сих пор жива. Не упустите предоставленный ей шанс.

— Вам нужен клад? — ошарашенно пробормотал Эшби.

— Кому же он не нужен?

— Но вчера вечером в Лондоне вы говорили, что не интересуетесь такими вещами.

— Не облагаемым налогом источником богатства, о котором неизвестно государству? — Лайон хохотнул. — Сколько же всего я смогу сделать, если оно попадет мне в руки! И не придется иметь дело с жуликами вроде вас.

Машина стояла в стороне от оживленной дороги, в рощице пожухших от зимнего холода деревьев. Ни одного человека в поле видимости… Рядом лишь торговый центр да лодочная ремонтная мастерская — и те закрыты по случаю праздника.

Лайон вновь достал оружие и прикрутил к короткому стволу глушитель.

— Сажайте ее обратно! — велел он, подходя к автомобилю.

Кэролайн вновь затолкнули на заднее сиденье. Южноафриканец направил на нее пистолет. Она охнула.

— О господи… нет…

— Заткнись! — бросил Лайон.

По лицу Кэролайн потекли слезы.

— Лорд Эшби, — начал он, — и вы, мисс Додд. Я задам вам вопрос. Повторять его не буду. Если я не получу правдивого, ясного и точного ответа, то выстрелю. Понятно?

Эшби молчал.

Желтоглазый посмотрел в его сторону:

— Лорд Эшби, не слышу.

— Что же тут непонятного? — хмуро отозвался он.

— Итак, где спрятан клад?

Когда Эшби уходил на встречу с псевдо-Лайоном, Кэролайн еще изучала детали, хотя отправную точку поисков уже нашла. Оставалось надеяться, что ей удалось узнать что-нибудь еще о местонахождении клада.

— В соборе Сен-Дени, — быстро проговорила она.

— Знаете, где именно? — не сводя глаз с Эшби, спросил Лайон. Он по-прежнему держал Кэролайн на мушке.

— Кажется, да. Только надо сначала осмотреть храм. У меня пока теоретические предположения.

Южноафриканец опустил оружие.

— Надеюсь, вы сумеете отыскать сокровище. Ради самих же себя.

Затем желтоглазый направил пистолет на безмолвствующего англичанина.

— Ваша очередь. Отвечайте коротко и ясно. У вас есть прямой выход на американцев?

Он кивнул.

— Мобильник с собой?

Эшби снова кивнул.

— Давайте его сюда. Говорите номер.


Что же делать дальше? Малоун перебирал в уме всевозможные идеи. Сэм молча стоял рядом.

У Стефани зазвонил телефон. Она взглянула на экран:

— Эшби.

Но Малоун сразу догадался, что к чему:

— Это Лайон.

Она ответила на звонок.

— Насколько я понимаю, операцией руководите вы, — сказал незнакомый мужской голос.

— Если мне не изменяет память… — усмехнулась Нелл.

— Это вы вчера были в Лондоне?

— Я.

— Вам понравился сегодняшний спектакль?

— Гоняться за вами очень весело.

Лайон рассмеялся.

— Пока вы развлекались, я занялся лордом Эшби. Он не заслуживает доверия. Как вы, наверное, и сами убедились.

— Вероятно, то же самое он думает сейчас о вас.

— Не слышу благодарности. Я ведь оказал вам любезность. Позволил прослушать беседу с Эшби в Вестминстерском аббатстве, — насмешливо сказал он. — Заявился на экскурсию о Джеке Потрошителе, откуда вы смогли меня отследить. Подбросил башенки-сувениры. Напал на вашего агента. Что еще вам нужно? Если бы не я, вы бы никогда не догадались об истинной мишени. Я надеялся, что вы сумеете предотвратить теракт.

— А если бы не сумели, то вы бы получили денежки и спокойно занялись работой для следующего клиента, — холодно парировала Стефани.

— Я в вас верил!

— Ждете в награду орден?

— Боже упаси! Просто хотелось, чтобы придурок Эшби сел в лужу.

Террорист славился своей заносчивостью, и Стефани поняла, что нынешний звонок — очередная снисходительная насмешка. Он и без того опережал ее агентов на два шага, но ему хотелось посмеяться в лицо над их нерасторопностью.

— Подкину вам еще наводку. В этот раз тревога не ложная. Видите ли, фанатики согласились взять на себя вину за теракты на одном условии. Я не упоминал о нем лорду Эшби. Сепаратистов крайне огорчает, что французское правительство обращается с ними несправедливо, устанавливая для мигрантов жесткие — расистские, как они выражаются, — ограничения. Они устали от бесполезных протестов. В наказание за их деятельность в Париже закрыли несколько мечетей. За помощь в акции у собора Дома Инвалидов они попросили о… более громком заявлении.

От этих слов у Малоуна засосало под ложечкой.

— Теракт проведет смертник, — пояснил Лайон.

Агенты в страхе переглянулись.

— В одной из церквей. Во время рождественской службы. Фанатикам идея понравилась. Ведь их молельные дома закрывают один за другим почти каждый день.

Господи, в Париже сотни церквей…

— После трех ложных атак в ваше заявление верится с трудом, — усмехнулась Стефани.

— Понимаю. Тем не менее сейчас все по-настоящему, — заверил желтоглазый. — Полиция вам не поможет. Теракт практически неизбежен. Только вы сумеете его предотвратить.

— Бред! — бросила Нелл. — Вы просто хотите выиграть время.

— Разумеется! Но сомневаться в моих словах рискованно. Не слишком ли высока ставка?

В глазах бывшей начальницы Коттон прочитал ту же мысль, что крутилась у него в голове: «Выбора нет».

— Где? — отрывисто спросила она.

Лайон засмеялся.

— Не все так просто! Добавим риск и азарт. Помните, люди в церкви очень на вас рассчитывают! Надеются, что вы успеете. Есть наземный транспорт?

— Есть.

— Я скоро выйду на связь.

Стефани выключила телефон.

Раздраженную гримасу на ее лице почти мгновенно сменила уверенная решительность — сказывались двадцать пять лет работы в спецслужбах.

— Сэм, — обратилась Нелл к Коллинзу, — езжай за Хенриком.

Профессор Мюра сообщил им, что Торвальдсен направляется в аббатство Сен-Дени.

— Присмотри за ним, пока мы не подъедем.

— Как?

— Не знаю. Придумай что-нибудь.

— Есть, мэм! — отчеканил Коллинз.

Его сарказм вызвал у Малоуна улыбку.

— Не волнуйся, ты справишься. Просто не давай ситуации выйти за пределы разумного.

— Можно подумать, с Хенриком это просто!

Коттон дружески сжал плечо Сэма:

— Хенрик тебя любит. Он в беде. Помоги ему.

ГЛАВА 67

Элиза расхаживала по квартире из угла в угол, пытаясь привести мысли в порядок. На ее вопрос: «Преуспеют ли мои враги?» — оракул ответил скорее неблагоприятно. «Пусть ныне узник томится в руках недругов, скоро он вернется под родной кров».

Что за чертовщина?

Паоло Амбрози ждал звонка, чтобы приступить к заданию. Прежде чем расправиться с Эшби, она хотела многое у него выспросить. Например, как далеко он зашел в предательстве? Каков потенциальный ущерб? Ситуация серьезно изменилась. Перед глазами до сих пор стоял мчащийся на башню самолет… Кроме того, следовало забрать из банка Эшби сотни миллионов евро, принадлежащих Парижскому клубу.

Сегодня, конечно, не выйдет — праздник. Придется заняться этим завтра с утра.

Зря она так доверяла англичанину!

Кстати, что там говорил Торвальдсен? Вроде бы американцы в курсе всех дел… Интересно, насколько «всех»? Неужели она в опасности? Через Эшби спецслужбам легко добраться и до нее.

На приставном столике зазвонил телефон. Обычный, не сотовый. Этот номер знали только близкие друзья, старший персонал… и Эшби.

Она сняла трубку.

— Мадам Ларок, я — тот самый человек, который по просьбе лорда Эшби устроил сегодня вам утреннее представление.

Элиза молчала.

— Понимаю, я бы тоже осторожничал, — усмехнулся мужчина. — Хочу лишь сообщить, что лорд Эшби теперь мой пленник. У нас с ним неоконченные дела, по завершении которых я намерен его прикончить. Отдыхайте и не волнуйтесь, он за все поплатится.

— Зачем вы мне это рассказываете?

— Надеюсь предложить вам свои услуги в будущем. Я знаю, кто на самом деле меня финансировал. Эшби выступал как посредник. Таким способом я хочу извиниться за неприятный инцидент. Наш английский знакомый меня тоже обманывал. Он хотел вас убить и ваших партнеров, а вину возложить на меня. Слава богу, никто не пострадал!

«Еще как пострадал… Пусть и не физически», — мрачно усмехнулась она про себя.

— Не нужно ничего говорить, мадам. Просто знайте, что вопрос улажен.

В трубке повисла тишина.


Эшби в страхе слушал издевательскую речь Питера Лайона. «Я намерен его прикончить». Лицо Кэролайн исказилось от ужаса, но под выразительным взглядом Эшби крик замер у нее на губах.

Лайон отключил связь.

— Я хотел, чтобы она от вас отвязалась. Теперь Ларок сошла с дистанции. Она понимает, что ничего уже не сделает.

— Вы ее недооцениваете.

— Вряд ли. А вот вас я недооценил! Однако этой ошибки не повторю.

— Не нужно нас убивать! — выпалила Кэролайн.

— Посмотрим, насколько охотно вы станете сотрудничать.

— А где гарантии, что вы нас не убьете, даже если мы поможем? — хмуро спросил Эшби.

Лайон напоминал гроссмейстера, который спокойно ждет хода противника, уже зная, какой сделает сам.

— Никаких. Но, к сожалению, выбора у вас нет.


Торвальдсен с Меган вышли из такси у аббатства Сен-Дени. Перед ними высилась базилика с одинокой боковой башней. Без парной башни здание напоминало инвалида, потерявшего конечность.

— Вторая башня сгорела в девятнадцатом веке, — пояснила Меган. — От удара молнии. С тех пор ее так и не восстановили.

По дороге она рассказала датчанину, что в соборе на протяжении веков хоронили французских королей. Что храм — ныне знаменитая достопримечательность — был построен в XII веке, на пятьдесят лет раньше собора Парижской Богоматери. Именно он положил начало новому архитектурному стилю — готическому. Во время Великой французской революции многие гробницы разгромили, но впоследствии Наполеон приказал отреставрировать внутреннее убранство. Теперь аббатство принадлежало государству.

У северного и западного фасадов на три четверти от высоты базилики поднимались леса. Здание опоясывали наспех сколоченные фанерные листы, перекрывая доступ к главному входу. По обе стороны импровизированного заборчика стояли два строительных трейлера.

— Похоже, тут ремонт, — заметил Торвальдсен.

— В городе постоянно что-то ремонтируют, — усмехнулась Меган.

Датчанин посмотрел на небо. Солнце заслонили свинцовые тучи. Потемнело, похолодало. Надвигалась зимняя буря.

Расположенный в десяти километрах от Парижа, округ явно относился к промышленной зоне. По пути к аббатству они видели несколько фабрик и заводов. Через территорию городка протекала Сена, а от нее ответвлялся канал.

Сгущался туман.

— Погода портится, — поежившись от холода, заметила Меган.

Мощеная площадь перед базиликой быстро пустела, люди спешили домой.

— Район рабочий, туристы сюда нечасто заглядывают. Поэтому вы о Сен-Дени почти ничего не знаете. Хотя, по-моему, этот храм интереснее собора Парижской Богоматери.

История Торвальдсена не очень интересовала — разве только то, что было связано с поисками Эшби. Доктор Мюра поделился с ним результатами своего расследования. Наверняка англичанин тоже все это знал. От Кэролайн Додд. Та разбиралась в предмете не хуже Мюра.

Заморосил дождь.

— Что теперь делать? — спросила Меган. — Базилика закрыта.

Почему же нет Мюра? Час назад во время разговора по телефону он сказал, что выезжает.

Торвальдсен достал мобильник, но набрать номер ученого не успел — на экране высветился вх