Благотворительные обеды (fb2)

- Благотворительные обеды (пер. Ольга Кулагина) (и.с. Иностранная литература, 2016 № 10) 418 Кб, 94с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Эвелио Росеро

Настройки текста:




Эвелио Росеро Благотворительные обеды Роман

Робинсону Кинтеро и Рафаэлю Кастильо

…ближе, чем голова Господа,
на посиневшей шее зверя,
на физиономии души.
Сесар Вальехо
I

Он ужасно боится потерять человеческий облик, особенно во время обеда по четвергам. «Вот чего я боюсь», — говорит он и видит отражение своего горба в оконном стекле. Он пристально смотрит в свои глаза, но не узнает себя: «Как изменился, как изменился», думает он, внимательно разглядывая свое лицо. «По четвергам, твердит он, особенно по четвергам, в день стариков». Вторник — день слепых, понедельник — день проституток, пятница — для бедных семей, среда — для беспризорников, суббота и воскресенье — божьи дни, как говорит падре. «Дай отдых душе», наставляет он, то есть молись и кади ладаном — месса, месса и месса. Месса каждый день, слово Божье, но в полдень по будням приходская церковь превращается в ад. С такими обедами не остается сил поесть самому. Обед только для них. А он должен следить за порядком и улаживать все неурядицы, и так с самого первого дня. По четвергам, особенно по четвергам, когда он боится потерять человеческий облик. Старики появляются ближе к десяти, бредут со всех сторон, — Богота выплевывает их дюжинами, — выстраиваются в нетерпеливую очередь, подпирают стену храма против боковой двери, той, что ведет в столовую и открывается ровно в полдень, не раньше, и не важно, сечет ли град, жалит ли солнце остриями ножей. Старики не выносят любую погоду и не могут смириться с тем, что металлическая дверь открывается только в полдень — очередь жалоб, брюзжанья, проклятий. Им одним приходится напоминать, что обеды — это очередная милость падре Альмиды. Они возмущаются, словно стоят перед рестораном, словно будут за это платить. Изображают из себя приличных посетителей, а он для них — официант и прислуга. «Я буду жаловаться вашему хозяину», кричат они, «Мы пришли издалека!», «Дайте мне мой суп, уже поздно!», «Я болен!», «Хочу есть!», «Откройте, откройте, я сейчас умру!»; и ведь правда умирают: за три года благотворительных обедов падре Альмиды умерло одиннадцать стариков, они умерли в очереди и во время обеда, и в такие дни он еще больше боится потерять человеческий облик, ему приходится звонить туда, где никогда не подходят к телефону: врачам, в полицию, в организации и фонды, пообещавшие падре помощь, разным почтенным и благодетельным господам, но эти, если и подходят, то сразу теряют память, особенно когда они очень нужны, они говорят: «Я в дороге», «Скоро будем», «Минуточку», и он часами ждет их возле трупа в том же зале, где проходят обеды, он и покойник сидят одинаково неподвижно, каждый на своем стуле, единственные гости у стола, покрытого объедками, траурного стола, за которым остальные старики, нимало не смущаясь тем, что один из них умер, преспокойно доели обед, даже подшучивали над мертвецом и растаскивали объедки с его тарелки: «Тебе уже не надо», снимали с него шапку, шарф, платок, ботинки. По счастью, старики умирают не каждый четверг. Но от этого он боится не меньше. Он боится потерять человеческий облик всегда, отчаянно боится, особенно по четвергам, когда обед закончен и надо выпроваживать их из зала: «Падре Альмида ждет вас на следующей неделе», говорит он, и начинается битва. От горестных воплей дрожат стол, тарелки и приборы. Старики похожи на ошеломленных детей. Они умоляют его, как родного, как человека из своего прошлого, называют его странными именами, которые он потом вспоминает и не может поверить, что они были именно такими: Эич, Шекина, Ахин, Хаитфадик. «Ты не посмеешь меня выгнать», твердят они. Протесты. Слезы. Мольбы: «Зачем мне уходить, ведь я могу просто спрятаться». Он вынужден поднимать их со стульев, сомлевших, чаще всего полусонных, объевшихся супом и рубленой свининой; еду им готовят кашеобразную, у них нет зубов, зубных протезов нет и подавно, они нарочно жуют еле-еле, как будто собираются есть вечно. Обед тянется нестерпимо долго. Но все-таки они доедают, к своей досаде, доедают, и тогда их приходится будить криками и понуканием, как упрямое стадо, даже вытаскивать из зала на руках, пугать, хлопая в ладоши над ухом, выпихивать из церкви. «Мы позовем падре Альмиду», протестуют самые бойкие, «Мы будем жаловаться». Он выпихивает их, одного за другим, тут поневоле станешь извергом, старухи пытаются его укусить, виснут на шее, хватают за волосы, требуют позвать падре Альмиду, рассказывают, что приходятся ему бабками, тетками, матерями, знакомыми, предлагают свои услуги в качестве кухарок, садовниц, портних, некоторые залезают под стол и оттуда, забившись в угол и ощетинясь, как животные, грозятся его исцарапать; он вынужден вставать на четвереньки, искать их, гоняться за ними, ловить, вытаскивать, но и это не все, и, хотя в конце концов почти все






MyBook - читай и слушай по одной подписке