загрузка...
Перескочить к меню

Вторая модель (Сборник) (fb2)

- Вторая модель (Сборник) (пер. А. Соловьев, ...) (а.с. the collected stories of philip k. dick-3) 1.96 Мб, 585с. (скачать fb2) - Филип Киндред Дик

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:



Филип К.Дик Вторая модель

— отсутствует- Джон Браннер Предисловие (Introduction)

Файл отсутствует:(

1987

Азартная охота (Fair Game)

Профессор Энтони Дуглас с тяжким вздохом опустился в любимое кожаное кресло, с еще более тяжким вздохом снял ботинки и, охнув, зашвырнул их в угол, затем сложил руки на коленях и, прикрыв глаза, откинулся на спинку.

— Устал, дорогой? — участливо спросила его жена Лора, на секунду отвернувшись от духовки.

— Устал — еще мягко сказано. — Энтони взглянул на вечернюю газету, лежащую на столе, но решив, что даже самые важные на свете новости не стоят того, чтобы из-за них подниматься, достал из кармана пиджака сигарету и не торопясь закурил. — Вымотался до потери пульса. Видите ли, в колледже затеяли новый проект, и воплощать его заявилась из центра целая орава молодых да ранних: каждый при цветастом галстучке, у каждого в руке кожаный чемоданчик, а на лице — елейная ухмылочка.

— Ну и тебя?..

— Нет, от меня им в ближайшие год-два не отделаться. — Профессор Энтони Дуглас самодовольно улыбнулся и выпустил из ноздрей облачко сероватого табачного дыма.

— Вот и славно, — сказала Лора и, улыбнувшись уголками губ, вновь принялась за приготовление ужина.

Благодаря ли дружелюбным отношениями в крошечном городишке, затерянном среди горных круч Колорадо, или, может, благодаря всегда пронзительно свежему, бодрящему местному воздуху, но даже в эти дни, когда чуть ли не каждый, обзаведясь дипломом физика, норовил занять на кафедре местечко потеплей, ее муж, профессор Энтони Дуглас сохранял завидное присутствие духа, которое напрочь покинуло почти всех его ровесников-коллег.

По лицу Энтони блуждала улыбка. Он устал, но душу его не терзали ни сомнения, ни зависть. Энтони опять вздохнул, на сей раз скорее от удовольствия, чем от усталости, и лениво пробормотал:

— Что правда, то правда, этим молодцам я в отцы гожусь, но в своем деле опережаю их на добрую полудюжину шагов. Тем более что мне известно, на какие рычаги давить и за какие ниточки дергать, чтобы по… — Энтони умолк на полуслове.

— Что ты говоришь? — рассеянно поинтересовалась Лора.

Энтони, вцепившись в подлокотники, приподнялся в кресле и с ужасом уставился в окно. Оттуда на него взирал огромный, матово поблескивающий глаз.

— Господи ты боже мой! — вырвалось у Энтони.

Глаз исчез. Сгинул. За окном опять были лишь привычные холмы, заросшие кустами и деревьями, да пустынная в этот поздний час улица. Энтони осел в кресле.

— Что такое? — уже более настойчиво спросила Лора. — Ты что-то увидел, дорогой? Там, за окном?

* * *

Энтони Дуглас непрерывно сжимал и разжимал руки, губы его подрагивали.

— Я сказал тебе чистую правду, Билл. Я видел его. Он был настоящим!

— А кроме тебя кто-нибудь еще его видел? — спросил профессор Уильям Хендерсон, темноволосый красавец, лет на десять моложе Энтони. — Лора, например?

— Нет, она стояла спиной к окну.

— А когда это произошло?

— Да с полчаса назад. Приблизительно в шесть тридцать. Я как раз только-только вернулся домой, снял ботинки, и тут!.. — Дуглас провел дрожащей ладонью по лбу.

— Говоришь, видел глаз и ничего кроме него? — поинтересовался Уильям, задумчиво покусывая кончик карандаша.

— Только глаз. Один огромный глаз. Он разглядывал меня, точно…

— Что точно?

— Точно я — бактерия на предметном столике микроскопа.

В комнате повисла тишина. Через минуту сидящая за столом напротив рыжеволосая жена Уильяма — Вивьен Джин Хендерсон — тихо заметила:

— Тебя все считают закоренелым материалистом, Тони. И ничего такого за тобой прежде вроде бы не водилось… Обидно, что никто, кроме тебя, не видел это таинственное око.

— И хорошо, что никто не видел.

— То есть?

— Представьте, что я почувствовал, увидев как меня разглядывает глаз величиной с рояль? Любой другой на моем месте в ту же секунду рехнулся бы!

Хендерсоны обменялись многозначительными взглядами, затем Уильям спросил жену, преподававшую психологию:

— Ну и что ты думаешь по этому поводу, дорогая? Ведь этот случай, вроде бы, по твоей части?

— Нет, по твоей, — не терпящим возражения голосом заявил Энтони. — Ведь именно ты заведуешь в колледже кафедрой биологии.

— Так ты полагаешь, что видел какое-то неизвестное науке животное? — уточнил Уильям.

Энтони с несчастным видом пожал плечами.

— Не знаю.

— Мне кажется, что тебя кто-то просто-напросто разыграл, — предположила Вивьен. — Или, быть может, ты стал свидетелем какого-нибудь рекламного трюка. А может мимо окна кто-то просто прошел с плакатом, на котором был намалеван глаз.

— Глаз был живой, — возразил Энтони. — И он оглядел меня, а затем исчез… Будто отодвинулся от окуляра. — Он поежился. — Говорю же вам, глаз пристально разглядывал меня.

— Только тебя?

— Да, только меня.

— И тебе показалось, что он смотрит на тебя сверху вниз?

— Именно сверху вниз. — Энтони показал пальцем на потолок.

— Возможно, это был Бог, — задумчиво пробормотал Билли.

Энтони промолчал, но лицо его сделалось пепельно-серым, губы задрожали сильнее прежнего.

— Ерунда, — уверенно заявила Вивьен. — Бог — лишь символ, отображающий образы нашего подсознания.

— А глаз взирал на тебя с угрозой? — поинтересовался Билл. — Как если бы ты совершил что-то предосудительное?

— Нет, скорее с интересом. — Энтони поднялся. — Ну мне пора домой. А то Лора будет волноваться. Я ей ничего, конечно, не сказал. Она слишком впечатлительная для таких новостей.

— Да и нам, признаться, от твоего рассказа не по себе, — признался Билл.

Энтони направился к двери. Вивьен заметила ему вслед:

— Возможно, за нами наблюдают.

Энтони замер.

— Не за нами, а за мной. Вот только кто наблюдает?

— Представитель внеземной цивилизации, — предположил Билл. — Ну, скажем, разумное существо в Марса.

Энтони открыл входную дверь и с опаской выглянул наружу. Уже наступила ночь, кроны деревьев раскачивал ветер, но ничего подозрительного видно не было.

— Если что-нибудь надумаете — сразу же позвоните мне.

— Непременно, — заверила его Вивьен. — А ты, как только доберешься до дома, прими таблетку-другую успокоительного.

Спасибо за совет, я так и сделаю. — Выйдя на крыльцо, Энтони помотал головой, — Господи, может, я и вправду сошел с ума? Ладно, увидимся позже. 

Он спустился по ступенькам, держась рукой за перила. 

Спокойной ночи, — пожелал ему Билл. 

Дверь за спиной Энтони закрылась, со всех сторон к нему подступила тьма. Энтони сделал осторожный шажок по направлению к своему автомобилю, казавшемуся черной кляксой на фоне темно-серых холмов. Ничего не произошло. Тогда Энтони сделал еще шаг, затем еще. Глупо, конечно, мужчине на исходе двадцатого века бояться неизвестно чего. Хотя… Еще шаг. И еще. 

Наконец вытянутая рука Энтони нащупала ручку. Он распахнул переднюю дверцу, проворно залез в кабину. Перевел дух, а затем завел мотор и включил фары. 

Гигантский глаз? Ерунда! Наверняка над ним просто подшутили недоумки-студенты. Или, может, это проделки каких-нибудь террористов? Возможно, они прознали о новом секретном проекте и решили свести его — самого важного физика-ядерщика Соединенных Штатов — с ума. 

Энтони медленно, на самой малой передаче повел автомобиль к дому. Его глаза обшаривали каждый куст, каждое дерево у дороги, мозг напряженно обдумывал случившееся.

У обочины впереди что-то блеснуло в свете фар. Энтони притормозив, уставился на блестящий предмет. Похоже на брусок золота. 

Но это же невозможно! 

Энтони опустил боковое стекло и вгляделся. Неужто и вправду золото? Энтони рассмеялся. Конечно, нет. Предмет, безусловно, был похож на золотой брусок, какие он не раз видел прежде, но этот брусок, скорее всего, был просто позолоченным. 

Но кому понадобилось бросать у дороги пусть даже и не золотой, а лишь позолоченный брусок? 

Шутникам из колледжа? Вряд ли. 

А может, брусок и в самом деле золотой? Может, он выпал из проезжавшей здесь банковской машины? За такую находку полагается вознаграждение. И немалое. 

А может, не возвращать брусок государству? 

Энтони представил, как он, прихватив брусок, скроется в Мексике и проживет там остаток жизни, не зная ни бед, ни забот, и презрительно фыркнул. 

Придет же в голову такое! Его долг, как законопослушного гражданина, — вернуть брусок истинному владельцу. 

Энтони по пояс высунулся из окошка, силясь получше разглядеть находку. Предмет действительно очень напоминал золотой брусок. 

Золотой брусок? Но их не теряют на дороге. Нет, что-то здесь нечисто. 

По спине Энтони пробежал холодок. 

Темное пустынное шоссе. Вокруг — лишь молчаливые горы. Он здесь один-одинешенек. Идеальное место, чтобы схватить его. 

Схватить его? Но кому это нужно? 

Энтони со страхом огляделся. В придорожных кустах мог скрываться кто угодно. Этот кто-то ждет его. Ждет, когда Энтони покинет машину, нагнется над бруском, и тогда… 

Энтони поспешно занял водительское место, снял машину с ручного тормоза и до упора вдавил педаль газа. Машина дернулась и, быстро набирая скорость, понеслась прочь. 

Руки Энтони, сжимавшие руль, дрожали. Он бросил взгляд в зеркальце заднего вида и увидел, как блестящий брусок у дороги вдруг подернулся дымкой, а затем исчез. Глаза Энтони сами собой устремились к небу. Там, заслоняя собой звезды, висело огромное, словно луна, лицо. Секунд десять лицо пристально разглядывало Энтони, а затем затрепетало, стало расплывчатым, неконтрастным и наконец, как брусок, исчезло. 

Энтони уронил голову на грудь. 

Автомобиль вильнул, но профессор вовремя овладел собой и, резко крутанув руль, избежал столкновения с деревом. 

Сомнений не оставалось, кто-то наблюдал за ним и даже пытался похитить. И это были не террористы и не шутники-студенты. И уж точно не огромное животное. 

Кем бы ни было то существо, оно явно не с Земли. Оно родом из другого мира. И оно охотится за Энтони.

* * *

Едва Энтони Дуглас на секунду замолчал, как внимательно слушавший его Пит Берг велел:

— Продолжай. 

— Это все. — Дуглас повернулся к Биллу Хендерсону. — И не говорите, что я рехнулся. Я действительно видел его. Оно смотрело на меня. 

— А как, по-твоему, глаз, который ты видел вначале, принадлежит тому же самому лицу? — спросила Вивьен Хендерсон. 

— Наверняка. Во всяком случае, размеры у них под стать друг другу. 

— Нужно немедленно вызвать полицию, — в ужасе прошептала Лора Дуглас, — Если кто-то охотится за моим мужем, то… 

— Полицейские ему не помогут, — авторитетно заявил Уильям, шагая от стола к двери и обратно. — И даже военные — вряд ли. 

Было уже за полночь, но во всем доме Дугласов горел свет. 

Сидящий в кресле профессор Милтон Эрик — декан факультета математики — вытащил изо рта незажженную трубку и, наморщив лоб, спокойно заметил:

— Похоже, мы столкнулись с неземной цивилизацией! 

— Но даже инопланетяне не могут вот так запросто парить в небе! — выпалила Вивьен. 

— Возможно, они из другой вселенной, из другого измерения, а то, что видел Тони, лишь их проекция в нашем трехмерном мире, — глубокомысленно заявил профессор Милтон Эрик. 

— Обидно, что они такие здоровенные, — заметила Вивьен — Будь они поменьше, мы бы… 

— Кончайте языками чесать! — перебила ее Лора, — Мой муж в опасности! 

— Вот и нашлось объяснение богам! — воскликнул вдруг Билл. 

— Богам? 

— Да, богам. Видимо, существа из другой вселенной в прошлом не раз посещали Землю, а видя их, примитивные народы решили, что это боги. Таким образом и возникли различные религии. 

— Точно, — согласилась Вивьен, — Вспомните, ведь греческие боги обитали на Олимпе. И Моисей встретил посланника божьего на вершине горы Синай. И мы живем в горах. Следовательно, появление инопланетян как-то связано с высотой.

— И именно на Тибете — самом высоком месте на Земле — зародились почти все религии, — подхватил Билл.

— Не понимаю, зачем инопланетянам нужен именно мой муж. — Лора беспомощно развела руками.

— Ответ очевиден, — заявил Билл.

— Поясни, — попросил Эрик.

— Кто такой наш друг Тони? Лучший специалист в области ядерной физики на всей Земле, занятый к тому же сейчас в сверхсекретном проекте. Вот кто он такой! 

— И что с того?

— Инопланетянам нужны его знания. Из чего следует, что их цивилизация отстает от нашей в развитии. 

— Конечно же! — воскликнула Вивьен. — Они — паразиты. Испокон веков воруют у нас знания, добытые кровью и потом.

Энтони открыл было рот, но с губ его не сорвалось ни звука. Он выпрямил спину, расправил плечи и дернул головой.

Из темноты снаружи дома кто-то звал его по. имени.

Энтони встал и будто в трансе направился к входной двери. Жена и приятели уставились на него во все глаза.

— Что с тобой, Тони? — обеспокоенно спросил Билл, — Что-то случилось?

Лора схватила Энтони за руку.

— Тебе нездоровится, дорогой? Тони! Скажи же хоть слово!

Профессор Энтони Дуглас, резко поведя плечом, высвободился, распахнул дверь и вышел на крыльцо.

— Профессор Дуглас, — вновь позвал трепетно звенящий девичий голос.

На лужайке, подсвеченной мягким сиянием полной луны, стояла блондинка лет двадцати, в длинной юбке, пушистом свитере и с шелковым платком, повязанным вокруг шеи. Блондинка призывно махала рукой, а на лице ее читалась мольба.

Профессор, произошло нечто ужасное. Пожалуйста, пойдемте со мной… — Она сделала шаг от дома, затем другой и затерялась в тени деревьев.

— Что случилось? — спросил Энтони.

Девица что-то ответила, но она отошла уже далеко, и оттого слов ее было не разобрать.

Поколебавшись с секунду, Энтони поспешил за девушкой, но едва он приблизился к ней, как она, отчаянно размахивая руками, вновь отступила в темноту.

— Да что случилось? — закричал ей вслед Энтони. — Ради Бога, постойте хоть минуту на месте!

Девушка, не останавливаясь, уводила его от дома. Вскоре они достигли поляны, за которой начинался студенческий городок. Взмокший Энтони был уже не на шутку зол на девицу.

— Подождите же минуту! — опять закричал он ей. — Скажите хотя бы, кто вы. И что вам?..

Небо у горизонта на долю секунды полыхнуло, мимо пронесся ослепительный луч, и справа от Энтони — всего в нескольких футах — образовалась дымящаяся воронка. Энтони встал точно вкопанный. Второй луч ударил в землю впереди, Энтони обдало волной жара. Он пошатнулся и лишь чудом устоял на ногах. Девушка впереди остановилась, на лице ее застыло отрешенное выражение восковой куклы. Но Энтони сейчас и не собирался размышлять о странной перемене, произошедшей с девицей. Необходимо было срочно спасать свою жизнь! Он повернулся и опрометью бросился к дому.

Третий луч ударил впереди, у самых его ног. Энтони нырнул головой вперед, в густые кусты справа, следующие несколько ярдов прополз на животе и затем на четвереньках добрался до боковой стены своего дома.

Удары разрушительных лучей прекратились, девушка-подделка осталась позади.

Энтони кое-как поднялся на трясущихся ногах и завернул за угол. На крыльце, обеспокоенно озираясь по сторонам, стояли Уильям Хендерсон, Лора и Пит Берг.

В тридцати футах от дома был припаркован автомобиль четы Дугласов. Энтони в голову пришла спасительная мысль. Он сунул руку в карман брюк и, нащупав там связку ключей, посмотрел вверх. В небе сияли только звезды — больше там ничего не было. Если он сядет в автомобиль, по скоростной автостраде спустится с гор и доберется до Денвера, то, наверное, окажется в безопасности.

Энтони набрал в грудь побольше воздуха и прямо по аккуратно подстриженной лужайке припустил к машине. Благополучно добравшись до нее, распахнул дверцу и уселся за руль. Сунул ключ в замок. зажигания, повернул его, завел мотор, снял машину с ручного тормоза и изо всех сил надавил на педаль газа.

Лора всплеснула руками и бросилась по ступенькам крыльца вниз. Ее отчаянный вопль и крик пораженного Билла заглушил рев мотора. Автомобиль рванул вперед. Через считанные секунды Энтони благополучно вписался в поворот дороги, ведущей от дома на автостраду, и, даже не взглянув в зеркальце заднего вида, понесся к Денверу.

Лоре он потом позвонит, и она приедет к нему, а из Денвера они, возможно, отправятся дальше на восток поездом. И черт с ним, с колледжем! На кону его собственная жизнь.

* * *

Энтони гнал по темной дороге без остановок всю ночь. С восходом солнца навстречу стали все чаще попадаться автомобили. Вскоре он даже обогнал два едва плетущихся дизельных грузовика.

Горы остались позади, Энтони хоть и, почувствовал облегчение, но катил дальше, сочтя, что чем больше миль проляжет между ним и местом обитания чужаков, тем лучше.

По мере того, как разгорался день, поднималось и настроение Энтони. По стране разбросаны сотни университетов и физических лабораторий, и уж где-нибудь да найдется для Энтони вполне пристойное местечко. А после того, как он покинул горы, коварным инопланетянам его уже не достать.

Впереди показались заправочная станция и крошечное придорожное кафе. Решив заправить машину, а заодно и перекусить, Энтони свернул с шоссе и, затормозив у наливного автомата, попросил служащего в мятом, засаленном комбинезоне:

Наполните, пожалуйста, бак, — Он вышел из машины, похлопывая ладонями по затекшим ногам, — А я тем временем, пожалуй, загляну в кафе.

— В какое кафе? — удивился непонятливый служащий.

— Вон в то. — Раздраженный Энтони указал пальцем на кафе, за стеклом которого, как он отчетливо видел, официантка принесла кофе и бекон водителю грузовика. Оттуда явственно доносились какая-то мелодия и аппетитные запахи.

Служащий застыл со шлангом в руке, в недоумении уставившись на Энтони.

— Какое кафе? — настороженно переспросил он.

Музыка вдруг смолкла, кафе потеряло очертания и растворилось в воздухе — на его месте оказались лишь помятые ржавые бочки да здоровенный бак с мусором. Дальше тянулось возделанное поле, а у самого горизонта в голубоватой дымке маячили горы.

С трудом сдержав рвущийся из горла крик ужаса, Энтони, не мешкая, влез в автомобиль и усилием воли взяв себя в руки, пробормотал:

— Извините, я, видимо, переутомился. Сколько я вам должен?

— Но я же еще не наполнил вам бак, — возразил служащий.

— Бог с ним, с бензином. — Энтони достал из кармана подвернувшуюся под руку банкноту и не глядя протянул служащему. — Мне пора.

Едва обалдевший служащий взял деньги, как Энтони вдавил педаль газа в пол.

Его опять чуть было не поймали в ловушку, но он вновь оказался на высоте и уцелел — благодаря своей выдержке и наблюдательности.

Но самым ужасным было то, что он порядком удалился от гор, но преследователи от него не отстали. Выходит, они вездесущи?

Энтони по-прежнему гнал автомобиль к Денверу, но уже скорее по инерции. Ведь если он даже и доберется туда, легче ему не станет. Да закопайся он в землю хоть в самой Долине Смерти, все равно он не будет в безопасности. Преследователи гонятся за ним по пятам и пока не поймают, в покое не оставят. Необходимо срочно что-то придумать.

Итак, что ему известно об инопланетянах? По-видимому, они принадлежат к культуре паразитов. Кажется, так сказал Билл? Да, точно. И гонятся они именно за Энтони потому, что им нужны его знания. Если его поймают, то что с ним случится дальше?..

Внезапно раздался громкий хлопок, похожий на револьверный выстрел. Автомобиль резко повело в сторону. Энтони, выругавшись сквозь зубы, притормозил и ценой немалых усилий все же справился с управлением.

Лопнула шина. Обычная история.

Обычная ли?

Энтони свернул к обочине и остановил машину. Выключил мотор и с минуту посидел в тишине. Затем закурил и осторожно опустил стекло. В кабину ворвался свежий прохладный ветерок.

Не оставалось ни малейших сомнений, что его опять загоняют в ловушку. Шина лопнула вовсе не случайно. Наверняка чужаки положили что-то на дорогу перед машиной. Может, даже обычную доску, утыканную гвоздями? И, возможно, сделали доску эту невидимой.

Да и место выбрано не случайно. Шоссе и поля от горизонта до горизонта совершенно пусты, до ближайшего города — не меньше тридцати миль.

Энтони поднял взгляд. Хоть на голубом небе не было видно даже жидкого облачка, в нем все крепла уверенность, что за ним кто-то наблюдает. Ждет, когда он выйдет из машины. И тогда всеми его знаниями, всеми его способностями завладеют чужаки, и он до скончания своих дней останется их рабом. Незавидная участь.

Хотя, с другой стороны, то, что охота затеяна именно на него, можно воспринимать и как комплимент. Ведь из всех живущих на Земле чужаки выбрали Энтони и затратили на его поимку прорву усилий.

Энтони открыл дверцу автомобиля и не спеша вышел на асфальт. Ему сразу бросилось в глаза, что проколоты оба передних колеса. Да, чтобы заполучить его, чужаки расстарались на славу. Энтони кинул окурок, шил его мыском ботинка, затем потянулся и зевнул.

Все страхи остались позади.

В небесной вышине что-то заблестело. Энтони, хоть и заметил это, остался совершенно неподвижен. Над его головой развернулась, а затем опустилась, заключив его в себя, огромная сеть из невесомого блестящего материала. Сеть стремительно пошла вверх, к небу, но Энтони не попытался высвободиться, он даже не пошевелил ни ногой, ни рукой. В душе его наконец-то воцарился покой.

А зачем, собственно, дергаться? Чего бояться? Ведь там, у чужаков, он займется любимой, привычной работой. Конечно, ему будет не хватать общения с женой и разговоров с коллегами, но, без сомнений, в исследовательском центре чужаков он попадет в весьма достойную, уважаемую компанию и вскоре обзаведется новыми приятелями и знакомыми.

Сеть, слегка покачиваясь, поднималась все быстрее и быстрее. Минут через пять плоская земная поверхность казалась уже сферической. Энтони поднял глаза. Ему показалось, что он различает контуры иной вселенной, нового мира, к которому направляется.

Вскоре Энтони увидел двух огромных существ — одно вытягивало сеть, другое наблюдало. В мозг Энтони вдруг ворвались не слова, а скорее мысли чужаков.

«Ну наконец-то!» — сообщил напарнику первый чужак.

«А он стоил затраченных усилий», — поделился своими наблюдениями второй.

Мысли чужаков были столь оглушительны, что у Энтони затрещало в голове.

«Да, — признался первый, — ты был прав. Он такой крупный».

«Потянет не меньше чем на двадцать четыре рагита», — заметил второй.

«А то и больше», — поддакнул первый.

Внезапно былое присутствие духа оставило Энтони, им овладел панический страх.

Ему отчаянно захотелось узнать, о чем это говорят чужаки. И какая участь ему уготована?

Первый чужак небрежно вытряхнул Энтони из сети, и тот полетел с головокружительной высоты вниз. Под ногами он разглядел сияющую ровную поверхность в форме круга.

Последней мыслью Энтони стала мысль о том, что предмет, к которому он стремительно приближается, очень напоминает огромную, начищенную до зеркального блеска сковородку.

1959

Перевод А.Жаворонков

Унылый незнакомец (The Hanging Stranger)

Ровно в пять Эд Лойс привел себя в порядок, набросил пальто, надел шляпу, вывел из гаража машину и поехал в свой магазин (Эд торговал телевизорами). Он чувствовал себя порядочно уставшим: шутка сказать, сколько земли в подвале перекопано! А сколько он вывез на тачке за задний двор! Спина и руки болели. Но для такого возраста — Эду уже перевалило за сорок — нагрузка приличная, что и говорить. Дженет на сэкономленные деньги купит новую вазу. Плюс ему нравилось заниматься ремонтом фундамента.

Темнело. В длинных лучах заходящего солнца мельтешили прохожие — все как один усталые и мрачные: нагруженные пакетами и сумками женщины, перетекающие из университета домой толпы студентов, служащие, бизнесмены и легкомысленно одетые секретарши. Эд остановился на красный, потом повел свой «Паккард» дальше. Магазин прекрасно работал и без него — стоило приехать лишь для того, чтобы подменить кого-нибудь на время ужина, просмотреть отчетность. Возможно, он сам закроет пару сделок. Машина катилась мимо маленького островка зелени посреди улицы — местный парк. Напротив «Телевизоры Лойса: продажа и сервис-центр» не нашлось ни одного свободного места, Эд выругался и развернулся. И снова проехал мимо крохотного безлюдного скверика, оставляя за спиной питьевой фонтанчик, пустую скамейку и торчащий надо всем фонарь.

С фонаря, кстати, что-то свисало. Что-то такое темное, бесформенное. Какой-то тюк, что ли? Штука легонько покачивалась на ветру. Манекен?.. Лойс опустил окно и высунулся, чтобы рассмотреть загадочный предмет. Да что это, черт побери? Реклама какая-то? Торговая палата время от времени что-нибудь вывешивала в сквере…

Он снова развернулся и снова проехал мимо — сейчас он непременно разглядит эту непонятную штуку. Нет, не манекен. Да и на рекламу не очень-то похоже. Эд почувствовал, как волосы на загривке встают дыбом и с трудом сглотнул. По рукам и по шее потек пот.

С фонаря свисало тело. Человеческое тело.

* * *

— Ты только посмотри на это! — гаркнул Лойс. — А ну-ка, давай, давай, выходи!

Дон Фергюссон медленно и с достоинством выплыл из магазина, на ходу застегивая пиджак в полосочку.

— Эд, что-то важное? Действительно важное? Я не могу оставить магазин на помощника.

— Ты это видел? — и Эд ткнул пальцем в сгущающуюся темноту. Фонарь отчетливо вырисовывался на фоне закатного неба — столб, перекладина и болтающийся на ней тюк. — Вон там вон. Какого… вы что, с ума все посходили? Сколько оно там уже висит? И все преспокойно мимо идут, как будто так и надо!

Дон Фергюссон медленно раскурил сигарету.

— Слушай, ну чего ты всполошился? Оно ж не без причины висит. Я уверен в этом, сто процентов.

— Не без причины? Да какая тут может быть причина, Дон?!

Фергюссон пожал плечами:

— Ну, помнишь, как Комитет по безопасности движения битый «Бьюик» выставил? Типа как предупреждение гражданам? Может, это в том же духе штука, мне откуда знать…

К ним подошел Джек Поттер из обувного магазина:

— Что случилось?

— Да вон там тело на фонаре висит, — сказал Лойс. — Пойду полицию вызову.

— Да они наверняка уже в курсе, — заметил Поттер. — Иначе бы уже давно сняли.

— Так, мне пора за прилавок, — строго сказал Фергюссон и направился обратно в магазин. — Сначала дело, потом удовольствие.

Лойса затрясло:

— Нет, ты это видел? Смотри! Там — висит — тело! Человек там мертвый висит на столбе!

— Конечно, видел, Эд! Я его еще после обеда первый раз увидел — как раз когда выходил кофейку попить.

— Так он что, с самого обеда там болтается?

— Ну да. А что такого? — Поттер коротко взглянул на часы. — Ладно, Эд, извини, мне пора. До скорого.

И Поттер быстро зашагал прочь, мгновенно замешавшись в толпу людей, вяло текущую по тротуару. Мужчины, женщины — все они шли мимо сквера. Некоторые с люпытством взглядывали на раскачивающийся тюк — и уходили дальше. Никто не остановился. Никто ничего не говорил, не обращал никакого внимания.

— Я, наверное, рехнусь сейчас, — пробормотал Лойс.

Быстро соскочил с бордюра и пошел прямо через проезжую часть, лавируя между сердито гудящих машин. Добрался до противоположного тротуара и ступил на зеленую травку сквера.

Тело принадлежало мужчине среднего возраста. Серый строгий костюм разодран в нескольких местах, на ткани пятна засохшей грязи. Лицо незнакомое. Лойс никогда его не видел. Не местный. Труп висел спиной к Лойсу, но вечерний ветерок качнул тело, и оно тихонько развернулось. Кожу словно когтями полосовали — в глубоких царапинах запеклась кровь. С уха жалостно болтались изломанные очки в стальной оправе. Глаза вылезли из орбит, язык, посиневший и распухший, вывалился изо рта.

— Силы небесные, — пробормотал Лойс, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Он сглотнул, потом сглотнул снова — и пошел обратно к тротуару.

Его трясло от отвращения — и страха.

Почему?! Как так вышло? Кто этот человек? Почему он висит здесь? Что все это значит?

И почему никому до этого нет ровно никакого дела?

Эд нечаянно налетел на бежавшего по тротуару человечка:

— Смотрите, куда идете! — проскрипел тот. И тут же охнул: — Батюшки, Эд, а я тебя так сразу и не узнал!

Эд кивнул — в голове стоял туман, мысли путались.

— Привет, Дженкинс.

— Что-то случилось? — Дженкинс служил в соседнем писчебумажном магазине. Он заботливо подхватил Эда под руку. — Ты неважно выглядишь…

— Там тело. В парке.

— Конечно-конечно, Эд. — Дженкинс бережно отвел его под вывеску «Телевизоры Лойса». — Ты, главное, не волнуйся.

Из ювелирного вышла Маргарет Хендерсон и присоединилась к ним:

— Помощь нужна?

— Да вот, Эду стало плохо.

Лойс вырвался из их рук:

— Да как вы… как вы можете вот так стоять и смотреть? Вы что, ничего не видите? Боже правый…

— О чем это он? — опасливо поинтересовалась Маргарет.

— Да о теле! — заорал Эд. — Там тело висит! На фонаре!

Вокруг них уже собралась небольшая толпа.

— Ему что, плохо? Да это же Эд Лойс! Эд, ты как?

— Те-ло! — заорал Эд на пределе легких и стал проталкиваться сквозь толпу.

Его хватали за локти, он вырывался.

— Да пустите же вы меня! Полиция! Вызовите полицию!

— Эд…

— Доктору, доктору звоните, ему срочно нужен доктор!

— Заболел?

— Какое, напился небось…

Лойс выдрался из круга гомонящих людей. Споткнулся и едва удержался на ногах. Перед глазами все плыло, каруселью вертелись лица — любопытные, озабоченные, встревоженные. Мужчины и женщины останавливались посмотреть, что случилось. Он принялся проталкиваться ко входу в свой магазин — за стеклом Фергюссон спокойно разговаривал с каким-то джентльменом, демонстрируя возможности телевизора марки «Эмерсон». Пит Фоли за стойкой сервис-центра подключал новый «Филко». Лойс заорал из последних сил, но его голос потонул в реве машин и гомоне толпы вокруг.

— Да сделайте же что-нибудь! — вопил он. — Не стойте просто так! Сделайте что-нибудь, говорю вам! Тут несчастье! Беда! Беда надвигается, вы что, не видите?!

Люди мгновенно расступились — к Лойсу четко и быстро продвигались двое высоких широкоплечих полицейских.

— Имя-фамилия? — буркнул полицейский с блокнотом.

— Лойс, — устало ответил он, промакивая лоб платком. — Эдвард С. Лойс. Послушайте. Вон там…

— Адрес постоянного проживания? — строго спросил полицейский.

Полицейский автомобиль быстро продвигался в потоке машин, то и дело кого-то обгоняя. Лойс бессильно откинулся на сиденье. Ему было как-то не по себе. Он сделал глубокий вдох и почувствовал, что все еще дрожит.

— Херст-роуд, 1368.

— Это где-то здесь, в Пайквилле?

— Да, сэр, — и Лойс с отчаянным усилием заставил себя выпрямиться. — выслушайте меня! Там. В парке. На фонаре. Висит…

— Могу я знать, где вы сегодня были? — спросил полицейский, который вел машину.

— Где я был?.. — эхом отозвался Лойс.

— Вас же не было в магазине, правда?

— Нет, — он покачал головой. — Я был дома. В подвале.

— В подвале?!

— Ну… я… копал. Копал яму для нового фундамента. Землю копал и вывозил наружу. Чтобы потом залить контур цементом. А что? И какое это имеет отношение к…

— Кто-нибудь находился в доме вместе с вами?

— Нет. Жена поехала в город. Дети в школе, — Лойс посмотрел сначала на одного здоровяка в полицейской форме, потом на другого. И тут в его взгляде зажглась надежда — почти безумная. — Так вот оно что… Вы хотите сказать, что поскольку я сидел дома, то пропустил… объяснение? Что его все уже узнали, а я все пропустил?

Помолчав, полицейский с блокнотом наконец проговорил:

— Именно так. Вы пропустили объяснение.

— В таком случае, это… официально? В смысле, тело должно висеть там, где висит?

— Да, сэр, оно должно висеть там, где висит. Оно выставлено на всеобщее обозрение.

Эд Лойс вымученно улыбнулся:

— Ну слава тебе господи. А я-то, наверное, наворотил дел. Поддался, как говорится, влиянию момента, не имея полной информации. Просто я подумал — ну мало ли что случилось. Знаете, может, это ку-клукс-клан сделал. Или там кто-то кого-то убил. Коммунисты там или фашисты — ну вы меня понимаете. — И он еще раз промокнул лицо платочком из нагрудного кармана. Руки все еще заметно дрожали. — Я рад, что здесь нет никакого подвоха.

— Нет, сэр, никакого подвоха здесь нет, — полицейская машина подъезжала к зданию суда. Солнце уже село. Улицы затапливали темнота и мрак.

Фонари еще не зажглись.

— Мне уже получше, — сказал Лойс. — Я там немного разволновался. Переполошил всех, одним словом. Ну а теперь-то все разъяснилось, правда? Может, не будем ехать в участок?

Полицейские молчали.

— Мне вообще-то нужно обратно в магазин. Да и дети еще не ужинали. Я все понял. Кричать, шуметь больше не буду. Так зачем, спрашивается, нам…

— Это ненадолго, — перебил его полицейский, который вел машину. — Быстро управимся. Раз, два — и готово.

— Ну, быстро так быстро, — пробормотал Лойс.

Машина притормозила перед светофором.

— Я, наверное, много шуму поднял и все такое. Глупо, конечно, и чего это на меня нашло…

Лойс резко распахнул дверь, рыбкой бросился на мостовую и перекатился на ноги. Машины трогались с места — зажегся зеленый. Лойс сиганул на тротуар и помчался прочь, уворачиваясь от встречных прохожих. За спиной слышались вопли и топот ног.

Это не полицейские! Он это сразу понял. Местных пайквильских полицейских он знал наперечет — двадать пять лет держал в городе магазинчик, часто приходилось пересекаться. Поэтому полицейских он знал в лицо — всех до единого.

А эти — не полицейские. И никакого объяснения случившемуся в сквере нет! Поттер, Фергюссон, Дженкинс — они не знали, почему оно там. Не знали — и знать не хотели. А вот это странно. Очень странно!

Лойс нырнул в скобяной магазин, пронесся мимо ошалевших продавцов и покупателей, влетел в складское помещение и вылетел с черного хода. Чуть не перекинувшись через мусорный контейнер, он взбежал вверх по бетонной лестнице, перелез через забор, спрыгнул с другой стороны и прислушался, задыхаясь и держась за грудь.

За спиной не кричали и не бежали. Отлично — ему удалось оторваться.

Он стоял в устье переулка — темного, замусоренного. Под ногами валялись доски, обрывки картона, брошенные шины. Переулок вел к улице — там как раз замигали и включились фонари. По тротуару шли люди. Мужчины и женщины. Горели неоном вывески магазинов. Проезжали, бибикая, машины.

Пойдешь направо — выйдешь к полицейскому участку.

Участок совсем рядом. До жути близко. Прямо за грузовым подъездом бакалейной лавки белела цементная стена здания суда. Окна забраны решетками, над крышей — антенна. В густеющей тьме громада стены казалась еще выше. Опасное, опасное место, нельзя здесь стоять, надо уходить, бежать, надо убраться от них подальше.

От… них? А кто такие они?..

Лойс крадучись пошел по переулку. За внушительным зданием участка уместилась мэрия — старинная, деревянная, поблескивающая позолоченной бронзой дверных оковок. Лестница широкая, цементная. Окна кабинетов темные, света нигде нет. По обеим сторонам от ступенек — клумбы и невысокие туи.

Все как обычно.

Нет.

Что-то не так. Что-то не так…

Над мэрией росло пятно тьмы. Черный конус мрака, темнее, чем окружающая ночь. Чернота над крышей устремлялась в непроглядное небо и расползалась в ночи.

Он прислушался. О боже. Боже правый. Звук. Ему не чудится. В уши вползал звук, и Лойсу нестерпимо захотелось зажать уши, ничего не слышать, и не помнить, и не знать. Над мэрией гудело. Тихонько, приглушенно — как большой растревоженный улей.

Оцепенев от ужаса, Лойс поднял взгляд. Над зданием нависла клякса густой тьмы. Такой густой, что тьма казалась плотной. В черной воронке что-то двигалось. Что-то мелькало. С неба пикировали… твари. На мгновение зависали над зданием мэрии — и беззвучно шлепались на крышу.

Твари. Мелькающие, мельтешащие, спускающиеся с небес. Прямо из черной расщелины над его головой.

Они. Он их все-таки увидел.


Лойс пригнулся, прячась за покосившийся заборчик. Не обращая внимания на грязную лужу под ногами, он неотрывно глядел в небо.

Они высаживались. Спускались группами, приземлялись на крышу мэрии и исчезали внутри. У них были крылья — прозрачные, как у гигантских насекомых. Они подлетали, зависали — а потом садились на крышу. И по-крабьи, бочком, переползали к карнизу и скрывались в здании.

Отвратительное — и одновременно завораживающее — зрелище. Задул холодный ночной ветер, Лойс поежился. Он устал и едва держался на ногах после всего пережитого. На лестнице мэрии стояли люди. Небольшими группками, а кто-то и по отдельности. А вот выходили они сразу по нескольку человек. Останавливались, словно пережидая, а потом спускались по ступеням — и шли себе дальше.

Сколько же их всего?

Это невозможно, невозможно. Такого не может быть! Из открывшейся в небе черной расселины спускались вовсе не люди. Оттуда появлялись пришельцы, жители иного мира, обитатели другого измерения. В оболочке мира открылась щель, она треснула, и оттуда поползло. В открывшуюся дыру полезли крылатые насекомые, совершенно чуждая форма жизни…

Группка людей на ступенях пришла в движение. Несколько человек пошли вниз, к ждущей у подножия лестницы машине. Один развернулся и зашагал обратно к дверям. А потом передумал и спустился вслед за остальными.

Нет. Не спустился. Лойс в ужасе прикрыл глаза. Перед глазами все завертелось, и он покрепче ухватился за хлипкую ограду. То, что только что выглядело как человек, в одно мгновение отрастило крылья, забило ими, как бабочка, и невесомо слетело с лестницы вслед за остальными. Опустилось на тротуар и смешалось с толпой.

Подделка. Подделка под людей, хитрая имитация. Это насекомые, способные принимать образ человека. Прямо как их земные сородичи — те тоже отличаются способностью к мимикрии. Ну да, защитный окрас, вот что это такое.

Лойс с трудом отцепился от забора. Заставил себя подняться на ноги. Вокруг окончательно стемнело. В переулке стояла чернильная ночь. Возможно, у них есть ночное зрение. Возможно, время суток им безразлично — они равно хорошо видят и при свете, и в темноте.

Он осторожно выбрался из переулка и пошел по улице. Мимо все так же текла толпа, шагали мужчины и женщины. Правда, прохожих стало не так много. На остановках ждали автобуса люди. А вот и он — огромный, взблескивающий во мраке огнями фар, неуклюже ползет к ним.

Лойс ускорил шаг. Решительно растолкав остальных, он влез внутрь и уселся на заднее сиденье — поближе к двери. Через мгновение автобус рыкнул двигателем и покатился вниз по улице.

Лойс позволил себе немного расслабиться. И принялся рассматривать людей вокруг себя. Уставшие, отупевшие после длинного трудового дня лица. Люди возвращаются домой после работы. Ничего необычного, самые обыкновенные люди. На него тоже никто не обращал внимания. Все сидели молча, сгорбившись, легонько покачиваясь в такт движению автобуса.

Человек рядом с ним достал и развернул газету. И принялся изучать спортивный раздел. Губы его шевелились. Обычный человек. Синий костюм. Галстук. Наверное, бизнесмен. Или продавец чего-нибудь. Едет домой, к жене и детям.

Через проход сидела женщина лет двадцати. Темные глаза, темные волосы, на коленях сверток. В тонких чулках, на каблуках. Плащ красный, под ним белый ангорский свитер. Она сидела и смотрела вперед с отсутствующим видом.

Старшеклассник в джинсах и черной куртке.

Огромная женщина с тройным подбородком, нагруженная чудовищных размеров хозяйственной сумкой. Сумка набита пакетами и свертками. На толстом лице выражение тупой усталости.

Обычные люди. Такие каждый вечер ездят вот в таких автобусах. Возвращаются домой. К семье. Едут ужинать в тепле и уюте.

Они едут домой, а мозги у них умерли. Их держат под контролем насекомоподобные пришельцы, которые натянули на себя их облик и захватили их разум. Какое разум — захватили их город. Их жизни. И его бы захватили тоже, но он ковырялся в подвале и не поехал в магазин. Его каким-то образом пропустили и не обработали. Значит, у них не все предусмотрено. В их плане есть бреши, недостатки.

Возможно, найдутся и другие — такие, как он, Лойс.

Это вселяло надежду — значит, они не всесильны. Они совершили ошибку, не залезли ему в голову. Их сеть, их поле контроля каким-то образом его не затронули. Он вылез из подвала и сразу поехал в город. Значит, зона излучения не такая уж и обширная…

Через проход в паре сиденьев от него сидел человек. И смотрел на Лойса. Тот резко встрепенулся. Худоватый мужчина, с темными волосами и усиками. Хорошо одетый — добротный коричневый костюм, начищенные ботинки. В тонких пальцах книга. И он смотрел, пристально смотрел на Лойса. А потом быстро отвел взгляд.

Лойс замер. Кто это? Один из них? Или… или такой же, как он? Человек, которого пропустили при обработке?

Человек с книгой снова уставился на него. Глазки живые и умные. И хитрые такие. Либо этот хитрец перехитрил пришельцев — либо это сам пришелец. Насекомое из другого измерения в чужом обличье.

Автобус остановился. Вошел пожилой мужчина, неторопливо опустил жетон в ящик. Медленно прошел по проходу и сел напротив Лойса.

Пожилой мужчина встретился взглядом с тем, хитрым и усатеньким. Они смотрели друг на друга менее секунды, но какой это был многозначительный обмен взглядами!

Лойс вскочил. Автобус уже трогался с места. Он бросился к двери. Прыгнул на ступеньку, дернул аварийный тормоз. Дверь послушно сложилась в гармошку и отъехала в сторону.

— Эй! — заорал водитель — ему пришлось со всей силы дать по тормозам. — Какого черта…

Лойс протиснулся наружу, автобус замедлял ход. Кругом стояли дома. Обычный пригород — лужайки, высокие многоквартирные здания. За спиной вскочил с сиденья усатый мужчина со слишком умным взглядом. Пожилой тоже поднялся на ноги. Они не собирались его упускать.

Лойс прыгнул. Удар о мостовую сотряс тело, он откатился к бордюру, задыхаясь в волне боли. В сознание хлынула чернота беспамятства. Нет, нет, он не может сейчас потерять сознание! Лойс с трудом встал на колени — и снова обвалился на землю. Автобус остановился, из него выскакивали люди.

Лойс вслепую шарил вокруг себя. Пальцы что-то нащупали — камень, в водосточной канаве лежал камень. Он, постанывая от боли, все-таки вскарабкался на ноги. Перед ним что-то темнело, чья-то фигура. Ну да, тот самый мужчина с умными глазами и книгой.

Лойс с размаху поддал ногой. Мужчина с усиками охнул и осел наземь. Тогда Лойс со всей силы ударил его камнем. Тот заорал благим матом, пытаясь откатиться:

— Нет! Бога ради, не надо!

Лойс ударил снова. Раздался отвратительный хруст. Крик мужчины оборвался, потонул в нарастающем подвывании. Лойс, пошатываясь, шагнул сначала вперед, потом назад. Вокруг стояли люди. Окружали его плотным кольцом. Эд, неуклюже переваливаясь, потрусил по тротуару — прочь, прочь. Никто за ним не гнался. Они стояли над безвольно распростертым телом мужчины с книжкой. Мужчины со слишком умными глазами, который за ним погнался.

А вдруг он ошибся?

Уже слишком поздно думать о таких вещах. Надо убираться отсюда. Убираться прочь из Пайквилля, прочь от истекающей тьмой щели, которая пропустила их мир в наш.

* * *

— Эд!

Дженет Лойс опасливо попятилась.

— Что такое? Что слу…

Эд Лойс захлопнул за собой дверь и прошагал в гостиную.

— Опусти жалюзи. Быстро!

Дженет осторожно двинулась к окну:

— Но…

— Быстро, я сказал! Кто еще дома?

— Да никого тут нет! Только дети! Они у себя в комнате, наверху. А что случилось? Ты так странно выглядишь… Почему ты вернулся?

Эд запер входную дверь. И крадучись обошел дом. Кухня. Ящик под мойкой. Он выдвинул его и вытащил большой разделочный нож. Провел пальцем по лезвию. Острый. Это хорошо. И вернулся в гостиную.

— Значит, так, — сказал он. — У нас мало времени. Они знают, что я сбежал, и станут меня искать.

— Сбежал?.. — Дженет не знала, пугаться ей до смерти или умирать от изумления. — От кого?

— Город захвачен. Они контролируют все. Я это сразу понял. Захватили грамотно, начали с администрации — мэрию взяли, полицейский участок. Интересно, что они сделали с настоящими людьми, которых…

— Эд, ты о чем?..

— Дженет, я — о вторжении. На нас напали существа из другой вселенной. Возможно, из другого измерения. Они насекомые. Они умеют мимикрировать под среду. И много чего еще умеют. Разум захватывать, например. Вот твой разум могут захватить — моментально.

— Мой разум?

— Они начали вторжение отсюда. Из Пайквилля. И захватили всех вас! Весь город! Всех, кроме меня. Против нас — невероятно сильный враг. Но даже они не всесильны. В этом наша надежда. Они могут ошибаться! Они не всеведущи!

Дженет потрясла головой:

— Я все равно ничего не понимаю, Эд. Да ты с ума сошел, ты только послушай себя!

— Сошел с ума? Нет. Мне повезло — вот в чем дело! Если бы я не рыл яму в подвале, я бы стал таким же, как все вы! — И Лойс настороженно поглядел в окно. — Так, хватит стоять и болтать. Одевайся.

— Одеваться?

— Да. Мы уезжаем. Уезжаем из Пайквилля. Нам нужно вызвать подкрепление. Сразиться с этими тварями. Их можно победить. Они не непогрешимы. Они идут за мной по пятам — но мы оторвемся. Надо спешить. Давай, давай! — И он схватил и дернул ее за руку. — Надевай пальто, зови детей! Мы уезжаем! Собираться некогда! Некогда собираться, слышишь!

Побелев, жена подошла к шкафу и сняла с вешалки пальто.

— Куда мы поедем?

Эд выдрал из письменного стола выдвижной ящик и вывалил содержимое на пол. Схватил карту, разложил на ковре.

— Так, шоссе наверняка у них под контролем. Но есть и объездная дорога. Через Оук-Гроув. Я по ней как-то проезжал. Туда мало кто сворачивает. Возможно, они про нее забудут.

— Старая дорога через Ранчо? Ее давно перекрыли! По ней никто не ездит!

— Я знаю, — и Эд мрачно запихал карту в карман пальто. — Это наш шанс. Возможно, последний. Давай, зови детей и поехали. Твоя машина заправлена?

Дженет ошарашенно помотала головой:

— «Шевроле»? Ну да, я вчера вечером полный бак залила… — и направилась к лестнице на второй этаж. — Эд, я…

— Я тебе сказал — зови детей!

Эд отпер входную дверь и высунулся наружу. Тишина. Никого. Похоже, погоня отстала.

— Спускайтесь вниз, — дрожащим голосом позвала Дженет. — Мы… мы поедем… на прогулку. Ненадолго поедем…

— На ночь глядя? — послышался недоуменный голос Томми.

— А ну быстро вниз! — рявкнул Эд. — Оба двое — вниз, я сказал!

Томми тут же нарисовался на верху лестницы.

— Да я домашку делаю, мы дроби проходим! Мисс Паркер сказала, что если мы с этими…

— Забудь про дроби, — отрезал Эд, схватил сына за локоть и подтолкнул к двери. — Где Джим?

— Да идет он, идет…

Джим показался наверху и принялся медленно спускаться по ступеням:

— Пап, а что случилось-то?

— Поедем, прокатимся.

— Прокатимся? Куда?

Эд развернулся к Дженет:

— Свет пусть горит. Телевизор пусть тоже работает. Иди, включи его. — И он подтолкнул ее к тумбе с аппаратурой. — Надо, чтобы они думали, что мы все еще…

И тут он услышал жужжание. В одно мгновение Лойс оказался на полу, с ножом на изготовку. Сглатывая тошноту, он смотрел, как оно слетает на него по лестнице. Крылья били быстро-быстро, стрекоча и сливаясь в сплошную хитиновую дымку. Тварь примеривалась к жертве. Обликом оно все еще немного походило на Джимми. Маленькое — видимо, еще не достигшая взрослых размеров особь. Перед глазами мелькнули холодные, вытаращенные тысячами фасеток мушиные зенки. Крылышки стрекотали, на тельце все еще болтались желтая футболка и джинсы, личико кривилось в подобии человеческой мимики. Оно налетало, странно изогнув тело, что это оно намерено…

Оно хочет ужалить!

Лойс ударил ножом — еще и еще. Оно отлетело в сторону, недовольно жужжа. Лойс перекатился на бок и пополз к двери. Томми с Дженет стояли, как изваяния, с ничего не выражающими лицами. Бесстрастными, пустыми лицами. Лойс снова пырнул тварь ножом. На этот раз попал — нож вошел во что-то твердое, тварь заверещала, замедлилась, влетела в стену и, стрекоча и взмахивая крылышками, спланировала на пол.

Что-то плеснулось и лизнуло, как волна, его разум. Поток силы, энергии — чуждое сознание искало брешь, чтобы втиснуться, пробиться внутрь. Лойс стоял, не в силах двинуться с места. Чужой разум проник в сознание, оставив после себя краткое, но мерзостное ощущение прикосновения. Беспримерно чуждое присутствие накрыло — а потом упорхнуло, как мотылек. Тварь обрушилась на пол и застыла бесформенной кучей.

Оно умерло. Лойс пошевелил и перевернул тварь ногой. Насекомое. Точнее, какая-то муха. Желтая футболка, джинсы. Одежда его сына, Джимми. Он наглухо захлопнул эту дверь в своем разуме. Все, поздно об этом думать. Мрачно подхватив с пола нож, пошел к двери. Дженет и Томми стояли неподвижно, словно окаменев.

А машина-то снаружи. Нет, бесполезно. Ничего не выйдет. Они наверняка уже поджидают. А до цели — десять миль. Пешком. Десять долгих миль по пересеченной местности, через овраги и открытые поля и заросшие девственным лесом холмы. Нужно идти одному.

Лойс открыл дверь. Обернулся — на мгновение. Посмотрел на жену и сына. А потом захлопнул за собой дверь и быстро сбежал по ступеням крыльца.

И помчался вперед, во тьму, прочь из города.

* * *

Утро выдалось ослепительно солнечным. Лойс остановился, загнанно дыша. Его пошатывало. Пот заливал глаза. Одежда висела лохмотьями — изодрал о ветки и колючки, пока полз через подлесок. Десять миль — на четвереньках. Полз, продирался через кусты, всю ночь. Ботинки облепила присохшая грязь. Царапины саднили. Эд хромал, сил не осталось ни на что.

Зато впереди лежал Оук-Гроув.

Он сделал глубокий вдох и пошел вниз по склону. Дважды спотыкался и падал, но вздергивал себя на ноги и упорно плелся дальше. В ушах звенело. Мир вокруг кружился и менял очертания. Но он дошел. И вырвался из Пайквилля.

Ковырявшийся в поле фермер вытаращился на него. Из дома изумленно наблюдала молодая женщина. Лойс выбрался на дорогу и пошел к маячащим впереди заправке и кафешке. Пара грузовиков, в пыли копаются курицы, у ограды привязана собака.

Он доплелся наконец до заправки, наткнулся на подозрительный взгляд одетого в белое служащего.

— Слава тебе, господи, — пробормотал Лойс и устало привалился к стене. — Я уж и не чаял добраться до вас. Они за мной гнались всю дорогу. Жужжали. Я слышал, как они жужжат и летают вокруг.

— А что случилось? — спросил заправщик. — Попали в аварию? Вас ограбили?

Лойс устало покачал головой:

— Город захвачен. Мэрия, полицейский участок — все у них в руках. Они повесили человека. На фонаре. Я его сразу увидел. А дороги перекрыты. Все. Я видел, как они кружат над машинами, которые заезжают в город. Оторвался от погони только ближе к четырем. Утра. Сразу почувствовал — улетают. А потом взошло солнце.

Заправщик нервно облизал губу:

— Да вы, сэр, не в своем уме. Вам к доктору надо.

— Отвези меня в Оук-Гроув, — выдохнул Лойс. И обессиленно опустился на гравий. — Нужно как можно скорее начать зачистку. Нельзя терять ни минуты.

* * *

Он говорил, а они все записывали на диктофон. Все-все. А когда он закончил рассказывать, комиссар щелкнул кнопкой и выключил запись. И поднялся на ноги. Постоял так некоторое время. Подумал. А потом медленно вытащил сигарету и прикурил. На красном мясистом лице застыло мрачное, суровое выражение.

— Вы мне не верите, — пробормотал Лойс.

Комиссар протянул ему сигарету. Лойс нетерпеливо оттолкнул ее:

— Курите сами, если хотите!

Комиссар отошел к окну и некоторое время созерцал домики Оук-Гроува.

— Я вам верю, — вдруг сказал он.

Лойс со вздохом облегчения обмяк на стуле:

— Слава богу…

— Значит, вам удалось сбежать, — комиссар медленно покачал головой. — Вы были в подвале. Не на работе. Удивительная случайность. Один шанс из миллиона.

Лойс прихлебнул черного кофе из чашки.

— У меня есть на этот счет кой-какие соображения, — пробормотал он.

— Какие же?

— Насчет них. Кто они такие. Они захватывают города постепенно. По одному. Начинают с верхов — с администрации. А потом постепенно расширают зону влияния. А когда получают полный контроль над населением, переходят к следующему городку. И так медленно, постепенно расширяют территорию. Думаю, они уже давно этим занимаются.

— Насколько давно?

— Тысячи лет уже. Я не думаю, что мы тут с чем-то новым столкнулись.

— Почему вы так решили?

— Я маленьким был… ну, ходил в воскресную школу. Нам там картинку показывали — в Библии. Такую, знаете… религиозную картинку. Старую. На ней были нарисованы злые боги, которых победил Иегова. Молох, Вельзевул, Моав, Ваал, Астарот…

— И?..

— У всех у них свой символ, — и Лойс поднял глаза на комиссара. — Вельзевула представляли в образе гигантской мухи.

— Давнее, выходит, у нас с ними противостояние… — пробормотал комиссар.

— Их побеждали. Много раз. В Библии все про это написано. Они нападают, захватывают — а потом их отбрасывают назад.

— И как же их победить?

— Они не могут завладеть всеми. Вот со мной у них не получилось, правда? И они так и не сумели одолеть евреев. Евреи пошли и возвестили это всему миру. А еще важно понимать, что опасность существует. Вот те два человека в автобусе. Они понимали. Я так думаю. Не попались — прямо как я. — Лоус сжал кулаки. — Я одного из них убил. Ошибся. Побоялся рисковать — вдруг это враг?

Комиссар покивал:

— Безусловно, они не попались. Как и вы. По странной случайности. А вот остальных полностью контролировали.

Комиссар отвернулся от окна.

— Ну что ж, мистер Лойс. Похоже, вы и сами все поняли.

— Нет. Не все. Тот человек, на фонаре. Мертвец, который висел в парке. Насчет него я не понял. Почему? Зачем они его там повесили?

— Все очень просто, — слабо улыбнулся комиссар. — Это приманка.

Лойс замер. Даже сердце, казалось, остановилось и перестало биться.

— Приманка?… Что… что вы хотите этим сказать?

— Чтобы выманить вас. Вы ведь себя обнаружили, правда? Им нужно было знать, кто у них под контролем, а кто нет.

Лойс в ужасе отшатнулся:

— Так что же… выходит, они знали, что подчинить всех не получится?! Они ждали этого… — тут он осекся. — И приготовили ловушку.

— А вы себя обнаружили. Отреагировали бурно. Выдали себя.

И комиссар вдруг повернулся и направился к двери.

— Так, Лойс, нам пора. Дел по горло. Нужно действовать, действовать. Не теряя времени.

Лойс медленно, словно оглушенный, поднялся на ноги.

— И тот человек… Кто он? Откуда? Я его раньше не видел. Он не из местных. Он… из другого города. Весь в грязи, перепачканный, на лице порезы, весь в царапинах…

На лице комиссара проступило странное выражение. Он тихо ответил:

— Возможно, вы и это поймете. Совсем скоро. Идите за мной, мистер Лойс.

Глаза его странно блеснули, он распахнул дверь. Лойс выглянул на улицу — перед полицейским управлением толпились люди в форме. Платформа какая-то… И телефонный столб. А с него свисала — веревка!

— Прошу за мной, — сказал комиссар и холодно улыбнулся.

* * *

Солнце садилось, и вице-президент «Мерчантс-Банка» Оук-Гроув поднялся из сейфового отделения, запер его на тяжелые замки с часовым механизмом, надел шляпу, накинул пальто и вышел из здания. На улице было уже пустынно, лишь несколько прохожих спешили домой — ужинать.

— До свидания, — вежливо попрощался охранник, запирая за ним дверь.

— До свидания, — пробормотал в ответ Клэренс Мейсон.

И пошел к машине. Как же он устал… Весь день просидел внизу, у сейфов — все пытался понять, можно ли впихнуть еще один ряд ящиков для хранения ценностей. Фух, хорошо, что работа закончена и можно отправиться домой.

Он вышел на угол и остановился. Фонари еще не зажгли. Улица тонула в полумраке. Очертания зданий расплывались в дымке. Он огляделся — и замер.

С телефонного столба прямо напротив полицейского участка что-то свисало. Что-то длинное. Непонятное что-то. И покачивалось на ветру.

Какого черта? Что это такое?

Мейсон осторожно подошел к… предмету. Ему хотелось скорее оказаться дома. Он устал. Он хотел есть, наконец. Он думал о жене, детях. О горячем вкусном ужине на столе в гостиной. Но вот что-то в этом темном, качающемся на ветру свертке было такое… неправильное. Что-то нехорошее. Неприятное. В темноте он никак не мог разглядеть, что же это такое. Но висящее на столбе нечто словно притягивало его. И он подвигался все ближе и ближе. Он хотел понять, что это. Ему было как-то не по себе. Штука какая-то… Висит… Ему стало страшно. Страшно — и интересно.

Странно только, что больше никто странную штуку не замечал.

1953

Имеющий глаза да увидит (The Eyes Have It)

О том, что на Землю вторглись жизненные формы с другой планеты я узнал совершенно случайно. А дело было так.

Возвращаясь в пятницу с работы, я подобрал на заднем сиденье автобуса забытый каким-то растяпой любовный роман в засаленном мягком переплете. Дома, на мое счастье, никого не оказалось, и я, достав из холодильника бутылочку пивка, вольготно расположился в любимом кожаном кресле перед телевизором и принялся рассеянно листать свою находку. На первой же странице мне вдруг попалась фраза:

…глаза его неповоротливо обежали комнату.

Я будто воочию увидел бегающие по комнате глаза и меня будто арктическим холодом обдало. Бегали ли они как кролики, прыжками, изредка припадая к полу и замирая на месте, или, быть может, перемещались на тоненьких кривых ножках боком, подобно деловитым крабам, для меня так и осталось загадкой. Однако не вызывало ни малейших сомнений, что автор считает неторопливый бег глаз по комнате событием в порядке вещей. Аналогичного мнения, похоже, придерживались и все поголовно герои его книги.

В следующем же абзаце я прочитал:

…его глаза застыли на Джули.

Тут меня и осенило, что я наткнулся на описание совершенно чуждой человеку расы существ. Далее в книге говорилось буквально следующее:

…медленно, спокойно, его глаза обшарили дюйм за дюймом все стройное, молодое тело.

Похоже, Джули все же была человеком, поскольку резким окриком оборвала такое к себе отношение. Далее я узнал, что у одного из героев книги:

…напрочь отсутствуют мозги.

Мои размышления прервала вернувшаяся из магазина жена.

— Дорогой, что-то случалось? — рассеянно спросила она. — Вид у тебя почему-то неважнецкий.

Открытие было слишком страшным и я, конечно же, не рассказал о нем трусихе-жене, а просто молча поднялся, и, прихватив с собой книгу, ушел в гараж. Устроившись там с куда меньшими удобствами на пыльном верстаке, я стал просматривать книгу дальше. Вскоре я узнал, что глаза по меньшей мере одного чужака не только путешествовали отдельно от его тела, но и в своих странствиях даже носили обувь. Об этом мне поведала реплика другого героя:

— Разуй глаза, Боб!

Отдельно от тел действовали не только глаза чужаков, но и их руки, а также ноги и даже головы. Об этом я узнал из следующих оброненных случайно там и тут фраз:

…пока не дошли руки.

…горазд чужими руками жар разгребать!

…На моем предприятии ощущается острая нехватка рабочих рук.

…насилу оттуда ноги унесли

…Узнаю, чьих это рук дело.

…Горемыка Билли повесил голову.

Органы чужаков необязательно были из плоти и костей. Так, например, у существа по имени Дин были:

…золотые руки.

А у приятеля Дина — Джонни — почему-то была:

…дырявая голова

Я представил себе на плечах человекоподобного существа голову, в дырах которой свищет ветер, и мне к горлу подступил комок.

Из предложения:

…Клод поедал ее глазами,

я сделал вывод, что каждый орган чужаков способен питаться автономно, причем даже живой плотью. Далее выяснилось, что Клод по собственной воле способен изменять форму ушей. Об этом автор так и написал:

…Клод навострил уши.

На протяжении всего повествования один чужак:

…водил всех за нос,

а у другого вдруг:

…как шнурок развязался язык.

Кроме того чужаки могли сливаться в группу, в потом разъединять на части получившийся единый организм:

…войдя в кинотеатр их сплоченная компания, повздорив, разделилась — половина двинула прямиком в зал, а половина направилась к буфету.

В конце книги главный герой предложил Джули, как это, видимо и водится у инопланетян, свои:

…руку и сердце.

Прочитав строчкой ниже, что:

…она их с радостью приняла,

я пришел к неутешительному выводу, что и Джули тоже была инопланетянкой, хотя и искуснее прочих героев книги, притворявшейся человеком. Тайной за семью печатями осталось для меня, какой прок от чужих руки и сердца. Что ей, своих не хватало? Или, быть может, свои она уже кому-то презентовала? Или потеряла?

Присутствие духа оставило меня на строчке:

…Ее глаза непрерывно следовали за ним, пока он переходил дорогу.

Я в сердцах захлопнул книжку, и, опасливо озираясь по сторонам, направился из гаража домой. Дорогой мне постоянно казалось, что за мной по пятам следуют чьи-то недобрые, пронырливые глаза.

На кухне жена и дети играли в монополию и я присоединился к ним. Играя, я только и думал, не следует ли мне сообщить о своем чудовищном открытии правительству. А может там давным-давно знают об этом? Или, того хуже, само правительство частично или даже полностью состоит из инопланетян?

Хорошенько пораскинув мозгами, я решил не соваться в это дело. По-моему, никакие пришельцы из космоса не стоят того, чтобы мне лезть из кожи вон.

А как по-вашему?

1953

Перевод А.Жаворонков

Золотой человек (The Golden Man)

— Здесь всегда такое пекло? — приятно улыбаясь, поинтересовался полный мужчина средних лет в изрядно помятом сером костюме, мокрой от пота белой сорочке, обвислом галстуке-бабочке и панаме. По виду и манере держаться в нем сразу угадывался коммивояжер.

Никто из посетителей маленького замызганного кафе не пошевелился.

— Только летом, — нехотя ответила размякшая от жары официантка.

Коммивояжер неторопливо закурил и с любопытством огляделся. Парень и девушка в одной из обшарпанных кабинок у дальней стены были полностью поглощены друг другом, двое рабочих за покосившимся столиком уминали за обе щеки гороховый суп и булочки, худой загорелый фермер со стаканом виски прислонился к буфетной стойке, пожилой бизнесмен в голубом костюме и при карманных часах просматривал утренний выпуск местной газеты, смуглый таксист с крысиным лицом потягивал кофе, утомленная дама, зашедшая отдохнуть, отложила в сторону свои многочисленные сумки и блаженно откинулась на спинку стула.

Коммивояжер оперся руками о буфетную стойку и обратился к сидевшему рядом джентльмену:

— Не подскажете, как называется этот городишко?

— Волна-Крик, — не отрываясь от газеты, буркнул тот.

Некоторое время коммивояжер прихлебывал кока-колу, небрежно зажав сигарету между пухлыми белыми пальцами. Затем он извлек из внутреннего кармана пиджака кожаный бумажник и с задумчивым видом принялся перебирать открытки, банкноты, исписанные листки, билетные корешки и прочий бумажный хлам, пока, наконец, не отыскал фотографию.

Взглянув на снимок, коммивояжер захихикал и вновь попытался завязать разговор.

— Вот, полюбуйтесь-ка. — Он положил карточку на буфетную стойку.

Бизнесмен продолжал читать.

— Эй, вы только посмотрите сюда. — Коммивояжер слегка толкнул соседа локтем и сунул фотографию ему под нос. — Какова красотка?!

Бизнесмен раздраженно глянул на снимок обнаженной до пояса женщины лет тридцати пяти с рыхлым белым телом и восемью обвислыми грудями.

— Вам случалось видеть что-нибудь подобное? — хихикая, приставал коммивояжер. Его маленькие красные глазки восторженно сияли, рот расползся в похотливой улыбке. Он снова толкнул соседа локтем.

— Видел, и не раз. — Скривившись от отвращения, бизнесмен уткнулся в газетный лист. От внимания коммивояжера, однако, не ускользнуло, что старый худой фермер пристально смотрит в их сторону, и, добродушно улыбаясь, он протянул карточку фермеру.

— Ну как, папаша, нравится? Ничего не скажешь, хороша лапочка, а?

Фермер неспешно рассмотрел карточку, перевернул, изучил засаленный оборот и, еще раз взглянув на лицевую сторону, отшвырнул. Соскользнув с буфетной стойки, фотография несколько раз перевернулась в воздухе и упала изображением вверх.

Коммивояжер поднял ее, отряхнул и аккуратно, почти нежно, вложил в бумажник. Официантка скосила глаза на снимок и тут же отвела взгляд в сторону.

— Чертовски приятное зрелище, — подмигнул ей коммивояжер. — Не находите?

Официантка пожала плечами.

— Чего ж тут особенного? Видала я уродов и похлеще, когда жила под Денвером. Их там целая колония.

— Так там и сделан этот снимок. В денверском трудовом лагере ЦУБ.

— Неужели там еще кто-то живет? — приподнял брови фермер.

— Шутите? — коммивояжер хрипло рассмеялся. — Конечно, нет.

* * *

Теперь посетители кафе внимательно прислушивались к разговору. Даже молодые люди в кабинке выпрямились, слегка отодвинулись друг от друга и во все глаза наблюдали за происходящим у буфетной стойки.

— А я в прошлом году видел забавного парня возле Сан-Диего, — сообщил фермер. — С крыльями, как у летучей мыши. Вот урод, так урод: из спины торчат голые кости, а на них болтаются кожаные перепонки.

В разговор вступил таксист, чем-то смахивающий на крысу:

— Это еще что. Вот я на выставке в Детройте видал человека с двумя головами.

— Неужто живого? — удивилась официантка.

— Какое там. Конечно, чучело.

— А нам на уроке социологии крутили целый фильм обо всех этих тварях, — выпалил юноша. — Каких там только не было! И крылатые с юга, и большеголовые из Германии, ну, такие, безобразные, с наростами, как у насекомых…

— Самые мерзкие твари обитали в Англии, — перебил юношу пожилой бизнесмен. — Те, что скрывались в угольных шахтах. Их откопали только в прошлом году. Почти сто особей. — Он покачал головой, — Больше полувека они там плодились. Потомки беженцев, спустившихся под землю еще до войны.

— В Швеции недавно обнаружили новый вид, — блеснула своими познаниями официантка. — Я сама читала. Говорят, они могли управлять мыслями людей на расстоянии. К счастью, их оказалась только одна пара, и люди из ЦУБ справились с ними в два счета.

— Почти как новозеландские, — изрек один из рабочих. — Те тоже читали мысли.

— Читать и управлять — совершенно разные вещи, — возразил бизнесмен. — Когда я слышу что-нибудь в этом роде, то деже рад, что у нас есть Центральное Управление Безопасности.

— А были еше такие, что могли передвигать предметы взглядом, — задумчиво произнес фермер. — Телекинез называется. Их нашли сразу после войны в Сибири. Слава Богу, советское ЦУБ не подкачало. Теперь о них никто и не вспоминает.

— А вот я помню, — возразил бизнесмен. — Я был тогда еще ребенком. Но все же помню, ведь это был первый див, о котором я услышал. Отец созвал всю семью и рассказал. Мы тогда еще заново отстраивали дом. В те дни ЦУБ обследовало каждого и ставило на руке клеймо. — Он гордо поднял худую узловатую руку. — Моему клейму пошел уже шестой десяток.

— Сейчас тоже осматривают младенцев, — поежилась официантка. — Во Фриско в этом месяце снова появился див. Первый за несколько лет. Полагали, что с ними покончено во всей округе, да не тут-то было.

— Во всяком случае, их становится все меньше и меньше, — вставил таксист. — Фриско ведь не слишком пострадал. Не как другие города — Детройт, например.

— В Детройте до сих пор каждый год рождается до пятнадцати тварей, — вставил юноша. — Там по всей округе зараженные пруды. А люди не обращают внимания на робовывески и все равно там купаются.

— А как он выглядел? — спросил коммивояжер. — Ну, тот, из Сан-Франциско?

Официантка развела руками:

— Да как обычно. Без ступней. Скрюченный. С большими глазами. Вместо ногтей — когти.

— Ночной тип, — определил коммивояжер.

— Его прятала мать, представляете?! Говорят, ему стукнуло три года. Она упросила местного врача подделать свидетельство ЦУБ. Докторишко оказался старым другом семьи, ну, вы понимаете.

Коммивояжер допил кока-колу и теперь рассеянно вертел в пальцах сигарету, прислушиваясь к затеянному им разговору. Юноша наклонился к девице и тараторил без умолку, пытаясь произвести впечатление своей эрудицией. Тощий фермер и бизнесмен, придвинув свои табуреты, вспоминали о тяготах жизни в конце войны и в годы до принятия первого Десятилетнего Плана Реконструкции. Таксист и двое рабочих травили байки.

Чтобы привлечь внимание официантки, коммивояжер кашлянул и изрек:

— Надо думать, тот урод из Фриско наделал и здесь немало шума. Это ведь совсем под боком.

— И не говорите, — согласилась официантка.

— Да, этот берег залива действительно не слишком пострадал, — гнул свое коммивояжер. — Уж здесь-то вы этих уродов отродясь не встречали, верно?

— Не встречала, — официантка принялась поспешно собирать со стойки грязную посуду. — Ни единого во всей округе, — заявила она и направилась на кухню.

— Так уж и ни единого? — удивленно переспросил коммивояжер. — Неужели по эту сторону залива не появлялось ни одного дива?

— Ни одного, — отрезала она и скрылась за дверью кухни. Ее голос прозвучал несколько хрипловато и натянуто, что заставило фермера умолкнуть и оглядеться.

Как занавес, опустилась тишина. Все угрюмо уставились в свои тарелки.

— Ни единого во всей округе, — громко и отчетливо произнес таксист, ни к кому конкретно не обращаясь. — Вообще ни одного.

— Да-да, конечно, — закивал коммивояжер. — Я только…

— Безусловно, вы все поняли правильно, — заверил его рабочий.

Коммивояжер растерянно заморгал.

— Конечно, приятель, конечно, — он нервно шарил в карманах. Несколько монет покатились по полу, и он торопливо их подобрал. — Я не хотел никого обидеть.

Наступившую паузу нарушил юноша:

— А я слышал, — полным достоинства голосом начал он, — будто кто-то видел на ферме Джонсона…

— Заткнись, — не поворачивая головы, рявкнул бизнесмен.

Юнец вспыхнул и поник. Судорожно сглотнув, он уставился на свои руки.

Коммивояжер расплатился с официанткой.

— Не подскажете, по какой дороге я быстрее доберусь до Фриско? — спросил он.

Официантка демонстративно повернулась к нему спиной.

Люди у стойки делали вид, что полностью заняты едой. Их лица были прикованы к тарелкам.

Коммивояжер подхватил раздутый портфель, энергичным движением откинул москитную сетку у входа, вышел в слепящий полуденный зной и направился к припаркованному в нескольких метрах «Бьюику» модели семьдесят восьмого года. Одетый в голубую униформу дорожный полицейский стоял в тени навеса, поддерживая вялую беседу с молодой особой во влажном шелковом платье, облепившем ее тощее тело.

Прежде чем сесть в автомобиль, коммивояжер задержался и привлек внимание полицейского взмахом руки.

— Скажите, вы хорошо знаете округу?

Полицейский окинул беглым взглядом мятый костюм коммивояжера, галстук-бабочку, пропитанную потом сорочку. И, разумеется, заметил, что номерной знак был выдан в соседнем штате.

— А в чем, собственно, дело?

— Я разыскиваю ферму Джонсона. Мне необходимо встретиться с ним по поводу судебной тяжбы. — Зажав между пальцами маленькую белую карточку, коммивояжер подошел вплотную к полицейскому. — Я его поверенный, состою в нью-йоркском союзе адвокатов. Вы не могли бы объяснить, как туда добраться? А то я уже года два не бывал в здешних местах и основательно подзабыл дорогу.

* * *

Окинув взглядом безоблачное небо, Нат Джонсон отметил, что денек выдался на славу. Нат был гибким жилистым мужчиной с сильными руками и ничуть не поредевшими, несмотря на шестьдесят лет активной жизни, с металлическим отливом волосами. Одет он был в холщевые штаны и красную клетчатую рубаху.

Сжав желтыми зубами черенок трубки, он уселся на нижней ступеньке крыльца, чтобы понаблюдать за игрой детей. Мимо со смехом пронеслась Джин — ее пышные черные волосы развевались на ветру, под мокрой от пота футболкой угадывалась хорошо развитая грудь. Не так давно этой стройной остроглазой девчушке с длинными сильными ногами исполнилось шестнадцать. Вслед за ней пробежал белозубый темноволосый Дейв — очаровательный четырнадцатилетний парнишка. Дейв обогнал сестру и первым достиг начерченной на земле линии.

— Бросай! Я за тобой! — крикнул Дейв подбежавшей Джин.

— И ты что, надеешься попасть? — спросила Джин.

— Да уж не промажу, как ты в прошлый раз!

Джин уронила одну из подков, другую сжала обеими руками. Ее взгляд сосредоточился на дальнем колышке. Гибкое тело напряглось, спина выгнулась. Она плавно отвела ногу в сторону, прищурив левый глаз, тщательно прицелилась и умело метнула подкову. Подкова ударилась о дальний колышек, разок крутанулась на нем и, подняв клуб пыли, откатилась в сторону.

— Неплохо, — прокомментировал со своей ступеньки Нат Джонсон. — Но ты слишком напрягаешься. Постарайся расслабиться перед броском.

Девушка вновь прицелилась и метнула вторую подкову. Ната переполняла гордость за своих здоровых, красивых, почти взрослых детей, резвящихся под горячими лучами солнца. Если бы не старший сын — Крис, он мог бы считать себя счастливцем.

Крис, сложив на груди руки, стоял у крыльца. Он не принимал участия в игре, хотя наблюдал с самого начала. На его прекрасном лице читалось сдержанное любопытство и вместе с тем отрешенность. Казалось, он смотрит сквозь играющих, словно за сараем, нолем, ручьем и рядами кедров находится нечто, доступное лишь его взгляду.

— Давай сюда, Крис! — крикнула Джин, бегущая наперегонки с Дейвом к противоположному краю площадки. — Сыграй с нами!

Но играть Крис явно не собирался. Он никогда не играл с ними, не участвовал в общих делах, будь то сбор урожая, пение хором или работа по дому. Казалось, он живет в собственном мире, куда никто из них не допускался, — всего сторонящийся, равнодушный, неприступный. Лишь иногда в нем что-то срабатывало, он молниеносно преображался и на короткое время удостаивал этот мир своим вниманием.

* * *

Нат Джонсон выбил трубку о ступеньку, достал из кожаного кисета щепотку табака и, не отрывая глаз от старшего сына, вновь набил трубку. Внезапно Крис ожил и направился к игровой площадке. Ступал он чинно, скрестив руки на груди, как будто на время сошел с небес на грешную землю. Готовясь к броску, Джин не заметила его приближения.

— Гляди-ка, — вырвалось у Дейва от изумления. — Крис пришел!

Подойдя к сестре, Крис остановился и протянул руку — огромная величественная фигура с бесстрастным лицом. Джин неуверенно отдала ему подкову.

— Все-таки решил сыграть?

Крис не ответил. Его невероятно грациозное тело прогнулось назад и застыло. Едва уловимым взмахом руки он бросил подкову, и та, плавно пролетев над площадкой, ударилась о дальний колышек и с головокружительной быстротой завертелась вокруг него. Первоклассный бросок.

Дейв насупился.

— Ну, вот и проиграли!

— Крис, — удивленно спросила Джин — кто тебя научил?

Разумеется, Криса никто не учил играть в «подковки». Он просто понаблюдал полчаса, подошел и метнул. Всего один бросок — и игра закончена.

— Он никогда не ошибается, — пожаловался Дэйв.

Крис стоял с таким видом, словно разговор его не касался, — золотая статуя в обрамлении солнечных лучей. Золотые волосы и кожа, мягкий золотистый пушок на обнаженных руках и ногах…

Внезапно он напрягся.

Заметив в сыне перемену, Нат спросил:

— Что случилось?

Крис резко повернулся и приготовился бежать.

— Крис! — воскликнула Джин. — Что?..

Крис солнечным зайчиком метнулся через площадку, перемахнул изгородь, скрылся в сарае и выскочил с противоположной стороны. Когда он спускался к ручью, казалось, его фигура скользит над сухой травой. Золотая вспышка — и он пропал. Исчез. Растворился в окружающем пейзаже.

— Опять что-то увидел! — озабоченно вздохнула Джин.

Она встала в тень рядом с отцом. На ее шее и над верхней губой блестели капельки пота, футболка прилипла к телу.

— Он за кем-то погнался, — уверенно заявил подошедший Дейв.

Нат горестно покачал головой:

— Все может быть. Кто его разберет.

— Пойду скажу маме, чтоб не ставила для него тарелку, — сказала Джинн — Едва ли он вернется к обеду.

Ната Джонсона охватило смешанное чувство досады и гнева. Конечно, Крис не вернется. Ни к обеду, ни завтра, ни послезавтра. Одному Богу известно, на сколько он ушел. И куда. И почему.

— Я бы послал вас за ним вдогонку, будь от этого хоть какой-то прок, но… — Нат не договорил.

По грунтовой дороге к ферме приближался запыленный, знававший лучшие времена «бьюик». За баранкой сидел полный краснолицый мужчина в сером костюме. Лязгнув напоследок, автомобиль замер. Водитель заглушил мотор и приветливо помахал Джонсонам рукой.

* * *

— Добрый день. — Выбравшись из машины, краснолицый учтиво приподнял шляпу и направился к крыльцу. Был он средних лет, добродушный с виду. — Не могли бы вы мне помочь? — устало спросил он, утирая со лба пот.

— Что тебе нужно? И кто ты такой? — хрипло спросил Нат.

Краешком глаза он следил за берегом ручья и мысленно молил: «Господи, только бы не появился Крис!» Дыхание Джин участилось, в глазах затаился страх. Дейв побледнел, однако ему удалось сохранить на лице равнодушное выражение.

— Меня зовут Бейнс. Джордж Бейнс. — Толстяк протянул руку, но Джонсон сделал вид, что не заметил ее. — Наверняка вы обо мне слыхали. Мне принадлежит «Корпорация Мирного Развития». Это мы построили маленькие бомбоубежища на окраине города. Ну, те крошечные круглые домики. Вы их, конечно, видели, если хотя бы раз въезжали в город по главной дороге со стороны Лафайетта.

— Что тебе от нас нужно? — Джонсон с трудом унял дрожь в руках. Фамилию Бейнс он слышал впервые, хотя неоднократно видел постройки, о которых шла речь. Невозможно было не заметить огромное скопище безобразных цилиндров вдоль шоссе. Человек с такой внешностью, как у Бейнса, вполне мог оказаться их владельцем. Но что его привело сюда?

— Я приобрел небольшой участок земли в здешних краях, — объяснил Бейнс и зашуршал пачкой бумаг казенного вида. — Вот купчая, но будь я проклят, если не заблудится. — Улыбка на его лице выглядела вполне естественно. — Я знаю, участок где-то рядом, по эту сторону от главной автострады штата. Если верить клерку, оформлявшему документы, надо лишь перевалить через тот холм да проехать еще с милю. Сам-то я плоховато разбираюсь в топографии. Мне бы…

— Ты мог купить участок где угодно, но только не здесь! — перебил его Дейв. — Кругом только фермы, пустых земель нет.

— Точно, сынок, это ферма, — выпалил Бейнс. — Я купил ее для себя и для моей женушки. Мы бы хотели осесть где-нибудь поблизости. — Он сморщил вздернутый нос. — Разве не замечательная идея? Да вы не беспокойтесь, я не собираюсь строить здесь бомбоубежища. Хочу пожить на ферме. Старый дом, двадцать акров земли, колодец, да несколько дубов…

— Дай-ка взглянуть на купчую, — Дженсон выхватил бумаги, и пока Бейнс изумленно моргал, быстро просмотрел их. — Что ты там плетешь? Твой участок в пятидесяти милях отсюда.

— Пятьдесят миль! — Бейнс ошалело огляделся. — Кроме шуток, мистер? Но клерк уверял меня, что…

Джонсон встал. Он был значительно выше и крепче толстяка. По поводу пришельца у него возникли вполне определенные подозрения.

— А ну-ка, залезай в свой драндулет и проваливай подобру-поздорову. Мне плевать, что там у тебя на уме, но это моя земля, и ты сейчас же отсюда уберешься!

В огромном кулачище Джонсона зловеще сверкнула гладкая металлическая трубка.

Увидев ее, Бейнс судорожно сглотнул.

— Только без насилия, мистер, — он поспешно отступил. — Нельзя же быть таким вспыльчивым. Держите себя в руках.

Джонсон безмолвствовал. В ожидании отъезда толстяка он лишь крепче сжал ручку энергетического хлыста.

Но Бейнс не торопился.

— Послушайте, дружище, я часов пять не вылезал из машины, разыскивая этот чертов участок. Может, хоть в сортир позволите сходить?

Джонсон с подозрением оглядел непрошеного гостя. Постепенно подозрение сменилось презрением. Он пожал плечами.

— Дейв, проводи его в ванную.

— Спасибо. — Физиономия Бейнса расплылась в благодарной улыбке. — И, если вас не слишком затруднит, нельзя ли стаканчик воды? Я с удовольствием заплачу. — Он понимающе хихикнул. — Похоже, с городскими у вас старые счеты?

— О, господи, — вздохнул Джонсон, когда толстяк проследовал за его сыном в дом.

— Па, — прошептала Джин. — Па, ты думаешь, он…

Нат обнял дрожащую дочь.

— Держись молодцом. Он скоро уберется.

— Стоит здесь появиться служащему водопроводной компании, сборщику налогов, бродяге или ребенку, словом, кому угодно, у меня начинает ныть вот здесь, — она ткнула себя под левую грудь. — Вот уже тринадцать лет. Сколько это будет продолжаться?

* * *

Человек, назвавшийся Бейнсом, вышел из ванной комнаты. Дейв Джонсон с каменным выражением лица застыл у двери.

— Благодарю, сынок, — выдохнул Бейнс. — А теперь не подскажешь, где бы мне разжиться стаканчиком холодной воды? — В предвкушении удовольствия он звучно причмокнул пухлыми губами. — Покрутился бы ты с мое по этому захолустью в поисках груды хлама, которую чиновник почему-то нарек недвижимым имуществом, ты бы…

Не дожидаясь конца тирады, младший Джонсон направился в кухню.

— Ма, этот человек хочет пить. Отец велел дать ему воды.

Из-за спины Дейва Бейнс успел рассмотреть хозяйку дома — миниатюрную седовласую женщину с увядшим лицом. Она поспешно двинулась со стаканом в руке к водопроводному крану, а Бейнс засеменил в сторону прихожей. Пробегая через спальню, он распахнул дверь чулана, затем заспешил назад, свернул в гостиную, миновал столовую и оказался в другой спальне. За считанные секунды он обежал весь дом.

Он выпрыгнул в окно. Задний двор. Изъеденный ржавчиной кузов грузовика. Вход в подземное бомбоубежище. Груда пустых жестяных банок. Копающиеся в земле цыплята. Спящая под навесом собака. Две лысые автомобильные покрышки.

Он отыскал дверь во двор, бесшумно отворил ее и вышел. Ни души. Покосившийся деревянный сарай, за ним лишь кедры и ручей. Ничего примечательного.

Бейнс крадучись двинулся вокруг дома. По его расчетам, у него осталось секунд тридцать. Предусмотрительно оставленная закрытой дверь в ванную наведет парнишку на мысль, что Бейнс вернулся туда. Он заглянул через окно в дом и увидел большой чулан, набитый старой одеждой, кипами журналов и коробками.

Он повернулся и отправился назад.

Мрачная фигура Ната Джонсона преградила ему путь.

— Ну что ж, Бейнс. Видит Бог, ты сам напросился.

Полыхнула розовая вспышка. У Бейнса потемнело в глазах. Он проворно отскочил в сторону, судорожно шаря в боковом кармане пиджака. Край вспышки все же зацепил Бейнса, и он чуть не упал, сраженный ослепительным ударом. Защитный костюм вобрал и разрядил энергию вспышки, но лицо оставалось незащищенным. Несколько долгих секунд, сприпя от боли зубами, он дергался, подобно управляемой неумелой рукой марионетке. Наконец, тьма отступила. Бейнс ухитрился достать собственный энергетический хлыст и направил его на Джонсона, беззащитного в своей фермерской одежде.

— Ты арестован! — рявкнул Бейнс. — Брось оружие и подними руки. И зови свое семейство.

Рука Джонсона задрожала, одеревеневшие пальцы выпустили трубку.

— Так ты жив, — запинаясь выдавил он. — Значит, ты…

Появились Дейв и Джин.

— Отец!

— Подойдите сюда! — приказал Бейнс. — Где ваша мать?

Ошеломленный Дейв кивнул в сторону дома.

— Приведите ее!

— Так ты из ЦУБ, — прошептал Нат Джонсон.

Бейнс не ответил. Он ковырял пальцем в складке между двумя подбородками. Наконец, отковырнув микрофон, он сунул его в карман. Со стороны дороги послышался быстро нарастающий рокот моторов, и вскоре две черные каплевидные машины замерли возле дома. Из них выскочили люди, облаченные в серо-зеленую форму войск Государственной Гражданской Полиции. Небо заполнили рои черных точек, похожих на безобразных мух. Мухи исторгли из себя тучи людей и тюки со снаряжением, которые, затмив свет солнца, медленно поплыли к земле.

— Его здесь нет, — сообщил Бейнс подбежавшему человеку. — Улизнул. Радируй в Центр Уиздому.

— Мы блокировали весь этот сектор.

Бейнс повернулся к Нату Джонсону, замершему в оцепенении рядом с детьми.

— Как он узнал о нашем появлении?

— Почем мне знать, — невнятно пробормотал Джонсон. — Он… знал, и все тут.

— Телепатия?

— Понятия не имею.

Бейнс пожал плечами.

— Мы это скоро выясним. Район оцеплен. Ему не проскочить, что бы он там ни умел.

— Что вы с ним сделаете, когда… если схватите? — с трудом выдавила Джин.

— Изучим его.

— А затем убьете?

— Это зависит от результатов лабораторных исследований. Если бы вы предоставили мне больше информации, я бы смог дать более точный прогноз.

— Нам нечего тебе сказать. Мы и сами ничего о нем не знаем. — От отчаяния голос девушки поднялся до визга. — Он не разговаривает.

Бейнс вздрогнул.

— Что?

— Он не разговаривает. Он никогда не говорит с нами. Никогда.

— Сколько ж ему лет?

— Восемнадцать.

— И все восемнадцать лет он не общается с вами? — Бейнс в очередной раз вспотел. — И даже не пытался вступить с вами в контакт? Скажем, с помощью жестов? Или мимики?

— Он… не от мира сего. Он ест с нами. Иногда играет или сидит вместе с нами. Временами уходит на несколько дней, и мы не знаем, куда и зачем. Спит он в сарае, один.

— Скажи, а твой брат действительно золотого цвета?

— Да. И кожа, и глаза, и волосы. Весь с головы до пят.

— А он крупный? Хорошо сложен?

Девушка ответила не сразу. Скрываемые годами чувства вдруг отразились на ее лице, щеки залил румянец.

— Он неправдоподобно прекрасен. Бог, сошедший на землю. — Ее губы дрогнули. — Но вам его нипочем не найти. Он умеет такое, что вам и не снилось.

— Полагаешь, мы его не возьмем? — Бейнс нахмурился. — Оглянись. Войска все прибывают. Скоро ты убедишься, что от Управления не скроешься. У нас было достаточно времени, чтобы отработать все тонкости. Если он ускользнет, это будет первый случай за…

Бейнс не договорил. К ним быстро приближались три человека. Двое были одеты в грязно-зеленую форму войск Гражданской Полиции. Между ними возвышалась гибкая, слегка светящаяся фигура.

— Крис! — вырвалось у Джин.

— Мы взяли его, — отрапортовал старший по званию полицейский.

Бейнс бессознательно поглаживал большим пальцем ручку энергетического хлыста.

— Где? Как?

— Он сам сдался, — в голосе полицейского слышался благоговейный страх. — Вышел к нам добровольно. Вы только полюбуйтесь на него! Толком и не разберешь, человек перед тобой или металлическая статуя. Или какой-нибудь древний бог!

Золотой человек на мгновение остановился рядом с Джин, затем неторопливо повернулся и взглянул Бейнсу в глаза.

— Крис! — воскликнула Джин. — Зачем ты вернулся?!

Та же мысль не давала покоя и Бейнсу. Он отогнал ее прочь — на время.

— Самолет готов?

— Можем взлетать в любую минуту.

— Замечательно, — бросил на ходу Бейнс. — Поторапливайтесь. Я хочу как можно быстрее доставить нашего клиента в Центр.

Приостановившись, он еще раз пристально оглядел юношу, невозмутимо стоящего между полицейскими. Казалось, радом с ним два крепких молодых парня сморщились, стали неуклюжими и уродливыми. Превратились в карликов…

Что там говорила девчонка? «Сошедший на землю бог». Бейнс сплюнул.

— Не спускайте с него глаз. Возможно, он опасен. Мы впервые сталкиваемся с подобным видом. Неизвестно, что он выкинет.

* * *

Не считая неподвижной человеческой фигуры, камера была совершенно пуста. Четыре голые стены, пол, потолок. В верхней части по одной из стен прорезана узкая щель, служащая смотровым окном. Сквозь нее просматривался каждый уголок залитой ярким белым светом камеры.

Человек сидел на полу, слегка наклонившись вперед и переплетя руки. Лицо его было бесстрастно, взгляд прикован к полу. Он сидел так четыре часа с тех пор, как захлопнулись массивные двери камеры, щелкнули замки, и расторопные техники заняли свои места перед смотровым окном.

— Итак, что вы успели выяснить? — спросил Бейнс.

Уиздом кисло хмыкнул.

— Немногое. Если не раскусим этого красавца в ближайшие сорок восемь часов, придется его ликвидировать. Излишний риск не оправдан.

— Никак не придешь в себя после операции в Тунисе? — скривил губы Бейнс.

Этот случай сотрудники ЦУБ забудут не скоро. Три года назад в руинах заброшенного города на севере Африки обнаружили очередной вид див. Как выяснили впоследствии, их колония насчитывала всего лишь десять особей. Их метод выживания был чрезвычайно прост: они убивали и поедали другие жизненные формы, затем, приняв облик съеденных существ, занимали их жизненное пространство. Называли они себя хамелеонами. Их ликвидация обошлась недешево — только Управление потеряло в той злополучной операции шестьдесят два эксперта высшей квалификации.

— Каковы предварительные заключения?

— Наш подопечный — крепкий орешек. Единственный в своем роде. — Уиздом кивнул на груду магнитофонных кассет. — Вот полный отчет, все, что нам удалось выжать из семейства Джонсонов. В психологическом отделе им промыли мозги, и мы отправили их домой. В голове не укладывается — восемнадцать лет, и ни единой попытки вступить в контакт даже с ближайшими родственниками. Ну, что еще? Физически он полностью сформировался. Зрелость наступила приблизительно к тринадцати годам, жизненный цикл явно короче нашего. Но я никак не могу понять, зачем ему такая пышная шевелюра? И еще этот дурацкий золотистый пушок, покрывающий все тело?

— А что у него с ритмами мозга?

— Мы, разумеется просканировали его мозг, но результаты анализа еще не обработаны. Крутимся тут, понимаешь ли, как заведенные, а он сидит себе и в ус не дует! — Уиздсм ткнул пальцем в сторону окна. — Если судить по той легкости, с какой удалось его взять, он вроде бы не должен блистать особыми талантами. Но все же хотелось бы узнать о нем побольше, прежде чем мы ею уничтожим.

— А может, все же сохраним ему жизнь до выяснения всех его дарований?

— Уложимся мы или нет, он будет ликвидирован через сорок восемь часов, — угрюмо повторил Уиздом. — Лично мне он действует ка нервы. От одного его вида меня в дрожь бросает.

Уиздом — рыжеволосый, широкий в кости, с крупными чертами лица, массивной грудной клеткой и холодными проницательным взглядом — нервно жевал кончик сигары. Последние семь лет Эд Уиздом исполнял обязанности директора североамериканского отделения ЦУБ. Сейчас ему явно было не по себе. Крошечные, стального цвета глазки беспокойно бегали, обычно басстрастное лицо слегка подергивалось.

— Ты думаешь — это оно? — медленно произнес Бейнс.

— Я всегда так думаю, — отрезал Уиздом. — Всякий раз я обязан предполагать самое худшее.

— Я имею в виду, что…

— Мне прекрасно известно, что ты имеешь в виду. — Уиздом непрерывно вышагивал среди заваленных оборудованием лабораторных столов, мечущихся техников и стрекочущих компьютеров. — Это существо умудрилось прожить в своей семье, а они так и не поняли его. Они знают, что он может делать, но даже не представляют — как.

— Так что, в конце концов, он может?

— Он заранее предугадывает события.

— Как это?

Уиздом выхватил из-за пояса и швырнул на стол энергетический хлыст.

— Сейчас увидишь. — Уиздом подал знак одному из техников, и закрывающий смотровое окно прозрачный шит скользнул на несколько дюймов в сторону. — Застрели его!

Бейнс недоумевающе мигнул:

— Но ты же сам сказал — через сорок восемь часов.

Уиздом выругался, схватил трубку и, почти не целясь, выстрелил в спину неподвижно сидящему человеку.

В центре камеры ослепительно вспыхнул и разлетелся облаком серого пепла розовый шар.

— О, господи! выдохнул Бейнс — Ты…

Он не договорил. Золотой фигуры не было на прежнем месте. В тот миг, когда Уиздом нажал на спуск, человек с невероятным проворством вскочил на ноги и отпрыгнул в угол камеры. Сейчас он возвращался, сохраняя на лице обычное равнодушное выражение.

— Это уже пятая попытка. — признался Уиздом. — В последний раз я и Джеймисон выстрелили одновременно Оба промазали. Похоже, он точно знает, куда будет сделан выстрел. И куда он придется.

Бейнс и Уиздом переглянулись. У обоих возникла одна и та же мысль.

— Но даже чтение мыслей не могло подсказать ему, куда ты выстрелишь, — размышлял вслух Бейнс. — Когда — возможно. Но не куда. Сам-то ты смог бы заранее определить, куда попадешь?

— Разумеется, нет. Стрелял я почти наугад. — Уиздом наморщил лоб. — Постой, постой. Вот именно — наугад. Надо провести такой эксперимент. — Он поманил ближайшего техника, — Срочно пригласите сюда команду конструкторов. — Он схватил карандаш и принялся что-то набрасывать на подвернувшемся под руку листе бумаги.

* * *

Пока изготовляли стенд для предстоящего эксперимента, Бейнс позвонил невесте и договорился о встрече.

На скоростном лифте Бейнс спустился на первый этаж центрального корпуса североамериканского отделения ЦУБ. В главном вестибюле, как всегда, кипела жизнь: беспорядочно сновали курьеры, из столовой по своим многочисленным лабораториям расходились оживленные техники, отделение вооруженных охранников под командованием бравого сержанта, чеканя шаг, следовало на развод, рядом с катящимся к грузовому лифту робопогрузчиком семенил оператор.

Но даже в этой толчее Бейнс сразу отыскал глазами невесту — высокую голубоглазую блондинку. В свои неполные тридцать Анита Феррисон выглядела весьма привлекательно. Чувствовалось, что своей внешности она уделяет немало времени. На ней были строгое платье и накидка из отливающей металлом ткани с черными и красными полосами на плече — эмблемой сотрудника класса «А». Анита вот уже год возглавляла отдел семантики.

Подойдя к невесте, Бейнс небрежно коснулся ее щеки губами.

— Как продвигается работа? — поинтересовалась она. — Надеюсь, на этот раз что-нибудь интересное?

— В общем, да.

Бейнс взял невесту под руку и провел через вестибюль в глубину слабо освещенного бара. Мягко звучала одобренная компьютерным Цензором мелодия. В полумраке от стола к столу скользили безмолвные робоофицианты.

Пока Анита потягивала заказанный ею «Том Коллинз», Бейнс вкратце поведал о последней операции.

— А может, он создает вокруг себя поле, отклоняющее энергетические лучи? — медленно спросила Анита. — Ведь был же такой вид, способный изгибать пространство усилием воли.

— Психокинез? — Бейнс беспокойно забарабанил костяшками пальцев по столу. — Сомнительно. Этот может предугадать, а не управлять. Он не в состоянии остановить или искривить луч, но может заранее отойти в сторону.

— А спорим на двадцать долларов, что он не предскажет, когда же ты, наконец, на мне женишься!

Бейнс сейчас не был расположен к шуткам.

— Случай серьезный. Вот уже более полувека, как мы успешно боремся с этими тварями. Срок вроде немалый. За это время сотрудники ЦУБ обнаружили и обезвредили восемьдесят семь видов див — настоящих мутантов, способных размножаться и представляющих угрозу для человечества. Я уже не говорю о десятках тысяч всевозможных «пустышек» — тварях без рук, без ног, с лишними конечностями, с ластами вместо ступней и перепонками между пальцами рук, с тремя глазами или вовсе без глаз… И вот теперь, похоже, мы столкнулись с представителем нового, восемьдесят восьмого, вида. Пока все шло благополучно, но этот…

— Что ж в нем такого особенного?

— Во-первых, восемнадцати лет от роду. Само по себе неслыханно, чтобы родственникам удавалось прятать дива так долго.

— Но в денверской колонии встречались женщины и постарше. Ну, помнишь, те, с…

— Они содержались в правительственном лагере. Кому-то из высших чинов, видишь ли, взбрела в голову идея разводить их для дальнейшего использования в промышленности, вот нам и пришлось в течение ряда лет воздерживаться от их уничтожения. Но Крис Джонсон — совсем другое дело. Те твари в Денвере постоянно находились под нашим неусыпным наблюдением, тогда как он жил и развивался совершенно самостоятельно.

— Мне кажется, не стоит рассматривать каждый новый вид див, как скрытую угрозу для человечества. Возможно, он безвреден или даже полезен. Думал же кто-то, что можно использовать тех женщин в общественно-полезном труде. Может быть, и у него есть что-то, что будет способствовать развитию нашей цивилизации?

— О чем ты говоришь? Какой цивилизации? Он же не человек. Помнишь старый анекдот: операция прошла успешно, но пациент, к сожалению, скончался? Если мы попытаемся использовать мутантов себе во благо, то им, а не нам будет принадлежать Земля. И не обольщайся, мы не сможем посадить их на цепь и заставить служить себе. Если они действительно превосходят хомо сапиенс, то в скором времени вытеснят нас.

— Иными словами, мы легко распознаем хомо супериор. Это будет вид. который мы не сможем устранить.

— Вот именно.

— И, столкнувшись с очередным мутантом, ты всякий раз опасаешься, что перед тобой хомо супериор. Но это глупо. Откуда тебе известно, что он не хомо спецификус? Всего лишь хомо с некоторыми отклонениями, полезными для нас. Чтобы выяснить это, приходится истреблять новый вид. А вдруг он обернется для человека невосполнимой потерей.

— Неандертальцы наверняка так же думали о кроманьонцах. Подумаешь, умеют мыслить символами и придавать более законченную форму кускам кремня. — Разговор явно задел Бейнса за живое. — Эта же тварь отличается от нас гораздо значительнее, чем неандертальцы от кроманьонцев. Он может предугадывать будущее. Надо полагать, это и помогало ему так долго скрываться. Он управляется с любой ситуацией гораздо лучше, чем мы. Поставь себя на его место: ты в совершенно пустой камере, и по тебе ведется прицельная стрельба. Смогла бы ты остаться в живых? В определенном смысле он достиг максимальной приспособляемости к окружающей среде. Если он и впредь не ошибется, то…

Его перебил укрепленный на стене громкоговоритель:

— Мистер Бейнс, немедленно пройдите в лабораторию номер три.

Бейнс резко отодвинул стул и встал.

— Если хочешь, пойдем со мной. Полюбуешься нашим новым приобретением.

* * *

Посмотреть на необычный эксперимент собралось более десятка служащих ЦУБ высшего ранга. Солидные седовласые мужи окружили и внимательно слушали тощего юношу в белой сорочке с закатанными рукавами. Юноша объяснял принцип действия сложного сооружения из металла и пластика, установленного посередине обзорной платформы. Устройство представляло собой опутанный разноцветными проводами куб с многочисленными прорезями и выступами.

— Для него это будет первым настоящим испытанием, — отрывисто вешал юноша. — Стенд позволяет вести стрельбу совершенно случайным образом. По крайней мере, настолько случайным, насколько это возможно при современном уровне развития науки и техники. Использование новейших технологий позволило…

— Так как же все-таки действует эта штука? — перебил оратора Бейнс.

— Как видите, наша установка снабжена десятью орудиями, — юноша вытащил из нагрудного кармана карандаш и указал им на торчащие из куба металлические трубки. — Ствол каждого орудия может перемещаться в двух перпендикулярных плоскостях и приводится в движение автономной гидросистемой. Помимо гидронасосов и гидромоторов, в корпусе установки находится генератор случайных чисел. Он выполнен на отдельной печатной плате и соединен с устройством ввода компьютера. — Не переставая тараторить, молодой человек тыкал заменившим ему указку карандашом в различные части конструкции, при этом его физиономия прямо-таки сияла от гордости за свое детище. — Руководствуясь только случайными величинами, компьютер управляет наведением орудий и отдает команды на открытие и прекращение стрельбы, опять же отдельно для каждого орудия.

— А никому не известно, когда и в каком направлении будут палить ваши пушки? — спросила Анита.

— Абсолютно никому, — юноша расплылся в самодовольной улыбке.

— Что нам, собственно, и требовалось, — удовлетворенно потер руки Уиздом. — Чтение мыслей ему не поможет, во всяком случае, на этот раз.

Пока техники монтировали установку, Анита прильнула к смотровой щели.

— Это он?

— Что-то не так? — в притворном удивлении поднял брови Бейнс.

У Аниты пылали щеки.

— Я полагала, что он… так же безобразен, как и все остальные. О, господи, да он прекрасен! Будто золотая статуя! Божество!

Бейнс рассмеялся.

— Опомнись, Анита, ему только восемнадцать! Он слишком молод для тебя.

Женщина у окна пропустила насмешку мимо ушей.

— Ты только взгляни на него. Восемнадцать? Ни за что бы не поверила.

Посреди камеры, на полу, в позе созерцания сидел Крис Джонсон: голова слегка наклонена, руки сложены на груди, ноги поджаты под себя. В мертвенном искусственном свете его мощное тело переливалось всеми оттенками золота.

— Разве не занятный экземплярчик? — пробормотал Уиздом. — Ну да ладно, пора начинать.

— Вы собираетесь его убить?

— Во всяком случае, попытаемся.

— Но он же… — закончить фразу она осмелилась не сразу. — Он же не монстр. Он не похож на прочих безобразных тварей с двумя головами или фасетчатыми глазами насекомых. Или на тех мерзких созданий из Туниса.

— Ну и что с того? Что прикажешь с ним делать?

— Не знаю. Но нельзя же так просто его убить. Это бесчеловечно!

Механизмы куба ожили. Стволы дернулись и беззвучно заняли исходные позиции. Три ствола втянулись в корпус установки, остальные полностью выдвинулись. Безо всякого предупреждения был открыт огонь.

Веером разлетелись энергетические лучи, превратив камеру в огненный ад. И в этом аду, среди яростных вихрей пламени, заметался золотой человек. Он легко, словно виртуозный танцор, двигался между кинжалами розового огня. Вскоре клубящиеся облака пепла скрыли его от глаз наблюдателей.

— Прекратите! — взмолилась Анита. — Ради Бога, остановитесь, вы убьете его!

Немного помедлив, Уиздом кивнул операторам. Их ловкие пальцы забегали по клавишам пульта управления, движение стволов замедлилось и прекратилось. В наступившей тишине, пронзительно щелкнув, заработало вытяжное устройство. Когда плотная завеса дыма рассосалась, перед прильнувшими к смотровому окну людьми предстал опаленный, покрытый сажей, но живой и невредимый Крис Джонсон.

— Нет, — заключил Уиздом, — телепатия здесь ни при чем.

* * *

Собравшиеся переглянулись.

— Что же тогда? — прошептала Анита. Ее била дрожь, лицо побледнело, голубые глаза округлились.

— Он может предугадывать, — предположил Уиздом.

— Не обольщайся, — пробормотал Бейнс. — Он не предугадывает.

— Конечно, он не предугадывает, а все знает наперед, — неохотно кивнул Уиздом. — Он предвидел каждый удар. Интересно, способен ли он вообще ошибаться?

— Но мы же схватили его, — напомнил Бейнс.

— Ты говорил, он сдался добровольно. Вышел после того, как район был полностью оцеплен.

Бейнс вздрогнул.

— Да, после.

— Вот ты и ответил. Он не мог вырваться, потому и вернулся. — Уиздом криво усмехнулся. — Должно быть, оцепление, в самом деле, было безупречным. И он, конечно, знал об этом.

— Если бы имелась хоть малейшая брешь, — буркнул Бейнс. — он бы знал… и проскочил.

Уиздом отдал приказ группе вооруженных охранников:

— Отправьте его в камеру быстрой смерти!

— Вы не посмеете!.. — вскрикнула Анита.

— Он слишком опередил нас в развитии. Нам за ним не угнаться. — Глаза Уиздома горели. — Мы можем лишь предполагать, что нас ждет в будущем. Он знает. Но сомневаюсь, что это знание принесет ему ощутимую пользу в газовой камере. — Он нетерпеливо махнул охранникам — Разложите его на составные части. Да пошевеливайтесь!

— Вопрос лишь в том, сумеем ли мы разделаться с ним, — задумчиво произнес Бейнс.

Охранники заняли исходную позицию перед дверью камеры. Двигались они четко и слаженно, как единый, хорошо отрегулированный механизм. У каждого за плечами были годы интенсивных тренировок и работы в ЦУБ. С контрольного поста поступила команда отпереть замки. Дверь распахнулась. Держа наготове энергетические хлысты, два охранники осторожно вошли внутрь.

Крис неподвижно стоял спиной к открывшемуся проходу. Передние охранники разошлись в стороны, пропуская остальных. Затем…

Анита вскрикнула. Уиздом выругался. Золотой человек стремительно развернулся, пронесся сквозь тройной ряд солдат и выскочил в коридор.

— Пристрелите его! — закричал Бейнс.

Оторопевшие охранники мгновенно пришли в себя. Коридор озарили вспышки выстрелов, но человек бежал, искусно лавируя между ними.

— Бесполезно, — спокойно сказал Уиздом, — в него невозможно попасть. — Он принялся вводить какие-то команды в главный компьютер Управления. — Будем надеяться, это поможет.

— Что… — начал Бейнс, но не договорил.

В эту секунду беглец ринулся прямо на него. Бейнс отпрянул в сторону. На мгновение бесстрастное золотое лицо оказалось прямо перед ним, затем человек пронесся мимо и скрылся за поворотом коридора. Беспорядочно стреляя, за ним устремились охранники. В недрах здания загрохотали крупнокалиберные винтовки, защелками дверные замки.

— О, господи, — выдохнул Бейнс. — А кроме как бегать, он еще что-нибудь умеет?

— Я распорядился перекрыть все выходы, — сообщил Уиздом. — Он где-то в здании, но наружу ему не выбраться.

— Если осталась хоть одна лазейка, он уже знает о ней, — предупредила Анита.

— Все учтено. Один раз мы его взяли, возьмем и сейчас.

Появился робопосыльный и, учтиво поклонившись, вручил Уиздому пакет.

— Заключение аналитического отдела, сэр.

Уиздом торопливо вскрыл пакет.

— Сейчас мы узнаем, как он мыслит. — Продолжая говорить, он развернул ленту и пробежал текст глазами. — Не исключено, что у него есть своя ахиллесова пята. Он всегда лишь предвидит будущее, но не способен его менять. Если впереди только смерть, ему не спа…

Уиздом умолк на полуслове. Немного поколебавшись, протянул ленту Бейнсу.

— Спущусь в бар, мне необходимо слегка взбодриться, — губы Уиздома дрожали. — остается лишь надеяться, что не эта чертова раса придет нам на смену.

— Ну, что там? — Анита нетерпеливо заглянула Бейнсу через плечо. — Как он мыслит?

— Никак, — ответил Бейнс, возвращая ленту шефу. — У него полностью отсутствуют фронтальные доли мозга. Он не человек и не мыслит символами. Он животное.

— Да, — подтвердил Уиздом. — Всего лишь животное с единственной хорошо развитой способностью. Не сверхчеловек, да и не человек вовсе.

* * *

По многочисленным коридорам и комнатам здания Центрального Управления Безопасности сновали охранники, звякало оружие, хлопали двери. Прибыло подкрепление из состава сил Гражданской Полиции. Одно за другим помещения Управления осматривались и опечатывались. Рано или поздно Крис Джонсон будет обнаружен и загнан в угол.

— Мы всегда боялись появления мутанта, превосходящего нас в интеллектуальном развитии, — задумчиво проговорил Бейнс. — Дива, который будет настолько умнее нас, насколько мы умнее орангутангов. Этакого телепата с большущим выпуклым черепом и более совершенной семантической системой. Урода, с нашей точки зрения, но все же человеческого существа.

Анита, наконец, завладела отчетом и, присев за ближайший стол, внимательно изучала его.

— Он действует, руководствуясь лишь рефлексами. — поразилась она. — Только рефлексы, и ничего более… Как у льва. Золотого льва. — Анита отодвинула ленту. — Сравнение явно пришлось ей по душе. — Львиный бог, — нараспев произнесла она.

— Зверь, — резко поправил Уиздом. — Светловолосый зверь.

— Он быстро бегает, и только. — сказал Бейнс. — Не пользуется орудиями или инструментами и не способен ничего создать. Ждет благоприятного стечения обстоятельств, а затем несется, как угорелый.

— Такое разве что в кошмарном сне привидится, — мясистое лицо Уиздома посерело, руки тряслись, он выглядел сильно постаревшим. — Быть вытесненными животными. Бессловесными тварями, способными лишь бегать и прятаться. — Он презрительно сплюнул. — А мы-то гадали, почему Джонсены не могли с ним общаться. Да просто он разговаривает и мыслит не лучше собаки.

— Получается, что он неразумное существо, — сухо заключил Бейнс. — В таком случае, мы последние представители своего вида… вроде динозавров. Мы далеко зашли в развитии, быть может, даже слишком далеко. Теперь мы много знаем… много думаем… но уже не способны действовать.

— Обилие знаний парализует. — Анита вздохнула. — Но…

— Единственная способность этой твари оказалась куда эффективнее всех наших знаний. Мы помним прошедшие события, опираемся на них в каждодневной жизни. Используя многовековой опыт человечества, мы можем лишь гадать о том, что нас ждет.

— Да, Крис Джонсон не гадает, — подхватила мысль Бейнса Анита.

— Он заглядывает вперед. Видит, что произойдет в будущем. Не исключено, что он вовсе не воспринимает свои видения, как будущее.

— Конечно, — задумчиво проговорила Анита, — для него существует только настоящее. Расширенный вариант настоящего, простирающегося во времени вперед, а не назад. Для нас определенно только прошлое. Для него — будущее. Он, скорее всего, не помнит прошлого.

— Можно предположить, что в ходе эволюции у таких, как он, расширится способность предвидения, — размышлял Бейнс вслух. — Вместо ближайших десяти минут — тридцать. Потом — час. Год. Постепенно они смогут воспринимать разом всю свою жизнь. Мир застынет для них. В нем не будет места ни изменениям, ни неопределенностям! Им нечего будет бояться. Все заранее предопределено!

— И когда придет смерть, они спокойно примут ее, — добавила Анита. — К чему бороться, если все уже произошло?

— Уже произошло, — эхом отозвался Бейнс. — О, господи! Это же просто, как колумбово яйцо. Чтобы выжить в неблагоприятной обстановке, вовсе не обязательно быть сверхчеловеком, достаточно оказаться лучше других приспособленным к окружающей среде. Если, допустим, произойдет новый Всемирный Потоп, выживут только рыбы. Если наступит очередной ледниковый период, — возможно, останутся одни полярные медведи. Теперь все стало на свои места. Когда открыли дверь, он уже точно знал, где стоит каждый охранник. Что и говорить, великолепная способность, но разум тут ни при чем. Просто-напросто он наделен дополнительным чувством восприятия окружающего мира.

— Но если все выходы перекрыты, он поймет, что ему не проскочить, — повторил Уиздом. — Сдался же он однажды — сдастся опять. — Он тряхнул головой. — Кто бы мог предположить, нас вытеснят животные! Без речи. Без орудий труда.

— Ему все это ни к чему. — Бейнс взглянул на часы. — Уже за полночь. Здание полностью блокировано?

— Ему не уйти, — заверил Уиздом. — Правда, и нам придется торчать здесь всю ночь, или, по крайней мере, пока не изловят этого ублюдка.

— Я беспокоюсь о невесте, — Бейнс кивнул на Аниту. — Я ее сюда заманил, а ей к семи утра надо быть в отделе семантики.

Уиздом пожал плечами.

— Я ей не указ. Она вольна уйти в любую минуту.

— Я остаюсь, — решила Анита. — Хочу присутствовать при… при том, как его обезвредят. Посплю где-нибудь здесь. — Поколебавшись, она все же спросила: — Уиздом, а может, все-таки не стоит его убивать? Если он всего лишь животное, не могли бы мы содержать его…

— Что? Посадить его в клетку?! — возмутился Уиздом. — Выставить в зоосаде?! Не мели чепухи! В ближайшие часы он будет уничтожен.

* * *

В темноте складского помещения, скорчившись, сидел огромный человек. Со всех сторон его окружали уложенные аккуратными рядами ящики и коробки. Тишина и безлюдье.

Но вдруг сюда врываются солдаты, заглядывают в каждый уголок. Он ясно и отчетливо видит подкрадывающихся к нему людей в грязно-зеленой форме, остекленевшие от жажды убийства глаза, несущие смерть отверстия в стволах винтовок…

Видение было одним из многих, но по времени было ближе остальных. Он мог легко избежать встречи с вооруженными людьми. Достаточно выскользнуть из кладовой до их появления.

Золотой человек неторопливо поднялся на ноги, прошел вдоль рядов ящиков и уверенно распахнул дверь. Коридор был пуст. Он покинул свое убежище, пересек тускло освещенный холл, вошел в лифт. Через пять минут один из пробегающих мимо охранников заглянет сюда, но не обнаружит здесь ничего подозрительного. Человек нажал кнопку и поднялся на следующий этаж.

* * *

Он вышел в коридор, отправив пустую кабину на прежнее место. Никого. Это его не удивило. Ничто не могло его удивить. Для него не существовало случайностей. Пространственное расположение людей и предметов в ближайшем будущем четко определено, точно так же, как и положение его собственного тела. Неизвестным оставалось лишь то, что уже произошло.

Человек подошел к небольшому продовольственному складу. Склад только что осмотрели, и прежде чем здесь вновь появятся охранники, пройдет не менее получаса. Он в этом не сомневался, он видел наперед. В его распоряжении было достаточно времени, чтобы ознакомиться с бесчисленными вариантами будущего.

Человек уселся на пол тесной комнаты. Перед ним длинной вереницей развернулись события, которые могут произойти в ближайшие полчаса. Все объекты — люди, роботы, предметы обстановки — были жестко зафиксированы. Пешки на огромной шахматной доске, по которой двигался только он — сторонний наблюдатель, видевший грядущее так же ясно, как пол у себя под ногами.

Он сосредоточился на одной из сцен. Перед ним был выход из здания, перегороженный цепью охранников. Пути наружу нет. Из ниши рядом с дверью он видел звезды, ночные огни, проносящиеся по улице автомобили, случайных прохожих…

В следующей картине он увидел себя у другого выхода. Не прорваться. Следующая сцена — прохода нет. Еще одна. Все тот же результат. Количество золотых фигур, появляющихся перед его мысленным взором, непрерывно увеличивалось по мере того, как один за другим он исследовал новые участки пространства. И везде выход был перекрыт.

В одной из сцен он увидел себя лежащим на полу, обгоревшим и мертвым. Так закончилась попытка проскочить через заслон на улицу.

Но видение было расплывчатым и туманным. Мертвая золотая фигура у выхода имела к нему весьма отдаленное отношение. Конечно, это был он, но далеко ушедший в сторону. Он сам, с которым ему никогда не придется встретиться. Он тут же позабыл об увиденном и продолжил просмотр.

Окружающие его миллиарды вариантов будущего казались замысловатым лабиринтом, паутиной, которую он распутывал. Он будто бы заглядывал под приподнятую крышу кукольного домика, состоящего из бесчисленного множества комнат. В каждой комнате — своя мебель, свои неподвижные куклы. Его внимание привлек един из вариантов грядущего. В комнате у платформы — двое мужчин и женщина. Новая комната — те же мужчины и женщина, но расположенные иным образом. И снова они. И снова. Довольно часто рядом с ними появлялся он сам. Пьеса постоянно переигрывалась, актеры и декорации переставлялись с места на место.

Напоследок Крис пробежал мысленном взором примыкающие к складу помещения, затем распахнул дверь и спокойно вышел. Пройдет еще десяток минут, прежде чем на этом этаже появятся солдаты, установят тяжелое орудие, держащее под прицелом весь коридор, и осторожно двинутся от двери к двери, тщательно осматривая каждую комнату.

Он точно знал, куда направляется и что будет делать.

* * *

Анита выскользнула из отливающего металлом платья, аккуратно расправила его на вешалке, расстегнула и скинула туфли. Она уже начала стягивать лифчик, когда открылась дверь.

У Аниты вырвался сдавленный крик: в комнату бесшумно проскользнул золотой человек, осторожно затворил за собой дверь и задвинул засов.

Анита схватила с туалетного столика энергетический хлыст.

— Что тебе надо?! — заорала она. — Не подходи, убью!

Человек невозмутимо смотрел ка нее, сложив руки на груди. Анита впервые видела Криса Джонсона так близко; как и в прошлый раз, она была заворожена его внешностью: бесстрастное лицо, величественная осанка, широкие плечи, пышные золотые волосы…

— Почему ты… — У нее перехватило дыхание, сердце гулко билось в груди. — Что тебе здесь надо?

Она легко могла его убить. Но… Крис Джонсон не боялся ее. Почему? Неужели он не понимает? Или полагает, что маленькая металлическая трубка не причинит ему вреда?

В голове мелькнула догадка.

— Ну, конечно! Ты знаешь наперед, что я не выстрелю. Иначе бы не пришел.

У нее пылали щеки. Еще бы, ведь он заранее знает каждое ее движение. Видит их так же ясно, как стены комнаты, спинку кровати, висящие в распахнутом шкафу платья, сумочку и косметический набор на ночном столике.

— Ладно. — Анита несколько расслабилась и положила хлыст на столик. — Я не стану тебя убивать. Но почему ты пришел именно ко мне? — Дрожащей рукой она нашарила в сумочке пачку сигарет, закурила. Она была растеряна и в то же время зачарована происходящим. — Собираешься остаться здесь? Тебе это не поможет. Сюда дважды заглядывали охранники, заглянут и еще.

Понял ли он? На золотом лице ничего не отразилось. Господи, какой он огромный! Неужели ему только восемнадцать? Мальчик, почти дитя. Куда больше он похож на сошедшего с небес античного бога.

Она с негодованием отбросила эту мысль. Он не бог. Он зверь, который займет место человека. Вытеснит людей с Земли.

Анита вновь схватила хлыст.

— Убирайся прочь! Ты — животное! Огромное безмозглое животное! Ты даже не понимаешь, что я говорю, ты не способен к общению. Ты не человек.

Крис Джонсон хранил молчание. Как будто ждал чего-то. Чего? Он не проявлял ни малейших признаков страха или нетерпения, хотя коридор наполнился топотом приближающихся людей, криками, скрежетом и лязгом металла.

— Тебя прикончат! Ты в ловушке. С минуты на минуту это крыло снова начнут обыскивать. — Взбешенная, Анита затушила сигарету. Ради Бога, скажи, на что ты рассчитываешь?! Надеешься, что я спрячу тебя?!!

Крис двинулся к ней. Она отпрянула. Ее тело сжали сильные руки. Она боролась — отчаянно, слепо, задыхаясь от нахлынувшего ужаса.

— Отпусти! — Она рывком высвободилась и отпрыгнула назад. Он спокойно приближался — невозмутимый бог, собиравшийся овладеть ею. — Убирайся! — Не спуская с него глаз, она нащупала ручку энергетического хлыста, но гладкая трубка выскользнула из непослушных пальцев и покатилась по полгу.

Крис поднял оружие и протянул ей на раскрытой ладони.

— Господи! — вырвалось у Аниты. Она что было сил стиснула трубку, затем вновь швырнула на туалетный столик.

В полумраке комнаты казалось, будто огромная золотая фигура излучает свет. Кто он на самом деле? Бог… нет, не бог. Животное без души. Красивый золотой зверь… А может, и то, и другое?

Анита тряхнула головой. Было поздно, почти четыре ночи. Она смертельно устала и не представляла, как поступить.

Крис обнял ее и, нежно приподняв лицо, поцеловал. У Аниты перехватило дыхание. Тьма смешалась с золотой дымкой и завертелась вокруг — все быстрее, быстрее, унося ее чувства прочь. Усталость и тревога исчезли, уступив место ни с чем не сравнимому блаженству… Вскоре биение ее сердца заглушило все звуки.

* * *

Зевая, Анита села в постели и привычным движением поправила волосы. Крис копался в шкафу.

Неторопливо повернувшись, он кинул на постель охапку одежды и замер в ожидании.

— Что ты задумал?

Она машинально подняла накидку с металлическим отливом. От предчувствия близкой развязки по коже побежали мурашки.

— Надеешься выбраться? — произнесла она как можно мягче. — Хочешь, чтобы я провела тебя мимо охранников и полицейских?

Крис не ответил.

— Тебя пристрелят на месте. — Она встала на негнущиеся ноги. — Мимо них невозможно пробежать. Господи, неужели ты умеешь только бегать? Наверняка можно придумать способ получше. Возможно, мне удастся уговорить Уиздома. У меня степень «А», директорская степень. Я могла бы обратиться непосредственно к совету директоров, удержать их от бессмысленного убийства. Один шанс из миллиона, что нам удастся проскочить через…

— Совсем забыла, ты же не играешь в азартные игры, тебе ни к чему взвешивать шансы. Ты заранее знаешь, что произойдет. — Она пристально вгляделась в его лицо. — Но не можешь же ты знать ВСЕ наперед. Это невозможно.

На некоторое время она застыла, полностью погрузившись в свои мысли. Затем нетерпеливым движением схватила накидку и набросила на обнаженные плечи. Щелкнув застежкой, надела туфли, подхватила сумочку и заспешила к двери.

— Пошли! — Ее дыхание участилось, щеки залил румянец. — Давай же, быстрее! Моя машина стоит у самого здания. У меня зимняя вилла в Аргентине. На худой конец, доберемся туда самолетом. Дом находится в деревне, среди болот и джунглей. И никакой связи со всем остальным миром.

Крис остановил ее, мягко вклинившись между ней и дверью. Довольно долго он выжидал, напрягшись всем телом. Затем повернул ручку и смело вышел в коридор.

Вокруг — ни души. Анита заметила спину удаляющегося охранника. Высунься они секундой раньше…

Крис размашисто зашагал по коридору. Анита почти бежала, чтобы поспеть за ним. Казалось, Крис совершенно точно знает, куда идти. Повернув направо, пересек холл и вошел в старый грузовой лифт.

Кабина остановилась на нижнем этаже. Немного выждав, Крис распахнул дверь и вышел. Все больше нервничая, Анита последовала за ним. До них явственно доносился лязг оружия.

Они повернули за угол и оказались у выхода. Прямо перед ними замер двойной ряд охранников. Двадцать человек образовали сплошную стену, а в центре — крупнокалиберная робопушка. Люди были наготове, лица напряжены, оружие крепко стиснуто в руках. Руководил заслоном офицер Гражданской Полиции.

— Нам не пройти, — прошептала Анита. — Мы не сделаем и десяти шагов. — Она отпрянула. — Они…

Крис подхватил ее под руку и спокойно двинулся дальше! Ею овладел слепой ужас. Она попыталась вырваться, но стальная хватка не ослабевала. Величественная золотая фигура неудержимо волокла ее к двойной цепи охранников.

— Это он!

Люди подняли винтовки, готовые в любое мгновение открыть огонь. Ствол робопушки пришел в движение.

— Взять его!

Аниту словно парализовало. Она обмякла и упала бы, не поддержи ее спутник. Охранники приблизились, нацелив на них винтовки. На мгновение переборов в себе ужас, Анита вновь попыталась высвободиться.

— Не стреляйте! — крикнула она.

Стволы винтовок дрогнули.

— Кто она такая? — Стремясь получше разглядеть Криса, солдаты обошли их. — Кого он с собой приволок?

Ближайший из охранников разглядел на плече Аниты нашивки. Красная и черная. Степень директора. Высший ранг.

— У нее степень «А»! — Охранники в замешательстве отступили. — Мисс, отойдите, пожалуйста, в сторону!

Неожиданно Анита услышала свой голос:

— Не стреляйте. Он… под моей защитой. Вам, надеюсь, понятно? Я сопровождаю его.

Стена охранников замерла.

— Никто не имеет права покидать здание Управления. Директор Уиздом приказал…

— На меня не распространяются приказы Уиздома, — Аните удалось придать голосу властность. — Прочь с дорога! Я веду его в отдел семантики.

Слегка помявшись, солдаты расступились.

Отпустив Аниту, Крис ринулся сквозь брешь в строе охранников и выскочил на улицу. За его спиной полыхнули выстрелы. Солдаты с криками устремились за ним в предрассветный сумрак. Взвыли сирены. Ожили патрульные автомобили.

Всеми забытая, Анита прислонилась к стене.

Он сбежал, оставил ее. О господи, что она натворила! Анита опустила голову и спрятала лицо в ладонях. Золотой гигант загипнотизировал ее, лишил воли, да что там воли — элементарного здравого смысла. Где был ее разум? Это животное, огромный золотой зверь обманул ее. Воспользовался ею, а теперь бросил, удрал в ночь.

Сквозь сжатые пальцы просачивались слезы отчаяния. Тщетно она пыталась успокоиться, слезы душили ее.

* * *

— Он ускользнул, — подвел неутешительный итог Бейнс. — Теперь нам до него нипочем не добраться. Можно считать, что он на другой планете.

В углу лицом к стене съежилась Анита. Уиздом нервно вышагивал по комнате.

— Куда бы он ни направился, ему не уйти! Его никто не спрячет, ведь каждому известен закон о дивах.

— Ты сам-то этому веришь? Опомнись, Эд, пора взглянуть правде в глаза. Нам его не достать. Большую часть этой жизни он провел в лесах — там его дом. Он, как и прежде, будет охотиться, спать под деревьями. Наконец-то мы выяснили, на что он способен. — Бейнс хрипло рассмеялся. — Можешь не сомневаться, первая же встреченная им женщина с радостью спрячет его… как это уже произошло. — Он кивнул в сторону Аниты.

— Да, теперь ясно, зачем ему золотая кожа, роскошная грива, богоподобный облик и прочее. Не только в качестве украшения. — Руки Уиздома дрожали. — Мы все силились разобраться в его способности… а у него их, оказывается, целых две. Одна совершенно новая. Другая — старая, как сама жизнь. — На секунду он умолк и взглянул на скорчившуюся в углу фигуру. — Эта способность есть у многих животных. Достаточно вспомнить яркое оперение и гребешки у петухов. Или разноцветную чешую у рыб. Пестрые шкуры и пышные гривы у зверей.

— Ему не о чем беспокоиться, — Бейнс вздохнул. — Пока существуют женщины, он не пропадет. А благодаря умению заглядывать в будущее, он знает, что неотразим для слабого пола.

— Мы возьмем его, — пробурчал Уиздом. — Я заставлю правительство ввести чрезвычайное положение по всей стране. Его будут разыскивать Гражданская Полиция, регулярная армия и все специалисты планеты, вооруженные самой лучшей техникой. Рано или поздно мы его накроем.

— Боюсь, что к тому времени его поимка потеряет всякий смысл. — Бейнс потрепал Аниту по плечу. — Не грусти, дорогая, ты не останешься в одиночестве. Ты всего лишь первая жертва в длинной веренице его поклонниц.

— Благодарю, — вспыхнула Анита.

— Подумать только, самый древний метод выживания — и в то же время самый новый. Черт возьми, разве его остановишь?! Ну допустим, тебе мы еще можем сделать аборт, но как быть со всеми остальными женщинами, которых он повстречает? Если мы упустим хотя бы одну, нам конец!

— Все же стоит попытаться. Отловим, сколько сможем. — На усталом лице Уиздома промелькнула тень надежды. — Возможно, его гены не будут доминировать.

— Я бы гроша ломаного на это не поставил, — криво усмехнулся Бейнс. — Конечно, я всего лишь человек и могу только предполагать, какая раса победит, но, боюсь, не мы.

1954

Перевод А.Соловьев

Вращающееся колесо (The Turning Wheel)

Бард Чай задумчиво проговорил:

— Культы, значит…

И посмотрел на мусороприемник, который со скрежетом пережевывал ленту с отчетом. Аппарат давно не смазывали, и он проржавел. Работая, он натужно подвывал и исходил ядовито пахнущим дымком. Чай покачал головой и выключил машину — ее покрытая вмятинами поверхность стала приобретать отвратительно алый оттенок. Перегрелась. С лентой, правда, справилась. Чай запихнул в приемную щель кучу отбросов, аппарат снова подавился мусором.

— Культы?.. — слабым эхом откликнулся Бард Сун У. Он с усилием вынырнул из собственных мыслей и изобразил заинтересованную улыбку на круглом оливково-желтом лице. — Вы говорили о культах?

— Культы угрожают стабильности общества. И наше общество — не исключение.

Чай задумчиво сплетал и расплетал тонкие изящные пальцы.

— Низшие слои общества недовольны сложившимся порядком вещей по определению. Их сердца опаляет зависть к тем, кого колесо вознесло над их головами. И потому они в тайне ото всех сбиваются в фанатичные стаи, банды, готовят мятеж. Встречаются в темноте ночи, беспрестанно подвергают сомнению общепринятое. Испытывают извращенное удовольствие, нарушая основные правила и установления.

— А… да, — согласился Сун У. — В смысле… — тут же поправился он, — я хотел сказать: просто невозможно поверить, что люди способны на отправление подобных отвратительных ритуалов. И на такой фанатизм.

Сун У нервничал. Он поднялся на ноги:

— Мне пора, если позволите.

— Подождите, — резко отозвался Чай. — Вам знакома Детройтская область?

Сун У, морщась, кивнул:

— Немного.

Энергично отмахнув рукой, Чай принял решение:

— Вас-то я туда и пошлю. Проведете расследование, вернетесь с отчетом. Отчету присвоена голубая полоса, вам понятно? Если культ опасен для общества, мы поставим в известность командование Святой Длани. В секту сбивается самое отребье — ремонтники. — И он скривился: — Ну, вы понимаете. Низшая каста. Белые, здоровенные, волосатые громилы. А по возвращении получите отпуск. Шесть месяцев в Испании — сможете копаться в заброшенных городах, сколько захотите.

— Белые! — охнул Сун У, и его круглое лицо позеленело от ужаса. — Но я… мне в последнее время нездоровилось… пожалуйста… возможно, имеет смысл послать кого-то другого, кого-то…

— Да вы никак поклонник теорий Сломанного Пера? — Чай изумленно поднял бровь. — Согласен, Сломанное Перо — блестящий лингвист, я у него учился — недолго, но все же. Вы знакомы с его учением? Нет? Он настаивал на том, что белые происходят от неандертальцев. На это указывают их несоразмерно огромный рост, густой волосяной покров, грубые черты лица. Самой природой они отсечены от понимания материй, превосходящих животный, горизонтальный, так сказать, уровень жизни. Всякие попытки обратить их бесполезны. — И он смерил молодого человека строгим взглядом: — Знаете, почему я вас туда посылаю? Потому что я имею твердую, непоколебимую веру в ваше исключительное благочестие.

Сун У жалобно заперебирал четки:

— Слава Элрону, да будет благословенно его имя, — пробормотал он. — Вы слишком добры ко мне.

Сун У просочился в лифт, и тот, погромыхивая, гудя и замирая между этажами повез его вверх — на самый верхний уровень здания Главной Коллегии. Выскочив из лифта, он быстро пошел по полутемному коридору. Редкие лампочки источали желтоватый свет. Через несколько мгновений он уже стоял на пороге зала сканирования и демонстрировал пропуск роботу-охраннику:

— Бард Фэй Пан у себя?

— Истинно так, — ответил робот и посторонился.

Сун У шел по залам, полным ржавых, отслуживших свое механизмов — пока не оказался в крыле, где аппаратура еще находилась в рабочем состоянии. Зять сидел и работал, низко склонившись над какими-то схемами, раскатанными по одному из письменных столов. И трудолюбиво что-то переписывал — от руки, естественно.

— Да пребудет с тобой ясность, — пробормотал Сун У.

Фэй Пан поднял глаза и смерил его сердитым взглядом:

— Сколько раз тебе говорить — не ходи сюда больше! Если в Святой Длани узнают, что я разрешаю тебе использовать сканер в личных целях, меня вздернут на дыбу!

— Не кипятись, — пробурчал Сун У, похлопывая всполошившегося родственника по плечу. — Это в последний раз. Я ведь уезжаю. А потом и вовсе умру. Так что последний раз посмотрю. — Оливковое личико скривилось в жалостной, умоляющей гримасе. — Скоро, совсем скоро ожидает меня поворот колеса. Это последняя наша беседа!

Вдруг лицо Сун У стало холодным и расчетливым:

— Ты же не захочешь отягощать душу подобным проступком, правда? Время идет к концу — как со мной расплатишься за такое?

Фэй Пан громко фыркнул:

— Ну ладно, ладно. Но во имя Элрона — не рассиживайся там!

Сун У заторопился: подбежав к сканеру-матке, быстро взобрался в хлипкую кабину. Включил аппарат, приник к визору, завел куда надо свою именную метку и медленно повел вперед рычаг пространственно-временного континуума. Старинный механизм закашлял, зачихал и пробудился к жизни, отслеживая его метку в вариантах будущего.

Руки Сун У дрожали. Да что там, он трясся всем телом. По шее катился пот. Он завороженно наблюдал за миниатюрным изображением себя — как он прыгает, носится и бегает. «Бедненький Сун У», — расстроился он. Крошечное существо суетилось, скрупулезно исполняя свои обязанности. Восемь месяцев. У него осталось лишь восемь месяцев. Быстрее, быстрее! Существо носилось как угорелое — а потом падало и погибало.

Сун У отнял голову от визора и попытался успокоиться. Сердце колотилось как сумасшедшее. Нет, на собственную гибель он мог смотреть спокойно. А вот то, что следовало за ней… ох, это и было самым ужасным.

Он помолился — беззвучно, про себя. Достаточно ли он постился? Умерщвляя плоть, он четыре дня бичевал себя — и не чем-нибудь, а хлыстом с металлическими шипами. Самым тяжелым. Он раздал все свои сбережения. Разбил потрясающе красивую вазу, унаследованную от матери — между прочим, семейное сокровище. Он вывалялся в грязи и дряни в центре города, на глазах у сотен людей. Этого должно быть достаточно. Иначе и быть не может! Но как же мало у него времени…

Призвав остатки мужества, он выпрямился. А потом снова склонился над визором. Бард весь дрожал от ужаса. А что если ничего не изменилось? Что если он недостаточно смирялся и умерщвлял плоть? И он положил руку на ручку настройки, отправляя курсор по временной линии — за точку своей гибели.

И тут же завизжал и замахал руками от нестерпимого ужаса. Будущее осталось прежним! Точно таким, как было! Оно нисколько не поменялось! Вина его настолько страшна, что никакой аскезой ее не искупить! Во всяком случае, за такое короткое время! Такой проступок заглаживается годами послушания и смирения, а у него нет этих лет!

Он вылез из кабины сканера и прошел мимо стола, за которым трудился зять.

— Спасибо, — слабым голосом пробормотал он.

На мгновение деловитое, собранное лицо Фэй Пана изменило выражение — он посмотрел на Сун У с сочувствием:

— Плохие новости? Следующий поворот колеса обещает неудачное перевоплощение?

— Неудачное — не то слово. Крайне скверное…

Жалость на лице Фэй Пана тут же сменилась праведным негодованием:

— Ну и кого теперь винить? — строго спросил он. — Только себя! Ты прекрасно знал, что твое поведение в этом воплощении определяет следующее. И если будущая жизнь обещает тебе перерождение в виде низменного животного, значит, тебе нужно пересмотреть поведение и покаяться в грехах. Властвующий над нами закон мироздания не знает лицеприятия! Такова подлинная справедливость: причина определяет следствие, а нынешние поступки определяют будущее. Здесь нет места обиде или печали. Здесь уместны лишь понимание и раскаяние.

И Фэй Пан не удержался и полюбопытствовал:

— А кем ты переродишься? Змеей? Белкой?

— Не твое дело, — отрезал Сун У и поплелся к дверям.

— Да я сам могу посмотреть, делов-то…

— Вот и смотри сколько влезет.

Сун У толкнул дверь и мрачно выбрался в коридор. В глазах плыло, душу затопило кромешное отчаяние. Ничего не изменилось. Все то же самое, то же самое…

Через восемь месяцев он умрет — от какой-то заразы, коим нет числа в обитаемой части мира. Откроется лихорадка, на теле высыпят красные пятна, он будет метаться в бреду, не находя места от боли. Внутренности вывалятся, кожа иссохнет, глаза закатятся. И после нескончаемых страданий он умрет. Его тело останется лежать в куче трупов — улицы города будут устланы мертвыми телами, и потом их сгребет и вывезет робот-мусорщик, которого зараза не берет. И останки барда отправятся в обычный мусоросжигатель на окраине города.

А между тем не подверженная смерти и тлению душа Сун У, эта искорка вечного пламени, ускользнет от нынешнего пространственно-временного воплощения — к следующему. Но не поднимется, нет. Она провалится — и бард неоднократно наблюдал в визоре сканера ее падение. Его глазам раз за разом открывалось одно и то же отвратительное, невыносимое, омерзительное зрелище. Душа камнем падала вниз, в один из самых низких континуумов, в подлинную сточную яму у самого подножия лестницы перевоплощений.

Он согрешил. В юности Сун У сошелся с черноглазой девицей с длинными, подобными сверкающему потоку волосами. Прибавьте к этому зовущие алые губы, полные груди и округлые, приглашающе покачивающиеся бедра. Она была женой друга — из класса Воинов, но Сун У взял ее себе в любовницы. Конечно, ведь он даже не сомневался, что у него полно времени на покаяние и исправление содеянного!

Но он ошибся: колесо готовилось повернуться, причем очень скоро. Надвигалась чума — и у него не оставалось времени на пост, молитву и совершение благих дел. Участь Сун У предрешена — он провалится в залитую жидкой грязью планету со скверной атмосферой в системе вонючей красной звезды, в эту отвратительную клоаку, полную смрада, слизи и гниющих отбросов. В один из самых низких по иерархии миров — в вонь и джунгли.

И там он станет мухой с блестящими крылышками и толстым голубым брюшком. Падальщиком, жужжащим и ползающим среди разложившейся плоти огромных ящериц, схватывающихся и уничтожающих друг друга в смертельных схватках.

Из болота, из умирающего от эпидемий мира в гибнущей, пораженной смертельной болезнью звездной системе ему придется подниматься целую вечность — по нескончаемым ступеням лестницы мироздания, которые ему уже удалось некогда преодолеть. О, это заняло несчетные эоны вечности, но он достиг нужного уровня и переродился человеком на планете Земля, под ярким желтым Солнцем. И вот теперь ему придется проделывать весь этот путь с самого начала.

* * *

Чай просиял и благословил его:

— Да пребудет с тобой Элрон!

Команда роботов осматривала перед вылетом ржавый разведывательный катер. В конце концов они выдали разрешение на полет — правда, на ограниченное расстояние. Сун У медленно поднялся на борт и уселся за развороченную приборную панель. Вяло помахал на прощание, с грохотом захлопнул дверь и вручную запер ее.

Вздрагивая и трясясь, катер набирал высоту. День клонился к вечеру. Сун У вздохнул и уткнулся в отчеты и записи, выданные перед полетом.

Пока вырисовывалось следующее. «Лудильщики» — так себя назвали эти сектанты — не могли похвастаться большим количеством адептов: всего-то несколько сотен человек, в основном из класса Ремонтников — самого низшего в социальной иерархии. Барды, конечно, считались элитой общества: ведь барды — наставники социума, святые люди, указующие путь к ясности. Следом в иерархии шли Поэты — они слагали саги о великих деяних Элрона Ху, который (по преданию) жил в страшные Времена Безумия. За Поэтами шли Артисты, затем — Музыканты, потом — Рабочие, приглядывавшие за командами роботов. А уж за ними следовали Предприниматели, Воины, Фермеры и в самом низу социальной лестницы — Ремонтники.

Ремонтники по большей части были белыми — гигантские особи с бледной кожей, заросшие, подобно обезьянам, густыми волосами. И в самом деле, что белые, что гигантские приматы очень похожи. Возможно, Сломанное Перо прав: в них действительно течет неандертальская кровь и их невозможно обратить к ясности. Сун У всегда чуждался расизма, и ему никогда не нравились рьяные поборники идеи, что белые — не такие, как остальные люди. Отдельные граждане доходили даже до утверждений, что если белым позволить заключать межрасовые браки, то спасение душ остальных людей окажется под угрозой.

Так или иначе, проблема эта имела сугубо академический характер. Ни одна приличная, уважающая себя женщина из высших классов, индуска, монголка или банту по происхождению, в жизни не допустила бы до себя беляка.

Под кормой корабля проплывала голая, выжженная и бесплодная земля. Огромные красноватые пятна тут и там еще не заросли травой, шлаковые поверхности все еще выступали наружу. Однако большую часть руин уже затянуло землей и росичкой. Внизу в полях суетились люди и роботы, оставались позади деревни — бесчисленные коричневые круги среди моря зелени, время от времени глаз натыкался на руины древних городов — словно разверстые раны, слепые рты, распахнутые в небо. Эти никогда не зарастут травой, никогда…

Впереди лежала Детройтская область — странное имя, говорили, что местность назвали в честь ныне забытого духовного учителя. Здесь деревни попадались чаще. Слева виднелась свинцово-серая масса воды — озеро, что ли. А что лежало за ним, только Элрону известно. Никто не заходил так далеко, там не жили люди — только дикие звери и искалеченные излучением твари. На севере, рассказывали, — сплошная радиация.

Он повел катер на снижение. Справа лежало обширное поле, его распахивал фермерский робот: к его поясу был приварен металлический крюк — видно, отодрали от пришедшего в негодность механизма. Робот застыл на месте и удивленно посмотрел вверх. Сун У приземлился — не очень удачно, кстати. Катер долбанулся о землю и замер без движения.

— Да пребудет с тобой ясность, — смиренно проскрежетал робот.

Сун У вылез из корабля.

Потом запихнул всю пачку отчетов и бумаг в «дипломат». Запер люк на замок и поспешил к руинам города. Робот вернулся к прежнему занятию и поволок по твердой земле проржавевший крюк. Покрытое вмятинами тело перегнулось от усилия — машина двигалась медленно, молча, не жалуясь и ничего не требуя.

Мальчик пискнул:

— Куда идешь, Бард?

Сун У, пробиравшийся сквозь заросли и горы шлака, устало остановился и посмотрел на мальчишку. Маленький чернолицый банту в балахоне из наспех сшитых красных лоскутов. Сун У двинулся дальше, тот побежал следом, как щенок — подпрыгивал, подскакивал и скалил белые-белые зубы.

Сун У, надо сказать, был совсем не прост — интрижка с черноволосой красавицей не прошла даром, он выучился простейшим финтам и уловкам.

— У меня катер сломался, — осторожно ответил он. Да уж, этим и впрямь никого не удивишь. — А ведь это был последний катер в рабочем состоянии, мда…

Мальчишечка скакал и смеялся и срывал верхушки колыхавшейся вдоль тропы зеленой травы.

— А я знаю людей, которые могут его починить! — радостно пискнул он — хм, какой неосторожный маленький мальчик…

Сердце Сун У забилось часто-часто:

— Вот как… — пробормотал он, притворяясь, что ему не очень-то интересно это предложение. — Выходит, тут поблизости обитают те, кто занимается сомнительным искусством починки?..

Мальчик с весьма торжественным видом кивнул.

— Ремонтники? — продолжил расспросы Сун У. — И много их здесь живет? Ну здесь, в руинах?

Через мусор к ним пробирались другие чернолицые мальчишки и темноглазые девчонки. Все банту.

— А что там случилось с твоим катером? — радостно заверещала одна. — Что, не летит больше, да?

Они бегали вокруг него и громко орали, а Сун У медленно двигался вперед. Ну надо же, какие невоспитанные. Никакого понятия о дисциплине. Дети катались по земле, дрались, опрокидывались на спину и гонялись друг за другом с дикими воплями.

— Кто из вас, — требовательно возвысил голос Сун У, — получил первоначальные знания о вере?

Ответом послужило неожиданное и неловкое молчание. Дети виновато переглядывались. Никто не ответил.

— Спаси Элрон! — ужаснулся Сун У. — Вас что, никто ничему не учил? У вас не было наставника?

Дети виновато потупились.

— Как же вы сообразовываете себя с волей мироздания? Никак? Откуда узнаете о божественном плане относительно вас? О нет, я просто не могу поверить в это!..

И он наставил толстый палец на одного из мальчиков:

— Готовишься ли ты денно и нощно к будущей жизни? Очищаешься ли от грехов и скверны? Ограничиваешь ли себя в мясе, чувственных утехах, развлечениях, деньгах, образовании, досуге?

Но нет, вывод представлялся вполне очевидным. Неумеренно громкий смех и беспорядочные игры свидетельствовали: эти дети все еще в путах неумеренности и далеки от ясности — а ведь ясность есть единственный путь к пониманию вечного плана о мироздании, к уяснению идеи великого колеса, вращающегося бесконечно и для всех живущих.

— Мотыльки! — отфыркнулся Сун У. — Да вы не лучше зверей и птиц в полях — они не сеют, не жнут и о будущем не пекутся! Вы играете и смеетесь и живете лишь днем сегодняшним — а ведь наступит и завтрашний! Вы подобны насекомым…

Ох, насекомые. Он тут же припомнил синебрюхую муху с блестящими крылышками — как она ползла по разлагающемуся трупу гигантской ящерицы. Желудок Сун У неприятно закувыркался среди внутренностей, но он усилием воли затолкал его на место и решительно зашагал к проглядывавшим среди зелени деревням.

По обеим сторонам дороги на бесплодной земле трудились фермеры. Шлак покрывал лишь тоненький слой почвы, над землей колыхались редкие колоски пшеницы, тонкие и кривые. Ну и почва здесь, хуже ему еще не приходилось видеть… Под ногами чувствовалось присутствие железа — прямо у поверхности. Ссутуленные мужчины и женщины поливали убогие всходы из жестяных банок и старых металлических посудин, откопанных в развалинах. Вол тащил грубую телегу.

На другом поле женщины вручную пропалывали сорняки. Они двигались медленно, тупо ковыряясь во прахе. Иссохшие, обглоданные глистами изнутри — все из-за почвы. И все, как одна, босые. Дети еще не заразились, но у них все впереди.

Сун У взглянул на небо и вознес благодарственную молитву Элрону. О, поистине здесь страдания превышали всякую меру. Испытания, жестокие и страшные, выпадали людям на каждом шагу. Эти мужчины и женщины проходили через раскаленное горнило, и души их, похоже, подвергались очищению сколь суровому, столь и действенному. В тени лежал младенец, рядом дремала мать. По векам ребенка ползали мухи, мать дышала тяжело, с присвистом. Она спала с открытым ртом. По смуглым щекам расползался нездоровый румянец. Живот выпирал — ну да, опять беременна. Еще одна бессмертная душа ожидает своей очереди подняться с нижней ступени на более высокую. Женщина беспокойно подергивалась, огромные обвислые груди вылезли из-под грязных лохмотьев и колыхались при каждом движении.

— Подойдите, — жестко приказал Сун У стайке чернокожих ребятишек — те так и бежали за ним. — Я буду говорить с вами.

Они подошли, не решаясь поднять глаза, и молча окружили барда. Сун У сел, положил рядом с собой «дипломат» и умело подвернул ноги, принимая традиционную позу, описанную Элроном в седьмой книге поучений.

— Я буду спрашивать, а вы — отвечать, — строго сказал Сун У. — Знакомы ли вам основы веры? — Он пристально оглядел своих слушателей. — Кто знает основы катехизиса, я спрашиваю?

Сначала одна, потом две руки нерешительно потянулись вверх. Остальные дети прятали глаза с несчастным видом.

— Первое! — гаркнул Сун У. — Кто вы? Вы — мельчайшая деталь плана мироздания.

Второе! Что вы такое? Вы — лишь мельчайшая крупинка внутри системы, которая настолько же огромна, сколь и непознаваема!

Третье! Каков наш путь в жизни? Мы должны исполнить уготованное нам высшими силами.

Четвертое! Где вы? На одной из ступеней лестницы живых существ.

Пятое! Где вы уже побывали? Вы прошли через бесконечное множество ступеней. Каждый поворот колеса либо поднимает вас, либо ввергает вниз.

Шестое! Что определяет, вверх или вниз вы отправитесь при очередном повороте? Ваше поведение в этом воплощении.

Седьмое! Что есть праведность? Праведность есть подчинение вечным силам и элементам мироздания, что составляют божественный план.

Восьмое! Каков смысл страдания? Оно очищает душу.

Девятое! В чем смысл смерти? Она освобождает личность от нынешнего воплощения, дабы она могла подняться на новую ступень лестницы.

Десятое…

И тут Сун У осекся. К нему приближались две фигуры, лишь отдаленно напоминающие человеческие. Огномные, белокожие. Они шагали через выжженные солнцем поля, прямо через ряды чахлых всходов.

Ремонтники. И явно по его душу. По спине побежали мурашки. Беляки. И кожа у них так противно, нездорово блестит. Белесая такая — ни дать ни взять ночные насекомые, которые вылезают из-под вывороченных камней…

Он поднялся на ноги, пересилил отвращение и приготовился приветствовать их.

И сказал, когда они подошли:

— Ясность!

А запах! От них несло густым мускусным запахом, как от овцы. Беляки встали прямо перед ним. Здоровенные такие самцы, огромные потные мужланы. И кожа у них влажная, липкая. И бороды у них. И волосы — длинные, нечесаные. Из одежды — парусиновые брюки и ботинки. С ужасом Сун У разглядел и это — ох, действительно. Они волосатые! Грудь заросла мехом — ни дать ни взять шерстяной коврик! И из подмышек тоже волосы торчат! И руки покрыты волосами! И запястья! Да что там, даже под локтями что-то растет! А может, Сломанное Перо все-таки прав? Может, в этих огромных, вперевалку шагающих светловолосых зверюгах течет кровь неандертальцев, недолюдей доисторических времен… Из этих голубых глаз на него смотрела обезьяна — тьфу, наваждение.

— Здрасьте, — сказал беляк. Потом задумчиво добавил: — Меня Джемисоном зовут.

— Пит Феррис, — прорычал другой.

Кстати, ни один из мужланов не озаботился проявить почтительность или даже вежливость. Сун У поморщился, но потом решил не выказывать заносчивости. А может, они не специально? Может, они не хотят его таким образом неявно оскорбить? Может, они и впрямь не понимают, что делают. Трудно сказать, ведь низшие классы, как верно сказал Чай, выказывали отвратительные зависть и возмущение существующим порядком вещей. Да и враждебные чувства тоже.

— Я провожу обычное исследование, — пустился в объяснения Сун У. — Собираю данные по уровню смертности и уровню рождаемости в сельской местности. Я пробуду здесь несколько дней. Где мне остановиться, не подскажете? Может, найдется постоялый двор? Или гостиница?

Двое беляковых самцов хранили гробовое молчание. А потом один из них рявкнул:

— Чо это?

Сун У растерянно заморгал:

— В смысле?

— Чо это за исследование такое? Нужно что узнать — мы сами скажем.

Сун У просто ушам своим не поверил:

— Вы вообще соображаете, с кем разговариваете? Я Бард! Понятно, нет? Вы, вообще-то, на десять классов ниже меня, я понятно говорю или…

Он задохнулся от гнева. Да уж, в этих краях Ремонтники явно позабыли свое место. А местные Барды куда смотрят?! Как можно так запустить дела! Так, глядишь, и самое общество развалится!

Сун У затрясло от одной мысли, что в подобном случае Ремонтники, Фермеры и Предприниматели получат право общаться — да что там, жениться и выходить замуж за пределами класса, есть и пить в одних и тех же местах! Нет! Общество погибнет! Это что же, все будут ездить в одних и тех же повозках и даже в один и тот же сортир на двор выбегать?! Нет! Ни за что! И мысленному взору Сун У предстала кошмарная картина: Ремонтники сожительствуют и совокупляются с женщинами из Бардов и Поэтов! Горизонтально структурированное общество… все люди равны… какой ужас! О нет, это противно самому устройству мироздания, божественному плану, это значит, что Времена Безумия настают снова! Он вздрогнул, как от холода.

— Так. Где живет местный Менеджер? — строго спросил он. — Отведите меня к нему. Я буду разговаривать только с ним лично.

Беляки развернулись и поплелись туда, откуда пришли. Молча. Не проронив ни слова. Сун У проглотил гневные слова и пошел за ними.

Они шагали через высохшие поля и голые, изъеденные холмы, на которых ничего не росло. Руины попадались все чаще. На границе города протянулась цепочка крохотных поселений: покосившиеся хижины из щепы и веток, грязные улочки. От деревень несло отвратительным смрадом разложения и мертвечины.

У порогов хижин дремали собаки, дети рылись и играли в грязи и гниющем мусоре. На ступенях сидели старики — их было немного. Пустые глаза, ничего не выражающие лица. Вокруг бегали куры, а еще он увидел свиней и тощих котов — и, конечно, ржавые кучи металлолома. В некоторых набралось бы тридцать футов высоты, не меньше. И повсюду, повсюду красноватые холмы шлака.

А вот за деревеньками потянулись уже собственно руины — на целые мили уходили к горизонту покинутые обрушенные дома, остовы зданий, бетонные стены, ванные с торчащими трубами, перевернутые каркасы машин. Наследие Времен Безумия — самого печального периода истории человечества, последовавшего за периодом не менее ужасным и отвратительным: пять веков безумия и запутанности теперь называли Эпохой Ереси — тогда человек пошел против божественного плана и пытался сам управлять своей судьбой.

Они подошли к дому побольше — деревянному двухэтажному строению. Беляки полезли вверх по хлипким ступенькам, дерево надсадно заскрипело под их тяжелыми ботинками. Сун У нервно засеменил следом. Они поднялись на крыльцо, похожее на открытый балкон.

Там сидел человек — толстый меднокожий чиновник. В незастегнутых бриджах, между прочим. Блестящие черные волосы он собрал на затылке в узел и заткнул его костью на манер шпильки. Носище выделялся немалыми размерами, само же лицо оказалось ничем не примечательным — плоское и широкое. Разве что вторых подбородков много — есть и третий, и четвертый. Менеджер пил из жестяной кружки лаймовый сок и смотрел вниз на залитую грязищей улочку. Беляки подошли поближе, начальник слегка приподнялся — это явно стоило ему немалых усилий.

— Вот он вот, — и назвавшийся Джемисоном беляк ткнул пальцем в Сун У, — хотел тебя видеть.

Сун У сердито отпихнул его и шагнул вперед:

— Я — Бард! Из Главной Коллегии! Вы это видели? Нет?

И он рванул на груди рубашку. На солнце ярко вспыхнул знак Святой Длани — золотой, горящий красным огнем.

— Я требую, чтобы со мной обращались надлежащим образом! Не позволю, чтобы мной помыкали какие-то…

Так, что-то он раскричался. Надо бы взять себя в руки. Сун У подавил приступ гнева и ухватился за «дипломат». Толстый индиец спокойно смотрел на него. Беляки побрели к краю террасы и уселись на корточках в теньке. Скатали грубые цигарки и демонстративно повернулись ко всем спиной.

— К-как? Как вы это позволяете? — ахнул Сун У. — Это же… это же… они же тут, рядом с нами!

Индиец лишь пожал плечами и еще глубже провалился в кресло.

— Да пребудет с вами ясность, — пробормотал он. — Не хотите ко мне присоединиться?

Он говорил все так же спокойно. Похоже, поведение беляков не произвело на него ровно никакого впечатления.

— Не хотите лаймового сока? А может, кофе? Кстати, лаймовый сок хорошо помогает при такой штуке, как у меня, — и он выразительно постучал по губам.

И показал зубы.

На размякших деснах запеклись язвы.

— Нет, спасибо, — сердито проворчал Сун У и сел напротив индийца. — Я тут с официальным заданием.

Индиец слабо покивал:

— Вот как?

— Буду исследовать уровень смертности и уровень рождаемости.

Сун У с мгновение поколебался, потом наклонился к индийцу:

— Вы должны прогнать этих беляков. Я настаиваю! Мне нужно сообщить вам кое-что, не предназначенное для чужих ушей.

В лице индийца ровным счетом ничего не изменилось. Оно оставалось все таким же бесстрастным. Потом он слегка приобернулся:

— Пожалуйста, спуститесь вниз на улицу, — приказал он. И добавил: — Если вас не затруднит…

Беляки с ворчанием поднялись на ноги и мрачно протопали мимо стола, одарив Сун У хмурыми злыми взглядами. Один прокашлялся, перегнулся через перила и смачно плюнул вниз — с явным намерением оскорбить Барда.

— Какая наглость! — задохнулся от негодования Сун У. — А вы что молчите? Неужели не видите, что они вытворяют? Во имя Элрона, это немыслимо!

Индиец равнодушно пожал плечами и рыгнул.

— Все люди — братья, ибо колесо вращается для каждого из них. Разве не Сам Элрон произнес эти слова, в бытность свою на земле?

— Конечно-конечно, но…

— Разве эти люди — какими бы они ни были — не наши братья?

— Естественно, — высокомерно ответил Сун У, — но они должны знать свое место! Они принадлежат к не слишком значимому классу. Их зовут, если вдруг возникает необходимость в починке, но это случается отнюдь не часто! В прошлом году, насколько я помню, ни разу не рекомендовали чинить что-либо. С каждым годом мы испытываем все меньшую необходимость в подобном классе, и вскоре и он сам, и составляющие его элементы…

— Вы что же, ратуете за стерилизацию? — тихим коварным голосом поинтересовался индиец.

И смерил его хитрым взглядом.

— Я ратую за принятие мер. Хоть каких-то. Низшие классы размножаются, как кролики, и беспрерывно рожают — в отличие от Бардов. Беляцкие бабы беременеют без продыху, а Барды? Ни одного ребенка за последнее время! А все почему? Потому что низшие только и делают, что нарушают заповеди целомудрия!

— Ну а чем же им еще заниматься, с другой-то стороны, — мягко проговорил индиец. И отхлебнул еще лаймового сока. — Вам следует быть более толерантным.

— Толерантным? Я ничего против не имею, но если…

— Говорят, — тихо продолжил индиец, — что Сам Элрон Ху был белым.

Сун У задохнулся от негодования и попытался возразить, но яростные слова застряли у него в горле: по грязной улице шли какие-то люди.

— Что бы это значило? — вопросил Сун У, вскочил с места и подбежал к перилам.

По улице медленно и торжественно двигалась процессия. Словно по неслышному сигналу из хлипких домишек высыпали межчины и женщины и с радостными лицами выстраивались вдоль обочины. Сун У шествие невероятно впечатлило — он просто глазам не верил. Толпа густела, людей все прибывало — уже собралось несколько сотен человек. Стояли они плотно, над головами поднимался ропот, люди раскачивались и жадно пожирали глазами процессию. И тут по толпе прокатился захлебывающийся стон — словно сильный ветер взъерошил листву на дереве. Единый организм, примитивное, живущее инстинктами целое, полностью захваченное эмоциями — в такое исступление привела собравшихся приближающася колонна.

На участниках процессии было надето нечто странное: белые рубахи с закатанными рукавами, темно-серые брюки невероятно архаичного покроя и черные ботинки. Облаченные в абсолютно одинаковую одежду, они двигались двумя невозможно стройными рядами — белоснежные рубашки, серые штаны, задранные лицы суровы, челюсти сжаты, ноздри раздуваются. Глаза — стеклянные, и в них такая решимость, такая фанатичная упертость, что Сун У отшатнулся в ужасе. А они все шли и шли и походили на фигуры, высеченные из камня, незапятнанный белый поверх мрачного серого — ни дать ни взять посланцы из страшного прошлого. Сектанты маршировали слаженно, ноги опускались и поднимались одновременно, от тяжкого шага дрожали убогие хижины по сторонам. Псы проснулись и залаяли, дети жалобно захныкали, куры разлетелись с испуганным квохтаньем.

— О Элрон! — воскликнул Сун У. — Что это?

Марширующие несли странные предметы, без сомнения, имеющие символическое значение. Однако Сун У слабо представлял себе смысл всех этих ритуальных принадлежностей — их эзотерическое предназначение ускользало от понимания. Над головами идущих сверкали трубы и шесты и блестящие сетки — похоже, что металлические. Металлические. Но не ржавые! Напротив, они сверкали и переливались на солнце. Изумление Сун У достигло предела. Неужели… не может быть. Нет. Точно. Все эти штуки — они… новые.

Процессия уже двигалась прямо под балконом. В хвосте громыхала здоровенная телега, а на ней торжественно ехал витой, на манер штопора, бур — длинный, как дерево. Положительно, они видели в нем символ плодородия! Бур торчал из куба полированной стали, и он поднимался и опускался в такт колыханию подскакивавшей на ухабах телеги.

За повозкой шли еще сектанты — все как один мрачные, со стеклянными глазами. Они тащили трубы и трубки и еще какие-то блестящие металлические детали. Они шли и шли, и вскоре улица заполнилась целой толпой мужчин и женщин, которые благоговейно и завороженно следовали за ними. А за ними бежали дети и тявкающие собаки.

Последняя участница процессии несла флаг — он развевался над ее головой, а женщина широко шагала, прижимая к груди высокий шест. Яркий лоскут весело и отчаянно полоскался на ветру, и Сун У наконец различил, что на нем за символ, и едва не упал в обморок. Вот они! Вот же они, вот они идут по улице прямо у него перед глазами, абсолютно ни от кого не скрываясь. Они и не думают уходить в подполье! На флаге четко различалась огромная и приметная буква «Л».

— Это же… — начал было он, но жирный индиец перебил:

— Лудильщики, — проворчал он и прихлебнул лаймового соку.

Сун У схватил «дипломат» и ринулся к лестнице. А по ней уже поднимались те самые громилы-беляки. Индиец быстро подал им знак:

— Ну-ка!

Они мрачно пошли вверх по ступеням, сверля Сун У злыми, холодными, красными глазками. Под волосатыми шкурами перекатывались тугие мускулы.

Сун У сунул руку в карман плаща и выхватил пистолет, навел его на беляков, нажал на спусковой крючок, и… ничего не произошло. Пистолет вышел из строя. Сун У отчаянно потряс им, из дула посыпались кусочки ржавчины и обрывки изоляции. Нет, сломан, безнадежно сломан. Он отбросил пистолет. Отчаяние придало Сун У сил: он метнулся к ограждению балкона и спрыгнул вниз.

Бард упал на землю, обломки прогнившего дерева дождем просыпались сверху. Он сильно ударился при падении, перекатился на бок и стукнулся головой об угол дома. Потом кое-как вскарабкался на ноги.

И побежал прочь со всех ног. За ним сквозь бессмысленно толкущееся людское месиво с рычанием продирались двое беляков. Сун У обернулся и заметил их в толпе — две здоровенные бледные потные рожи. Он свернул за угол и помчался между нищими хижинами, перепрыгнул через сточную канаву, перелез через вязкие кучи гниющего мусора, поскользнулся, грохнулся и откатился под какое-то дерево. «Дипломат» он по-прежнему прижимал к груди.

Беляки явно потеряли его из виду. Ему удалось улизнуть, и сейчас он в относительной безопасности.

Сун У огляделся. Надо бы добраться до катера, да только где же он, в какую сторону идти? Он прикрыл ладонью глаза от нестерпимо яркого вечернего солнца и наконец сумел различить вдали скошенный силуэт, подобный упирающейся в небо трубе. Да, это корабль — в умирающем сиянии заката его почти не видно. Да и далеко до него. Нужно идти направо. Сун У, пошатываясь, поднялся на ноги и пошел в ту сторону, настороженно оглядываясь по сторонам.

Да уж, его поистине занесло в страшное место. Видно, здесь все за этих Лудильщиков — даже назначенный Коллегией Менеджер. И классовая вражда тут совсем ни при чем — агентам культа удалось завербовать даже высокопоставленных служащих! Теперь к ним примкнули не только беляки, нет — теперь в этих краях нельзя рассчитывать на верность банту, монголов и индийцев! Да уж, тут каждый может оказаться врагом — причем врагом, притаившимся в засаде.

О Элрон, Святая Длань и подозревать не могла, что здесь на самом деле творится! Неудивительно, что они запросили отчет очевидца. Еще бы — целый район встал на сторону безумных сектантов, экстремистов, злостных еретиков, проповедующих поистине диавольское учение! Он припомнил процессию и содрогнулся. Идя через поля, он избегал встреч с фермерами — и людьми, и роботами. Душой владели ужас и тревога, и Сун У невольно ускорил шаг.

Если эта доктрина распространится и под ее влияние подпадет значительная часть человечества, то… то наступление новых Времен Безумия не за горами.

* * *

Корабль захватили беляки. Их было то ли трое, то ли четверо. Громилы праздно шатались и стояли вокруг, лениво посасывая цигарки. Все как один белые и волосатые. Сун У захлестнуло холодное, до мурашек, отчаяние. Они отрезали его от катера. Ну и что теперь делать?

Вокруг уже темнело. До ближайшего населенного пункта — пятьдесят миль по неизвестной местности. К тому же враждебной. К тому же в темноте. Солнце садилось, холодало, а Сун У весь вымок в вонючей помоечной жиже — поскользнулся сослепу и рухнул в сточную канаву.

Он вернулся по собственным следам. В голове звенела пустота. Что же делать, что же делать? У него ведь ничего нет, даже пистолета больше нет. Он здесь один, а Святая Длань — ох как далеко. А вокруг одни Лудильщики, и их много, и они его выловят, вспорют брюхо и обрызгают его кровью всходы — с них станется.

Бард как раз обходил поле. В угасающем свете сумерек Сун У различил согнувшуюся над землей фигуру. Женщина. Молодая. Он внимательно оглядел ее со спины, женщина что-то такое делала с колосками. Интересно, что? Неужели… О Элрон! Не может быть!

Он понесся напролом через поле, прямо к ней — теперь уж не до осторожности!

— Девушка! Прекратите! Во имя Элрона, немедленно прекратите это!

Она выпрямилась:

— Ты кто такой?

Задыхаясь, Сун У подбежал и затормозил перед ней, прижимая к груди потрепанный «дипломат». И хрипло выдохнул:

— Это же наши братья! Как ты могла поднять на них руку?! А вдруг это твои недавно скончавшиеся близкие родственники?!

Бард выбил кувшин из рук девушки, тот упал на землю, и освобожденные жуки поползли во все стороны.

Девица покраснела от гнева:

— Да… Да я их целый час собирала!

— Ты их убивала! Давила! — Язык едва повиновался Сун У, так велик был владевший им ужас. — Я видел! Я все видел!

— Ну да, — и девушка удивленно подняла темные бровки. — Они же всходы портят.

— Это наши братья! — отчаянно заорал Сун У. — Естественно, они едят посевы! Ибо по грехам нашим силы мироздания… — и тут он осекся, и ему открылась бездна ужаса. — Это что же… Ты… ничего не знаешь? Тебе никто ничего не сказал?

Девушке было от силы шестнадцать. В угасающем закатном свете она казалась совсем невысокой и хрупкой. В одной руке она держала кувшин, в другой сжимала камень. На шею ниспадала волна черных волос. Глаза — большие и ясные, губы — полные, яркие, кожа гладкая, цвета меди — полинезийка? Она нагнулась, чтобы подобрать упавшего на спинку жука, и Сун У увидел в вырезе рубашки крепкие смуглые груди. Сердце сразу застучало быстрее, и в воспоминаниях он мгновенно перенесся на три года назад.

— Как тебя зовут? — смягчившись, спросил он.

— Фрейя.

— Сколько тебе лет?

— Семнадцать.

— Я — Бард. Тебе раньше случалось разговаривать с Бардом?

— Нет, — пробормотала девушка. — Думаю, нет.

Стемнело, и девушка стала почти невидимой. Сун У едва различал ее силуэт, но то, что он видел… о, этого хватало. Сердце колотилось как сумасшедшее. Такая же волна черных волос, такие же красные полные губы… Девушка была моложе, естественно — она еще совсем дитя, причем из класса Фермеров. Но у нее фигура Лю, и она еще созреет и расцветет — возможно, даже через несколько месяцев.

И он заговорил, и в голосе его звучало вечное, отточенное искусство соблазнителя:

— Видишь ли, я тут приземлился — с заданием. Нужно провести кое-какие исследования. Но корабль сломался, и мне придется заночевать. А я тут никого не знаю… Умоляю, не могла бы ты…

— Ах! — мгновенно проникнувшись сочувствием, воскликнула Фрейя. — Так идем к нам! У нас как раз есть свободная комната — братец-то уехал.

— Я очень признателен, — после некоторого колебания отозвался Сун У. — Ты меня отведешь к дому? Я щедро отплачу за твою доброту.

И девушка направилась к какому-то размытому пятну среди окружающей темноты. Сун У быстро пошел за ней.

— И все-таки, как так вышло, что тебя никто не наставил в вере? Весь этот край — он так запущен! Вы сошли с пути истинного! Нам придется много времени провести в беседах — для меня это совершенно очевидно! Все вы весьма далеки от ясности — более того, вы запутались, все до единого!

— Запутались? Ты о чем? — простодушно поинтересовалась Фрейя, ступая на порог и распахивая дверь.

— Что значит запутались? — изумленно заморгал Сун У. — О, я вижу нам придется очень много работать над этим — причем наедине…

Идея настолько захватила его, что он запнулся о верхнюю ступеньку и едва удержался на ногих.

— Возможно, тебе понадобится рассказать все от начала и до конца, и вполне вероятно, что мы начнем с самых азов! Я даже могу договориться с людьми из Святой Длани, и ты поживешь у них — под моим покровительством, естественно. «Запутавшиеся» — это те, кто еще не обрел гармонии с космическими элементами. Как ты можешь вести подобую жизнь! Милая моя, так нельзя, надо жить в соответствии с божественным планом!

— Божественный план? А это что еще такое?

И она провела его в гостиную — в комнате было тепло, в очаге горел огонь, потрескивали поленья. Вокруг грубого деревянного стола сидели трое мужчин: двое молодых и старик с длинной седой бородой. Хрупкая от старости, увядшая женщина дремала в мягком кресле в уголку. На кухне пышущая здоровьем молодка готовила ужин.

— Ну как же! Божественный план! — изумился Сун У.

Он вертел головой, осматриваясь. И тут «дипломат» выпал у него из рук.

— Беляки… — ахнул он.

Белые! Да они же все белые, даже Фрейя! Она просто хорошо загорела — до черноты. Но она — из них. Из беляков. И тут он вспомнил: ну конечно, беляки темнели под солнцем, и от загара становились даже смуглее, чем монголоиды. Девушка повесила темный балахон на вешалку и осталась в домашних шортах. Ноги у нее оказались белыми-белыми, как молоко. А старуха и молодка на кухне…

— А это мой дедушка, — Фрейя показала на старика с бородой. — Его зовут Бенджамин Тинкер.

* * *

Под пристальными взглядами молодых Тинкеров Сун У вымылся, переоделся в чистое и поел. Правда, съел он совсем немного — кусок в горло не лез.

— И все равно я ничего не понимаю, — пробормотал он, рассеянно отпихивая почти нетронутую тарелку. — Согласно данным сканера Верховной Коллегии, жить мне осталось восемь месяцев. Чума начнет распространяться… — Тут он задумался. — А ведь все может измениться, правда? Сканер — он ведь предсказывает, а предсказания изменчивы… Всегда остаются варианты… свободная воля, опять же, проявляется… И любой поступок, в особенности серьезный…

Бен Тинкер расхохотался:

— Выходит, умирать тебе не так-то уж и хочется?

— Конечно, я не хочу умирать! — сердито проворчал Сун У.

И тут засмеялись все — и Фрейя, и даже замотанная в шаль седая старушка с добрыми голубыми глазами. А ведь ему раньше не приходилось видеть беляцких женщин. А они совсем не такие, как их мужчины. Те-то здоровенные, неуклюжие, а женщины другие, вовсе не зверского вида. А вот двое молодых беляцких самцов отличались крепким телосложением… Сейчас они с отцом изучали особым образом разложенные бумаги и отчеты — прямо на столе среди остатков ужина.

— Вот сюда, — пробормотал Бен Тинкер. — Трубы сюда нужно тянуть. И сюда тоже. Воду провести. А прежде чем сеять, мы пару сотен фунтов удобрений туда бабахнем — и распашем. К этому времени нужно будет тракторы починить.

— А потом? — спросил один из его патлатых сыновей.

— Потом разбрызгивать будем жидкость от вредителей. Никотиновой не будет — попробуем штуку на основе медной крошки. Я за жидкость, конечно, но пока добыть ее не удается в нужном количестве. Хотя вот мы добурились до здоровых таких цистерн. Пора пустить в дело найденное.

— А вот тут, — сказал сын Тинкера, — хорошо бы дренажные работы провести. А то от комаров не продохнуть. Можно бензином опрыскать, как мы здесь сделали. Но я бы предложил осушить болото с концами. Хорошо бы землечерпалку подогнать — если, конечно, она уже не занята.

Сун У слушал-слушал, а потом, пошатываясь, поднялся на ноги. Его трясло от гнева. Он уткнул дрожащий палец в Тинкера-старшего и осипшим от волнения голосом проговорил:

— Вы… вы… вы — вмешиваетесь!

Они непонимающе посмотрели на него:

— Чего? В каком смысле?

— Вмешиваетесь в план! В божественный план! Элрон правый, вы что, не понимаете? Вы не даете совершиться божественной воле! Да… — тут его посетило озарение такого неприятного свойства, что Сун У даже передернуло. — Вы… Вы что же, хотите помешать вращению колеса?

— Да, — кивнул Бен Тинкер. — Именно этого мы и добиваемся.

Невероятно! Сун У плюхнулся обратно на стул. Нет, в это просто невозможно поверить!

— Я… я все равно не понимаю. Что же с нами со всеми будет? Вы замедлите вращение колеса, нарушите божественный план…

— Мда, непростой случай, — задумчиво пробормотал Бен Тинкер. — Что же с ним, таким упертым, делать? Убьем — Длань пришлет следующего. У них таких фанатиков целая толпа, посылай не хочу. А если не убьем, а отправим восвояси, он поднимет хай, и они тут всей Коллегией высадятся. А нам такого пока не надо. Поддержка у нас есть, и сторонников прибывает с каждым днем, но надо бы пару месяцев обождать…

На пухлом лобике Сун У выступил холодный пот. Он вытер его дрожащей рукой.

— Смотрите, убьете меня, — прошептал он, — опуститесь на множество ступеней лестницы. Вы уже так высоко поднялись, зачем уничтожать труд нескольких столетий?

Бен Тинкер покосился на него. Голубой глаз смотрел строго и пристально.

— Друг мой, — тихо и раздельно проговорил он. — Признаешь ли ты, что следующее перерождение определяется нашим поведением в этой жизни?

Сун У кивнул:

— Это известно всем от мала до велика.

— А что значит вести себя правильно?

— Исполняющий божественный план ведет себя правильно! — немедленно оттарабанил Сун У.

— А может, все наше Движение — часть божественного плана? — задумчиво спросил Бен Тинкер. — Может, божественные силы хотят, чтобы мы осушали болота, убивали кузнечиков и делали прививки детям? В конце концов, зачем-то же эти силы отправили нас в мир?

— Если вы меня убьете, — пропищал Сун У, — в следующей жизни я стану мухой-падальщицей! Я это видел собственными глазами! Я стану мухой с синим брюшком и блестящими крылышками! И буду ползать по трупу дохлой ящерицы в джунглях! Среди гнилых испарений! На вонючей, похожей на сточную яму планете! — Он расплакался. Слезы текли, и Сун У безуспешно пытался осушить их рукавами. — В какой-то системе на задворках галактики, на самой нижней ступени лестницы!

Тинкер улыбнулся:

— Вот как? С чего бы это?

— Я согрешил, — шмыгнул носом Сун У и покраснел. — Я прелюбодействовал.

— А как же очищение? Ты очиститься пробовал?

— Да нет у меня времени на очищение! — Его горе превратилось в глухое отчаяние: — Мой разум все еще посещают греховные мысли! — И он показал на Фрейю, застывшую на пороге спальни. Шортики, загорелое лицо, молочно-белое тело… — Меня посещают плотские искушения — я не могу избавиться от этих мыслей! А через восемь месяцев чума повернет для меня колесо — и все! Все будет кончено! Если бы я дожил до преклонного возраста, стал беззубым стариком, которому не до плотских вожделений… — Его пухлое тело сотряслось от рыданий. — Но времени на очищение и искупление не осталось! Сканер показывает, что я умру молодым!

Выслушав излияния Сун У, Тинкер надолго задумался. А потом сказал:

— Эта чума… какие у нее, говоришь, симптомы?

Сун У все описал, и его оливковая кожа приобрела болезненный зеленоватый оттенок. А когда он закончил рассказывать, трое мужчин переглянулись и кивнули.

А Бен Тинкер поднялся из-за стола.

— Пойдем, — резко приказал он, взяв Барда под локоть. — Я тебе кое-что покажу. Это еще от прежних дней осталось. Рано или поздно мы сумеем сделать такое сами, но пока у нас немного этих штук. Мы их храним в надежном месте.

— Это ради благого дела, — проговорил один из его сыновей. — Оно того стоит.

И он встретился взглядом с братом и ухмыльнулся.

* * *

Бард Чай дочитал отчет Сун У и закрыл тонкую папочку с голубой полоской. А потом подозрительно оглядел его, положил бумаги на стол и пристально уставился в глаза молодому Барду.

— Ты уверен? Может, все-таки отправить кого-то еще? На доследование?

— Культ исчезнет сам собой без нашей помощи, — вяло отмахнулся Сун У. — Поддержки среди населения у них нет — так, пар спускают. Да и проповедуют какую-то белиберду…

Но Чая его слова не убедили. Он снова принялся за чтение. Наконец, перелистнул очередную страницу и пробормотал:

— Ну ладно, возможно, ты и прав. Но я столько слышал о них…

— Враки, — бесцветным голосом отозвался Сун У. — Слухи. Сплетни. Я могу идти?

И он направился к двери.

— Не терпится в отпуск? — понимающе усмехнулся Чай. — Понимаю, понимаю. Тяжелая вышла поездка. Сельская местность, захолустье, дикость. Нам, конечно, следует уделять больше внимания просвещению масс в деревнях. Наверняка там есть целые районы, пребывающие вне ясности. Мы обязаны вернуть этих людей к истине — такова наша историческая роль. Миссия, так сказать, нашего класса.

— Истинно так, — пробормотал Сун У, поклонился и вышел из кабинета в коридор.

Идя к лифту, он с благодарностью ощупывал свои четки. Сун У молился — беззвучно, про себя, а пальцы перебирали маленькие красные шарики, блестящие яркие пилюльки — они заменили старые и выцветшие четки Барда. Подарок Лудильщиков, да. Четки — очень удобная маскировка, они всегда на глазах, всегда под рукой. Ближайшие восемь месяцев он будет их очень беречь — особенно рыская по разрушенным городам Испании. Ведь ему предстоит перенести инфекцию. Чуму.

Сун У первым из Бардов обзавелся четками из капсул пенициллина.

1954

Последний властитель (The Last of the Masters)

Сознание снова возвращалось к нему. Возвращалось с трудом: груз веков, невыносимая усталость давили на него. Пробуждение было ужасным, но он не мог даже застонать. И тем не менее, он начинал ощущать радость.

Восемь тысяч раз таким же образом он возвращался назад, и с каждым разом это становилось все труднее. Когда-нибудь он уже не сможет этого сделать. Когда-нибудь он навсегда нырнет в черный бассейн. Но не сегодня.

Он все еще жив. Сквозь боль и безразличие приходило осознание очередной победы.

— Доброе утро, — произнес звонкий голос. — Ну, не прекрасный ли сегодня день? Я отдерну шторы, и вы сможете взглянуть.

Он мог видеть и слышать. Но не двигаться. Он тихо лежал и впитывал впечатления. Ковры, обои, лампы, картины. Стол и видеоэкран. Яркий солнечный свет струился в окно. Голубое небо. Далекие холмы. Поля, здания, дороги, фабрики. Рабочие и машины.

Питер Грин был сдержанным деловым человеком. Но сейчас его юное лицо озаряла улыбка.

— Сегодня предстоит много работы. Масса людей хочет вас видеть.

Подписать счета. Принять решения. Сегодня суббота. Придут люди из дальних секторов. Я надеюсь, бригада обслуживания проделала хорошую работу. — Он быстро добавил. — Да, конечно, они сделали все, что нужно. По пути я переговорил с Фаулером. Все будет в порядке.

Юный приятный тенор хорошо сочетался с ярким солнечным светом. Звуки и образы, но ничего больше. Он ничего не чувствовал. Попытался пошевелить рукой, но ничего не получилось.

— Не беспокойтесь, — сказал Грин, уловив его страх. — Скоро вы будете в норме. Должны быть. Как мы сможем выжить без вас?

Он расслабился. Видит бог, это случалось довольно часто и прежде. Но постепенно вскипала злость. Почему они не координируются? Получить все сразу, а не по кусочкам! Он обязан изменить их планы. И заставить их быть более организованными.

Приземистый металлический автомобиль завизжал тормозами под окном и остановился. Люди в униформе высыпали из него, собрали полные охапки оборудования и заспешили к главному входу здания.

— Они прибыли, — с облегчением воскликнул Грин.

— Поздновато, а?

— Дважды останавливали движение, — фыркнул Фаулер, входя.

— Снова что-то произошло с сигнальной системой. Загородный поток смешался с городским, все временно остановились. Я хотел бы, чтобы вы изменили закон…

Все вокруг него пришло в движение. Неясно вырисовывались очертания Фаулера и Маклина. Лица профессионалов озабоченно вглядывались в него.

Его перевернули на бок. Приглушенное совещание. Напряженный шепот. Звон инструментов.

— Здесь, — бормотал Фаулер. — Теперь здесь. Нет, это потом. Осторожней. Теперь пройдитесь здесь.

Работа шла в напряженном молчании. Он ощущал их близость. Расплывчатые очертания. Его переворачивали туда-сюда, швыряли, как мешок с мукой.

— О'кэй, — сказал Фаулер наконец. — Обмойте это.

Снова длительное молчание. Он тупо глядел на стену, на чуть выцветшие голубовато-розовые обои. Старый рисунок, изображавший женщину в кринолине, с легким зонтиком над изысканной прической. Белая блузка с оборками, носки крохотных туфелек. Удивительно чистый щенок рядом с ней.

Затем его повернули еще раз, лицом вверх. Пять призраков стонали и корячились над ним. Их пальцы летали, мускулы скрипели под рубашками. Наконец они выпрямились и отошли. Фаулер вытер пот с лица; все были в изнеможении.

— Давайте, — проскрипел Фаулер. — Включайте.

Удар потряс его. Он жадно глотнул воздух. Его тело выгнулось, затем медленно осело. Его тело. Он мог чувствовать его. Сделал пробные движения руками, коснулся лица, плеча, стены. Стена была реальная и твердая. Сразу же мир снова стал трехмерным.

— Слава Богу, — с облегчением вздохнул Фаулер, как бы осев. — Как вы себя чувствуете?

После краткой паузы он ответил:

— Все в порядке.

Фаулер попросил остальных членов бригады оставить их. Грин топтался в углу.

Фаулер сел на край постели и раскурил трубку.

— Теперь послушайте меня, — начал он. — У меня плохие новости. и я хочу о них сообщить, как вы всегда настаивали… откровенно.

— Что же? — требовательно спросил он. И попытался двинуть конечностями.

Но он уже знал.

Под глазами Фаулера легли темные круги. Он был небрит. Лицо с квадратным подбородком осунулось и выглядело нездоровым.

— Мы всю ночь провели на ногах. Работая над вашей двигательной системой. Мы привели ее в порядок, но это не надолго. Не более чем на несколько месяцев. Все приходит в негодность. Основные части не могут быть заменены. Когда они изнашиваются, их не починить. Мы можем припаять реле и провода, но не в состоянии сделать синапсические катушки. Их умели делать лишь несколько человек, но они умерли более двухсот лет назад. Если катушки перегорят…

— Есть ли какие-либо изменения в катушках? — перебил он.

— Еще нет. Только в районе двигателя. Особенно руки. То, что произошло с вашими ногами, может случиться и с руками и, в конце концов, со всей двигательной системой. Вы будете парализованы к концу года. Будете видеть, слышать и думать. И передавать сообщения. Но это все.

Помолчав, он добавил.

— Извините, Борс. Мы делаем все, что можем.

— Хорошо, — согласился Борс. — Прощаю вас. Благодарю за искренность. Я догадывался.

— Вы готовы спуститься к людям? Накопилось множество проблем. Они терпеливо ожидают вас.

— Пошли.

Он с усилием напряг свой мозг и сосредоточился на неотложных проблемах.

— Я хочу, чтобы была ускорена исследовательская программа по тяжелому металлу. Она, как обычно, затягивается. Я намереваюсь снять часть людей с других работ и перебросить их на генераторы. Уровень воды скоро упадет. Я хочу запустить питающую энергию по линиям снабжения, пока она еще есть. Как только я упускаю что-либо из виду, все начинает разваливаться.

Фаулер подал знак Грину, и тот быстро подошел. Вдвоем они склонились над Борсом, кряхтя от напряжения, подняли его и повели к двери. Затем — вниз по коридору и наружу.

Здесь они поместили его в приземистую металлическую машину, маленький грузовичок. Его отполированная поверхность резко контрастировала с внутренностями: изнутри было заметно, что корпус деформирован, металл во многих местах покрыт пятнами коррозии. Машина из архаичной стали и пластика заворчала, когда мужчины прыгнули на переднее сиденье и повели автомобиль по главной дороге.

* * *

Эдвард Толби вытер пот со лба, поправил рюкзак за плечами и, подтянув оружейный пояс, выругался.

— Папа, — упрекнула его Сильвия. — Прекрати, пожалуйста.

Толби яростно сплюнул в траву на обочине. Затем обнял дочь.

— Извини, Сильви. Я не хотел никого обидеть. Проклятая жара.

Поднимавшееся утреннее солнце ярко освещало унылую, пыльную дорогу. Облака пыли поднимались вокруг от их медленного движения. Они были страшно вымотаны. Лицо Толби побагровело и распухло. Незажженная сигарета свешивалась из уголка рта. Его большое, сильное тело упрямо наклонялось вперед. Хлопчатобумажная рубашка его дочери прилипла к рукам и груди, потемнев от пота на спине. Она еле переставляла ноги, обтянутые джинсами.

Роберт Пенн плелся чуть сзади них, держа руки в карманах и не отрывая глаз от дороги. Он ни о чем не думал, оглушенный двойной дозой гексобарба, которую он принял в последнем лагере Лиги. Жара его убивала.

По обеим сторонам дороги расстилались поля, травяные и камышовые пастбища, отдельные группки деревьев. Разрушенный фермерский дом. Древние, двухсотлетней давности останки бомбоубежища… Иногда попадалась грязная овца.

— Овца, — констатировал Пенн. — Они съедают всю траву вокруг. Она уже не вырастет.

— Теперь он фермер, — обратился Толби к дочери.

— Папа, — сверкнула глазами Сильвия. — Не будь таким мерзким.

— Это из-за жары, — Толби снова выругался, громко и тщательно. — Все дело не стоит того. За десять пинксов я вернусь назад и скажу им, что было много свиного пойла.

— Может быть, и так, — мягко согласился Пенн.

— Хорошо, ты возвращаешься, — проворчал Толби. — Ты возвращаешься и говоришь им, что это было свиное пойло. Они наградят тебя медалью. Может, повысят в чине.

Пенн засмеялся.

— Замолчите вы, оба. Впереди какой-то городок.

Массивное тело Толби выпрямилось.

— Где?

Ладонью он прикрыл глаза от солнца.

— Ей богу, она права. Деревня. И это не мираж. Видите, а?

К нему вернулось хорошее настроение, он потер ладони.

— Что сказать, Пенн? Пара кружек пива, несколько партий в дартс с местными селянами — может быть, мы сможем там переночевать? — Он облизал толстые губы в предвкушении всех удовольствий сразу. — Некоторые из деревенских девчонок любят околачиваться возле лавчонок с грогом…

— Мне известен тот сорт девчонок, который вы имеете в виду, — откликнулся Пенн. — Те, что устали от безделья. Хотят встретить какого-то парня, который купит им фабричную одежду.

Стоявший у дороги фермер с любопытством наблюдал за ними. Он остановил свою лошадь и оперся о грубый плуг, сдвинув шляпу на затылок.

— Что это за город? — крикнул Толби.

Фермер немного помолчал. Он был тощим и изможденным стариком.

— Город? — повторил он, всматриваясь в незнакомцев.

— Да, впереди.

— Это прекрасный город, — начал фермер. — Вы уже бывали здесь прежде?

— Нет, сэр, — ответил Толби. — Никогда.

— Экипаж сломался?

— Нет, мы путешествуем пешком.

— Издалека идете?

— Уже почти сто пятьдесят миль.

Фермер оценивающим взглядом рассматривал тяжелые ранцы у них на спинах. Окованные туристские ботинки. Пыльную одежду и усталые, потные лица. Посохи из айронита.

— Да, долгий путь, — наконец отметил он. — Куда же вы направляетесь?

— Путешествуем до тех пор, пока нам не надоест, — ответил Толби. — Есть ли здесь место, где мы можем остановиться? Гостиница? Кабачок?

— Этот город, — пояснил фермер, — зовется Ферфакс. В нем есть одна из лучших в мире лесопилок. Пара гончарных мастерских. Место, где можно купить одежду, сшитую машинами. Кроме того, оружейный магазин, где отливают лучшие пули по эту сторону Скалистых гор. И пекарня. Здесь также живут старый доктор и адвокат. И несколько человек с книгами, чтобы учить детей. Они пришли сюда лечить туберкулез, и переделали старый барак под школу.

— А велик ли город? — поинтересовался Пенн.

— Масса людей. Старики умирают, дети умирают. В прошлом году у нас была лихорадка. Умерло около ста детей. Доктор сказал, что она появилась из водной скважины. Мы закрыли ее, а дети все равно умирали. Доктор сказал, что виновато молоко. Увели половину коров. Свою я не дал. Я вышел сюда с ружьем и застрелил первого, пришедшего увести мою корову. Когда пришла осень, дети перестали умирать. Думаю, все из-за жары.

— Конечно, из-за жары, — поддержал его Толби. — Да, здесь всегда жарко. Воды всегда не хватает.

— Вы, парни, хотите пить? Юная леди выглядит довольно усталой. Под домом у меня есть несколько бутылей с водой. В грязи. Приятная и холодная. — Он заколебался. — Пинк за стакан.

Толби засмеялся.

— Нет, благодарим.

— Пинк за два стакана, — предложил фермер.

— Не интересуемся, — ответил Пенн. Он похлопал по своей фляжке и все трое снова двинулись в путь. — Пока.

Лицо фермера ожесточилось.

— Проклятые чужаки, — пробормотал он в сердцах и вернулся к пахоте.

Город молчаливо изнывал от жары. Мухи жужжали, облепив бока очумелых лошадей, привязанных к колеям. Несколько автомобилей стояли, припаркованные. Люди бесшумно двигались по тротуарам. Пожилые исхудалые мужчины дремали на порожках домов.

Собаки и цыплята спали в тени домов. Домики были небольшие, деревянные, сколоченные из досок, накренившиеся от старости, покореженные временем и непогодой. Всюду лежала пыль. Толстое одеяло сухой пыли лежало на стенах домов, унылых лицах мужчин и женщин. Двое исхудавших мужчин обратились к ним через открытую дверь.

— Кто вы? Что вам нужно?

Они остановились и достали свои документы. Мужчины просмотрели зашитые в пластик удостоверения личности, фотографии, отпечатки пальцев, даты. В конце концов вернули их обратно.

— А, — кивнул он, — вы на самом деле из Лиги анархистов?

— Совершенно верно, — подтвердил Толби.

— И девушка? — мужчины жадными глазами разглядывали Сильвию. — Вот что мы скажем. Оставьте нам девушку на время, и мы избавим вас от подушного налога.

— Не дурачьте меня, — проворчал Толби. — С каких это пор платят подушный или любой другой налог? — Он нетерпеливо устремился мимо них. — Где здесь лавчонка с грогом? Я умираю!

Слева они увидели двухэтажное белое здание. Толпившиеся у его входа мужчины с растерянным видом наблюдали за ними.

Пенн направился туда, за ним последовал Толби.

Выцветшая, облупившаяся вывеска возвещала: «Вино и пиво на разлив».

— То что нужно! — констатировал Пенн и провел Сильвию внутрь по ступенькам мимо сидевших на них мужчин.

Толби последовал за ними, с удовлетворением освобождаясь от лямок вещмешка.

Внутри было прохладно и сумрачно. У стойки бара сгрудились несколько мужчин и женщин, остальные сидели за столиками. Юнцов у стены играли в угадайку, хлопая своего товарища, стоявшего к ним спиной. Механическая гармоника хрипела что-то в углу. Изношенная до предела, уже пришедшая в негодность машина, функционировала с перебоями. За стойкой бара бездарный труженик подмостков создавал и разрушал смутные фантасмагории — морские пейзажи, горные пики, снежные долины, высокие холмы, обнаженную женщину, возвысившуюся, а потом растаявшую в одной из громадных грудей. Тусклые, неясные процессии, которых никто не замечал и на которые никто не обращал внимания. Покрытие стойки из невообразимо древнего пластика было все в пятнах и трещинах. Его антикоррозионная обшивка с внешней стороны стерлась. Миксер давно уже рассыпался вдребезги. Подавали только вино и пиво. Ни один из живущих в городе не знал, как нужно смешивать напитки.

Толби направился к бару.

— Пива, — заказал он. — Три пива.

Пенн с Сильвией устало опустились на стулья у стола и снимали свои рюкзаки, в то время как бармен наливал Толби три кружки густого темного пива. Толби показал свое удостоверение и принес кружки на стол.

Юнцы у стены прекратили игру. Они наблюдали, как трое пришедших потягивали пиво и расшнуровывали походные ботинки. Через некоторое время один из них нерешительно подошел.

— Скажите, вы из Лиги?

— Верно, — полусонно подтвердил Толби.

Все вокруг внимательно наблюдали и слушали. Юнец сел напротив них, его товарищи возбужденно собрались вокруг. Загоревшие и мускулистые городские подростки, одуревшие от скуки. Их глаза впились в посохи из айронита, револьверы, тяжелые, обитые металлом, башмаки. Тихий шепот пронесся среди них. Им было лет по восемнадцать.

— Как вы в нее попали? — внезапно спросил один из них.

— В Лигу? — Толби откинулся на стуле, громко отрыгнул, нашарил спички в кармане и закурил. Он расстегнул пояс, и уселся поудобнее. — Нужно сдать экзамен.

— А что для этого нужно знать?

Толби передернул плечами.

— Все обо всем.

Он снова отрыгнул и задумчиво поскреб себе грудь меж двух пуговиц. Он ощущал внимание окружающих людей. Маленький старик с бородкой в очках с роговой оправой. За другим столом — огромный человек-бочка в красной рубахе и синих в полоску брюках. Молодежь, фермеры. Негр в грязной белой рубашке и брюках, с книгой под мышкой. Блондинка с тяжелым подбородком, видневшемся из-под вуали, с розовыми ногтями, в туфлях на высоких каблуках и туго облегавшем желтом платье, рядом с седым бизнесменом в темно-коричневом костюме. Высокий молодой человек, сжимавший руки юной черноволосой девушки с огромными глазами в белой блузке и юбке, ее маленькие босоножки валялись под столом. Голые, загорелые ноги были сплетены, и всем своим стройным телом она подалась вперед заинтересованная.

— Вы же знаете, — неторопливо начал Толби, — как Лига была сформирована. Знаете, что в тот день мы сбросили правительство. Мы свергли их и разогнали. Сожгли все здания. И все записи. Миллиарды микрофильмов и бумаг. Огромные костры, горевшие неделями. И толпы маленьких белых существ, выплескивавшихся из разрушенных нами зданий.

— Вы убивали их? — спросил человек-туша, плотоядно скривив губы.

— Мы им дали уйти, они были не опасны. Они разбежались и забились в норы под скалами. — Толби рассмеялся. — Смешные маленькие насекомые. После этого мы вошли и собрали все пластинки и оборудование для изготовления записей. Клянусь богом, мы сожгли все.

— И роботов, — сказал один из юнцов.

— Да, мы уничтожили всех правительственных роботов. Их было не так уж и много. Их использовали только тогда, когда надо было интегрировать множество фактов.

Глаза юноши чуть не вылезли из орбит.

— Вы их видели? Вы были там, где разбивали роботов?

Пенн засмеялся.

— Толби имеет в виду Лигу. Это было двести лет назад.

Юноша нервно оскалился.

— Да, да. Расскажите нам о маршах.

Толби опустошил кружку и поставил ее на стол.

— Пива.

Кружка была тут же наполнена. Он пробурчал слова благодарности и продолжил, вялым от усталости голосом.

— Марши. Вот это действительно была вещь. Во всем мире люди собирались вместе, бросая все, чем занимались.

— Это началось в Восточной Германии, — вмешалась блондинка с тяжелым подбородком. — Бунты.

— Потом это перекинулось на Польшу, — робко вставил негр. — Мой дедушка часто рассказывал, как все сидели у телика и слушали. А ему об этом рассказывал его дедушка. Потом движение охватило Чехословакию, затем Австрию, Румынию и Болгарию. А там и Францию с Италией.

— Франция была первой, — вдруг громко воскликнул маленький седой старичок в очках и с бородкой. — Они жили целый месяц без правительства. Люди поняли, что они могут жить без правительства!

— Все началось с маршей и погромов правительственных учреждений, — уточнила черноволосая девушка. — Огромными толпами неорганизованных рабочих.

— Россия и Америка были последними, — продолжал Толби. — Когда начался марш на Вашингтон, нас было около двадцати миллионов. Это были великие дни. И когда мы наконец двинулись, они не смогли нас остановить.

— Многих они застрелили, — добавила блондинка.

— Конечно. Но люди продолжали идти. И кричали солдатам: «Эй, Билл! Не стреляй!», «Эй, Джек! Это я, Джо!», «Не стреляйте, ведь мы ваши друзья!», «Не убивайте нас, присоединяйтесь к нам!» И клянусь Богом, через некоторое время так и произошло. Они не смогли стрелять в собственный народ. В конце концов они бросили оружие и ушли с нашего пути.

— И тогда вы нашли укрытие, — почти беззвучно произнесла маленькая черноволосая девушка.

— Да, мы нашли укрытие. Шесть. Три в Америке, одно в Британии и два в России. Десять лет мы искали последнее место — и будьте уверены, это было последнее место.

— И что потом? — спросил юнец с выпученными глазами.

— Потом мы все их взорвали. — Толби с трудом поднял свое массивное тело, зажав в кулаке кружку, тяжелое лицо полыхнуло темно-красным. — Все проклятые атомные бомбы во всем мире.

* * *

Последовала напряженная пауза.

— Да, — прошептал юнец. — Кажется, вы позаботились об этих воинственных людях.

— Их больше нет, — произнес человек-бочонок. — Они ушли навсегда.

Толби погладил свой айронитовый посох.

— Может быть. А может быть, и не так. Как раз здесь могло остаться несколько.

— Что вы имеете в виду? — поинтересовался толстяк.

Толби поднял тяжелые серые глаза.

— Пора вам, наконец, прекратить дурачить нас. Вы чертовски хорошо знаете, что я имею в виду. Ходят слухи, что где-то поблизости отсюда осталась стайка, скрывающаяся здесь.

На лицах у всех появилось выражение удивления, затем возмущения.

— Это ложь! — зарычал человек-бочка.

Старичок в очках вскочил на ноги.

— Никто из нас не имеет ничего общего с правительством! Мы все честные люди.

— Вы не правы, — мягко укорил Толби один из юнцов. — Местный люд не любит необоснованных обвинений.

Толби чуть приподнялся, сжав свой айронитовый посох. Пенн встал с ним рядом.

— Если кто-то из вас что-то знает, — обратился Толби к толпе, — лучше скажите. Сейчас.

— Никто ничего не знает, — заявила блондинка с тяжелым подбородком. — Вы говорите с честными людьми.

— Верно, — кивнул негр. — Никто здесь ничего плохого не делает.

— Вы спасли наши жизни, — добавила черноволосая девушка. — Если бы вы не свергли правительства, мы бы все погибли во время войны. Зачем же нам поддерживать их?

— Верно, — пробурчал толстяк. — Нас бы не было в живых, если бы не Лига. Неужели вы думаете, что мы выступим против Лиги?

— Идем, — сказала Сильвия отцу.

— Пошли, — она поднялась и подтолкнула рюкзак Пенну.

Толби воинственно заворчал и медленно поднял свой рюкзак. В комнате воцарилась гробовая тишина. Все замерли, наблюдая, как трое собрали свои вещи и двинулись к выходу.

Миниатюрная черноволосая девушка остановила их.

— Следующий город в тридцати милях отсюда.

— Дорога заблокирована, — объяснил ее высокий спутник. — Несколько лет назад ее перерезали оползни.

— Почему бы вам не переночевать на нашей ферме? У нас много комнат. Вы сможете отдохнуть и отправиться завтра утром.

— Нам не хочется быть обманутыми, — пробормотала Сильвия.

Толби и Пенн переглянулись, затем глянули на девушку.

— Если вы уверены, что… мы вас не стесним…

Человек-бочка подошел к ним.

— Послушайте, у меня есть десять желтых слипов. Я хочу подарить их Лиге. В прошлом году я продал свою ферму и больше они мне не нужны. Я живу со своим братом и его семьей. — Он протянул Толби деньги. — Вот.

Тот сделал протестующий жест.

— Держите их при себе.

— Сюда, — пригласил высокий юноша, когда они спустились по просевшим ступеням в сплошную пелену жары и пыли. — У нас есть автомобиль. Вон там. Старый автомобиль, на бензине. Мой отец сделал так, что он бегает на нефти.

— Вы должны были взять слипы, — сказал Пенн Толби, когда они влезли в древний, помятый автомобиль.

Вокруг них жужжали мухи. В автомобиле было жарко, как в бане — они едва могли дышать. Сильвия сделала себе подобие веера из свернутой бумаги, черноволосая девушка расстегнула блузку.

— Зачем нам деньги? — искренне рассмеялся Толби. — За всю свою жизнь я никогда ни за что не платил. И вы тоже!

Автомобиль дрогнул и медленно начал выползать на дорогу. Затем стал набирать скорость. Мотор натужно рычал. Вскоре они уже мчались на достаточно высокой скорости.

— Видели их? — голос Сильвии еле перекрывал грохот. — Они отдали бы нам все, что у них есть. Мы спасли их жизни.

Она указала на поля фермеров и их тощую скотину, высохшие злаки, старые осевшие дома.

— Все они умерли бы, если бы не было Лиги. — Она с раздражением прихлопнула муху. — Они обязаны нам.

Черноволосая девушка обернулась к ним, когда автомобиль устремился по разбитой дороге. Струйки пота змеились по ее загорелой коже. Полуприкрытая грудь вздрагивала в такт движению автомобиля.

— Меня зовут Лаура Дэвис. Мы с Питом живем на старой ферме, которую его отец отдал нам, когда мы поженились.

— В вашем распоряжении будет весь нижний этаж, — добавил Пит. — Электричества нет, зато есть большой камин. Ночи здесь холодные. Днем жарко, но с заходом солнца становится ужасно холодно.

— Все будет хорошо, — пробормотал Пенн.

От тряски у него появилось легкое головокружение.

— Да, — согласилась девушка, и ее черные глаза сверкнули; Алые губы скривились, она наклонилась к Пенну, ее маленькое лицо осветилось каким-то странным светом. — Да, мы позаботимся о вас.

В это мгновение автомобиль резко свернул с дороги. Сильвия вскрикнула. Толби скользнул вниз, зажав голову меж колен и свернувшись в клубок. У Пенна позеленело в глазах. Затем последовала головокружительная пустота, когда автомобиль нырнул вниз. Удар! Ревущий скрежет заполнил все.

Титанический взрыв ярости подхватил Пенна и разбросал его останки во все стороны. И наступила тьма.

* * *

— Опустите меня на эти поручни, прежде чем я войду внутрь, — приказал Борс.

Бригада опустила его на бетонную поверхность и прикрепила магнитными защелками. Мужчины и женщины спешили по широким ступенькам массивного здания — главного офиса Борса.

Вид этих ступенек радовал Борса. Ему нравилось останавливаться здесь и оглядывать свой мир. Цивилизацию, которую он заботливо сконструировал.

Год за годом добавлял по кусочку с усердием и тщанием.

Его мир был не велик. Долина, окруженная темно-фиолетовыми холмами, представляла собой чашу с ровным дном. За холмами начинался обычный мир.

Выжженные поля. Разрушенные, заселенные бедняками города. Пришедшие в упадок дороги. Убогие домишки фермеров. Вышедшие из строя автомобили и оборудование. Изможденные люди, уныло плетущиеся в домотканых одеждах и лохмотьях. Он видел внешний мир. Он знал, как тот выглядит. На линии холмов заканчивались пустые лица, болезни, высохшие злаки, грубые плуги и примитивные орудия.

Здесь, внутри кольца холмов, Борс построил точную и детализированную копию общества, исчезнувшего двести лет назад. Мира, каким он был во времена правительств, мира, поверженного Лигой анархистов.

Подробная информация о том мире содержалась в его пяти синапсических катушках. В течение двух веков он тщательно восстанавливал этот мир, создал миниатюрные общества, блиставшие и шумевшее вокруг него. Дороги, здания, дома, промышленность, умершего мира, все фрагменты прошлого, построены его собственными руками, его металлическими пальцами, его мозгом.

— Фаулер, — позвал Борс.

Фаулер подошел. Он выглядел измученным. Глаза были воспаленные и красные.

— Что случилось? Вы хотите войти внутрь?

Над их головами прогрохотал утренний патруль. Цепочка черных точек на фоне солнечного, безоблачного неба. Борс с удовлетворением заметил:

— Что за зрелище!

— Пора, — заметил Фаулер, глянув на часы.

Справа от них, между зелеными холмами вдоль шоссе шла колонна танков.

Блестели дула орудий. За ними маршировали пехотинцы, их лица были скрыты масками противогазов.

— Я думаю, — произнес Борс, — что не очень мудро и дальше доверять Грину.

— Почему, черт возьми, вы говорите это?

— Каждые десять дней я не действую. Поэтому ваша бригада может видеть, какой ремонт необходим, — озабоченно сказал Борс. — Я совершенно беспомощен в течении двенадцати часов. Грин заботится обо мне. Пока все в порядке. Но…

— Но что?

— Кажется мне, что в войсках должно быть больше охраны. Слишком много искушения может возникнуть у кого-нибудь.

Фаулер хмыкнул.

— Сомневаюсь в этом. Что сказать обо мне? Моя обязанность осматривать вас. Я легко мог бы подключить несколько проводов. Послать заряд через ваши синапсические катушки и вывести их из строя!

Борс в бешенстве развернулся, затем сдался:

— Верно. Вы могли бы это сделать.

Через мгновение он спросил.

— Но что бы это вам дало? Вы знаете, что я единственный, кто способен удерживать общество от развала. Я единственный, кто знает, как плановое хозяйство от беспорядочного Хаоса! Если меня не станет, все это погибнет, и у вас останутся пыль, руины и сорняки. Тот, внешний мир, ворвется сюда и все захватит!

— Конечно. Так к чему же беспокоиться о Грине?

Внизу прогрохотали грузовики с рабочими. Мужчины в зелено-голубоватых рубашках с закатанными рукавами, с орудиями труда. Группа шахтеров, отправлявшихся в горы.

— Внесите меня внутрь, — резко бросил Борс.

Фаулер позвал Маклина. Они подняли Борса и внесли его в здание, вниз по коридору, в офис. Чиновники и техники с почтением уходили с дороги при виде огромного, изъеденного ржавчиной бака.

— Все в порядке, — нетерпеливо бросил Борс. — Все свободны.

Фаулер и Маклин оставили роскошный офис с шикарными коврами, мебелью и драпировками, с полками, забитыми книгами.

Борс уже склонился над своим письменным столом, разбирая горы донесений и бумаг.

Фаулер покачал головой, когда они шли по холлу.

— Он уже долго не протянет?

— Моторная система? Мы не можем усилить…

— Нет. Я имею в виду другое. Он разрушается в области мозга. Он уже не выдерживает напряжения.

— Как и все мы, — пробормотал Маклин.

— Управление всем этим легло тяжелым бременем на него. Ведь он знает, что, как только он умрет, все начнет трещать по швам. Колоссальная работа — пытаться поддерживать развитие образцового мира в полной изоляции.

— Он уже давно умирает, — сказал Маклин.

— Рано или поздно мы столкнемся с этой ситуацией, — размышлял Фаулер, мрачно проводя пальцами по лезвию большой отвертки. — Он уже износился. Рано или поздно кто-нибудь вмешается. Так как он продолжает разлагаться… Один перепутанный провод…

Он засунул отвертку обратно за пояс, где были плоскогубцы, молоток и паяльник.

— О чем ты?

Фаулер засмеялся.

— Он заставит меня сделать это. Один перепутанный провод — и пуффф! Но что потом? Это большой вопрос.

— Может быть, — мягко заметил Маклин, — тогда мы с тобой сможем оставить эту крысиную возню. Ты, я, все остальные. И жить как люди.

— Крысиная возня, — прошептал Фаулер. — Крысы, бегающие в лабиринте. Делающие фокусы в ответ на понукания, задуманные кем-то.

Маклин перехватил взгляд Фаулера.

— Кем-то из другого вида.

* * *

Толби попытался повернуться. Тишина. Что-то капало. Его тело придавила балка. Он был со всех сторон зажат в искореженном автомобиле. И висел головой вниз. Автомобиль лежал на боку за дорогой в овраге, зажатый между двумя деревьями. Изогнутые стойки и искореженный металл вокруг. И тела.

Толби рванулся из последних сил. Балка поддалась и ему удалось сесть.

Ветка дерева пробила лобовое стекло. Черноволосая девушка, все еще обернувшаяся к заднему сидению, была прошита ею насквозь. Ветка, пробив ее спину и грудь, вошла в спинку сидения, и она вцепилась в нее обеими руками. Голова ее свесилась, рот полуоткрылся. Мужчина возле нее также был мертв. Руки его отрезало лобовое стекло. Бесформенной кучей он лежал среди остатков приборной панели и кровь вытекала из его тела.

Шея у Пенна была сломана, как гнилая ручка метлы. Толби отодвинул его труп в сторону и осмотрел свою дочь. Сильвия не шевелилась. Приложив ухо к ее груди, он прислушался. Она была жива — сердце слабо билась. Грудь едва подымалась и опускалась. В том месте на ее руке, где сочилась кровь, он наложил повязку. Она вся была в порезах и царапинах, одна нога подвернулась, явно сломанная.

Волосы в крови, одежда изорвана. Но она была жива. Он толкнул согнутую дверь и вывалился из машины. Огненный язык послеполуденного солнца лизнул его, и он заморгал. Затем стал вытаскивать ее тело.

Послышался какой-то звук.

Толби замер, взглянув вверх. Что-то приближалось. Жужжащее насекомое, которое быстро снижалось. Он оставил Сильвию и припал к земле, осмотрелся и неуклюже двинулся вниз по оврагу.

Он скользил, падал и катился среди зеленых ветвей и бесформенных серых валунов. Стиснув револьвер, задыхаясь, Толби лег в тени, вглядываясь вперед и хватая ртом воздух.

Насекомое приземлилось. Маленький реактивный самолет.

Зрелище поразило его. Он слышал о реактивных самолетах, видел их фотографии. Был проинструктирован на исторических курсах в лагерях Лиги. Но увидеть реактивный самолет своими глазами!..

Из него высыпали солдаты. В униформе. Они развернулись цепью вдоль дороги и, слегка пригнувшись, начали пробираться к месту аварии. У них в руках были тяжелые винтовки. Достаточно профессионально они сняли дверь автомобиля и забрались внутрь.

— Один ушел, — донеслось до него.

— Должен быть где-то поблизости.

— Взгляни, этот живой! Это женщина. Начала выбираться. Все остальные мертвы.

Яростное проклятие.

— Чертова Лаура! Она должна была выпрыгнуть! Маленькая фанатичная дурочка!

— Может быть, у нее не было времени. Боже праведный, этот сук прошил ее насквозь.

Ужас и отвращение.

— Мы не сможем освободить ее.

— Оставьте ее. — Офицер, руководивший ими, взмахнул рукой, отзывая мужчин от автомобиля. — Оставьте их всех!

— Что делать с раненой?

Вожак заколебался.

— Надо ее добить, — наконец решил он.

Он взял винтовку и поднял приклад.

— Остальным рассыпаться в цепь и попытаться схватить ушедшего. Он, вероятно…

Толби выстрелил, и офицер сложился вдвое. Нижняя часть его тела медленно заскользила вниз, верхняя разлетелась на куски. Толби перевернулся и начал стрелять, крутясь. Прежде чем остальные в панике отступили к реактивному самолету и захлопнули люк, ему удалось застрелить еще двоих.

На его стороне было преимущество внезапности. Теперь оно исчезло. Их было больше — он был обречен. Насекомое уже поднялось в воздух. Они легко смогут засечь его сверху. Но он должен был спасти Сильвию. В этом состояла его главная задача.

Толби спустился вниз на сухое дно оврага. Он бежал без цели; ему некуда было идти. Он не знал местности, а пешком далеко не уйдешь. Поскользнувшись, он упал головой вниз. Боль и темнота. Он привстал на коленях. Револьвер исчез. Вместе с кровью он выплюнул несколько выбитых зубов. Толби дико уставился в пылающее послеполуденное небо.

Жужжа, насекомое удалялось к далеким холмам. Оно уменьшилось, стало черной точкой, мушкой, а затем исчезло.

Толби подождал еще минуту, затем начал пробираться по оврагу к разбитому автомобилю. Они улетели за помощью и вскоре вернутся. У него оставался единственный шанс. Если ему удастся оттащить Сильвию вниз по дороге в укрытие. Может быть к ферме. Назад, к городу.

Толби добрался до машины и застыл, изумленный и окаменелый. В машине по-прежнему оставалось три тела — два на переднем сиденьи и Пенн на заднем. Но Сильвия исчезла.

Они забрали ее с собой. Туда, откуда прилетели. Ее тащили к насекомому с реактивным двигателем — следы крови вели от автомобиля вверх к кромке оврага.

Содрогнувшись от ярости, Толби пришел в себя. Он залез в машину и снял револьвер Пенна с пояса. Посох Сильвии из айронита лежал на сидении. Он взял и его. Затем Толби пошел вниз по дороге, медленно и с опаской. Он нашел то, за чем их послали: мужчин в униформе, мрачно думал Эдвар. Они были организованны и охраняли центральную власть. В новом, только собранном реактивном самолете.

За холмами было правительство.

* * *

— Сэр, — окликнул его Грин.

Он озабоченно пригладил свои короткие белесые волосы, его юное лицо исказилось. Повсюду толпились горожане, техники и эксперты. Командиры были заняты повседневной рутинной работой. Грин протиснулся сквозь толпу к столу, где сидел Борс, поддерживаемый двумя магнитными стойками.

— Сэр, — снова произнес Грин. — Что-то случилось.

Борс поднял глаза, оттолкнув пластину из металлической фольги, и положил стило. Его глазные яблоки задергались, где-то глубоко внутри туловища взвыл мотор.

— Что же?

Грин подошел ближе. На его лице было выражение, которого Борс никогда прежде не видел. Выражение страха и мрачной решительности. Остекленевший, фанатичный взгляд, будто его плоть превратилась в камень.

— Сэр, разведчики вошли в контакт с группой из Лиги, двигавшейся к северу. Они встретили их у Ферфакса. Инцидент произошел сразу же за первым препятствием на дороге.

Борс молчал. Со всех сторон чиновники, эксперты, фермеры, рабочие, промышленники, солдаты, всевозможный люд, все разговаривали, бормотали и нетерпеливо протискивались вперед, пытаясь добраться до стола Борса. Отягощенные грузом проблем, требовавших разрешения. Повседневный груз забот… Дороги, фабрики, медицинский контроль. Ремонт. Строительство. Производство. Координация и планирование. Чрезвычайные проблемы, которые Борсу необходимо было срочно рассмотреть и решить. Проблемы, которые нельзя было отложить на более поздний срок.

— Уничтожена ли группа Лиги? — спросил Борс.

— Один ее член убит. Один ранен и доставлен сюда. — Грин поколебался. — Один сбежал.

Борс довольно долго молчал. Вокруг него сновали и бормотали люди, но он их не замечал. Он тотчас притянул видеосканер и захватил открытый канал.

— Один сбежал? Эти слова мне не нравятся.

— Он застрелил троих наших разведчиков, включая командира отряда. Остальные перепугались. Они захватили раненую девушку и возвратились.

Борс поднял массивную голову.

— Они совершили ошибку. Им следовало засечь того, кто сбежал.

— Они впервые столкнулись с такой ситуацией.

— Знаю, — сказал Борс. — Но лучше было не трогать их вовсе, чем взять двоих и позволить третьему уйти. — Он повернулся к видеосканеру. — Дайте сигнал тревоги. Закройте фабрики. Вооружите рабочие команды и всех фермеров, умеющих держать оружие. Перекройте все дороги. Женщин и детей в подземные убежища. Подвезти тяжелые пушки и боеприпасы. Приостановить выпуск всей невоенной продукции и… — Он подумал. — Арестовать всех, кто находится под подозрением. Расстрелять всех, кто находится в списке «Ц».

Он оттолкнул сканер.

— Что это будет? — спросил потрясенный Грин.

— То, к чему мы готовились. Тотальная война.

— У нас есть оружие! — ликующе воскликнул Грин. — В течение часа здесь будет десять тысяч человек, готовых сражаться. У нас есть реактивные самолеты и тяжелая артиллерия. Бомбы. Бактериологическое оружие. Что такое Лига? Масса людей с рюкзаками на плечах!

— Да. Масса людей с рюкзаками на плечах, — повторил вслед за ним Борс.

— Что они смогут сделать? Как может организоваться толпа анархистов? У них нет структуры, контроля, нет центральной власти.

— В их руках весь мир. Миллиард человек.

— Индивидуумы! Всего лишь клуб! Свободное членство. У нас же — дисциплинированная организация. Все звенья нашей экономики действуют с максимальной эффективностью. Мы… вы… держим все под контролем. Все, что вам нужно сделать, это отдать приказ. Привести машину в действие.

Борс кивнул.

— Верно. Анархисты не могут координировать свои действия. Лига не может превратиться в организованную структуру. Это и есть парадокс. Правительство анархистов… на самом же деле — антиправительство. Вместо того, чтобы править миром, они бродят повсюду, чтобы убедиться, что ими никто не управляет.

— Собака на сене.

— Как ты сказал, это действительно клуб абсолютно неорганизованных индивидуумов. Без законов и центральной власти. Они не составляют общества — они не могут управлять. Все что они в состоянии делать, это мешать тем, кто пытается что-то построить. Творцы беспорядка. Но…

— Но что?

— Так было и двести лет назад. Они были не организованы. Безоружны. Огромные неорганизованные толпы, без дисциплины и управления. Тем не менее, они свергли все правительства. Во всем мире.

— У нас целая армия. Все дороги заминированы. Тяжелые орудия. Бомбы.

Бактерии. Все мы — солдаты. Мы составляем единый вооруженный лагерь!

Борс о чем-то задумался.

— Ты говоришь, что один из них здесь? Один из агентов Лиги?

— Юная девушка.

Борс сделал знак ближайшей бригаде обслуживания.

— Проводите меня к ней. Я хочу поговорить с ней в оставшееся время.

* * *

Сильвия молча наблюдала, как мужчины в униформе что-то вносили в комнату, кряхтя. Они подошли к кровати, составили вместе два стула и заботливо положили на них свой массивный груз.

Затем быстро пристегнули защитные распорки, связали стулья, ввели в действие защелки и слегка отступили.

— Все в порядке, — произнес робот. — Вы свободны.

Мужчины покинули комнату. Борс повернулся к Сильвии лицом.

— Машина, — прошептала она, побелев. — Вы машина.

Борс молча кивнул. Сильвия с трудом приподнялась. Она была слаба. Одна нога — в прозрачной пластиковой оболочке. Лицо забинтовано, правая рука сильно болела. В окно через шторы пробивалось позднее послеполуденное солнце. Цветы. Трава. Изгороди… За ними виднелись здания и фабрики.

В течение последнего часа небо было заполнено реактивными аппаратами. Их большие стаи возбужденно сновали между городом и далекими холмами. На дороге гудели автомобили, таща за собой пушки и другое военное снаряжение. Мужчины маршировали плотными колоннами, одетые в серое солдаты с винтовками, шлемами и противогазами. Бесконечные ряды фигур, одинаковых в своей униформе, словно отштампованных с одной матрицы.

— Их здесь много, — сказал Борс, указывая на марширующих мужчин.

— Да.

Сильвия увидела, как двое солдат пробежали мимо окна. На еще гладких юношеских лицах было выражение тревоги. У пояса болтались каски. Длинные винтовки, фляжки. Счетчики Гейгера. Противогазы, неуклюже завязанные вокруг шеи. Юнцы были перепуганы. Чуть старше шестнадцати. За ними следовали другие. Просигналил грузовик. Солдаты присоединились к остальным.

— Они идут сражаться, — продолжал Борс, — за свои дома и фабрики.

— Все это снаряжение… Вы сами его производите, не так ли?

— Совершенно верно. Наша промышленная организация совершенна. Мы абсолютно продуктивны. Наше общество устроено рационально. По-научному. Мы полностью готовы к встрече с подобными чрезвычайными обстоятельствами.

Внезапно Сильвия осознала, что это за чрезвычайные обстоятельства.

— Лига! Один из нас ушел от вас. — Она приподнялась. — И кто же? Пенн или мой отец?

— Не знаю, — бесстрастно сообщил робот.

Сильвия чуть не задохнулась от ужаса и отвращения.

— Мой Бог, — простонала она. — Вы совсем нас не понимаете. Вы руководите людьми, но у вас не может быть сострадания. Вы всего лишь компьютер. Один из старых правительственных роботов.

— Вы правы. Мне двести лет.

Она ужаснулась.

— И вы жили все это время. Мы думали, что уничтожили вас всех.

— Я избежал этой участи. Я был поврежден. Меня не было на месте. Я находился в грузовике, направлявшемся в Вашингтон. Я увидел толпы и сбежал.

— Двести лет назад. Легендарные времена. Вы действительно видели события, о которых нам рассказывают. Давние времена. Великие марши. День, когда пали правительства.

— Да. Я видел все это. Группа приверженцев правительства собралась в Вирджинии. Эксперты, чиновники, опытные рабочие. Позже мы прибыли сюда. Это место находится вдали от торных путей.

— К нам доносились слухи о сохранившихся остатках старого строя. Но мы не знали, что происходит, где и как.

— Мне повезло, — пояснил Борс. — Я избежал разрушения благодаря счастливой случайности. Все остальные были уничтожены. То, что вы видите здесь, создавалось долгое время. В пятнадцати милях отсюда находится кольцо холмов. Это чашеобразная долина — со всех сторон горы. Мы блокировали все дороги, придав препятствиям форму природных оползней. Никто здесь не появляется. Даже в Ферфаксе, в тридцати милях отсюда никто ничего не знает.

— А эта девушка, Лаура…

— Разведчица. Мы держим отряды разведчиков во всех населенных районах в радиусе до ста миль. Как только вы вошли в Ферфакс, мы уже о вас знали. Был отправлен воздушный отряд. Чтобы избежать вопросов, мы подготовили вам гибель в автокатастрофе. Но один ваш спутник скрылся.

Сильвия покачала головой.

— Каким же образом вы сохраняете все это? Разве люди не восстают? — спросила она с трудом заняв сидячее положение. — Они должны знать, что произошло повсюду. Как вы управляете ими? Сейчас они идут в своих униформах. Но будут ли они сражаться? Можете ли вы положиться на них?

Борс медленно ответил.

— Они доверяют мне. Я принес с собой огромный запас информации, утраченной в остальном мире. Есть ли где-нибудь еще на Земле реактивные самолеты и видеосканеры? Я сохранил это знание. У меня есть резервная память, синапсические катушки. И поэтому они имеют все эти вещи. Вещи, о которых вы знаете лишь из туманных воспоминаний, смутных легенд.

— Что произойдет, когда вы умрете?

— Я не умру! Я вечен!

— Вы уже изношены. Вас надо переносить. И ваша правая рука — вы едва можете пошевелить ею! — Голос Сильвии был резок и безжалостен. — Вся ваша оболочка изъедена ржавчиной.

Робот зажужжал, мгновение казалось, что он неспособен говорить.

— Мои знания остаются, — проскрежетал наконец он. — Я всегда буду в состоянии общаться. Фаулер сделал радиосистему. Даже когда я говорю… — Он прервался. — Даже тогда все находится под контролем. Я продумал все аспекты. Я поддерживал эту систему двести лет. Она будет функционировать!

Это произошло в мгновение ока. Носком ботинка она зацепила стулья, на которых покоился робот, яростно толкнула их ногой и руками; стулья поползли, покачнулись…

— Фаулер! — вскрикнул робот.

Сильвия тряхнула еще раз. Ослепительная боль пронзила ногу. Она прикусила губу и плечом надавила на ржавую оболочку робота. Он взмахнул руками, яростно зажужжал, а затем два стула медленно разошлись. Робот соскользнул с них на пол и лежал на спине, беспомощно размахивая руками.

Сильвия с трудом, сцепив зубы, сползла с кровати. Она смогла добраться до окна, ее сломанная нога беспомощно волочилась за ней. Робот лежал, похожий на брошенный мешок, размахивая руками, яростно щелкая глазами-линзами, его ржавые механизмы скрежетали.

— Фаулер! — снова вскрикнул он. — Помоги мне!

Сильвия, достигнув окна, вцепилась в задвижки. Они не поддавались. Она схватила со стола лампу и бросила в оконное стекло. Стекло разлетелось рядом с ней — сноп смертоносных осколков. Она подалась вперед… и в этот момент обслуживающая бригада ворвалась в комнату.

Фаулер задохнулся при виде робота, лежавшего на спине. Странное выражение появилось на его лице.

— Взгляните на него!

— Помоги мне! — снова вскрикнул робот. — Помоги мне!

Один из мужчин схватил Сильвию за талию и потащил ее назад к кровати. Она отбивалась и кусалась, вцепившись ногтями в щеку мужчины. Он бросил ее на кровать лицом вниз и выхватил пистолет.

— Лежать! — задохнулся он от бешенства.

Остальные склонились над роботом, стремясь посадить его в прежнее положение.

— Что случилось? — спросил Фаулер.

Он подошел к кровати с искаженным лицом.

— Он упал?

Глаза Сильвии светились ненавистью и отчаянием.

— Я столкнула его. Я почти добралась. — Грудь ее тяжело вздымалась. — К окну. Но моя нога…

— Отнесите меня обратно в мою резиденцию! — закричал Борс.

Обслуживающий персонал поднял его и отнес вниз в холл, в его личный кабинет.

Спустя несколько мгновений он уже сидел, трясясь, за своим письменным столом, со стучащими внутри механизмами, обложившись бумагами.

Вскоре ему удалось подавить панику, и он попытался приступить к работе. Он должен был управлять. Монитор перед ним ожил. Вся система была в движении. Он с отсутствующим видом наблюдал, как его заместитель посылал облако черных точек, реактивных бомбардировщиков, стартовавших словно мухи и быстро исчезнувших.

Система должна быть сохранена. Он повторял это снова и снова. Он обязан спасти ее. Должен организовать людей и заставить их ее спасти. А если люди не будут сражаться, не будет ли все обречено? Ярость и отчаяние охватили его. Система не может сама сохранить себя; она не была вещью в себе, чем-либо, что могло быть отделено от людей, живущих в ней. В действительности, это был народ. Они были идентичны. Народ должен сражается за самосохранение, тем самым за сохранение системы.

Они существовали столько, сколько существовала система.

Он видел марширующие колонны солдат с бледными лицами, направлявшиеся к холмам. Его древние устаревшие синапсические катушки заискрились и трепетали, пока наконец не вернулись в обычное состояние.

Ему было двести лет. Жить он начал очень давно, в другом мире. Этот мир создал его; и благодаря ему этот мир все еще существовал, все еще функционировал, хотя и в миниатюре. Его образцовый универсум, его создание. Его рациональный контролируемый мир, в котором все аспекты полностью организованы, проанализированы и интегрированы. Оазис на пыльной, выжженной планете распада и молчания.

Борс разложил свои бумаги и начал работать над первоочередной проблемой перехода от экономики мирного времени к полной военной мобилизации. Необходима тотальная военная организация всех мужчин, женщин, детей, единиц снаряжения и единиц энергии под его руководством.

* * *

Эдвард Толби осторожно приподнялся. Его одежда превратилась в лохмотья. Он потерял свой рюкзак, продираясь через кустарник и ветки. Лицо и руки кровоточили. Он был полностью истощен.

Внизу под ним была долина. Огромная чаша. Поля, дома, дороги. Фабрики. Механизмы. Автомобили.

Он наблюдал уже три часа. Бесконечные ручейки солдат текли из долины к холмам, по дорогам и тропам. Пешком, в грузовиках, автомобилях, бронемашинах и тягачах. Над ними — скоростные юркие реактивные истребители и огромные ревущие бомбардировщики. Сверкавшие корабли заняли позиции над войсками и приготовились к сражению.

К грандиозной битве. Считалось, что ведение крупномасштабной войны сегодня, через двести лет, уже невозможно, что войны канули в лету. Но сейчас оно существовало, это видение из прошлого. Он видел войну на старых видеозаписях, которые демонстрировались в лагерях Лиги. Таинственная армия-привидение возродилась, чтобы сражаться. Громадная масса орудий и солдат, готовых стрелять и умирать.

Толби осторожно спустился вниз. У подножия склона, усеянного валунами, солдат остановил мотоцикл и настраивал передатчик и антенну. Толби, пригнувшись, умело начал обходить его и оказался сзади. Юнец-блондин нервно копался в груде проводов и реле, облизывая губы и оглядываясь по сторонам. При каждом звуке он хватался за винтовку. Толби глубоко вдохнул. Юнец, склонившись над силовым трансформатором, стоял спиной к нему. Сейчас или никогда!

Одним прыжком Толби достиг мотоцикла, поднял пистолет и выстрелил. Винтовка солдата отлетела в сторону.

— Ни звука, — прохрипел Толби и огляделся.

Поблизости никого не было, главная дорога находилась в полумиле отсюда. Солнце садилось, и тень падала на холмы. Поля, еще недавно зелено-коричневые, стали фиолетовыми.

— Руки за голову, стать на колени, — скомандовал он.

Юнец бесформенной грудой опустился на колени.

— Что вы намерены делать? — Он заметил посох из айронита и побледнел.

— Вы агент Лиги!

— Молчать, — приказал Толби. — Прежде всего, расскажи, кто твой командир?

Юнец, запинаясь, выложил все, что знал. Толби внимательно слушал. Он был удовлетворен. Обычная монолитная структура. Как раз то, что он и предполагал.

— Наверху, — вмешался он. — На самой верхушке, кто представляет высшую власть?

— Борс.

— Борс?! — поразился Толби. — Это не имя. Звучит как… — Он понял. — Мы должны были догадаться! Старый правительственный робот. Все еще действующий.

Юнец решил воспользоваться шансом. Он вскочил на ноги и стремглав бросился прочь. Толби поднял пистолет. Пуля попала юнцу в голову. Он упал навзничь и затих. Толби быстро снял с него униформу, оказавшуюся слишком малой для него. Но мотоцикл был что надо. Он видел их на видеопленках. И когда был маленьким, страстно хотел иметь такой. Небольшой скоростной мотоцикл, чтобы нестись на нем куда глаза глядят. Теперь он им овладел. Спустя полчаса он уже мчался по ровному широкому шоссе в направлении к центру долины и зданиям, выраставшим на фоне темневшего неба. Его передние фары рассекали темноту. Он все еще вилял из стороны в сторону, но постепенно осваивал мотоцикл. Толби прибавил газу, дорога выстреливала ему навстречу деревья и поля, стога сена, фермерские постройки. Она была забита войсками, спешившими ему навстречу — они двигались на фронт. Лемминги, идущие к океану, чтобы утонуть. Тысячи, десятки тысяч, завернутых в металл марионеток. Увешанных револьверами, бомбами, огнеметами. Здесь была только одна неувязка. Им не противостояла никакая армия.

Парадокс! Для ведения войны необходимы две стороны, а возрождена была только одна.

Не доезжая мили до зданий, он свернул с дороги и тщательно припрятал в стоге сена мотоцикл. Какое-то время он раздумывал, оставить ли свой посох из айронита, но в конце концов взял его вместе с пистолетом. Он всегда носил свой посох — символ Лиги.

Он представлял союз кочевников-анархистов, пешком патрулировавших мир, агентство по защите свободного общества. Он перебежками передвигался в темноте к ближайшим зданиям. Мужчин здесь было уже меньше. Женщин и детей вообще не было видно. Впереди натянута колючая проволока, явно под электрическим напряжением. За ней находились вооруженные до зубов солдаты. Луч прожектора то и дело пересекал дорогу. За ним маячила радарная установка, за ней — мрачные бетонные кубы. Это были огромные правительственные здания.

Наблюдая за прожектором, он вычислил амплитуду его движения. В его свете выступали лица солдат, бледные и перепуганные. Юнцы. Они никогда не сражались. Это был их первый опыт. Когда луч прожектора удалился, он встал и побежал к проволоке. Автоматически часть заграждения отошла в сторону. Двое в форме, поднявшись, неуклюже преградили ему путь штыками.

— Ваши документы! — потребовал один из них. Юные лейтенанты, мальчишки с трясущимися губами. Играющие в солдатиков. Жалость и презрение охватили Толби. Он резко засмеялся и шагнул вперед.

— Прочь с дороги!

Один из них озабоченно включил карманный фонарик.

— Стой, назови пароль на сегодня! — И штыком преградил путь, руки у него тряслись.

Толби опустил руку в карман, мгновенно вытащил пистолет и, когда луч прожектора начал уходить в сторону, выстрелил в обоих. Штыки со звоном упали на землю, а он нырнул вперед. Со всех сторон послышались вопли и заметались неясные фигурки. Поднялась беспорядочная стрельба.

Ночь осветилась. Он бегом обогнул угол, пробежал мимо склада, перелетел лестничный пролет и очутился у громадного здания.

Он вынужден был действовать быстро. Сжав свой айронитовый посох, Толби нырнул в мрачный коридор, стуча башмаками. Сзади за ним в здание ворвались солдаты. Молнии энергии взорвались рядом, и целая секция потолка обрушилась за ним. Он добрался до лестницы и быстро начал подниматься. Оказавшись на следующем этаже, Толби нащупал дверную ручку. Что-то позади него щелкнуло. Он полуобернулся, поднял револьвер…

Ошеломляющий удар заставил его распластаться у стены, револьвер выпал из руки. Призрак наклонился над ним, сжимая винтовку.

— Кто вы? Что вы здесь делаете?

Не солдат. Мужчина со щетиной на подбородке, в грязной рубашке и мятых брюках. Глаза опухшие и красные. Пояс для инструментов: молоточки, плоскогубцы, отвертки.

Толби с трудом поднялся.

— Если бы у вас не было винтовки…

Фаулер отступил чуть назад.

— Кто вы? Рядовым запрещено находиться на этом этаже. Вы это знаете… — тут он увидел посох из айронита. — Ради всего святого! — мягче произнес он. — Вы тот человек, которого они не смогли взять. — Он засмеялся. — Вы тот, кто сумел уйти.

Пальцы Толби сжали посох, но Фаулер мгновенно отреагировал. Дуло винтовки вздрогнуло и очутилось на уровне глаз Толби.

— Полегче, — предупредил Фаулер.

Он слегка повернулся — вверх по лестнице спешили солдаты, громыхая сапогами. Мгновение он колебался, затем махнул винтовкой в сторону лестницы перед ними.

— Вверх, пошли.

Толби моргнул.

— Что…

— Вверх! — Дуло винтовки уткнулось в Толби. — Быстрее!

Сбитый с толку анархист ринулся вверх по лестнице. Фаулер следовал за ним по пятам. На третьем этаже Фаулер резко толкнул его в дверь дулом винтовки, прижатой к спине. Он очутился в коридоре с массой дверей.

Бесконечные офисы.

— Идите! — рычал Фаулер. — Туда по холлу. Быстрее!

Толби двинулся, его мысли смешались.

— Какого дьявола вы…

— Я бы никогда не смог сделать этого, — выдохнул Фаулер ему в ухо. — Даже через миллион лет. Но это надо сделать.

Толби остановился.

— Что это?

Они с вызовом смотрели друг на друга, лица перекошены, глаза сверкают.

— Он здесь, — бросил Фаулер, указывая дулом винтовки на дверь. — У вас единственный шанс. Используйте его…

Толби колебался лишь мгновение. Затем бросил:

— Хорошо. Я сделаю это.

Фаулер последовал за ним.

— Будьте осторожны. Не горячитесь. Здесь есть несколько КПП. Идите прямо все время, сколько сможете. И, ради бога, поспешите!

Последние слова Толби едва расслышал. Он уже бежал вперед. Достигнув двери, рванул ее.

Солдаты и офицеры были застигнуты врасплох. Толби метнулся вперед, а они кинулись врассыпную. Пока они барахтались по полу, нащупывая свое оружие, Толби проскользнул в другую дверь и промчался мимо перепуганной девушки за письменным столом, с открытым ртом и расширившимися глазами.

А вот и третья дверь.

Юноша со светлыми волосами и возбужденным лицом вскочил и схватился за свой пистолет. Толби, безоружный, оказался в ловушке. Солдаты были уже близко. Он крепко сжал свой посох и отпрянул назад, а блондин-фанатик выстрелил наугад. Пуля пролетела мимо, обдав его жарким дуновением.

— Грязный анархист! — вскрикнул Грин.

Лицо его исказилось, он выстрелил еще раз и еще.

— Ублюдок, шпион!

Толби метнул свой посох, вложив в бросок всю свою силу. Посох описал дугу, едва не размозжив голову Грину, но в последний момент тот уклонился. Ловкий и проворный, он, скалясь, прыгнул вперед. Посох ударился о стену и покатился, звеня, по полу.

— Твой дорожный посох! — выдохнул Грин и выстрелил.

Пуля была умышленно направлена мимо. Грин играл с ним, словно кошка с мышкой. Толби наклонился и прыгнул вперед, схватив посох. Грин с горящими глазами наблюдал за ним.

— Брось его снова! — прорычал он.

Толби прыгнул. Он застиг юнца врасплох. Грин от столкновения упал, но сразу же пришел в себя и начал душить Толби. Тот был тяжелее, несмотря на изрядное истощение после нелегкого пути через горы. И все-таки сил у него оставалось очень мало. А Грин был в прекрасной форме. Его мускулистое проворное тело вырвалось из захвата анархиста. Руки Грина вцепились в горло противника, тот ударил его в пах. Юнец отшатнулся и сложился вдвое от боли.

— Все в порядке, — выдохнул Грин с искаженным и потемневшим от боли лицом.

Его рука нащупала пистолет. Дуло глянуло Толби в лицо… В этот момент половина головы Грина исчезла. Руки его разжались, и пистолет упал на пол. Тело постояло несколько мгновений, а затем рухнуло на пол, как груда тряпья.

Толби заметил блеск дула винтовки в руках мужчины с набором инструментов на поясе. Тот энергично махнул ему:

— Быстрее!

Толби помчался вниз по устланной коврами лестнице, освещенной двумя большими мерцавшими желтыми лампами. Толпа чиновников и солдат беспорядочно следовала за ним, крича и стреляя куда попало.

Он рванул на себя толстую дубовую дверь и остановился.

Перед ним была огромная роскошная комната. Драпировки, великолепные обои. Лампы. Книжные шкафы. Толстые ковры. Потоки тепла. Монитор. В дальнем конце громадный письменный стол из красного дерева… Блеск роскоши прошлого.

За столом сидел призрак, просматривая груды бумаг. Его внешний вид разительно контрастировал с великолепием обстановки. Это была огромная, изъеденная коррозией металлическая оболочка, гнутая и позеленевшая, вся в заплатах. Древняя машина.

— Это вы, Фаулер? — спросил робот.

Толби медленно продвигался вперед, сжав посох из айронита. Робот резко повернулся.

— Что это? Позовите Грина и снесите меня вниз, в убежище. С одного из постов на дороге сообщили, что агент Лиги уже…

Робот умолк. Его холодные, механические линзы-глаза впились в человека. Он щелкал и жужжал в удивлении.

— Я вас не знаю.

И тут он увидел посох из айронита.

— Агент Лиги, — произнес робот. — Вы тот, кто прорвался через заграждения. — Третий. Вы явились сюда. И не уйдете обратно.

Его неуклюжие металлические пальцы шарили среди предметов на столе, затем в ящике. Он нашел пистолет и неловко его поднял.

Толби выбил его, и он, звеня, покатился по полу.

— Беги! — закричал он роботу. — Беги!

Робот оставался недвижимым. Посох Толби опустился на его «голову».

Хрупкий сложный мозговой блок робота был разнесен на куски. Катушки, провода, реле посыпались на его стол. Все механизмы были разбиты.

Робот приподнялся в кресле, затем накренился и осел, растянулся во весь рост на полу. Многочисленные детали покатились во все стороны.

— Великий Боже, — произнес Толби, увидев все это впервые.

Трясясь, он наклонился над остатками машины.

— Да, ну и развалюхой же он был!

Его окружили служащие.

— Он убил Борса!

Изумленные потрясенные лица.

— Борс мертв!

Медленно подошел Фаулер.

— Вы убили его, все в порядке. Все кончено.

Толби стоял, сжимая в руках свой посох из айронита.

— Бедняга, — произнес он кротко. — Абсолютно беспомощный. Он сидел здесь, а я пришел и убил его. У него не было возможности спастись.


В здании начался настоящий бедлам.

Охваченные горем солдаты и чиновники бродили, как потерянные. Они натыкались друг на друга, собирались в группки, что-то восклицали и отдавали бессмысленные приказы.

На Толби никто не обращал внимания. Фаулер собирал остатки робота. Подобно Шалтай-Болтаю, сброшенному со стены, он никогда больше не взберется наверх.

— Где женщина? — спросил Фаулера Толби. — Агент Лиги, которую они привели.

Фаулер медленно выпрямился.

— Я проведу вас.

И он повел Толби по забитому людьми холлу в то крыло здания, где находился госпиталь.

Сильвия встала, опасливо всматриваясь в двух мужчин, вошедших в комнату.

— Что происходит?

И тут она узнала своего отца.

— Папа! Слава Богу! Так это ты сбежал!

Толби захлопнул дверь, чтобы избавиться от хаоса звуков в коридоре.

— Как ты себя чувствуешь? Как твоя нога?

— Поправляется. Что случилось?

— Я убил его. Робота. Он мертв.

На мгновение воцарилось молчание. Снаружи, в холле, служащие носились взад и вперед. Новость быстро распространялась.

Растерянные солдаты оставляли свои посты и слонялись без дела, собираясь в плотные группки под стенами здания.

— Все кончено, — сказал Фаулер.

Толби кивнул.

— Знаю.

— Они устали сидеть на корточках в своих стрелковых ячейках, — пояснил Фаулер. — Они будут растекаться по домам. Как только узнают новость, начнут дезертировать и бросать свое снаряжение.

— Хорошо, — проворчал Толби. — Чем скорее, тем лучше.

Он прикоснулся к винтовке Фаулера.

— Вы, я надеюсь, также.

Сильвия стояла, глубоко задумавшись.

— Ты полагаешь…

— О чем ты?

— Не сделали ли мы ошибку?

Толби устало вздохнул.

— Зачем об этом думать?

— Он делал то, что считал правильным. Они построили свои дома и фабрики. Это целый мир. Они избавились от многих богов. Я наблюдала за всем этим в окно. Это заставило меня думать. Они сделали так много. Так много.

— Они сделали много оружия, — заметил Толби.

— У нас тоже есть оружие. Мы убиваем и разрушаем. У нас есть все их недостатки и совсем отсутствуют их преимущества.

— У нас нет войны, — тихо ответил Толби. — Среди этих холмов находятся десять тысяч человек. Все они были готовы драться, защищая свой маленький мирок. Они бы сбрасывали бомбы и смертоносные вирусы, если бы получили приказ. Но теперь они не станут сражаться. Скоро все они откажутся от борьбы.

— Вся эта система быстро распадется, — согласился Фаулер. — Он уже и так почти потерял управление. Больше не в его силах было поворачивать часы вспять.

— Как бы то ни было, — пробормотала Сильвия, — свою работу мы выполнили. — Она улыбнулась. — Борс делал свою работу, а мы свою. Но время было на нашей стороне.

— Верно, — согласился Толби. — Мы сделали свою работу и никогда не пожалеем об этом.

Фаулер ничего не добавил. Он стоял, засунув руки в карманы, молчаливо глядя в окно. Его пальцы что-то нащупали. Это были три неповрежденные синапсические катушки. Исправные элементы памяти мертвого робота, взятые им из разбросанных остатков.

Может быть, когда-нибудь, — подумал он. — Когда изменятся времена.

1954

Перевод Л.Ткачук

Отец-двойник (The Father-Thing)

Обед готов, — сообщила миссис Уэлтон и приказала: — Сходи за отцом и скажи ему, пусть моет руки. К тебе, кстати, это тоже относится.

Она внесла кастрюлю, пышащую горячим паром, и аккуратно поставила ее на стол.

— Отца найдешь в гараже.

Чарлс даже не сдвинулся с места. Ему исполнилось всего лишь восемь лет, а волновавшая его проблема могла поставить в тупик кого угодно.

— Я… я… — неуверенно начал он.

— В чем дело? — Миссис Уэлтон уловила в голосе сына странные нотки, и ее внезапно охватило чувство тревоги.

— Разве Тэда нет в гараже? Черт возьми, ведь только что он был там и точил садовые ножницы. Неужели он отправился к Андерсонам? Ведь я же предупредила: сейчас будем обедать.

— Он в гараже, — ответил Чарлс. — Но он… он разговаривает сам с собой.

— Сам с собой? — Джейн Уэлтон сняла светлый пластиковый фартук и повесила его на дверную ручку. — Тэд? С чего вдруг? За ним раньше не водилось подобного. Ну, ступай в гараж и скажи отцу, пусть сейчас же идет сюда.

Она разлила черный кофе по маленьким бело-голубым китайским чашечкам и принялась добавлять сливки.

— Да что с тобой? Иди же, позови его!

— Не знаю, какого из них звать, — с отчаяньем произнес Чарлс. — Они оба совершенно одинаковые.

Джейнс Уэлтон чуть не выронила алюминиевый ковшик.

— Послушай-ка, — сердито начала она, но в этот момент, потягивая носом воздух и потирая руки, в кухню вошел Тэд Уэлтон.

— О! — довольным голосом воскликнул он. — Тушеная баранина!

— Тушеная говядина, — проворчала Джейн. — Тэд, чем ты там занимался в гараже?

Тэд сел на свое место и развернул салфетку.

— Взял садовые ножницы, смазал их и наточил. Теперь они — как бритва. Лучше не трогайте, а то можно остаться без пальцев.

Тэду, видному симпатичному мужчине с густыми светлыми волосами, квадратным лицом, искрящимися карими глазами и сильными мускулистыми руками, едва перевалило за тридцать.

— Мясо выглядит великолепно. Да-а, трудный выдался сегодня денек. Сама знаешь, пятница. Скопилась целая куча дел, а к пяти нам все это нужно было разгрести. Правда, Эл Маккинли заявил, что отдел сумел бы справиться небольшим объемом работы, если только по-другому организовать перерыв на обед: требуется лишь, чтобы кто-то постоянно был на рабочем месте. — Он кивнул Чарлсу. — Садись и давай-ка принимайся за еду.

Миссис Уэлтон подала гарнир.

— Тэд, — усаживаясь за стол, поинтересовалась она, — тебя одолевают какие-то мысли?

— Мысли? — Он закрыл глаза. — Да нет, ничего особенного. А что?

Джейн У элтон посмотрела на сына тяжелым взглядом. Чарлс сидел абсолютно прямо, его бледное, как мел, лицо ничего не выражало. Он даже не шелохнулся — не развернул салфетку и совсем не притронулся к молоку. У Джейн возникло ощущение, что здесь что-то не так. Чарлс подальше отодвинулся от отца. Губы мальчика шевелились, но Джейн не понимала его.

— В чем дело? — нагнувшись к сыну, спросила она.

— Это тот, второй, — затаив дыхание, прошептал Чарлс. — Второй пришел сюда.

— Что ты имеешь в виду, милый? — негромко переспросила Джейн Уэлтон. — Какой еще второй?

Тэд вздрогнул. На его лице появилось странное выражение и тут же исчезло. Но на это мгновение лицо Тэда изменилось до неузнаваемости. Знакомые черты растворились в какой-то искривленной, сморщенной маске. Проступило нечто холодное и чуждое; глаза затуманились, словно их затянуло пленкой. Привычный облик усталого тридцатилетнего мужчины пропал. Но это длилось не больше секунды. Тэд усмехнулся и волком набросился на еду. Он улыбался, помешивал кофе и с аппетитом ел. Но было в этом что-то не. так. Что-то страшное и необъяснимое.

— Второй, — прошептал Чарлс. Его лицо побледнело еще сильнее, руки дрожали. Внезапно мальчик выскочил из-за стола.

— Уходи! — выкрикнул он. — Прочь отсюда!

— Эй! — угрожающе прогремел Тэд. — Какая муха тебя укусила? — Он строго указал на стул. — Сядь на место и ешь. Мать готовила вовсе не для того, чтобы выбрасывать.

Чарлс развернулся, выбежал из кухни и помчался вверх по лестнице в свою комнату. Джейн Уэлтон открыла рот от изумления и в страхе всплеснула руками.

— Да что же такое творится…

Тэд продолжал есть. Его лицо помрачнело, глаза потемнели, взгляд стал жестким.

— Этого ребенка, — произнес он раздраженно, — надо обучить некоторым вещам. Придется побеседовать с ним с глазу на глаз.

Затаившись, Чарлс слушал, как отец-двойник поднимается по лестнице.

— Чарлс! — сердито звал он. — Ты там? Наверху?

Чарлс не отвечал. Он тихо прокрался в свою комнату и закрыл дверь. Сердце прямо-таки выскакивало у него из груди. Отец-двойник уже поднялся на лестничную площадку, еще момент, и он войдет в комнату. Чарлс бросился к окну. Ему было очень страшно, он слышал, как в темном холле псевдоотец уже нащупывает дверную ручку. Мальчик открыл окно и выбрался на крышу. Немного постояв и собравшись с духом, он прыгнул вниз прямо в разбитый перед входной дверью цветник. Пошатываясь и задыхаясь, он встал на ноги и помчался в темноту сгущающихся вечерних сумерек прочь от падавшего из окон света.

Он добежал до гаража. Гаражная постройка черным квадратом вырисовывалась на фоне темнеющего неба. Тяжело дыша, Чарлс вытащил из кармана фонарик, осторожно открыл дверь и вошел внутрь. Там никого не было. Около дверей стояла машина, слева — отцовский верстак. В дальнем конце, у задней стены, стояли: коса, грабли, лопата, мотыга и бидон с керосином. На стенах висели прибитые автомобильные номера. В центре грязного цементного пола растеклась большая масляная лужа. Освещенные слабым светом фонарика, чернели запачканные маслом пучки травы. Рядом с дверью стоял большой мусорный бак, доверху набитый отсыревшими газетами и журналами. Чарлс принялся их ворошить, и из бака пошел сильный запах прелой бумаги и гнили. Из газет выскакивали пауки и шлепались на пол. Мальчик давил пауков и продолжал поиски.

Найденное заставило его громко вскрикнуть. Чарлс выронил фонарик и отпрянул от бака. Гараж погрузился во мрак. Пересилив себя, Чарлс опустился на колени и в поисках фонарика принялся шарить руками по полу среди пауков и пучков маслянистой травы. Когда ему показалось, что фонарик уже не найдется, мальчик наткнулся на него. Он включил фонарик и направил луч света в мусорный бак, уже освобожденный от газет и журналов, которыми отец-двойник набил бак до самого дна. Среди пожухлых листьев, кусков картона, старых журналов и занавесок, снятых матерью с чердака и принесенных сюда с намерением на днях сжечь этот хлам, он увидел то, от чего к горлу подступила тошнота. На дне бака лежали останки его отца, его настоящего отца. Части, не использованные двойником. Выброшенные части.

Чарлс взял грабли, опустил их в бак и подцепил останки. Совершенно высохшие, они трескались и лопались от прикосновения. Они напоминали сброшенную змеей кожу — сухую, шуршащую и крошащуюся. Напоминали пустую оболочку. Осталась лишь маленькая кучка хрупкой, ломкой кожи, брошенной на самое дно мусорного бака. Только это двойник и оставил. Остальное сожрал. Съел внутренности и занял место настоящего отца.

Послышался какой-то звук. Чарлс бросил грабли и метнулся к дверям. К гаражу шел псевдоотец. Было слышно, как под его ботинками шуршал гравий. Однако по неуверенным шагам двойника Чарлс догадался, что тот не знает, где прячется мальчик.

— Чарлс! — сердито позвал он. — Ты в гараже? Ну, погоди, вот я задам тебе хорошую взбучку!

В дверном проеме дома, освещенная сзади ярким светом, нервничая, стояла мать.

— Тэд, пожалуйста! Не бей его. Он чем-то расстроен.

— Я и не собираюсь его бить, — раздраженно отозвался двойник и остановился, чтобы зажечь спичку. — Мне просто нужно с ним поговорить. Ребенка необходимо научить хорошим манерам. А то — вскакивает из-за стола, прыгает с крыши, убегает куда-то на ночь глядя…

Чарлс выскользнул из гаража, но тут же был замечен. С ревом. отец-двойник рванулся к нему.

— Иди сюда!

Чарлс понесся со всех ног. Он знал окрестности лучше псевдоотца. Тот знал многое — все, что получил от настоящего отца мальчика. Но все равно, окрестности лучше Чарлса не знал никто. Он добежал до забора, перелез через него и спрыгнул во двор Андерсонов, промчался мимо стоек с веревками для сушки белья, обогнул дом и выскочил на улицу.

Сжавшись и затаив дыхание, мальчик прислушался. Погони не было. Псевдоотец либо потерял его из виду и вернулся назад, либо пошел на улицу в обход.

Чарлс перевел дух. Нужно убираться отсюда. Рано или поздно, но отец-двойник обнаружит его. Чарлс огляделся по сторонам, убедился, что того не видно, и понесся что было сил.


— Чего надо? — недружелюбно поинтересовался Тони Перетти.

Тони, парень лет четырнадцати, сидел в столовой. Перед ним на столе валялись разбросанные книги, карандаши, лежала половина бутерброда с ветчиной и стояла бутылка кока-колы.

— Ты ведь Уэлтон, да?

После школы Тони Перетти подрабатывал в магазине-салоне приборов Джонсона, который находился в деловой части города. Этот крупный, с грубыми чертами лица и оливкового цвета кожей, черноволосый и белозубый парень как — то пару раз отколотил Чарлса, как, впрочем, и каждого живущего с ним по соседству мальчишку.

— Скажи, Перетти, ты можешь мне помочь?

— Смотря, что тебе надо, — сердито ответил Перетти. — Если ты ищешь кого-нибудь, чтобы как следует тебя вздул…

Со слезами на глазах, сжимая кулами и запинаясь, Чарлс кратко объяснил, что произошло. Когда он закончил, Перетти протяжно свистнул.

— А не врешь?

— Правда, — быстро кивнул Чарлс. — Я покажу тебе. Пойдем, и я все тебе покажу.

Перетти медленно встал из-за стола.

— Да, покажи. Хочу посмотреть.

Он сходил в свою комнату и вынес духовое ружье. Ребята вместе вышли на темную улицу и отправились к дому Чарлса. Они не разговаривали. Перетти целиком погрузился в свои мысли, был серьезен, и его лицо выражало какую-то торжественную сосредоточенность. Чарлс, все еще ошеломленный случившимся, думать просто ни о чем не мог.

Они свернули к Андерсонам, обошли дом и осторожно перелезли через забор во двор к Чарлсу. Во дворе было тихо и спокойно. Входная дверь дома закрыта. Они осторожно заглянули в гостиную через окно. Миссис Уэлтон сидела на диване и зашивала рубашку. Лицо ее было печальное и работала она чисто машинально, не вникая в то, что делает. Напротив, откинувшись на спинку кресла и сняв ботинки, сидел двойник отца и читал газету. На ручке кресла стояла банка пива, в углу что-то бормотал включенный телевизор. Двойник сидел точно так же, как всегда сидел настоящий отец Чарлса.

— Похож на твоего, — подозрительно прошептал Перетти. — Слушай, а ты не пытаешься меня надуть?

Чарлс отвел его в гараж и показал мусорный бак. Засунув в бак смуглые руки, Перетти стал осторожно вынимать сухие останки. Они вытягивались, расправлялись, и наконец фигура отца Чарлса вырисовалась целиком. Перетти сложил останки на полу и пристроил отвалившиеся части к нужным местам. Бесцветные, почти прозрачные и тонкие, как бумага, останки были сухи и абсолютно безжизненны.

— Вот и все, что от него осталось, — сказал Чарлс, и его глаза наполнились слезами. — Внутренности сожрал этот гад.

Перетти побледнел. Дрожащими руками он запихал останки в мусорный бак.

— Действительно, здесь что-то не так, — пробормотал он. — Ты говорил, что видел их обоих вместе?

— Да. Они разговаривали. Я как раз в это время забегал сюда. Они были совершенно одинаковые. — Чарлс вытер слезы и всхлипнул. Он больше не мог сдерживаться. — Этот гад сожрал отца, а потом пришел в дом и притворился, будто он и есть мой отец. Но это не так. Он убил отца и сожрал его.

Перетти на секунду задумался.

— Послушай-ка, что я тебе скажу, — вдруг заявил он. — Я уже слыхал о подобных вещах. Это скверное дело. Но ты не должен падать духом и поддаваться панике. Ты ведь не боишься, правда?

— Нет, — прошептал Чарлс.

— Сперва нам надо подумать, как его уничтожить. — Перетти потряс ружьем. — Не уверен, поможет ли оно. Этот гад, должно быть, крепкий орешек, раз ему удалось перебороть твоего отца. Уж тот-то был сильный мужик. Давай-ка для начала смоемся отсюда, а то вдруг он вернется. Говорят, убийцы так часто поступают.

Мальчики вышли из гаража. Перетти пригнулся и снова заглянул через окно в дом. Миссис Уэлтон стояла и что-то взволнованно говорила мужу. О чем шел разговор, почти не было слышно. Превдоотец отбросил газету. Они о чем-то спорили.

— Черт возьми! — взревел двойник отца. — Не делай глупостей!

— Что-то стряслось, — жалобно говорила миссис Уэлтон. — С ним случилось что-то ужасное. Я позвоню в больницу.

— Не нужно никому звонить. С ним все в порядке. Наверняка заигрался где-нибудь на улице.

— Раньше он никогда не уходил из дома так поздно. И всегда слушался. Ребенок чем-то сильно расстроен — он боится тебя! И я не виню его. — Голос женщины дрожал. — Что с тобой произошло? Ты какой-то странный.

С этими словами она вышла из комнаты в холл.

— Пойду спрошу у соседей.

Псевдоотец смотрел ей вслед, пока она не ушла, а затем произошло нечто ужасное. У Чарлса перехватило дыхание, а Перетти издал странный утробный звук.

— Гляди, — прошептал Чарлс. — Что…

— Боже мой, — широко раскрыв черные глаза, произнес Перетти.

Едва лишь миссис Уэлтон вышла из комнаты, отец-двойник осел в кресле. Рот его широко раскрылся, глаза вылезли из орбит, а голова упала на грудь, как у тряпичной куклы.

Перетти отпрянул от окна.

— Да, это не твой отец, а точно — какая-то тварь, — пробормотал он. — Можно не сомневаться.

— Что это? — спросил Чарлс. Он был шокирован и совершенно сбит с толку. — Его будто отключили.

— Точно. — Перетти, мрачный и потрясенный, кивнул. — Им кто-то управляет извне.

Чарлса охватил ужас.

— Ты имеешь в виду — не из нашего мира?

Перетти с отвращением покачал головой.

— Снаружи дома! Со двора. Ты представляешь себе, как это найти?

— Не очень. — Чарлс задумался. — Но я знаю того, кто очень хорошо умеет искать.

Он попытался вспомнить имя.

— Бобби Дэниелс.

— А, тот маленький негритенок? И он действительно хорошо умеет искать?

— Лучше всех.

— Ладно, — согласился Перетти. — Пойдем за ним. Мы должны найти, что прячется снаружи. То, что создало эту тварь и управляет ею…


— Надо искать здесь, около гаража, — сообщил Перетти маленькому худолицему негритенку, который, пригнувшись, шел в темноте за ребятами. — Когда все произошло, тварь была в гараже. Поэтому и искать надо здесь.

— В гараже? — переспросил Дэниелс.

— Вокруг гаража. Внутри Уэлтон уже все обыскал. Смотри снаружи.

У гаража, как бы образовав небольшой мягкий ковер, росли цветы. Между гаражом и домом в зарослях бамбука валялся разнообразный мусор. На небе уже появилась луна и осветила все вокруг холодным безжизненным светом.

— Даже если мы быстро ничего не найдем, — сказал Дэниелс, — я все равно пойду домой. Мне нельзя приходить поздно.

Он был не на много старше Чарлса.

— Ладно. Давай, ищи, — согласился Перетти.

Они разделились и принялись тщательно осматривать окрестности вокруг гаража. Дэниелс искал с невероятной скоростью. Его маленькое щуплое тельце так и мелькало среди цветов. Он переворачивал камни, высматривал около дома, раздвигал стебли растений, разгребал опавшие листья и сучья, не пропуская ни одного дюйма поверхности земли.

Перетти довольно быстро прекратил поиски.

— Лучше я буду вас охранять. Не исключена опасность, что появится двойник отца и попытается нас остановить.

Держа ружье наготове, он шел за Чарлсом и Бобом, пока те продолжали поиски.

Чарлс искал медленно. Он устал и замерз. Все случившееся казалось невозможным: и двойник отца, и то, что произошло с его настоящим отцом. Мальчика не отпускал страх: а что, если подобное произойдет и с матерью? Или с ним? Или с кем-нибудь еще? А может, и со всем миром?

— Нашел! — тонким, высоким голосом воскликнул Дэниелс. — Скорее идите сюда!

Перетти, держа ружье наизготовку, осторожно приблизился. Подбежавший Чарлс направил луч фонарика на то место, где стоял Дэниелс.

Негритенок приподнял камень. Луч света выхватил сидящее во влажном перегное существо с блестящим, словно металлическим, телом. Хилое членистое создание с множеством кривых ножек бешено рыло землю. Это чем-то похожее на муравья красно-коричневое насекомое, перебирая ногами и извиваясь, пыталось поскорее уйти под землю.

Перетти забежал в гараж и вернулся оттуда с граблями, которыми и придавил к земле хвост насекомого.

— Пристрелите его! Скорее!

Дэниелс схватил ружье и выстрелил. Насекомое принялось жутко извиваться. Хвост и несколько ног безжизненно волочились по земле. Эта огромная, длиной в фут, многоножка отчаянно пыталась скрыться в норе.

— Стреляй еще! — приказал Перетти.

Дэниелс неумело вертел ружье в руках. Насекомое зашипело и попыталось выскользнуть. Резко дернув головой, оно извернулось, вцепилось в грабли и потянуло их на себя. Злобные глазки твари горели ненавистью. Какое-то время оно безуспешно боролось с граблями, а затем вдруг нержиданно забилось в диких конвульсиях, заставив ребят в страхе отступить.

В голове Чарлса раздался громкий металлический звон, будто одновременно ударили по тысяче струн. Грохот металла оглушил и напугал его. Он запнулся и сделал шаг назад. Остальные, с бледными лицами, дрожа, тоже отступили.

— Раз мы не можем убить его из ружья, — задыхаясь, сказал Перетти, — нужно его утопить. Или сжечь. Или проткнуть чем-нибудь ему башку.

Перетти все еще сражался с граблями, пытаясь не дать насекомому возможности улизнуть.

— У меня есть банка с формальдегидом, — прошептал Дэниелс. Он нервно крутил ружье. — Как быть с этой штуковиной? Я, кажется, не могу…

Чарлс отобрал у негритенка ружье.

— Я убью эту мразь.

Он присел на корточки, прищурил глаз и положил палец на курок. Насекомое забилось. Звук, распространяемый тварью, бил по ушам, но Чарлс крепко держал ружье. Палец напрягся…

— Так вот ты где, Чарлс, — раздался голос двойника, и его сильные пальцы сжали запястье мальчика. Чарлс попытался вырваться, но куда там. Ружье упало на землю. Двойник дернулся в сторону Перетги. Тот отпрыгнул, и насекомое, освободившись от прижимавших его граблей, скрылось в норе.

— Ну, Чарлс, и задам же я тебе дома, — безо всякого выражения проговорил псевдоотец. — Что с тобой происходит? Бедная мать с ума сходит от беспокойства.

Оказывается, он был здесь уже давно и, прячась, из темноты наблюдал за ребятами. Его холодный, бесстрастный голос — кошмарная пародия на голос настоящего отца — громыхал над ухом Чарлса, пока двойник безжалостно тащил мальчика к гаражу. Чарлс ощущал на своем лице его холодное, с запахом прелой почвы дыхание. Псевдоотец обладал чудовищной силой, и Чарлсу никак не удавалось вырваться. I — И не пытайся сопротивляться, — без эмоций произнес двойник. — Идем в гараж, тебе же лучше будет. — Я ведь знаю, Чарлс.

— Ты нашел его? — открыв дверь домЗ, озабоченно крикнула мать.

— Нашел, нашел.

— И что ты намерен с ним сделать?

— Немного отшлепать. — Псевдоотец толкнул дверь гаража. — В гараже. — Легкая усмешка тронула губы двойника.

— Возвращайся в дом, Джейн. Я сам справлюсь. Это по моей части. Ты ведь никогда не любила наказывать его.

Дверь закрылась. И как только погас шедший через дверной проем свет, Перетти нагнулся и схватил ружье. Двойник отца замер.

— Отправляйтесь по домам, парни, — раздраженно произнес он.

Перетти стоял в нерешительности, крепко сжимая ружье.

— Расходитесь по домам, — повторил двойник. — Опусти эту игрушку и проваливай отсюда.

Он медленно двинулся к Перетти, одной рукой держа Чарлса, другой — пытаясь дотянуться до старшего мальчика.

— В городе запрещены духовые ружья, сынок. Твой отец знает, что у тебя есть эта штука? А в городе принято придерживаться распоряжений местных властей. Думаю, тебе лучше отдать ружье мне, прежде чем…

Перетти выстрелил.

Двойник с хрипом сватился за поврежденный глаз и неожиданно прыгнул в сторону Перетти. Тот бросился к выездной дорожке, пытаясь выстрелить еще раз. Двойник сделал выпад и выдернул ружье из рук мальчика. Не произнеся ни слова, он разбил ружье о стену.

Чарлс вырвался и отбежал. Спрятаться? Но куда? Между ним и домом стоял псевдоотец. Он опять начал подбираться к Чарлсу, пытаясь поймать мальчика. Чарлс отступал. Ну хоть какое-нибудь местечко, где можно скрыться…

Бамбук!

Чарлс быстро юркнул в заросли бамбука. Толстые старые стволы скрыли мальчика. Псевдоотец вынул из кармана коробок, зажег спичку и подпалил всю коробку целиком.

— Чарлс, — заговорил он. — Я ведь знаю, что ты где-то здесь. Но тут не спрячешься. Ты просто осложняешь себе жизнь.

Сердце Чарлса бешено колотилось, когда он пробирался сквозь заросли бамбука. Кругом валялся мусор: отбросы, бумага, коробки, старая одежда, сгнившие доски, консервные банки и бутылки. Среди всего этого хлама ползали пауки и саламандры. От ветра бамбук раскачивался и скрипел.

Лишь мусор да насекомые.

Но было и еще что-то…

Что-то, похожее на гриб, бледное и неподвижное, росло в куче отбросов. Белесый рыхлый столбик матово отражал лунный свет. Это был покрытый паутиной и плесенью какой-то кокон. В нем проглядывались неясные очертания рук и ног, наполовину сформировавшаяся голова. Черты лица еще не определились, но Чарлс уже понял, что это.

Среди зарослей бамбука, между гаражом и домом, в сырости и отбросах рос двойник матери.

Псевдомать уже почти созрела, еще несколько дней — и она сформируется полностью.

Пока это личинка, белая и мягкая. Но солнце прогреет и высушит ее. Оболочка потемнеет и отвердеет. Двойник вылупится из кокона и однажды, когда настоящая мать зайдет в гараж…

Помимо личинки псевдоматери, Чарлс обнаружил и другие мягкие белые личинки, по-видимому, только недавно отложенные мерзким насекомым. Пока еще маленькие. Чарлс обнаружил и то самое место, где вырос и вылупился из кокона двойник отца. Он созрел здесь, а потом встретился в гараже с настоящим отцом.

Чарлс начал отходить, стараясь не наступить на гнилые доски, отбросы и мягкие грибовидные личинки. Теряя силы, он добрался до забора — и отпрянул.

Еще одна личинка-куколка. Сначала он и не мог увидеть ее, поскольку она уже потемнела. Опутывающая ее паутина и рыхлая мякоть исчезли. Личинка созрела. Она шевелилась и слабо двигала руками.

Двойник Чарлса…

Из бамбука высунулась рука псевдоотца и крепко схватила Чарлса за запястье.

— Вот здесь ты и останешься, — произнес отец-двойник. — Местечко — как раз для тебя. Стой и не двигайся.

Свободной рукой он сорвал остатки кокона, опутывающего псевдо-Чарлса.

— Придется помочь ему выбраться наружу, — слабоват еще.

Двойник отца отбросил последний лоскут серого слизистого кокона, и псевдо-Чарлс вылупился. Он неловко барахтался, пока отец-двойник расчищал ему путь к мальчику.

— Я держал его для тебя, — оскалился псевдоотец. — Когда съешь, станешь сильнее.

Чарлс-двойник, то открывая, то закрывая рот, жадно тянулся к Чарлсу. Мальчик отбивался изо всех сил, но сильная рука псевдоотца держала его крепко.

— Прекрати, парень, — произнес отец-двойник. — Тебе же легче будет, если ты…

И вдруг, оборвав речь на полуслове, псевдоотец завизжал и задергался. Он отпустил руку Чарлса и попятился задом. Его тело судорожно извивалось. Ударившись о стену гаража, псевдоотец рухнул и через секунду забился в агонии. Он стонал и пытался уползти, но постепенно затих. Чарлс-двойник тихо свалился на кучу мусора. Он лежал в бамбуковых зарослях среди гнилых отбросов с обмягшим телом и пустым лицом. Наконец, перестал шевелиться и двойник отца. Только и было слышно, как в ночи от ветра потрескивал бамбук.

Чарлс неловко поднялся на ноги и направился к бетонированной выездной дорожке. Сюда же осторожно подошли Перетти с Дэниелсом.

— Не подходи, — быстро проговорил Дэниелс. — та тварь еще не подохла. Нужно немного подождать.

— Что вы сделали? — прошептал Чарлс.

Дэниелс облегченно вздохнул и опустил канистру с керосином.

— Вот, нашли в гараже. Мы, Дэниелсы, когда жили в Вирджинии, всегда травили керосином москитов.

— Дэниелс вылил керосин в нору, — испуганно объяснил Перетти. — Это была его идея.

Негритенок осторожно пнул скособоченное тело двойника отца Чарлса.

— Теперь точно подох, зараза. Сдох одновременно с насекомым.

— Остальные наверняка тоже подохли, — предположил Перетти и пошел в бамбук посмотреть на растущие среди зарослей личинки. Псевдо-Чарлс не шевелился. Перетти ткнул ему в грудь палкой.

— И этот дохлый.

— Давайте, чтоб уж наверняка, — зловеще произнес Дэниелс. Он поднял тяжелую канистру с керосином и потащил ее в бамбук. — По дороге эта погань выронила несколько спичек. Найди их, Перетти.

Ребята переглянулись.

— Правильно, — тихо отозвался Перетти.

— Может, на всякий случай взять шланг, а то вдруг пожар, — сказал Чарлс.

— Пошли, — не терпящим возражений тоном произнес Перетти.

Он уже шел к гаражу. Чарлс поспешил к нему присоединиться, и через несколько секунд они уже искали спички при свете луны.

1954

Перевод М.Черняева

Странный Эдем (Strange Eden)

Капитан Джонсон первым вышел из корабля. Еще на подлете он хорошо рассмотрел зеленый ковер покрывающих планету лесов — такой яркий, что глаза резало. Небо над головой оказалось беспримесно голубым. За лесом на берег накатывали волны океана — голубого, как и небо над головой. Разве что поверху толстым слоем плавали водоросли — тоже яркие-яркие. Из-за них голубая вода казалось почти пурпурной.

Пульт управления от выходного шлюза отделяли всего-то четыре фута. А дальше, сойдя по трапу, капитан ступил на мягкую черную землю — ее разметало при посадке корабля, и от темных комьев все еще шел горячий пар. Он прикрыл глаза от яркого золотистого солнца, а потом снял очки и протер стекла об рукав. Капитан не отличался высоким ростом — это был худенький человечек с землистым цветом лица. Без очков он сразу нервно замигал и быстро пристроил их обратно на нос. Глубоко вдохнул теплый воздух и надолго задержал его в легких, пропуская через кровеносную систему. Затем неохотно выдохнул.

— Недурно, совсем недурно, — проворчал Брент.

Он стоял у открытого люка.

— Была б планетка к Терре поближе — мы б тут о пивные банки и пластиковые тарелки спотыкались на каждом шагу. Ну и деревья бы уже вырубили. А в воде б лежали сплошные отработанные двигатели от старых кораблей. От пляжей бы такая вонь шла — хоть святых выноси. А «Терранская строительная компания» тут бы понавтыкала пластиковых халуп.

Брент равнодушно отфыркнулся и спрыгнул вниз. Вот Брент был здоровяком — грудь колесом, рукава закатаны, руки смуглые, волосатые.

— А вот там что? Тропинка вроде?

Капитан Джонсон с тревожным чувством развернул звездную карту и уткнулся в нее.

— Мы первыми здесь приземлились. Согласно карте вся система необитаема.

Брент расхохотался:

— А тебе не приходило в голову, что здесь может быть другая цивилизация? Не терранская?

Капитан Джонсон положил руку на рукоять пистолета. Стрелять ему еще не приходилось. И вообще, его в первый раз послали с заданием в район за пределами патрулируемого сектора галактики.

— Вполне возможно, что нам придется покинуть планету. В конце концов, нам не поручали проводить картографические работы. Карта трех больших планет у нас есть, а про эту нам никто ничего не говорил.

Брент направился к тропинке по влажной земле. Присел на корточки и провел рукой по смятой траве.

— Тут ходят. Целая борозда в земле вырыта.

А потом ахнул:

— Следы!

— Человеческие?

— Похоже на звериные. Здоровые такие — может, кто-то из семейства кошачьих?

Брент встал с очень задумчивым лицом:

— Может, поохотимся? Дичи не подстрелим, так хоть развлечемся!

Капитан Джонсон нервно замахал руками:

— Как можно! Мы же не знаем, на что эти животные способны! Нет-нет, давайте придерживаться правил техники безопасности! От корабля далеко отходить не будем. И потом, можно ведь не обойти, а облететь планету и все осмотреть с воздуха. Сделаем все по инструкции, как обычно — планетка маленькая, что тут можно эдакого отыскать? И вообще, чем быстрее закончим, тем лучше, мне здесь не по себе. — Он передернул плечами: — Страшно мне здесь. Почему-то.

— Страшно?..

Брент зевнул во весь рот и потянулся, а потом повернулся и пошел по тропинке к зеленой стене леса.

— А мне здесь нравится. Прям как в национальном парке. Зверья тут тоже предостаточно, уверен. Ты оставайся на борту, а я прошвырнусь, посмотрю, как тут и что.

* * *

Брент осторожно шел через темный лес. Руку он от пистолета не убирал — мало ли что. Брент был из топографов старой школы и много где побывал и побродил. И знал, что делал. Время от времени он останавливался, присматривался к тропинке и ощупывал почву. Крупные отпечатки лап попадались тут и там, и вскоре их стало больше. Тут прошла целая стая животных, несколько особей, и все большие. Возможно, они направляются к водопою и впереди ручей, заводь или что-то похожее.

Он поднялся вверх по склону, заглянул за пригорок — и тут же пригнулся. Прямо перед ним на плоском камне лежало, свернувшись, какое-то животное. И, похоже, дремало. Брент принялся обходить тварь по широкой дуге, стараясь не поворачиваться к ней спиной. Зверюга весьма похожа на кошку, но какую-то странную. Чем-то похожую на льва — только крупнее. Большое было животное, ростом с терранского носорога. Длинная рыжеватая шерсть, подушечки лап большие, хвост канатом завивается. По рыжей шерсти ползали мухи. Зверюга поводила боками, мухи испуганно улетали. В приоткрытой пасти белели клыки. Они влажно поблескивали в солнечном свете. Язык розовый, широкий. Зверь ровно, глубоко дышал и даже похрапывал во сне.

Брент поигрывал бластером, размышляя. Убивать животное во сне неспортивно. Надо бы подобрать камень и пульнуть в него. Пусть проснется. С другой стороны, зверюга весила в два раза больше, чем он, и Бренту нестерпимо хотелось высадить ей сердце одним выстрелом и приволочь тушу на корабль. Из башки получится неплохой трофей. Шкура тоже будет здорово смотреться. Ну и сочинить можно что-нибудь такое захватывающее, типа как тварь сиганула на него с ветки, а может, набросилась из засады — выскочила с рычанием из кустов — как-то так, в общем.

Он опустился на землю, поставил правый локоть на правое полено, а левой рукой крепко сжал рукоять пистолета, прищурился и тщательно прицелился. Глубоко вздохнул, выровнял пистолет и снял оружие с предохранителя.

Он уже легонько надавил на спусковой крючок, как из-за спины показались еще две громадные кошки. Они спокойно прошли мимо по тропе, потерлись носом о своего спящего собрата и скрылись в густом кустарнике.

Брент почувствовал себя круглым дураком и опустил оружие. Две здоровенные зверюги не обратили на него ровно никакого внимания! Один кошак удостоил его мимолетного взгляда, но не остановился и даже виду не подал, что увидел. Брент поднялся. Ноги дрожали, на лбу выступил холодный пот. Боже правый, да они при желании в клочки бы его могли растерзать! Он же сидел к ним спиной…

Так, надо быть осторожнее. Подолгу на одном месте не задерживаться. Идти вперед или назад, к кораблю. Хотя нет, к кораблю он не пойдет. Надо, чтобы этот шибздик Джонсон кое-что увидел. Наверняка коротышка сидит за пультом управления и волнуется, не случилось ли чего с Брентом. Топограф осторожно пробрался сквозь подлесок и, обойдя камень со спящим котольвом, вернулся на тропу. Он тут еще походит. Нужно найти что-нибудь стоящее. Даже если придется заночевать — только укрытие подходящее нужно отыскать. С собой у него сухой паек, а если что, он поднимет Джонсона по тревоге — на то и голосовой передатчик.

Он вышел из леса и оказался на ровном лугу, заросшем желтыми, красными и фиолетовыми цветами. Брент быстро зашагал дальше. О да, они нашли нетронутую планету, на которую еще не ступала нога человека. Иначе, как правильно Джонсон сказал, тут бы кругом валялись пивные банки, пластиковые тарелки и воняли кучи гниющего мусора. Возможно, ему удастся выправить договор об аренде. Основать компанию и захапать здесь все. А потом постепенно продавать участки — только элите. Пообещать, что здесь не будет никакой коммерческой застройки — только эксклюзивная недвижимость. Тихий зеленый дом для богатых, праздных терранцев. Рыбалка, охота — сколько угодно. Зверья здесь полно. Причем совершенно непуганого — людей-то животные ни разу не видели.

Отличный, прекрасный план. Он пересек луг и снова оказался в тени деревьев. Пробираясь между стволами, он прикидывал, как сколотить стартовый капитал. Наверняка придется выделить долю инвесторам. А что, привлечь кого-нибудь с кучей бабок… Надо бы озаботиться грамотными маркетингом и рекламой — продвигать надо проект, чтобы продажи поперли. Вообще, нетронутых планет почти не осталось — возможно, эта вообще последняя. Так что шанс упускать нельзя — кто знает, когда еще такая возможность выпадет…

И тут все мысли о будущих прибылях вылетели у него из головы. Планы растаяли, как мираж. Брентом овладело горькое изумление, и он остановился, не в силах сдвинуться с места.

Впереди тропа расширялась. Деревья более не росли так густо, и яркий солнечный свет просеивался через молчаливо покачивающиеся в темноте ветки, золотил папоротники, кустарники и распустившиеся цветы. А на пригорке стоял дом. Каменный, с высоким крыльцом. Белостенный — похоже, что из мрамора. Дом окружал сад. Блестели оконные стекла. К ступеням крыльца вела дорожка. Сзади виднелось какое-то маленькое строение. Все такое чистенькое и красивенькое — и явно недавно построенное. Умиротворяюще булькал маленький фонтан. По засыпанным гравием дорожкам прыгали птички, что-то поклевывая.

Значит, на этой планете уже кто-то живет.

Брент осторожно пошел к дому. Над трубой вилась струйка серенького дыма. За домом виднелся курятник, а у желоба с водой дремала какая-то похожая на корову животина. А вот другие — эти похожи на собак, а те — на овец. Обычная маленькая ферма — правда, что-то ему таких ферм раньше видеть не приходилось. Все постройки — из мрамора. Ну, или чего-то на мрамор похожего. А животные окружены не оградой, а чем-то вроде силового поля. Везде чистота, в углу сточная труба выведена в наполовину закопанный в землю бак.

Он подошел к ступеням задней веранды, подумал и поднялся к двери. Не то что бы ему было страшно, нет. Вокруг царило спокойствие. Деловитый покой. Разве здесь может произойти что-то плохое? Он подошел к двери, подумал, а потом попытался отыскать ручку.

Ручки не было, а дверь распахнулась от одного прихосновения. Брент опять почувствовал себя круглым дураком и прошел внутрь. И оказался в роскошном холле. Стоило ему ступить на густые ковры, как кругом зажглось множество маленьких встроенных ламп и светильников. Окна скрывали тяжелые портьеры. Он заглянул в гостиную — ого, какая массивная мебель. Аппараты какие-то странные, непонятные штуки кругом. На стенах висят картины, по углам — статуи. Он повернул за угол и вышел в просторное фойе. И здесь ни души.

Из дверного проема показалась здоровенная, с пони величиной, зверюга, подошла, обнюхала, лизнула запястье и убрела по своим делам. Брент, не решаясь пошевелиться, смотрел ей вслед. Потом выдохнул — на самом деле он чуть не умер со страху.

Прирученное животное. Здесь все животные прирученные. Что за люди построили этот дом? Его вдруг охватила паника. А может, никакие это не люди? Может, это вообще какая-то нечеловеческая раса. Пришельцы из другой галактики. А может, это пограничная область какой-то чужой империи, что-то типа аванпоста.

И вот он стоял и думал, а не пора ли отсюда выметаться и бежать со всех ног к кораблю — отправлять видеограмму станции на Орионе IX. И тут за спиной послышался шорох. Он резко повернулся и схватился за пистолет.

— Кто… — выдохнул он.

И застыл на месте.

Перед ним стояла девушка. С очень спокойным лицом, большими темными глазами. И черная, как грозовая туча. Высокая, почти с него ростом, чуть менее шести футов в ней было. На плечи и до самого пояса ниспадали волны черных волос. На ней серебрилось длинное одеяние из какой-то странной металлизированной ткани — в свете ламп она переливалась и поблескивала. Губы — ярко-красные, полные. Она стояла, сложив руки под грудями, и те легонько приподнимались в такт ее дыханию. А за ней стоял тот самый с-пони-ростом зверь, который обнюхал его и ушел.

— Добро пожаловать, мистер Брент, — сказала девушка.

И улыбнулась. Он заметил, как блеснули мелкие белые зубки. Голос у нее был нежный и переливчатый, удивительно чистого тона. А потом она резко повернулась и пошла в соседнюю комнату. Платье взметнулось серебряной легкой волной.

— Идемте. Я ждала вас.

Брент осторожно последовал за ней. У дальнего конца стола стоял мужчина и смотрел на гостя с явным неудовольствием. Тоже высокий, более шести футов ростом, с широкими плечами и мускулистыми руками — мышцы так и играли, пока он застегивал плащ. Мужчина двинулся к двери. На столе стояли тарелки и миски с едой, роботы быстро убирали посуду. Судя по всему, девушка и мужчина обедали.

— Это мой брат, — сказала девушка, указывая на темнолицего гиганта.

Тот отвесил Бренту легкий поклон, перекинулся с девушкой несколькими словами на незнакомом певучем языке и вдруг вышел из комнаты. Эхо его шагов постепенно затихло.

— Извините, — пробормотал Брент. — Я не имел намерений вас беспокоить. Извините, что ворвался и вот…

— Все в порядке. Он и так собирался уходить. На самом деле мы с братом не очень-то ладим.

И она отдернула занавески, за которыми обнаружилось огромное, глядящее на лес окно.

— Вы можете посмотреть, как он улетит. Вот его корабль. Видите?

Брент некоторое время всматривался в заоконный пейзаж. А потом различил очертания корабля. Тот настолько хорошо вписался в ландшафт, что его было нелегко разглядеть на фоне окружающей природы. И только когда корабль рванул вверх под прямым углом, Брент понял, что тот стоял здесь все это время. А он прошел мимо всего в нескольких ярдах и ничего не заметил.

— Мой брат — весьма примечательный человек, — проговорила девушка, задвигая портьеры. — Вы голодны? Ну же, присядьте и составьте мне компанию. Эитис ушел, не обедать же мне в одиночестве?

Брент осторожно опустился на стул. Еда вроде как свежая, выглядит аппетитно. Тарелки сделаны из какого-то полупрозрачного материала. Робот принес и поставил перед ним тарелки, разложил ножи, вилки, ложки и застыл, ожидая указаний. Девушка что-то приказала на своем странном певучем языке. Машина мгновенно принесла еду и скрылась из виду.

Они остались с девушкой наедине. Брент с жадностью накинулся на пищу — оно того стоило, еда оказалась потрясающе вкусной! Он оторвал крылья от какой-то то ли курицы, то ли утки и принялся с аппетитом их объедать. Опрокинул в себя стакан темно-красного вина, утер рот рукавом, затем набросился на тарелку со спелыми фруктами. Потом принялся пробовать все, что стояло перед ним — овощи, копчености, морепродукты, теплый свежий хлеб. Девушка едва притронулась к еде — так, в тарелке поковырялась. Она с любопытством наблюдала за тем, как он жадно насыщается. Наконец Брент отодвинул от себя опустошенную тарелку.

— А где ваш капитан? — спросила она. — Почему он не пришел сюда?

— Джонсон? Он остался на корабле.

Брент шумно рыгнул.

— А где вы выучили терранский? Это ж не ваш родной язык… И откуда вы знаете, что я прилетел сюда не один?

Девушка засмеялась — словно колокольчик зазвенел, нежно и музыкально. А затем отерла тонкие пальцы о салфетку и отпила из бокала темно-красного стекла.

— Мы видели вас — на радарах и на экранах. И нам стало любопытно. Раньше ваши корабли так далеко не забирались. Вот мы и подумали: а зачем вы сюда прилетели?

— Но вы же терранский не с радара выучили.

— Нет. Я выучила ваш язык, разговаривая с представителями вашей расы. Это было давно. Я знаю ваш язык сколько себя помню.

Брент ошеломленно покачал головой:

— Но вы же сказали, что мы — первый терранский корабль на этой планете.

Девушка рассмеялась:

— Истинно так. Но мы часто посещали ваш крохотный мирок. Мы знаем о нем все. Мы часто останавливаемся на вашей планете, когда путешествуем. И я там была — много раз. Правда, последний раз это случилось очень давно, но раньше я чаще путешествовала.

Бренту стало как-то не по себе:

— А вы кто вообще такие? И откуда?

— Я не знаю, где наша изначальная родина, — ответила девушка. — Но сейчас мы расселились повсюду. Наверное, в незапамятные времена мы жили на какой-то одной планете. А вот теперь трудно найти во вселенной уголок, где нас не было бы.

— Так почему же мы раньше с вами не сталкивались?

Девушка улыбнулась и продолжила есть:

— Разве ты не слышал, что я сказала? Вы сталкивались с нами. И очень часто. Мы даже сюда терранцев привозили. Я помню, причем очень хорошо, как несколько тысяч лет назад…

— Какой длины ваш год? — резко спросил Брент.

— У нас вообще нет такого понятия — год. — И девушка подняла на него огромные, ясные глаза. В них скакали насмешливые искорки. — Во всяком случае, в терранском понимании.

Прошла целая минута, прежде чем до него дошло.

— Это что же… — пробормотал он. — Тебе что же, больше тысячи… лет?

— Мне одиннадцать тысяч лет, — просто ответила девушка.

Кивнула, и робот быстро убрал тарелки.

Она откинулась в кресле, зевнула, потянулась, подобно гибкой, маленькой кошке, и вдруг вскочила на ноги.

— Пойдем. Обед окончен, пора показать тебе дом.

Брент вскочил и поспешил за ней. От его уверенности в себе не осталось ровным счетом ничего.

— Ты… бессмертная, правда? — Он забежал вперед и преградил ей путь к двери. — Лицо его покраснело, Брент тяжело дышал. — Ты ведь не стареешь.

— Конечно, я не старею.

Брент попытался подобрать правильное слово:

— Вы… боги.

Девушка улыбнулась, темные глаза весело сверкнули.

— Да нет, не боги. У вас, кстати, есть все то же самое — знания, наука, культура. Вы когда-нибудь догоните нас. Мы просто очень старая раса. Миллионы лет назад нашим ученым удалось остановить процессы старения, и с тех пор мы больше не умираем.

— Тогда ваш народ не увеличивает свою численность. Никто не умирает, никто не рождается.

Девушка отодвинула его в сторону и прошла в холл.

— Ничего подобного, у нас все в порядке с рождаемостью. Нас становится все больше и больше. — И она остановилась в дверном проеме: — И мы не отказались от удовольствий плоти.

Она задумчиво оглядела Брента, словно ощупывая взглядом плечи, руки, темные волосы, широкое лицо. — Мы почти как вы. Только живем вечно. Но у вас тоже это получится. Когда-нибудь.

— Так вы ходили среди нас? — жестко спросил Брент. Теперь многое становилось понятно. — Так значит, все эти древние мифы и религии — все это правда. Легенды про богов. Чудеса. Вы контактировали с нами, дарили нам что-то. Что-то для нас делали.

И он пошел за ней. Сколько нового он узнал, и за такой короткий срок…

— Да. Я полагаю, что мы действительно кое-чем вам помогали. Ну, когда появлялись у вас — пролетом.

Девушка ходила по комнате и опускала тяжелые портьеры. Мягкий полумрак окутал кушетки, книжные шкафы и статуи.

— Ты играешь в шахматы?

— В шахматы?!

— Это наша любимая игра. Мы ее придумали и научили ей ваших предков. Брахманов.

Острое личико скривилось — девушка расстроилась:

— Неужели ты не умеешь? Жалко. А что ты умеешь? А твой товарищ? Судя по его внешнему виду, его интеллектуальные способности повыше твоих. Он играет в шахматы? А почему бы тебе не сходить к кораблю и не привести его?

— Думаю, не стоит, — сказал Брент. — И подошел к ней. — Насколько я знаю, он ничего такого особенного делать не умеет.

Он протянул руку и ухватил ее за локоть. Девушка изумленно отстранилась. Брент облапил ее и прижал к груди.

— Зачем он нам? — тихо сказал он.

И поцеловал ее. Алые губы оказались теплыми и сладкими, она ахнула и отчаянно забилась в его объятиях. Он чувствовал, как сопротивляется и выгибается тоненькое тело. Темные волосы испускали одуряющий аромат. Брент разжал руки, и она выскользнула и отодвинулась, тяжело дыша, запахивая сверкающее платье и не сводя с него настороженных блестящих глаз.

— Я могла бы убить тебя, — прошептала она. И дотронулась до украшенного драгоценными камнями пояса. — Ты ведь не знал, правда?

Брент шагнул вперед:

— Могла бы. Ну и что? Ты же не убьешь.

Она попятилась:

— Только без глупостей!

Красные яркие губы изогнулись в мимолетной усмешке:

— А ты храбрый. Правда, не очень умный. Но для мужчины — неплохое сочетание. Глупый и храбрый.

Он попытался обнять ее снова, но она извернулась и выскользнула.

— Я смотрю, ты в хорошей форме. Как у тебя получается ее поддерживать? На таком маленьком корабле?

— Фитнесом занимаюсь регулярно, — ответил Брент. И загородил собой дверь. — Тебе небось скучно. Все одна да одна. Проживешь так пару тысяч лет — с тоски взвоешь.

— Мне есть чем заняться, — отозвалась она. — И не подходи ко мне. Мне нравится твое мужество, но честно предупреждаю: я…

Брент схватил ее и грубо прижал к себе. Она яростно отбивалась. Он завел ей локти за спину, облапил, запрокинул лицо и впился губами в полураскрытый рот. Она укусила — Брент почувствовал, как в кожу впились мелкие беленькие зубки. Он зарычал и отодвинулся. Она смеялась, в черных глазах скакали веселые искорки — и продолжала отбиваться. Дыхание участилось, щеки раскраснелись, приобнажившиеся груди тяжело поднимались и опускались, а тело извивалось, как у животного, попавшего в ловушку. Он ухватил ее за талию, прижал к себе и вздернул вверх.

Его едва не сбило с ног волной силы.

Руки разжались, девушка упала, ловко приземлилась на ноги и отскочила на пару шагов — легко, словно танцуя. Брент перегнулся пополам от жгучей боли. По рукам и по шее тек холодный пот. Он рухнул на кушетку и прикрыл глаза — все мышцы свело, тело корчилось в муке.

— Извини, — сказала девушка. И прошлась по комнате, не оглядываясь на Брента. — Ты сам виноват — я тебя предупреждала. Наверно, тебе лучше уйти. Давай, отправляйся на свой кораблик. Не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Нам не положено убивать терранцев.

— Что… что это было?

— Да ничего особенного. Я так понимаю, форма защиты. Пояс сделали на одной из наших индустриальных планет — он прекрасно работает, как видишь, а вот принципа действия я не знаю.

Брент сумел подняться на ноги:

— А ты, я погляжу, девушка суровая…

— Девушка?.. Я слишком стара, чтобы так называться. Я была стара за много лет до того, как ты родился. Я была стара еще в те времена, когда твои люди не знали, как строить космические корабли. Вы только учились шить себе одежду и записывать мысли примитивными знаками — а я уже была стара. Перед моими глазами прошли сотни народов, сотни империй канули в небытие. Я видела, как египтяне колонизировали Малую Азию. Я видела, как в долине Тигра люди возводят первые кирпичные дома. На моих глазах шли в бой ассирийские боевые колесницы. Мы с друзьями побывали в Греции, Риме, в Лидии и на Крите, мы посетили великие царства краснокожих индейцев. Для древних мы были богами, для христиан — святыми. Мы приходили и уходили. Но вы тоже не стояли на месте, и мы стали прилетать все реже. У нас есть и другие пересадочные станции — ваша не единственная.

Брент слушал молча. На щеках снова выступил румянец. Девушка вальяжно разлеглась на одной из мягких кушеток, оперлась на подушку и смотрела на него — спокойно-спокойно. Одна рука вытянута, другая лежит на колене. Она сидела, подобрав под себя длинные стройные ноги, сжав крошечные изящные ступни. Она выглядела, как всласть наигравшийся котенок. А он и верил, и не верил тому, что она только что сейчас сказала. Все тело болело — а ведь она наверняка не активировала пояс на полную мощность. А поди-ка — он чуть не помер.

— Ну? — оторвала его от размышлений девушка. — Что будешь делать? Уже поздно. Думаю, тебе пора обратно на корабль. Капитан будет волноваться.

Брент подошел к окну и отвел в сторону тяжелые занавеси. Солнце село. Лес затягивала темнота. Звезды уже проклюнулись — мелкими белыми точками на густо-фиолетовом фоне. Вдалеке мрачно чернела гряда высоких холмов.

— Я могу с ним связаться, — сказал Брент. И постучал по шее. — В случае необходимости. Сказать, что со мной все в порядке.

— А с тобой разве все в порядке? Тебя здесь вообще быть не должно. Ты соображаешь, что делаешь? Ты ведь уверен, что справишься со мной! — и она приподнялась и перекинула черные волосы за спину. — Я тебя вижу насквозь. Я очень похожа на девушку, с которой ты встречался. Молоденькую такую брюнеточку — ты ей вертел, как хотел, а потом дружкам хвастался.

Брент почувствовал, что краснеет.

— Ты и вправду мысли читаешь? Могла бы предупредить…

— Я телепат, но не очень сильный. Для жизни хватает. Кинь мне свои сигареты. У нас таких штук нет.

Брент покопался в кармане, выудил пачку и бросил ей. Она прикурила и с удовольствием затянулась. Ее окутало облачко сероватого дыма, сливаясь с густеющими тенями, затягивающими комнату. Углы уже утонули во мраке. Он еле различал ее силуэт — свернувшаяся на кушетке фигурка, только огонек сигареты взмигивает и освещает полные красные губы.

— Я тебя не боюсь, — сказал Брент.

— Не боишься. Ты же не трус. А был бы умным — не был бы храбрым. Я восхищаюсь твоей храбростью. Хотя она идет от глупости, конечно. Вы, мужчины, очень мужественные. Ваше мужество тоже идет от невежества, но все равно — впечатляет. — Помолчав с мгновение, она добавила: — Подойди и сядь рядом.

— А чего мне бояться-то? — спросил ее через некоторое время Брент. — Ты, главное, этот чертов пояс не включай — вот и все. Делов-то.

Она пошевелилась в чернильной темноте.

— Понимаешь… — И она села поудобнее, пригладила волосы и подложила под голову подушку. — Мы принадлежим к разным расам. Совсем непохожим. И моя раса опережает твою в развитии на миллионы лет. Близкий контакт с нами смертельно опасен. Не для нас, конечно. Но ты не сможешь быть здесь и остаться человеком.

— В смысле?

— Ты… изменишься. Точнее, эволюционируешь. Мы… тянем из вас энергию. Нам ее много требуется… А близкий контакт с нами повлияет на клетки твоего тела. Посмотри на этих животных снаружи. Они эволюционировали — теперь они не дикие животные. Эти звери понимают простые приказы и подчиняются простому распорядку дня. Пока у них еще не развилась речь. Для животных, стоящих на столь низкой ступени эволюции, этот процесс может занять долгое время, и я с ними проводила не так уж много времени. А вот с тобой…

— Понятно.

— Вообще-то нам нельзя подпускать к себе людей. Видишь, Эитис быстро убрался отсюда? А я… я слишком ленива. Ну и на правила мне плевать. Наверное, это говорит о моей незрелости и безответственности… — И она слегка изогнула губы в улыбке. — И к тому же предпочитаю контакт такой степени близости… одним словом, такой, что ближе не бывает.

Брент едва различал ее в темноте. Она лежала, откинувшись на подушки, приоткрыв губы и сложив руки под грудью, чуть откинув голову. Красивая как не знаю кто. На самом деле, красивее девушки Брент не видел. Он посидел, а потом наклонился к ней. В этот раз она не отодвинулась. Он нежно поцеловал ее. Потом заключил тоненькое тело в объятия и крепко прижал к себе. Ее платье зашелестело. Мягкие, теплые и благоуханные волосы оказались у самого лица.

— Оно того стоит, — проговорил он.

— Ты уверен? Это необратимый процесс. Понимаешь? Ты перестанешь быть человеком. Потому что эволюционируешь. Твоей расе еще миллионы лет до этой ступени расти, а ты уже станешь… другим. Станешь изгоем. Предвестником грядущих изменений. Останешься в одиночестве.

— Я хочу быть с тобой.

И он погладил ее щеку, провел ладонью по волосам, по шее. Почувствовал, как под нежной кожей бьется каждая жилка, как пульсирует кровь в ямке на горле. Она часто дышала, прижимаясь к нему. Груди поднимались и опускались, поднимались и опускались.

— Я останусь. Если ты позволишь.

— Да, — прошептала она. — Я позволю тебе остаться. Если ты действительно этого хочешь. Но не вздумай потом винить меня! — Острое личико на мгновение осветила то ли печальная, то ли насмешливая улыбка, а темные глаза озорно сверкнули. — Обещаешь, что не набросишься потом с упреками? А то знаю вас — вечно вы во всем меня обвиняете… Я уже зареклась иметь с вами дело. Даже если вы очень просите.

— А что, такое часто бывало?

Девушка рассмеялась, тихонько и музыкально, словно колокольчик над ухом зазвенел. И легонько поцеловала его и нежно прижала к себе.

— За одиннадцать тысяч лет, — прошептала она, — да, такое случалось, и весьма часто.

* * *

Капитан Джонсон провел бессонную ночь. Он пытался вызвать Брента на связь — безуспешно. В динамике слышались лишь белый шум и далекие отзвуки видеопрограммы с Ориона X — джаз и карамельно-приторная реклама.

Сигналы из цивилизованного мира напоминали: пора в путь. На этой планете им полагалось пробыть максимум двадцать четыре часа — она же самая маленькая в системе.

— Вот зараза, — зло пробормотал он.

Он запустил кофеварку и посмотрел на часы. Потом вылез из корабля и обошел его. Солнце поднималось над горизонтом. Занималось чудесное утро. Небо из темно-фиолетового стало серым. Холодина стояла страшная. Он замерз и принялся топать, чтобы согреться. Какие-то маленькие птички спикировали в кусты — явно чтобы что-то там поклевать.

Он хотел уже подняться на борт и оповестить Орион XI, но не успел. Он увидел… ее.

Она быстро шла к кораблю. Высокая и тоненькая, несмотря на тяжелую меховую шубу. Руки она держала в карманах. Джонсон стоял, не в силах двинуться с места — словно ноги к земле приросли. От изумления он даже про пистолет позабыл. Девушка подошла и остановилась на некотором растоянии, выдохнув облачко серебристого пара. Он раскрыл рот, не зная, что сказать. И она тихо проговорила:

— Прости, но это по моей милости ты остался ночью без сна. Надо было отослать его обратно.

Капитан Джонсон открыл и закрыл рот. А потом все-таки выдавил:

— Т-ты кто? — Ему стало очень страшно. — И где Брент? Что произошло?

— Скоро подойдет.

И она обернулась к лесу и приглашающе помахала рукой.

— А тебе лучше покинуть это место. Прямо сейчас. Он хочет остаться здесь — и, по правде говоря, так будет лучше. Он изменился. А так — он проживет в моем лесу долгую счастливую жизнь. Вместе с остальными… мужчинами. А все-таки странно, что вы, люди, оказываетесь в конечном счете так похожи друг на друга. Странная вы раса, и эволюционируете не так, как другие. Наверное, из вас получится отличный объект для исследования. Надо будет как-нибудь попробовать. Думаю, дело в вашем низком уровне эстетического развития. Похоже, в самой вашей природе есть нечто вульгарное, и эта вульгарность непременно выказывает себя.

Из леса вышло нечто странное. С мгновение капитану Джонсону казалось, что дело в близорукости и он просто не может разглядеть Брента как следует. Он замигал, прищурился, потом охнул, не веря своим глазам. Здесь, на этой захолустной планете? Но нет, сомнений нет — из леса медленно и стеснительно вышла огромная кошкообразная зверюга.

Девушка отошла в сторону, затем помахала зверю — тот жалобно завыл, глядя на корабль.

Джонсон изумленно смотрел на странную животину, а потом ему стало страшно, очень страшно. Он как-то враз понял — Брент не вернется. Больше не придет — никогда. Что-то с ним случилось на этой странной планете, а еще эта девушка…

Джонсон захлопнул за собой шлюз и бросился к пульту управления. Так, нужно срочно лететь на ближайшую базу и писать отчет. Пусть те, кто надо, расследуют это дело, и как можно скорее…

Запуская двигатели, Джонсон посмотрел, что происходит на поляне. Зверь тряс огромной когтистой лапой вслед кораблю.

Джонсон поежился. Выглядело это так, словно лев-переросток грозился — прямо как рассерженный человек.

1954

Тони и жуки (Tony and the Beetles)

Красновато-желтый солнечный свет проник в спальный отсек сквозь толстые кварцевые окна. Тони Росси зевнул, немного поворочался, затем открыл глаза и быстро сел. Одним движением отбросил одеяло и соскочил на теплый металлический пол. Выключил будильник и побежал в туалет.

Похоже, день выдался погожим. Пейзаж за окном сохранял спокойную неподвижность, поверхность не тревожили ни ветер, ни песчаные оползни. Сердце мальчика радостно забилось. Он надел штаны, с усилием застегнул толстую молнию, с трудом поймал рукава тяжелой брезентовой рубашки, а потом сел на край койки — застегнуть ботинки. Он затянул голенища туго-натуго, потом проделал то же самое с перчатками. Затем проверил давление в воздушном насосе и закинул тяжелый ранец за спину. Вытащил из шкафа шлем. Ну все, готов, можно выходить.

В столовом отсеке мать с отцом уже закончили завтракать. До него донеслись их голоса, пока он тяжело шагал по трапу. Сердитое, тихое бормотание. Он остановился и прислушался. О чем это они разговаривают? Может, опять про него? Неужели он опять, сам того не зная, совершил какой-нибудь проступок?

И тут он расслышал — голос. Через голоса родителей пробивался еще один — и его сопровождали разряды статического элетричества и громкий треск. Эфир с Ригеля IV — передают всем планетам. Они на полную громкость звук вывернули — из динамика гулко рокотал чужой голос. Война. Всегда война. Он вздохнул и вошел в столовый отсек.

— Доброе утро, — пробормотал отец.

— Доброе утро, милый, — отсутствующим голосом проговорила мать.

Она сидела, повернувшись в сторону, и задумчиво морщила лоб. И обеспокоенно поджимала и без того тонкие губы. Отец отодвинул грязные тарелки и курил, поставив локти на стол. Волосатые руки бугрились мускулами. Он хмурился и внимательно слушал хриплый рев радио над раковиной.

— Ну как там оно? — поинтересовался Тони. Он опустился в кресло и машинально потянулся к эрзац-грейпфруту. — С Ориона есть новости?

Ему не ответили. Потому что не слышали. Он принялся за свой грейпфрут. Снаружи звуки становились все громче — начинался трудовой день. Их домик из металла и пластика стоял у оживленного шоссе, по которому уже катились к Карнету грузовики сельских торговцев. Занимался день, величественно поднимающаяся над горизонтом Бетельгейзе заливала все красным светом.

— Хорошая погода! — заметил Тони. — Сильного ветра нет. Думаю, не съездить ли мне в местный квартал — ну, так, ненадолго. Мы космопорт там строим, знаете, потрясающий просто. Ну, модель, конечно — не настоящий космопорт. Мы даже материал для взлетно-посадочных полос отыскали и…

Отец свирепо зарычал и треснул кулаком по радиоточке. Хриплый рев мгновенно прекратился.

— Я так и знал!

И он вскочил из-за стола, едва не опрокинув стул.

— Я же говорил — нельзя так делать! Слишком рано выступили — вот что я всем говорил! А надо было что делать?! Правильно! Строить базы с провиантом и припасами, базы класса А! А они?!

— Ну же, ну же! — всполошилась мать Тони. — Основные силы с Беллатрикса уже выдвигаются! И потом, согласно вчерашним ночным сводкам в худшем случае нам грозит потеря Орионов IX и X…

Джозеф Росси зло рассмеялся:

— К черту вчерашние ночные сводки! Все прекрасно знают, что происходит!

— А что происходит? — эхом откликнулся Тони.

Отодвинув грейпфрут, он принялся сыпать в чашку хлопья.

— Мы что, войну проигрываем?

— Да! — И отец скривился. — Вы только подумайте! Земляне проигрывают — кому?! — жукам! А я говорил им! А меня никто не слушал! Боже правый, да я в этой системе чертовых десять лет уже маринуюсь — и ради чего?! Зачем было напролом-то лезть? И все знали, что Орион просто так не сдадут! Там весь чертов жучиный флот собран! Нас там ждали — и приняли, как миленьких, когда мы на них сдуру поперли…

— Ну кто же мог подумать, что жуки окажут сопротивление! — примирительным тоном сказала Лия Росси. — Все же думали, что они, как всегда, пару выстрелов сделают и…

— Что значит, не мог подумать?! Орион — их последний оплот! Если там не драться, то где ж им еще, мать их за ногу, драться? — свирепо выругался Росси. — Вот они и дерутся. У нас в руках все их планеты в Орионе — кроме внутренних. То еще сокровище, конечно, но дело-то в принципе! Нам бы базы построить да снабжение наладить! Тогда б мы весь жучиный флот разнесли в ноль!

— Не называй их жуками, пожалуйста, — пробормотал Тони. Он как раз доел хлопья. — Они Пас-удети. Такие же, как здесь. Они не жуки, и Бетельгейзе — не Бетельгейзе. Это арабское слово, которым мы ее назвали, а на самом деле у этой звезды другое имя.

Джо Росси рот разинул от удивления. Потом закрыл рот и рявкнул:

— Это что же, мать его за ногу, в моем доме творится? Ты что, жуколюб, что ли?! А, сынок?

— Джо! — прикрикнула Лия. — Бога ради, выбирай выражения!

Росси двинулся к двери:

— Был бы я на десять лет моложе, пошел бы в бой. Уж я бы показал этим панцирным козявкам! Уроды! Насекомые! И на чем летают, на чем летают, а?! На развалюхах, без слез не взглянешь! На переоборудованных торговцах! — Отец яростно сверкнул глазами. — Вы только подумайте, эти твари сбивают терранские крейсеры. С нашими ребятами на борту…

— Орион, вообще-то, их система, — пробормотал Тони.

— Их система?! Ты что у нас теперь, экспертом по звездному праву заделался?! Ты гляди-ка… — Тут голос отказался ему — отец задыхался от гнева.

— Мой сын, мой собственный сын, и… — пробормотал он наконец. — Смотри мне, будешь дальше пререкаться — такую трепку задам, до конца недели сесть не сможешь.

Тони резко отодвинул стул.

— Меня сегодня весь день дома не будет. Я еду в Карнет, вместе с моим ИРН.

— Ну конечно! С жучиными детишками играть!

Тони ничего не ответил — он уже надел шлем и фиксировал зажимы. Вышел в заднюю дверь в шлюз, открыл кислородный кран и запустил фильтр. Это давно стало привычкой — ведь он всю жизнь провел в колонии на чужой планете в чужой звездной системе.

* * *

Легкий ветер сыпанул желто-красного песку на ботинки. Солнечный свет золотил металлическую крышу их домика — плоской коробки в ряду других таких же коробок, выстроившихся на песчаном склоне. На горизонте безмолвными стражами высились рудоочистительные сооружения. Тони нетерпеливо взмахнул рукой, и из подсобки выскользнул ИРН. Солнце ярко заблестело на его хромированных деталях.

— Мы едем в Карнет, — сказал Тони, машинально переходя на пас-удетский. — Давай же, что ты копаешься!

ИРН пристроился за ним, и Тони быстро зашагал вниз по склону через песчаные дюнки — к протянувшемуся внизу шоссе. Сегодня по нему ползло совсем немного торговцев — странно. С чего бы им пропускать годный для выезда на рынок день — и без того три четверти календарного цикла никуда носу не высунешь. Бетельгейзе — ненадежное и капризное светило, не то что старина-Сол (мальчик знал это исключительно из образовательных программ, которыми его пичкали шесть дней в неделю по четыре часа в день — потому что Солнца он, конечно, никогда не видел).

Он дошел до шумной ленты дороги. Пас-удети так и кишели кругом. Передвигались они большими группами, на примитивных грузовичках с двигателями внутреннего сгорания, облупленных и грязных. Моторы протестующе поревывали. Тони приветливо помахал рукой едущим мимо машинам. Вскоре одна из них притормозила. Грузовик вез тис — огромные перевязанные охапки серых овощей, высушенных и готовых к употреблению. Важнейший продукт для Пас-удети. За рулем сидел пожилой темнолиций Пас — вывалив один локоть в открытое окно, он гонял во рту свернутый листик. Пас как Пас, они же все одинаковые: худощавый, с затвердевшей скорлупой — в этой хрупкой оболочке местные жили и умирали.

— Подвезти? — пробормотал Пас — их обязывали подбирать землян-пешеходов.

— А ИРН будет куда закинуть?

Пас беспечно махнул когтистой лапой:

— Да пусть в кузове едет.

И тут на старой страшной морде проступило злое веселье:

— До Карнета доедем — продадим на запчасти. Сейчас хорошо конденсаторы и электронные реле берут, ага. Таких деталей сейчас не достать — дефицит!

— А я знаю, — строго ответил Тони, забираясь в кабину грузовика. — Вы же все отправили на ремонтную базу на Орионе I. Для нужд военно-космического флота.

Кожистое лицо Паса мгновенно посерьезнело:

— Именно. Для нужд флота.

И он отвернулся и завел машину. ИРН забрался в кузов и умостился там на куче тиса, отчаянно цеплясь магнитными силовыми линиями.

Тони заметил, как изменилось лицо Пас-удети, и весьма удивился этому. Он хотел было завести разговор — но присмотрелся и понял, что остальные Пасы, в других грузовиках, которые катились впереди и сзади, ехали молча. Все из-за войны, естественно. Боевые действия в этой системе начались сто лет назад, и уже очень давно здешние Пасы довольствовались лишь рассказами о ней — главные сражения сейчас разворачивались на Орионе. К системе Ориона были прикованы все взгляды, все внимание: все ждали, чем окончится противостояние терранских боевых кораблей и переоборудованных пас-удетских транспортников.

— Так значит, — осторожно подбирая слова, начал Тони, — это правда. Вы побеждаете.

Старый Пас пробурчал:

— Ходят слухи, что да.

Тони помолчал.

— А мой отец говорит, что терранцы атаковали преждевременно. Сказал, что надо было сил подкопить. И о снабжении позаботиться — базы построить. Он, когда молодым был, служил в армии. Офицером. На флоте два года воевал.

Пас помолчал, потом все-таки ответил:

— Это правда. Когда ты далеко от дома, снабжение наладить непросто. А у нас, с другой стороны, нет этой проблемы. Нам не нужно перевозить грузы на большое расстояние.

— У тебя кто-нибудь из знакомых сейчас воюет?

— Дальние родственники, — уклончивый ответ. Пас явно не хотел развивать эту тему.

— А ты видел ваши военные корабли?

— Нынешние — нет. Когда нашу систему завоевали, боевые корабли уничтожили. Почти все. Лишь немногие сумели добраться до Ориона и присоединиться к тамошнему флоту.

— А твои родственники были на тех кораблях?

— Да.

— А когда эту планету завоевали, ты уже родился?

— А ты почему спрашиваешь? — Пас весь затрясся. — Тебе-то какое дело?

Тони выглянул в окно — они подъезжали к городу, стены и здания уже хорошо различались вдали. Карнет — старый город. Ему несколько тысяч лет. Цивилизация Пас-удети — стабильная, этот народ достиг определенного технологического уровня, и на этом прогресс застопорился. Пас-удетские транспортники перевозили грузы и пассажиров с планеты на планету задолго до того, как появилась Терранская конфедерация. Пасы уже изобрели двигатели внутреннего сгорания, наушники, силовые сети магнитного типа. У них были приличная канализация и весьма продвинутая медицина. Пас-удети культивировали изящные искусства и исповедовали некую смутную религию.

— А как вы думаете, кто победит? — спросил Тони.

— Я не знаю!

Пас вдруг резко затормозил и остановил грузовик.

— Все, дальше не поеду. Вылезай и робота своего забирай.

Тони не сразу нашелся что сказать — до того велико было его изумление:

— Но… разве вы не сказали, что едете?..

— Дальше не поеду, кому сказано!

Тони открыл дверь. Ему стало не по себе: на кожистом лице застыло суровое выражение, а голос звучал непривычно резко.

— Спасибо! — пробормотал мальчик.

Он выпрыгнул в красную пыль и поманил ИРН. Тот отщелкнулся от груза и спрыгнул, а грузовик тут же завелся и с ревом укатил в сторону городских ворот.

Тони смотрел вслед и ровным счетом ничего не понимал. Горячая пыль доставала уже до щиколоток, он машинально перешел на новое место и обхлопал штаны. Забибикал грузовик, ИРН быстро отскочил с дороги на ровный тротуар. Пас-удети шли мимо — бесконечные вереницы сельских жителей спешили в Карнет по делам. Огромный пассажирский автобус остановился у городских ворот, и из него вылезали Пасы — мужчины, женщины. Дети. Дети смеялись и перекрикивались, и голоса их сливались с ровным шумом большого города.

— Ты идешь в город или нет? — резкий пас-удетский голос раздался прямо за спиной. — Давай, топай, не загораживай дорогу.

Женщина несла в когтях что-то очень тяжелое. Тони смутился: Пасы женского пола обладали телепатическими способностями — это было как-то связано с их брачными играми. С близкого расстояния они прекрасно улавливали мысли землян.

— Давай, — сказала она, — помоги мне.

Тони кивнул, и ИРН взвалил на себя груз, который тащила женщина.

— Я решил съездить в город, — объяснил Тони, пока они шли в толпе к воротам. — Сел на попутку и почти доехал, но водитель меня вдруг взял и здесь высадил.

— А ты из поселения?

— Ну да.

Она критически осмотрела его:

— Наверное, здесь и вырос, да?

— Я здесь родился. Моя семья переехала сюда с Земли за четыре года до моего рождения. Отец офицер, служил на флоте. Ему за заслуги дали приоритетное разрешение на эмиграцию.

— Значит, на своей планете ты ни разу не был. Тебе сколько лет?

— Десять. Терранских лет, я хочу сказать.

— Не надо было столько вопросов водителю задавать.

Они прошли через обеззараживающий экран и оказались в городе. Впереди на инфоплощади толклась куча народу — туда шли все, мужчины и женщины. Взревывали и грохотали машины и транспортеры. Кругом высились здания, по тротуарам сновали прохожие, работали всякие механизмы — над городом висел защитный купол, через который не проникала вездесущая пыль. Тони ослабил застежки, снял шлем и прицепил его к поясу. Воздух пах не ахти — у него был какой-то искусственный привкус. Но и такой сойдет.

— Слушай, что я тебе скажу, — сказала молодая женщина-Пас, осторожно подбирая слова. Она шагала по тротуару рядом с Тони. — Не уверена, что сегодня хороший день для прогулок по Карнету. В смысле для вас двоих. Я знаю, ты сюда часто приезжал поиграть с друзьями. Но сегодня тебе лучше побыть дома. И не покидать поселение.

— Почему:

— Потому что сегодня все… встревожены.

— Я знаю, — сказал Тони. — Мои мама и папа тоже встревожены. Они слушали новости с нашей базы в системе Ригель.

— А я не про твою семью говорю. Эти новости и другие слышали, между прочим. В смысле мы слышали. Наша раса.

— Ну я понимаю, вы тоже встревожены, — согласился Тони. — Но я ж сюда чуть ли не каждый день приезжаю. С кем мне в поселении играть? Не с кем. К тому же нам все равно надо доделать проект.

— Модель космопорта.

— Ну да, — покивал Тони и завистливо добавил: — Я тоже хочу телепатом быть. Здорово небось, — вот так вот слышать чужие мысли.

Женщина-Пас ничего не ответила — думала.

— А что случится, — наконец спросила она, — если твоей семье придется уехать отсюда и вернуться на Землю?

— Это невозможно. На Земле негде жить. Еще в двадцатом веке на Азию и Северную Америку сбросили кобальтовые бомбы…

— Ну а если вам придется вернуться?

Тони все равно не понял:

— Я же говорю — это невозможно. Мы не можем вернуться. Пригодные для жизни территории и так перенаселены. У нас главная задача — найти, куда переселиться. На другие планеты. — И он добавил: — Так или иначе, я не то чтобы хочу на Терру возвращаться. Мне и здесь хорошо, я привык здесь жить. Да и друзья у меня здесь, а не на Земле.

— Давайте мои вещи, — сказала женщина. — Мне сюда, на третий уровень.

Тони кивнул роботу, и тот передал свертки в когти женщины. Она постояла, пытаясь подобрать нужные слова:

— Удачи, — наконец сообщила она.

— В смысле?

Она легонько усмехнулась и насмешливо пояснила:

— С моделью космопорта — удачи. Надеюсь, вы с друзьями сумеете ее достроить.

— Конечно, мы ее достроим, — искренне удивился Тони. — Мы ж почти закончили.

К чему это она?

Женщина-Пас-удети уже удалялась — и он не успел задать свой вопрос вслух. Странно это все. И тревожно как-то. Тони одолели сомнения. Поразмыслив с мгновение, он стал на транспортер, который понес его в жилой сектор города. Он ехал мимо складов и фабрик, туда, где жили его друзья.

Дети-Пас-удети молча смотрели, как он подходит. Они играли в тени огромного бенгело — древние ветви колыхались вместе с потоками воздуха, который подкачивали в город насосы. Увидев Тони, дети замерли и сидели, не двигаясь.

— Не думал, что ты придешь, — сказал Б’прит бесстрастным, ничего не выражающим голосом.

Тони стало неловко, он остановился, ИРН тоже.

— Как дела? — пробормотал он.

— Отлично.

— Меня попутка подвезла. Но не до места.

— Отлично.

Тони присел на корточках в тени. Дети не двинулись с места. Они были маленькие — не такие большие, как терранские. Панцири у них еще не затвердели, не стали темными и непрозрачными, как роговое покрытие, и выглядели мягкими и незавершенными. В то же время не до конца сформированный панцирь легче на себе таскать. Поэтому дети-Пас-удети могли двигаться свободнее, чем взрослые — бегать, скакать, прыгать на одной ножке. Правда, сейчас никто не прыгал и не скакал.

— Да что такое? — сердито спросил Тони. — Почему вы такие хмурые?

Никто не ответил.

— А где модель, которую мы строили? — спросил Тони. — Вы как, работали над ней?

После неловкого молчания Ллире кивнул — едва заметно.

Тони почувствовал, как внутри закипает тихая ярость.

— Почему вы молчите? Что случилось? На что вы сердитесь?

— Сердимся? — эхом откликнулся Б’прит. — Мы совсем не сердимся.

Тони принялся ковыряться в пыли. На самом-то деле он понимал, что случилось. Опять эта война. Во всем виновато это сражение в системе Ориона. И тут он взорвался:

— Да забудьте вы об этой войне! Вчера, до этого боя, все ведь было хорошо!

— Да, — сказал Ллире. — Все было отлично.

Тони расслышал жесткие нотки в его голосе.

— Это случилось сто лет тому назад. И я тут ни при чем!

— Да, — отозвался Б’прит.

— Эта планета — мой дом. Разве нет? Я имею право здесь жить — точно так же, как и вы! Я здесь родился!

— Да, — ровным голосом сказал Ллире.

Тони отчаянно пытался добиться от них ответа:

— Почему вы так себя ведете? Вчера мы играли вместе и все было в порядке! Я был здесь вчера — мы все вместе здесь вчера были! Так что произошло? Из-за чего все не так, как прежде?

— Бой. В системе Ориона, — ответил Б’прит.

— Ну а нам-то какая разница? Неужели из-за этого все должно измениться? Война идет сколько я себя помню! Сражение за сражением, бой за боем — я постоянно о них слышу. Что такое случилось, что вы вдруг стали себя вести вот так?!

Б’прит отковырял когтищами здоровенный кусок грязи. Потом отбросил его и встал.

— Ну, — задумчиво проговорил он. — Согласно сводкам, похоже, на этот раз победа останется за нашим флотом.

— Да, — согласился Тони, все еще ничего не понимая. — Отец говорит, это все оттого, что мы о снабжении не позаботились и базы не построили. Видимо, придется отступать к… — и тут ему все стало ясно. — Вы что же, хотите сказать, что впервые за эти сто лет…

— Да, — проговорил Ллире, тоже поднимаясь на ноги.

За ним последовали остальные. Они двинулись прочь от Тони — в сторону соседнего дома.

— В этот раз победа будет за нами. Полчаса назад мы опрокинули терранский фланг. Ваше правое крыло смешало порядки и обратилось в бегство.

Тони ошеломленно пробормотал:

— Вот оно что. Вот, значит, как вы к этому относитесь…

— Да! — Б’прит остановился.

И вдруг прокричал, с неожиданной яростью:

— Естественно, мы к этому так относимся! Потому что это случилось в первый раз за сто лет! В первый раз за всю нашу жизнь мы побеждаем в бою с терранцами! Мы вам наподдали! Накостыляли! А вы… — и он едва не подавился словом, а потом с ненавистью его выплюнул:

— Личинки белые!

И они забежали в дом. Тони остался сидеть на корточках. Он тупо смотрел в землю и бесцельно возил в пыли руками. Он и раньше слышал это слово. Его писали на стенах, выводили на песке — рядом с поселением. «Белые личинки». Презрительная пас-удетская кличка — так обзывали терранцев. Потому что они мягкие и белые. И панцирей у них нет. У терранцев рыхлая, незащищенная кожа. Но раньше Пас-удети не решались произносить это слово в открытую. Тем более землянину в лицо.

Рядом с ним тревожно зашебуршался ИРН — тонко настроенные системы уловили разлитую вокруг враждебность. Автоматические передатчики щелкали и двигались, открывались и закрывались лючки и отверстия.

— Все в порядке, — пробормотал Тони, медленно поднимаясь. — Пожалуй, нам пора возвращаться.

Он нетвердой походкой направился к транспортеру. Произошедшее не укладывалось у него в голове. ИРН шел ровно, металлическое лицо ничего не выражало — точнее, выражало спокойную уверенность. Робот ничего не чувствовал, ничего не говорил. А у Тони в голове мысли в бешеном темпе сменяли одна другую, причем все быстрее и быстрее. Он никак не мог взять себя в руки и замедлить это дикое кружение.

— Подожди, — сказал кто-то за спиной.

Оказалось, это был голос Б’прита. Он доносился из дверей дома. Голос был холодным и безучастным и оттого неузнаваемым.

Б’прит вышел к нему, сцепив когти за спиной — эту формальную позу Пас-удети использовали в разговоре с незнакомцами.

— Тебе не следовало сюда приходить. Во всяком случае, сегодня.

— Я уже понял, — сказал Тони.

Б’прит вытащил кусок тиса и принялся сворачивать его в трубочку. И старательно смотрел только на него.

— Смотри, — наконец сказал он. — Ты вот сказал, что имеешь право здесь жить. Как и мы. Так вот, нет у тебя такого права.

— Я… — начал было Тони.

— Ты понимаешь почему? Вот ты говоришь — я тут ни при чем. Ну да, это так. И я тут ни при чем. Возможно, тут вообще никто не виноват. Мы с тобой давно знакомы.

— Пять лет. Терранских.

Б’прит перекрутил стебелек тиса пополам и отбросил его.

— Вчера мы вместе играли. Строили модель космопорта. Но сегодня мы больше не можем играть вместе. Мои родители велели передать тебе, чтобы ты сюда больше не приходил.

Он говорил неуверенно, пряча глаза.

— Я бы тебе и сам сказал. Прежде чем они велели.

— Вот, значит, как, — пробормотал Тони.

— Все, что сегодня случилось — ну, что наш флот устоял и вообще мы бой выиграли, — мы даже надеяться на такое не смели. Понимаешь? Мы сто лет только и делали, что убегали. Сначала в этой системе. Потом в системе Ригеля — мы сдали все планеты. Потом мы сдали все планеты у других звезд Ориона. Время от времени мы ввязывались в драку — то тут, то там. Те, кому удалось сбежать, объединялись. Мы поставляли оружие и боеприпасы на базу в Орионе — а вы и не знали. Но мы считали, что это дело безнадежное. Никто ни на что не надеялся, понимаешь? — Тут он на мгновение примолк.

И вдруг заметил:

— А вот как интересно получается. Если тебя прижимают к стенке, что остается? Только драться.

— Если бы наши базы… — с трудом выговаривая слова, начал было Тони, но Б’прит оборвал его, резко и грубо:

— Базы? Какие базы, ты о чем?! Ты так ничего и не понял! Мы побеждаем! Теперь настал ваш черед бежать прочь! Мы вас выгоним! Выпихнем прочь! Всех белых личинок! Вон из нашей системы!

ИРН угрожающе выдвинулся вперед. Б’прит это заметил. Наклонился, схватил камень и бросил — прямо в робота. Камень со звоном ударил по металлу оболочки и отскочил, не причинив ИРН никакого вреда. Б’прит схватил еще один камень. Ллире и другие дети быстро вышли из дома. За ними маячил врослый Пас. И тут события начали сменять друг друга слишком быстро. В ИРН полетели еще камни, один из них угодил в руку Тони.

— Вон! Выметайтесь вон! — орал Б’прит. — Убирайтесь и не возвращайтесь! Никогда! Это наша планета!

И, выставив когти, бросился на Тони.

— Да мы тебя в клочья порвем, если…

Тони ударил его в грудь со всей силы — еще не затвердевший панцирь продавился внутрь, как резиновый, и Пас отлетел в сторону. Зашатался и упал на спину, хватая ртом воздух и пронзительно вереща.

— Ж-жук… — хрипло выдохнул Тони.

И тут ему стало очень, очень страшно. Вокруг собиралась целая толпа Пас-удети. Они вылезали отовсюду, черные, злые, с ненавистью во взгляде, окружая его стеной гнева и ярости.

Полетели еще камни. Одни попали в робота, другие упали рядом с Тони — прямо к ботинкам подкатились. Один свистнул у щеки. Мальчик быстро надел шлем. Как страшно! ИРН уж давно подал сигнал тревоги, но кораблю понадобится несколько минут, чтобы сюда долететь! К тому же в городе есть другие земляне! И их тоже нужно защитить! Земляне вообще по всей планете живут, что с ними будет?! Они же здесь в каждом городе! На всех двадцати трех планетах системы Бетельгейзе! На четырнадцати планетах Ригеля! На других планетах Ориона…

— Нужно отсюда выбираться, — прошептал он ИРН. — Придумай же что-нибудь!

Камень попал по шлему. Пластик треснул, из пробоины стал вытекать воздух, но ее тут же затянуло автоскрепой. Град камней не прекращался. Пасы подобрались ближе — визгливая, черная, шевелящаяся масса покрытых панцирями существ. И эта масса остро воняла — Тони чувствовал кислый смрад, характерный для насекомых, слышал, как щелкают когти, ощущал их наползающий, грозный вес.

ИРН активировал свой лазерный луч и описал им широкий круг, отгоняя озлобленную толпу. Пасы тут же выхватили примитивные пистолеты, и песок вокруг Тони взрыли пули — целились пока в робота. Мальчик видел, как посверкивает металлическое тело. Грохот, треск — ИРН подлетел в воздух, перевернулся и упал. На него тут же набросились, и робот скрылся под черными панцирями.

ИРН отчаянно отбивался, а обезумевшая, подобная дикому зверю толпа терзала его. Кто-то лупил по голове, другие отрывали кронштейны, раздирали на части блестящие лапы несчастной машины. ИРН прекратил сопротивляться. Толпа откатилась, тяжело дыша и сжимая в когтях отодранные с мясом детали. И тут они увидели Тони.

К нему уже двинулись, но тут защитный купол над их головами роскололся. Терранский патрульный катер с ревом зашел на посадку, с раздирающим уши гудением полосуя лазерами. Толпа принялась разбегаться — кто-то пытался отстреливаться, кто-то продолжал пулять камнями, но большинство прыгало в стороны в поисках укрытия.

Тони поднялся на ноги и, пошатываясь, пошел туда, где уже садился корабль.

* * *

— Прости, — тихо сказал Джо Росси.

Он положил руку на плечо сыну.

— Не надо было мне тебя сегодня отпускать в город. Я должен был предусмотреть. Понять, что это может случиться.

Тони сидел, сгорбившись, в большом пластиковом кресле, имитирующем удобство. И раскачивался из стороны в сторону с бледным, искаженным лицом. Он все еще не отошел от шока. Патрульный катер доставил его домой и тут же вернулся обратно в Карнет. Оттуда надо было эвакуировать других землян. Мальчик молчал. В голове было пусто и гулко. В ушах до сих пор стоял рев толпы. Он всей кожей чувствовал их ненависть — они копили ее сто лет. Ярость, гнев, злобу. Это воспоминание вытеснило все остальные. На самом деле он ничего вокруг себя не видел. Еще перед глазами стоял бедный барахтающийся робот — и толпа, раздирающая его на части, с железным скрежетом отрывающая ему руки и ноги.

Мать промыла порезы и царапины антисептиком. Джо Росси прикурил дрожащими руками и сказал:

— Если б не отвлеклись на робота — убили б тебя. Жуки, одно слово.

Его передернуло.

— Как я вообще тебя туда отпускал, старый дурак? Все это время… Да они ж тебя в любой момент могли убить. Прирезать. Разодрать горло своими вонючими мерзкими когтями.

На подступах к поселению рыже-красное солнце ярко сверкало на стволах пушек. В оползающих песчаных холмах то и дело звучал глухой грохот взрывов. Защитный контур уже активировался. Несколько черных фигур выскочило и, мелко перебирая ножками, поползло вверх по склону. К терранскому поселению двигались целые толпы — тоже черные, сосредоточенные. Они, одна за другой, пересекали разделительную линию, которую провели инспекторы Конфедерации столетие тому назад. В Карнете кипела жизнь — все население города бесновалось от радости.

Тони поднял голову:

— Они… они опрокинули наш фланг.

— Да, — Джо Росси зло затушил сигарету. — Опрокинули. Еще в час дня. А в два прорвали центральные порядки. Они вбили клин и разорвали нашу линию надвое. И обратили в бегство. А потом добивали отступающих поодиночке. Господи, они натуральные маньяки. И теперь они почувствовали вкус нашей крови…

— Ну, положение выправляется, — заволновалась Лия. — Наши главные силы уже выдвигаются на позиции…

— Мы их разобьем, — пробормотал Джо. — Через некоторое время. Богом клянусь, перебьем всех до единого. Ни одного в живых не оставим. Тысячу лет будем за ними гоняться — и все равно всех, всех уничтожим. Всех, до последнего поганого корабля. — И он рявкнул: — Жуки! Чертовы насекомые! На ребенка моего руку, лапу свою вонючую когтистую подняли!..

— Был бы ты моложе, пошел бы в армию, — сказала Лия. — Ты не виноват, что не подходишь по возрасту. У тебя с сердцем проблемы. Ты свой долг уже выполнил. Они не могут позволить человеку в твоем возрасте испытывать такие перегрузки. Так что ты не виноват.

Джо сжал кулаки.

— Я чувствую себя… никчемным. И, главное дело, ничем помочь не могу…

— Наш флот разделается с ними, — успокаивающе проговорила Лия. — Ты же сам так сказал. Что они перебьют их всех до единого. Уничтожат корабли. Так что не волнуйся, все будет хорошо.

Джо поник — сейчас он выглядел жалко.

— Да чушь это все. Хватит. Все. Хватит себя обманывать.

— В смысле?

— Надо смотреть правде в глаза. Мы не победим их. Мы проиграли. Слишком далеко забрались. Теперь пришло время расплаты.

В комнате повисло молчание.

Тони приподнялся в кресле:

— Ты это когда понял?

— Уже давно.

— А я только сегодня. Сначала не понял, конечно. А потом все стало ясно. Мы живем на чужой земле. Мы ее украли. У местных. Я здесь родился, но все равно эта земля — чужая.

— Да. Чужая. И мы ее украли. И она не наша.

— Мы здесь, потому что мы были сильнее. А теперь нет. Теперь нас бьют.

— Теперь они знают, что терранцев можно победить. Разгромить. Как и других.

Лицо Джо Росси разом посерело и обвисло.

— Мы отобрали у них планеты. А теперь они хотят их вернуть. И вернут. Со временем, не сразу. А мы будем медленно отступать. Эдак столетий пять — отступать, сдавать пядь за пядью. Между ними и Солнцем еще много планет.

Тони покачал головой, все еще недоумевая.

— Но Ллире? Б’прит? Да все они! Выходит, они что же, ждали этого часа? Ждали, что мы проиграем и нас можно будет выпихнуть? Туда, откуда мы прилетели…

Джо Росси мерил шагами комнату.

— Да, теперь мы будем отступать. Не завоевывать, а оставлять территории. Все теперь будет, как сегодня. Проигранные битвы. Затяжные бои. Отступления, безнадежные схватки…

Он поднял воспаленные глаза к потолку своего крохотного дома из металла и пластика. Взгляд у него был безумный и несчастный.

— Но — богом клянусь! — мы им еще покажем! Мы так просто не сдадимся! Мы будем драться за каждую пядь земли!

1953

Обнуленные (Null-O)

Лемюэль прижался к стене своей темной спальни, напряженно вслушиваясь. Легкий ветерок колыхал тюлевые занавески. Желтый свет уличных фонарей просачивался в окно и растекался по кровати, шкафу, книгам, игрушкам и разбросанной одежде.

В соседней комнате шептались два голоса:

— Джин, надо что-то делать, — проговорил мужской голос.

В ответ тихо ахнули:

— Ральф, прошу тебя! Не трогай его! Ты должен держать себя в руках! Я не позволю причинить ему вред!

— Да не собираюсь я ничего такого с ним делать! — В шепоте слышалась застарелая боль. — Но почему он так себя ведет? Почему не играет в бейсбол? В салочки? Как все остальные ребята? Почему? Почему он жжет магазины и измывается над беспомощными животными? Почему?!

— Он… другой, Ральф. Мы должны попытаться понять.

— А может, врачу его показать? — проговорил его отец. — Может, у него секреция каких-то желез нарушена, откуда нам знать…

— К какому доктору? К старику Грейди? Но ты же сам сказал — он не сумел…

— Нет. Не к доку Грейди. Он отказался работать с нами после того, как Лемюэль испортил его рентгеновский аппарат и разломал всю мебель в приемной. Нет, думаю, проблема гораздо серьезнее.

Повисла напряженная пауза.

— Джин, я отвезу его… туда. В Хилл.

— О Ральф! Пожалуйста…

— Я сказал — значит, сделаю. — В голосе звучала мрачная решимость.

Так взревывают попавшиеся в ловушку звери.

— Возможно, психологи сумеют что-то сделать. Может, они помогут. А может, и нет.

— А если они оставят его в клинике? Принудительно? Ральф, у нас же никого нет, кроме него!

— Да, — хрипло пробормотал Ральф. — Я знаю. Никого нет. Но я уже принял решение. Еще в тот день, когда он ударил учителя ножом и выскочил в окно. Я покажу Лемюэля специалистам в Хилле.


День выдался теплым и погожим. Ветерок трепал листву, среди деревьев сверкало белизной, стеклом и металлом огромное здание клиники. Ральф Йоргенсон неуверенно оглядывался по сторонам и мял в руках шляпу — громадность госпиталя подавляла его.

А Лемюэль внимательно слушал. Настораживая свои большие, подвижные уши, он мог многое услышать — вокруг волновалось море голосов. Море накатывало волнами: голоса слышались изо всех комнат и приемных, на всех этажах. Его это возбуждало.

Доктор Джеймс Норт вышел навстречу и протянул руку. Высокий, красивый шатен чуть за тридцать, в очках в темной роговой оправе. Походка твердая, рукопожатие — а он и с Лемюэлем так поздоровался — быстрое и уверенное.

— Пойдемте, — трубным голосом пригласил он их внутрь.

Ральф двинулся к дверям его кабинета, но доктор Норт покачал головой:

— Вас я попрошу остаться снаружи. Только мальчик. Мы с Лемюэлем должны поговорить наедине.

Лемюэлем владело все то же возбуждение. Он пошел за доктором Нортом в кабинет. Норт быстро запер дверь на тройной магнитный замок.

— Можешь называть меня Джеймсом, — сказал он, тепло улыбнувшись мальчику. — А я тебя буду звать Лемом, хорошо?

— Хорошо, — осторожно ответил Лемюэль.

От человека не исходило никакой враждебности, однако он уже понял, что надо всегда быть начеку. Надо вести себя осторожно — даже с этим дружелюбным, симпатичным на вид доктором. Который, кстати, явно не глуп.

Норт закурил и окинул мальчика изучающим взглядом.

— Когда ты связал и стал препарировать этих старых, никому не нужных уродов, — сказал он задумчиво, — тобой ведь двигало чисто научное любопытство? Ты хотел знать — и тебя интересовали факты, а не мнения. Ты хотел сам понять, как устроено человеческое тело.

Лемюэль почувствовал, как растет его возбуждение.

— Но никто меня не понял…

— Да, это так, — и Норт покачал головой. — И никогда не поймет. Ты знаешь почему?

— Думаю, да.

Норт стал ходить туда-сюда по кабинету.

— Я хочу предложить тебе несколько тестов. Чтобы кое-что понять. Если ты не против, конечно. Так мы сможем оба больше узнать о тебе. Я ведь изучал тебя, Лем. Читал полицейские отчеты, статьи в газетах.

Он резко повернулся к письменному столу и извлек из ящика Миннесотский многоаспектный личностный опросник, пятна Роршаха, Бендер гештальт-тест, карты Зенера, планшетку для спиритических сеансов, игральные кости, детскую доску для письма, восковую куклу с кусочками ногтей и обрезками волос и кусочек свинца, который нужно превратить в золото.

— Что мне нужно сделать? — спросил Лемюэль.

— Я задам тебе несколько вопросов, а потом дам несколько предметов — поиграть. Посмотрю, как ты с ними будешь управляться, напишу пару заметок. Как тебе такой план?

Лемюэль не знал, что сказать. С одной стороны, он отчаянно нуждался в друге, с другой — он все-таки опасался доктора.

— Я…

Доктор Норт положил мальчику руку на плечо:

— Ты можешь доверять мне. Я не как те дети, которые тебя побили тем утром.

Лемюэль вскинул на доктора благодарный взгляд:

— Так вы знаете? Я обнаружил, что правила их игры — абсолютно произвольные. Поэтому я естественным образом решил сообразовываться с естественными целями. Когда бита оказалась у меня в руках, я ударил по голове сначала подающего, потом принимающего. А потом я обнаружил, что человеческие этика и мораль — они все устроены подобным же… — тут он осекся, потому что вдруг испугался. — Возможно, я…

Доктор Норт сел за стол и принялся тасовать карты Зенера.

— Лем, не волнуйся, — тихо сказал он. — Все будет хорошо. Я все понимаю.


Лемюэль выполнил все тесты. Потом они долго сидели и молчали. Часы уже показывали шесть, за окном садилось солнце. Наконец доктор Норт заговорил:

— Невероятно. Я сам не могу поверить в то, что вижу. Ты совершенно логичен в своих действиях, но полностью лишен таламических эмоций. Твой ум совершенно свободен от культурных и моральных представлений. Чистый, беспримесный случай паранойи при полном отсутствии эмпатии. Ты абсолютно не способен чувствовать печаль, сострадание или жалость — точнее, ты вообще ни на какие человеческие эмоции не способен.

Лемюэль кивнул:

— Да, это правда.

Доктор Норт откинулся в кресле, изумленный и растерянный.

— Даже мне трудно это представить. Невозможно, крайне удивительно. Твоя логика безупречна — ибо совершенно свободна от ценностной ориентации. Окружающий мир должен видеться тебе как враждебный, не так ли?

— Так.

— Конечно. Ты проанализировал модели человеческого поведения и увидел, что, стоит им раскусить тебя, и они тут же набросятся и попытаются убить.

— Потому что я — другой. Не такой, как они.

Удивлению Норта не было пределов.

— Паранойю всегда рассматривали как психическое заболевание. Но это вовсе не болезнь! Речь идет не об утрате связи с действительностью — напротив, параноик осознает реальность как она есть! Он — совершенный эмпирик… Его разум не затуманен этическими и моральными представлениями, культурными предрассудками… Параноик видит подлинное устройство мира. На самом деле он — единственный из нас, кто находится в здравом уме…

— Я читал «Майн кампф», — сказал Лемюэль. — И понял, что я не один.

И мысленно вознес благодарственную молитву: «Я не один». Есть «мы». И «нас» — много.

Доктор Норт заметил, как изменилось выражение его лица.

— «Волна из будущего», — пробормотал он. — Я не такой, как вы, но я хочу понять вас. И я благодарен судьбе за то, что я — просто человек, способный к таламическим эмоциям и ограниченный в силу полученного воспитания. Я не могу стать одним из вас, но испытывать сочувствие — вполне…

И он вскинул враз посветлевшее лицо:

— И я могу вам помочь!


Следующие несколько дней Лемюэль провел все в том же состоянии возбуждения. Доктор Норт договорился, что мальчик останется под его опекой, и тот поселился в городской квартире психиатра. Там Лемюэль не испытывал постоянного давления со стороны домашних и вел себя так, как хотел. Доктор Норт сразу же принялся помогать мальчику отыскать других параноиков-мутантов.

Однажды вечером после ужина доктор Норт спросил:

— Лемюэль, не мог бы ты поподробнее рассказать мне о своей теории обнуления? Мне все-таки достаточно трудно уяснить себе принцип безобъектной ориентации…

Лемюэль широким жестом обвел квартиру:

— Здесь в квартире много разных объектов — и у каждого есть имя. Книга, кресло, диван, ковер, лампа, занавески, окно, дверь, стена и так далее. Но это деление на объекты совершенно искусственно. Оно основано на устаревшей системе мышления. На самом деле никаких объектов не существует. Вселенная — это единое целое. А нас учили ее воспринимать как набор объектов. Вот эта вещь, вон та вещь… Когда же обнуление станет реальностью сознания, необходимость в этих вербальных разделениях одного от другого отпадет. В принципе, она давно отпала, просто пока не все поняли, насколько она бесполезна.

— Ты не мог бы привести пример? Или продемонстрировать, как это выглядит, опытным путем?

Лемюэль засомневался:

— Одному сложно. Лучше потом, когда мы отыщем других… Я могу это сделать, но не так, как надо. Масштаб будет не тот.

Доктор Норт внимательно наблюдал, а Лемюэль носился по квартире, собирая в кучу все попавшиеся под руку предметы. Свалив все книги, картины, ковры, занавески, мебель и безделушки на пол, он старательно расколотил все на мелкие куски — и на месте горы вещей осталась бесформенная масса.

— Вот так, — сказал он. Мальчик побледнел и никак не мог отдышаться после такого физического усилия. — Теперь произвольное деление на объекты устранено. А подобное сведение вещей к их изначальной однородности может быть сделано по отношению ко всей вселенной. Вселенная — это гештальт, единая субстанция, в которое живое и неживое, бытие и небытие не разделены. Это огромный энергетический вихрь, а не разрозненные частицы! За фасадом совершенно искусственного облика материальных вещей лежит подлинная реальность — огромный мир недифференцированной чистой энергии. Помни: объект — это не реальность. Таков первый закон обнуленного мышления!

На доктора Норта демонстрация обнуления произвела неизгладимое впечатление. Он торжественно кивнул и поддал ногой по обломку кресла — тот улетел в бесформенную кучу дерева, ткани, бумаги и битого стекла.

— Ты полагаешь, что вселенную можно вернуть в ее действительное состояние?

— Не знаю, — честно ответил Лемюэль. — Конечно, не все на это согласятся. Человеческие существа будут против, станут сопротивляться. Они же помешаны на вещах и не способны над этим подняться — ни дать ни взять обезьяны, которых хлебом не корми, а дай потрогать и утащить блестящую штучку. Все будет зависеть от того, насколько согласованно мы будем действовать.

Доктор Норт вытащил из кармана и развернул узкую полоску бумаги.

— У меня есть зацепка, — тихо сказал он. — Здесь — имя человека, который, похоже, один из вас. Мы поедем к нему завтра. А там посмотрим.


Доктор Джейкоб Веллер быстро и сухо поприветствовал их — они встретились у входа в его хорошо охраняемую лабораторию, из которой открывался прекрасный вид на Пало Альто. Огромный комплекс лабораторий и исследовательских бюро трудился над жизненно важными проектами, и его покой охранял целый полк одетых в одинаковую правительственную форму охранников. Мужчины и женщины в белых халатах работали день и ночь, не покладая рук.

— Мои исследования, — охотно пояснил доктор, знаком велев закрыть за ними двери на сейфовые замки, — были ключевами в деле разработки К-бомбы, то есть кобальтовой бомбы, призванной сменить водородную. Увидите — многие ведущие ядерные физики тоже обнуленные.

Лемюэль затаил дыхание и осторожно проговорил:

— Выходит…

— Ну конечно! — Веллер не стал ходить вокруг да около. — Мы работаем над этим уже много лет. Ракетные установки на Пинемюнде, атомная бомба в Лос-Аламос, водородная бомба, а теперь вот и кобальтовая. Есть, конечно, много специалистов не из числа обнуленных — обычные люди с таламическими эмоциями. Эйнштейн, к примеру. Но мы уже далеко продвинулись в наших разработках, и если оппозиция не окажет значительного сопротивления, мы вскоре сможем приступить к выполнению плана.

Дверь у дальней стены отъехала в сторону, и в лабораторию торжественно вступила процессия одетых в белое мужчин и женщин. Сердце Лемюэля подскочило — вот они! Вот они, взрослые, достигшие пика развития обнуленные! Мужчины! Женщины! А самое главное, они уже сколько лет работают над планом! Их всех легко опознать по длинным и подвижным ушам — с их помощью мутанты-обнуленные улавливают минимальные воздушные вибрации на больших дистанциях. И таким образом они общаются по всему миру, и никакие расстояния им не помеха.

— Расскажи о нашей программе, — приказал Веллер низенькому белокурому человеку, который стоял рядом с ним с суровым — вот он, важнейший момент! — лицом, спокойный и собранный.

— Кобальтовая бомба практически готова к испытаниям, — тихим ровным голосом проговорил он.

В речи чувствовался едва заметный немецкий акцент.

— Но это еще не все. У нас есть и дальнейшие планы. Мы подготовили также Э-бомбу — лучше ее для начальной фазы операции не придумаешь. Но мы никогда не делали официального заявления о ее существовании. Если человеческие существа узнают, нам придется иметь дело с сильным эмоциональным сопротивлением.

— А что такое Э-бомба? — спросил Лемюэль — его возбуждение уже достигло предела, даже лицо светилось.

— Это выражение, — сказал маленький блондин, — описывает процесс, в ходе которого планета Земля превращается в гигантскую батарейку, приобретает критическую массу и потом взрывается.

Эти слова безмерно впечатлили Лемюэля:

— Я и думать не мог, что вы так далеко зашли в разработках!

Блондин слабо улыбнулся:

— Да, мы достигли многого — ведь давно трудимся! Под руководством незабвенного доктора Раста я разрабатывал идеологические основы нашей программы. В конечном счете мы превратим всю вселенную в гомогенную массу. Однако на данный момент нам необходимо разобраться с Землей. Выполнив нашу миссию здесь, мы сможем перенести деятельность в другие миры — и продолжать этим заниматься до бесконечности.

— У нас уже есть возможность переместиться на другие планеты, — пояснил Веллер. — Доктор Фриш, прошу вас…

— Для этого вполне подойдут модифицированные ракеты, разработанные еще в Пинемюнде, — охотно рассказал блондин. — Мы построили корабль, способный доставить нас на Венеру. Там мы приступим ко второму этапу нашей миссии. Мы изготовим В-бомбу, и она вернет Венеру в ее первоначальное гомогенизированное состояние чистой энергии. Ну а потом… — Он слабо улыбнулся. — Потом настанет время испробовать С-бомбу. Бомбу, предназначенную для солнца. С помощью которой, если все получится, мы замкнем всю систему планет и лун в единый гештальт.


К двадцать пятому июня 1969 года обнуленные контролировали правительства всех значительных стран. Практическая подготовка миссии, начатая еще в середине тридцатых готов, была почти завершена. Соединенные Штаты и Советская Россия управлялись обнуленными. Обнуленные также занимали ключевые политические посты, и потому программа осуществлялась полным ходом. Время пришло. Надобность в секретности отпала.

С борта кружащего вокруг Земли корабля Лемюэль и доктор Норт видели, как взорвались первые водородные бомбы. Две державы нанесли ядерные удары одновременно — это тоже было частью плана. В течение часа стало ясно, что результаты даже превысили ожидания: большей части Северной Америки и Восточной Европы уже не существовало. Над ними колыхались огромные радиоактивные облака. В Африке, Азии, на бесчисленных островах и в прочих богом забытых местах человеческие существа дрожали от страха.

— Замечательно, — прозвучал в ушах Лемюэля голос доктора Веллера.

Доктор находился где-то под землей, в тщательно охраняемой штаб-квартире движения. Там завершали сборку корабля, которому предстояло лететь к Венере.

Лемюэль полностью согласился:

— Да, отличная работа. Мы сумели вернуть к изначальной реальности почти пятую часть земной поверхности.

— Нам предстоит сделать гораздо, гораздо больше! Следом мы должны задействовать кобальтовые бомбы. Взорвав их, мы нейтрализуем все человевеческие особи, и они не смогут помешать нам работать с установками для Э-бомб. Нам ведь предстоит построить для них терминалы. А это невозможно сделать, пока на Земле есть люди. Они наверняка попробуют вмешаться в процесс.

Через неделю была сброшена первая кобальтовая бомба. Следом запустили ракеты с кобальтовыми боеголовками — из особо секретных установок в России и Америке.


К пятому августа 1969 года население Земли сократилось до трех тысяч человек. В подземных бункерах сидели крайне довольные результатом своих трудов обнуленные. Процесс объединения в подлинный гештальт шел без сучка и задоринки. Сбывались мечты всех обнуленных.

— А теперь, — сказал доктор Веллер, — мы приступим к возведению терминалов для Э-бомб.


Один терминал строился в Перу — в Арекипе. Второй, с другой стороны земного шара, в Банданге, на Яве. Всего за месяц из земли выросли две гигантские башни, упирающиеся вершинами в пылевые облака. Обнуленные — все, как один, в защитных скафандрах и шлемах — неустанно трудились над завершением программы.

Доктор Веллер взял Лемюэля с собой, когда полетел в Перу. На всем пути от Сан-Франциско до Лимы пейзаж выглядел абсолютно одинаково: летящий пепел, догорающие огни там, где воспламенились металлы. Ни одного признака жизни, ни одного отдельно стоящего предмета — сплошной выгоревший шлак. Океаны превратились в исходящие паром котлы с кипящей водой. Границы суши и воды более не просматривались. Поверхность земли стала бело-серой, без вкраплений цвета. Голубые моря и зеленые леса, дороги, города и поля исчезли с ее лица.

— Вон там, — показал доктор Веллер. — Видишь?

Лемюэль хорошо разглядел постройку. Она оказалась настолько прекрасной, что у него едва не прервалось дыхание. Усилиями обнуленных над морем расплавленного шлака высился подобный гигантскому пузырю купол из прозрачного пластика. А внутри виднелся сам терминал — ажурная башня из сверкающего металла и проводов, взглянув на которую, доктор Веллер и Лемюэль уважительно примолкли.

— Вот видишь, — пояснил Веллер, проведя ракету через шлюз защитного колпака и посадив ее на поверхность. — Мы вернули в подлинное состояние лишь поверхность Земли. А в глубину не проникли — разве что на одну милю. А ведь основная масса планеты так и не преобразовалась. Вот для этого и нужна Э-бомба. Все еще жидкое ядро планеты взорвется, и Земля превратится в новое солнце. А потом мы применим С-бомбу, и вся система станет единым целым — огромной массой огненного газа.

Лемюэль кивнул:

— Логично. А потом…

— Потом Г-бомба. Мы проделаем то же самое с галактикой. Что же до завершающих стадий… О, наш план настолько величествен, настолько далеко простираются наши мечтания, что я даже боюсь загадывать. Но… после Г-бомбы… — тут Веллер слабо улыбнулся и блеснул глазами, — после Г-бомбы — В-бомба. Нас ждет вся Вселенная.


На выходе из ракеты их уже ждал доктор Фриш — какой-то нервный и дерганый.

— Доктор Веллер! — воскликнул он. — У нас проблемы! Непредвиденные обстоятельства!

— Что случилось?

Лицо Фриша исказилось — он был растерян и испуган. Однако собрав в кулак все свои способности обнуленного, он мобилизовал интеллект и подавил дурацкие таламические импульсы.

— Некоторое количество человеческих существ выжило!

Веллер не поверил своим ушам:

— В смысле? Но как…

— Я слышал их голоса! Как обычно, вращал ушами, наслаждаясь бульканьем и ревом океана жидкого шлака, и уловил необычный шум! Оказалось, это голоса человеческих существ!

— Но где?

— Под поверхностью земли. Некоторые богатые владельцы заводов и фабрик тайно перенесли предприятия под землю — хотя правительство строго-настрого запрещало подобное!

— Да, мы специально издали такие законы…

— Так вот, эти промышленники действовали, руководствуясь примитивной таламической жадностью. Они целые армии рабочих перебросили вниз — чтобы во время войны использовать их как рабов. В результате в живых осталось более десяти тысяч человек! И они…

— Что они?

— Они каким-то образом собрали огромные буры и теперь с огромной скоростью продвигаются в нашу сторону. Нам предстоит нешуточное сражение! Я уже оповестил команду корабля, летящего на Венеру. Его вскоре выведут на поверхность.

Лемюэль и доктор Веллер в ужасе переглянулись. Обнуленных — от силы тысяча, а врагов в десять раз больше!

— Какой кошмар, — выдавил доктор. — И надо же, мы так близки к завершению. Когда будут готовы башни-излучатели?

— Понадобится еще шесть дней, прежде чем Земля наберет критическую массу, — пробормотал Фриш. — А буры уже близко. Пошевелите ушами — вы их услышите.

Лемюэль и доктор Веллер последовали его совету, и до них тут донесся нестройный гам человеческих голосов. А также грохот, рев и звяканье вгрызающихся в землю буров — те двигались к двум строго определенным точкам. К терминалам.

— Да, это просто люди! Самые обычные! — охнул Лемюэль. — Это понятно по голосам!

— Мы в западне!

Веллер схватил бластер, Фриш тоже. Обнуленные спешно вооружались, о работе никто уже и не думал. С рвущим барабанные перепонки ревом бур пробил поверхность — и продолжил двигаться в их направлении. Обнуленные открыли шквальный огонь, а потом рассредоточились и принялись отступать к башне.

Появился второй бур, за ним третий. В воздухе гудели, перекрещивались и искрили энергетические лучи — обнуленные стреляли, люди стреляли в ответ. Люди действительно оказались самыми обычными — трудяги, загнанные под землю работодателями. Самые низшие формы человеческой жизни: клерки, водители автобусов, разнорабочие, машинистки, уборщики, портные, пекари, токари, клерки из транспортных цехов, члены бейсбольных команд, радиоведущие, автослесари, полицейские, уличные торговцы, продавцы мороженого, коммивояжеры, инкассаторы, секретари, сварщики, плотники, строители, фермеры, политики, торговцы — словом, мужчины и женщины, самый факт существования которых наполнял страхом сердца обнуленных.

Огромные массы обладающих эмоциями людей, настроенных против Великого Дела, против бомб, бактериального оружия и баллистических ракет, выходили на поверхность! О да, они все-таки сумели оказать сопротивление — и какое! Они не дали завершить работу суперлогикам! Какое безответственное, не достойное интеллекта вмешательство!

— Надежды на победу нет! — охнул Веллер. — Башни не удержать. Выводите корабль на поверхность.

Торговец и два сантехника в это время уже поджигали терминал. Группа людей в комбинезонах и грубых брезентовых рубахах обрывала провода. Остальные — такая же серая эмоциональная масса! — полосовала лучами бластеров пульты управления. А ведь это было чудо техники! Кое-где уже поднималось пламя, а башня угрожающе накренилась.

Тут показался корабль — его поднял на платформу сложный механизм. Обнуленные немедленно построились в две спокойные очереди и потекли внутрь — сосредоточенные и спокойные, несмотря на то что обезумевшие человеческие особи продолжали вести по ним огонь.

— Животные, — горько сказал Веллер. — Тупая масса. Безмозглые скоты, подвластные эмоциям. Твари, не способные мыслить логически.

Луч бластера сбил его с ног, и на место доктора заступил следующий обнуленный. Вскоре все они взошли на борт, и огромные створки люка с лязгом захлопнулись. Из дюз корабля с ревом вырвалось пламя, космолет устремился вверх, прорвал купол и исчез в небе.

Лемюэль лежал там, где упал, — безумный электрик подстрелил его, задев лучом бластера левую ногу. Он с печалью смотрел, как поднимается вверх корабль, медлит у поверхности защитного купола, с треском пробивает его и растворяется в пламенеющем небе. Вокруг суетились человеческие существа — они заделывали защитный купол, выкрикивали приказы и радостно вопили. Шум и гам терзали тонкий слух мальчика. Он из последних сил поднял руки и прикрыл ладонями уши.

Корабль улетел. А он остался здесь, на Земле. Но работа продолжится — хоть и без него.

До слуха донесся далекий голос. С борта уносящегося к Венере корабля кричал, сложив руки рупором, доктор Фриш. Еле слышный голос едва пробивался через несчетные мили разделяющего их космического пространства, однако Лемюэль сумел разобрать слова, несмотря на безобразные вопли взбесившихся человеков:

— Прощай! Ты будешь жить в нашей памяти!

— Работайте не покладая рук! — крикнул мальчик в ответ. — Не сдавайтесь и доведите наше дело до конца!

— Мы сделаем все, что должно! — слышимость ухудшалась. — Мы продолжим…

Тут голос прервался, но через несколько мгновений послышалось слабое:

— Мы победим…

А после этого настала полная тишина.


На губах Лемюэля играла счастливая, мирная и довольная улыбка. Он хорошо потрудился, о чем жалеть? Он лег на землю и принялся ждать, когда стая безмозглых человеческих животных его прикончит.

1958

На службе у хозяина (To Serve the Master)

Эпплквист решил срезать путь через пустырь и теперь быстро шел по тропе вдоль обрывистого склона оврага. И тут он услышал голос.

Он замер как вкопанный и на всякий случай положил руку на рукоять С-пистолета. Некоторое время человек прислушивался, но различал лишь тихое шелестение ветра в буреломе, глуховатый присвист, мешающийся с шорохом высохшей травы под ногами. Звук — если ему не послышалось, конечно — донесся из оврага. Дно лощины давно превратилось в непроходимую свалку мусора. Он присел, осторожно наклонился над краем и прищурился: что бы это могло быть?

Внизу — тишина и никакого движения. Как понять, где источник звука? Ноги затекли, вокруг жужжали мухи, садились на взмокший лоб. Солцне пекло так, что голова болела — в последние месяцы пылевые облака стали совсем тонкими.

Часы в противорадиационном защитном корпусе показывали три часа дня. Он пожал плечами и с трудом поднялся на ноги — размяться бы. Ну и черт с этим непонятным звуком. Пусть высылают вооруженный отряд. В конце концов, это не его дело — он гражданский человек, почтальон четвертого класса.

И он полез вверх по склону — к дороге. И тут же снова услышал… это. Обернулся и, поскольку стоял повыше, заметил, как на дне что-то шевельнулось. И тут ему стало страшно и… да как такое может быть? Невозможно! Невероятно! И в то же время — он же это только что видел! Сам! Своими глазами! Оказывается, новостные каналы не врали. Это не слухи.

Но что робот делает в овраге посреди пустыря? Роботов уничтожили давным-давно! Много лет назад. Но вот он лежит — там, внизу, среди мусора и сорной травы. Заржавевшая, рассыпающаяся на части развалина. И жалобно и тихо взывает к идущему человеку.


Тройные запоры отодвинулись, он прошел через защитный контур Компании и оказался в туннелях. И принялся медленно спускаться — было над чем подумать — к уровню, на котором располагались офисы. Сбросил сумку с письмами, и помощник Контролера Дженкинс тут же подскочил к нему:

— Где тебя носило? На часах четыре, а ты все шляешься!

— Прощения просим.

И Эпплквист отдал С-пистолет охраннику.

— Слушай, а на пять часов меня могут выпустить? Мне кое-что осмотреть нужно.

— Нет, конечно. Они ж в правом крыле все переналаживают-перенастраивают. Сказали, сутки глаз не смыкать — режим повышенной безопасности.

Эпплквист принялся раскладывать письма. Большая часть оказалась личными — большие шишки в Североамериканских компаниях строчили друг другу послания. А вот письма дамам, работающим в индустрии развлечений, — эти поступают извне, не из Компании. А вот письма домашним и прошения мелких служащих.

— Ну, раз так, — задумчиво сказал он, — я все равно выйду. По-любому.

Дженкинс искоса посмотрел на молодого человека:

— А что случилось-то? Похоже, ты какое-то оборудование нашел. Да? Небось целое, не битое, еще со времен войны. Тайник, да? Набитый всякой всячиной, правда? Где ты его раскопал?

Эпплквист едва не проболтался, но вовремя прикусил язык.

— Ну-ууу… — равнодушно протянул он. — Такое… возможно.

Дженкинс смерил его ненавидящим взглядом и гордо зашагал к раздвижным дверям в наблюдательскую. Там на большой, во всю стену карте отображалась вся деятельность Компании, а за ней надзирали специалисты. С полдюжины мужчин среднего возраста, по большей части лысых, в грязных и затертых воротничках, полулежали в креслах. В углу крепко спал Контролер Рюдде, вытянув толстые ноги. Рубашка разошлась, показывая волосатую грудь. Эти люди управляли Детройтской компанией. Они полностью контролировали жизнь десяти тясяч семей, проживающих в подземном убежище.

— Ты чего там удумал? — взревели у Эпплквиста над ухом.

Директор Лоуз опять застал его врасплох. И когда он только появился в комнате?

— Да ничего такого, сэр, — ответил Эпплквист.

Фарфорово-голубые глаза впились в него острым подозрительным взглядом: чего, мол, скрываешь? Ну-ка выкладывай…

— Да так, обычная накопленная усталость. Опять же напряженность повышенная и все такое. Я все хотел взять отгул, мне положено, но работы, знаете ли, столько, что…

— Хватит врать-то. Кому ты нужен, почтальон четвертого класса… Ты чего удумал, еще раз спрашиваю?

— Сэр, — Эпплеквист решил пойти в лобовую. — Почему роботов уничтожили?

Вокруг все резко замолчали. Лоуз сначала удивился, а потом одарил его неприкрыто враждебным взглядом. Но прежде чем начальство заговорило, Эпплквист пробормотал:

— Я знаю, что представителям моего класса запрещено задавать вопросы теоретического характера. Но, похоже, это очень важно для меня.

— Это конфиденциальная информация, — угрожающе прорычал Лоуз. — Даже для руководства.

— Какая связь между войной и роботами? Почему она вообще началась, эта война? Как люди жили до войны?

— Информация конфиденциальная, — повторил Лоуз. — Я же сказал.

И он медленно отошел к стене с картой, а Эпплквист остался стоять один среди пощелкивающих машин и шепчущихся и бормочущих клерков и чинуш.

Машинально он снова вернулся к раскладыванию писем. Когда-то давно случилась война. В ней участвовали роботы. Вот и все, что он знал. Лишь немногие пережили войну. В детстве отец возил его в промышленный центр, и там он видел роботов, которые управляли оборудованием. Некогда роботы могли выполнять и более сложные задачи, но таких уже не осталось. Да и этих, простых, тоже скоро на металлолом пустят. А новых не производили. Совсем.

— Что же произошло? — спросил он — уходить не хотелось, и отец едва ли не насильно утащил его с фабрики. — Куда все роботы подевались?

Тогда ему тоже ничего не ответили. А ведь это было шестнадцать лет назад — с тех пор точно ни одного робота не уцелело, всех на свалку отправили. Даже самая память о них стала изглаживаться. Через несколько лет и слово-то такое — робот — выйдет из употребления. Так что случилось?

Он закончил раскладывать письма и вышел из зала. Никто из начальства не заметил: они стояли и обсуждали какой-то замысловатый момент корпоративной стратегии. Маневры, контрманевры. Разговор был напряженным, стороны обменивались оскорблениями. Эпплквист полез в карман, нащупал раскрошенную сигарету и с трудом прикурил.

— Сигнал к ужину, — заверещал громкоговоритель в коридоре. — Часовой перерыв для руководства!

Немногочисленное начальство шумно протопало мимо. Эпплквист затушил сигарету и пошел к своему рабочему месту. Там он проторчал до шести. Затем пришла его очередь идти на ужин. До субботы перерывов не предвидится… Но если пожертвовать ужином…

Тот робот — наверняка из самых простых. Из тех, что отправили на свалку в недавнем прошлом. Таких, как он, видел в детстве на фабрике. Не сохранился же он со времен войны? Это совершенно невероятно… Столько лет пролежать в овраге, покрываясь ржавчиной, гния заживо в куче отбросов…

Нет, не нужно питать напрасных надежд. Сердце бешено колотилось. Он зашел в лифт и дернул за рычаг. К вечеру он все узнает наверняка.


Робот лежал в густых зарослях бурьяна, среди куч механического лома. Ржавые, торчащие во все стороны обломки мешали спускаться, но Эпплквист упорно лез вниз, в овраг. В руке он крепко сжимал С-пистолет и то и дело проверял, крепко ли прилегает к лицу противорадиационная маска.

Счетчик громко щелкал — дно оврага излучало жар. Красноватые ошметки металлических конструкций в лужах жидких отходов, кучи и бесформенные комья железа, пластика и изуродованного оборудования. Он отпихнул в сторону паутину черной спекшейся проволоки и осторожно проскользнул мимо разверстого бензобака какой-то старинной машины, заросшей плющом. Из-под ног метнулась крыса. Солнце уже садилось. Кругом протянулись длинные черные тени.

Робот молча смотрел на него. Точнее, половина робота — от машины остались лишь голова, руки и верхняя часть туловища. Вместо ног торчали какие-то перекрученные отростки, к тому же наполовину срезанные. Двигаться робот не мог, все тело было покрыто вмятинами и пятнами ржавчины. Одна глазная линза отсутствовала. Металлические пальцы торчали под странными углами. Робот лежал на спине и глядел в небо.

И это был робот времен войны, сомнений не оставалось. В единственном уцелевшем глазу светился ум. Сознание старого, много помнящего существа. Это был не механический трудяга-роботяга из времен его детства. Сердце Эпплквиста подскочило и бешено забилось. Надо же. Настоящий робот. Он внимательно следил за движениями человека. Он был живой.

«Все это время. — ужаснулся Эпплквист. — Все эти годы он пролежал здесь, на свалке». Волоски у него на шее встали дыбом. Вокруг стояла тишина: молчали холмы, деревья и древние руины. Ни одного шевеления в траве — они с роботом были единственными живыми существами в округе. «Он лежал здесь, на этой помойке, и ждал, пока кто-нибудь пройдет мимо».

Дунул прохладный ветерок, трава зашелестела, и он машинально запахнул плащ. На равнодушное лицо робота слетело несколько листьев. Плющ обвил его тело, запустил ветви внутрь механизмов. На робота лил дождь несчетное количество раз. Потом светило солнце. Зимой его заносило снегом. Его обнюхивали крысы и прочее зверье. Ползали и заползали внутрь насекомые. А он все еще жил.

— Я услышал тебя, — пробормотал Эпплквист. — Я шел по тропе наверху и услышал тебя.

Робот молчал. А потом ответил:

— Я знаю. Я видел, как ты остановился.

Голос у него оказался сухой и тихий-тихий. Словно пепел летит по пожарищу. И шелестит. Ровный, без интонаций голос.

— Не скажешь ли ты мне, какое сейчас число? У меня питание отказало и настройки сбились. Временно замкнуло провода.

— Одиннадцатое июня, — сказал Эпплквист. — Две тысячи тридцать шестого года, — добавил он потом.

Робот явно экономил убывающую энергию. Попытался поднять руку. Бессильно уронил ее. Единственный зрячий глаз затянуло дымкой, внутри натужно, перетирая ржавчину, зажужжало. Тут Эпплквист понял: а ведь робот может отдать концы с минуты на минуту. Странно, что дожил до этого момента… На теле умостилось несколько улиток. Приглядевшись, Эпплквист увидел, что оно все исчерчено дорожками их слизи. Немудрено — целый век прошел…

— Сколько ты здесь пролежал? — спросил он. — С самой войны?

— Да.

Эпплквист нервно ухмыльнулся:

— Да уж, срок немаленький. Почти сто лет прошло.

— Да. Я уже понял.


В овраге быстро темнело. Эпплквист машинально нащупал фонарик. Склоны затопила тьма, он их почти не различал. Где-то далеко-далеко в темноте закаркала птица. В кустах шелестело.

— Мне нужна помощь, — сказал робот. Большая часть двигательных механизмов вышла из строя. Я не могу двигаться, не могу уйти отсюда.

— А остальная часть тебя — в каком она состоянии? Блок питания работает? Насколько его…

— С питанием плохо. Большая часть батарей тоже вышла из строя. Только несколько контуров еще работает, но с перегрузкой.

Зрячий глаз робота снова уставился на него.

— Какова ситуация с развитием техники? Я видел, как в небе летели какие-то корабли. Вы все еще производите электронику?

— У нас есть производственные мощности под Питтсбургом.

— Если я опишу тебе электротехнические детали, ты меня поймешь? — спросил робот.

— Я не механик. Я почтальон четвертого класса. Но в ремонтном департаменте у меня есть знакомые. Они поддерживают в рабочем состоянии наши машины. — Эпплквист нервно облизнул губы. — Но это, конечно, дело рискованное. И противозаконное.

— Противозаконное?

— Всех роботов уничтожили. Ты единственный остался. Остальных давным-давно ликвидировали.

В глазах робота ничего не отразилось.

— Почему ты сюда спустился? — жестко спросил он. Глаз дернулся и уставился на С-пистолет в руке Эпплквиста. — Ты мелкая сошка в какой-то иерархии. Выполняешь приказы вышестоящих. Ты целое число в системе, большей тебя, на ручном управлении.

Эпплквист расхохотался:

— А ведь и правда.

Потом оборвал смех и резко спросил:

— Почему случилась война? За что воевали обе стороны? Какова была жизнь до войны?

— А ты разве не знаешь?

— Конечно, нет. Теоретическое знание под запретом — ну, только руководство имеет допуск. Даже Контролеры ничего не знают о войне.

Эпплквист сел на корточки и посветил фонариком в заплывающее темнотой лицо робота.

— Тогда ведь жизнь была совсем другой, правда? Люди не жили в подземных убежищах. И мир не походил на кучу радиоактивного мусора. И люди не гробили себя, работая на Компании.

— До войны никаких Компаний и в помине не было.

Эпплквист торжествующе ухмыльнулся:

— Так я и знал.

— Люди жили в городах, их разрушили во время войны. Компании, которые позаботились о защите, ее пережили. Руководство Компаний сформировало правительство. Война длилась долго. Все ценное уничтожили в ходе боевых действий. Вы живете в выжженной оболочке прежней цивилизации. — Робот помолчал, а потом продолжил: — Первого робота сделали в 1979 году. В 2000-м всю ежедневную работу выполняли роботы. Человеческие существа, свободные от трудов, занимались, чем хотели. Развивали искусство, науку, индустрию развлечений. Все, что пожелаешь, было к их услугам.

— А что такое искусство? — спросил Эпплквист.

— Творческая работа, нацеленная на реализацию внутренних стандартов. Все население земли посвятило себя культурному развитию. Роботы поддерживали существующий порядок, люди наслаждались жизнью.

— А города? Какие они были?

— Роботы перестроили и возвели города согласно планам лучших человеческих архитекторов. Они стали чистыми, гигиеничными, красивыми. Настоящие города земных богов.

— Почему началась война?

Единственный глаз робота замигал.

— Я и так уже слишком много рассказал. Заряда батареи осталось критически мало.

Эпплквиста передернуло от страха:

— А что тебе нужно? Я достану.

— Как можно скорее — атомный блок питания класса А. С мощностью в несколько десятков тысяч Ф-единиц.

— Так.

— А потом мне понадобятся инструменты и алюминиевые детали. Проводка с низким сопротивлением. Принеси ручку и бумагу — я напишу список. Ты не поймешь, кто-нибудь из техподдержки поймет.

— А ты мне расскажешь о войне?

— Конечно.

И сухое шелестение его голоса смолкло. Вокруг шевелились тени, холодный вечерний ветерок перебирал темные травы и листья.

— Пожалуйста, не медли. Завтра. Если можно, принеси все завтра.


— Я на тебя докладную напишу, — гаркнул помощник контролера Дженкинс. — На полчаса опоздал, а теперь вот с этим ко мне лезешь! Ты чего творишь? Хочешь, чтоб тебя из Компании уволили?

Эпплквист придвинулся к нему близко-близко:

— Я должен достать эти штуки. В общем… тайник — он под землей находится. И нужно к нему подобраться. Аккуратно. А то все мусором и обломками засыплет — с концами.

— А большой тайник-то? — Глазки Дженкинса уже не блестели подозрительно — кривую рожу помощника перекосило от жадности. В глазках так и вертелись цифирки и нолики — Дженкинс уже прикидывал, как потратит премиальные. — Ты видел, что там? Всякие непонятные машины есть?

— Да я вообще не понял, что там за аппараты, — нетерпеливо зашептал Эпплквист. — Ты давай, времени-то не трать зря. Там все на соплях держится, в любой момент рухнет и завалит ход. Быстро надо действовать.

— А где это? Я хочу сам посмотреть!

— Я все сделаю сам. А ты принесешь то, что я сказал, и прикроешь, если заметят, что меня нет на месте. За это получишь долю.

Дженкинс заерзал, терзаясь сомнениями:

— Смотри, если врешь мне…

— Да не вру я! — яростно зашипел Эпплквист. — Когда блок питания принесут?

— Завтра утром. Мне на него гору справок заполнять еще. А ты уверен, что справишься? А то давай, я ремонтную бригаду пошлю с тобой. Ну, чтобы все по уму…

— Я справлюсь, — отрезал Эпллквист. — Твое дело — оборудование достать. А я позабочусь обо всем остальном.


Утреннее солнце радостно расцвечивало мусор и отбросы на дне оврага. Эпплквист дрожащими руками — нервничал! — пихал блок питания на место, прилаживал контакты, прихлопывал проржавевшую крышку. Потом встал на ноги, все так же дрожа. Отшвырнул старый блок и стал ждать.

Робот зашевелился. Глаз разом замигал и стал осмысленным. Потом робот принялся ощупывать себя, проверяя, насколько повреждены плечи и тело.

— Ну как? — сиплым от волнения голосом поинтересовался Эпплквист.

— Похоже, все в порядке.

Голос робота стал громче. В нем появились интонации и уверенность.

— Старый блок питания практически сел. Удачно получилось, что ты появился.

— Ты сказал, что люди жили в городах, — Эпплквист решил не медлить с расспросами. — А роботы, выходит, делали за них всю работу?

— Работы делали всю работу по поддержанию системы. Чтобы все работало — в том числе промышленность. А люди наслаждались досугом и делали, что хотели. Мы с радостью исполняли все порученные нам задания. Это была наша работа, и она нам нравилась.

— А что тогда случилось? Что-то пошло не так?

Работ взял бумажку и карандаш. Рассказывая, он осторожно выводил на листке цифры.

— Появилась группа фанатиков. Среди людей, конечно. Религиозная организация. Они кричали, что бог велел человеку трудиться в поте лица своего. Они хотели отправить роботов на свалку, а людей вернуть на заводы — чтобы те там пахали от зари до зари, исполняя черную работу.

— Но… зачем им это понадобилось?

— Они полагали, что труд духовно обогащает человека.

Робот бросил ему листок.

— Вот список того, что мне нужно. Мне понадобятся эти детали и инструменты, чтобы восстановить поврежденную систему.

Эпплквист нерешительно мял в руках листок.

— Эта религиозная организация…

— Люди разделились на две партии. На Моралистов и Отдохновенцев. Они годами сражались друг с другом, а мы держались в стороне от схватки — просто ждали, когда решится наша судьба. Я и поверить не мог, что Моралисты одержат победу над разумом и здравым смыслом. Но они победили.

— Как ты думаешь… — начал было Эпплквист. Потом резко осекся. Мысль, бившаяся внутри, с трудом облекалась в слова. Но он решился: — А как ты считаешь, роботов можно вернуть?

— Ты говоришь неопределенностями. — Робот резко переломил в руках карандаш и отбросил его. — К чему ты клонишь?

— У работников Компаний нелегкая жизнь. Тяжкий труд, высокая смертность. Сплошная отчетность, смены, рабочие дни и приказы.

— Это ваша система. Я не несу за нее ответственности.

— А что ты знаешь о роботехнике? Кем ты был до войны?

— Я был контролером на производстве. Летел на фабрику в тылу, а корабль подбили.

Работ обвел руками горы обломков вокруг.

— Вот что осталось от моего корабля и его груза.

— Что значит, был контролером на производстве?

— Я был ответственным за линию по производству роботов. Изобретал и внедрял в производство основные типы.

Эпплквист почувствовал, как закружилась голова.

— Значит, ты разбираешься в роботехнике.

— Да. — И робот ткнул в бумажку в руке Эпплквиста. — Пожалуйста, доставь скорее эти детали и инструменты. Я беспомощен, и это плохо. Я хочу встать на ноги. Вдруг меня заметят с воздушного судна…

— Связь между Компаниями налажена из рук вон плохо. Я вот почтальон, письма пешком доставляю. Страна лежит в руинах. Ты можешь спокойно работать, никто этого не заметит. А что случилось с твоей тыловой фабрикой? Может, ее не разбомбили?

Работ медленно кивнул:

— Ее тщательно замаскировали. Так что вряд ли она пострадала. Она маленькая, но хорошо оборудованная. И она не зависит от внешних источников энергии.

— А если я найду запчасти, ты сможешь…

— А вот об этом мы поговорим потом.

И робот опустился обратно на землю.

— Вернешься — еще поговорим.


Он получил все детали от Дженкинса. Помощник контролера выдал ему и пропуск аж на целые сутки. И вот Эпплквист сидел на склоне оврага и завороженно наблюдал за тем, как робот что-то раскрывает в своем теле и меняет поврежденные элементы. В течение нескольких часов он смонтировал новую двигательную систему — приварил базовые элементы, нужные для хождения. И к полудню уже экспериментировал с нижними конечностями.

— Ночью, — сказал робот, — я сумел установить слабую связь с фабрикой. Она не пострадала — так передал робот-смотритель.

— Работ? В смысле?

— Машина. Передатчик. Полностью автоматическая, не живая, как я. Строго говоря, я не робот.

И с гордостью добавил:

— Я — андроид.

Эпплквиста все эти тонкости не особо трогали. Он как раз вовсю обдумывал открывающиеся возможности.

— Тогда давай действовать. У тебя есть необходимые знания, а я могу доставать материалы…

— Ты не видел того, что я видел. Не видел ужасов разрушения. Моралисты систематически уничтожали нас. Они захватывали города и зачищали их от андроидов. Представителей моей расы зверски уничтожали — по мере отступления Отдохновенцев. Нас отрывали от наших машин и убивали.

— Но это ж сотню лет назад случилось! Сейчас никто и не подумает уничтожать роботов! Нам как раз нужны роботы — чтобы возродить мир из руин. Моралисты выиграли войну, но мир-то лежит в развалинах.

Робот что-то перенастроил в двигательном аппарате, и движения ног стали более скоординированными.

— Их победа обернулась трагедией, но я лучше разбираюсь в обстановке. Лучше тебя. Нужно действовать с предельной осторожностью. Если нас уничтожат сейчас, у нас не будет второго шанса.

Эпллквист пошел вслед за роботом — тот осторожно пробирался через завалы к склону оврага.

— Мы работаем не разгибаясь. По сути мы рабы, нас держат в подземных укрытиях. Сколько можно терпеть? Люди будут только рады возвращению роботов. Вы нам нужны. У меня все из головы не идут твои рассказы про Золотой век — про эти величественные здания и цветы, про прекрасные города на поверхности… А что мы имеем сейчас? Одни развалины и нищета. Моралисты победили, но счастья это никому не принесло. Мы бы с радостью…

— Где мы находимся? Каковы координаты этого места?

— Западнее от Миссисипи. До реки несколько миль. Мы должны отвоевать нашу свободу. Нельзя так жить — работа, сплошная работа на заводах под землей. Если б у нас было свободное время, мы бы исследовали тайны вселенной. Я нашел старые ленты с научной информацией. Теоретические работы по биологии. Люди годами работали над абстрактными темами! У них на это времени хватало! Они были свободными! Пока роботы занимались экономическими вопросами, они могли…

— Во время войны, — вдруг задумчиво проговорил робот, — Моралисты поставили радары — по одному на каждые несколько сотен квадратных миль. Они работают, эти радары?

— Я не знаю. Сомневаюсь. Только то, что находится непосредственно на территории Компании, работает. Остальное вряд ли.

Робот глубоко задумался. Он заменил разбитый глаз новым, и теперь оба глаза посверкивали — андроид обрабатывал информацию.

— Сегодня вечером мы подумаем, что можно сделать с твоей Компанией. Я тебе сообщу мое решение. А пока никому ни о чем не говори. Понял? На данный момент меня больше беспокоит состояние дорог.

— Дороги считай что не существуют.

Эпплквиста так и распирало от радости.

— Я уверен — большая часть служащих Компании Отдохновенцы в душе. Ну, возможно, в руководстве сидят Моралисты. Среди Контролеров пара найдется. Но все простые рабочие и их близкие…

— Хорошо, — перебил его робот. — Мы обсудим это позже.

И он огляделся.

— Займусь-ка этим оборудованием. Оно повреждено, но часть техники еще в рабочем состоянии. Во всяком случае, пока.


Эпплквист сумел разминуться с Дженкинсом и быстро проскользнул через офисный уровень к своему рабочему месту. Мысли в мозгу так и кипели. Все вокруг казалось странно зыбким и обманчивым. Спорящие контролеры. Гудящие, щелкающие машины. Клерки и чиновники низшего класса бегают туда-сюда с письмами и протоколами. Эпплквист схватил письма и принялся бездумно распихивать их по ячейкам.

— Ты наружу ходил, — кисло заметил директор Лоуз. — Небось с девкой спутался? Смотри мне, женишься на бабе не из Компании — потеряешь рейтинг. Он у тебя и так невысокий, чтоб ты знал.

Эпплквист решительно отодвинул в сторону кучу писем.

— Директор, мне нужно с вами поговорить.

Директор Лоуз отрицательно покачал головой:

— Ты поосторожнее с расспросами. Я-то знаю инструкции относительно персонала четвертого класса. Давай, заканчивай с вопросами. На работе сосредоточься. А теоретические проблемы оставь таким, как мы.

— Директор, — решился Эпплквист, — а на какой стороне была наша Компания? Моралистов или Отдохновенцев?

Лоуз, похоже, не понял вопроса.

— В смысле? Что ты имеешь в виду? — И растерянно потряс головой. — Я и слов-то таких не знаю.

— Во время войны. На чьей стороне мы были?

— Боже правый, — удивился Лоуз. — конечно, на стороне людей!

И тут же грубое лицо приняло странное выражение — словно бы на него тяжелый занавес опустили:

— И что ты хочешь этим сказать — моралисты? Ты о чем вообще?

Эпплквиста прошиб пот. Он едва сумел выдавить из себя:

— Директор, все совсем не так было. Война была между двумя человеческими партиями. Моралисты уничтожали роботов, потому что не одобряли праздности…

— Война была между людьми и роботами, — жестко сказал Лоуз. — И мы победили. Уничтожили роботов.

— Но они же работали на нас!

— Да, так и было задумано. Что они будут работать. Но роботы восстали. У них была целая философия. Что андроиды — высшие существа. А нас они за скотов держали.

Эпплквиста затрясло.

— Но он сказал мне…

— Они нас убивали — беспощадно. Миллионы людей погибли, но потом мы их одолели. А они убивали, лгали, прятались, крали — все что угодно делали, лишь бы выжить. Либо они нас, либо мы их — вот как оно было на самом деле. — И Лоуз ухватил Эпплквиста за воротник: — Ты, чертов придурок! Что ты натворил, отвечай?! Что ты наделал?!


Солнце садилось, когда бронированный вездеход с ревом подъехал к оврагу. Из машины выскочили спецназовцы и помчались вниз по склонам, держа С-винтовки наготове. Лоуз тоже быстро выбрался наружу, Эпплквист вылез следом.

— Это здесь? — резко спросил директор.

— Да, — поник плечами Эпплквист. — Но он ушел.

— Естественно, он ушел! Он же себя починил! Что ему тут было делать…

И Лоуз сделал знак своим людям:

— Тут искать больше нечего. Заложите тактическую атомную бомбу и валим отсюда. Возможно, его сумеют заметить с воздуха. Плюс распылим радиоактивный газ на местности.

Эпплквист на негнущихся ногах подошел к краю оврага. Внизу, в сгущающейся темноте, все так же колыхалась трава и лежал мусор. А робота, конечно, уже и след простыл. А там, где он лежал, валялись обрезки проволоки и брошенные части тела. Старый блок питания виднелся там же, куда Эпплквист его закинул. А вон пара инструментов. И все.

— Давайте поживее, — приказал Лоуз своим людям. — Пора убираться отсюда. У нас дел полно. Объявите общую тревогу.

Спецназовцы принялись выбираться из оврага. Эпплквист пошел было за ними к вездеходу, но Лоуз быстро сказал:

— Нет. Ты с нами не идешь.

Эпплквист увидел их лица — из-под них пузырился страх. Панический ужас и ненависть. Он повернулся и побежал, но они накинулись на него всей толпой. Били молча, с мрачной решимостью. А когда закончили, отбросили в сторону еще живое тело и забрались в вездеход. С грохотом захлопнули двери, завели мотор. С ревом машина поехала по тропе — обратно к дороге. Через несколько мгновений она растворилась в темноте и все стихло.

Он остался один, рядом с полузакопанной бомбой, среди густеющих теней. И с огромной пустой чернотой, заливающей окружающий мир.

1956

Экспонат с выставки (Exhibit Piece)

— Что это на вас за странный костюм такой? — поинтересовался механический водитель робовтобуса.

Машина отодвинула дверь и подъехала к тротуару.

— Что за круглые штучки? Для чего они?

— Это пуговицы, — охотно объяснил Джордж Миллер. — Они могут быть декоративными, но чаще имеют практическую нагрузку. Это старинный костюм двадцатого века. Я его ношу по долгу службы.

Он заплатил роботу за проезд, прихватил «дипломат» и быстро зашагал по тротуару к Агентству по делам истории. Главное здание уже открыли для публики, одетые в комбинезоны мужчины и женщины уже бродили по выставкам. Миллер зашел в лифт для персонала, с трудом втиснулся между двумя здоровенными инспекторами из отдела Дохристианских культур, и лифт повез его наверх, на этаж Середины двадцатого века.

— Доброго утречка, — пробормотал он, приветствуя инспектора Флеминга у выставки атомного оборудования.

— И вам того же, — резко ответил Флеминг. — Миллер, послушайте, что я вам хочу сказать. Вот сейчас скажу — и больше этот вопрос поднимать не буду, так и знайте. Вот сами подумайте: а что если бы все одевались так же, как вы? Между прочим, наше правительство, чтоб вы знали, устанавливает четкие правила насчет одежды, в которой могут появляться граждане. Черт бы побрал эти ваши анахронизмы, вы что, не можете обойтись без дурацкого маскарада? И — боже правый! — что у вас в руках?! Иисусе, да это же точь-в-точь раздавленная ящерица из юрского периода!

— Это чемоданчик-«дипломат» из кожи аллигатора, — объяснил Миллер. — Я ношу в нем бобины с данными для исследования. Между прочим, «дипломат» являлся важным символом статуса и авторитета в менеджерском классе позднего двадцатого века.

И он щелкнул застежками, открывая чемоданчик.

— Вот вы, Флеминг, никак понять не можете. А ведь я приучаю себя к ношению вещей из исследуемого периода не просто так! Именно таким образом, в силу привычки, интеллектуальное любопытство трансформируется в подлинную эмпатию! Вы часто замечаете, что я некоторые слова прозношу странно. А я, между прочим, имитирую акцент американского бизнесмена времен президента Эйзенхауэра! Ферштейн?

— Чего? — ошарашенно пробормотал Флеминг.

— Это я сленговое словечко из двадцатого века употребил!

И Миллер принялся выкладывать катушки на стол.

— Может, вам что-нибудь подсказать? А если нет, позвольте мне, пожалуйста, приступить к работе. Я тут обнаружил доказательства тому, что американцы двадцатого века самостоятельно укладывали плитку, но — представьте себе! — вовсе не ткали одежду! Я бы хотел изменить кое-что в экспозиции…

— Все вы фанатики, все как один, — проскрипел Флеминг. — Ис-с-сторики… копаетесь в пыльных артефактах двухсотлетней давности, а до настоящего вам и дела нет! В голове только всякие идиотские штуки, копирующие идиотские штуки из пыльного прошлого!

— А мне моя работа нравится, — примирительным тоном сказал Миллер.

— Да я ж не на твою работу жалуюсь! Просто есть же еще что-то, кроме работы! Ты же в социуме живешь, и как единица социума имеешь политико-социальные обязанности! Так что, Миллер, считай, что я тебя предупредил. В Совет Директоров уже поступали сигналы насчет твоих странностей. Нет, конечно, рвение на работе мы всячески приветствуем, но… — тут Флеминг красноречиво прищурился —…ты слишком далеко заходишь, Миллер.

— Да не будет у меня другого господина, кроме искусства, — торжественно произнес Миллер.

— Чего-чего?! Кроме кого-кого?

— Кроме искусства. Это слово из языка двадцатого века.

И Миллер оглядел собеседника с нескрываемым превосходством:

— Вы просто крохотный винтик в огромной бюрократической машине. Функция безличного культурного сообщества. У вас нет собственных представлений о жизни. А в двадцатом веке у каждого человека были представления о прекрасном. О том, как и что можно делать своими руками. Они испытывали гордость, видя то, что мастерили. А вам эти слова ничего не говорят. У вас даже души нет — а это, кстати, другое понятие из золотого века, каким был век двадцатый, когда люди были свободны и могли говорить то, что думают.

— Миллер, не забывайся! — Флеминг даже побледнел от испуга и понизил голос. — Чертовы ученые… Живете, уткнувшись в свои катушки с лентами, жизни ни черта не видите! Смотри, доболтаешься до того, что нас всех из-за тебя по головке не погладят! Ты можешь сколько угодно носиться со своим драгоценным двадцатом веком. Но помни — прошлое, оно и есть прошлое. Оно прошло. Все, нет его, похоронили. Времена меняются. Общество прогрессирует! — и он нетерпеливо обвел рукой экспозицию. — Это всего лишь неумелая имитация того, что там на самом деле было!

— Ты что же, подвергаешь сомнению результаты моих исследований? — взорвался Миллер. — Здесь каждый экспонат абсолютно историчен! Я регулярно обновляю экспозицию — по мере получения новых данных! А я о двадцатом веке знаю все!

Флеминг покачал головой и вздохнул:

— Бесполезно с тобой разговаривать.

И он развернулся и устало зашаркал к выходу с этажа, к эскалатору вниз.

Миллер степенно поправил воротник, подтянул узел яркого, вручную расписанного шелкового галстука. Огладил на себе синий полосатый костюм и умело разжег трубку с двухсотлетним табаком. И вернулся к своим катушкам.

Да что к нему этот Флеминг прицепился, в самом-то деле? Флеминг… Воплощение официоза, представитель строго иерархической структуры, которая опутала всю планету серой клейкой паутиной… они запустили свои лапы в каждое здание, в каждый дом! Заводы, профессиональные сообщества, даже семьи — никто от них не избавлен! Миллер остановил стример, прекратив скармливать ленту машине, и лицо его приобрело мечтательное выражение. Какое было время! Эпоха индивидуализма и мужественности! Да, тогда мужчины были настоящими мужчинами, не то что сейчас…

И вот именно в этот момент, когда он начал проникаться несказанной красотой исследуемого периода, послышались странные, необъяснимые звуки. Они доносились от центра экспозиции, прямо из середины тщательно спланированного лабиринта экспонатов.

Кто-то забрался внутрь!

Он прекрасно слышал голоса — кто-то ходил среди интерьеров. Кто-то… или что-то. Так или иначе, этот непонятно кто сумел пролезть через барьер безопасности, отделявший экспонаты от публики. Миллер выключил стример и медленно поднялся на ноги. Его трясло с ног до головы, но он осторожно продвигался к экспозиции. Миллер отключил барьер и выбрался по лесенке на бетонную дорогу. Внизу, в проходе стояли посетители. Они удивленно заморгали при виде странно одетого человека, который пробирался среди всяких штук из двадцатого века, а потом и вовсе скрылся среди них.

Тяжело дыша, Миллер крался по «тротуару», затем свернул на тщательно выметенный и ухоженный гравий подъездной дорожки. Может, это кто-то из теоретиков, выдвиженец Совета Директоров? Рыскает тут в поисках компромата… Мало ли что тут можно нарыть… Где-то допущена оплошность, что-то неаккуратно смонтировано — и пошло-поехало. На лбу выступил пот, и гнев обернулся удушающим страхом. По правую руку — клумба. Чайные розы, низенькая поросль фиалок. За клумбой — влажный зеленый газон. Вон белоснежный гараж, дверь наполовину опущена. За ней — обтекаемый силуэт «Бьюика» 1954 года. А вот и дом.

Надо быть осторожнее. Если это и впрямь кто-то из Совета Директоров, его поступок может быть истолкован как противодействие официальной иерархии. Может, это кто-то из начальства. Возможно, сам Эдвин Карнап, Президент Совета. Самый высокопоставленный чиновник нью-йоркского отделения Всемирного Директората. Миллера трясло, но он поднялся по трем цементным ступеням и взошел на крыльцо типичного дома двадцатого века, занимающего центр экспозиции.

Домик был милым и небольшим. Если б он жил в двадцатом веке, точно бы хотел поселиться в таком. Три спальни, одноэтажный, типичный калифорнийский проект. Он открыл входную дверь и вошел в гостиную. Камин у дальней стены. Темно-бордового цвета ковры. Диван, мягкое кресло. Низкий деревянный журнальный столик со стеклянной столешницей. Медные пепельницы. Зажигалка, стопка журналов. Торшеры — тоненькие, из пластика и металла. Стеллаж с книгами. Телевизор. Венецианское окно, выходящее в сад. Миллер прокрался в коридор.

Интерьер дома выглядел на удивление цельным. Из напольного обогревателя струилось приятное тепло. Он заглянул в первую спальню. Комната принадлежала женщине — настоящий будуар. Шелковое покрывало на кровати. Накрахмаленные белоснежные простыни. Тяжелые занавески на окнах. Туалетный столик. Флакончик и бутылочки. Большое круглое зеркало. В приоткрытом шкафу видна одежда. На спинке кресла висит халат. Под креслом — шлепанцы. Нейлоновые чулки аккуратно разложены в изножье кровати.

Миллер прошел дальше по коридору и заглянул в соседнюю комнату. Яркие обои с клоунами и слонами и канатоходцами. Детская. Две кровати для двух мальчиков. Модели самолетов. Комод, на комоде радио, пара расчесок, учебники, флажки спортивных команд, знак «Парковка запрещена», фотографии, засунутые в рамку зеркала. Кляссер с марками.

И здесь никого.

Миллер заглянул в современную ванну, даже в душ, выложенный желтой плиткой. Он прошел через столовую, сунул нос на ведущую в полуподвальный этаж лестницу — внизу стояли стиральная машина и сушилка. Открыл заднюю дверь и осмотрел участок за домом. Газон, мусоросжигатель. Пара низеньких деревьев, за ними трехмерная проекция других домов, уходящих к невероятно похожим на реальные голубоватым холмам. И опять — никого. На участке ни души. Он закрыл дверь и пошел обратно.

И тут с кухни донесся смех.

Женский смех. И звяканье ложек и тарелок. И запахи. Он прекрасно знал эпоху, однако ему понадобилось некоторое время, чтобы опознать их. Жареный бекон и кофе. И горячие оладушки. Кто-то завтракал. Причем завтрак был такой, как в двадцатом веке.

Он пробрался обратно в коридор, мимо спальни мужчины — на полу валялись разбросанные ботинки и одежда — к двери в кухню.

За столиком из пластика и хромированного металла сидели симпатичная женщина под сорок и два мальчика-подростка. Они уже закончили завтракать, и мальчишки нетерпеливо ерзали. В окно над мойкой просачивался солнечный свет. Электронные часы показывали полдевятого. В углу радостно чирикало радио. В середине стола стоял большой кофейник, а вокруг живописно расположились пустые тарелки, стаканы с молоком и столовые приборы.

На женщине — белая блузка и твидовая юбка в клетку. На мальчишках — выцветшие голубые джинсы, толстовки и теннисные тапочки. Они его не заметили. Миллер застыл в дверном проеме, а женщина и дети все так же смеялись и болтали.

— Вы должны спросить разрешения у отца, — говорила женщина, пытаясь быть строгой, но едва не прыская со смеху. — Давайте его дождемся.

— А он уже разрешил! — запротестовал один из мальчиков.

— Ну тогда спроси его снова.

— Да он всегда по утрам такой ворчливый…

— Но не сегодня. Он хорошо выспался. Сенная лихорадка не беспокоила — доктор прописал ему новый антиаллергический препарат.

Она посмотрела на часы:

— Дон, иди взгляни, что он там делает. Так и на работу недолго опоздать.

— Он пошел газету искать. — Один из мальчиков отодвинул стул и встал. — Ее опять кинули мимо крыльца, и она свалилась в клумбу.

Мальчик развернулся к двери, и Миллер понял, что стоит и смотрит на них. И вдруг в голове мелькнуло: а ведь у мальчика знакомое лицо! Черт, он ведь его знает… или знал? Словно смотришь на знакомца в юности… Он весь напрягся, ожидая, что мальчик врежется в него, но тот вовремя притормозил:

— Тьфу ты, — улыбнулся мальчик. — Ты меня испугал.

Женщина быстро взглянула на Миллера:

— Ты где застрял, Джордж! Иди кофе допивай!

Миллер медленно прошел в кухню. Женщина допивала кофе, оба мальчика уже вскочили и нетерпеливо обступили его.

— Ты же сказал, что на выходных я могу пойти с ребятами из школы в поход к Рашен-ривер! — заныл Дон. — Ты сказал, что я могу взять напрокат спальник в спортивном центре, потому что мой ты отдал Армии спасения из-за аллергии на капок!

— Д-да, — неуверенно пробормотал Миллер.

Дон. Да, мальчика зовут Доном. А его брата — Тедом. Но откуда он это знает? Женщина встала из-за стола и принялась собирать грязную посуду в мойку.

— Они говорят, ты разрешил, — сказала она через плечо.

Тарелки звякали о стенки мойки, она побрызгала их жидкостью для мытья посуды.

— Но вспомни, как они сказали, что ты им разрешил прокатиться на машине, а на самом деле ничего не разрешал!

Миллер обессиленно опустился на стул. И принялся растерянно крутить в руках трубку. Потом положил ее в медную пепельницу и внимательно оглядел рукав костюма. Что происходит? Голова закружилась. Он подскочил и бросился к окну над мойкой.

Дома. Улицы между домами. Холмы вдалеке. Люди ходят, разговаривают. Какой реалистичный трехмерный задник, однако… А если это не задник?! Вдруг… И вообще, что происходит?

— Джордж, что с тобой? — спросила Марджори, повязывая красный клеенчатый фартук. В раковину полилась горячая вода. — Ты бы вывел машину из гаража. На работу пора! Сам же вчера говорил, что старик Дэвидсон орал на всех, что, мол, на работу опаздывают, а потом у кулера с водой стоят и треплются в рабочее время…

Дэвидсон. Еще одно знакомое имя отозвалось эхом в голове Миллера. Тут же перед глазами возникла четкая картинка. Высокий седой старик, худой и сердитый. Из кармана жилетки свешивается цепочка от часов. А вот и офис — «Юнайтед-Электроник». Поставки электрообуродования по всей стране. Двенадцатиэтажное здание в центре Сан-Франциско. В вестибюле киоск с газетами и сигарами. На улице сигналят машины. Парковки переполнены. В лифте толпятся секретарши — глазки горят, на девушках туго облегающие свитерки, в воздухе витает аромат духов.

Он поплелся прочь из кухни, через коридор, мимо своей спальни, мимо спальни жены — в гостиную. Входная дверь оказалась открытой, и он вышел на крыльцо.

Воздух встретил его холодом и свежестью. Ясное и погожее апрельское утро. На газоне еще не просохла роса. По Вирджиния-стрит ехали машины — к Шэттак-авеню. Ну да, движение плотное — утро, все на работу едут. На другой стороне улицы Эрл Келли приветственно помахал «Окленд-Трибьюн», направляясь к автобусной остановке.

Вдалеке Миллер прекрасно видел Бэй-Бридж, острова Йерба-Буэна и Треже. А за заливом расстилался Сан-Франциско. Через несколько минут он уже будет ехать по мосту на своем «Бьюике» на работу. Точно так же, как тысячи других бизнесменов в полосатых костюмах.

Тед протолкнулся мимо и тоже вылез на крыльцо.

— Ну так что? Можно нам в поход, а?

Миллер облизнул разом высохшие губы.

— Тед, ты… вот что. Тебе ничего странным не кажется?

— Что именно?

— Ну… не знаю, — и Миллер обеспокоенно затоптался. — Сегодня пятница, правильно?

— Ну да.

— Вот и я так думал.

Но как и откуда он знал, что сегодня пятница? Как он вообще что-то знает про эту реальность? Хотя, конечно, сегодня пятница, что же еще. И неделя выдалась тяжелой — старик Дэвидсон подгонял всех и очень сердился. Особенно в среду, когда из-за забастовки не сумели вовремя доставить заказ для «Дженерал-Электрик».

— Я вот что хочу спросить, — сказал Миллер сыну. — Этим утром… в общем, я ведь вышел из кухни за газетой?

Тед покивал:

— Ну да. А что?

— Я встал и вышел из кухни. Сколько времени я отсутствовал? Недолго ведь, правда?

Он судорожно искал нужные слова, но в голове, как в лабиринте, бродили разрозненные мысли.

— Я сидел с вами за столом и завтракал, а потом встал и пошел искать газету. Правильно? А потом пришел назад. Правильно?

Жуть какая, ничего не понятно! В отчаянии он почти прокричал:

— Сегодня утром я проснулся, побрился и оделся. Позавтракал. Оладьями и кофе. И беконом. Да или нет?!

— Все правильно, — охотно согласился Тед. — И чего?

— Все как всегда, правда?

— Ну, разве что мама оладушки печет только по пятницам.

Миллер медленно кивнул:

— Точно. Оладьи по пятницам. Потому что твой дядя Фрэнк завтракает с нами по выходным и он терпеть не может оладьи, и потому мы их не печем по субботам и воскресеньям. Фрэнк — брат Марджори. Он служил в морской пехоте в Первую мировую войну. В капральском чине.

— Ну все, пока, — сказал Тед. Дон тоже вышел на крыльцо. — До вечера, пап.

Зажав под мышкой учебники, мальчишки рванули к огромному современному зданию старшей школы в центре Беркли.

Миллер снова зашел в дом и принялся машинально рыться в шкафу — где же «дипломат»? Черт, вот так всегда, когда он нужен… там же все документы по заказу Трок-мортона. Дэвидсон голову ему оторвет, если «дипломат» где-то потерялся — как в прошлый раз, когда они отмечали в «Трю-Блю» победу «Янкиз» в серии. Да где же, черт побери, этот чертов чемодан?

И тут он вспомнил и очень медленно выпрямился. Конечно. Он оставил его у письменного стола. Он бросил его там — вынул ленты с данными исследования и оставил «дипломат» на столе. Там он и лежал, пока они разговаривали с Флемингом. В Агентстве по делам истории.

Он вышел на кухню и подошел к жене.

— Знаешь, Марджори, — хрипло выдавил он. — Я, пожалуй, сегодня с утра в офис не поеду.

Марджори резко обернулась — встревожилась:

— Джордж, что-то случилось?

— Я… что-то я совсем запутался.

— Опять сенная лихорадка?

— Нет. Дело… в памяти. Помнишь, родительский комитет порекомендовал миссис Бентли психиатра? После того как у ее мальчика случился припадок? — и он принялся рыться в своей разворошенной памяти. — Грюнберг, вот. Принимает в здании «Медикал-Дентал».

И он пошел к двери.

— Я к нему поеду. Что-то… не так. Плохо все, одним словом. И я не знаю, что со мной.


Адам Грюнберг оказался крупным мужчиной под пятьдесят, с курчавыми темными волосами и в роговых очках. Миллер закончил рассказывать, Грюнберг прокашлялся, снял пылинку с рукава своего костюма от «Брукс-Бразерз» и задумчиво спросил:

— А вы не припомните, может, пока вы искали газету, что-то случилось? Мало ли, несчастный случай или что-то в этом роде. Давайте попробуем вспомнить все — в деталях, ничего не упуская. Вот вы встали из-за стола, вышли на крыльцо. И принялись искать газету в кустах. А потом?

Миллер растерянно потер лоб:

— Не знаю. У меня все в голове перепуталось. Я не помню, как искал газету. Я помню, как вернулся в дом. После этого все понятно и ясно. А вот до этого я помню только Агентство по делам истории и ссору с Флемингом.

— А что там за разговор у вас был по поводу «дипломата»? Попытайтесь снова припомнить.

— Флеминг сказал, что он похож на сплющенную ящерицу из юрского периода. А я сказал…

— Нет. Я имею в виду другой момент — как вы искали его в стенном шкафу и не нашли.

— Я искал его — и не нашел. Естественно. Потому что «дипломат» остался на моем столе в Агентстве по делам истории. На этаже Двадцатого века. Рядом с экспонатами.

Лицо Миллера страдальчески сморщилось:

— О Боже, Грюнберг… А что если все это — только выставка? Экспозиция, а не настоящая жизнь! И вы тоже нереальны. Вдруг мы с вами — экспонаты?!

— Ну это было бы весьма неприятной новостью, правда? — отозвался Грюнберг со слабой улыбкой.

— Во сне люди не отличают сон от яви — пока не проснутся, — отрезал Миллер.

— Значит, я вам снюсь, — успокаивающе проговорил Грюнберг. — Кстати, спасибо вам за это.

— А я здесь не потому, что вы мне нравитесь! Я здесь, потому, что терпеть не могу Флеминга и Агентство в целом!

Грюнберг не отступился:

— Хорошо, вот Флеминг. Вы не припоминаете: думали вы о нем до того, как пошли искать газету?

Миллер поднялся на ноги, принялся расхаживать по роскошному кабинету в проходе между огромным столом орехового дерева и кожаными креслами.

— Я должен сказать себе правду. Я — экспонат. Точная копия предмета из прошлого. Флеминг что-то такое говорил — мол, такое со мной когда-нибудь обязательно приключится…

— Сядьте, мистер Миллер, — сказал Грюнберг мягко, но весьма решительно.

Миллер покорно опустился в кресло, и Грюнберг продолжил:

— Я понимаю, что вы имеете в виду. Вам кажется, что вокруг вас все ненастоящее. Что-то вроде постановки в театре.

— Нет. Что-то вроде экспозиции на выставке.

— Да, экспозиция в музее.

— В Агентстве по делам истории Нью-Йорка. Уровень Р, уровень Двадцатого века.

— И в дополнение к этому общему ощущению… мгм… бесплотности вас посещают отчетливые воспоминания, принадлежащие людям не из нашего мира. Из другой реальности, внутри которой заключена наша. Точнее, реальности, внутри которой наш мир подобен… сновидению. Игре теней.

— Этот мир вовсе не похож на игру теней, — и Миллер свирепо треснул по кожаному подлокотнику. — Этот мир совершенно реален. Вот что меня беспокоит! Я прошел внутрь экспозиции, чтобы понять, кто там шумит, и теперь не могу выбраться обратно! Господи, неужели мне теперь бродить среди экспонатов до конца жизни?

— Ну вы же понимаете, что подобные ощущения так или иначе испытывают все люди. Особенно в тяжелые жизненные периоды. А где, кстати, газета? Вы ее нашли?

— А что? При чем тут…

— Вас злит упоминание о ней? Я смотрю, вы раздражены.

Миллер устало покачал головой:

— Нет. Оставим это.

— Ну конечно, ведь это пустяковое дело. Мальчишка-разносчик забрасывает газету в кусты, потому что каждый раз промахивается мимо крыльца. Это вас злит. И повторяется — снова и снова. И как назло происходит все это ранним утром, как раз когда вы собираетесь на работу. И в результате крохотная проблема вырастает в символ ежедневно испытываемой фрустрации и неудовлетворенности работой. Да и жизнью в целом.

— Вот если честно, мне плевать на газету, — Миллер посмотрел на часы. — Мне пора идти — уже почти двенадцать. Старик Дэвидсон голову мне оторвет, если я не появлюсь в офисе к… — тут он осекся. — Вот. Опять. Опять!

— Что именно?

— Это! Все это! — Миллер отчаянно затыкал пальцем в окно. — Все это! Весь этот чертов мир! Эта… выставка!

— У меня есть для вас рекомендация, — медленно проговорил доктор Грюнберг. — И я ее выскажу вам, а вы вольны принимать ее или нет. Если не понравится — не следуйте ей.

И он поднял на Миллера хитрый взгляд настоящего профессионала:

— Вы видели, как дети играют с платмассовыми космическими кораблями?

— О боже, — горько пробормотал Миллер. — Да я видел, как в Ла-Гуардия приземляются и взлетают торговые космические суда, перевозящие грузы с Земли на Юпитер!

Грюнберг слабо улыбнулся:

— Пожалуйста, не отвлекайтесь. Я хочу задать вам вопрос. У вас напряженная ситуация на работе?

— В смысле?

— Было бы замечательно, — мягко сказал Грюнберг, — жить в прекрасном мире будущего. В котором всю работу за нас делают роботы, а космические корабли перевозят грузы. А мы просто сидим и наслаждаемся жизнью. Ни о чем не волнуемся, ни о чем не заботимся. И никакой неудовлетворенности не испытываем.

— Моя должность в Агентстве по делам истории предполагает массу волнений. И я то и дело испытываю неудовлетворенность, чтобы вы знали, — и Миллер резко поднялся. — Послушайте, Грюнберг. Либо все это выставка на уровне Р в Агентстве, либо я бизнесмен средней руки, провалившийся в собственный фантазийный мир. И на данный момент я не понимаю, где я и кто я. То мне кажется, что все это — реальность, то…

— А мы можем легко разрешить ваши сомнения, — сказал Грюнберг.

— Как?

— Вы же искали газету. Вот вы идете по дорожке. Выходите на газон. Так где лежала газета? На дорожке? На крыльце? Попробуйте вспомнить.

— А мне не нужно ничего вспоминать. Я стоял на мостовой. На дороге. Я только что перепрыгнул через ограждение, отключив защитные экраны.

— На дороге. Вот и вернитесь в тот миг. И в то самое место.

— Зачем?

— Чтобы вы могли осознать сами: на той стороне ничего нет!

Миллер сделал глубокий медленный вдох:

— А если все-таки есть?

— Нет, там нет ничего. И быть не может. Вы же сами сказали: либо этот мир реален — либо тот. А этот мир реален, — и Грюнберг убедительно постучал по массивной ореховой столешнице. — Эрго, на другой стороне нет ничего.

— Да, — отозвался Миллер после минутного молчания. — И тут на его лице отобразилось некое странное выражение — и там осталось. — А вы, доктор, обнаружили ошибку в моих рассуждениях.

— Ошибку? — удивился Грюнберг. — Какую?

Миллер пошел к двери:

— Да, так и есть. Я задавался ложными вопросами. Пытаясь понять, какой из миров реален, — и он развернулся и грустно улыбнулся доктору Грюнбергу. — А они, естественно, оба реальны.

Он подозвал такси и поехал домой. Дома никого не было. Мальчики в школе, Марджори уехала в центр города за покупками. Он дождался, когда улица опустеет, а потом вышел из дома и пошел по дорожке к мостовой.

Миллер нашел то самое место сразу. Воздух пошел волной, заблестел — вот оно. Слабое место в ткани реальности прямо над линией парковочной разметки. Сквозь смутное пятно проступали контуры предметов.

А ведь он прав. Вот он, другой мир — вполне себе существующий. Реальный, как мостовая под ним.

Пятно перечеркивала длинная металлическая трубка. Ну да, это же ограждение, которое он перепрыгнул, чтобы пройти внутрь экспозиции. А за ней — защитный экран. Выключенный, понятное дело. А за ним — остальное пространство уровня и внешние стены здания Агентства.

Миллер осторожно вступил в едва заметное марево. И сразу погрузился в блесткую туманную непрозрачную субстанцию. Контуры предметов за маревом обозначились яснее. А вот кто-то идет — в темно-синем комбинезоне. Какие-то любопытные посетители осматривают выставку. Человек в комбинезоне прошел и скрылся из поля зрения. А вот и его стол. Стример, рядом стопка катушек. А у стола — да, у стола лежит чемоданчик. Точно, там-то он его и оставил.

А пока он стоял и думал, не сходить ли за чемоданчиком, появился Флеминг.

По какому-то наитию Миллер отступил через слабое место. Флеминг подходил все ближе, и лицо у него было крайне неприятное. Так или иначе, Миллер уже твердо стоял на бетонной мостовой. Флеминг остановился прямо перед местом перехода — красное лицо кривилось от возмущения.

— Миллер, — мрачно выдавил он. — А ну вылезай оттуда.

Миллер рассмеялся:

— Флеминг, будь другом, подкинь мне чемоданчик. Во-он ту вон странную штуку, которая на столе лежит. Я его тебе показывал — помнишь?

— А ты прекрати дурачиться и слушай! — рявкнул Флеминг. — Дело серьезное. Карнап в курсе. Мне пришлось его проинформировать.

— Ну ты же у нас молодец. Начальство любишь и уважаешь.

Миллер наклонился, чтобы раскурить трубку. Вдохнул и выпустил большое облачко табачого дыма — через слабое место, на Р-уровень. Флеминг закашлялся и попятился.

— Это что еще такое? — требовательно вопросил он.

— Табак. Здесь такого полно. Часто встречающаяся штука в двадцатом веке. Ты о таком и не слыхал небось, — ты же вторым веком до Р.Х. занимаешься, периодом эллинизма. Не знаю, понравится ли тебе там. С канализацией, знаешь ли, проблемки были. Да и продолжительность жизни тоже оставляла желать лучшего. Коротковата была, знаешь ли.

— Ты о чем?

— А вот в эпоху, которой занимаюсь я, продолжительность жизни как раз весьма приличная. Жаль, ты не можешь увидеть мою ванную. Желтая плитка, представляешь? Душ! У нас в комнатах отдыха при Агентстве нет ничего подобного.

Флеминг скривился и кисло пробурчал:

— В общем, ты оттуда вылезать не хочешь.

— Здесь совсем не плохо, — беззаботно проговорил Миллер. — А мой уровень жизни получше, чем у многих. Вот послушай: у меня есть очень симпатичная жена. Брак не просто разрешен, он поощряется! У меня двое детей — мальчиков, и они на выходных отправляются в поход на Рашен-ривер. И они живут со мной и моей женой — их не забрали! У государства нет таких полномочий. А еще у меня новый «Бьюик»…

— Бред, — сказал, как сплюнул, Флеминг. — Галлюцинаторный бред.

— А ты уверен?

— Да ты вконец рехнулся! Я всегда знал, что ты эскапист и боишься реального мира! Посмотри на себя — ты прячешься от жизни за своими старинными штучками! Я, например, жалею, что стал теоретиком. Надо было в инженеры идти… — И Флеминг презрительно скривил губы: — Ты сошел с ума, вот что. Даже не понимаешь, что стоишь посреди искусственно возведенной экспозиции, которая находится в собственности Агентства по делам истории. Что все это не более чем набор из пластика и металлических штыречков! Копии старинных вещей, но не они сами! А тебе, видите ли, там больше нравится, чем в реальном мире.

— Странно, — задумчиво проговорил Миллер. — Сдается мне, что я слышал подобное — причем сегодня. Вы ведь не знакомы с доктором Грюнбергом, правда? Он психиатр.

Директор Карнап вступил в зал, не соблюдая протокола и формальностей. Его сопровождала обычная свита из помощников и экспертов. Флеминг быстренько ретировался. Миллер понял, что стоит лицом к лицу с одним из самых влиятельных людей двадцать второго века. Ухмыльнулся и протянул руку для рукопожатия.

— Ты! Идиот! Придурок! — прорычал Карнап. — А ну вылезай оттуда, а то силком выволочим! Учти — не вылезешь сам, считай, конец тебе. Ты знаешь, что делают с личностями с запущенными формами психоза? Слышишь меня или нет? Тебе эвтаназия светит! Даю тебе последний шанс вылезти из этой дурацкой экспозиции…

— Прошу прощения, — сказал Миллер, — но это не экспозиция.

На грубом широком лице Карнапа проступило неподдельное удивление. Настолько сильное, что начальство на мгновение перестало выглядеть как массивный памятник самому себе.

— Ты что же, и вправду считаешь, что…

— Это портал. Для перемещений во времени, — спокойно проговорил Миллер. — Вы не можете меня отсюда вытащить, Карнап. Потому что не сможете до меня добраться. Я в прошлом — далеком прошлом, меня отделяют от вас двести лет. Я нахожусь в континууме, отстоящем от вашего по временной шкале. Я обнаружил путь перехода и перешел в другой пространственно-временной континуум. И здесь вы совершенно бессильны.

Карнап с экспертами сбились в тесную кучку для того, чтобы быстро обсудить технические детали. Миллер терпеливо ждал. Времени было полно — он ведь решил, что в офис поедет только в понедельник.

Через некоторое время Карнап снова подошел к месту перехода — от ограждения он предусмотрительно держался подальше.

— Интересная у тебя теория, Миллер. Характерная для страдающих психозом личностей; кстати, вы подводите прекрасную логическую базу под галлюцинации. Априори к твоей теории невозможно придраться. Она внутренне непротиворечива. Вот только…

— Вот только что?

— Вот только она не соответствует действительности.

К Карнапу вернулась его уверенность в себе. Похоже, он наслаждался диалогом.

— Ты думаешь, что и в самом деле оказался в прошлом. Да, экспозиция точно передает его атмосферу — причем в мельчайших деталях. Такого ни в одной другой экспозиции нет. Прекрасная работа, Миллер.

— Я старался, — польщенно пробормотал он.

— Ты носил старинные костюмы и даже в речи употреблял старинные обороты. Ты сделал все, чтобы остаться в своем ненаглядном прошлом. Полностью посвятил себя работе.

И Карнап со значительным видом постучал ногтем по ограждению.

— Жаль, Миллер. Очень жаль будет разбирать столь аккуратно собранную экспозицию.

— Я понял, что вы хотите сказать, — подумав, отозвался Миллер. — И я полностью с вами согласен. Я горжусь тем, что сделал — и мне будет и вправду больно видеть, как уничтожат плоды моих трудов. Но это не принесет вам никакой пользы. Вы просто закроете портал перехода, вот и все.

— Ты уверен?

— Ну да. Эта экспозиция — мост, соединяющий нас с прошлым. Я прошел по этому мосту через экспозицию, но я сейчас не в ней. Я не в экспозиции, понимаете меня, нет?

И Миллер напряженно улыбнулся:

— Разбирайте ее сколько хотите — до меня вам не добраться. Но если так хочется — пожалуйста, запечатайте меня в том времени. Я обратно не рвусь, чтоб вы знали. Жаль, что вы не можете увидеть то, что я вижу, Карнап. Здесь очень хорошо. Свобода. Перспективы. Ограниченное в своих полномочиях правительство, подотчетное народу. Если не нравится работа — всегда можно ее сменить. И эвтаназии нет. Идите ко мне, Карнап. Я вас познакомлю с женой.

— Мы до тебя доберемся, — прорычал Карнап. — И тебя выволочем, и с бредовыми твоими идеями разберемся!

— Вот уж не думаю, что «бредовые идеи» испугаются ваших угроз. Грюнберг не испугался, во всяком случае. Да и Марджори…

— Мы уже начали разбирать экспозицию! — спокойно сказал Карнап. — Мы будем делать это постепенно — вещь за вещью. Не станем ломать все сразу. Будем разбирать медленно — чтобы ты оценил, насколько исследовательски скрупулезно и артистично мы демонтируем твой воображаемый мир.

— Вы зря теряете время, — сказал Миллер.

Повернулся и пошел прочь, сошел на гравиевую подъездную дорожку и поднялся на крыльцо дома. В гостиной он плюхнулся в мягкое кресло и включил телевизор. Потом вышел на кухню и вытащил из холодильника ледяную банку пива. И радостно понес ее обратно — в безопасную и уютную гостиную.

А когда усаживался перед телевизором, вдруг увидел что-то такое свернутое на низеньком журнальном столике.

Он криво усмехнулся. Да вот же она, утренняя газета, которую он обыскался. Марджори, как всегда, прихватила ее и занесла в дом — вместе с молоком. И, конечно, забыла ему об этом сказать. Он довольно зевнул и потянулся к газете. Довольный и уверенный, он развернул ее — и прочел набранный крупными черными буквами заголовок.

Россия официально объявила о создании кобальтовой бомбы
Конец света не за горами

1954

Ползуны (The Crawlers)

Он строил, и чем больше он строил, тем больше нравилось ему строить. Он трудился, овеваемый ласковым летним ветерком, под горячими лучами солнца, трудился и радовался своему труду. Когда кончились материалы, он сделал небольшую передышку. Его постройка не была большой, не настоящее здание, а так, тренировочная модель. Он знал это — одной частью своего мозга, но другая часть буквально дрожала от гордости и возбуждения. Во всяком случае, размеров этого здания хватало, чтобы в него войти. Он сполз по входному тоннелю и, удовлетворенный, свернулся на полу.

Сквозь прореху в крыше просыпалась щепотка земли; выпустив немного клейкой жидкости, он укрепил слабое место. Воздух в его здании был чистым и прохладным, почти без пыли. Еще один, последний раз он прополз по внутренним стенам, обмазал их быстро сохнущим слоем своего клея. Что еще? Его начинало неудержимо клонить в сон.

Он обдумал это, а затем просунул часть себя сквозь так и оставшийся открытым вход. Эта часть будет смотреть и слушать, будет настороже, а тем временем остальной его организм погрузится в блаженное забытье сна. Мирный и удовлетворенный, он знал, что издали не видно почти ничего, только небольшой бугорок, пологая кучка темной глины. Никто ее не заметит, никому и в голову не придет, что лежит под этим бугорком.

А если кто и заметит — ничего, он знает, что делать в таком случае.

Оглушительно взвизгнули тормоза, и старенький фордовскии грузовик остановился. Выругавшись сквозь зубы, фермер подал его чуть назад.

— Ну вот, пожалуйста, еще один из этих. Вылезай и посмотри, только не забывай про машины, они тут носятся, как сумасшедшие.

Эрнест Гретри распахнул дверцу кабины и неуверенно вышел на горячее предполуденное шоссе. Пахло солнцем и свежим сеном, мирно жужжали какие-то насекомые. Засунув руки в карманы брюк, наклонив вперед тощее свое тело, он сделал несколько осторожных шагов, а затем нагнулся и посмотрел.

Да, раздавили так уж раздавили; колеса переехали эту штуку в четырех местах, все внутренние органы смяты и разорваны. В целом существо напоминало слизняка — слизистое трубчатое тело с органами чувств на одном конце и уймой перепутанных протоплазменных отростков на другом.

И все бы ничего, но только вот лицо. Первые секунды Гретри не мог заставить себя взглянуть на него прямо; он поймал себя на том, что рассматривает шоссе, горы, огромные кипарисы — что угодно, лишь бы не это. В маленьких, мертвых глазах было что-то такое странное, какой-то блеск, быстро, правда, исчезавший. Ничего похожего на тусклые глаза, скажем, рыбы — глупые и пустые. Окружающая жизнь приковывала это существо, зачаровывала его, но не успело оно толком и поглядеть на эту жизнь, как приехал грузовик и раздавил его в лепешку.

— Бывает, они и переползают, — негромко сказал фермер. — Пробираются иногда даже в поселок. Первый, которого я увидел, полз по самой середине улицы Гранта, делая, пожалуй, ярдов пятьдесят в час. Медленные они очень. Некоторые, особенно подростки, нарочно их давят. Я-то лично всегда объезжаю, если только замечу вовремя.

Гретри рассеянно потыкал мертвую тварь ногой. И сколько же их там еще, мелькнула смутная мысль, в горах, среди кустов. В поле, поодаль от дороги, виднелись фермерские дома — белые квадратики, сверкающие под ослепительными лучами тенессийского солнца. Лошади, спящие коровы. Грязные, замызганные курицы с тупым усердием разгребают пыль. Мирная сельская местность, сонно купающаяся в летней жаре.

— А где тут была радиационная лаборатория? — спросил он.

— Вон там, — указал фермер, — за теми холмами. Собирать эти кишки будешь? На бензозаправке Стандард Ойл, у них там есть один, в большом баке. Дохлый, само собой. Чтобы сохранить его, наполнили бак керосином. У того состояние вполне приличное, если с этим сравнивать. Ползал ночью по участку Джо Джексона, вот Джо и разнес ему голову брусом два на четыре. Гретри забрался в кабину; ноги его дрожали, подступала тошнота — пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы желудок успокоился.

— Никак не думал, что их тут столько. В Вашингтоне, когда меня отправляли, говорили, что замечено всего несколько штук.

— Их тут уйма. — Тронув грузовик с места, фермер осторожно объехал прилипшие к гудрону останки. — Мы пытаемся к ним привыкнуть, да где там. Многие отсюда уезжают. Ведь прямо словно давит что-то, тяжесть какая-то в воздухе. Такие вот у нас дела, и надо как-то с ними справляться. — Он прибавил скорость, обветренные, дочерна загорелые руки крепко сжимали руль.

— И вот ведь еще что, их вроде как рождается все больше и больше, а нормальных детей почти нет.

Вернувшись в поселок, Гретри сразу позвонил в Вашингтон, Фриману; телефонная кабинка стояла в вестибюле обшарпанной гостиницы.

— Нужно что-то делать. Они здесь повсюду. В три часа я еду смотреть целую их колонию. Я познакомился с одним таксером, он знает, где это. Говорит, их там одиннадцать или двенадцать штук, и все они вместе.

— А как себя чувствуют там люди?

— А как бы ты хотел? Считают, что это кара Господня. Может, они и правы.

— Нужно было нам переселить их вовремя. Очистили бы всю эту местность на несколько миль вокруг, и не было бы сейчас никакой проблемы. — Фриман помолчал. — Ну и что же ты предлагаешь?

— Остров, тот, который мы подобрали для испытания водородных бомб.

— Так это же здоровенный остров. Там жила целая куча туземцев, мы их вывезли и устроили на новом месте. Боже милосердный! — Фриман, похоже, задохнулся от ужаса. — Их что — так много?

— Стойкие и непреклонные граждане нашего отечества склонны малость все преувеличивать, но у меня создалось впечатление, что по крайней мере сотня.

На этот раз Фриман молчал очень долго.

— Я не мог и подумать, — раздалось наконец в телефонной трубке. — Придется, конечно, обсудить все наверху. Мы же собирались продолжать там испытания оружия. Но я тебя хорошо понимаю.

— Постарайся, — сказал Гретри. — Скверная это история, такого нельзя допускать. Люди не могут жить в подобных условиях. Тебе и самому стоило бы съездить сюда и ознакомиться. Такое потом не забудешь.

— Я… я посмотрю, что можно сделать. Поговорю с Гордоном. Позвони мне завтра.

Гретри повесил трубку и вышел из грязного, ободранного вестибюля на слепящий глаза тротуар. Тоскливые, запущенные магазины, машины у обочины — ничем их не лучше. Старики, сгорбившиеся в плетеных креслах с продавленными сиденьями или просто на приступках своих домов. Гретри закурил, с трудом перебарывая дрожь в пальцах, и посмотрел на часы. Почти три. Он медленно побрел к остановке такси.

Город словно вымер. Ничто не шевелилось. Неподвижные, словно окаменевшие в своих креслах старики да с воем пролетающие по шоссе иногородние машины — вот и все признаки жизни. И везде лежит пыль. Каждый дом, словно серой паутиной, окутан вековой дряхлостью. Ниоткуда не слышен смех — или вообще звук, уж все равно какой.

Ни одного играющего ребенка.

Рядом с ним бесшумно остановилась грязная синяя машина.

— О’кей, мистер. — Водитель пинком открыл погнутую дверцу. — Поехали.

Лет тридцать с чем-нибудь, лицо, как крысиная морда, между грязных кривых зубов торчит зубочистка.

— Далеко это? — спросил Гретри, опускаясь на сиденье.

— Да сразу же за городом. — Машина понеслась вперед, кренясь и подпрыгивая на ухабах. — Ты из ФБР?

— Нет.

— А я было решил — по костюму и шляпе. — Водитель окинул Гретри любопытным взглядом. — А где ты узнал про ползунов?

— В радиационной лаборатории.

— Да, она тут и виновата, эта ихняя активная зараза. — Водитель свернул с шоссе на грунтовой проселок. — А это здесь, на хиггинсовской ферме. Чертовы твари прямо взбесились, придумали строить свои халупы не где-нибудь, а прямо под фермой старушки Хиггинс.

— Халупы?

— Да прямо тебе дома, у них ведь там вроде как город, под землей. Да ты и сам увидишь — вход, во всяком случае. Они работают всегда вместе, компахой — копошатся, суетятся, строят что-то.

Крысомордый свернул с проселка, проехал между двумя огромными кедрами, преодолел кочкастый луг и затормозил в конце концов на краю каменистой лощины.

— Вот, любуйся.

Прежде Гретри не видел ни одного из этих существ живым.

Он вылез из машины, с трудом переставляя непослушные, внезапно онемевшие ноги. Существа медленно курсировали между лесом и аккуратно расчищенным участком земли, в центре которого зияли чернотой входные отверстия тоннелей. Они таскали на себе глину и стебли земли. Принесенный строительный материал обмазывался какими-то липкими выделениями и формовался в грубые блоки; чуть подсохшие блоки осторожно переправлялись под землю. Длиной ползуны были фута два-три, некоторые — самые, видимо, старшие — грузнее и более темного оттенка, чем прочие. Все они двигались с выматывающей душу медлительностью, молчаливый, бесшумный ручеек, переливающийся по прокаленной солнцем земле. Мягкие, лишенные скорлупы или панциря, ползуны выглядели совершенно безобидными тварями. Но лицо, лицо каждого из них… Гретри стоял потрясенный и загипнотизированный. Сморщенное, младенческое личико, крохотные глазки-бусинки, узкая щелка рта, уродливые скрученные уши и несколько жалких, мокрых клочков волос. Чудовищная, непристойная пародия на лицо человека. Вместо рук — продолговатые псевдоподии; мягкие, словно вылепленные из теста колбаски, они то удлиняются, то укорачиваются. Поражала гибкость этих существ — растянув свое тело и почувствовав осязательными щупальцами какое-либо препятствие, ползуны мгновенно сокращались до прежних размеров. Поглощенные своими делами, они не обращали на Гретри и таксиста никакого внимания, похоже, даже их не замечали.

— А насколько они опасны? — спросил наконец Гретри.

— Ну, есть там у них что-то вроде жала. Я знаю случай, когда они ужалили пса. Пес раздулся, язык у него стал черный. Начал биться в припадках, а потом оцепенел. А потом и совсем сдох.

— Так он же, — словно извиняясь, добавил водитель, — всюду лез. Мешал им строить. А они все время работают. Ни секунды простоя.

— Здесь что, большая их часть?

— Думаю, да. Они сюда вроде как собираются. Я часто вижу, как они проползают сюда, вон там. — Водитель показал рукой. — Они, понимаешь, рождаются все в разных местах. По одному — по два на каждую ферму. Из тех, что поближе к радиационной лаборатории.

— А где здесь дом миссис Хиггинс? — спросил Гретри.

— А вон там. Видишь, между деревьев проглядывает. Ты что, хочешь…

— Я сейчас вернусь, — уже через плечо бросил Гретри. — Подожди меня здесь.

Старая, очень старая женщина поливала вокруг своего крыльца темно-красные герани; заслышав шаги, она быстро подняла голову.

— Добрый день, — вежливо тронул шляпу Гретри. Сморщенное старостью лицо, глаза острые и недоверчивые. Зажатая в руке лейка приводит почему-то на ум тот самый «тупой предмет» полицейских протоколов. Гретри показал ей свои документы.

— Я занимаюсь исследованием… ползунов. На краю вашего участка.

— Зачем?

Голос холодный, бесцветный. Такой сморщенное лицо, как это иссохшее тело.

— Мы пытаемся найти какое-нибудь решение. — Гретри чувствовал себя до крайности неловко. — Есть предложение вывезти их отсюда на один остров, в Мексиканский залив. Им нельзя находиться здесь. Это очень плохо для людей. Так нельзя, — неуверенно повторил он и смолк.

— Нет, так нельзя.

— И мы уже начали переселять всех подальше от радиационной лаборатории. Конечно, этим нужно было давным-давно заняться. — Глаза миссис Хиггинс сверкнули неожиданной для ее возраста яростью.

— Это все вы и ваши машины! Видите, что вы наделали. — Костлявый палец больно ткнул Гретри в грудь. — Теперь вы должны как-то это поправить. Вы обязаны что-то сделать.

— Мы увезем их на этот остров, увезем как можно скорее. Но тут возникает одна проблема. Мы должны быть уверены, что скажут на это родители. Ведь у них — полное право попечительства. Мы не можем просто так вот взять и… — Он беспомощно смолк. — Что они про это думают? Они разрешат нам погрузить своих… своих детей и куда-то там увезти?

Миссис Хиггинс повернулась и направилась в дом. Гретри неуверенно следовал за ней через пыльные, погруженные в полумрак помещения. Затхлые комнаты, набитые масляными лампами и почерневшими картинами, ветхими диванами и столами. Через обширную кухню с расставленными повсюду огромными чугунными котлами и сковородками женщина провела его по деревянной лесенке вниз, к белой крашеной двери. И отрывисто постучала.

Суматоха и смятение по ту сторону двери. Перешептывание, звуки торопливо передвигаемых вещей.

— Откройте, — приказала миссис Хиггинс. После долгой, мучительной паузы дверь начала медленно открываться; распахнув ее настежь, миссис Хиггинс вошла внутрь, кивком пригласив за собой Гретри.

В комнате стояли двое молодых людей, мужчина и женщина. При виде Гретри они попятились. Женщина прижимала к груди длинную картонную коробку, которую мгновение назад, уже на глазах Гретри, сунул ей мужчина.

— Кто вы такой? — резко спросил мужчина. Он снова схватил коробку — маленькие руки его жены дрожали от непрерывно перемещающегося груза.

Перед Гретри стояли родители одного из них. Совсем молодая, не старше девятнадцати лет женщина с темно-каштановыми волосами. Стройная, миниатюрная, полногрудая девочка в дешевеньком зеленом платье, темные затравленные глаза. Мужчина — крупнее и сильнее, темноволосый симпатичный парень с тяжелыми руками, ловкие, умелые пальцы крепко сжимают картонную коробку.

Гретри не мог отвести глаз от этой коробки. Сверху прорезаны дырки, коробка слегка двигается в руках мужчины, чуть заметно дрожит.

— Этот человек, — сказала миссис Хиггинс, обращаясь к мужчине, — хочет его забрать.

Никто ничего ей не ответил. Мужчина даже не пошевелился — только перехватил коробку чуть удобнее.

— Он отвезет их всех на остров, — сказала миссис Хиггинс. — Все уже устроено. Никто им ничего не сделает. Они будут в полной безопасности и смогут заниматься всем, чем угодно. Строить и ползать, и никто их не будет видеть.

Молодая женщина безучастно кивнула.

— Отдай его этому человеку, — нетерпеливо приказала миссис Хиггинс. — Отдай ему коробку, и покончим с этим раз и навсегда. Мгновение помедлив, мужчина шагнул вперед и поставил коробку на стол.

— Вы в них что-нибудь понимаете? — спросил он. — Вы знаете, что они едят?

— Мы… — беспомощно начал Гретри.

— Они едят листья. Листья и траву, больше ничего. Мы приносили ему самые маленькие листья, какие могли найти.

— Ему еще только один месяц, — сиплым, срывающимся голосом сказала девушка. — Он уже хочет к остальным, но мы его не пускаем. Мы не хотим, чтобы он туда ходил. Во всяком случае — пока. Потом, когда-нибудь, может быть, и отпустим, мы так решили. Мы не знали, как лучше. Мы не были уверены. — В ее огромных глазах вспыхнула немая мольба, но затем они снова потускнели. — Тяжело это все.

Мужчина развязал толстый коричневый шпагат и снял с коробки крышку.

— Вот. Можете посмотреть.

Таких маленьких Гретри еще не видал. Бледный, мягкий, не более фута в длину. Забившись в угол коробки, ползун свернулся среди беспорядочной паутины жеваных листьев и чего-то, напоминавшего воск. Неумело соткал вокруг себя эту прозрачную оболочку и уснул за ней. Неспособный понять, что такое — люди, он их просто не замечал. Гретри охватил странный, безотчетный ужас, чувство полной своей беспомощности. Он отошел от стола, и отец ползуна закрыл коробку.

— Мы поняли, что это такое, — хрипло сказал молодой парень. — Сразу, как только он родился. Мы уже видели такого тут поблизости, одного из самых первых. Боб Дуглас позвал нас посмотреть. Тот был его собственный, его и Джулии. Это еще до того, как они начали собираться в овраге.

— Расскажи ему, что потом было, — приказала миссис Хиггинс.

— Дуглас расшиб ему голову булыжником. А затем облил бензином и сжег. На той неделе они с Джулией собрались и уехали.

— А много их было уничтожено? — с трудом выдавил из себя Гретри.

— Порядком. Многие мужики, они ведь как — увидят такую вот штуку, так у них вроде как крыша едет. Трудно их винить. — Парень бросил на картонную коробку безнадежный взгляд. — Правду говоря, я чуть и сам такое не сделал.

— Может, и надо было, — негромко, словно себе самой, сказала его жена. — Может, не надо было мне тебя удерживать.

Гретри взял коробку и направился к двери.

— Мы постараемся побыстрее. Грузовики уже отправлены, будут здесь завтра или чуть позже.

— Ну и слава богу! — быстро, невыразительно проговорила миссис Хиггинс. Она открыла дверь, придержала ее, и Гретри пронес коробку сквозь темный, затхлый дом, а затем по просевшим ступенькам крыльца — под слепящие лучи только еще начинающего клониться к закату солнца. Миссис Хиггинс остановилась около красных гераней и снова взялась за лейку.

— Будете забирать их, так забирайте всех. Не оставляйте ни одного. Вы поняли?

— Да, — беспомощно пробормотал Гретри.

— Оставьте здесь ваших людей с грузовиками, проверяйте и проверяйте. Чтобы не осталось ни одного, чтобы нам не приходилось на них смотреть.

— Когда мы переселим всех, кто живет по соседству с радиационной лабораторией, больше не будет никаких…

Он не закончил фразу. Миссис Хиггинс повернулась к нему спиной и начала поливать герани. Вокруг нее жужжали пчелы. Монотонно, как перевернутые часовые маятники, раскачивались под горячим ветром цветы. Все так же согнувшись и разбрызгивая воду из лейки, старая женщина дошла до угла дома. Еще одно мгновение, и она исчезла из виду. Гретри остался один с коробкой в руках.

Смущенный, полный стыда, он спустился с холма, медленно пересек поле. Таксист стоял рядом с женщиной, курил и терпеливо ждал. Ползуны все так же неустанно строили свой город. Уже намечались улицы, переулки. На некоторых из входных холмиков Гретри заметил какие-то царапины, которые вполне могли быть надписями. В одном месте ползуны собрались группой, они занимались чем-то сложным, чем именно — Гретри не разобрал.

— Поехали, — устало сказал он.

Водитель ухмыльнулся и распахнул заднюю Дверцу. — Я же не выключил счетчик. — Крысиное лицо светилось хитростью и самодовольством. — Такие ребята, как ты, могут что угодно записать в текущие расходы, кто там проверит, — так что какая тебе разница.

Он строил город, и чем больше он строил, тем больше нравилось ему строить. Город достиг уже восьмидесяти миль в глубину и пяти миль по диаметру. Весь остров превратился в один огромный город; с каждым днем город этот продвигал, змеясь и переплетаясь, свои соты все дальше и дальше. Когда-нибудь город дотянется до земли, которая за океаном, тогда-то и пойдет настоящая работа.

Справа от него тысяча дружно, методично двигающихся товарищей молчаливо трудилась над возведением опоры, которая должна укрепить главный питомник. Когда опора будет построена, все почувствуют облегчение — матери как раз начинают приносить приплод.

Но была причина и для тревоги. Эта история даже мешала ему полностью наслаждаться работой. Он видел одного из первенцев — прежде чем того спрятали, а все дело замяли. Мимолетно заметил вздутую, шарообразную голову, кургузое туловище, невероятно жесткие щупальца. Существо выло, вопило, его лицо сделалось красным. Оно бессмысленно перекатывалось и дергало ногами.

В полном ужасе кто-то наконец нашел камень и расшиб уроду голову. В надежде, что больше таких не будет.

1954

Перевод М.Пчелинцев

Спешите приобрести! (Sales Pitch)

После напряженного трудового дня Эд Моррис устало возвращался из офиса домой. Мимо его крошечной яхты с ревом проносились корабли внутрисистемного сообщения. На транспортной линии Ганимед-Земля был час пик, и трасса буквально задыхалась от наплыва выжатых, как лимон, бизнесменов. К тому же Солнце сейчас находилось между Юпитером и Землей, и на дорогу лишь в один конец ежедневно уходило добрых два часа. Подчиняясь указаниям сигнальных огней, через каждые десять-пятнадцать миллионов миль плотный поток ракет замедлялся, а зачастую и вовсе замирал — в главную транспортную артерию Солнечной системы вливались корабли с Марса и Сатурна.

— Чертова дорога, — в очередной раз выругался Моррис и, передав управление компьютеру, закурил, наверное, полусотую за сегодняшний день сигарету.

У Эда дрожали руки, кружилась голова. Взглянув на вмонтированные в пульт управления часы, он отметил, что в Чикаго уже перевалило за шесть вечера. Салли наверняка волнуется, да и ужин, поди, остыл. Вечно одно и то же: давно неремонтированная дорога, предостерегающие гудки, проносящиеся мимо пятна света, гневные жесты водителей, крики, проклятия…

Но больше всего выматывала реклама. Рекламные объявления следовали одно за другим весь долгий путь от Ганимеда до Земли, а на родной планете поджидали полчища роботорговцев, и от этого безумия не спастись.

Перед завалом из покореженных ракет Моррис затормозил. Вокруг шныряли ремонтные корабли, освобождая трассу от обломков. Мимо пронеслась колонна полицейских ракет, и громкоговоритель на пульте истошно взвыл. Подобные передряги были Эду знакомы. Привычным движением он потянул штурвал на себя, и яхта послушно задрала нос. Затем Эд крутанул штурвал влево, и, не обращая внимания на возмущенные гудки, поддал тяги. Его крошечный кораблик вклинился между двумя едва ползущими коммерческими грузовозами, на мгновение выскочил на пустующую сейчас полосу встречного движения, и место катастрофы благополучно осталось за кормой.

— Вас приветствует компания «Вселенский Лекарь»! — гаркнул Моррису в ухо хорошо поставленный голос. Застонав, Эд съежился в пилотском кресле. Ну вот, начинается! Чем ближе к Земле… — Ваш показатель недовольства окружающей действительностью в неблагоприятные дни переваливает за красную отметку? Тогда вам просто не обойтись без семнадцатой модификации Индивидуального Портативного Успокоителя, изготовленного нашей компанией благодаря новейшим достижениям науки и техники. Специальными зажимами ИПУ семнадцать прикрепляется к коже за левым ухом, что позволяет прибору…

Рекламный голос утратил выразительность и затих. Слава Богу — мимо этой рекламы проскочил. Но прямо по курсу Эда подстерегало очередное рекламное объявление.

— Водитель! Помни! Каждый год лишь на внутрисистемных трассах бессмысленно гибнут сотни тысяч ни в чем не повинных людей. В современном мире стремительных скоростей только корпорация «Нетленный Дух» гарантирует твою безопасность. Откажись от бренного тела — и сохранишь жизнь! — Голос нарастал. — По оценкам независимых экспертов, «Нетленный Дух»…

Эд давно наловчился пропускать звуковые объявления мимо ушей, но в этот раз он имел дело со зрительно-слуховой рекламой. Он моргнул и плотно прикрыл веки, но безрезультатно — реклама воздействовала прямо на мозг.

— Мужчины! — обволок Эда елейный баритон. — Вы НАВСЕГДА избавитесь от причиняющего вам столько неприятностей запаха изо рта. «Межпланетная Ассоциация Практикующих Хирургов» напоминает: чтобы освободиться от столь серьезного физического недостатка, достаточно удалить желудочно-кишечный тракт и заменить его искусственной системой пищеварения. Операция проводится современными, совершенно безболезненными методами и не отнимет у вас много времени.

Перед Моррисом материализовалась обнаженная девица — длинные светлые волосы искусной рукой гримера были взлохмачены, голубые глаза томно прикрыты, голова слегка откинута назад, на привлекательном лице застыло выражение блаженства. Полураскрытые губы девушки приблизились к губам Морриса. Врезапно лицо девицы исказилось гримасой отвращения. Изображение мигнуло и исчезло.

— Разве с вами не случалось такое? — вопрошал голос. — Разве потенциальный партнер по сексуальным играм ни разу не пренебрегал вами, уловив в вашем дыхании запах из желудка, который…


Голос замер в отдалении. Эд перевел дух и потряс головой, избавляясь от кошмарного видения. Транслируемые отдаленными станциями рекламные объявления многократно отражались от носящегося по космосу металлического хлама и накладывались друг на друга, от чего по рубке вихрем кружились размытые, едва различимые призраки, из углов доносилось невнятное бормотание. Сосредоточившись на управлении кораблем, Эд вырулил на обочину трассы и до упора вдавил педаль акселератора. Маленький кораблик стрелой рванулся вперед, но и обочина уже оказалась занятой рекламой.

— Специально для вас, мистер служащий! — заорало, завыло, загрохотало в ушах тысячах летящих домой, утомленных людей. — Вы не удовлетворены своими успехами на работе? Фирма «Удивительные Развлечения» предлагает вам сканер, воспринимающий биотоки мозга на невероятном доселе расстоянии. Приобретите наш сканер, и вы узнаете, что думают и говорят о вас окружающие, познакомитесь с частной жизнью вашего шефа и, в конечном итоге, быстро продвинетесь по службе. Не упустите свой шанс, утрите нос коллегам!

Морриса захлестнула волна отчаяния. Он врубил двигатели на полную мощность; маленький кораблик негодующе взвыл, встал на дыбы и, пробив ограждение, покинул транспортню линию. Рекламная тарабарщина разом смолкла.

И вот уже совсем рядом сияет Земля — он почти дома. Отоспавшись, он перестанет воспринимать мир сплошным кошмаром. Во всяком случае, на время…

Эд притормозил. Бортовой компьютер поймал луч чикагского космопорта, корабль развернулся и заскользил по лучу вниз.


Едва Моррис ступил на бетонную площадку, как к нему подскочил роботорговец.

— Лучший в мире регулятор обмена веществ, сэр! Гарантирует поддержание стабильного эндокринного баланса в вашем организме, сэр! При неудовлетворительной работе регулятора вы получите деньги обратно, сэр!

Эд устало обошел роботорговца и побрел по пешеходной дорожке домой. Робот пристроился было рядом, но, поняв бесполезность дальнейших уговоров, развернулся и заспешил к только что приземлившемуся мрачному служащему.

— Не дожидайтесь устаревшей ежечасной информационной программы, узнавайте новости, пока они свежи! — Тут же обрушился на Морриса другой торгаш. — Установите крошечный видеоэкран на сетчатку наименее используемого вами глаза и вы окажетесь в центре происходящих в мире событий, получите доступ к самой свежей информации!

— Прочь с дороги! — рявкнул Моррис.

Робот неохотно посторонился, и Эд влился в толпу сгорбленных ежедневными заботами мужчин и женщин.


На Земле всюду сновали роботорговцы. Отчаянно жестикулируя, они взывали к здравому смыслу, умоляли, случалось, даже визжали и хрипели…

У самого дома один из них увязался за Эдом. Тот, не раздумывая, прибавил шагу. Робот суетливо бросился вдогонку, на все лады расхваливая свой товар. Моррис подобрал с дороги камень и швырнул, метя горлопану в железную башку. Бац, и робот встал, как вкопанный, затем с минуту потоптался на месте и, заметив нагруженную покупками пожилую даму, припустил за ней. Несчастная попыталась обогнать назойливого торгаша, но куда там.

Моррис поспешно заскочил в дом и с силой захлопнул дверь.

— Дорогой, это ты? — послышалось из кухни, и, вытирая руки о пластиковые шорты, в прихожую выпорхнула Салли. — Бедненький, какой у тебя усталый вид!

Бросив пальто и шляпу на стул, Эд небрежно чмокнул жену в обнаженное плечо.

— Что там у нас на ужин?

Салли взяла одежду мужа, бережно расправила и повесила в шкаф.

— Сегодня твой любимый уранский фазан под белым соусом.

У Морриса потекли слюнки.

— Серьезно? По какому поводу пир?

Карие глаза жены увлажнились.

— Разве ты забыл? Сегодня день твоего рождения! Поздравляю, дорогой, тебе стукнуло тридцать семь!

— Ах, да, конечно. — Губы Эда тронула улыбка, и он поспешно направился в кухню.

Стол был уже накрыт. На белоснежной хрустящей скатерти стоял праздничный сервиз, разложенные по отдельным тарелкам, красовались поджаристые ломтики белого хлеба, зеленый горошек, картофельное пюре, свежее масло, в чашках дымился кофе.

— Ей-Богу, настоящий праздник! — воскликнул Эд.

Салли надавила клавишу. Из духовки на стол выкатился контейнер, с легким щелчком откинулась крышка, и кухню наполнил неземной аромат.

— Вот и готово. Дорогой, иди, вымой руки, и начнем пировать. Да не задерживайся, а то все остынет.

Моррис сунул ладони в моечную щель, через две минуты вытащил их чистыми и сухими, сел за стол. Салли разложила по тарелкам нежные, аппетитно пахнущие кусочки фазана, и они принялись за еду.

Когда опустели тарелки и они неторопливо принялись за кофе, откинувшись на спинки стульев, Эд сказал:

— Послушай, Салли. Я давно хотел с тобой поговорить, но все как-то откладывал. Надеюсь, ты согласишься со мной, что больше так жить нельзя, надо что-то делать.

— Ты имеешь в виду поездки на работу? Может, попытаешься перевестись на Марс, как Боб Юнг? Поговори с «Компанией Нанимателей», объясни им, насколько тяжело…

— Видишь ли, дело не только в поездках. Они повсюду подстерегают меня день и ночь.

— Кто подстерегает, дорогой?

— Эти роботы-торгаши. И еще зрительно-слуховая реклама. Так и норовят залезть прямо в мозг, преследуют тебя до самой смерти.

— О, как я тебя понимаю, — Салли сочувственно потрепала мужа по руке. — Стоит только переступить порог, и они тут как тут, вьются вокруг, предлагают всякую всячину. И говорят все разом. Ужас какой-то — невозможно разобрать, что они рекламируют.

— Нужно бежать из этого дурдома.

— Бежать? — Салли запнулась. — Ты это о чем, дорогой?

— Либо мы избавимся от них, либо они нас уничтожат.


Эд достал из кармана обрывок фольги и, положив на стол, осторожно развернул.

— Вот, посмотри. Он ходил по рукам в нашем отделе, а теперь попал ко мне.

— Что это? — Салли наморщила лоб. — Дорогой, мне кажется, здесь только часть текста.

— В нем говорится о новом мире, — мягко произнес Моррис. — Куда они пока не добрались. Это далеко, у другой звезды.

— Ты говоришь о Проксиме?

— Да. Представляешь, целых двадцать пригодных для заселения планет. А жителей там — всего ничего, несколько тысяч. В основном — крестьяне, рабочие, ученые. Пустые земли ждут — не дождутся хозяев.

— Но, дорогой, там же… — Салли состроила недовольную мину. — Говорят, там живут, как в двадцатом веке: носят давно вышедшую из моду одежду, ездят на вонючих автомобилях с бензиновыми двигателями…

— Все это, конечно, так, — помрачневший Эд свернул измятую фольгу в трубочку, — прогресс там отстал лет на сто, ну так и что? — Он обвел глазами гостиную. — Можно прекрасно обойтись и без всего этого хлама. Поверь, мы быстро привыкнем к простой жизни. — Он попытался улыбнуться, но губы не подчинились. — Пусть там ездят со скоростью шестьдесят миль в час вместо привычных шести миллионов, зато, ты только представь, никакой рекламы, никаких роботорговцев. Я тут прикинул: если продать ракету, дом, мебель, кухонную утварь, то денег как раз хватит на два билета…

Они помолчали.

— Эд, не пори горячку. Ты подумал хотя бы, чем будешь там заниматься, зарабатывать на жизнь?

— Подыщу что-нибудь на месте.

— Что именно? — В голосе Салли слышалось нарастающее раздражение. — По-моему, прежде чем все бросить и очертя голову нестись за тридевять земель, не худо бы решить вопрос с работой.

— Если останемся, они прикончат нас. — Эд старался говорить спокойно. — Времени в обрез. Не знаю, сколько я еще выдержу в этом аду.

— Послушай, Эд, по-моему, ты сгущаешь краски. Если ты действительно так скверно себя чувствуешь, возьми отпуск и подлечи нервы, в наши дни ставят на ноги и не таких, как ты. Я сама видела в рекламе такую клинику по сдерживанию отрицательных эмоций, так там лечат всех, даже стариков. — Салли поднялась со стула. — Давай-ка пока отложим этот разговор и сходим куда-нибудь развеяться. Сегодня же, как-никак, праздник. Хорошо? — Она теребила холеными пальцами застежку-молнию на шортах. — А у меня для тебя сюрприз, дорогой, — я наконец-то собралась с духом и сегодня надену новое вечернее платье. — Салли направилась в спальню, в ее глазах сверкали веселые искорки. — Ну, то самое, ты понимаешь? Вблизи оно платье как платье — пластиковое, с неглубоким вырезом, со стоячим воротничком, но чем дальше ты отходишь, тем прозрачнее оно становивится, пока…

— А, знаю. Видел такое в рекламе по дороге на работу. — Эд медленно встал, добрел до двери спальни, привалился к косяку. — Салли…

— Да, дорогой?

Эд хотел рассказать об обрывке фольги, о переселенцах, о проксиме Центавра. Хотел настоять на отъезде и уже открыл было рот, но не успел: в дверь позвонили.

— Дорогой, посмотри, кто там! — закричала Салли.


На крыльце стоял робот. В сгущающихся сумерках его огромная неподвижная фигура буквально нависала над Моррисом. Через приоткрытую дверь в прихожую ворвался промозглый осенний ветер. Моррис поежился и, охваченный недобрым предчувствием, отступил на шаг.

— Чего тебе?

Эд впервые видел такое чудовище: семь футов в высоту, четыре ноги; туловище кубическое, а не конусовидное, как у обычных роботов; массивные металлические ручищи-манипуляторы; глаза-телескопы.

— Добрый вечер, — приветствовал незваный гость Морриса. Его спокойный голос заглушил шум города. Случайный прохожий, вздрогнув, огляделся, поспешно перешел на противоположную сторону улицы и скрылся во тьме.

— Добрый вечер, — машинально ответил Эд. — Говори живей, что продаешь, и проваливай.

— Я рад счастливой возможности продемонстрировать вам пасраб.

Эд попытался привести мысли в порядок. Какой такой пасраб? Происходящее казалось кошмаром.

— Продемонстрировать что? — выдавил Эд.

— Пасраб. — Робот равнодушно взирал на замершего у порога хозяина дома и не собирался ничего объяснять. — Демонстрация не отнимет у вас много времени.

— Я… — начал Эд, отступая под напором ветра еще на шаг от двери.

Робот прогромыхал мимо него в дом.

— Благодарю, — рявкнул он и, миновав прихожую, замер посреди гостиной. — Пригласите, пожалуйста, вашу супругу. Я продемонстрирую пасраб вам обоим.

— Салли, — позвал Моррис, решив про себя: будь что будет.

— Что случилось, дорогой? — Салли влетела в гостиную, но, заметив робота, остановилась. — Эд, разве ты что-то заказывал? Вроде бы мы не собирались ничего покупать.

— Добрый вечер, — обратился к ней робот. — Я пришел, чтобы продемонстрировать вам пасраб. Прошу вас поудобнее сесть на кушетку.

Предвкушая сюрприз, Салли уселась, ее щеки пылали, глаза возбужденно блестели. Эд примостился рядом.

— Может, ты объяснишь, что такое пасраб? И вообще, что происходит? Говорю сразу: здесь ты ничего не продашь!

— Как вас зовут? — Робот посмотрел на Морриса.

— Моррис, — выдохнул тот. — Эд Моррис.

Робот повернулся к Салли.

— А вы, стало быть, миссис Моррис, — робот слегка поклонился. — Счастлив познакомиться с вами, мистер и миссис Моррис. Вы первыми в нашем районе города увидите пасраб в действии. Рад, что именно вам выпала честь стать свидетелями предварительной демонстрации. — Холодные глаза-линзы обежали комнату. — Мистер Моррис, надеюсь, вы получаете жалование? Где вы работаете?

— Мой муж служит в корпорации «Внеземные Металлы», — выпалила Салли, словно маленькая отличница у доски.

Несколько секунд робот переваривал услышанное, затем выдал:

— Пасраб будет вам крайне полезен. А чем занимаетесь вы? — Он перевел линзы на Салли.

— Я перевожу тексты с английского на язык машинных кодов во ВИИИИ — Всемирном Институте Интенсивного Изучения Истории.

— Пасраб непригоден в вашей профессиональной деятельности, но будет незаменим для работ по дому. Итак, начинаем демонстрацию. — Мощными ручищами робот приподнял стол. — К примеру, неуклюжий гость повредил дорогостоящую мебель. — Робот грохнул столом об пол, по комнате разлетелись куски дерева и пластика. — Тут-то и придет к вам на выручку пасраб.


Робот отбросил ножку стола и направился в угол гостиной к старинному торшеру.

— Дорогой, что ты сидишь, как истукан, он же сломает уникальную ведь! — вскрикнула Салли.

Эд вскочил на ноги, но как он мог остановить железное чудовище, крушащее его дом.

— Когда вы являетесь счастливым обладателем пасраба — бояться нечего. — Робот схватил торшер, согнул стальную ножку, сорвал абажур, разбил лампочку, а обломки кинул на середину комнаты. — Подобная ситуация может возникнуть в результате мощного взрыва, например, взрыва водородной бомбы.

— Ради всего святого, — прошептал Эд, — мы…

— Не исключено, что термоядерный взрыв так никогда и не произойдет. Но, все равно, вам не обойтись без пасраба.

Робот распахнул у себя на груди дверцу, извлек оттуда блестящую металлическую трубку, присел и прицелился. Из трубки вырвался сноп ослепительных белых искр. Робот отступил, демонстрируя в полу дыру футов пяти диаметром.

— Я не стану вести туннель дальше, но, надеюсь, вы убедились, что пасраб спасет вам жизнь в случае нападения врага.

При слове «нападение» в голове робота что-то щелкнуло.

— Теперь, допустим, на вас напал вор или грабитель.

Робот развернулся и ударил в стену огромным кулачищем.

Часть стены обвалилась, превратившись в кучу строительного мусора.

— Вот так, налетчик получит по заслугам. — Робот выпрямился и оглядел комнату. — Иногда вы к вечеру так устаете, что не справляетесь с бытовыми приборами.

Робот прогромыхал в кухню и там долбанул манипулятором по клавишам духовки. На стены брызнули соус и масло.

— Хватит! — не своим голосом завопила Салли. — Выметайся из кухни!

— Люди порой до того устают, что не могут пустить воду. — Робот выдернул из стены кран, и в раковину хлынула вода. — Или, предположим, вы решили прилечь. — Пройдя в спальню, он ухватился за складную кровать, и та с грохотом вывалилась из ниши. — Случается, вы настолько устали, что не в состоянии раздеться без посторонней помощи. В этом случае…

Робот швырнул обломки кровати на пол и направился к Салли. Та с визгом отскочила в сторону.

— Убирайся! — заорал Эд, вставая между роботом и женой. — Салли, беги за полицией! Он рехнулся! Да быстрей же!

— Пасраб совершенно незаменим в современном доме, — невозмутимо продолжал робот. — К примеру, отказал бытовой электроприбор — пасраб мгновенно его починит. — Робот сорвал со стены регулятор влажности воздуха, вырвал из корпуса провода и повесил на прежнее место. — Иногда вам не хочется идти на службу. По закону пасраб имеет право заменить вас на рабочем месте до десяти дней в году. Если и после этого…

— Погоди, — наконец-то понял Эд, — так ты и есть этот самый пасраб?

— Совершенно верно, — подтвердил робот, — Полностью Автоматизированный Саморегулируемый Андроид — Бытовая модель. Существуют и другие модели: Строительная — ПАСРАК, Административная — ПАСРАА, Военная — ПАСРАВ, Конторская — ПАСРАК. Я спроектирован для домашних работ.

— Выходит, ты… — выдохнул Эд, — ты сам себя продаешь?

— Я себя демонстрирую. — Непрерывно двигавшиеся глаза ПАСРАБа остановились на лице Эда. — Не сомневаюсь, мистер Моррис, вам не терпится приобрести меня. Уверяю вас, цена вполне доступная, к тому же компания гарантирует мое безукоризненное функционирование в течение пятидесяти лет. В стоимость также входят полное техническое описание и инструкция по эксплуатации. И, на всякий случай, учтите: для меня не существует слова «нет».

В половине первого ночи Эд Моррис сидел на кровати и тупо сотрел на стену.

— Ради Бога, дорогой, раздевайся и ложись, — настаивала Салли. — Тебе же вставать в полшестого.

С трещины Эд перевел взгляд на зажатый в руке левый ботинок. Секунду поколебавшись, он отшвырнул ботинок в угол, стянул с ноги второй. В доме было тихо и прохладно, с улицы доносилось протяжное завывание ветра, ветки растущих вокруг дома кедров хлестали по стенам. В сладкой полудреме, с сигаретой во рту, Салли свернулась калачиком под излучающей линзой — новейшим заменителем одеяла.

ПАСРАБ застыл посреди гостиной, ожидая, когда Моррис его купит.

— Дорогой, решайся же наконец! Ну, что с тобой сегодня такое! Давай побыстрей купим его, и он починит все испорченные вещи, поможет мне по хозяйству. — Салли тяжело вздохнула. — Ну и перепугалась же я, думала, он в самом деле рехнулся. Оказывается, он так демонстрирует себя.

Эд молчал.

Салли лениво перевернулась на живот и затушила сигарету в массивной бронзовой пепельнице в виде свернувшейся змеи.

— Подумай сам, такая покупка нам действительно по карману — всего-то десять тысяч золотых кредиток. К тому же мы наверняка убедим кого-нибудь из знакомых приобрести такого же робота и получим пятипроцентную скидку. А дел-то всего — прихватить с собой в гости такого же красавца, как наш, а уж там он сам о себе позаботится. — Она хихикнула. — Знаешь, а мне нравится эта идея — выпускать товар, который сам себя и продает!

Эд снова надел и туго зашнуровал ботинки.

— Ты куда? — раздраженно поинтересовалась Салли. — Ты что, спать не собираешься?

Она с негодующим видом села на кровати, когда Моррис медленно двинулся к двери.

Моррис включил в гостиной свет, сел лицом к ПАСРАБу.

— Ты меня слышишь?

— Конечно. Я способен работать круглые сутки. Критическая ситуация может возникнуть и ночью, например, заболеет ребенок или произойдет несчастный случай. Детей, насколько мне известно, у вас пока нет, но в будущем…

— Заткнись, — рявкнул Моррис. — Я сыт по горло твоей болтовней.

— Вы задали вопрос, вот я и отвечаю. Все Саморегулируемые Андроиды напрямую подключены к Центральному Информационному Компьютеру. Бывает, что нам срочно требуется информация. ПАСРАБ всегда готов побеседовать с вами на любую предложенную вами тему, кроме божественной сущности человека.

Эд придвинул к себе инструкцию, пролистал несколько страниц. ПАСРАБ владел тысячами профессий, никогда не ломался, не ошибался, не мог потеряться.

— Полное безумие! — в сердцах воскликнул Моррис и отшвырнул пухлый том.

— Конечно, конечно, мистер Моррис, вы, как всегда, правы. Разве здравомыслящий человек может отказаться от меня? — В спокойном металлическом голосе Эд уловил насмешливые нотки. — В современном жилище просто не обойтись без ПАСРАБа.

— Убирайся, — угрюмо произнес Эд. — Вон из моего дома и впредь не смей показываться мне на глаза!

— К великому сожалению, мистер Моррис, я не принадлежу вам, а посему подчиняюсь не вашим приказаниям, а лишь инструкциям компании «Саморегулируемые Андроиды», заложенным в меня при сборке. Эти инструкции предписывают мне оставаться с вами, пока вы меня не приобретете.

— А что, если я никогда тебя не куплю? — спросил Эд, хотя ответ знал заранее.

— Я останусь с вами до тех пор, пока вы не приобретете меня. — ПАСРАБ подошел к каминной полке, вытащил из вазы увядшие цветы и сунул их в приемную щель утилизатора мусора. — Вот видите, еще одна ситуация, в которой ПАСРАБ незаменим. Удивляюсь, как это вы раньше обходились без моей помощи.

— Так ты что, можешь все на свете?

— Разумеется, нет. Но, смею вас заверить, я могу все, что и вы, но делаю это значительно лучше.


Эд набрал полную грудь воздуха.

— Лучше я сдохну, но тебя не куплю! — выпалил он.

— Напрасно вы мучаете себя, мистер Моррис, вам все равно придется меня приобрести, — ответил бесстрастный голос. — Из корпуса ПАСРАБа бесшумно выдвинулась трубка, и робот принялся пылесосить ковер. — Я полезен в любых обстоятельствах, — расхваливал себя робот, — Обратите внимание, каким пушистым и мягким стал ковер после чистки, как засеребрилась каждая ворсинка.

Трубка пылесоса убралась внутрь робота, и ее место заняла другая, потолще. Из трубки хлынул поток белого порошка, и через несколько секунд комнату заполнили зловонные облака. Эд закашлялся и, пошатываясь, бросился прочь. Вслед ему неслось монотонное бормотание:

— Я обработал мебель специальным составом, и теперь ваш дом надежно защищен от моли.

Белые облака сменились темно-синими. В зловещем полумраке гостиной неясным расплывчатым пятном двигался ПАСРАБ. Постепенно облака рассеялись, сквозь пелену проступила обстановка комнаты.

— Я разбрызгал химикат, уничтожающий вредных бактерий, — известил Морриса ПАСРАБ.

Затем ПАСРАБ расписал стены, изготовил новую мебель, гармонирующую с росписью, укрепил потолок в ванной, нарастил дополнительную секцию на обогревателе, заменил электропроводку во всем доме. В кухне ПАСРАБ разобрал все бытовые приборы и из их частей смастерил современный кухонный комбайн. Он просмотрел банковские счета Моррисов, вычислил подоходный налог за следующий год, заточил все карандаши. Схватив Эда за запястье и молниеносно измерив кровяное давление, ПАСРАБ поставил диагноз: предрасположенность к шизофрении.

— Когда вы воспользуетесь моими услугами, ваши дела сразу пойдут на лад, — заверил робот.

В глубине холодильника ПАСРАБ обнаружил кастрюльку с остатками вчерашнего супа.

— Опасность ботулизма, — определил он. — Ваша жена очень привлекательна в сексуальном отношении, но вряд ли пригодна для работы, требующей высокого интеллекта.

Эд рывком распахнул шкаф, надел пальто и шляпу, подхватил кейс.

— Куда вы направляетесь, мистер Моррис?

— В офис.

— Ночью?

Эд заглянул в спальню. Салли безмятежно посапывала, убаюканная теплом излучающей линзы.

Эд бесшумно затворил за собой наружную дверь и, подгоняемый порывами пронизывающего до костей ветра, заспешил к стоянке ракет.

Врученная робоохраннику монета в четверть кредитки сделала свое дело — несмотря на столь поздний час, он беспрепятственно прошел за проволочное ограждение. Моррис быстро отыскал свой кораблик среди сотен таких же крошечных яхт и через десять минут проследовал привычным маршрутом на Ганимед.


ПАСРАБ взошел на борт яхты, когда Эд заправлялся на Марсе.

— Мистер Моррис, вы, определенно, меня неправильно поняли. Я же объяснил, что останусь с вами, пока вы не подпишете чек. — ПАСРАБ склонился над пультом управления и настроил все приборы. Впервые за многие годы стрелки и индикаторы заняли надлежащее положение. — Вам бы следовало почаще производить профилактический ремонт корабля.

ПАСРАБ удалился на корму и занялся дюзами. Эд подал знак технику заправочной станции, и тот отсоединил топливный шланг. Эд тут же включил двигатели, кораблик стремительно взлетел и набрал скорость, оставляя песчаный мир за кормой. Прямо по курсу багровел Юпитер.

— Двигатели требуют срочного ремонта, — сообщил вернувшийся в рубку ПАСРАБ. — Особенно меня беспокоит постукивание в главном тормозном двигателе. Как только приземлимся, я его починю.

— А что скажут твои нынешние хозяева, когда узнают, что ты оказываешь мне услуги даром? — с нескрываемым сарказмом поинтересовался Эд.

— Компания не сомневается в вашей платежеспособности, потому-то и направил меня к вам. Счет вы получите по почте в конце месяца, но я бы посоветовал не откладывать решение финансовых вопросов в долгий ящик. — В руках робота появились ручка и пачка бланков. — Сейчас я ознакомлю вас с различными вариантами сделки. Для начала вы можете продать почти всю домашнюю утварь, потому что в дальнейшем она вам больше не понадобится, а вырученные деньги покроют часть моей стоимости. Если у вас имеются сбережения, то я бы рекомендовал выплатить десять тысяч золотых кредиток наличными сразу, и вам будет сделана трехпроцентная скидка. По вашему желанию компания может предоставить вам платежный кредит на различные сроки. Например, если кредит предоставлен на три месяца, то задолженность можно погасить в четыре приема: первую четверть суммы следует внести немедленно, остальные три четверти — через равные промежутки времени.

— Я всегда плачу только наличными, — пробормотал Эд, вводя в бортовой компьютер координаты нового пункта назначения.

— Вам вовсе не обязательно производить выплату в трехмесячный срок. Задолженность можно погасить и за полгода. В этом случае общая стоимость каждый месяц будет возрастать на шесть процентов и через полгода составит… Корабль изменил курс, — заметил робот.

— Совершенно верно.

— Мы покидаем правительственную транспортную магистраль. — Спрятав бланки и ручку, ПАСРАБ рванулся к пульту. — Что вы делаете? Это же грубейшее нарушение правил движения, теперь вас наверняка оштрафуют на две кредитки.

Эд невозмутимо смотрел на обзорный экран. Скорость непрерывно росла. Когда корабль пронесся мимо оградительных буйков и устремился в открытый космос, громкоговоритель на пульте предостерегающе завыл.

ПАСРАБ мгновенно вычислил траекторию.

— Мы покидаем Солнечную систему и направляемся к Центавре.

— Именно.

— По-моему, вам следует позвонить жене.

Эд застонал и сильнее вдавил педаль акселератора. Дюзы негодующе взвыли. Кораблик занесло, но через несколько секунд компьютер выправил курс. Приборы показали, что главный двигатель перегревается. Выругавшись сквозь зубы, Эд включил аварийную систему подачи топлива.

— Пока мы еще в зоне радиоприема с Земли, я вызову миссис Моррис, — предложил ПАСРАБ.

— Не стоит.

— Она будет волноваться.

ПАСРАБ направился в машинное отделение и вновь проверил двигатели. Через несколько минут он ворвался в кабину, тревожно гудя.

— Мистер Моррис, хочу напомнить, что ваш корабль — всего лишь легкая яхта класса «Д» и не предназначен для межзвездных перелетов. При такой скорости может треснуть корпус.

— И без тебя знаю, но чтобы попасть на Проксиму, нужна именно такая скорость.

Робот вытянул из себя кабель и подсоединился к пульту управления.

— Я немного разгружу бортовой компьютер, но двигатели в таком режиме долго не протянут.

— Плевать на двигатели!

ПАСРАБ замер, прислушиваясь к нарастающему вою в машинном отделении. Палуба нагревалась, казалось, корабль сводило судорогами. Нога Эда словно приросла к акселератору.

— Корабль покинул нанесенный на карты сектор космического пространства, боюсь, что теперь связаться с вашей супругой уже не удастся, — сообщил ПАСРАБ. — На борту есть три сигнальные ракеты. Если не возражаете, я воспользуюсь ими. Возможно, с ближайшего военного транспорта заметят вспышки.

— Зачем?

— Нас зацепят тросом и отбуксируют в Солнечную систему. Конечно, неизбежен штраф в шестьсот золотых кредиток, но, по-моему, это наилучший выход из создавшегося положения.

— К черту жену, к черту сигнальные ракеты!

Эд отвернулся от робота и всем телом налег на акселератор. Жалобный вой двигателей перерос в рев. Корабль содрогнулся. Стекла приборов покрылись сетью трещин, многие индикаторы и вовсе отказали. Пульт заискрил. Светильник над головой Эда медленно померк, мигнул, затем неохотно загорелся вновь.

— Мистер Моррис, вам следует приготовиться к смерти. Вероятность взрыва двигателей — семьдесят целых и три десятых процента. Я делаю все, что в моих силах, но ситуация вышла из-под контроля.

Эд припал к обзорному экрану. Некоторое время он жадно вглядывался в увеличивающееся пятно — систему двойной звезды Центавр.

— Ну как, неплохо смотрится?! Особенно Проксима с ее двадцатью планетами. — Эд нехотя перевел взгляд на контрольные приборы. — Что там с двигателями? Вроде пока тянут?

ПАСРАБ собрался было что-то сказать, но передумал. Немного поколебавшись, он все же пробубнил:

— Пойду, гляну на них.

Не дожидаясь ответа, робот покинул рубку.

Эд откинулся на спинку кресла и закурил. Через несколько минут, потушив окурок о пульт, он включил запасные двигатели.

Взрыв расколол корабль пополам.

Морриса швырнуло на пульт, сверху на него обрушился дождь из крошева пластика и металла. Перед глазами закружился хоровод ярких белых пятен. Бледнея, пятна замедляли свой стремительный танец и одно за другим осыпались холодным серым пеплом…


Монотонное шипение аварийных воздушных насосов вывело Морриса из забытья. Он был придавлен к палубе искореженным пультом, рука, явно сломанная, вывернута под неестественным углом, из рассеченного лба и разбитой брови текла кровь. Попытавшись шевельнуть ногой, Эд обнаружил, что не ощущает тела ниже пояса.

Жалкие обломки, некогда бывшие кораблем, по инерции неслись к Центавру. Самовосстанавливаюащаяся обшивка судорожно латала зияющие в корпусе дыры. Благодаря аварийным батареям, встроенным в жизненно важные автоматы, в рубке сохранились нормальные температура и сила тяжести. Посреди чудом уцелевшего экрана переднего обзора сияла двойная звезда.

Погребенный под обломками аппаратуры Эд сквозь кровавую пелену смотрел на экран и улыбался. Зрелище впечатляло. Еще день-другой, и корабль неминуемо врежется в этот огненный шар, а пока он мог любоваться увеличивающейся с каждой секундой звездой.

Его мысли вернулись к Салли. Понравилось бы ей на Проксиме? Вряд ли, скорее всего она бы сразу запросилась домой. Только в одиночестве он мог наслаждаться Проксимой. Его душу наполнило блаженное спокойствие. Он лежал не шевелясь, а звезда приближалась и приближалась…

Раздался скрежет. Груда оплавленных кусков металла и пластика зашевелилась. Эд повернул голову на шум и в мерцающем свете экрана различил изуродованную до неузнаваемости фигуру.

ПАСРАБ, пошатываясь, поднялся, сделал два неуверенных шага в сторону Эда и с грохотом рухнул на пол. Он медленно прополз еще немного и замер, щелкая реле и жужжа щербатыми шестеренками, в нескольких футах от Морриса. В изувеченном теле робота пока теплилось некое подобие жизни.

— Добрый вечер, — загремел металлический голос.

Эд закричал, попытался освободиться, но обломки не давали ему встать. В отчаянии он визжал, плевался, плакал и пытался ползти.

— Я рад счастливой возможности продемонстрировать вам ПАСРАБ, — вещал железный истукан. — Пригласите, пожалуйста, вашу супругу. Мне бы хотелось продемонстрировать ПАСРАБ и ей.

— Убирайся! — орал Эд. — Сгинь, проклятая тварь!

— Добрый вечер. Садитесь поудобнее, пожалуйста… Добрый вечер. Садитесь поудобнее, пожалуйста… — Казалось, в рубке проигрывали заезженную пластинку. — Добрый… Рад приветствовать вас. Как вас зовут?.. Благодарю. Вы первыми в этом районе города увидите ПАСРАБ в действии… Где вы работаете?

Глаза-линзы робота оставались безжизненными, манипуляторы не шевелились.

— Пожалуйста, садитесь… — Голос то затухал, то гремел до боли в ушах. — Демонстрация отнимет у вас только секунду. Только секунду. Демонстрация отнимет…

1954

Перевод А.Жаворонков

Игра в ракушки (Shell Game)

Внезапно раздавшийся звук мгновенно разбудил О’Кифа. Он сбросил одеяло, соскользнул с койки, схватил пистолет и ударом ноги разбил стекло, прикрывающее кнопку тревожной сигнализации. Высокочастотные импульсы привели в действие колокола громкого боя во всем лагере. Когда О’Киф выскочил из своего дома, всюду уже горели огни.

— Где? — отрывисто спросил Фишер. Он стоял рядом с О’Кифом, все еще в пижаме, с опухшим от сна лицом.

— Где-то справа. — Он шагнул в сторону, пропуская пушку, которую выкатывали из подземного укрытия. Среди фигур, одетых в ночные халаты и пижамы, появились солдаты в форме. Справа простиралось огромное черное болото, заросшее пышной травой, папоротниками и массивными луковицами, наполовину погрузившимися в липкую трясину, которая покрывала поверхность Бетельгейзе II. Над огромным болотом всегда висел туман. Ночное свечение плясало над болотом — пр^ирачные желтые огни, то появляющиеся в темноте, то снова исчезающие.

— Мне кажется, — заметил Хорстоковски, — на этот раз они прокрались вдоль дороги, но не выходили на само шоссе. Там с каждой стороны обочины по пятьдесят футов в ширину, отделяющих дорогу от болота. Вот почему не сработала радиолокация.

Гигантский плавающий механический «жук» пробивал дорогу через болото. За ним оставался широкий след твердого дымящегося грунта. Растительность, гниющие корни и опавтис листья всасывались внутрь и превращались в дорожное покрытие.

— Так что ты увидел? — спросил О’Кифа Портбейн.

— Ничего. Я крепко спал. Но я услышал их!

— Чем они занимались?

— Готовились закачивать в мой дом нервно-паралитичеcкий газ. Я услышал, как они разматывают шланги с барабанов и снимают заглушки с баллонов. Клянусь всеми святыми, я еле успел выскочить из дома до того, как они закрепили фланцы!

Подбежал Даниэльс.

— По-твоему это была газовая атака? — спросил он, хватая маску противогаза с пояса. — Да не спите же вы — наденьте противогазы!

— Им не удалось пустить оборудование в ход, — объяснил Зильберман. — О’Киф вовремя услышал и поднял тревогу. Они сразу отступили в болото.

— Ты уверен? — в голосе Даниэльса звучало сомнение.

— Ты чувствуешь какой-нибудь подозрительный запах в воздухе?

— Нет, — признался Даниэльс. — Однако нервно-паралитические газы без запаха наиболее опасны. Их действие начинаешь ощущать лишь тогда, когда становится слишком поздно. — И он решительным движением надел маску.

Рядом с домами появилось несколько женщин — стройные фигурки с большими глазами, мелькавшие в лучах прожекторов. За ними осторожно крались дети.

Зильберман и Хорстоковски отошли в сторону к тяжелому орудию, стоящему в тени.

— Любопытно, — заметил Хорстоковски. — Третья газовая атака в этом месяце. Не считая двух попыток заложить в лагере бомбы. Они усиливают натиск.

— Ты уже все подытожил, не так ли?

— Просто я не считаю обязательным иметь общую картину для того, чтобы понять, что здесь происходит. Нападения учащаются, становятся все более изощренными. — Хорстоковски оглянулся по сторонам и наклонился к уху Зильбермана.

— Возможно, радиолокационные системы не сработали по совершенно иной причине, — прошептал он. — У них есть все, даже летучие мыши, перекусывающие провода.

— Но если они действительно прошли по обочине дороги, как ты только что сказал…

— Слушай, Зильберман, неужели ты сам не видишь, что происходит вокруг? Я сказал про обочину лишь затем, чтобы сбить их с правильного следа… Понимаешь? Кто-то дал им сигнал к атаке и вывел из строя радиолокаторы!

— Ты имеешь в виду кого-то из нас?

Хорстоковски не сводил взгляда с Фишера, стараясь рассмотреть, чем он занимается в сырой ночной мгле. Фишер осторожно подошел к обочине шоссе, к тому месту, где кончалась ее твердая поверхность и начиналась трясина. Он присел и что-то искал в иле, опустив туда руки.

— Чем он занимается? — резко бросил Хорстоковски.

— Ищет что-то, — равнодушно пожал плечами Зильберман. — Почему бы и нет? Ведь ему поручили это, не так ли?

— Следи за ним, — предупредил Хорстоковски. — Вот увидишь, когда он вернется, то скажет, что ничего не нашел.

Прошло несколько минут. Фишер встал и подошел к ним, вытирая грязь с рук.

— Нашел что-нибудь? — спросил Хорстоковски.

— Я? — удивленно заметил Фишер. — Ничего не нашел.

— Нечего врать! Ты ползал там на четвереньках и копался в трясине!

— Мне… мне показалось, что я увидел что-то металлическое, вот и все.

Хорстоковски охватило неслыханное чувство радости. Значит, он оказался прав!

— Говори! — крикнул он. — Так что ты нашел?

— Сначала мне показалось, что это газовая труба, — пробормотал Фишер. — Потом я увидел, что это всего лишь корень, большой корень.

Наступила напряженная тишина.

— Обыщите его! — приказал Портбейн.

Двое солдат схватили Фишера. Зильберман и Даниэльс быстро обыскали его.

На траву легли пистолет, нож, свисток, портативный радиотелефон, счетчик Гейгера, медицинский пакет и удостоверение личности. Ничего больше в карманах не оказалось.

— Действительно, он ничего не спрятал от нас, — заявил Портбейн. — Извини, Фишер. Сам понимаешь, какая осторожность требуется от нас всех. Пока мы находимся здесь, а они нападают чуть ли не ежедневно, нужно быть наготове.

Зильберман и Хорстоковски переглянулись и отошли в сторону.

— Теперь и я понимаю, — тихо произнес Зильберман.

— Разумеется, — кивнул Хорстоковски. — Он успел что-то спрятать. Мы раскопаем ту часть болота, где он сидел. Думаю, найдем что-то интересное. — Он воинственно расправил плечи. — Я знал: кто-то в нашем лагере работает на них. Шпион с Терры.

Зильберман вздрогнул.

— Терра? Неужели это они воюют с нами?

— Разумеется. Кто еще?

На лице Зильбермана появилось озадаченное выражение.

— Мне казалось, что мы защищаемся от кого-то другого.

Хорстоковски охватил приступ ярости.

— Например?

Зильберман покачал головой.

— Не знаю. У меня просто нет времени, чтобы выяснить, кто нападает на нас. Я едва успеваю обороняться. Мне казалось само собой разумеющимся, что это — инопланетяне.

— А кто, по-твоему, эти обезъянолюди с Терры? — насмешливо спросил Хорстоковски.


На еженедельную конференцию, где обсуждалось положение в лагере, собрались девять его руководителей. Заседание проходило в хорошо защищенном подземном бункере. Вооруженная охрана стояла у входа, дверь в бункер запиралась сразу после того, как последнего из руководителей проверили, обыскали и наконец пропустили внутрь.

Домграф-Швач, председатель Совета, сидел в своем глубоком кресле, держа одну руку на пачке отчетов, а другую — на кнопке, приводящей в действие механизм, который — в случае опасности — мгновенно выстреливал его вверх вместе с креслом. Проскочив люк над головой, Домграф-Швач попадал в безопасное помещение, гарантированное от нападения. Портбейн традиционно обходил помещение Совета, осматривая стены и мебель в поисках электронных приборов, которые могли наблюдать за происходящим в бункере и записывать все разговоры. Они постоянно пытались установить в бункере — самом секретном и безопасном помещении лагеря — подобные приборы, позволяющие им узнать все тайны. Даниэльс сидел за круглым столом, не сводя глаз со счетчика Гейгера. На Зильбермане был одет сложный защитный костюм из стали и пластика с автономным питанием и сетью электрических проводов внутри. Из костюма доносилось жужжание механизмов.

— Что это у тебя за латы? — сердито воскликнул Домграф-Швач. — Мы не видим тебя — сними их сейчас же!

— И не подумаю, — огрызнулся Зильберман глухим голосом, едва слышным из глубины костюма. — С сегодняшнего дня я не собираюсь выходить без него. Вчера вечером кто-то пытался уколоть меня иглами с бактериологическим ядом!

Лануар, дремавший в своем кресле, внезапно очнулся.

— Иглы с бактериологическим ядом? — воскликнул он, вскочил и бросился к Зильберману. — Расскажи подробнее, как…

— Не смей подходить ко мне! — выкрикнул Зильберман.

— Иначе я убью тебя электрическим разрядом!

— Помните, на прошлой неделе я докладывал о попытке отравить систему водоснабжения солями тяжелых металлов, — взволнованно продолжал Лануар. — Мне пришло в голову, что их следующая попытка будет заключаться в том, что они попробуют воспользоваться фильтрующимися вирусами, которых невозможно обнаружить до того момента, пока не разразится эпидемия. — Он достал из кармана бутылочку, вытряхнул пару белых таблеток себе на ладонь и проглотил их.

Все девять членов Совета, находящиеся в бункере, приняли меры предосторожности; эти меры были различными, отражали их характер и ожидаемую ими опасность. Однако все эти меры были включены в общую систему охраны. Единственный из руководителей лагеря, кто ничего не сделал для своей защиты, был Тейт. Он сидел бледный и напряженный, но мер для обеспечения безопасности не принимал. Домграф-Швач обратил на это внимание и пришел к выводу, что самоуверенность Тейта была чересчур уж необычна. Непонятно, почему Тейт так уверен в своей безопасности.

— Кончайте разговоры, — произнес Домграф-Швач. — Пора браться за дело.

Он вел заседание Совета по жребию. В изолированной автономной колонии, состоящей из шестидесяти мужчин и пятидесяти женщин, подобный метод, основанный на случайном выборе, был необходим.

— Даниэльс зачитает отчет за прошлую неделю, — объявил председатель.

— Зачем? — спросил Портбейн прямо. — Мы сами составляли его и потому знаем наизусть.

— Он зачитает отчет по той же причине, по какой его зачитывают каждую неделю, — ответил Зильберман. — Чтобы убедиться: никто его не подделал.

— Хорошо, но только основное содержание! — громко потребовал Хорстоковски. — Я не хочу оставаться в этом склепе дольше, чем требует необходимость.

— Боишься, что кто-нибудь засыпет подземный коридор, по которому мы вошли сюда? — насмешливо заметил Даниэльс. — Забыл, наверное, что на поверхность ведет полдюжины запасных выходов. Странно — ведь именно ты настоял, чтобы их вырыли!

— Читай основное содержание! — заявил Лануар.

Даниэльс откашлялся.

— За последние семь дней было отмечено одиннадцать явных нападений. Главным было нападение на нашу новую сеть мостов класса «А», которую им удалось уничтожить. Были ослаблены опоры, а пластиковый фундамент, на котором они покоились, размягчен, поэтому как только первая колонна грузовиков въехала на мост, все рухнуло.

— Мы знаем об этом, — мрачно заметил Портбейн.

— Погибли шесть человек и немало снаряжения. Войска обшаривали район катастрофы весь день, но диверсантам удалось скрыться. Вскоре после нападения было обнаружено, что вода в лагере отравлена солями тяжелых металлов. Пришлось засыпать прежние колодцы и выкопать новые. Теперь вся питьевая вода пропускается через фильтры и подвергается анализу.

— А я еще кипячу воду перед тем, как использовать ее для приготовления пищи, — заявил Лануар, подозрительно оглядываясь по сторонам.

— Было признано, что заметно увеличились как частота нападений, так и их жестокость. — Даниэльс указал на графики и схемы, развешанные на стене. — Сегодня, например, им удалось бы одержать победу, если бы не наша противобомбовая защита и сеть непрерывного наблюдения. Поэтому главный вопрос заключается в следующем — кто нападает на нас?

— Земляне, — уверенно ответил Хорстоковски.

— Только не они, — возразил Тейт. — Каким образом эти обезъянолюди смогли забраться так далеко от Земли?

— Но ведь нам-то удалось, не так ли? — огрызнулся Лануар. — А ведь мы когда-то были землянами!

— Ложь! — вскричал Фишер. — Может быть, мы и жили на Терре когда-то, но мы не земляне. Мы — высшая раса мутантов.

— Тогда кто же наши враги? — спросил Хорстоковски, не скрывая сарказма.

— Это — остальные люди с нашего корабля, которым также удалось спастись, — уверенно заметил Тейт.

— Откуда ты знаешь? — возразил Зильберман. — Ты что, видел их?

— Мы не смогли отыскать спасательных катеров — неужели ты забыл об этом? Должно быть, они и воспользовались ими.

— Но если спастись удалось всего лишь единицам, — возразил О’Киф, — то у них не было бы снаряжения, оружия и машин, которыми они пользуются в борьбе против нас. Они — отлично организованная сила. За последние пять лет нам не удалось ни разу победить или хотя бы убить одного из них. Это — несомненное доказательство их мощи.

— Мы и не пытались победить, — огрызнулся Фишер. — Мы только защищались.

В бункере наступила напряженная тишина.

— Ты имеешь в виду корабль, — произнес, наконец Хорстоковски.

— Скоро его вытащат из болота, — ответил Тейт. — Вот тогда мы сумеем им показать нечто такое, что они запомнят навсегда.

— Боже мой! — с отвращением воскликнул Лануар. — Корабль разбит — столкновение с метеорным телом прямо-таки уничтожило его. Что произойдет после того, как мы извлечем корабль из болота? Мы не сможем управлять им до тех пор, пока не восстановим полностью!

— Если обезьянолюдям удалось построить корабль, — заметил Портбейн, — то уж нам будет нетрудно отремонтировать его. У нас есть все необходимые инструменты и машины.

— Кроме того, мы, наконец, отыскали кабину управления, — напомнил О’Киф. — Не вижу причин, почему бы не поднять ее первой.

Внезапно выражение лица Лануара изменилось.

— Хорошо, я снимаю свои возражения. Давайте сначала поднимем кабину управления.

— Почему ты изменил свою точку зрения? — взволнованно спросил Даниэльс. — Что-то задумал и решил провести нас?

— Не верьте ему! — с яростью в голосе поддержал Фишер.

— Это ловушка! Пусть проклятая кабина лежит на дне болота!

— Слишком поздно, — заметил О’Киф. — Ее поднимают уже несколько недель.

— Ты — заодно с ними! — завопил Даниэльс. — Нас хотят обмануть!


Космический корабль представлял собой ржавую развалину, из которой текла бурая жидкость. Магнитные захваты вытащили его из болота и положили на твердую поверхность, подготовленную механическими «жуками».

Затем жуки начали пробивать дорогу к кабине управления, тоже извлеченной из трясины. Мощный подъемный кран поднял кабину в воздух, и под нее тут же подсунули тяжелые прочные пластиковые балки. Опутанная водорослями, похожими на волосы, сферическая кабина впервые за пять лет осветилась лучами полуденного солнца.

— Отправляйтесь, отправляйтесь, — нетерпеливо скомандовал Домграф-Швач.

Портбейн и Лануар подошли к кабине управления по уже затвердевшей обнаженной тропинке. Их электрические фонари освещали желтыми лучами стенки кабины, дымящиеся под жаркими лучами местного солнца, и приборные панели внутри, покрытые ржавчиной и грязью. Под ногами, в мутных лужах, извивались бледные ужи. Внутри кабина управления представляла собой картину полного разрушения. Лануар, который шел первым, сделал нетерпеливый жест Портбейну, следовавшему за ним.

— Осмотри панель управления и приборы — ведь ты инженер.

Портбейн положил фонарик на кучу ржавого искареженного металла и пошел, по колено в грязи и мусоре, к разбитой панели управления. Она представляла собой спекшуюся массу оплавленных приборов и порванных проводов. Портбейн присел на корточки и начал срывать насквозь проржавевшие щитки.

Лануар открыл дверцы настенного шкафа и достал видеопленки и аудиокассеты, упакованные в металлические коробки. Сгорая от нетерпения, он сорвал крышку одной из канистр и прочитал в свете фонарика хорошо сохранившуюся надпись.

— Здесь запись о пассажирах, находившихся на борту корабля. Теперь я смогу доказать, что никого, кроме нас, на борту не было.

В искореженном люке появился О’Киф.

— Как дела?

Лануар протолкнулся мимо него и спрыгнул на опорные балки, положил на них канистры с пленками и вернулся в полузатопленную кабину.

— Что с панелью управления? — спросил он Портбейна.

— Очень странно, — пробормотал озадаченный инженер.

— Что там странного? — крикнул снаружи Тейт. — Слишком много разрушено?

— Здесь масса проводов и реле. Повсюду контрольные приборы, рубильники и переключатели. Но управлять всем этим невозможно.

К нему подошел Лануар.

— Не может быть!

— Чтобы добраться до них, необходимо снять все эти щитки — практически разобрать панель управления. Сидеть в кабине и управлять кораблем отсюда не мог никто. Кабина представляет собой гладкий герметически закрытый шар.

— Может быть, это вовсе не кабина управления, — предположил Фишер.

— Нет, вот механизм управления рулем — в этом нет никакого сомнения, — Портбейн указал на массу сгоревших проводов. — Но все замыкалось на себя. Я уверен, что корабль управлялся автоматически.

Они переглянулись.

— Значит, мы были пленниками! — воскликнул Тейт, потрясенный открытием.

— Чьими пленниками? — озадаченно поинтересовался Фишер.

— Землян, конечно! — ответил Тейт.

— Ничего не понимаю, — пробормотал Фишер. — Ведь это мы подготовили полет — не правда ли? Мы похитили корабль и улетели с Ганимеда.

— Надо прослушать пленки, — сказал Портбейн Лануару. — Узнаем, что на них записано.


Даниэльс включил видеомагнитофон и посмотрел на сидящих в зале.

— Вы убедились, — сказал он, — что это был космический госпиталь. На нем не было экипажа. Он управлялся контрольным лучом с Юпитера. Корабль пролетел всю Солнечную систему и здесь, рядом с нашей планетой, из-за неисправности системы защиты какой-то космический обломок пробил силовой экран, и потерявший управление корабль упал на Бетельгейзе II.

— А если бы катастрофы не произошло? — спросил Домграф-Швач.

— Тогда мы прибыли бы в главный госпиталь на планете Фомальгаут IV.

— Давайте прослушаем запись еще раз, — попросил Тайт.

Даниэль нажал на кнопку, из динамика послышалось потрескивание, и затем донесся отчетливый человеческий голос: «Работая с этими пациентами, необходимо постоянно учитывать разницу между параноидальными симптомами и симптомами других психических заболеваний. У параноика сохраняется формальная логика мышления и, следовательно, индивидуальность. За пределами своих бредовых идей больной не проявляет никаких психических отклонений, рационально мыслит, сохраняет трудоспособность и внешне совершенно нормальное поведение. Он в состоянии превосходно, даже блестяще исполнять свои обязанности — если они не пересекаются с комплексами его заболевания. С ним можно вести диалог, он дает оценку своим поступкам, осознает свое окружение.

Параноика отличает от всех остальных душевнобольных та особенность, что он остается активно ориентированным на внешний мир. От так называемых нормальных людей он отличается тем, что явно не соответствующие действительности представления фиксируются в его сознании как абсолютные истины и не поддаются исправлению ни опытом, ни убеждением. На основе этих представлений больной создает очень развитую, подчас поразительно сложную систему мышления, логическую и соответствующую закрепившимся у него ложным постулатам».

Дрожащим голосом Даниэльс пояснил:

— Эти пленки приготовлены для персонала госпиталя на Фомальгауте IV, они были заперты в настенном шкафу кабины управления корабля. Сама кабина управления оставалась полностью изолированной от остальных помещений на корабле. Войти в эту кабину никто из нас не мог.

«Параноик мыслит раз и навсегда установившимися постулатами, — доносился из динамика спокойный размеренный голос земного врача. — Его мысли и представления невозможно поколебать. Они управляют жизнью больного. Все события, всех лиц, с которыми он сталкивается, все случайные замечания и услышанные разговоры больной включает в свою систему мышления. Он убежден, что окружающий мир преследует его, стремится принести ему вред, что сам он — лицо исключительной значимости и способностей и против него направлены бесчисленные умыслы и действия. Чтобы защитить себя, параноик пускается на самые невероятные шаги. Он часто переезжает с места на место и, когда наступает самая опасная для окружающих завершающая фаза болезни, может даже стать…»

Зильберман протянул руку и резким движением выключил магнитофон. В зале воцарилась тишина. Все девять руководителей лагеря замерли в своих креслах.

— Итак, мы группа чокнутых, — произнес наконец Тейт. — Корабль, набитый психами, который столкнулся со случайным космическим обломком.

— Ты напрасно закрываешь глаза на то, что в появлении этого космического тела не было ничего случайного, — огрызнулся Хорстоковски.

Фишер истерически рассмеялся.

— Вот это и есть типичный бред параноика. Боже мой, значит все эти нападения были всего лишь галлюцинациями — плодом нашего больного воображения!

Лануар ткнул пальцем в груду кассет.

— Так чему же верить? Что не было никаких врагов?

— Но мы защищались от них в течение пяти лет! — презрительно фыркнул Портбейн. — Разве это не доказательство?

— А ты видел хотя бы одного? — спросил Фишер, не скрывая сарказма.

— Против нас воюют лучшие агенты Галактики. Ударные части Терры и разведчики, великолепно овладевшие подрывными операциями и приемами саботажа. Они настолько хорошо подготовлены, что ни разу на попадались нам на глаза.

— Они разрушили мосты, — добавил О’Киф. — Действительно, мы не видели их, но мосты-то разрушены!

— Может быть, просто качество строительных работ было плохим, — возразил Фишер. — И мосты рухнули сами.

— Объекты — особенно такие, как мосты, — не могут рухнуть сами по себе. Для всех событий, происходящих с нами, имеются какие-то причины.

— Что же это за события? — потребовал ответа Тейт.

— Еженедельные попытки отравить нас ядовитыми газами, — сказал Портбейн. — Ядовитые соли тяжелых металлов в системе водоснабжения.

— Бактерии и вирусы повсюду, — добавил Даниэльс.

— Может быть, ничего и не было, — не сдавался Тейт. — Но как доказать? Если все мы психически больные, то каким образом мы сможем в этом убедиться?

— Нас больше сотни, — заметил Домграф-Швач. — И все мы свидетели нападений. Чем ты объяснишь это — групповыми галлюцинациями?

— Бывают случаи, когда мифы распространяются по всему обществу, в них верят и передают эту веру последующим поколениям. Боги, колдуны, ведьмы — верить можно и в то, что не существует. Вспомните, на протяжении многих веков земляне верили, что Терра плоская.

— Если все линейки длиной в двенадцать дюймов вырастут до тринадцати, — произнес Фишер, — то кто обнаружит это? Одна из линеек должна всегда оставаться длиной ровно в двенадцать дюймов и никогда не меняться, служить эталоном для сравнения. Нам для сравнения нужен один человек, не страдающий паранойей.

— А вот я не исключаю, что мы имеем дело с составной частью их плана, — заметил Зильберман. — Может быть, они специально построили кабину управления и спрятали там хитроумно подделанные магнитные ленты.

— Но проверить все это ничуть не труднее, чем убедиться в достоверности — или недостоверности — некоего явления, — задумчиво произнес Портбейн. — В чем основная особенность истинно научного эксперимента?

— Она заключается в том, что эксперимент можно повторить несколько раз и каждый раз результаты будут одинаковые, — сразу ответил Фишер. — Послушайте, давайте попробуем измерить самих себя. Ведь нельзя взять линейку — будь то она двенадцати или тринадцати дюймов длиной — и попросить ее проверить свои собственные размеры. Ни один инструмент не в состоянии измерить свою собственную точность.

— Нет, это неправда, — спокойно возразил Портбейн. — Я могу разработать и провести надежный и объективный эксперимент.

— Да не существует такого эксперимента! — воскликнул Тейт.

— Ничего подобного, существует. И я берусь провести его в течение ближайшей недели.


— Газы! — закричал солдат. Повсюду завыли сирены. Женщины и дети надели противогазы. Из подземных бункеров выкатили на заранее подготовленные позиции тяжелые орудия. Вдоль всего периметра лагеря, на границе с болотом, механические «жуки» начали прожигать пограничную полосу. Лучи прожекторов устремились в темноту, пытаясь проникнуть сквозь густые заросли папоротника.

Портбейн открыл кран на газовом баллоне и дал знак рабочим. Они быстро убрали баллон в укрытие.

Через несколько минут Портбейн вошел в подземелье.

— В этом баллоне, — заметил он, — должны находиться пары синильной кислоты. Образцы паров были взяты мной на месте газовой атаки.

— Мы напрасно тратим время, — пожаловался Фишер. — Нас атакуют, а мы стоим здесь и занимаемся чепухой.

Портбейн махнул рукой, и лаборанты принялись устанавливать оборудование для анализа взятой пробы.

— Перед нами два образца осажденных паров, четко обозначенных буквами А и Б. Один взят из баллона, заполненного местным воздухом в момент химической атаки, другой — из пробы воздуха в этой комнате.

— Предположим, мы признаем результаты исследования обоих образцов отрицательными? — обеспокоенно спросил Зильберман. — Разве эксперимент не потеряет в этом случае достоверность?

— Тогда проведем новые эксперименты. Через пару месяцев, если анализы всех образцов окажутся отрицательными, станет ясно, что гипотезу газовых атак необходимо отвергнуть.

— Хорошо, теперь допустим, что анализы обоих образцов будут признаны положительными, — недоумевающе поинтересовался Тейт.

— В этом случае эксперимент подтвердит, что гипотеза о нашем заболевании паранойей имеет законную силу и нам следует признать ее справедливость.

После минутного раздумья Домграф-Швач с неохотой согласился.

— Один образец — контрольный. Если мы докажем, что невозможно получить контрольный образец, не содержащий паров синильной кислоты…

— Действительно, хитроумно задумано, — признал О’Киф. — Мы исходим из единственно достоверного факта — нашего существования. Уж в этом сомнений нет.

— Вот какие могут быть варианты, — пояснил Портбейн.

— Если все мы признаем анализы обоих образцов положительными, значит, мы психически больные. Признав результаты анализа обоих образцов отрицательными, мы приходим к заключению, что никаких нападений не было и тревога оказалась напрасной. А вот если мы единодушно приходим к выводу, что анализ одного образца отрицательный, а другого — положительный, то придется признать, что мы нормальные в психическом отношении люди и действительно подвергаемся нападениям. — Он посмотрел на всех руководителей лагеря. — Но для этого, повторяю, мы все единодушно должны сказать, анализ какого образца отрицательный, а какого — положительный.

— Мнение каждого из нас будет фиксироваться тайно? — спросил Тейт.

— Результаты эксперимента, а также выводы, к которым придет каждый, будут оцениваться и сводиться в таблицу автоматическим электронным устройством.

Наступило молчание. Наконец Фишер встал и подошел к столу, где стояла аппаратура и были разложены образцы.

— Я готов начать.

Он склонился над колориметром и внимательно осмотрел оба образца. Несколько раз переводил объектив с одного на другой и решительно взялся за карандаш.

— Ты уверен? — спросил председатель совета Домграф-Швач. — У тебя действительно нет сомнений, где отрицательный образец, а где — положительный?

— Полностью. — Фишер передал свое решение и отошел от стола.

— Теперь моя очередь, — нетерпеливо бросил Тейт. — Чем быстрее мы закончим наш эксперимент, тем лучше.

Один за другим члены совета осматривали образцы, заносили в таблицу свое мнение, затем отходили в сторону и с нетерпением ждали.

— Все, — сказал наконец Портбейн. — Я — последний. — Он наклонился над аппаратурой, посмотрел в объектив и записал свой результат.

— Включите экран с полученными результатами, — сказал он лаборанту у считывающего устройства. Тот нажал на кнопку.

Через мгновение на экране появились результаты проведенного эксперимента.

Фишер — А

Тейт — А

О’Киф — Б

Хорстоковски — Б

Зильберман — Б

Даниэльс — Б

Портбейн — А

Домграф-Швач — Б

Лануар — А

— Черт побери, — еле слышно произнес Зильберман. — Как все просто! Значит, все мы — параноики.

— Идиот! — закричал Тейт на Хорстоковски. — Это был образец «А», а не «Б»! Как ты мог ошибиться?

— Нет, «Б». Ясно как божий день! — яростно завопил Домграф-Швач. — Образец «А» был совершенно бесцветным!

О’Киф повернулся к Портбейну.

— А теперь скажи нам, анализ какого образца был отрицательным, а какого — положительным?

— Не знаю, — признался Портбейн. — Сейчас и я не уверен.


На столе Домграф-Швача раздался звонок, и он включил видеоэкран.

Появилось лицо оператора.

— Нападение оказалось неудачным, сэр. Мы отбили атаку.

Домграф-Швач насмешливо улыбнулся.

— Удалось задержать кого-нибудь из нападавших?

— Нет, сэр. Они скрылись в болоте. Мне кажется, однако, что мы убили двух. Когда рассветет, попытаемся найти трупы.

— Думаете, найдете?

— Видите ли, сэр, обычно они тонут в трясине. Но, может быть, на этот раз…

— Хорошо, — прервал его Домграф-Швач. — Если вам повезет, немедленно сообщите. — Он выключил экран.

— Что дальше? — осведомился Даниэльс ледяным тоном.

— Нет смысла продолжать ремонтировать корабль, — заметил О’Киф. — Зачем тратить силы на бомбардировку пустого болота?

— А мне кажется, что работу следует продолжать, — возразил Тейт.

— Зачем? — спросил О’Киф.

— Тогда мы сможем отправиться на Фомальгаут IV и сдаться властям. Нас поместят в госпиталь.

Зильберман уставился на него взглядом, полным недоумения.

— Сдаться властям? Почему не остаться здесь, на Бетельгейзе II? Мы никому не приносим вреда.

— Верно, пока не приносим. Но я думаю о будущем, о том, что произойдет через несколько столетий.

— К этому времени мы все уже умрем.

— Те из нас, кто находится в этой комнате, — несомненно, но останутся наши потомки.

— Он прав, — согласился Лануар. — Пройдет время, и наши потомки захватят всю Солнечную систему, в которой мы находимся. Рано или поздно наши корабли могут властвовать над Галактикой. — Он попытался улыбнуться, но мышцы лица отказывались повиноваться.

— Из записей на магнитных лентах следует, что параноики исключительно настойчивы и последовательны в достижении своих целей. С отчаянным упрямством они придерживаются своих точек зрения. Если наши потомки окажутся в регионе, на который распространяется власть Терры, начнется война, и они могут одержать верх, потому что более целеустремленны. Мы никогда на сворачиваем в сторону, всегда стремимся достичь поставленной цели.

— Фанатики, — прошептал Даниэльс.

— Но нужно сохранить информацию в тайне от остальных жителей лагеря, — заявил О’Киф.

— Несомненно, — согласился Фишер. — Пусть думают, что корабль нужен для нанесения термоядерных ударов по вражеским позициям. В противном случае мы столкнемся с огромными трудностями.

Они повернулись и медленно пошли к наглухо закрытой двери бункера.

— Одну минуту! — резко окликнул их Домграф-Швач. — А два лаборанта? — Он направился в конец бункера. Несколько человек вышли в коридор, остальные опустились в кресла.

Вот тут все началось.

Первым выстрелил Зильберман. Фишер успел вскрикнуть, когда верхняя часть его тела превратилась в радиоактивный пепел. Зильберман опустился на колено и выстрелил в Тейта, но промахнулся. Тейт отпрыгнул в сторону и выхватил свой пистолет. Даниэльсу удалось уклониться от смертоносного луча, который направил в него Лануар. Вместо Даниэльса луч сжег первый ряд кресел.

Лануар осторожно пробирался вдоль стены под прикрытием дыма, заполнившего комнату. Впереди показалась чья-то фигура; он поднял пистолет и выстрелил. Человек, в которого целился Лануар, упал на бок и послал в его сторону ответный луч. Лануар пошатнулся и рухнул на пол как воздушный шар, из которого выпустили газ. Зильберман поспешил дальше.

Сидя за своим столом, Домграф-Швач лихорадочно пытался нащупать кнопку. Наконец палец опустился на нее, но в следующее мгновение луч, посланный Портбсйном, снес ему верхнюю часть головы. Безжизненное тело замерло, и гидравлический механизм поднял его в безопасное убежище.

— Сюда! — закричал Портбейн, перекрывая громкое шипение лучевых пистолетов. — Я здесь, Тейт!

Тут же в его сторону протянулись раскаленные лучи. Половина стены за его спиной с грохотом рухнула, превратившись в раскаленные осколки камня и пылающие щепки. Он и Тейт бросились к одному из запасных выходов. Позади них остальные открыли огонь. Хорстоковски сумел добраться до выхода и проскользнуть через наполовину открывшуюся — из-за сожженного замка — дверь. Он увидел, что впереди по коридору бегут двое, и выстрелил. Один из бегущих споткнулся, второй подхватил его за поясницу, и оба продолжали бегство, прихрамывая. Даниэльс оказался более метким стрелком. Когда Тейт и Портбейн появились на поверхности, он сумел прикончить того из них, кто был выше ростом.

Портбейн пробежал еще несколько шагов и рухнул на землю лицом вниз.

— Куда они убежали? — прохрипел Зильберман, появляясь на поверхности. Его правая рука была оторвана выстрелом Лануара, но от высокой температуры обрубок зарубцевался и не кровоточил.

— Мне удалось прикончить одного из них. — Даниэльс и О’Киф осторожно приблизились к лежащему телу.

— Это Портбейн. Значит, в живых остался лишь Тейт. Итак, мы покончили с тремя из четырех. Не так уж плохо, если учесть, что у нас почти не было времени на подготовку.

— Тейт очень хитер, — произнес Зильберман, тяжело дыша. — Думаю, он заподозрил нас.

Он оглянулся вокруг, пытаясь пронизать темноту своим взглядом. Солдаты, возвращающиеся после отражения газовой атаки, подбежали к ним. К месту, где произошла перестрелка, подкатили прожекторы. Где-то далеко завыла сирена.

— Где он мог укрыться? — спросил Даниэльс.

— Вон там, в болоте.

О’Киф осторожно пошел по узкой улице. Остальные последовали за ним.

— Ты первым понял, что нас ввели в заблуждение, — сказал Хорстоковски, обращаясь к Зильберману. — Даже я сначала поверил в чистоту эксперимента. Лишь позднее понял, что эти четверо договорились обмануть нас.

— Если уж быть откровенным, — признался Зильберман, — я не думал, что их окажется четверо. Я не сомневался, что среди нас по крайней мере один агент Терры. Но Лануар…

— А я всегда был уверен, что Лануар — шпион, — громко заявил О’Киф. — И результаты эксперимента ничуть не уди вили меня. Эти четверо выдали себя, подтасовав полученные результаты.

Зильберман подозвал к себе группу солдат.

— Отыщите Тейта и приведите его сюда. Он где-то в болоте, недалеко от границы лагеря.

Солдаты поспешно отправились выполнять приказ, ничего не понимая и что-то бормоча между собой. Отовсюду доносились тревожные звуки колоколов громкого боя. Люди бегали между домами. Подобно растревоженному муравейнику, весь лагерь пришел в движение.

— На других мирах, — заметил Даниэльс, — действительно видели те же результаты, что и мы. Они знали, что образец «Б» имеет положительный анализ, но вместо этого признали положительным анализ образца «А».

— Просто они понимали, что мы оценим как позитивный образец «Б», — сказал О’Киф, — поскольку именно он был взят с места газовой атаки. Им оставалось только сделать выводы, противоположные нашим. Полученные результаты, казалось, подтверждают теорию Лануара о нашем заболевании паранойей — именно поэтому Портбейн и предложил такой эксперимент.

— Ну конечно! — воскликнул Даниэльс. — Ведь это Лануар нашел магнитные ленты! Наверняка Фишер и он спрятали их в разрушенном корабле. А Портбейн убедил нас согласиться на проведение эксперимента.

— Но зачем им все это потребовалось? — внезапно спросил Зильберман. — Почему им нужно было убедить нас, что мы параноики?

— Разве не очевидно? — фыркнул О’Киф. — Они пытались заставить всех нас сдаться властям на Фомальгауте IV, где нас тут же заперли бы в психиатрическую больницу. Естественно, обезьянолюди с Терры из кожи вон лезут, чтобы уничтожить расу, которой суждено занять их место. Мы, разумеется, не собираемся сдаваться. А эта четверка вела себя очень хитро — я едва не поверил им. Когда на экране появились результаты эксперимента и стало ясно, что голоса разделились — пять к четырем, — у меня возникли сомнения. Лишь теперь мне стало ясно, как ловко была придумана эта ловушка!

Хорстоковски внимательно осмотрел свой пистолет.

— Мне хотелось бы найти Тейта и выжать из него все сведения, касающиеся их подготовки. Тогда нам все станет совершенно ясно.

— Неужели тебе требуются дополнительные доказательства? — удивился Даниэльс.

— Нет, конечно. Я уверен в их предательстве. И все-таки мне хотелось бы, чтобы Тейт признал это.

— Думаю, нам больше не удастся встретить Тейта, — сказал О’Киф. — Сейчас он уже, наверное, достиг расположения вражеских войск. Сидит где-нибудь в кают-компании огромного межпланетного крейсера и рассказывает о случившемся начальству с Терры. Готов биться об заклад, что пока мы разговариваем, они перебрасывают к линии фронта тяжелые орудия и ударные войска.

— Нам нужно срочно приступить к делу! — воскликнул Даниэльс. — Мы отремонтируем корабль и загрузим его термоядерными бомбами. Сначала уничтожим базы на нашей планете, а затем перенесем боевые действия на их территорию. Нескольких рейдов на планеты Солнечной системы научат не вмешиваться в наши дела.

Хорстоковски ухмыльнулся.

— Это будет непросто — мы против всей Галактики. Думаю, однако, что победа окажется на нашей стороне. Каждый из нас стоит миллиона этих обезъянолюдей.


Тейт лежал, дрожа все телом, среди зарослей в глубине болота. Мокрые стебли ночных растений прижимались к нему. Ядовитые болотные насекомые скользили по поверхности вонючего болота.

Он был покрыт слизью с головы до ног. Одежда порвана, и где-то Тейт во время бегства потерял пистолет. Правое плечо нестерпимо болело, и не шевелилась рука. Наверное, сломаны кости. Тейт был настолько потрясен и испуган, что это сейчас не беспокоило его. Он лежал, уткнувшись лицом в жидкий ил, закрыв глаза.

Тейт знал, что обречен. Никто не в состоянии выжить в болоте. Слабым движением он ударил по насекомому, которое ползло по его шее. Насекомое вздрогнуло у него на руке и умерло. И тут же по его неподвижному телу поползла тяжелая обжигающая улитка. В это мгновение до Тейта донеслись звуки ожившего лагеря. Сначала он не понял, что там происходит, но через несколько секунд все стало ясно — и Тейт задрожал всем телом, беспомощно рыдая.

Первый этап наступления на Терру начался.

1954

Перевод И.Почиталин

На тусклой Земле (Upon the Dull Earth)

Заливаясь смехом, Сильвия неслась сквозь сияние ночи — длинными, летящими шагами по усыпанным щебенкой тропинкам и бездонным глубинам космоса, среди роз и махровых маргариток, мимо сладко пахнущей травы, которую скосили и сгребли в кучи, туда, за кирпичный забор, к крутому склону. И на каждом шагу под ногами — звезды, вселенная, отраженная в овалах дождевой воды. Кедры, державшие на своих плечах небо, не обратили внимания на промелькнувшую мимо них узкую стройную тень, их не заинтересовали ни развевающиеся каштановые волосы, ни сверкающие в полумраке глаза.

— Подожди меня, — пожаловался Рик, осторожно пробиравшийся следом, неуклюжий и неуверенный на полузнакомых тропинках. Но Сильвия летела, не останавливаясь. — Помедленнее не можешь? — сердито крикнул он.

— Нельзя, мы опаздываем.

И вдруг, без всякого предупреждения, Сильвия появилась прямо перед ним, загораживая дорогу.

— Выверни карманы, — выдохнула она. — Выкидывай все металлическое. Они не выносят металла, ты же знаешь.

Порывшись в карманах, Рик извлек из них два десятицентовика и полтинник.

— Это тоже считается? — Да!

Схватив монеты, Сильвия швырнула их в темневшие по соседству заросли лилий. С легким шелестом круглые пластинки металла исчезли среди толстых и влажных стеблей.

— Еще что-нибудь есть? — тревожно схватила она его руку. — Они уже в пути. У тебя не осталось металла, Рик?

— Только часы.

Пальцы Сильвии метнулись к его запястью.

— Нет уж, — Рик отодвинул свою руку. — Уж их-то я не дам закинуть в кусты.

— Положи тогда на солнечные часы, или на забор, или в это дупло. — Сильвия снова побежала.

— Выкинь свой портсигар, — донесся до Рика ее звонкий, возбужденный голос, — и ключи, и пряжку ремня — все металлическое. Ты же знаешь, как ненавистен им металл. Быстрее, мы опаздываем.

Нахмурившись, Рик двинулся следом.

— Хорошо, ведьмочка.

— Никогда так не говори, — яростно откликнулось из темноты. — Это неправда. Ты наслушался глупостей у моих сестричек и у мамы и…

Новый звук заглушил ее слова. Отдаленное хлопанье и шорох, — словно огромные листья, шелестящие под холодным, зимним ветром. Частые тяжелые удары заполнили ночное небо, сегодня они слетались очень уж быстро. Слишком отчаянная их обуревала жажда, слишком жадны они были, чтобы ждать. В сердце Рика шевельнулся страх, он бросился догонять Сильвию.

Рик с трудом разглядел зеленую юбку и зеленую блузку, крошечным столбиком выделялась девушка посреди бьющейся, копошащейся массы. Расталкивая их одной рукой, другой она пыталась справиться с деревянным краном. Кипящий водоворот крыльев и тел гнул Сильвию, словно тростинку. А затем ее вообще не стало видно.

— Рик, — донеслось до него еле слышно. — Иди сюда и помоги мне.

Растолкав их, Сильвия с трудом поднялась на ноги.

— Я от них задыхаюсь.

С трудом прорвав белую трепещущую стену, Рик оказался у самого лотка. Они жадно лакали кровь, вытекавшую из деревянного крана. Рик подтащил к себе содрогающуюся от ужаса девушку, крепко обнял ее и разжал руки только тогда, когда окружавшая их яростная возня постепенно стихла.

— Они голодные, — еле слышно проговорила Сильвия.

— Ты совсем сдурела, ну зачем было меня обгонять? Они же могли тебя испепелить!

— Знаю, они могут что угодно. — Ее охватила дрожь страха и восторга. — Только посмотри на них, — прошептал задыхающийся от благоговения голос. — Какие они огромные, какой размах крыльев. И какие белые, Рик. Безукоризненно белые, ни одного пятнышка. В нашем мире не бывает ничего подобного — огромные, чистые и прекрасные. — Кровь ягненка, они прямо рвались к ней.

Раздуваемые хлопающими со всех сторон крыльями, волосы Сильвии трепетали на его лице. Теперь эти уходили, взмывали вверх, в глубины неба. Даже не вверх, конечно, а куда-то прочь. Назад, в свой мир, откуда слетелись сюда, учуяв кровь. Но не только кровь — они пришли к Сильвии. Их привлекала она.

Серые глаза девушки расширились. Ее руки поднялись вслед исчезающим белым теням. Одно из существ развернулось и пролетело совсем близко от нее, совсем низко; трава и цветы зашипели, обожженные взметнувшимся на мгновение ослепительно белым пламенем. Рик отскочил; какую-то долю секунды огненная фигура парила прямо над Сильвией, затем раздался хлопок, словно кто-то открыл огромную бутылку, и последний из снежнокрылых исполинов исчез. Воздух и земля постепенно остыли, успокоились, снова стало темно и тихо.

— Прости, пожалуйста, — виновато прошептала Сильвия.

— Никогда больше так не делай, — с трудом выдавил из себя все еще не оправившийся от потрясения Рик. — Это очень опасно.

— Иногда я забываю. Прости, Рик, я совсем не хотела привлекать их так близко.

Она попыталась улыбнуться.

— Такая неосторожность — это у меня первый раз за много месяцев, во всяком случае — с того времени, как я привела тебя.

На мгновение по лицу Сильвии скользнуло жадное, нетерпеливое выражение. — А ты видел его? Мощь и пламя! И ведь он нас даже не трогал. Он только посмотрел на нас. Только посмотрел — и все вокруг вспыхнуло.

Рик крепко сжал ее руку.

— Послушай. — Голос его звучал хрипло, настоятельно. — Ты не должна их вызывать — никогда. Это неправильно, плохо. У них свой мир, у нас свой, им здесь не место.

— И ничего в этом плохого — такая красота.

— Это очень опасно! — Пальцы Рика впивались все глубже и глубже; Сильвия слабо вскрикнула. — Прекрати заманивать их сюда!

Истерически захохотав, Сильвия вырвала свою руку и бросилась в центр почерневшего круга, который выжгла эта орда ангелов перед тем, как унестись в небеса.

— Я не могу прекратить, — выкрикнула она. — Я одна из них. Они — мой народ, моя семья. Многие поколения, уходящие в далекое прошлое.

— Не понимаю, что ты хочешь сказать?

— Они — мои предки. Когда-нибудь я с ними соединюсь.

— Ты ведьма! — в ярости закричал Рик.

— Нет, — серьезно ответила Сильвия. — Нет, Рик, не ведьма. Неужели ты еще не понял? Я — святая.

Свет, тепло и уют кухни. Сильвия включила кофеварку, достала из висящего над раковиной шкафчика большую красную жестянку с кофе. — Не слушай их, — сказала она, расставляя блюдца и чашки, вынимая из холодильника сливки. — Они ничего не понимают, ты только на них посмотри.

Из гостиной за молодой парой наблюдали мать Сильвии и ее сестры, Бетти Лу и Джин, тесно сбившиеся вместе, напряженные и перепуганные. Отсутствующее, ушедшее в себя лицо стоявшего рядом с камином Уолтера Эверетта не выдавало никаких эмоций.

— Ты послушай меня, — сказал Рик. — Ты обладаешь этой самой силой привлекать их. Так ты хочешь сказать, что ты не… Разве Уолтер не настоящий твой отец?

— Да нет, конечно же настоящий. Я самый настоящий человек, разве не видно?

— Но ты единственная в семье, у кого есть такая сила.

— Физически я такая же, как и остальные, — задумчиво сказала Сильвия. — Просто я умею видеть, вот и все. Эта способность встречалась и прежде у разных людей — у святых, у мучеников. Когда я была маленькой, мама читала мне вслух про святую Бернадетту. Ты помнишь, где была ее пещера? Рядом с больницей. Они слетались туда, и она увидела одного из них.

— Но кровь! Это уродливо, чудовищно! Ничего подобного никогда не бывало.

— Бывало. Кровь притягивает их, особенно кровь агнца. Они кружат над полями сражений. Валькирии, уносящие погибших в Валгаллу. Именно поэтому святые и мученики часто резали себя и калечили. Ты знаешь, откуда появилась у меня такая мысль? Сильвия надела кухонный передник и заправила кофеварку.

— Когда мне было девять лет, я прочитала об этом у Гомера в «Одиссее». Улисс вырыл канаву и наполнил ее кровью, чтобы привлечь духов. Теней из мира иного.

— Было там такое, — неохотно согласился Рик. — Припоминаю.

— Духи умерших людей. Все они когда-то жили. Каждый сначала живет здесь, а потом умирает и уходит туда. — Глаза Сильвии сверкали от возбуждения. — У нас у всех будут крылья! Мы будем летать! Каждый из нас будет полон мощи и пламени! Мы не будем больше червями.

— Черви! Ты всегда называешь меня червяком.

— Ну конечно же, ты червяк. И все мы червяки, противные черви, ползающие по земной корке, пресмыкающиеся в грязи и прахе.

— А почему их тянет на кровь?

— Потому, что это жизнь, а жизнь их привлекает. Кровь — это uisge beatha, жизненная влага[1].

— Кровь — это смерть. Корыто, в которое льется кровь…

— Но это не смерть. Ведь не считаешь же ты, что гусеница умирает, когда она забирается в свой кокон?

Теперь Уолтер Эверетт стоял в дверях. Лицо его потемнело. Он стоял и слушал, что говорит дочь.

— А вот один раз, — сказал он хрипло, — они схватят ее и утащат. Она хочет к ним. Ждет не дождется этого дня.

— Вот видишь? — повернулась Сильвия к Рику. — И он тоже ничего не понимает. — Она выключила кофеварку и наполнила чашки. — А ты будешь кофе?

— Нет, — покачал головой Эверетт.

— Сильвия, — вразумительно, как маленькому ребенку, сказал Рик, — ты же понимаешь, что, уйдя с ними, ты не сможешь больше вернуться сюда, к нам.

— Нам всем предстоит переправа, раньше или позже, это часть нашей жизни.

— Но ведь тебе всего девятнадцать лет, — настаивал Рик. — Ты юная, здоровая, красивая. И мы хотим пожениться — об этом ты подумала? Сильвия, — полупривстал он из-за стола, — ты должна все это прекратить.

— Я не могу прекратить. Мне было семь лет, когда я увидела их впервые.

Глаза Сильвии приобрели зачарованное, отсутствующее выражение; машинально сжимая ручку кофеварки, она застыла у раковины.

— Помнишь, папа? Мы тогда жили в Чикаго. Это было зимой. Я упала по пути из школы. Видишь этот шрам? — Она вытянула руку. — Я поскользнулась на слякоти, упала и ободралась о щебенку. Я шла домой и плакала, падал мокрый снег, ветер завывал, было холодно. Из руки текла кровь, вся перчатка намокла в крови. А потом я подняла глаза и увидела их. — Сильвия смолкла.

— Они хотят тебя, — нарушил наступившую тишину Эверетт. Сейчас он выглядел совершенно несчастным. — Они же как мухи, толстые зеленые мухи, которые крутятся вокруг тебя. Зовут тебя к себе.

— А почему и нет? — Серые глаза Сильвии сияли, сейчас вся она светилась радостью и предвосхищением. — Ты же видел их, папа. Ты знаешь, что это такое. Преображение — из праха в богов.

Рик вышел из кухни. В гостиной сестры Сильвии так и стояли бок о бок, на их лицах было любопытство, смешанное со страхом. Миссис Эверетт стояла поодаль, глаза ее, прикрытые очками в стальной оправе, смотрели мрачно, лицо закаменело. Когда Рик проходил мимо, она отвернулась.

— А что там было? — громким шепотом спросила Бетти Лу, пятнадцатилетняя девочка, костлявая и довольно некрасивая, с маленьким худым личиком и жидкими, белесыми волосами. — Сильвия никогда не берет нас с собой и не разрешает ходить.

— Ничего не было, — ответил Рик.

— Неправда! — Унылое, безрадостное лицо девочки загорелось злостью. — Это неправда. Вы с ней ходили в сад, в темноту, и…

— Не разговаривай с ним, — оборвала ее мать. Отдернув обеих девочек в сторону, она бросила на Рика взгляд, полный боли и ненависти. А потом быстро отвернулась.

Рик открыл дверь подвала, включил свет и начал медленно спускаться в помещение с бетонными стенами, сырое, холодное и грязное, уныло освещенное тусклой лампочкой, свисающей с потолка на покрытом толстым слоем пыли проводе.

В одном углу подвала вздымалась отопительная печь с толстыми, как слоновьи ноги, воздушными трубами. Рядом — нагреватель воды, кипы какого-то барахла, коробки с книгами, пачки газет, старая мебель — все покрытое пылью и паутиной.

В дальнем конце — стиральная машина и сушильная центрифуга. А также хозяйство Сильвии, насос и охладительная система.

Пошарив на верстаке, Рик выбрал молоток и два массивных разводных ключа. Он уже направился к хитросплетению баков и труб, когда на верхней ступеньке неожиданно появилась Сильвия с кофейной чашкой в руке.

— Что ты здесь делаешь? — Серые глаза смотрели напряженно, с подозрением. — Для чего тебе молоток и гаечные ключи?

— Я думал разрешить этот вопрос здесь, раз и навсегда. — Рик бросил инструменты назад на верстак.

— А я думала, что ты понимаешь. Они всегда были частью моей жизни. Когда я первый раз взяла тебя с собой, мне показалось, что ты…

— Я не хочу отдавать тебя, — резко сказал Рик, — кому бы то ни было и чему бы то ни было — хоть из этого мира, хоть из какого другого. Я не намерен тебя отдавать.

— И вот таким, значит, образом ты меня не отдашь? — Ее глаза сузились. — Ты пришел сюда, чтобы все сломать и уничтожить. И как только я отойду, ты разобьешь все это, так что ли?

— Именно так.

Теперь злость на ее лице сменилась страхом.

— Неужели ты хочешь, чтобы я была здесь прикована? Мне нужно двигаться дальше, эта часть пути для меня закончена. Я пробыла здесь достаточно долго.

— Ты что, подождать не можешь?! — почти выкрикнул Рик, в его голосе звучало с трудом сдерживаемое отчаяние. — Ведь и так это будет скоро, чересчур скоро.

— А ты хотел бы так и остаться червяком? — Пожав плечами, Сильвия отвернулась; ее руки были сложены на груди, яркие красные губы плотно сжаты. — Червяком. Маленькой, мохнатой, ползающей в пыли гусеницей.

— Я хочу тебя.

— А ты не можешь иметь меня, — в ярости повернулась она. — У меня не так много времени, чтобы попусту его тратить.

— Ну конечно же, — чуть не с ненавистью сказал Рик. — У нас на уме одни высокие материи.

— Конечно, — уже более спокойно ответила Сильвия. — Прости меня, пожалуйста. Рик, ты же помнишь про Икара? Ведь ты тоже хочешь летать, я знаю.

— Всему свое время.

— А почему не прямо сейчас? Зачем ждать? Ты просто боишься. — Сильвия гибко скользнула в сторону, на ее губах появилась лукавая усмешка. — Рик, я хочу тебе что-то показать. Только ты обещай, что никому не скажешь.

— А что это?

— Обещаешь? — Она приложила ладонь к его рту. — Мне нужно быть очень осторожной. Это стоило уйму денег. И никто об этом не знает. Так делают в Китае — ведь все идет к этому. — Интересно, — сказал Рик. В нем шевельнулось какое-то неясное, неприятное чувство. — Покажи.

Дрожащая от возбуждения Сильвия исчезла за огромным холодильником, в темноте и путанице заиндевевших змеевиков. Рик услышал скребущие, скрежещущие звуки — она волокла по полу что-то тяжелое и громоздкое.

— Видишь? — выдохнула Сильвия. — Помоги мне, Рик. Он очень тяжелый. Дуб и латунь, и внутри еще металлическая прокладка. Дерево мореное, ручная полировка. А резьба, ты только посмотри на резьбу! Красиво, правда?

— И что это такое? — Рик еле сдерживал ужас.

— Мой кокон, — невинно объяснила Сильвия. Со счастливым выражением лица она опустилась на пол и прислонила голову к полированной крышке дубового гроба.

Схватив девушку за руку, Рик одним рывком поставил ее на ноги.

— Ты что еще придумала, сидеть рядом с этим гробом здесь, в подвале, где… — он осекся. — В чем дело?

Лицо Сильвии было искажено болью. Отшатнувшись от Рика, она сунула в рот палец.

— Я поцарапалась о гвоздь или еще обо что. Это когда ты меня поднял.

По руке Сильвии бежала тоненькая струйка крови, другой рукой она пыталась вытащить из кармана носовой платок.

— Дай посмотреть. — Рик сделал движение в ее сторону, но девушка снова отдернулась. — Ты что, сильно порезалась?

— Не подходи ко мне, — прошептала Сильвия.

— В чем дело? Дай я посмотрю.

— Рик, — сказала Сильвия каким-то странным, напряженным голосом. — Достань воду и лейкопластырь. И как можно скорее. — Было видно, что она еле сдерживает охватывающий ее страх. — Мне надо остановить кровотечение.

— Идти наверх? — Он неуверенно направился к лестнице. — Ведь вроде ничего у тебя такого особенного. Ты могла бы сама…

— Быстрее. — Голос девушки был полон ужаса. — Умоляю тебя, быстрее.

В полном смятении Рик начал бегом подниматься по лестнице. Он физически ощущал исходивший от Сильвии ужас.

— Нет, уже поздно, — вскрикнула она — И только не возвращайся, держись от меня подальше. Я сама во всем виновата. Я приучила их прилетать. И только не подходи! Прости меня, Рик. Оо-о!..

Больше Рик ничего не услышал — в этот самый момент часть стены разлетелась вдребезги, сквозь образовавшийся пролом в подвал протиснулось белое сверкающее облако.

Они хотели Сильвию. Сильвия сделала несколько шагов к Рику, неуверенно замерла, и тут ее поглотила белая копошащаяся масса тел и крыльев. Раздался отчаянный вскрик, а затем подвал содрогнулся от страшного взрыва, воздух в нем раскалился, как в горне.

Рика швырнуло наземь, теперь бетон пола стал сухим и обжигающе горячим, весь подвал буквально трескался от жары. Окна разлетелись, сквозь них лезли наружу пульсирующие белым светом формы. Языки дыма и пламени жадно облизывали стены, потолок вдруг провис, с него дождем посыпалась штукатурка.

С большим трудом Рик заставил себя подняться на ноги. Яростное движение затихло где-то вдали. Помещение превратилось в хаос, все в нем было выжжено, почернело, покрылось слоем дымящегося пепла. И везде щепки, клочья материи, обломки бетона. Печь и стиральная машина разбиты, насос и сложная охладительная система сплавились в сплошную сверкающую массу, одна из стен сдвинулась в сторону. И все усыпано штукатуркой.

Руки и ноги Сильвии были странным, невозможным образом вывернуты, изогнуты, ее ссохшееся, обугленное тело лежало невысоким холмиком серого, добела выжженного пепла. От нее не осталось почти ничего — только хрупкая обгорелая шелуха.

И снова была ночь, темная, холодная, натянутая, как струна. Поднимая голову, он видел над собой редкие, колючие льдинки звезд. Порыв ветра качнул мокрые лилии, пошевелил гравий укрытой промозглым туманом, петляющей среди угольно-черных розовых кустов тропинки.

Он присел на корточки и замер, вслушиваясь и вглядываясь в ночь. Позади, за кедрами, угадывается высокий силуэт дома. Внизу под обрывом по шоссе проскользнула машина, затем другая. А больше — ни звука. Впереди четко выделялись приземистые, угловатые очертания — фаянсовый лоток и труба, когда-то подводившая кровь из установленного в подвале холодильника. Сейчас лоток был сухой и пустой — только несколько принесенных ветром желтых листьев.

Рик глубоко вдохнул холодный ночной воздух и надолго задержал его в легких. А потом неловко — плохо гнулись затекшие ноги — встал. Внимательно оглядев небо, он не заметил в нем ни малейшего движения. Но все равно они где-то там, смотрят и ждут — смутные тени, вереницей уходящие в незапамятное прошлое, словно отзвуки эха, словно отражение в параллельных зеркалах, династия богов.

Он поднял с земли тяжелые фляги, подтащил их поближе, и в лоток полилась бычья кровь с ньюджерсийской бойни — бросовая, грошовая жидкость, густая и комкастая. Кровь плеснула Рику на одежду, и он нервно отшатнулся. Но в небе, в воздухе над головой так ничто и не шелохнулось. Окутанный тьмой и ночным туманом сад молчал.

Рик стоял у лотка, ждал и не знал — стоит ли ждать, прилетят ли они. Они приходили к Сильвии, а не просто за кровью. А теперь тут осталась одна приманка — вот эта кровь. Он отнес пустые металлические посудины в кусты и пинками отправил их вниз с обрыва. Затем он тщательно проверил свои карманы, в них тоже не осталось ничего металлического.

Сильвия годами приучала их приходить. А теперь она на той стороне. Значит ли это, что они не придут? В мокрых кустах зашуршало. Зверек? Или птица? Кровь поблескивала в лотке, тусклая и тяжелая, словно окисленный свинец. Пора бы уже, но ничто не шевелило вершины огромных кедров. Он разглядел ряды кивающих головками розовых кустов, дорожку, по которой бежали они с Сильвией… Сделав усилие, он отбросил недавние воспоминания — сверкающие возбуждением глаза, красные яркие губы. Шоссе под обрывом — пустой, безлюдный сад — молчащий дом, в котором ждет притихшая семья. Услышав неясный, свистящий звук, он напрягся — нет, просто тяжелый дизельный грузовик несется по шоссе, яркими фарами вспарывает ночь.

Он стоял, широко расставив ноги, глубоко вдавив каблуки в податливую черную землю, стоял и мрачно ждал. Он не уйдет. Он останется здесь, пока они не придут. Он хотел вернуть ее — любой ценой.

Расплывчатые, смятые волоконца тумана проплыли по диску луны. Необъятная бесплодная пустыня неба, лишенная жизни и тепла. Смертельный холод космоса, не прогреваемого ни одним солнцем, не оживляемого ни одной тварью. Он глядел вверх, пока не заболела шея. Холодные звезды, скользящие в почти нематериальном слое тумана. А есть ли что-нибудь еще? Собираются они прилетать? Их интересовала Сильвия — и теперь они ее получили.

Какое-то движение позади, совершенно беззвучное. Он ощутил это движение и начал поворачиваться, но тут зашевелились деревья и кусты — везде, со всех сторон. Словно вырезанные из картона декорации, они качались, сталкивались, сливались друг с другом, что-то пробиралось между ними, быстро и молчаливо. Затем все стихло. Они пришли. Рик их чувствовал. Они прятали свое пламя и свою мощь. Холодные, ко всему безразличные статуи, возвышающиеся среди деревьев, могучие кедры — карлики рядом с ними. Безучастные, бесконечно далекие от него и его мира, привлеченные сюда любопытством и — отчасти — привычкой.

— Сильвия, — спросил он громко и отчетливо. — Которая здесь ты?

Никакого ответа. Возможно, ее здесь и нет. Он почувствовал себя обманутым. Еле заметный белый проблеск проплыл мимо лотка, на мгновение завис и скользнул дальше, не задерживаясь. Затем воздух над лотком задрожал и вновь замер — это еще один из гигантов взглянул и мгновенно удалился.

Рика охватил панический страх. Они уходили, возвращались в свой мир. Они отвергли лоток, они им не заинтересовались.

— Подождите, — хрипло проговорил он. Белые призраки задержались, некоторые из них.

Рик приблизился к ним, приблизился медленно, осторожно, все время остро ощущая их мерцающую огромность. Если кто-либо из них дотронется до него, он мгновенно вспыхнет, превратится в кучку серого пепла. Не доходя нескольких футов, он остановился.

— Вы знаете, что мне нужно, — сказал он. — Я хочу вернуть ее. Вы не должны были ее забирать — пока.

Молчание.

— Вы были слишком жадны, — сказал он. — Вы сделали то, чего не надо было делать. Она и так пришла бы к вам в конце концов. Она все уже продумала.

Толпа зашелестела. Огромные мерцающие формы качались и пульсировали, чуткие к словам. «Правда», — прозвучал бесстрастный отклик. Звук рассеивался от дерева к дереву, лишенный места и направления, а затем превратился в еле слышные отголоски, замер, унесенный ночным ветром.

Огромное облегчение охватило Рика. Они задержались — они его заметили — они его слушают.

— Вы что, думаете, это правильно? — спросил он уже с вызовом. — Ей предстояла долгая жизнь здесь. Мы бы поженились, у нас были бы дети.

Ответа не было, но напряжение росло, Рик чувствовал это всем телом. Он вслушивался изо всех сил, но ничего не слышал. Наконец он понял, что между ними идет спор, борьба. Напряжение становилось невыносимым, смутных мерцающих теней становилось все больше; облака, льдистые звезды скрывались из глаз, заслоненные тем необозримо огромным, которое толпилось вокруг.

— Рик!

Голос звучал совсем рядом — слабый, дрожащий, уносящийся куда-то вдаль, к деревьям и сочащимся влагой кустам. Рик едва разбирал слова; прозвучав, они пропадали почти сразу.

— Рик, помоги мне вернуться.

— Ты где? — Он не мог понять, откуда идет этот голос. — Что я должен сделать?

— Не знаю. — Еле слышные звуки были полны боли и недоумения. — Я ничего не понимаю. Что-то вышло не так. Наверное, они подумали, что я… что я хочу перейти сейчас же. А я не хотела.

— Я знаю, — ответил Рик. — Это был несчастный случай.

— Они ждали. Кокон, лоток… но все случилось слишком быстро.

И словно волна, примчавшаяся из безмерных далей другой вселенной, на Рика накатился ее ужас.

— Я передумала, Рик. Я хочу назад.

— Это не так просто.

— Я знаю. Здесь совсем другое время, Рик. Я здесь уже так долго — ваш мир, он еле движется. Ведь прошли годы, верно?

— Одна неделя, — сказал Рик.

— Во всем виноваты они. Ведь ты не винишь меня, правда? Они понимают, что сделали плохо. Сделавшие наказаны, но мне это не поможет. — Ужас и боль так искажали ее голос, что Рик едва разбирал слова. — Как мне вернуться?

— А они не знают?

— Они говорят, этого сделать нельзя. — Голос задрожал еще сильнее. — Они говорят, что уничтожили глиняную оболочку, испепелили ее. Что мне некуда возвращаться.

Рик глубоко вздохнул.

— Пусть они что-нибудь придумают. Это уже их дело. Ведь у них есть всякие там силы. Они унесли тебя слишком рано — вот пусть и присылают назад. Это на их ответственности.

Белые тени заколыхались. Неожиданно спор обострился, они не могли договориться. Рик осторожно отодвинулся на несколько шагов.

— Они говорят, это опасно, — донесся ниоткуда голос Сильвии. — Они говорят, один раз была такая попытка. — Она старалась говорить спокойно. — Переходная область между этим миром и вашим неустойчива. Там огромные количества свободной энергии. Мощь, которой мы — на этой стороне — обладаем, это не наша мощь. Это универсальная энергия, которую мы берем и направляем.

— А почему они не могут…

— Здесь континуум высшего уровня. Естественный переход энергии идет от низших областей к высшим. Обратный путь рискован. Кровь — это вроде путевого указателя, яркого знака.

— Как мошки на свечу, — с горечью произнес Рик.

— Если они пошлют меня назад и что-нибудь выйдет не так… — На мгновение она смолкла, а затем продолжила: — Если они ошибутся, я могу затеряться между двух миров. Меня может поглотить свободная энергия. Возможно, она тоже живая — какой-то своей жизнью. Этого никто не понимает. Помнишь, Прометей и огонь…

— Понятно, — сказал Рик, с огромным трудом сохраняя спокойствие в голосе.

— Милый, если меня попробуют отослать назад, мне нужно будет подыскать какую-нибудь форму и войти в нее. Понимаешь, у меня теперь нет больше формы. На этой стороне нет настоящей материи; то, что ты видишь — крылья, белизна — всего этого в действительности нет. Если я сумею вернуться к тебе…

— Тебе придется что-то сформировать, — сказал Рик.

— Мне придется что-то занять, что-то ваше, от праха. Занять и преобразовать — как это сделал Он, давным-давно, когда в ваш мир была привнесена первоформ а.

— Если они сделали это однажды, могут сделать и еще раз.

— Не так все просто; Он, сделавший это, ушел. Преставился вверх. — В ее голосе мелькнула печальная ирония. — За этим миром есть и другие, лестница здесь не кончается. Никто не знает, где она кончается, она идет все выше и выше, мир за миром.

— А кто решает про тебя? — спросил Рик.

— Все в моих руках, — еле слышно ответила Сильвия. — Они говорят, если я хочу рискнуть — они попробуют.

— Ну и что ты решила?

— Я боюсь. А если что-нибудь пойдет не так? Ты его не видел — этот промежуток между мирами. Там могут происходить невероятные вещи. Только Он имел достаточно смелости, все остальные боялись.

— Это их вина. Они должны взять ответственность на себя.

— Они это знают.

Сильвия смолкла, а когда она заговорила снова, еле слышный голос звучал совсем несчастно.

— Рик, милый, скажи мне, что же мне делать?

— Возвращайся!

Снова молчание, а затем ее голос, тихий и жалкий:

— Хорошо, Рик. Если ты думаешь, что так нужно.

— Нужно, — сказал он твердо. Он заставлял себя не думать, не рисовать себе никаких картин, никаких образов. Нужно ее вернуть. — Скажи им, чтобы начинали прямо сейчас. Скажи им… Оглушительный треск и страшный, непереносимый жар. Его подняло и швырнуло в огненное море чистой энергии. Они уходили, обдав Рика ревом и громом, всесжигающим пламенем своей невыразимой мощи. На какую-то долю секунды он подумал, что видит Сильвию, неуверенно, с мольбой тянущую к нему руки.

А затем пламя исчезло, оставив Рика во тьме насквозь пропитанной влагой ночи. Одного, в полном безмолвии.

Уолтер Эверетт помог ему подняться на ноги.

— Ты идиот, — повторял он раз за разом. — Ты полный идиот. Зачем ты привел их сюда? Они и так причинили нам все горе, какое могли.

Затем он оказался в просторной, уютной гостиной, и перед ним стояла миссис Эверетт, стояла молча, с закоченевшим в безразличную маску лицом. Две ее дочери взбудораженно крутились рядом, дрожащие от любопытства, с глазами, в которых горело болезненное возбуждение.

— Все будет в порядке, — пробормотал Рик.

Его одежда обуглилась и почернела. Проведя рукой по лицу, он увидел на своей ладони пепел. В волосах застряли сухие травинки — улетая, они опалили все вокруг него. Рик прилег на диван и закрыл глаза. Когда он открыл их, Бетти Лу Эверетт совала ему в руку стакан с водой.

— Спасибо, — пробормотал он.

— Тебе ни в коем случае не надо было ходить туда, — повторил Уолтер Эверетт. — Зачем? Зачем ты это сделал? Ты же знаешь, что случилось с ней. Ты что, хочешь, чтобы то же самое было и с тобой?

— Я хочу ее вернуть, — тихо сказал Рик.

— Ты что, спятил? Ее нельзя вернуть. Ее больше нет. — Губы Уолтера судорожно передернулись. — Ты же ее видел.

— А что там было? — спросила Бетти Лу. Она напряженно смотрела на Рика. — Ведь они пришли еще раз, правда?

Тяжело поднявшись, Рик вышел из гостиной. На кухне он вылил воду в раковину и наполнил стакан из стоявшей на полке бутылки. Появившаяся в дверях Бетти Лу так и застала его рядом с раковиной; он стоял, устало прислонившись к стене.

— Чего тебе? — спросил Рик.

Лицо девочки болезненно раскраснелось.

— Я знаю, там что-то случилось. Ты ведь кормил их, правда? — Она сделала шаг вперед. — Ты пытаешься вернуть ее?

— Да, — сказал Рик.

— Но ведь ничего не получится, — нервно хихикнула Бетти Лу. — Она умерла, ее тело сгорело — я сама это видела. — На лице девочки светилось возбуждение. — Папа всегда говорил, что не доведет это ее до добра, так и вышло. — Бетти Лу приблизилась к Рику. — Она была ведьма! Она получила все, что ей и полагалось.

— Она возвращается, — сказал Рик.

— Нет! — Серенькое, невзрачное лицо исказилось ужасом. — Она не может вернуться. Она умерла — червяк превратился в бабочку, она всегда так говорила, — она теперь бабочка!

— Иди в гостиную, — сказал Рик.

— Ты не имеешь права мной командовать! — истерически выкрикнула Бетти Лу. — Это мой дом. Мы больше не хотим тебя здесь. Папа тебе еще скажет. Он не хочет тебя, и я не хочу тебя, и мама, и сестра тоже…

Изменение произошло неожиданно, без всякого предупреждения. Словно в проекторе остановилась кинопленка. Бетти Лу застыла с полуоткрытым ртом и поднятой рукой, слова ее замерли на языке. Она повисла в воздухе, безжизненный предмет, приподнятый над полом, словно зажатый между двумя кусками стекла. Оболочка насекомого, лишенная дара речи, пустая и косная. Не мертвая, но мгновенно возвращенная к предвечной безжизненности.

И на эту захваченную скорлупу опускалась новая сила, новое бытие. Оно проникало в нее, многоцветие жизни властно вливалось в пустоту, запо