Космические волки: Омнибус (fb2)

- Космические волки: Омнибус (а.с. Warhammer 40000) 11.84 Мб, 3384с. (скачать fb2) - Грэм Макнилл - Ли Лайтнер - Уильям Кинг - Бен Каунтер - Аарон Дембски-Боуден

Настройки текста:



Warhammer 40000 Космические Волки: Омнибус

История изменений

1.0 — файл произведён Кузницей книг InterWorld'а.

1.1 — добавлен рассказ Марка Клэпхема "В гробнице Хрондира".

1.1.1 — добавлена секция под рассказ Ника Кайма "Гром с Фенриса".

1.2 — добавлен рассказ Стива Лайонса "Глаз дракона".

1.2.1 — добавлен рассказ из White Dwarf.

1.3 — добавлен рассказ Стива Лайонса "Тёмный Город".

1.4 — добавлен рассказ Роба Сандерса "Темнота Ангелов".

1.5 — добавлены рассказы: "Шакал" К.З. Данна, "Волчья кровь" Грэма Макнилла.

1.6 — добавлен рассказ Криса Райта "Когда расходятся пути".

1.7 — добавлен рассказ Роба Сандерса "Волк внутри".

1.8 — добавлен рассказ К.Л. Вернера "Запах предателя".

1.9 — добавлен рассказ К.Л. Вернера "Ярость Волка".

2.0 — перемещены рассказы из омнибуса "Сражения космического десанта" (дилогия "Война за Клык", "Волк Смерти", "Кракен", "Несломленный").

2.1 — добавлен роман Криса Райта "Кровь Асахейма".

2.2 — добавлен рассказ Марка Клэпхема "Пустые начинания". Произведены изменения, в соответствии с результатами голосований (на 03.03.2017 г.).

Крис Райт Война за Клык

Охота на Магнуса

I

Они прибыли перед восходом старого солнца. Над равниной низко летели три светло-серых десантно-штурмовых корабля «Грозовой орел» с изображением Волка, Крадущегося меж Звезд — символом Великой роты Харека Железного Шлема. Отряда из двадцати одного боевого брата было более чем достаточно для подобной операции. Но эту цель они получили от рунического жреца Одаина Штурмъярта, а воины знали, что к его предостережениям стоит относиться с уважением.

Города, к которому они летели, не существовало уже несколько месяцев. Он поднимался из пыльной впадины подобно сгорбленной пирамиде или покосившемуся зиккурату, что неуклюже возвышался над горизонтом полуразрушенными ярусами с сетью подмостков, все еще покрывающими верхние уровни.

В этом забытом мире ожил некий замысел, выведя праздных людей из состояния апатии и заставив их вдруг маршировать строем и возводить здания. Это изменение в разумах людей, воодушевление отравленных мыслей почувствовал в своих беспокойных снах рунический жрец Штурмъярт. На Фенрисе его внимательно выслушал Железный Шлем, который всегда реагировал на отголоски собственных сновидений.

— Так это он? — спросил Великий Волк.

— Это порча, — подтвердил Штурмъярт, с сомнением взглянув на повелителя, так как понимал, что одного слова будет достаточно для приказа начать штурм.

Сейчас Железный Шлем сидел в десантном отсеке «Грозового орла», едва сдерживаемый фиксаторами от желания начать бойню. Его усиленные чувства ощущали порчу даже сквозь вонь выхлопных газов корабля. Клубы дыма от пылавших на стенах города пожаров затмили небо. Пылало дерево вперемешку с иной, более смертной материей.

— Твоей волей, — прорычал про себя Харек, взывая к примарху. Железный Шлем и четверо воинов его Волчьей гвардии, облаченные в тяжелые терминаторские доспехи, напряглись в ожидании высадки. Они уже давили на фиксаторы, как рвущиеся с поводка гончие.

«Грозовой орел» Великого Волка промчался над незаконченной внешней стеной города, сильно сбросил скорость и резко снизился. Кормовая посадочная рампа с шипением поршней опустилась, хотя до земли все еще оставалось десять метров.

— Фенрис! — прогремел Железный Шлем, звук голоса усилился, когда он выскочил из открытого отсека.

Великий Волк спрыгнул, с хрустом приземлившись в столбе поднятой пыли. Миг спустя зарычал обнаженный инеистый клинок, отбрасывая холодный синий свет в предрассветном полумраке города.

За ярлом последовала свита, приготовив орудия убийства — штурмовые пушки, окутанные энергией топоры и сверкающие силовые мечи. Железный Шлем побежал, поднимая султаны мягкой пыли, прямиком к провалу в верхних террасах города, где жители не успели возвести стены. Он едва заметил, как два других штурмовых корабля высадили свой груз — два отделения Серых Охотников по восемь легионеров, более подвижных, чем терминаторы, но едва ли менее смертоносных — и еле расслышал вопли смертных, как только Волки взялись за работу. Это был отчаянный, испуганный и неконтролируемый крик, так вопят животные, когда видят бойню. Если он и слышал звуки, то это значило только то, что снова началась резня, и он сам скоро растворится в ней — ревя во всю силу, ломая кости и разрывая плоть.

На первый отпор они натолкнулись у края зияющего провала, где наполовину поднятые глинобитные стены все еще поддерживались каркасом из деревянных подпор. Между ними зияла пустота, насыщенная неестественно глубокими тенями. Из нее запоздало выскочили стражники, как насекомые из перевернутого гнезда. Они были одеты в грязные дешевые робы красного цвета и покрытые пылью. На обнаженных лбах был грубо намалеван охрой знак ока. Люди молча бежали на захватчиков, вращая мечами.

Железный Шлем набросился на них, сразу же убив четверых. Следующей четверке он сломал спины и отшвырнул изувеченные останки. Смертоносная дуга из штурмовой пушки разорвала еще больше врагов, залив их кровью грязь под ногами. Затем настала очередь рычащих клинков.

Великий Волк переступил через порог. Волосы на руках встали дыбом. Окружавшая его маслянистая темнота утекала, словно пролитая жидкость, от тусклого света, отбрасываемого примитивными факелами. Перед воином открылось высокое помещение, высеченное в сердце городской окраины и наполненное глухими звуками боя снаружи. В дальнем конце находился алтарь, вырезанный из материала, напоминающего кость, высотой свыше десяти метров и с куполом из соединенных ребер. В керамических чашах пылали лужицы жирного масла, но пламя беспокойно колыхалось, задуваемое непонятно откуда веющим ветром. На бечевке висел деревянный символ глаза, медленно вращаясь над вершиной алтаря.

На Харека набросились новые стражники, с тем же успехом, что и их предшественники снаружи. Их хватало на несколько секунд, прежде чем болтерный огонь и энергетическое поле разорвали их на куски. Железный Шлем убивал рассеянно, полностью сосредоточившись на алтаре. Перед ним и спиной к бойне стояло на коленях пятнадцать фигур, сжимая перед собой обеими руками кинжалы. Прежде чем Космический Волк приблизился к ним, люди зашевелились. Неуклюже дернувшись, они вонзили клинки в собственные лица, вырезая глаза. Никто из них даже не застонал, держа вырезанную плоть в сжатых кулаках, словно трофей. Затем они встали и повернулись с улыбками на лицах, по которым текла кровь.

Железный Шлем тяжелой поступью направился к ним. Он чувствовал вибрацию в воздухе, неправильность, искажение реальности. На алтаре роились яркие энергетические сполохи, а стены помещения словно сжались, как легкие перед вдохом.

Пятнадцать молящихся смертных, бросив оружие, устремились с раскинутыми руками к Железному Шлему, будто приветствуя своего повелителя.

Космический Волк взмахнул инеистым клинком, разрезав одного смертного пополам, а другому отрубив голову. Остальных это не остановило, с горящими тревогой лицами они цеплялись за воина.

Железный Шлем продолжал убивать. Они умирали легко, как и все смертные от его инеистого клинка, падая на грязный пол в растущие лужи крови. Никто не отступал, не пытался защититься, все тянулись к Великому Волку, стараясь коснуться, провести иссохшими пальцами по доспеху. Последний человек даже сумел заговорить, прежде чем лезвие клинка нашло его шею.

— Спасибо, — хриплым голосом прошептал он, слезы смешались с кровью на лице. — Спасибо.

Железный Шлем рыкнул, снеся жертве голову, и та покатилась по полу храма. Великий Волк стоял среди бойни в забрызганном кровью доспехе. Убийство не доставило ему никакого удовольствия. Дело было не просто в слабости жертв, а в том, как они умерли.

— Что это значило? — пробормотал Харек, не сводя глаз с застывшей улыбки на мягко остановившейся голове жертвы.

К этому времени последние защитники пали, сумев только поцарапать доспехи захватчиков. Снаружи раздавались звуки неравного сражения, затухая по мере того, как пожар охватывал весь город.

Хускарл Железного Шлема волчий гвардеец Траск тяжелой поступью подошел к командиру, обесточив энергетический клинок.

— Сжечь? — спросил воин, кивнув на костяной алтарь.

Железный Шлем не мог сосредоточиться.

— Что это значило? — снова спросил он.

Траск, лицо которого скрывала массивная личина терминаторского доспеха, помедлил с ответом.

— Ты о чем, лорд?

Железный Шлем встряхнул себя и позволил ореолу расщепляющего поля вокруг инеистого клинка погаснуть.

— Да, сожгите. Сожгите все.

Харек зашагал прочь от алтаря, под ногами чавкала пролитая кровь. Он выполнил задание и должен был наслаждаться победным финалом, с триумфальным ревом стряхивая кровь с клинка.

Воин вышел наружу. Глиняные террасы зиккурата пылали, насыщая воздух горечью пепла. Над далеким горизонтом восходило солнце, отбрасывая длинные тени на пустоши за стенами.

Он глубоко вдохнул. Зараза была вырезана, как до этого на тысяче других миров. При других обстоятельствах он был бы удовлетворен, но в этот раз все, что он видел — это безглазые лица, улыбки, протянутые руки.

Спасибо.

Они говорили на готике, на мире, который был тысячи лет оторван от Империума. Почему?

Спасибо.

Час спустя с ударного крейсера на орбите спустились транспортники. Они доставили смертных солдат для проведения зачистки города, составления отчетов и поиска других аномалий. Город превратили в груду пепла, и раздуваемые сухими равнинными ветрами языки пламени поднимались на многие метры.

Каждого стражника внутри храма убили, так как Волки из горького опыта знали, что порча такой природы проникала глубоко, просачиваясь в каждую пору мира, и единственным лекарством было полное истребление.

Но на этой планете находилось множество поселений, разбросанных по всему континенту. Некоторые были не более чем разросшимися в скалистых обрывах пещерами, другие зачаточными формами городов. Орбитальные сканирования обнаружили также селения, раскинувшиеся вдоль русел рек с сильными отложениями. Человечество цеплялось за жизнь на обширном пространстве планеты, копошась на выжженных солнцем равнинах, и большинство из них понятия не имело, что произошло в странном городе, который вырос так быстро. Многие окажутся абсолютно невинными. Возможно, это касалось всех.

Имперские картографы зарегистрировали эту скалу под обозначением Ривел 67-4-3456t на инфосвитке, датируемом первыми днями крестового похода, хотя используемая ими таксономическая система давно канула в Лету, и числа ничего не значили.

Планету никогда не посещали завоевательные флоты и не захватывали войска Архипредателя. За долгие годы Очищения она ни разу не использовалась в качестве передовой базы и повторно не колонизировалась картелями Механикус.

Никто не знал даже, как здесь оказались люди, хотя подобных захолустных миров из запретных эпох исследования звезд было не счесть. За тысячелетия они выстояли, забылись, выродились и остались незамеченными.

Только в 690 году 31-го тысячелетия глаза иномирцев, наконец, обратились на эту планету. С жадностью и едва сдерживаемой яростью обиженных.

Железный Шлем устало брел по грунтовой дороге, возвращаясь от разбитых ворот города. В закованных в броню конечностях ощущалась тяжесть, как будто сервомеханизмы вышли из строя и теперь вес керамитного облачения давил на генетически усовершенствованное тело воина.

После храма убийство продолжилось — очищающая бойня спускалась из верхней части города в зловонную нижнюю. Но Железному Шлему не становилось легче. Каждый раз моргая, он видел безглазые лица, улыбающиеся ему и благодарящие за смерть, которую он нес со столь небрежным мастерством.

Харек Эйрейк Эйрейкссон был Великим Волком Ордена три столетия, и во всем Империуме не нашлось бы и десятка воинов более могучих и искусных, чем он. Его боевое прозвище «Железный Шлем» на сотне миров шептали с благоговением, которое предназначалось только для имен из Эпохи Чудес — примархов, лорд-коммандоров, лордов Терры. Из обитателей Клыка один лишь Разящая Рука мог похвастаться большей славой, но сейчас он спал, пробуждаемый только в моменты наибольшей необходимости. Железный Шлем был создан для более великой войны, нежели эта.

Он остановился, оглянувшись на устроенный им огромный пожар. Ветер донес до обнаженного лица Великого Волка запах пламени. Под лучами восходящего солнца оно выглядело почти прекрасным — золотисто-красное сияние в свете наступающего утра.

— Усилие было напрасным, лорд, — раздался рядом с ним голос.

Железный Шлем резко обернулся. На равнине в радиусе сотни метров не было ни единой живой души.

Перед ним, свернувшись в сухой грязи, лежал человек, представляя почти такую же часть ландшафта, что и скалы с валунами вокруг него. В этом ему помогала одежда, впрочем, как и кожа цвета травленой древесины. Незнакомец был стар, лицо избороздили глубокие морщины, а скрюченные пальцы напоминали когти. Глаза под тонким низким капюшоном были скрыты тенями. Он смотрел на Космического Волка, вчетверо превосходящего его ростом, с насмешливой дерзостью.

— Не думай, что я боюсь тебя, — сказал человек, и его запекшиеся губы растянулись в сухой улыбке. — Я слишком стар, чтобы бояться чего бы то ни было, разве что еще немного жизни, которая здесь всегда была ужасной. Так что смерть от твоих рук будет благословением.

Железный Шлем прищурился, настороженно изучая человека. Он должен был почувствовать его. Теперь запах был очевиден — кислая смесь пота и гниющей одежды.

— По этой причине он благодарил меня? — спросил непонимающий Великий Волк.

— Нет, не думаю.

Железному Шлему даже не нужны были кулаки, чтобы покончить со стариком — один, чуть более обычного, шаг, и хребет человека лопнет, как фарфор.

Возможно, именно поэтому он этого не сделал. Сегодня убитые им люди тяжелым грузом давили на него. И теперь, в этом мире, когда возбуждение боем прошло, а на него смотрело морщинистое лицо, все вдруг показалось гнетуще бессмысленным.

— Здесь организуют лагеря, — сказал Великий Волк старику. — Инквизиторы проведут трибуналы. Если на тебе нет порчи, то бояться нечего.

— Великодушно, — заметил человек с легкой ноткой сарказма. — Вы не уничтожите всех в этом мире. Возможно, ты выучил этот урок — так идеально взрастить врага. Скажи, это мучит тебя?

Никто не разговаривал так с Железным Шлемом, ни один из его воинов, ни, тем более, смертный. В голове снова мелькнула мысль покончить с человеком, но и в этот раз он отогнал ее.

Солнце опаляло обнаженное лицо Великого Волка. Вокруг собеседников завывал ветер. Воздух ощущался странным образом вязким, словно все происходило в храме.

— Мучит меня?

Человек прищурился.

— Я знаю, что он тебе снится. Ты даже не представляешь, как он выглядит, но слышишь его глубокой ночью. Голоса вполне достаточно.

— Следи за словами, смертный, — прорычал Харек, хотя вялость не покинула его.

— Он жив, сын Русса. Он жив. И ты знаешь это. Куда бы ты ни пошел, в какой бы битве не сражался — там присутствует око, вырезанное на дереве, высеченное из железа. Оно никогда не покинет тебя.

— Прекрати.

— Даже в этот самый момент он не сидит на месте. Он добрался до мира Делавия и сжег его. Эта планета дорога тебе? Ее защищали твои Волки? Что ж, больше не защищают. Она превратилась в опустошенный шар. Она мертва. Она…

Железный Шлем выбросил кулак, схватив человека за цыплячью шею. Сморщенный смертный старикашка с трудом дышал в тисках керамитовых пальцев.

— Его Легион мертв, — прорычал Железный Шлем. — Он мертв.

Человек старался не потерять сознание. На сухой коже лопнули капилляры, и по серой брони потекли тонкие ручейки крови.

— Ты знаешь… что это ложь, — прохрипел старик. — Ты знаешь, что… он не подвластен смерти.

Железный Шлем почувствовал, как лопнула плоть под его хваткой. Еще миг и шея отделится от тела. Волк смотрел, как задыхается смертный, а затем отпустил его.

Старик упал, жадно глотая воздух. Железный Шлем молча наблюдал за его страданиями. Как бы космодесантник ни старался, слова потрясли его. Сны продолжались слишком долго, образы были слишком ясными, чтобы это было совпадением. Совпадений не бывает. Не было случайностью то, что старик говорил на стандартном имперском готике, как и те в храме, как и то, что Харек его не заметил, а смертный знал о снах Железного Шлема.

Капюшон с головы человека упал, обнажив почти лысую голову, покрытую печеночными пятнами. При более пристальном изучении Волк заметил, что его одежда сшита из множества кусков ткани, каждый из которых был немного другого оттенка и сорта. Железный Шлем с отвращением увидел, что у старика только один налитый кровью глаз. Вторая глазница была пуста, судя по всему, глаз выбили очень давно.

— Ты жаждешь смерти, но она придет не от моей руки, — сказал ему Железный Шлем ровным голосом. — Дознаватели будут поддерживать в тебе жизнь намного дольше, чем тебе захочется. Лей свой яд в их уши, я не стану в этом участвовать.

Человек взглянул на него налитым кровью глазом.

— Эти слова предназначены тебе, лорд. Всегда предназначались.

Великий Волк невесело усмехнулся ему.

— Ага, ты хочешь, чтобы я именно так и считал.

Он ударил кулаком достаточно сильно, чтобы проломить череп, и тело старика обмякло. Космический Волк выпрямился, и в тот же миг включилась вокс-буксина в горжете.

— Охота закончена, ярл, — раздался по связи голос Траска. — Город зачищен. Лорд Мариллус прибыл на орбиту. Ты желаешь поговорить с ним?

Железному Шлему хотелось встречаться с Мариллусом не больше, чем со многими другими лордами ордосов, с которыми он сталкивался на протяжении столетий, но такова была плата за зацепки по остаткам Ереси. Агенты Терры всегда будут поблизости.

— Я встречусь с ним на планете, — сказал Харек. Он схватил потерявшего сознание человека за воротник и, повернувшись к пылающему городу, потащил за собой. — Скажи ему, что у меня для него подарок.

Два дня спустя Железный Шлем в последний раз встретился с инквизитором перед отбытием ударных сил в пустоту. Они стояли в тени транспортного корабля Ордена, короткие крылья отбрасывали длинную тень на разоренную равнину.

Мариллус был молодым, стройным мужчиной в позолоченном боевом доспехе. Он говорил тихо и путешествовал с небольшой свитой. Судя по тонким чертам лица, проницательному взгляду и сдержанным манерам Железный Шлем решил, что инквизитор принадлежит к терранской аристократии, что также объясняло быстрый карьерный рост.

Он не вызывал симпатий.

— Я повторю, лорд, — Мариллус, по крайней мере, смотрел ему в глаза во время разговора. — Разрушение прискорбно. Я мало что смогу узнать из руин.

— Они заслужили смерть, — ответил Великий Волк.

— Несомненно, но у меня мало свидетельских показаний. Лучше разговаривать с колдунами до того, как они лишатся своих голов.

Великий Волк почувствовал зуд в руке с оружием и крепко сжал ее.

— Ритуал был близок к завершению, — сказал он. — Мы нарушили его, что от нас и требовалось.

Мариллус выдержал его взгляд, а затем с едва заметным сожалением опустил глаза.

— Значит, мы сделаем то, что сможем. Примите мою благодарность, лорд, за содеянное. А также искренние соболезнования. Несомненно, вы быстро отомстите за вашу потерю.

«Это что, был сарказм? Над ним насмехаются?»

— Я не…

— А, возможно, вы еще не знаете? Тогда я сожалею, что мне пришлось стать вестником. Делавия была одним из ваших протекторатов, не так ли?

При упоминании имени планеты, перед глазами Железного Шлема сразу же возник одноглазый старик, щурящийся на него из грязи.

— Что вы слышали?

— Известия от надежного источника пришли час назад. Несомненно, ваши люди скоро сообщат вам. Планета погибла, сожжена точно так же, как и этот мир, — ответил Мариллус.

— Это невозможно.

— Ни один мир…

— Он был под нашей защитой.

Мариллус спокойно посмотрел на него.

— И в галактике нет никого, кто может навредить находящимся под опекой Волков Фенриса?

Железный Шлем почувствовал, как в нем вспыхнула ненависть: к этому гладкому лицу, к захолустному миру, принесшему так мало славы, к постоянному голосу во снах, который изводил его десятилетиями и теперь проник в мир яви.

— Я отправил вам человека, — произнес Харек. — Одноглазого, его нашли за городом. Что вы узнали от него?

— Вы никого мне не присылали. Я уже говорил об этом.

— Вы лжете! — набросился на инквизитора Железный Шлем. — Я отправил его вам, вы знаете о ком речь. Я мог бы вырвать правду из него лично, но…

— Тогда почему же не сделали этого, лорд?

Железный Шлем прищурился и шагнул вперед. Несмотря на физическую слабость, инквизитор сохранял спокойствие, уверенный в защите своего статуса.

«Участвовал ли он в происходящем? Действовали ли заодно культисты и агент Императора? Каким образом Мариллус получил новости с Делавии раньше его собственных говорящих со звездами?»

— Уходите, — прорычал Железный Шлем, чувствуя, как встали дыбом волосы на загривке. Что-то было не так, все вокруг было неправильным.

Встревоженный Маррилус не сдвинулся с места.

— Лорд, вы…

— Уходите. Пока я не забыл клятвы, что оберегают вас.

Маррилус напрягся.

— Вы именно такой, каким вас описывают. Что ж, быть посему. Доброй охоты, повелитель Волков. Возможно, для вас охотиться лучше в одиночку.

Инквизитор повернулся, не дожидаясь ответа. Железный Шлем наблюдал за его уходом, лихорадочно размышляя. Возможно, ему следовало вернуть Маррилуса. Найти старика. Вернуться к руинам храма. Ему следовало…

— Ярл, — раздался по связи голос Траска. — Ты должен это услышать.

— Вести с Делавии? Я знаю. Подготовь ударный крейсер, мы войдем в варп в течение часа.

— Как это случилось?

Гневный голос Траска уже пропитала боевая ярость. Железный Шлем не желал этого слышать. Довольно скоро они снова пойдут в бой, но он не положит конец охоте. В голове всплыл другой голос, тот самый, который ему следовало заглушить ранее, прежде чем он посеял семена, которые теперь изводили Харека.

Он жив.

— Это только начало, — ответил боевому брату Железный Шлем, направляясь к открытым дверям транспортника. — Запомни это имя. С этого момента он наша добыча, как было в прошлую эпоху.

Он подошел к трапу и сжал железный поручень, чувствуя, как дрожит металл от завывших атмосферных двигателей.

— Магнус, — зарычал Железный Шлем, выплюнув, словно яд ненавистное имя. — Пусть все горит синим пламенем, но его я буду сокрушать вечно.

II

На склонах горы под лучами солнца ослепительно сверкали древние снежные поля. Сильно разреженный воздух на вершине до предела обострял чувства. Холод намного превосходил пределы человеческой выносливости, но это царство принадлежало полубогам, разделенным от их соплеменников барьерами, как физическими, так и теми, что находились за пределами чувств.

Высоко на северном склоне находились покои рунического жреца Штурмъярта, выдолбленные в поверхности горы и уходящие глубоко в прочные гранитные стены. В крыше с крутыми скатами были установлены толстые стекла из бронестекла, отфильтровывающие яркий солнечный свет. Блестящие от полировки стены покрывали руны. Под самым большим освинцованным окном стоял алтарь, над которым на цепях висел топор.

Воздух пах ладаном и кровью. На бронзовых подносах все еще лежали туши животных, готовые к отправке в печь, после того как их внутренности извлекли для гадания. В зольниках лежали обуглившиеся кости, а из железных клеток глазели вороны.

Жрец стоял в тени, густая седая борода покоилась на покрытом выбоинами нагруднике. Рунический доспех украшало одеяние фенрисийского культа воинов, а кроме того кости и покрытые перьями тотемы.

Его собеседник был чуть ниже, но не уступал в ширине плеч. Доспех был таким старым, что серый цвет потемнел до оттенка грозовых туч, а всю его поверхность усеивали зарубки и плазменные ожоги. Белая борода с черными, как уголь полосками была заплетена в многочисленные косы, а лохматые волосы спутанными космами свисали на железный горжет.

— Так, где он сейчас? — тихо спросил Ойя Аркенджо, ярл Двенадцатой Великой роты. Голос походил на треск, предшествующий сходу лавины — негромкий, мягкий, и все же тяжелый, как кости гор.

— Мир-кузня, — устало ответил Штурмъярт. — Намного дальше, чем должен быть.

Аркенджо, поморщившись, кивнул. Он был одним из старейшин воинов Ордена, и его когти впервые пролили кровь в годы Очищения. Возможно, только волчий жрец Вирмблейд был старше, и оба носили шрамы прошедших времен.

— Как он находит эти места? — спросил Аркенджо.

— Удача? — предположил Штурмъярт. Он попытался усмехнуться, но у него не вышло. — Он кое-чему научился. Пытается читать вюрд. Ему помогает его собственный жрец, они бросают руны вместе.

Аркенджо сплюнул на камень.

— Вообще-то это твоя работа.

— Знаю, но Фрей больше не прислушивается к моим советам. Они теперь оба одержимы, и становится только хуже.

— Ты мог бы обуздать их.

Штурмъярт засмеялся. Из могучей груди вырвался громогласный звук, порожденный легкими, которые могли вызвать бурю с вершин Асахейма.

— Обуздать Железного Шлема? — повторил он, глаза заблестели весельем. — Ты помнишь, каким он был? Возродившийся Бьорн. Я своими глазами видел, как он сражался и убивал на Бель Тародере. Он все еще может. Вот почему они следуют за ним.

Аркенджо подошел к алтарю и посмотрел на блестевшее на ярком свету лезвие топора.

— Он приносит им успех, — пробормотал ярл.

Штурмъярт кивнул.

— Фрей не глуп, его обучил я. Каждый след, за которым они следуют, приносит им скальп. Он находит колдунов, культы и старые норы порчи, и каждый раз вырезает их. Сейчас Орден в его руках, и они последуют за ним в пасть Хель.

— Пока нет, — прохрипел Аркенджо. Старый ярл обошел алтарный камень, покачав головой. — Мы зря тратим время на старые войны. Они ушли, исчезли в прошлом.

Он повернулся к Штурмъярту, на покрытом шрамами лице пылало разочарование.

— Нынешняя беда — это ксеносы. Они плодятся на каждом мире. Мы выжигаем их, но они продолжают плодиться.

Штурмъярт внимательно слушал. Он сам видел огромные орды.

— Железный Шлем может бурчать о забытых чудовищах сколько захочет, — продолжил Аркенджо. — Сейчас в наши врата стучатся зеленокожие.

— Ты мне часто об этом говоришь, брат.

— Так давай повлияем на эту ситуацию! — закричал Аркенджо, врезав кулаком по алтарю. — Ты знаешь, чего я хочу. Есть Ордена, которые присоединяться к нам. Мы объединимся, направим лезвие клинка туда, где оно необходимо. Ты читал анналы Улланора и знаешь, что я прав. Если мы не возьмемся за дело сейчас, то эта чума никогда не будет истреблена. Прошло чуть больше столетия с тех пор, как весь Империум…

— … едва не был уничтожен ими. Не нужно напоминать мне.

Штурмъярт слышал эти слова дюжину раз и всегда соглашался с ними. Империум был больше, чем когда-либо — согласно утверждениям некоторых писцов, больше чем на пике Великого крестового похода. Каждый день приходило сообщение, что очередной мир завоеван во имя Трона, принужден к повиновению имперской военной машиной, состоящей из триллионов людей и миллионов боевых кораблей.

И, тем не менее, в необъятных просторах меж твердынь человечества снова размножались ксеносы. Древнюю осторожность позабыли, когда Адептус Астартес пошли своим путем, ведомые тысячей магистров орденов, а не восемнадцатью примархами старых Легионов. Глаза Высших Лордов всегда были обращены на растущие укрепления Кадии, защищающие от возвращения кошмаров и позволявшие смертным Администратума править большей частью огромного наследия человечества.

И все это время во мраке изначальные враги рода человеческого размножались, осваивая новые навыки, вспоминая дремлющую тысячелетиями ненависть. Один раз они уже подошли вплотную, могут и повторить.

— Но если он жив… — пробормотал Штурмъярт.

— Жив, значит жив. Его Легион сгинул, его время вышло. Он несбывшаяся надежда, и преследовать ее вверх глупости.

Рунический жрец прислонился к голой каменной стене, чувствуя прохладу горы. Она окружала их, неукротимая и неприступная, истинное чудо в галактике потускневших чудес.

— И что ты посоветуешь? — спросил Штурмъярт.

— Когда он вернется, мы покончим с этим, — сказал Аркенджо, глядя на жреца с мрачной уверенностью в глазах. — Созовем совет, присягнувший на Камнях. Подведем итог бедам, что он навлек на Орден. Поговорим с ярлами, с каждым. Они знают об угрозе ксеносов. Их можно переубедить.

— Не Къярлскара. А Вирмблейд?

— Кто знает? Тар будет сидеть взаперти, считая пробирки. Мы можем привлечь остальных — ты и я.

Штурмъярт глубоко вздохнул и обвел взглядом туши, костяные амулеты, инструменты для предсказания вюрда. Ничего из этого не дало ответа, не на этот вопрос. Всякий раз, как он задавался, пути иссыхали, как листья зимой. Вселенная словно отказалась от памяти об Алом Короле, оградившись от него, скрывая прошлое запутанными наслоениями.

— Когда он вернется? — не отступал Аркенджо.

— Когда закончится охота. Когда ж еще?

— Ну и куда она его завела?

Штурмъярт помнил каждое название, каждый мир. Они срывались с его языка как литании, служа доказательством слабости. Вероятно, только Железный Шлем знал полный список позора, хотя, вне всякого сомнения, он относился к этому иначе.

— Арвион, — назвал рунический жрец. — Он забрал туда всю свою роту. Несомненно, этот мир уже обращен в пепел.


Арвион сиял в пустоте, словно раскаленный уголь. Магматические каналы и прометиевые пылающие трассы для огромных кузниц исчертили темную поверхность красными линиями, расходясь геометрическими шрамами на кошмарной мозаике глубоких теней. Солнце Арвиона — старый тускло-оранжевый шар — давало мало света, поэтому слуги Механикус освещали свой индустриальный мир огненными султанами и скоплениями огромных натриевых камер. Слуги Омниссии в мантиях сновали среди возвышающихся заводских комплексов, постоянно погруженных в колышущийся мрак.

Планета относилась к миру-кузнице среднего класса, обладающим возможностями по производству всех видов гражданских транспортных судов от орбитальных грузовиков до невероятно огромных сухогрузов типа «Колосс» и «Анаконда». Пустотные корабли собирались на орбитальных причалах, которые окольцовывали всю планету, наделяя Арвион второй, металлической оболочкой решетчатой структуры. Когда в ноосферической сети были обнаружены первые аномалии, несколько кораблей все еще оснащались. Их корпуса висели, словно жирные киты в море из мерцающих сварочных машин и дрейфующих скоплений мусора.

Никто так и не смог установить, как лазутчики преодолели орбитальную защиту, которая должна была помешать чему угодно, за исключением флотской боевой группы, высадиться на поверхности планеты. Единственной достоверной информацией стала хроноотметка — 56-56-34 — время первых зарегистрированных взрывов. Все они произошли в шести отдельных точках на заводском уровне, вспыхнув на сетках обнаружения в один и тот же миг.

Мир-кузня не был беззащитным. Он располагал постоянными батальонами скитариев, а также специализированными вспомогательными войсками. Моторизованные дивизии размещались на всех главных континентальных пересечениях, и каждую из них можно было перебросить на назначенные диспозиции при помощи постоянного флота транспортных судов. Как только объявили тревогу, командующий планетой архимагос-интендант Нем Георг Селвариос активировал хорошо отрепетированные протоколы и мобилизовал почти семь тысяч боеспособных подразделений, еще три тысячи были выведены из бараков в тактический резерв.

Этого было недостаточно, по крайней мере, в начале. Основные удары нанесли не иномирцы, но повстанцы из числа собственных сил планетарной обороны мира-кузни. Целые полки неожиданно отключили связь с коммуникационной сетью планеты и начали нападать на своих не предавших соратников. Атаки были многочисленными и хорошо подготовленными — командиры действовали быстро, направляясь к станциям связи и сканеров, отключая их одну за другой. Целые дивизии скитариев исчезли из планетарных информационных обзоров, что, несомненно, являлось частью схемы по глушению, которая пронеслась по северному континенту с тревожной скоростью. Из стремительно расширяющихся зон боевых действий поступали обрывочные доклады о самоотверженных истребительных командах, оснащенных тайным оружием в пугающих масштабах. Чтобы не произошло на Арвионе, оно планировалось долго.

Селвариос задействовал вторую волну приказов в ответ на эту чрезвычайную ситуацию, а в соседние системы и по главным астропатическим каналам были переданы запросы о помощи. В бой ввели тяжелые орудия — даже средний мир-кузня мог призвать специалистов Механикус — и скоро подразделения лояльных скитариев маршировали бок о бок с «Боевыми псами» и громыхающими боевыми танками. Задействовали резервы, отправив их в бой с приказами предотвратить объединение шести зон в единый фронт.

Ответный ход Селвариоса достиг успеха, и враг был выбит из четырех созданных плацдармов. Заводские комплексы вернули, и в командные зиккураты Арвиона начали стекаться видеоданные, показывая груды убитых, облаченных в одежды слуг, сервиторов и младших техножрецов.

На этом этапе произошло два события.

Первое. Стало очевидным, что четыре отвоеванные зоны были добровольно сданы противником, хотя он сначала взял плату в тысячи убитых солдат и уничтоженных тяжелых боевых машин. По каждому району прокатились катастрофические взрывы, вызванные солдатами-самоубийцами.

Стратегеосы Селвариоса поняли, что настоящими целями были две оставшиеся зоны, каждая из которых атаковалась таким числом повстанцев, которое архимагос не мог быстро парировать. Одна группа уже прогрызала путь к центральному командному узлу, двигаясь с четкостью, которая обеспокоила даже бесстрастных командующих сектором. Другая продвигалась на север от точки вторжения, выжигая дорогу через некоторые из крупных мануфакторий и направляясь, видимо, к вспомогательному архивному комплексу.

Второе. Орбитальные сенсоры зарегистрировали сигналы вторжения из пустоты, приближающиеся на опасной скорости и игнорирующие автоматические схемы приветствия. На внешнем уровне Арвиона активировалась оборонительная сеть, вызвав такое потребление мощности, что сеть резервного генераториума отключилась на несколько секунд. Селвариос, предположив вторую волну атаки, приказал дать оборонительный залп полного спектра, что осветило бы пустоту на более чем три тысячи кубических километров.

И только в этот момент звуковая сеть связи, наконец, зарегистрировала сигнал, перевела его на бинарик и направила его прямо в краниальные импланты архимагоса. Несколько терминов остались нерасшифрованными, тем не менее, смысл сообщения был достаточно понятен.

— Обесточьте вашу (не переведено) сеть. Мы (не переведено) Волки (не переведено) Фенриса. Если вы откроете по нам огонь, мы (не переведено) отправим вас в (не переведено).

Архимагос не был гордым человеком. Более того, он едва ли вообще был человеком, являясь в значительной степени рассредоточенной группой биоиндустриальных интерфейсных узлов, и гордость значила для него не более чем любая другая второразрядная эмоция. Внешняя сеть планеты была обесточена, а в позиционные когитаторы приближающегося флота передана матрица атмосферного спуска. Четыре пепельно-серых звездолета вышли на дистанцию видимости, тут же занимая позицию для быстрого выброса десантных капсул.

Именно в этот момент, как свидетельствуют анналы Арвиона, бойня началась по-настоящему.

Железный Шлем ревел, отправляясь в битву. Из когтей звездолетов вылетели десантные капсулы, не уступавшие в скорости торпедам. Внутри них улюлюкали и рычали воины, охваченные растущим безумием боевой ярости. Капсулы затрясло, а их внешние оболочки раскалились от входа в атмосферу Арвиона.

Всегда доверявший доводам рун Железный Шлем привел всю свою роту. Свыше сотни Космических Волков всех специализаций, вооруженные всеми разновидностями оружия, что могли предложить арсеналы Клыка, втиснутые в железные коконы и сброшенные в озаренные пламенем небеса.

Они прорвались через внешнюю оболочку планеты из дрейфующих металлических обломков и еще больше ускорились. Перед глазами прокручивались отметки спуска, отщелкивая километры с ошеломительной скоростью. Железный Шлем не обращал на них внимания. Его губы уже забрызгала слюна, пальцы сжались на рукояти огромного клинка, а руки и ноги напряглись в адамантиевых фиксирующих клетях.

Ему больше не было нужды просить Фрея подтвердить свои убеждения. Свыше пятидесяти лет непрерывной охоты научили Великого Волка знакам, а руны никогда не подводили его. Он знал о действиях культа Ока так же хорошо, как и его адепты, и в галактике не было такого места, где они могли бы скрыться от него. В этот мир он бы прибыл еще до того, как укоренилась их зараза. Он видел это в меняющихся узорах вюрда, места, в котором не было секретов. Он бы вцепился в их глотки прежде, чем они даже укрепились. Он был их кошмаром, следуя за ними по пятам и не давая свободно вздохнуть.

— За Русса! — закричал он радостно, чувствуя толчок двигателей обратной тяги. Остались считанные секунды.

Десантные капсулы падали ужасно быстро, замедлившись ровно на столько, чтобы избежать гибели от удара о землю. Капсула Железного Шлема врезалась в поверхность из прочного металла, со скрежетом остановившись среди треска и вони плавящегося железа. Внешние двери с грохотом опустились, и в тот же миг со скрипом поднялись клети, а установленные на крыше болтеры оглушительно заревели.

Железный Шлем выскочил наружу, активировав инеистый клинок. За командиром последовал Траск и остальные воины Волчьей гвардии. Над ними ночное небо было исчерчено черными конденсационными следами на фоне багровых скоплений облаков. Со всех сторон поднимались огромные строения, напоминающие скалистые обрывы, тем не менее, усеянные неоновыми точками и содрогающиеся работой невидимых кузниц.

Воздух наполняли скрежет и вопли. Капсула спустилась в широкой долине между громадными заводскими корпусами, снеся несколько аллей и превратив опоры в раскаленные металлические обломки. Повсюду шли ожесточенные бои — слуги Механикус в робах дрались друг с другом, сражались с автоматами с железными когтями, шагали сквозь потоки пурпурного лазерного огня, выпускали из наплечных установок гранаты и извергали клубы запрещенного химического оружия. Рукопашные схватки шли на каждом мосту, дамбе, платформе и орудийной башне. Угловатые шагоходы с лязгом шествовали сквозь бойню, их курносые кокпиты раскачивались взад-вперед, когда они выпускали плазменные разряды в толпу.

По всему полю битвы раскрывались новые капсулы, извергая своих пассажиров среди урагана болтерных снарядов. Облаченные в серое бойцы врывались в толпы, рубя мерцающими энергетическими клинками и разрывая болтерным огнем. Их атаки выглядели беспорядочными среди воплей, криков и взрывов — не более чем дополнение к бойне в пропитанном кровью ущелье, но скоро стало очевидным, что Волки Фенриса знали своего врага.

Они могли почувствовать его запах, ощутить грязь, которая отмечала заключенные в металл тела, а потому били с безошибочной точностью. Железный Шлем возглавлял атаку, прокладывая дорогу по дну долины на север. Он рубил в обе стороны инеистым клинком, рассекая солдат Механикус, бросающихся ему навстречу. Его жертвы носили разнообразные доспехи — вычурные, бронзовые, накрытые обрывками красной ткани, которую разрывало при залпе огнемета, но каждую смерть отмечал одинаковый металлический визг взрывающихся машинных душ.

Волки плавно слились в стаи, продвигаясь от точек высадки. Отделения Длинных Клыков заняли возвышенности по обе стороны железной долины, прорвавшись вверх к перекресткам дорог, а затем, подтянув тяжелое вооружение, устроили пекло врагу. Земля задрожала от рева атмосферных двигателей «Громовых ястребов», которые спустились вслед за капсулами, зависнув темными силуэтами в задымленном воздухе и опустошая свой боезапас.

Великий Волк пробился к концу ущелья, где высоченные стены расступались в открытое пространство. В прошлом это могла быть церемониальная площадь, заполненная процессиями техножрецов во время освящения новых машин и завершающего благословения Омниссии, но сейчас она находилась под жестоким обстрелом. Два «Боевых пса» неуклюже двигались по переполненному полю боя, топча ногами толпы солдат. Над ними в пылающих небесах сражались самолеты Механикус — нескладные машины с выступающими двигателями вертикальной тяги и сложными кокпитами.

Великий Волк прервал резню, остановившись на вершине широкой лестницы, которая вела вниз к площади. Стаи Волчьих скаутов устремились вперед, занимая позиции для стрельбы по вражеским командирам и выбирая цели. Траск и его Волчья гвардия заняли наблюдательные позиции по краю платформы.

— Это цель? — спросил Траск, указав на дальнюю сторону площади, до которой было пятьсот метров.

— Она самая, — подтвердил Железный Шлем.

Колоссальное здание из черного железа поднималось до самых облаков уступами отвесных стен. На далеких парапетах стояли огромные статуи святых Культа Машины, некоторые из них походили на людей. Из центра строения поднималась шестиугольная башня, окруженная изогнутыми балками, которые исчезали в смоге. На вершине этого шпиля находился пятнадцатиметровый образ Омниссии в облике Человека — сурового бесстрастного существа чистого интеллекта, взирающего на протекающую внизу бойню.

По всему внешнему периметру здания кипела битва, орде повстанцев удалось прорваться к его вратам. Пара титанов-разведчиков, попавших в руки врага, навели оружие на сводчатый вход, и уцелевшие защитники отступили под прикрытие установленных на стенах батарей лазпушек. Когда Железный Шлем обвел взглядом сцену битвы, три мощных взрыва сотрясли землю, и над северными подступами к сооружению поднялся огромный столб черного дыма.

— Они внутри, — заметил Траск.

— Они должны быть неподкупными, — пробормотал Харек. — Как среди них оказалось столько предателей?

На большой дистанции, среди мрака и пламени, было почти невозможно отличить мятежников и лояльных солдат Механикус. Обе стороны обладали тяжелым вооружением и вели сражение с бесстрастной свирепостью. Пехотные части пытались удержать позиции, несмотря на катастрофические потери от боевых машин, которые действовали среди них. Но по мере того, как все больше Волков вступали в бой, перевес начал смещаться в сторону защитников. Как только станции подавления были уничтожены, боевая связь с треском ожила, позволив союзникам обмениваться сообщениями, а не интуитивно догадываться о действиях друг друга.

— Повелитель Фенриса, — раздался получеловеческий голос в оружейной системе Железного Шлема. Это был Селвариос или, по крайней мере, один из его приближенных-дронов. — Ваше содействие приветствуется, хотя вы высадились к северу от командного узла. Вам нужна помощь, чтобы добраться до верных координат?

— Нет, — резко ответил Железный Шлем, запустив сканер, чтобы узнать, сколько воинов его роты на позиции для атаки. — У нас все в порядке.

Последовало короткое шипение статики, а затем новый вызов.

— Тогда я не понимаю. Почему вы…

Великий Волк отключил связь, когда к нему подошел Фрей. По посоху рунического жреца струилась энергия, а кровь на доспехе говорила о недавнем бое.

— Ты чувствуешь их? — спросил Железный Шлем.

Фрей кивнул.

— Им нужно здание.

Великая рота Железного Шлема в полном составе ворвалась на площадь, растекаясь по ее периметру, прежде чем устремиться в центр. Когда восстановился вокс-контакт ближнего радиуса, части лояльных скитариев начали координировать свои действия с Волками, пробиваясь к дальней границе. Один из «Псов» прервал атаку на ворота здания и зашагал к воинам Механикус, перемалывая солдат украшенными когтистыми ногами. Титан сразу же был встречен лавиной огня закрепившихся стай Длинных Клыков.

— Они двигались слишком быстро, — пробормотал Харек, проведя пальцем по кнопке на рукояти инеистого клинка. — Их не отличить друг от друга — то же самое оружие, та же броня. Как они добрались до цели так быстро?

Траск рвался в бой. Ковылявший «Боевой пес» приблизился, несмотря на попадания ракет, он все еще держался на ногах.

— Мы должны возглавить их сейчас же, — убеждал волчий гвардеец командира. — Им нужно видеть тебя на острие клинка.

Железный Шлем еще секунду помедлил. В предыдущих охотах его клинку доставались одни и те же отбросы: жалкие колдуны, напыщенные смертные с иллюзиями о внутреннем зрении, культисты с краденными лазганами и слабой подготовкой. Все они перед смертью кричали об Алом Короле, но никто не мог знать, о ком говорил, так как Легион был разбит, а его повелитель брошен в безумие Ока. Оставшиеся были дилетантами — полупровидцами и полуколдунами, владеющие несколькими запрещенными безделушками, но не истинным знанием.

В этот раз было иначе. Бунт на Арвионе был впечатляющим, намного крупнее, чем он ожидал из предостережений рун. Механикус старательно контролировали ситуацию, поэтому свергнуть слуг Бога-Машины было непростой задачей.

Великий Волк посмотрел на далекое здание, стараясь отгадать его предназначение. Когда глаза воина пробежались по вершине, откуда в ответ смотрели безликие боги Марсианской веры, он почувствовал приступ тошноты.

Здесь было что-то еще. Нечто иное.

Он жив. В каждой твоей битве присутствует Око.

— Ярл? — Траск начал терять терпение.

Железный Шлем резко сконцентрировался. Присутствие было близким, на расстоянии вытянутой руки, и моментом нужно было воспользоваться.

— Вперед, — прорычал ярл, активируя энергетическое поле меча. С тяжелым стуком керамита по мрамору он начал спускаться по лестнице в котел из пламени и крови. Резня возобновилась.


С самого выхода из десантной капсулы Фрей упорно сражался, ни разу не сбавив шаг. Еще до встречи с Железным Шлемом ему пришлось призвать бурю, задействовав при помощи посоха молнию вюрда, чтобы очистить пространство перед собой от врагов. Затем он и его эскорт прорубили себе путь на запад по дну долины, упорно сражаясь с кипящей волной уродливых конструктов Механикус.

Все это время он чувствовал пульсирующее под поверхностью присутствие другого. Тысячи сражавшихся вокруг солдат произвели слабое впечатление на его ощущения — их души были слабыми и бесстрастными, даже когда они умирали, не способные блокировать пелену непостижимой черноты, которую он обнаружил, свернувшуюся, словно опухоль у основания сердца мира.

Когда рунический жрец добрался до внутреннего двора и присоединился к Великому Волку, ощущения стали почти неодолимыми, и ему пришлось серьезно потрудиться, чтобы не дать им притупить его реакцию. Он отделился от командной группы, как только наступление возобновилось, возглавив фланговую атаку против батальона техножрецов, собравшихся вокруг строя древних боевых танков «Криос». Машины извергали ослепительные электромагнитные лучи, но под сильным ответным огнем эти части отступали.

Фрей выпустил последний разряд грозовой молнии в поддержку атакующих стай, затем обернулся, чтобы оценить, как далеко продвинулся Железный Шлем. Свита Великого Волка находилась более чем в двухстах метрах — в центре площади — и атаковала тяжело поврежденного «Боевого пса». Титан ковылял к ним, спина была охвачена огнем из-за повторных ракетных попаданий. Мегаболтер и плазменный бластер вырвали две траншеи в земле, когда машина попыталась стереть со своего пути Волков.

Фрей позволил себе мрачно улыбнуться. Могучая боевая машина в правильных руках была способна сеять опустошение, но ее использовали неудачно. Такая огромная конструкция на открытой местности служила мишенью для дальнобойного огня, и ее пустотные щиты уже угрожающе мерцали от перегрузки. Вокруг титана собрались лояльные автоматы Механикус, накрывая сверкающими потоками огня его бока. Все больше ракет попадало в сутулые плечи «Пса», устремляясь к ней со всевозможных углов. Брюшной щит лопнул в ливне искр.

Вокруг титана кишели лояльные скитарии, рискуя погибнуть под его поступью и направляя лазерный огонь в ослабевший торс. Их обогнали Волки, прыгая к когтистым лапам машины, чтобы перерубить силовые кабели. Фрей смотрел, как Серые Охотники лавируют между ног «Пса», швыряя магнитные крак-гранаты, прежде чем увернуться от ливня ответных плазменных разрядов. Нескольких космодесантников настигли огненные полосы, доспехи разорвало, а плоть в них испарилась, но они выполнили задачу. Гранаты последовательно взорвались, нанеся повреждения титану, и тот зашатался.

Это стало переломным моментом. Неослабевающий масс-реактивный обстрел, наконец, пробил корпус левой ноги, и титана развернуло, стрельба из оружейных рук стала неконтролируемой. Боевая машина получила новые попадания ракет, вскрывшими броню и опрокинувшими зашатавшегося колосса на бок. Он рухнул, придавив десятки воинов, и замер, окутанный дымом. По неподвижной спине прокатились новые взрывы, вызванные перегрузкой силовых элементов из-за безостановочных попаданий.

Конечно же, победа досталась Великому Волку. Железный Шлем первым взобрался на шею «Боевого пса». Фрей увидел, как сверкнул — длинной полосой неоновой синевы на фоне красно-черной массы — инеистый клинок, вскрывая кокпит титана. Железный Шлем нырнул в пылающие внутренности, вырезал экипаж машины и швырнул его трупы к толпам внизу. Как только мыслесвязь оказалась разорванной, оружие «Пса» замолчало, тело дернулось, и весь гигант с лязгом замер. Железный Шлем запрокинул голову и триумфально заревел, вызвав ответный хор завываний Волков своей роты.

Затем они снова бросились вперед, обогнули павшего титана и направились к вратам здания. С ними пришла катящаяся волна скитариев, гоня перед собой силы мятежников.

Фрей засмеялся и снова обратился к атаке на строй «Криосов». При всей своей безумной энергии Великий Волк был бесподобным командиром. Он мог запросто перекричать грохот битвы, увлекая братьев вперед, побуждая их к новым свершениям воинской славы. Да, он был одержим, скрытен и мрачно шутил, но оставался при этом титаном войны, и те, кто сражался вместе с ним, быстро и в полной мере осознавали это.

Посох Фрея снова зарычал энергией, и жрец направился в освещенную пламенем ночь. Впереди возвышалось здание — огромный и черный как смоль квадрат на фоне багровых небес. Оставался еще один титан с бесконечными падшими слугами Бога-Машины.

— За Великого Волка, — пробормотал Фрей и навел посох на «Криоса».


Союзники разбили ворота, пройдя под сводами из полированной бронзы с золотыми эмблемами Марса. Железный Шлем сражался в первых рядах, тесня врагов. Он сокрушил самых больших автоматов, которые ждали на подступах к зданию — громадных созданий с полированными куполами вместо голов и роторными боевыми пушками вместо рук. К тому моменту импульс атаки стал неодолимым — волна Волков и лояльных скитариев сметала все на своем пути. Они упорно продвигались, минуя залы из обсидиана и мрамора, сражаясь под карнизами огромных алтарей Богу-Машине. Бои разошлись по радиальным нефам, заполнив каждый переход извилистого внутреннего пространства.

Истинное предназначение здания открылось только, когда космодесантники ворвались во внутреннее святилище. Магические руны не давали точных ответов, только туманные намеки и подсказки, за которыми можно было последовать. Кто знал, какие ритуалы Машинного Культа требовались в этом месте, какие секреты были скрыты в затемненных склепах? Железный Шлем только отчетливо ощущал, что враги что-то отчаянно искали внутри, и этого было достаточно, чтобы последовать за ними.

Он почувствовал изменение, прежде чем пересек последний порог. Воздух по-прежнему был насыщен пылью и дымом, который просачивался через тысячи труб, что извивались под каждой железной поверхностью, но изменение плотности воздуха было ощутимым. Великий Волк бежал и чувствовал дрожь во вторичном сердце, словно припоминая нечто давно забытое. В линзах шлема мелькнул образ: выжженный дочерна мир, руины стеклянных пирамид, а среди беззвездного неба мерцали призраки уничтоженного Легиона.

А затем Железный Шлем оказался внутри. Перед ним открылся огромный центральный зал без крыши, его стены светились, так как внутри них находились кипящие плазменной энергией пластины. Из покрытого железными пластинами пола поднималась ввысь шестиугольная колонна, которую он увидел из внутреннего двора. Она достигала десяти метров в диаметре и сотни в высоту, и всю ее поверхность занимали камеры когитаторов и воздухозаборники. От колонны к стенам были натянуты кабели, как пряди безумной паутины, одни темные и сегментированные, другие пульсирующие неистовыми энергиями.

Здесь, в самом центре храма, шел самый яростный бой. Техножрецы сцепились со скитариями, оружейными сервиторами, воинами ауксилии в красных табардах, огромными боевыми шагоходами с силовыми кулаками и установленными на плечах пусковыми установками. Болты, лазерные лучи, твердотелые снаряды, энергетические разряды — все шипело и свистело в открытом пространстве, с треском и щелчками врезаясь в решетчатые стены.

Борьба шла за колонну — за то, что она представляла, ее назначение или содержимое. В тот момент, когда Железный Шлем вступил в бой, вонзив клинок в тело возвышающегося над ним автоматона, а затем, напав на группу скитариев, он понял замысел всей битвы. Мятежники организовали мощный штурм через внутренний двор, неся разрушение по всему командному округу Арвиона, только для того, чтобы добраться сюда.

Его Волки уже среагировали. Траск повел волчью гвардию в самое пекло битвы, прорубая путь к самым сильным подразделениям мятежных воинов Механикус. Серые Охотники разделились, одни стаи бросились защищать основание колонны, другие отступили к периметру и открыли дистанционный огонь, чтобы уничтожить отделения тяжелого вооружения. Лояльные скитарии хлынули в зал вслед за Железным Шлемом, только закончив сражаться на подступах к зданию и готовые атаковать падших сородичей.

Железный Шлем пробивался через свалку к колонне. Залитые кровью руки все усерднее направляли инеистый клинок жалящими дугами, убивая двух, троих, четверых врагов каждым могучим ударом. Конец охоты был близок — добыча Харека находилась в пределах досягаемости. И в этот самый момент, почти полностью погрузившись в одержимость убийства и эйфорию неотвратимого финала, он впервые увидел их.

Во вражеских рядах находились космодесантники. Они были облачены в сапфировую броню с золотой и бронзовой окантовкой, носили загадочные гребни и рифления на наплечниках и шлемах. На миг Железный Шлем принял их за Ультрамаринов, но приглядевшись, понял, что это не сыновья Жиллимана. Их уже атаковали, и они бились как каждый космодесантник, что попадался Великому Волку — быстро, мастерски, жестоко, согласованно. За одним исключением: воины не издавали ни звука.

Шок от открытия прошел, сменившись яростью от встречи с самыми худшими врагами человечества — космодесантниками-предателями, теми, кто пали с высочайшей высоты на самое дно.

— Отруин! — пылко закричал Железный Шлем.

Каждый Волк в помещении тут же отвлекся от своей схватки, привлеченный словом, которое разносилось эхом в веках, с тех пор, как случилось невообразимое и верные Легионы отвернулись от света Императора.

Вероломные. Предатели. Убийцы сородичей.

Со времен Очищения Империум извлек болезненный урок: Легионы Предателей не были уничтожены, но всего лишь изгнаны в царство безумия, что исключило возможность их преследования. Время от времени банды будут нападать на святилища человечества, атакуя из адских крепостей, прежде чем снова исчезнуть в варпе. Огромная масса имперского населения считала, что тех, кто сражался на стороне Хоруса полностью истребили, и среди орденов Астартес больше нет порчи Хаоса. Волки, как и все лояльные Ордены, знали больше и сражались с предателями везде, где те появлялись, постепенно изучая их особенности, мутации и меняющиеся союзы. Не было более заклятой вражды и чище ненависти.

Но вот эти были новенькими. Они пахли странно, больше как автоматы, с которыми сражались, нежели плоть и кровь, а их безмолвие лишало мужества. По всему залу Волки, не обращая ни на что внимание, сошлись с ними в схватке, зная, что нет смертоноснее врагов, и наслаждаясь одновременно местью и честью сражаться с ними.

Железный Шлем отшвырнул ренегатов-скитариев и бросился в атаку на ближайших предателей. Перед ним сражались трое, и они уже повернулись ему навстречу. Было что-то странное в их движениях — отрывистых, словно помехи на видеопиктах.

Великий Волк обрушился на космодесантников, инеистый клинок со свистом устремился к шее первого противника. Предатель увернулся от удара, а его боевые братья открыли огонь. Терминаторский доспех Великого Волка поглотил энергию попаданий, но Харек отшатнулся, потеряв темп атаки.

Враги навалились на Железного Шлема, плавно взявшись за свои клинки. Волк яростно атаковал, попав одному в руку. Когда он вдавил пылающее лезвие меча еще глубже, то почувствовал обжигающий укол энергетического клинка, пробившего его нагрудник. Харек отскочил, перейдя к обороне, блокируя удары, которые наносились с пугающей точностью.

Ни один из предателей не произносил ни слова. Это начало приводить Харека в бешенство.

— Фенрис хьолда! — заревел он в безмолвные лица. — Смерть вероломным!

По всему помещению его братья делали то же самое, нанося могучие удары и ревя яростью и презрением.

Внутри находилось всего несколько предателей, возможно двадцать среди стократно большего количества мятежников. Но именно предатели удерживали всю массу врагов вместе. Они были так же быстры и смертоносны, как и Волки, не уступая им в каждом ударе, тычке мечом или выпаде когтями.

Но их стойкость была воистину феноменальной. Железный Шлем в тактическом дредноутском доспехе возвышался над противниками, но они по-прежнему наседали на него. Он колотил их кулаком и рубил потрескивающим инеистым клинком. Их тела окружали искры расщепляющего поля, но каждый раз, как он отбрасывал их, они возвращались в бой.

— Хватит! — взревел Железный Шлем и снова атаковал. В этот раз он действовал немного быстрее и резче, вкладывая все до последнего силы в выпады.

Наконец лезвие достигло цели, расколов горжет ближайшего предателя. Его тело застыло, пронзенное энергетическим мечом, а затем рухнуло.

Двое других предателей атаковали в ответ: один — цепным мечом, другой открыв огонь из болтера с малой дистанции. Железного Шлема отбросило в сторону, болты пробили доспех на левом бедре. От разорванных мышц растеклась обжигающая боль, и он отшатнулся от очередного выпада меча. В тот момент, когда собрался с силами для ответного удара, кое-что в поверженном предателе потрясло его.

Крови нет.

Затем мечи снова сошлись, рыча и шипя, пока их энергетические поля скрежетали друг о друга. Великий Волк яростным ударом отбил меч врага в сторону, развернулся и выбросил клинок вперед, держа его двумя руками. Острие инеистого меча пронзило грудь предателя, расколов керамит и войдя глубоко в тело. Железный Шлем попытался вырвать меч, но лезвие застряло в том, что по ощущениям было пустотой, удерживаемое узким входящим отверстием.

В Великого Волка снова попали, болты поразили левый наплечник, отбросив его назад и едва не заставив разжать хватку на рукояти меча. Пронзенный предатель потянулся к нему, сомкнув пальцы вокруг шеи и стараясь сжать их. Враг должен быть мертв — он получил сквозную рану по всей высоте нагрудника, но каким-то образом сохранял силы, чтобы душить Харека.

Что их удерживает на ногах?

Железный Шлем собрался отпустить меч, отступить и взяться за штурмовой болтер, когда по залу вдруг прокатилась волна ледяного холода. Раздался грохот, за которым последовал резкий треск хлещущей между стенами молнии.

Фрей.

Оба космодесантника-предателя замерли, словно схваченные невидимыми руками. Железный Шлем воспользовался возможностью и вырвал клинок из рассеченного нагрудника врага. Волк сделал более широкий замах и ударил второго противника. Лезвие инеистого клинка лязгнуло о сапфировый шлем, расколов керамит во вспышке расщепляющего поля.

По залу продолжала плясать грозовая молния, облизывая центральную колонну и извиваясь вокруг энергокабелей. Железный Шлем услышал перекрывающий рев бури голос Фрея, призывающего и усиливающего свирепые энергии ледяного мира. Хотя разряды молнии вюрда не приближались, ее воздействие на предателей не ослабевало. Они едва шевелились, а колдовской свет в линзах шлемов потускнел до тошнотворно зеленого.

— За Русса! — проревел Железный Шлем, набросившись на врагов со всей своей мощью. В этот раз сапфировые доспехи не защитили их, и инеистый клинок глубоко входил в защитные оболочки. Железный Шлем не снижал темпа, готовый вонзить смертоносное лезвие в плоть под броней, но затем вдруг остановился, потрясенный невозможностью увиденного.

Оба доспеха распались по разрубленным сочленениям. Нагрудники и наплечники лязгнули о пол, обнажив пустоту. Из нее поднялись кольца пара, а тяжелые пластины покатились по мрамору.

Великий Волк с по-прежнему поднятым клинком стоял над останками, не в состоянии поверить в то, что видел. Несколько мгновений назад они сражались. И едва не одолели его. Он видел, как его братья бьются с другими предателями, получая раны, как будто от равных воинов.

А теперь не было ничего — просто пустые фрагменты, покрытые изнутри паутинкой изморози.

— Ярл!

Принадлежавший Траску голос раздался издалека и, тем не менее, был наполнен тревогой. Железный Шлем резко повернулся, блокируя атакующий цепной меч. Скитарий, который им владел, умер быстро, зарубленный двумя ударами крест-накрест инеистого клинка.

Шок встряхнул Харека, вернув боевую бдительность. Здесь сотворили какое-то колдовство, непостижимую иллюзию, но времени таращиться на нее не было. Сейчас все зависело от Фрея. Рунический жрец, вращая посох, хриплым голосом призывал все больше губительных вихрей. Предатели не двигались, и скоро их всех изрубили на куски, а столпившиеся вокруг основания колонны вражеские солдаты бежали.

Их можно было убить. Инфекцию можно было излечить, как это происходило на каждом мире, которые Харек сделал частью долгой охоты. Сейчас именно это было целью и приоритетом.

— Убить их! — прогремел Железный Шлем, возвращаясь в бой и укладывая врагов с прежней энергией. — В живых не оставлять!

Крови не было.

Понадобилось еще восемь часов, чтобы полностью подавить сопротивление. Тяжелые бои продолжались даже после того, как были убиты космодесантники-предатели, так как воины Механикус обладали слабым представлением о страхе и безмолвно следовали базовому программированию до самого конца. К тому времени как стих последний отголосок последнего выстрела, пол зала с колоннадой был усеян изувеченными телами мертвых, некоторые все еще ритмично дергались, так как их внутренние системы продолжали функционировать.

Достигнув своей цели, техножрецы приняли командование над районом центральной колоны, расставив часовыми оружейных сервиторов. Железный Шлем был рад уступить им эту работу — сейчас его внимание целиком поглотили безмолвные автоматы. К командиру присоединились Фрей и Траск, в то время как основная масса выживших Волков сопровождали истребительные команды скитариев в глубины огромного здания, охотясь за все еще живыми мятежниками.

Великий Волк смотрел на фрагменты доспехов у своих ног. Он толкнул сапогом пустые поножи, и покрытый инеем осколок покачнулся.

— Что ж, рассказывай, — приказал он Фрею.

Рунический жрец присел, положил руки на керамит и глубоко задышал.

— На миг я почувствовал след, но сейчас…

Он покачал головой и поднял глаза на командира.

— Ничего, ярл.

Выражение лица Железного Шлема не изменилось.

— Они сражались, как мы. Получали раны, которые бы свалили одного из наших.

Фрей протянул руку к неповрежденному наплечнику и повернул его на бок, показав образ на изогнутой поверхности — пожирающую себя змею в кольце плавных золотых письмен.

— Знак Просперо, — сказал жрец.

— Пародия.

— Не знаю, — Фрей провел пальцем по печатям и символам на нагруднике убитого существа. — Есть что-то еще. Я почувствовал это, когда вошел сюда.

Он прервался.

— В прошлом, когда мы вычищали их логова, я чувствовал силу, похожую на мою. Маги, колдуны, руководящие ритуалами. Как и прочие они умирали, потому что были слабы, но в этот раз…

Фрей замолчал. Железный Шлем ждал, давая ему время, чтобы собраться с мыслями.

— Один из них был здесь, — сказал Фрей. — Повелитель этих пустых существ. На миг мне показалось, что я столкнулся с ним, хотя так и не увидел его физической формы. Когда он сбежал, существа пали.

Великий Волк покачал головой. Зловоние магии все еще отмечало тела.

— Я сражался с предателями прежде, — сказал он. — Они умирали так же, как и мы. У них была плоть, и я чувствовал их кровь на своих клыках.

— Это его Легион, ярл.

— Его Легион уничтожен.

— Они носят его знаки.

— Которые мог нарисовать любой колдун.

— Ты знаешь, что это не так.

— Что говорят анналы? — спросил Железный Шлем, не желая больше об этом говорить и чувствуя, как снова пробуждается дремлющий гнев. — Его слуги не отличались от других. Они истекали кровью, когда мы их убивали. Маршировали в алых доспехах и произносили ересь губами, которые можно было увидеть.

Фрей поднялся, разозлившись на тон господина.

— Это его сыновья.

— Они пусты! — закричал Железный Шлем. — Призраки! Теперь нам бояться призраков?

— Они все еще могут убивать, — холодно заметил Траск.

— Они из Пятнадцатого, — тихо, но твердо сказал Фрей. — Они стали такими.

— Нет, — возразил Великий Волк. — Они были, прежде всего, Легионес Астартес. Это нельзя изменить.

— Вот знак Просперо, — закричал раздраженный Фрей. — Вот символы, которые мы видели на сотне миров. Вот — око, повелитель.

Железный Шлем не хотел соглашаться. Он сердито взглянул на рифленый доспех, гребни, фигурки змей и украшения. Никто из его свиты не встречался прежде с воинами Пятнадцатого. В архивах не было изображений, только спрятанные в хранилищах Вирмблейда свитки давно умерших летописцев. Великий Волк видел последователей культа Ока, многие из них перед смертью с гордостью называли себя Сынами Магнуса, но все они до единого были смертными, облаченные в дешевую пародию силового доспеха и обладали еще меньшими представлениями о далеком прошлом, чем сами Волки. Эти колдуны были слабыми существами, бормочущими заклинания, которые только частично понимали.

Сомнений в том, как сражались эти автоматы, быть не могло. Их превзошли числом, загнали в угол и подавили огневой мощью, но они все равно убивали больше, чем сами теряли.

Железный Шлем чувствовал, как внутри медленно скребется неприятная правда, одолевая его сомнения.

— Так ты можешь прочитать эти знаки? — спросил он Фрея, указав на письмена, бегущие по горжету доспеха.

— Нет, — ответил рунический жрец. — Возможно, сейчас никто не сможет, за исключением того, кто написал их.

Не успел Железный Шлем ответить, как в зал вошли гости. Великий Волк обернулся и увидел, как техножрецы пали ниц, прижав металлические лбы к мрамору и вытянув железные пальцы. Новые отделения скитариев в золотых доспехах шагнули через порог и построились почетным караулом лицом друг к другу, склонив тяжелые лазганы.

Между скитариями скользило огромное мультисегментированное существо. Когда-то оно могло быть обычным человеком, но время изменило его: усиливая и видоизменяя, искажая природное тело и растягивая жилы по механическим устройствам-заменителям. Оно скользило по мрамору на бронзовом хвосте, сегменты которого были толщиной с пояс огрина. Из бронированной груди вырастали многочисленные руки, которые заканчивалась различными когтями, ключами и бурами. Голову закрывал капюшон, как у всех высокопоставленных слуг Марса, но не прятал сложное лицо из линз, жвал и скрученных трубок, собранных под тканью, как трубопроводная сеть огромной машины.

Вместе с ним прибыли его слуги — золотые лакеи с безглазыми лицами, несущие церемониальные жезлы, за которыми тянулись длинные шлейфы ладана. Ритмично отбивал долгий гонг, разнося эхо по склепам над процессией и позади нее.

Существо приблизилось к Железному Шлему, поднявшись во весь рост и щелкая многочисленными руками. Линзы под капюшоном вытягивались и втягивались под аккомпанемент потоков пара из дыхательных трубок, которыми были утыканы бока жреца Марса.

— Повелитель Фенриса, — обратился архимагос-интендант Нхем Георг Селвариос хором исходивших одновременно из нескольких источников голосов на по-машинному грубом готике. — Так как вы не прибыли ко мне, то мне пришлось прийти к вам.

Железный Шлем коротко кивнул, едва беспокоясь скрыть раздражение из-за вмешательства архимагоса. Все, о чем он мог сейчас думать — это о доспехах-трупах у своих ног.

— Бои шли здесь, — ответил он.

— Некоторые из них, — бесстрастно согласился Селвариос. — Кажется, вы знали, где хотели сражаться. Кажется, вы отлично знали об этой проблеме. Возможно, вы даже знали о ней до того, как она началась.

Железный Шлем сделал глубокий вдох. Мир-кузница находился под суверенной юрисдикцией культа Марса. В таком месте даже власть Великого Волка имела свои границы.

— Мы долго охотились за этим врагом, — сказал он. — Научились прогнозировать его действия. Если бы мы могли предупредить вас раньше…

— То ничего бы не сделали, потому что судьба этого мира ничего не значит для вас. — Селвариос говорил бесстрастно, без упрека, просто констатируя факты. — Они прибыли сюда за знанием. Это хранилище древних артефактов.

Архимагос указал рукой-щупальцем на колонну.

— Колонна хранит наши почтенные шаблоны. Некоторые из них мы используем. Некоторые не можем расшифровать. Некоторые могут быть расшифрованы только их создателями, а они либо мертвы, либо обитают вне нашей досягаемости. Если бы чужие завладели ими, то это было бы…

Жвалы существа неожиданно издали щелчок. Смех? Раздумье?

… неоптимально.

— Колонну не захватили.

— Я вижу. Но не стану благодарить вас. Повторюсь: вы прибыли сюда не ради нас.

Селвариос направил окуляры на доспехи-трупы.

— Наши враги бесплотны. Я могу восхититься этим.

— Они — орудия колдовства.

— Это так. Они будут уничтожены.

— Мы заберем их.

— Они будут уничтожены здесь и сегодня, в наших печах.

Железный Шлем смело взглянул на металлического гиганта.

— Мои воины проливали кровь здесь ради вас. Их нити были обрезаны на вашей земле. Я заберу этих в качестве вергельда. И больше ничего не потребую.

— Вы вообще ничего не потребуете.

Серворуки Селвариоса прокрутились вокруг друг друга, а его грудь выпустила еще больше пара.

— Вы повелитель своего мира, сын Русса, но это не Фенрис. Ваши корабли внутри нашей оборонительной сети, которая цела и невредима. Ваши воины окружены тысячами моих. Ваша воинственная репутация впечатляет, но я оцениваю, что вы не захотите демонстрировать ее здесь.

Его змеиная шея вытянулась, приблизив лицо с жвалами к Великому Волку.

— Я сожгу их здесь и в этом мире. Они колдуны, святотатство. Им нет места в галактике.

Железный Шлем молча оценил силы, выстроившиеся вокруг него. Селвариос был прав — Волки значительно уступали в численности. Даже если они смогут пробиться к десантным капсулам, местный космос был в руках противника.

Но попытаться все же стоило. Механикус не станут бросать вызов целой Великой роте.

+Отдай этого, ярл+ раздался в его разуме голос Фрея. +У нас есть то, что нам нужно+

Железный Шлем даже не взглянул на рунического жреца. Янтарные глаза не отрывались от стоявшего перед ним аугметированного биоконструкта. Отступить было непросто, даже когда этого требовал разум. Должно быть что-то предложено в ответ.

— Тогда я прослежу за уничтожением, — наконец ответил Волк. — Я не покину это место, пока от них не останется и следа. И они не выйдут из поля нашего зрения — мои воины будут охранять их.

Селвариос поклонился, и металлические пластины по бокам лязгнули.

— Вместе с моими. Не волнуйся, Космический Волк, никакого обмана не будет.

Затем адепт втянул голову и удалился, лязгая шлейфом из серворук и меходендритов. Слуги последовали за господином, размахивая кадилами.

Как только свита ушла, Железный Шлем повернулся к Фрею.

— Что ты имеешь в виду под словами: у нас есть то, что нам нужно? — тихо спросил он.

— Боевой доспех ничего не значит. Главное — текст. Архимагос знает это и получит записи, прежде чем они сгорят.

— Тогда сделай то же самое.

Фрей поклонился.

— Как прикажешь.


На стабилизацию ущерба инфраструктуре Арвиона ушло немало времени. Оба главных удара оставили следы опустошения от начальных точек мятежа до целей врага. Основная командная пирамида мира-кузницы была серьезно повреждена, и понадобилось вмешательство двух спешно пробужденных титанов «Разбойник», чтобы остановить потери у главных ворот, после чего постоянный гарнизон Селвариоса смог отбросить повстанцев в близлежащий лабиринт мануфакторий и скоплений кузниц. Вторая цель — хранилище записей СШК — оказалась в гораздо худшем положении. Селвариос мог не признавать этого, но без вмешательства Волков данные вполне могли попасть в руки врага.

Немногие задавались вопросом: что сделали бы мятежники, если бы захватили файлы древних когитаторов. У них не было пути бегства с мира, так что единственным выходом оставалось уничтожение плодов своей победы. Это плохо сочеталось с репутацией воров — согласно уцелевшим мифам воины Пятнадцатого Легиона всегда были хранителями эзотерических знаний, а не вандалами. И если их слуги подняли мятеж, то было сложно представить их целью полное уничтожение.

Но такие вопросы отложили перед необходимостью восстановления планеты. Несколько ядерных реакторов были сильно повреждены и нуждались в безотлагательном внимании техножрецов. Сгорело свыше сотни производственных центров дронов, а семь главных транзитных каналов превратились в огненные реки с берегами из горелого металла.

Титаны все еще шагали по дымящимся руинам, оглядывая руины покатыми головами. Если бы их владыки могли себе позволить стыд, то сейчас у них было много причин для этого: за чуть более один стандартный день мятеж охватил два главных сектора командной цитадели мира-кузницы. Те немногие повстанцы, которых схватили живыми, были заточены в лишенных света склепах внутренней крепости архимагоса, где их отключенные рецепторы боли заново активировали для введения в состояние агонии. На данный момент по-прежнему не было ясно, каким образом склонили к бунту против сородичей такое число жрецов и командиров батальонов скитариев. По ноосфере начали распространяться слухи, что большинство из них не имели представления о произошедшем, словно выйдя из состояния безумия, которое стерло воспоминания об их преступлениях.

Железного Шлема ничто из этого не волновало. Как только последний бой закончился, его воины вернулись к плацдармам высадки, обезопасив их от вмешательства, и дали сигнал множеству транспортных судов спуститься с орбиты и забрать пустые десантные капсулы. Потери были высокими: погибли двенадцать боевых братьев, еще тридцать отправились под ножи апотекариев. Но Великий Волк едва обратил внимание на эти цифры. Потери были бы оправданы, даже если его единственной целью являлась защита Арвиона. Как оказалось, сражение дало гораздо больший результат.

Как только жажда убийства стихла, он убедился в правоте Фрея: безмолвные воины были остатками некогда гордого Легиона Магнуса. Мог измениться цвет доспехов и исказиться физическая форма, но других объяснений не было. С Тысячей Сынов произошло нечто, не укладывающееся в голову — возможно, божественная кара за их многочисленные грехи, или может быть результат какого-то извращенного акта самокалечения.

Предстояло многое узнать о них. Фрей был уверен, что ими управлял разум — возможно, их соплеменник — и после снятия такого контроля они ослабели и стали легкими жертвами. Кукловода обнаружить не удалось, в неразберихе и в ходе восстановительных работ он, возможно, сбежал, хотя без визуального подтверждения поиски вряд ли могли дать надежные результаты.

Все оставшееся время на Арвионе Фрей одержимо изучал тела, тщательно записывая их символику, оружие и построение. В этом деле он не уступал жрецам Селвариоса, которые проводили столько же подробные исследования убитых автоматов. Ни одна из сторон не консультировалась друг с другом, хотя их выводы были схожими: новый вид боевой машины, оживленной запретным колдовством, сохранившей все силу и смертоносность оригинального образца Легионес Астартес, но с новыми и загадочными зависимостями, которые ограничивали их автономность.

Два командира отреагировали на эти заключения по-разному. Селвариос продемонстрировал искренний ужас, безусловно реагируя на осквернение чистой машины и искалеченные души. С другой стороны, Железный Шлем не смог скрыть свои эмоции даже от окружавших его скитариев. Они доложили своим хозяевам, что Великий Волк после первоначального шока, казалось, был возбужден новостями. Его глаза заблестели, а жесты стали оживленными.

Скитарии задокументировали в своих инфодокладах, что Космический Волк словно обрадовался этой находке.

В назначенный час Железный Шлем с Селвариосом стояли вместе перед кострами. Останки автоматов в сапфировых доспехах были перевезены на железных транспортерах в пасти двух печей, каждая из которых работала с температурами, достаточными для уничтожения адамантия. Великий Волк и архимагос молча наблюдали, как керамит трещит, пузырится, а затем медленно превращается в хрустящий пепел. Дольше всего продержались наплечники, и поэтому эмблема свернувшейся змеи извивалась в языках пламени словно живая.

— Это была приятная встреча, ярл, — сказал перед расставанием архимагос, возможно пытаясь спасти частицу братства в этом, как оказалось ненадежном союзе. — Гибель была предотвращена, и мы отправим службу в честь этого.

— Взгляните на себя, — ответил Железный Шлем. — Вы оказались испорчены, а такой яд сложно вывести.

Из кислородных фильтров Селвариоса раздался металлический вздох.

— Я не думаю, что вы прислушаетесь к моим советам или, возможно, кого бы то ни было, за исключением собственной совести, но, тем не менее, скажу. Я прожил много жизней и видел много разумов. Мы не лишены собственных навязчивых идей, и, как с любой другой слабостью, с ними стоит бороться.

Он прервался, и из-под металлического панциря раздался звук работающих микропоршней.

— В этой вселенной выпадает немного шансов. Вы охотились за ними и получили то, за чем пришли. Вы можете поверить, что он не знает о ваших поисках? И вы, в самом деле, считаете, что он не улыбается, видя, как вы идете по его следу?

Железный Шлем нетерпеливо слушал. Он слышал похожие слова от собственных лордов, и давно устал от них. Волк мрачно улыбнулся, обнажив клыки, которые были самым явным признаком свирепости его Ордена.

— Я не слепец, — сказал он низким контролируемым рыком. — Я знаю, какие силы таятся за пеленой и чего они жаждут. Но они не беспредельны. Не безупречны. Их можно одолеть.

— Есть и другая добыча.

— Не такая, как эта.

Железный Шлем отвернулся, больше ничего не сказав, даже не удосужившись кивнуть, и зашагал прочь к платформе, где его ждал транспортный корабль. Архимагос смотрел ему в след. Многочисленные линзы и трубки, считавшиеся его лицом, перегруппировались в выражение, которое могло означать смирение.

Как только рампы поднялись, атмосферные двигатели транспортника заработали, унося Великого Волка обратно на орбиту. Арвион снова стал миром исключительно Машинного Культа, хотя и сильно пострадавшим, из-за чего уровень производства был отброшен на годы назад.

После отбытия Железного Шлема Селвариос некоторое время молчал. Его слуги ждали, зная, что лучше не задавать вопросы. В конце концов, архимагос встряхнул себя, пробудив погруженные в глубокие мыслительные циклы системы, и мехадендриты зашевелились.

— Они отлично сражаются, — пробормотал он, перейдя на бинарик, предназначенный для собственной группы внутренних разумов. Селвариос заскользил к капсуле-поезду, который отвезет его в командный узел.

— Но они гордецы. По этой причине, я полагаю, они навлекут на себя собственную погибель.

III

— Он возвращается, — произнес Аркенджо.

— Мне так и сказали, — ответил Къярлскар.

— Еще одно логово ереси вычищено.

— Ты должен радоваться подобным новостям.

— Колдуны никогда не переведутся.

— Если только Великий Волк не добьется своего.

Два ярла стояли на открытой местности под хлесткими, словно удары розгами, порывами ветра. Рассветное небо Фенриса было свинцовым и хмурым, на западе шквалы накрывали далекие перевалы. На горизонте теснились черно-белые, как косматая грива Аркенджо, пики Асахейма.

Къярлскар был иным — моложе, стройнее, с черными, как смоль волосами. Хотя воины не двигались, создавалось впечатление, будто они кружат вокруг друг друга, ощетинившись и обнажив клыки.

Оба привели с собой своих волчьих гвардейцев: Къярлскар всего одного — сурового Сварта в потускневшем от боев доспехе. Аркенджо сопровождали оба лейтенанта. Ярл по-прежнему не был склонен выбрать кого-то одного, зная, насколько смертоносными они были в тандеме благодаря своим талантам. Демонстрация силы вызвала презрительную усмешку у Къярлскара.

— Захотелось превзойти меня числом? — спросил он.

Аркенджо не стал отвечать улыбкой.

— Давай без шуток, брат. Я пришел для серьезного разговора.

Къярлскар посмотрел в сторону крутого обрыва, где в глубоких сугробах склонились под сильными порывами ветра трое подчиненных.

— Белый Волк, — заметил он, указал на светлую шкуру Вэра Грейлока. — И Россек Красный. Кого из них ты благословишь, ярл?

Лицо Аркенджо напряглось.

— Ты по-прежнему поддерживаешь его. Хотелось бы знать причину.

Къярлскар широко улыбнулся, в тусклом свете блеснули клыки.

— Ойя. Ты что, хочешь вбить клин между нами? Возможно, тебе бы понравилось его место у Аннулюса.

— Мне оно никогда не было нужно.

Къярлскар фыркнул.

— Оно нужно каждому из нас.

Ярл Четвертой вздрогнул от сильного холода, и с плеч осыпался свежий снег.

— Он убивает, как никто другой. Ты видел его в бою, я видел. Когда он приказывает сражаться, мы подчиняемся. Все без исключения.

— Я так и сделаю, — Аркенджо поморщился, вспомнив, каково это, — если он покажет мне врага, достойного моего клинка.

— Так чего ты еще хочешь, брат? — спросил напряженным голосом Къярлскар. — Назови более значимый трофей?

— Он откапывает магов и слепцов и демонстрирует их, словно они заслуживают чего-то иного, кроме нашего презрения. Ты знаешь, чего он жаждешь.

— Нет, не знаю. Расскажи.

Аркенджо озадаченно взглянул на него. Къярлскар походил на стену — дерзкий, преданный, истинный сторонник Великого Волка.

— Он читает руны, — сказал Аркенджо. — Видит сны. Как-то рассказал о них. Он видит великую войну прошлого и себя в ней.

Къярлскар рассмеялся.

— Думаешь, он…

— Не осталось врагов, достойных его гнева, — перебил Аркенджо, не отрывая глаз от другого Волчьего лорда. — Он выискивает их в мифах, а ты потакаешь ему.

— Не все они — миф, — возразил ярл Четвертой, понизив голос до угрожающего тона. — Не всех истребили. Некоторые из нас не успокоятся, пока не уничтожат их.

Настала очередь Аркенджо смеяться, только мрачно.

— Ты говоришь точь-в-точь, как он. И какое же тайное знание дает тебе власть над древними?

— Нет никаких тайн. Проигравшие не будут прятаться вечно, и когда они выползут, нам придется вспомнить свои клятвы.

По старой коже Аркенджо бежали ручейки таявшего снега.

— Это было больше двух тысяч лет назад. Достаточно давно, чтобы некоторые клятвы утратили силу.

— На это вечности не хватит.

— Кроме того есть другие враги.

— Как ты мне надоел, — огрызнулся Къярлскар. — Я слышал это от других: есть зеленокожие, есть корсары.

Он подошел к Аркенджо и его лицо еще больше потемнело.

— Они — ничто. Жалкая добыча, и когда я их убиваю, то чувствую голод. Но он… Он один из нас. Ты помнишь, что это значит? Один из нас.

Аркенджо не пошевелился, и оба ярла застыли лицом к лицу на расстоянии ладони. Янтарные глаза впились друг в друга, а горячее дыхание вырывалась клубами пара над кромками горжетов.

— Если он жив, — произнес Аркенджо. — И к тому же в анналах его никогда не называли глупцом. Он гораздо четче нас видит судьбу. Ему не нужны ни руны, ни сны, потому что он и был сном.

Къярлскар слушал, хотя его выражение ничуть не изменилось.

— Он должен остаться сном, — продолжил Аркенджо. — Мы можем не обращать внимания на приманки и следы во тьме. Мы не спим, а наша кровь горяча. Они были богами другой эпохи, брат.

Къярлскар долгое время не произносил ни слова. Два ярла — жалкие песчинки на склонах гор — застыли подобно гранитным изваяниям.

Первым, все-таки, сдался молодой лорд, отойдя в сторону и пнув рыхлый снег. Ярл Четвертой тихо рассмеялся и посмотрел на ожидавшего щитоносца.

— Ты так и не ответил мне, Ойя, — сказал он. — Который из них — Белый Волк или Красный?

Аркенджо проследил за его взглядом туда, где ждали Грейлок и Россек. Как обычно, по выражению лица Грейлока было сложно что-то понять. На лице Россека читалась надежда, правда желал он успеха только поискам Железного Шлема, пусть верность своему ярлу оставалась довольно крепкой.

«Это разделяет нас», — подумал Аркенджо, видя, как возникают разногласия даже внутри рот. Он мог выбрать легкий путь: перестать возражать Хареку и всецело присоединиться к охоте. По крайней мере, такой шаг восстановил бы единство, ведь никто, кроме него не обладал силой возразить Великому Волку.

Россек, несомненно, был лучшим выбором. Он обладал пламенным сердцем, и будет биться, пока не сгорят солнца, чтобы вернуть роте ее призвание. Прозябание на краю огненного круга сделало голос Двенадцатой слабее. Со временем такое положение вещей должно измениться.

— Командуй своей ротой, — прорычал Аркенджо, пройдя мимо Къярлскара и направившись вниз по склону.


Флотилия Железного Шлема ворвалась в реальный космос в точке Мандевилля системы Фенрис. Скоро корабли уже мчались к родному миру под эскортом кинжаловидных эсминцев постоянной оборонительной завесы, но самого Великого Волка не было на мостике для получения приветствий.

В расположенных на нижних палубах личных покоях Фрея слабо горели факелы, а на внешние двери были нанесены рунические печати. Жрец ходил возле длинного низкого стола, на котором лежали древние пиктер-линзы и шкатулки в железной оправе. Железный Шлем стоял с другой стороны стола, пристально глядя на собрание артефактов перед собой.

— Есть успехи? — спросил Великий Волк.

— Отчасти. Я все еще чувствую ауру над фрагментом, — Фрей был задумчив. — Временами, когда пляшут языки пламени, я почти слышу голоса.

— Из образов?

Фрей покачал головой.

— От пиктеров толку мало. Есть кое-что получше.

Он протянул руку к одной из шкатулок и вынул тяжелый изогнутый кусок керамита. Это был обломок горжета, который, несмотря на сколы, все еще блестел светло-синей окраской врага.

Железный Шлем улыбнулся.

— Как ты смог…

— Стража была бдительной, но я искусный вор. А теперь смотри.

Он поднял фрагмент брони на мерцающий свет и повернул к повелителю. На керамите был тот же шрифт, тонкий и выведенный золотом вдоль края, рядом со сломанными замками.

— Ты можешь прочесть его? — спросил Железный Шлем.

— Пока нет. Не все. Но обрати внимание на концовку.

Фрагмент заканчивался на обожженном разрыве, где взорвался болт и разбил керамитовое соединение. До конца обломка тянулись отчетливо различимые цифры на готике.

XXVIII–XV.

— Номер отделения? — спросил Железный Шлем. Шрифт цифр странным образом отличался от тех, что он видел. Числа были разборчивы, но только отчасти, выдавая двухтысячелетнюю разницу между их автором и ныне читающими.

— Двадцать восьмое братство, Пятнадцатый Легион, — сказал Фрей. Несмотря на доказательства, выглядел он отнюдь не торжествующим. — Цифры написали при жизни Магнуса. Это сделал один из его воинов.

Железный Шлем не мог оторвать глаз от чисел. Он понял, что хочет большего. Как выглядел легионер? Как говорил? Что с ним случилось, почему исчезло тело, а доспех превратился в пустую темницу призраков?

— Это поколеблет ярлов, — пробормотал Харек, прокручивая в голове нити будущего. — Они могут пренебрегать колдунами, но не отвернутся от предателей нашего рода.

Фрей внимательно следил за повелителем. Пламя шипело и коптило, из-за чего тени под его глазами разделялись и сливались.

— Первых, кого мы встретили за два тысячелетия, — сказал он. — Можешь найти других?

Железный Шлем холодно улыбнулся жрецу.

— Если они живы, я найду их.

Он подумал о собственных покоях, укрытых в глубинах горы, окольцованных оберегами и переполненных множеством предсказаний. Он вернется к старым путям, следуя ими, как зверь на запах.

Жрецы не обладали монополией на пути вюрда. Великий Волк знал об этом больше, чем они полагали, даже больше чем догадывался Штурмъярт. Среди вероятностей откроется след. Гадание привело Харека на Арвион, и кроме того на дюжину других миров, и так будет продолжаться.

— И не говори мне быть осторожным, Фрей, — предупредил Железный Шлем. — Не говори, что Алый Король управляет судьбами и что он опутывает меня паутиной и ведет прямиком к нему.

Он снова улыбнулся, как обычно холодно.

— Я знаю все это. Но судьбы можно подчинить.

Он посмотрел на фрагмент доспеха, и чуждые формы Просперо шевельнулись под играющим светом.

— Русс сломал ему спину, — тихо произнес Железный Шлем. — Я переломаю остальное.


Шквалы стихли, и небеса над горой сияли чистотой сапфиров. Тем не менее, прогнозировались новые бури, из числа тех, что могли своей мощью сотрясти гранитные основания самого Клыка. Поэтому Грейлок быстро вышел из огромных врат и направился в пустоши, решив поохотиться, пока воздух был чист и мог донести запах добычи.

Воин взял с собой топор Френгир, лезвие которого было заточено до мономолекулярной остроты. Голая сталь жаждала пролить кровь. Волк двигался быстро, следуя тропами, известными Фенрюке со времен Русса. Скоро Грейлок пробирался уже по колено в снегу, положившись на чистую силу.

Воин добрался до перевалов, ведущих к расположенному южнее Клыка Асфрюку, и присел. Волосы на руках встали дыбом, и он сосредоточился. Впереди, где земля поднималась в покрытые льдом крутые скалы, горизонт нарушался одним контуром. Он бесстрашно ждал его, вызывая желание у Волчьего гвардейца подойти.

Грейлок улыбнулся. Этот враг был ему не по зубам, но он пришел поохотиться и поэтому быстро взобрался по крутому склону, перепрыгивая со скалы на скалу. К моменту, когда он добрался до края тропы, его добыча была уже полностью видна.

Аркенджо ждал все это время, прислонившись спиной к каменному столбу.

— Выходит, все еще быстр, — заметил ярл.

Грейлок тяжело дышал из-за подъема, но топор был по-прежнему обнажен и готов к применению.

— Если бы ты побежал, то я бы настиг тебя.

— Не сомневаюсь.

Грейлок убрал клинок, оглядевшись в поисках других воинов роты. Никого, кроме них двоих не было.

— Я надеялся, что перережу кому-нибудь глотку, — сказал он.

— Тебя не должно быть здесь. Вот Россека нет — он тренируется с Когтями, поддерживая их в форме.

Грейлок почувствовал, как настроение немного упало.

— Прикажешь мне заняться тем же?

Аркенджо пожал плечами.

— Никаких приказов. Но вот, что касается тебя и его. Вам что, наплевать на состязание, в котором участвуете?

— Конечно же, нет.

Грейлок взглянул на тупоконечную вершину, что возвышалась над ними. Асфрюк был гигантом, но тень Клыка все равно накрывала его высочайший пик. Как и все горы Асахейма он был прекрасным и исключительно опасным колоссом. Вэр не стал бы жалеть, будь у него возможность остаться в этих местах навсегда, бросив освещенные кострами залы самого Клыка.

— Значит, несмотря на равную скорость, он опередит тебя, — сказал Аркенджо, направляясь через горло ущелья. — Пошли со мной.

Два Волка взбирались, преодолевая предательскую местность с прирожденным сверхъестественным мастерством. Когда они достигли вершины перевала, земля перед ними ушла вниз, переходя в глубокую расщелину. По обе стороны спускались отвесные стены, голые и темные, заканчиваясь через двести метров зеркальным озером.

Они стояли, наслаждаясь видом. Южная область Асахейма тянулась до далекого горизонта, изломанная и сверкающая под ярким солнечным светом.

— Это будет он, — сказал Аркенджо, выпячивая покрытую шрамами челюсть. — Если ты не прибавишь, он победит.

Грейлок засмеялся. Соперничество между ними так долго было незамеченным, что сейчас казалось абсурдным вспоминать о нем.

— Он может выиграть.

Аркенджо повернулся к нему.

— Къярлскар спрашивал меня, кого я поддерживаю.

Грейлок посерьезнел.

— И ты ответил?

— Нет, — ярл выглядел необычно встревоженным, отбросив маску неизменной концентрации. — Но он заставил меня задуматься над ответом. Моя нить уже длинна. Они хотят знать, кто станет моим преемником, когда она будет перерезана.

— Какое это имеет значение? Пусть занимаются своими делами.

— Имеет. Мое мнение станет известным. Будут те, кто станет голосовать только за то, чего я хочу.

Грейлок вздохнул, не желая говорить на подобные темы. Ненадолго, находясь наедине с собой, он мог избегать разговоров в туннелях Клыка — о ревности, соперничества, догадках.

— Не говори об этом, ярл, — сказал он. — Это портит мне настроение.

— Настроение? — разозлился Аркенджо. — Настроение? Что ж, Волчий гвардеец, давай я ничем не буду портить твои утонченные чувства. Ведь ты оказался в этом мире по этой самой причине — чтобы оберегать настроение.

Грейлок снова рассмеялся, но ничего не ответил. В конце концов, ярл снова заговорил.

— Это будет Россек, — сказал он неуверенно, — но по одной причине. Клянусь Руссом, он настоящий убийца. Это все, что некоторые роты хотят от своих лордов, и он даст им это. Но я все еще сомневаюсь. Он напоминает мне…

… Великого Волка. Тогда ты и дальше будешь сомневаться.

Аркенджо кивнул.

— Они даже внешне похожи, хотя у одного огненно-рыжие волосы, а у другого черные. Это беспокоит меня.

Грейлок откинул назад свою длинную гриву. Прикосновение ледяного ветра было безжалостным, и воин почувствовал, что даже его железное тело околевает от холода. Фенрис мог убить своих самых любимых сынов в считанные секунды.

— Зачем ты привел меня сюда, ярл? — спросил Грейлок. — Весь Этт знает о неприязни между вами — это не новость.

Аркенджо скривил побелевшие от холода губы.

— Он созвал военный совет. На последней охоте он получил нечто, чем хочет поделиться, и я чувствую жажду убийства в каждом его слове. Он не склонит ярлов на свою сторону, не в этот раз, так как большинство по-прежнему против него, но с каждым прошедшим годом баланс смещается. Я не могу все время следить за ними. Мы были созданы вести войну, а не остерегаться друг друга, как ссорящиеся щенки.

— Значит, ты хочешь, что бы я проследил за его гвардией.

— Тебе это под силу. Никто в моей роте не справится лучше тебя. Держись поближе к Траску, Фрею, Вирмблейду, любому, кому он доверяет.

— Что я должен разузнать?

Аркенджо горько рассмеялся.

— Если бы я знал, то уже бы действовал.

Лицо ярла напряглось.

— Он вернулся не с пустыми руками. Тебе не удастся узнать его секреты, но они будут диктовать его действия. Поэтому, когда он что-то предпримет, будь рядом. Все, что мне понадобится — приказы, которые он отдаст своим щитоносцам. По крайней мере, я узнаю о его решении вскоре после его принятия. Раз уж не остается ничего другого, этого должно быть достаточно.

Грейлок кивнул. Само задание было ему противно — красться по ямам Клыка, укрепляя свою репутацию хладнокровного. Но Аркенджо был прав в одном: Вэр мог скрываться в тенях, как никто другой.

— Что ж, я все сделаю, лорд, — ответил Грейлок.

Аркенджо кивнул. Удовлетворение старого лорда сдерживалось едва скрытым раздражением.

— Если бы Русс был все еще с нами и видел это, — пробормотал он, — он бы зарыдал. В кого мы превратились?

— Есть один, кто мог бы рассказать тебе.

— А, еще не время. Ради этого его не разбудят. Интересно, его когда-нибудь разбудят? Можно ли это сделать?

Грейлок глубоко вздохнул.

— Если это все, лорд…

— Иди. Я достаточно долго задерживал тебя.

Аркенджо посмотрел на него проницательным взглядом, словно оценивая решение, которое принял давным-давно.

— Россек все еще фаворит, — сказал он, наконец. — Я не стану лгать тебе.

Затем он снова побрел, раскачиваясь, через глубокие сугробы.

— Но это еще не предопределено, — выкрикнул он, исчезая за вершиной перевала. Ветер уже унес его голос. — Как и ничто иное.


Тар Хралдир, прозванный Вирмблейдом, ждал прихода Великого Волка в своих покоях телотворца. Он ждал с тех пор, как ему сообщили о посадке транспортного корабля Железного Шлема в Вальгарде. В лабораториях убрали, трэллов отпустили, а вспомогательные помещения обесточили. Освещенной оставалась только центральная пещера, от которой расходились во все стороны остальные. В воздухе стоял запаха антисептиков и свежей крови.

Волчий жрец взглянул на инфопланшет, сжатый в мозолистых руках. Десять лет назад он сомневался, была ли эта идея чем-то большим, нежели просто нездоровой мечтой. А сейчас, после очевидного прогресса, сомнений почти не осталось. Можно было попытаться. Другой вопрос — следовало ли, и над ним он слишком долго и безрезультатно размышлял.

«Не я отдам этот приказ, — подумал он. — Но мое имя останется в анналах: богохульство Вирмблейда. Слава Вирмблейда».

Он пошевелился при звуке тяжелой поступи бронированных сапог. Железный Шлем вошел во внутренний зал, как обычно один, когда они встречались для обсуждения этого тайного задания.

— С возвращением, ярл, — поприветствовал волчий жрец, поклонившись.

Железный Шлем оглядел его, не сумев скрыть своего волнения. Вдоль выложенных плитками стен стояли ряды стеклянных пробирок, каждая из которых была маркирована отличной от других последовательностью рун. Медленно вращались детали многочисленных механизмов, гудели работающие центрифуги.

— Рассказывай, — потребовал Великий Волк.

Вирмблейд положил инфопланшет и скрестил руки.

— Во время своего последнего визита ты просил доказательства.

— Они у тебя есть?

— Это был невыполнимый приказ. Тех доказательств, которые тебе нужны, никогда не будет, — Вирмблейд чувствовал бремя усталости во всем теле. — Но, при всем этом, я понял достаточно.

Жрец подошел к длинному ряду когитаторов, каждый из которых представлял собой запутанную мозаику из клапанов, трубок, текстов чистоты Механикус и грязных линз пиктеров. Вирмблейд пробежался когтистым пальцем по отполированному краю ближайшего устройства.

— Если позволит судьба, я смогу добиться большего, — сказал жрец. Он два дня репетировал то, что собирался сказать, но сейчас, когда настало время, по-прежнему колебался. — Я знаю больше, чем когда-либо. Больше любого из живущих людей, за исключением нашего творца. Это решает определенные вопросы.

Железный Шлем слушал с явным нетерпением. У него всегда были требования воина: атака или отход, наступление или отступление. Ему были нужны быстрые ответы, данные под шквалом снарядов и натиском клинков, но сейчас речь шла не о войне, по крайней мере, в прямом смысле.

— Итак, — произнес, в конце концов, Вирмблейд, снова встретившись взглядом с Великим Волком. — Дай приказ и я приступлю к заключительной стадии.

— И? Что это значит?

— Подготовка терапии. Затем живые пациенты. Из числа кандидатов.

Железный Шлем вздохнул. Они уже обсуждали это раньше. И всегда речь шла о конечном результате, о цели. Но сейчас, когда перед ними, наконец, открылась перспектива, они никак не могли пренебречь масштабом правонарушения, на который собирались пойти.

— Сколько?

— Пока еще не знаю. Но как только начнем…

Вирмблейд прервался. Железный Шлем знал цену, по крайней мере, в общих чертах. Некоторые волчьи лорды имели самые поверхностные представления о задании, но, в конечном счете, только Вирмблейд полностью понимал всю глубину замысла.

«И когда мы начали говорить о «глубине»? В самом начале речь шла о высотах, о бессмертной славе, о возрождении».

Железный Шлем, тяжело прихрамывая, обошел металлические столы. Вирмблейд увидел свежие повреждения доспеха и струпья на обнаженном лице. Количество ран Великого Волка было необычным даже по стандартам его призвания — однажды это погубит его.

— Пути назад не будет, — мрачно заявил Железный Шлем. — Мы начинаем и доведем дело до конца.

Вирмблейд кивнул.

Задумчивый Харек побарабанил пальцами по стали. Его глаза безостановочно двигались от пробирки к пробирке, выдавая внутреннее беспокойство. Было ли оно более явным, нежели в прошлом? Сложно сказать. О Железном Шлеме ходили слухи с тех самых пор, как он принял командование: большинство мотивировались соперничеством, и только немногие предчувствием.

«Вначале говорили, что он похож на Бьорна. Сколько братьев по-прежнему так думают? — улыбнулся про себя Вирмблейд. — И что ему надо сделать, чтобы вернуть эту оценку?»

— Я подумаю об этом, — наконец, сказал Железный Шлем. — Я устал от боев, а над этим нужно хорошенько подумать. Ты получишь ответ перед следующей охотой.

Вирмблейд поклонился, почувствовав в некотором смысле облегчение. Ему предстояло еще многое сделать, прежде чем принять окончательное решение, и отсрочка помогла бы прояснить ситуацию.

— Но есть еще кое-что, — сказал Великий Волк, возвращаясь к когитаторам. Он развернул холщевый сверток и выложил содержимое на стол. Когда Вирмблейд подошел, Железный Шлем поправил фрагмент с Арвиона, показав ему надпись.

— Скажи, что ты думаешь об этом, — поинтересовался Великий Волк.

Вирмблейд наклонился поближе, внимательно изучая фрагмент.

— Доспех Адептус Астартес, — сказал жрец.

— Наполовину правильно.

Вирмблейд нахмурился и снова посмотрел. Он провел рукой по краю разорванного керамита, обратив внимание на странность текста. Когда палец коснулся поверхности, последовал легкий щелчок, словно от разряда статического электричества.

— Возможно ли…

— Доверься своим чувства, — посоветовал Железный Шлем.

— Легионес Астартес.

— И не какого-нибудь Легиона.

Вирмблейд пробежался взглядом по странным буквам, и хотя не смог прочесть слова, очертания были тревожно знакомыми.

— Просперо, — прошептал волчий жрец. — Но это не совпадает с тем, что нам рассказывали.

— Они маршировали в алом, — согласился Железный Шлем.

— Так ты видел его? — спросил Вирмблейд. — Живым?

Великий Волк рассмеялся резким низким смехом.

— Живым? Я не знаю. Он не разговаривал, но все еще мог пользоваться клинком.

Он прислонился к краю стола.

— Возможно, они существовали со времен Осады. А может быть, их создали в наше время. Если Инквизиция знает о них, они никогда не скажут нам. Какой бы ни была правда, очевидно одно: Легион все еще жив. Их будет больше. Мы должны уничтожить их, истребить, где бы они ни обитали. Они не просто колдуны — они сами предатели.

Вирмблейд почувствовал легкую тошноту. Он позволил фрагменту упасть, и тот перевернулся лицом вверх.

— Символы могут быть фальшивкой. Доспех…

— Это были они, жрец. Я был там, вместе с Фреем и моей ротой. Разве я не говорил об этом, споря до хрипоты на советах Камня?

Железный Шлем разнервничался.

— Теперь они выслушают. Должны будут, даже Ойя и его бесстрастная Двенадцатая. Это мне показывал вюрд.

Вирмблейд внимательно посмотрел на повелителя. Слишком много вероятностей проявилось и слишком быстро. Часто он находил уверенность Харека тревожной.

— Так зачем ты показываешь это мне? — спросил он. — Ярлы…

— … образумятся. Им придется.

На лице ярла мелькнула легкая улыбка.

— Возьми его. Ключи к нашим анналам в твоих руках, и ты знаешь все саги. Изучи текст — здесь ключ к нему, я уверен в этом.

Вирмблейд едва не рассмеялся.

— Ты хочешь подарить это мне? Лорд, ты знаешь мое мнение. Я не верю в эту охоту и говорил об этом раньше.

Непоколебимый Железный Шлем кивнул.

— Верно, брат, но ты верен и служишь знанию. Такой шанс ты не упустишь.

Он толкнул фрагмент к Вирмблейду.

— Здесь есть секреты. Голоса, запертые в доспехе. Ты можешь их почувствовать, и отгадаешь загадку лучше любого из нас.

Вирмблейд больше не смотрел на кусок брони, но чувствовал его злобное присутствие, пульсирующее ниже линии зрения, как марево в воздухе.

Железный Шлем еще раз криво усмехнулся и хлопнул жреца по руке.

— Забудь пока про другое задание. Сделай все, что сможешь с этим. Мне нужны ответы.

— Здесь нет ответов, достойных знания.

— Ты знаешь, что это не так.

Харек повернулся и вышел из святилища телотворца.

Вирмблейд посмотрел ему в след. Затем его взгляд медленно скользнул вниз. Фрагмент доспеха лежал там, где его оставили — под ярким светом натриевых ламп.

Он был злым и что-то излучал, словно мог обжечь при касании, хотя Вирмблейд прекрасно знал, что артефакт не теплее его собственной кожи.

Фрагмент следовало сжечь, бросить в самый глубокий кузнечный горн и забыть. Железного Шлема явно не беспокоила собственная одержимость, но жрец не мог этому потакать. Иначе весь Орден собьется с пути.

Но Вирмблейду дали приказ, а это чего-то стоило. И когда он посмотрел на золотой шрифт — тусклые образы погибшего мира — он почувствовал, как проснулись старые эмоции — желание знать, восстановить немного из того, что было утрачено.

Его первые движения были неуклюжими, почти неохотными. Вирмблейд протянул руку к фрагменту. Коснулся один раз, затем снова и снова. А вскоре нес его в более глубокие склепы, где хранились камни саг и свитки. Если с этой вещью и можно было что-то сделать, то только там.

Пока он шел, внутри него пылало чувство, похожее на отвращение.

— Его следует сжечь, — продолжал повторять Тар Хралдир, зная, что это никогда не случится.


Они собрались в Зале Аннулюса. Присутствовало семь волчьих лордов, остальные охотились далеко от Фенриса. Были здесь и железный жрец Рендмар с Штурмъяртом. Отсутствовал только Вирмблейд. После возвращения Железного Шлема его не видели два дня, и двери в его покои оставались запертыми.

Волки стояли вокруг огромного круга, вырезанного в гранитном полу. Беспокойное пламя жаровен заливало светом эмблемы Великих рот, а к темным сводам поднимались тонкие кольца дыма от ритуальных факелов.

Железный Шлем стоял на почетном месте, возвышаясь над эмблемой Волка, Крадущегося меж Звезд. Полученные на Арвионе раны исцелились благодаря силе генетического наследия, и под холодными взорами стоящих вдоль стен зала каменных волков он выглядел как всегда смертоносным.

— Итак, мы снова вернулись к этому вопросу, — заявил Великий Волк.

Напоминавший скрежет металла по углям голос выдавал предвкушение. Желтые глаза блестели, руки находились в постоянном движении. Все собравшиеся на совет ждали: некоторые настороженно, другие с аналогичным пылом. В пустоте, оставленной Тринадцатым Камнем, только лицо Аркенджо — скрытое тенями, в одном месте от Великого Волка — оставалось бесстрастным.

— Все вы знаете мою точку зрения и мое желание, — сказал Железный Шлем. — Знаете порчу, с которой мы покончили на охотах, начатых мною, и чего я хочу добиться в конце них.

Он мрачно взглянул на фигуру подле себя.

— Есть те, кто выступает против. Те, кто считает нашего великого врага мертвым или за пределами досягаемости, и что его отпрыски были изгнаны из мира чувств в отражение Хель.

Аркенджо не поднимал глаз. Штурмъярт беспокойно пошевелился.

— Только сейчас, следуя путями судьбы, я принес вам доказательство того, во что давно верил, — сказал Железный Шлем. — Пятнадцатый восстановился. Я видел в бою его воинов и перерезал их нити собственным клинком. Они подались порче намного больше, чем любой виденный мной предатель, но они живы и смертоносны.

Новость выслушали молча, размышляя над ее смыслом. Никто не требовал доказательств — слова Железного Шлема было достаточно.

— Итак, настало время отбросить в сторону сомнения, — продолжил Железный Шлем. — Теперь весь Орден должен принять участие в охоте. Нам не выпадало более великой задачи. Все наши знания, вся наша мощь должны быть подчинены ей, так как никто кроме нас с ней не справится.

Из нескольких точек круга послышалось тихое одобрительное ворчание. Громче всех отреагировали Салвргрим из Второй и Къярлскар из Четвертой, но были и другие.

— Ни одно задание не требует привлечения всего Ордена, — тихо произнес Аркенджо.

Глаза всех присутствующих обратились на него.

— Продолжай, брат, — попросил немного язвительно Железный Шлем. — Почему ты вспомнил именно сейчас о нерушимости этого правила?

Аркенджо поднял взгляд, и в свете огней его жесткая кожа выглядела такой же древней, как и кости горы.

— За исключением Почтенных Павших сейчас нет никого, кто видел Русса. Но я был здесь, когда последние угли долгого Очищения все еще тлели. Я помню войны у врат Хель и гибель старых Легионов. Даже в те времена, когда Око еще не окружили, а предатели все еще маршировали под командованием своих страшных повелителей, мы не бросали все наши силы на одного врага. Мы воевали, как и наши братья на сотне миров, потому что тогда сражений было так же много, как и сейчас.

Голос Аркенджо отличался от Харека. В то время как у Великого Волка он был скрипучим, у лорда Двенадцатой — осипшим с возрастом и мягким. Но при этом ярлы и жрецы слушали его так же безмолвно, как и своего повелителя, а в кругу присутствовали те, кто всегда были союзниками старика Ойя.

— Ты говоришь о старых войнах, — сказал Железный Шлем.

— Все войны старые, — возразил Аркенджо. — В этом весь смысл. На сегодняшний день есть угрозы и обязательства поважнее.

— Ты что, меня не слышишь, брат? Не существует большей угрозы.

— Только потому, что ты этого желаешь.

Оба ярла свирепо смотрели друг на друга, над Камнем сцепились их воли. Ни один не шевелился, но аура угрозы была ощутима, повиснув в едком воздухе подобно кольцам дыма.

Первым отвел глаза Железный Шлем, метнув взгляд на совет.

— Это твое мнение. Кто-нибудь еще выступит?

— Если Пятнадцатый все еще жив, он будет истреблен, — сказал ярл Второй Салвргрим, неизменный союзник Великого Волка. — Ты говоришь верно: никто кроме нас не сделает этого.

— Но какова его численность? — спросил Вракксон из Пятой. — Скольких вы видели?

— Горстку, не больше, — ответил Великий Волк. — Но будут и другие. Я советовался с рунами, и эфир кричит об их присутствии.

— Но не со мной, — мрачно вставил Штурмъярт.

— Так, где они? — спросил Къярлскар, наряду с Салвргримом самый горячий сторонник охоты.

— Неизвестно, — ответил Железный Шлем. — Но я узнаю.

Он снова обратился к совету.

— Я когда-нибудь вел вас неверным путем? Каждый начатый мной поход заканчивался пролитой кровью врагов. В свое время я узнаю место, а сегодня в этом зале мне нужно знать только одно: кто последует за мной?

Салвргрим, Къярлскар и Ойррейссон из Седьмой тут же пообещали свои клинки. Вракксон, Морскарл из Третьей, Погибель Кракена из Десятой и Аркенджо не пошевелились. Совет разделился пополам.

Железный Шлем презрительно усмехнулся и взглянул на ярла Двенадцатой.

— Вижу, ты был занят в мое отсутствие.

Аркенджо ответил хмурым взглядом.

— Можешь делать со своей ротой все, что захочешь. Можешь отдать приказ жрецам и склонить остальных аргументами, но в этом зале мы все Лорды Фенриса и ты не можешь заставить никого из нас, не в этом случае.

Лицо Железного Шлема дернулось, а рука чуть сместилась к висевшему на поясе мечу.

— Это не приказ Ордену, — прорычал он. — Если я дам команду, ты выполнишь ее.

Аркенджо не шелохнулся.

— Ты лучший из нас, лорд, но позволил этому существу свести себя с ума, — разнесся по залу его сухой голос. — Если он жив, если он жив, то сейчас смеется. Ты подбираешь каждый пустяк, который он тебе оставляет. Хватаешься за каждую нить. Если ты в самом деле веришь, что его можно найти, если искренне желаешь досадить ему и расстроить его планы, то должен отказаться от своей затеи. Тебе следует посмеяться на Знаком Ока и обратиться к врагам из плоти и крови, которые в этот самый момент собираются во тьме.

Железный Шлем больше не мог скрывать гнев, едва сдерживаемый под надетой на лицо маской.

— Твой крестовый поход! — выпалил он. — Конечно же, ты возглавишь его? И почести тоже будут твоими?

— Нет, лорд, ты возглавишь. Ты всегда будешь вожаком. Но эту твою затею я никогда не поддержу. Я всегда буду ее противником, и только если сам Клык падет, а землю Асахейма поглотит огонь, я уступлю, потому что то, чего ты так жаждешь — безрассудно.

В зале повисла мертвая тишина. Казалось, даже пламя жаровен сникло, словно ледяной воздух снаружи горы смахнул угли. Судя по виду Великого Волка — сильно сжатым кулакам и вздувшимся на шее венам — он едва контролировал свой гнев.

Медленно, очень медленно Харек расслабился. Его поведение напоминало постепенную деактивацию огромной боевой машины, отключение одного за другим ее орудий, способных уничтожить мир. Он даже улыбнулся, хотя улыбка как обычно была кривой и холодной.

— Ты говоришь, что он смеется, — произнес Железный Шлем. — Верно, так и есть. Он смеется, видя нас разобщенными и спорящими, словно дети. Ты не сможешь предотвратить грядущее, потому что оно уже написано судьбой. Даже твои слова предсказаны. Пробьет час, и я сокрушу его так же, как некогда сделал величайший из нас.

От этих слов Аркенджо впервые выдал едва заметную тень сомнения. Железный Шлем словно вернулся в прошлое, до того, как культы Ока полностью завладели его разумом, и все братья ждали от него возрождения славы Фенриса.

Но плечи Великого Волка поникли, а свет в глазах погас.

— Следовательно, не сегодня, — произнес он с кривой усмешкой. — Я созвал совет и получил его.

Он пристально посмотрел в центр Аннулюса, где смешивался свет жаровен.

— Пусть никто не говорит, что я забыл выслушать предостережения, — сказал он. — Они ничего не изменят — однажды Орден встретиться с этой угрозой. Ему придется.

Затем он в последний раз улыбнулся — смиренно, понимающе и холодно.

— Но не сегодня.


После совета ветер принес с востока бурю. Скоро всю гору окружили злобные шквалы, засыпающие крупой и снегом скалистые вершины и вырывающие с корнем сосны.

Непогода была настолько сурова, что целые сутки не позволяла двум Великим ротам — Морскарла и Вракка — погрузиться на корабли, а после их орбитальным транспортникам пришлось яростно сражаться с накрывшим весь континент циклоном, пока небо не прояснилось.

В сердце крепости проникали только слабые отголоски буйства стихии. По ледяным туннелям спешили, как обычно трэллы, приученные к пронизывающему холоду. Кузни работали, молоты терзали наковальни, трапезные дымили из-за бесконечных верениц слуг, несущих отвары и отбивные с кровью.

Все это время двери святилища Вирмблейда оставались закрытыми. Никаких известий изнутри не поступало, и даже трэллы жречества не осмеливались спросить о новостях.

Наконец, ночью шестого дня с возвращения Железного Шлема с Арвиона двери открылись. Вирмблейд, который выглядел так, словно после получения задания не ел и не спал, вышел в туннели и молча поспешил в башню Великого Волка.

Он нашел Железного Шлема за занятием, которому тот уделял почти все свободное время — разгадыванием вюрда. Магистр Ордена Волков стоял в круглой комнате с окрашенными кровью жертвы руками и смотрел в бушующие небеса. Стены его покоев выходили на самый край горы, и через узкие окна залетала кружащаяся крупа.

Вирмблейд закрыл за собой тяжелую дверь.

— Как песчинки, — задумчиво произнес Железный Шлем, не отрывая взгляда от открытого окна. Фенрисийская ночь стояла почти в надире, и безлунная тьма была почти идеальна.

Вирмблейд поднял брови.

— Ты прочесываешь миры, — сказал он. — Есть из чего выбрать.

Железный Шлем повернулся. В свете полусгоревших факелов лицо с кровавыми полосами выглядело жутко.

— Я ничего не нашел. Надеюсь, ты добился успеха.

Вирмблейд очистил место на столе от останков туш и, развернув сверток с фрагментом брони, выложил его на каменную поверхность.

— Я попытался прочесть текст, — устало сказал жрец. — Воспользовался всеми лексиконами, что у нас есть, но ничего не вышло. Они всегда были мастерами слова — в этом я им не ровня.

Железный Шлем кивнул. Фрей говорил то же самое. Им никогда не понять смысл текста, если только не возьмут в плен живого предателя. Но если он будет подобен безмолвным воинам на Арвионе, то ничем не поможет Волкам.

— Значит, руны направят, — сказал Великий Волк.

— Они могут не понадобиться, — Вирмблейд повернул на свет фрагмент горжета. — Посмотри сюда. Что ты видишь?

Железный Шлем посмотрел на ту часть, которую ранее отметил Фрей.

— XXVIII–XV, — сказал он. — Обозначение Братства.

— Я тоже так думал, — Вирмблейд немного качнул головой. — На это ушло много времени. Приглядись получше.

Железный Шлем прищурился. Ничего не изменилось. Отметки заканчивались на пятне от ожога.

— Жрец, мне сейчас не до загадок.

Вирмблейд провел пальцем к концу ряда.

— Мы немногое знаем о старых Легионах, — сказал он. — Но я спросил себя: какой-нибудь Орден располагает обозначения отделений в этом месте? Разве они не должны быть на наплечнике? И еще вот что: все остальные знаки на этом фрагменте написаны на языке Просперо. И только этот на готике. Разве Тысяча Сынов не обозначают свои подразделения на своем же языке?

Железный Шлем внимательно слушал, не произнося ни слова и глядя на знаки с большим вниманием.

— Я изучил эту часть под увеличителем окуляра, — сказал Вирмблейд. — Последние цифры уничтожены взрывом. Полностью обозначение выглядит, как XXVIII–XVII.

— Двадцать восемь, семнадцать. Что это значит?

— На языке Легиона ничего из того, что я смог разузнать. Они были одержимы нумерологией, но эта последовательность не соответствует ни одной из их известных идей. И помни — только эта метка использует готический шрифт. Это важно.

Вирмблейд бросил горжет на камень и выпрямился.

— Это имперский знак, не легионовский. Он обозначает не подразделение, а кампанию.

Как только слова покинули губы Вирмблейда, Железный Шлем сразу же понял их правоту.

— Запись о победе.

— О великой победе, иначе они не стали бы ее делать. Но до разгадки все еще далеко. Тысяча Сынов участвовали в сотнях сражений. У нас нет записей о большинстве — эти сведения на Терре либо утрачены.

Вирмблейд посмотрел на Харека странным взглядом.

— За исключением тех, в которых мы сражались вместе. Таких совсем немного, пусть наши повелители и никогда не дружили, но проводить совместные кампании им доводилось. Я нашел названия в записях, некоторые не разобрать, другие, вероятно, ошибочны, но несколько подтверждаются.

От этих слов у Железного Шлема жадно загорелись глаза. Из-за крови на лице и ее запаха в воздухе он походил на берсерка.

— Ты рассказываешь об этом, как скьялд, брат. У тебя есть название?

— XXVIII — это отсылка к одному из боевых флотов Великого крестового похода, частью которого была Тысяча Сынов. Второе число относится к планете, которую флот нашел в ходе приведения к согласию. В архивах название мира неразборчиво, как и координаты, но мы сохранили записанные толкования видений астропатов той эпохи. По-видимому, наши Легионы — Волки и Тысяча Сынов — временно объединившись, сражались на том мире.

Железный Шлем раздраженно зашипел: название.

— Гелиоса, — сказал Вирмблейд. — Прежде именуемая Предел Ковчега Секундус.

Великий Волк нахмурился.

— Не слышал о такой.

— И не мог. Она не упоминается ни в одной из текущих записей. Если планета и входила в состав Империума во время крестового похода, то после войны мы ее потеряли. Гелиоса исчезла, растворилась в пустоте, возможно по недосмотру, а может и нет. Тем не менее, у меня есть координаты, которыми все еще можно воспользоваться. Мир можно найти.

Железный Шлем сжал край авгурного стола, явно пытаясь не хвататься слишком охотно за шанс.

— Но что с того? — пробормотал он. — Мы больше не обитаем на давно завоеванных мирах.

— Возможно и так, — согласился Вирмблейд. — Возможно, это мертвый мир или же переполненный улей. Ты устраивал охоты по неубедительным поводам. Но подумай вот о чем: мы знаем, что старый Пятнадцатый Легион маршировал в алых цветах своего примарха. Теперь они сменили цвета, но по-прежнему записывают номер старой кампании на новой броне. Кто-то увидит в этом желание сохранить старые знаки. Возможно, это что-то значит, а может и нет. В любом случае, мир Двадцать Восемь-Семнадцать чем-то важен для них.

Железный Шлем взял фрагмент и высоко поднял, поворачивая и изучая его.

— Ойя сказал бы, что его умышленно подбросили нам, — задумчиво произнес он. — Он назовет меня глупцом за то, что я подобрал артефакт.

— Он будет прав, лорд, — Вирмблейд скрестил руки. — Я сделал, что ты просил. Я нашел, какой смог смысл в нем, сказал тебе правду, но на этом все.

Железный Шлем взглянул на него.

— Значит, вместо этого поддержишь его крестовый поход?

— Нет. У меня есть своя работа. Поэтому мне все еще нужен приказ.

Подготовка терапии. Затем живые пациенты. Из числа кандидатов.

Железный Шлем промолчал. Он положил кусок брони и отошел к окну. Снаружи не стихала буря. Немногие миры могли похвастаться такими штормами, и низкое завывание ветров потрясало. Великий Волк стоял, сжав руки за спиной и погрузившись в раздумья.

Вирмблейд ждал ответа. В воздухе, все еще отдававшем горечью из-за пролитой крови животных, висело напряжение.

— Я не могу вернуться к братьям с этим, — наконец, произнес повелитель Волков. — Пока нет. В конце концов, они поймут, но не сейчас.

Он опустил руку и прислонился к каменному подоконнику. В этот момент при всей своей огромной и внушительной фигуре, осанке убийцы, Железный Шлем выглядел крайне изнуренным, как будто все, даже поиски, которые влекли его вперед и определяли каждое действие, стало ненавистно ему.

— Безусловно, эти улики умышленно оставили нам. Ну и что с того? Должен ли я забыть о них, как трус, устрашенный смертями, которые могут привести к ним? Тогда выйдет, что я заслужил свои кошмары.

Он горько рассмеялся.

— А он посылает их в избытке.

— Тогда выбрось их из головы, — настойчиво посоветовал Вирмблейд. — Забудь о них. Выскользни из ловушки, прежде чем она захлопнется за тобой.

Великий Волк издал странный звук. Только через несколько секунд жрец понял, что повелитель сдавленно смеется.

Железный Шлем вздохнул и неуклюже покрутил плечами.

— Выбрось из головы, — пробормотал он. — Забудь.

Он повернулся к волчьему жрецу.

— Думаешь, я боюсь смерти? Думаешь, кто-то из моих ярлов на это способен?

Вирмблейд не ответил, в этом просто не было необходимости.

— Если из-за этого я погублю свою душу, — сказал Железный Шлем, — если отправлюсь в самую холодную яму Хель, мне плевать. Я знаю, что они скажут — все ради славы. Эти сведения снова разожгут ту перспективу, которую я показал.

Он снова хрипло рассмеялся.

— Они только думают об этом, потому что не могут знать. Мне показали такое, я видел…

Он покачал головой, словно отказываясь от самой мысли объяснить. Вирмблейд собрался заговорить, но Железный Шлем прервал его, подняв руку.

— Представь, я сказал бы то же самое о твоих поисках: забудь, выбрось из головы. Ты бы так и сделал?

Вирмблейд помедлил с ответом. Лицо выдало краткий миг нерешительности.

— Я знаю тебя, Тар, — сказал Харек. — Мой приказ остановит тебя на время, но если ты захочешь, если твой дух пылает достаточно сильно, ты найдешь путь. Мы так скроены — ты и я. Мы — рабы более важных господ — старых клятв, необходимости выжать последнюю каплю крови из трупа прошлого.

Вирмблейд настороженно смотрел на него.

— Так, что ты скажешь?

— Только одно: я разрешаю закончить твой великий труд. Сейчас ты знаешь слишком много и не сможешь бросить все, даже если захочешь.

У Вирмблейда был такой вид, словно он собирался возразить, но затем сдался. Он прищурился, подняв подбородок.

— Ты прав, — сказал жрец. — Значит, работа будет выполнена. Должным образом и полностью.

Железный Шлем рассмеялся свирепым лаем.

— Конечно же, будет. Я бы не доверил ее какому-нибудь шаману или мошеннику. Но ты понимаешь, почему я говорю тебе об этом сейчас.

Смирившийся Вирмблейд кивнул.

— Я по-прежнему не стану поддерживать тебя, не на совете.

— Совет. Да, там есть сильные голоса, ослепленные своей мудростью. Не важно. Я — повелитель своей роты, и есть другие, кто последует за мной.

Железный Шлем оглянулся на свирепствующую за окном бурю. Смертный бы съежился от вида временного буйства стихии, но Великий Волк, казалось, был готов прыгнуть в ее объятия, слиться с ней.

— Дай мне координаты. Это моя последняя просьба.

Даже тогда, вопреки всему сказанному, вопреки добровольно выполненному поручению Великого Волка, Вирмблейд не сразу ответил. Его взгляд на миг задержался на фрагменте брони, в нем читалось нечто похожее на отвращение.

Он вполне мог уйти, не ответив на просьбу. Из всех обитателей Клыка только волчий жрец мог нарушить приказ Лорда Аннулюса и остаться невредимым.

Но сейчас нечто большее заставило его подчиниться — разделенное доверие, тайное знание. Он покачал седеющей головой, холодно усмехнувшись при мысли о том, в каком положении оказался.

— Ты получишь их на рассвете, — ответил Вирмблейд. — Затем, я запру свои двери и вернусь к своему святотатству. Ты свернешь себе шею в своих поисках, но возможно, только возможно, ты свернешь еще кому-то по пути.

— Рассчитывай на это, — заверил его Железный Шлем.

Вирмблейд взял фрагмент.

— Что ж, доброй охоты, ярл, — сказал он. — Поставь капкан. И когда они придут за тобой, а так и будет, пусть подавятся приманкой.


Аркенджо быстро бежал, бронированные сапоги хрустели на твердых как лед камнях. Трэллы прижимались к стенам туннеля и разбегались по сторонам, как добыча перед черногривым волком. Несмотря на свой возраст, старый ярл по-прежнему бегал, как в лучшие годы: опыт только закалил, а не ослабил его мышцы.

Когда он добрался до дверей рунического жреца, его кожа уже покрылась потом. Ойя ударил по металлу, и замки открылись.

Внутри толпа слуг-кэрлов облачала Штурмъярта в доспехи. За огромной фигурой жреца трэллы сняли с оружейной стойки длинный посох с навершием из черепа, а также другое, менее загадочное оружие.

При виде ярости Аркенджо, предвещенной сильным стуком тяжелых внутренних дверей, Штурмъярт схватил посох, подняв тяжелое древко так, словно оно весило не больше тростинки.

— Вижу, ты знаешь, — прорычал Аркенджо.

— С этим нельзя мириться, — сказал Штурмъярт, нетерпеливо ожидая, когда последний элемент боевого доспеха будет прилажен на место.

— Он взял Къярлскара, — ярл Двенадцатой сжал кулак и беспомощно ударил по каменной стене. — Он никого не слушает!

— Фрея работа, — сказал Штурмъярт. — Его обучили гаданию, и теперь он считает, что достоин таинств. Ты прав, брат, мне следовало держать обоих в узде.

Аркенджо шагал взад и вперед, словно на невидимом поводке. Весь Клык был поднят на ноги, но слишком поздно — понадобилось время, чтобы подготовить Великую роту к войне.

— Когда он узнал?

Штурмъярт покачал седой головой.

— Вирмблейда не видно много дней — он должен был приложить к этому руку. Мне следовало разбить его логово и вытащить жреца на свет.

— Забудь про Тара, — пробормотал Аркенджо. — Он не поддерживает Харека и занят собственной бесовщиной.

Ярл сплюнул, глаза сверкали, а лицо от ярости покрылось красными пятнами.

— Я предупреждал их обо всем этом. Если и есть правило, с которым нужно считаться — так это то, что никогда не оставлять Клык без охраны. Величайшей крепости нужны стражи, а если мы бросаем ее пустой, значит, не заслуживаем ее.

Последние детали доспеха Штурмъярта приладили на место, и жрец избавился от внимания трэллов. Два лорда вместе вышли из комнаты. Впереди, по всему Вальгарду разносились звуки бегущих воинов, лязг противовзрывных дверей и вой ревунов.

— Морскарл и Вракксон слишком далеко, их отозвать не получится, как и тех, кто уже охотится, — сказал Штурмъярт. — Убийца Кракена прибудет, но приказы-инструкции…

— Существуют не просто так, — резко перебил Аркенджо, ускоряя шаг. — Он и Ойррейссон должны остаться. Их роты понесли потери, корабли ремонтируются. В любом случае, на стенах должны быть две роты. Всегда. Он знал об этом. Он знал обо всем и все равно наплевал на правила.

— Он был в хорошем настроении, — сказал жрец. — Я должен был догадаться о причине этих изменений.

Они быстро поднимались по уровням. Другие стаи бежали впереди них, поспешно готовясь к походу. Все космодесантники носили символы Двенадцатой роты, Аркенджо слышал громогласные команды Россека, Скриейи и даже Грейлока.

— «Бладхейм» стоит в готовности на орбите, — сказал Аркенджо. — Он возьмет роту и тех жрецов, которые тебе нужны.

— Хватит и меня, — ответил Штурмъярт. — Но скажи мне — как ты нашел его след?

Ярд мрачно улыбнулся.

— Я отправил за ним мою тень. У Вэра Грейлока есть координаты и за это он удостоится чести попасть в анналы.

— Название мира?

— Не знаю. Все, что есть — местоположение, этого будет достаточно.

Они добрались до ангаров Вальгарда, охваченных бурной деятельностью. Здесь уже находились десятки транспортных судов, выпускающие клубы пара в холодный воздух. В конце пещеры виднелось темно-серое и терзаемое бурями небо ледяного мира. Стаи Аркенджо с бряцанием оружия и стуком сапог поднимались по рампам в десантные отсеки, примагничивая к доспехам клинки и поправляя шлемы.

На краю рокритовой площадки Штурмъярт остановился.

— И что потом, брат, после того, как мы настигнем его? Думаешь, сможешь его вернуть?

Аркенджо засмеялся.

— Скитья, нет. Он не станет слушаться моих приказов, а я не настолько глуп, чтобы пытаться.

Он посмотрел на собранную мощь своей роты, которой командовал не один век. Она более чем на треть уступала в численности роте Железного Шлема, и даже близко не обладала тем же авторитетом. При всем этом, каждый ее воин был истинным фенрисийцем — искусным убийцей, и мог постоять за себя.

— Я не испытываю ненависти к Хареку, — сказал он. — Он настолько же превосходит меня, как Русс всех нас. Если бы только он мог осознать все безумие своей затеи.

Лорд Двенадцатой направился через ангар к первому транспортнику, который увеличивал обороты двигателей для взлета.

— Дело не в наказании, — сказал он. — Если мы настигнем его, речь может пойти о спасении.

IV

Боевая группа Железного Шлема прорвала пелену, войдя как нож в реальное пространство. Несколько секунд спустя варп-двигатели с содроганием умолкли, а плазменные заревели в полную мощь, понеся шесть звездолетов, один линкор и три эскортника к далекому солнцу. Пустотные щиты подняли, а орудийные батареи активировали, приготовившись к немедленному штурму.

В авангарде шел «Руссвангум», самый могучий из оставшихся у Ордена кораблей и такой же старый, как и сам Империум. Къярлскар, Фрей и Железный Шлем находились на командном мостике в окружении почетной стражи роты и кэрлов, когда Предел Ковчега вошел в радиус действия носовых авгуров. Через приемные устройства сенсоров хлынули потоки необработанных данных, и пиктеры вокруг тронной платформы с мерцанием ожили.

— Что ты видишь? — спросил Железный Шлем у Фрея. Как обычно рунический жрец исполнял роль чувств Великого Волка, способный заметить зыбь и водовороты на поверхности варпа, прежде чем они станут заметны смертному сознанию.

Бледная кожа рунического жреца покрылась капельками пота, хотя на мостике было так же холодно, как и на любом другом фенрисийском корабле.

— Русс, — прошептал Фрей, закрыв глаза и сосредоточившись. — Она… горит.

Новые пиктеры наполнились визуальными образами в сопровождении показаний по всему спектру сенсориума. Не осталось подробных летописей, описывающих эту планету во время покорения ее Космическими Волками, Тысячей Сынов и Несущими Слово во имя Единства, но едва ли она тогда выглядела точно так же, как и сейчас.

Небеса Предела Ковчега бурлили розовыми, пурпурными и синими энергиями. Огромные гряды облаков мчались и толкались в бушующей атмосфере, беспрерывно двигаясь и меняясь. Белые молнии скользили из одной полусферы в другую, мерцая крошечными искрами на лике многоцветной тропосферы. Вся планета светилась в пустоте подобно свету, преломленному через драгоценный камень.

— Сканирование поверхности, — приказал Железный Шлем.

— Первичные показания, — доложил магистр сенсориума Леофгар. — На планете отсутствует жизнь, за исключением одного места.

— Покажи.

Линзы ближайшего пиктера зашипели помехами, затем очистились и показали сетку местности. Большую часть изображения занимало подобие штормового океана, хотя в верхней части экрана преобладали вершины скалистого ландшафта. Больше ничего не было — только открытое море или отвесные скалы, недавно поднявшиеся на ошеломительную высоту из столь непрочного основания.

Значительная часть открытой скалистой местности пустовала, лишенная растительности и поселений. Скалы были исполосованы буйством красок, как и небеса над ними, создавая образ огромной жеоды. Один угол карты, где высочайшие пики возвышались над грохочущим прибоем, излучал энергетические сигнатуры огромного объема, сравнимого с целой флотилией звездолетов и втиснутого в крошечный участок земли. Исходящий от этого сектора свет ослепительно сиял, испытывая пределы воспроизведения пиктера. Даже под толстым облачным слоем можно было разглядеть свечение, пульсирующее как маяк в глубоком космосе.

— Данные отфильтрованы? — спросил Къярлскар, наклонившись поближе к изображениям.

— Ничего, кроме того, что вы видите, — доложил Леофгар. — Сенсоры не могут пробиться через энергетическое поле вокруг вершины.

— Фрей, — обратился Железный Шлем. — Малефикарум?

— О, да, — сурово ответил рунический жрец. — И подобной силы я не встречал. Возможно, если бы присутствовал Штурмъярт…

— Его нет, и ты прекрасно знаешь, почему, — рявкнул Харек, переключившись на тактические проекторы и наблюдая, как эскортники занимают геостационарные наблюдательные позиции. Сам «Руссвангум» вышел в район над энергетическим пиком и встал на высокий орбитальный якорь, наведя все орудия на скалы внизу.

— Путешествие не было напрасным — это место, которое мы искали.

Къярлскар уже потянулся за своим шлемом.

— Город, — заметил волчий лорд, наблюдая за тем, как уплотняются изображения по мере, того как авгуры нащупывали необходимую дистанцию. — Вроде того.

Там присутствовали здания странных и невероятных форм. Многие выглядели, как огромные куски шрапнели, застывшие в момент взрыва. Другие были шире в верхней части, чем у основания, застыв вопреки законам гравитации на крошечных опорах. Все мерцало в густой светлой мгле, подмигивая и вспыхивая как разбитые линзы.

— Но он реальный? — спросил Железный Шлем, голос выдал отчаянное желание, чтобы город был чем-то прочным, во что он мог бы вцепиться. — Это не просто иллюзия?

— Такой же реальный, как и ты, — ответил Фрей. — Но это место переполнено колдовством.

— Этого мы и ожидали. — Голос Великого Волка окреп, превратившись в рычание, принимая низкие животные нотки, благодаря которым его рев сотрясал поле битвы. — Мы высадимся в его сердце и разорвем на куски.

Он направился с Къярлскаром к противовзрывным дверям в конце командного святилища. За спиной Великого Волка смертные матросы спешно занимали тактические посты, заменяя Волков, готовых присоединиться к штурму планеты.

По всему мостику стратегеосы начали вычислять углы вхождения в атмосферу, точки приземления десантных капсул для быстрого соединения войск на земле. Вылеты «Громовых ястребов» были скоординированы и нацелены на быструю поддержку, как только будет встречено сопротивление. К моменту выполнения этих задач, Кровавые Когти уже находились в залах сборов, настраивая себя на безумие битвы. Охотники спокойно пристегивались к фиксирующим клетям, а Длинные Клыки в последний раз перед посадкой в десантные капсулы проверяли тяжелое вооружение.

Две полные Великие роты при поддержке рунических жрецов и под механизированным прикрытием из литейных цехов Рендмара вместе набросились на одну-единственную цель. Это были ужасающие ударные силы.

— Рука Русса! — передал Железный Шлем приказ по ротному вокс-каналу, обращаясь к каждому воину в сводном авангарде. — Братья, сюда нас привела судьба, и сейчас она покоится на ваших плечах. Этот проклятый мир заслужил то, что мы дадим ему. Но я также надеюсь, что мы получим более важный трофей, тот, чье горло я поклялся перерезать. Молитесь, чтобы наш древний враг был в этом городе света, молитесь, чтобы его ужасная магия хорошенько оберегала его, потому что мы идем за ним!

По связи ответил многочисленный рев, насыщенный помехами и яростью. Воодушевляя своих воинов, Железный Шлем подошел к открытой десантной капсуле, готовой принять его и почетную стражу Траска и светящейся изнутри красным, как разрезанное тело жертвенного зверя. Над капсулой висел массивный расцепляющий коготь, ниже нее длинная шахта вела к брюху «Руссвангума», где в этот самый момент готовились открыться пустотные люки.

— Так отправляйтесь же со всей вашей яростью, и пусть голод приведет ваши клинки к добыче!

Затем Великий Волк зашел внутрь и пристегнулся в адамантиевом фиксаторе, как проделывал это тысячу раз. По личному каналу связи разносились эхом крики воинов, пока не закружились пусковые огни и вокс не отключился.

Как всегда, напротив сидел Траск. Волчий гвардеец кивком головы поприветствовал командира, и в этот момент внешняя капсула плотно закрылась, а механизм расцепляющего когтя с лязгом активировался.

— Так значит это он? — спросил Траск, его голос выдавал не сомнение, но только надежду.

Затем коготь расцепился, отправив капсулу вниз по шахте. Железный Шлем дико расхохотался, как обычно наслаждаясь первым мигом вертикального физического перемещения. Скоро начнется настоящее падение — нырок через пустоту, за которым последует огненный полет в атмосфере перед сотрясающим кости ударом о землю.

— Пусть так и будет, — с жаром выкрикнул Великий Волк. — Клянусь Руссом, пусть так и будет!

Только когда они оказались внизу, им по-настоящему стал ясен весь масштаб уникального ландшафта Предела Ковчега Секундус. Скалы были не просто огромны, они были колоссальны. Почти идеально вертикальные они низвергались от высочайших пиков к пенящейся береговой линии. Целые гряды облаков проходили под вершинами этих скученных башен, поддерживаемые теплыми воздушными потоками, что поднимались от бушующего океана.

Десантные капсулы ударили в вершину волной раскалывающих землю ударов. Еще до того, как створки открылись, среди них уже кружили «Громовые ястребы», зависая над точками высадки, как грифы над падалью.

Волки вырвались из каплевидных темниц, жаждая схватиться с врагом. Силы Железного Шлема высадили на востоке города — в самом высоком месте, где башни соединялись самыми узкими каменными мостами. Къярлскар десантировался южнее, где его роте предстояло взобраться по крутому серпантину, чтобы добраться до нижней границы города. К западу и северу, за шпилями и пирамидами вытянутого города не было ничего кроме пропасти — там клубились испарения, поднимающиеся от далекого моря.

Когда Волки побежали, воздух завопил. Каждый порыв ветра визжал тысячей голосов, вырванных из глоток и выпущенных в бурю. В криках слышались смех и маниакальные вопли, целые хоры безумной ярости. Волки в основном не обращали на них внимания, несясь по скалистой поверхности к первому из раскачивающихся зданий. Некоторые космодесантники отвечали собственными боевыми кличами — проклятьями штормовых морей Фенриса, странным образом, казавшимися уместными в бурной атмосфере Предела Ковчега.

Стая Железного Шлема первой достигла периметра, продвигаясь под тенью искривленных сооружений к сердцу города. Над ними рвались, переплетались, скручивались облака, ярко сияя, словно освещенные изнутри. На мгновения возникали образы — лиц, глаз, ртов, и тут же рассыпались, прежде чем образовать четкие очертания.

За спиной Железного Шлема сплачивались атакующие части. Разделенные стаи, достигнув групп внешних строений, объединялись, сопровождаемые низко летящими «Громовыми ястребами». За спинами воинов орбитальные транспортники доставляли последние боевые машины: танки «Хищник», «Лендрейдеры» и самоходные орудия.

Враг по-прежнему не показывался. Планета вопила на Волков, но улицы и проспекты оставались пустыми. Повсюду лежала мелкая светло-серая пыль, тревожимая только порывами ветра. Вскоре она накрыла и быстро идущих воинов. Из-за отражающегося света сияющих облаков захватчики блестели, как украшенная бриллиантами армия.

Железный Шлем не мчался вперед сломя голову. Хотя он и его гвардия поддерживали темп, стаи отделялись от главных сил, чтобы зачистить захваченную территорию. На занятых стратегических точках устанавливалось дистанционное оружие. Пустынную местность прочесывали авгуры, разыскивая хоть что-нибудь.

Вскоре впереди показалась центральная группа шпилей — скопление грандиозных иглоподобных зданий, гладких, как стекло и освещенных изнутри пляской нереальной зари. Вопли усилились, заглушая даже шлемовые компенсаторы Волков, хотя фасады башен бесстрастно взирали на воинов, не подавая признаков жизни и движения. В этот момент шпили казались пустыми памятниками расе, что возвела их, зодчим, чьи имена были вычеркнуты из истории.

Наконец, Железный Шлем дал сигнал остановиться. Три стаи охотников рассыпались впереди вожака, низко пригибаясь при беге. Авангард достиг круглого открытого пространства, примыкавшего к первому из высоких шпилей. Устлавший землю слой пыли достигал лодыжек. Ветер носил ее, собирая в дюны и извивающиеся фигуры.

Местность впереди резко поднималась. Тесные переулки и проходы прорезали нагромождения все более высоких зданий, возведенных на вершинах скалистых башен. Показались обрывы — расселины между огромными шпилями, некоторые, по-видимому, тянулись до самого прибоя. Волки бежали по твердой земле, и при дальнейшем продвижении вполне могли достичь края самой скалы.

— Ты почувствовал их, — прорычал Железный Шлем, повернувшись к Фрею. — Где они?

Рунический жрец вместе с Траском и волчьей гвардией роты не отставал от повелителя. Его соратники бежали с другими стаями, защищая их от колдовства, с которым им предстоит столкнуться.

— Место переполнено, — произнес Фрей сбитым с толку голосом. Ветер раскачивал костяные тотемы, и они стучали о нагрудник. — Их не счесть.

Железный Шлем сжал кулаки.

— Это не так.

— Нет, это души, — пробормотал Фрей, указывая на крики, которые проносились по воздуху, как колдовское пламя. — Те, чье пламя было вырвано из вселенной. Они ненавидят нас. Эта ненависть поддерживает в них жизнь.

Железный Шлем с отвращением отвернулся. Для него вопли ничего не значили — им нельзя было навредить и они не могли навредить ему.

— Значит, свет. Откуда он исходит?

Траск показал вперед, за ближайшие скопления шпилей, туда, где город простирался до края скалы. Последняя каменная башня стояла отдельно от остальных, отделенная пропастью, через которую был переброшен единственный мост. На вершине башни располагалась широкая площадь, а за ней руины большой пирамиды, чьи стороны были покрыты пятнами патины, а на зияющей провалами крыше плясали молнии.

— Если у города когда-то было сердце, — сказал Траск, — то это оно.

Железный Шлем кивнул.

— Быть посему. Мы сожжем ее.

Он зашагал вперед и в этот момент что-то в завывающем воздухе вдруг изменилось. Вопли стали громче, а над крышами уродливого города прокатился звук, напоминавший громкий церемониальный гонг.

Пыль под ногами зашевелилась, образуя новые узоры. Плиты в круглом внутреннем дворе выбросило вверх, подобно потокам гейзеров. Стеклянные стены зданий треснули, осыпая землю молниями, словно искрами с наковальни. Каждая грань хрустального города развернулась, перестраиваясь, меняясь, падая и взмывая вверх. Из тысячи только что появившихся источников ударили лучи красного света. Каждый луч отразился от соответствующей линзовой решетки, и из шпилей, пирамид, осколков и куполов засверкал, повторяясь снова и снова, один-единственный образ.

То было Око, в каждой своей форме и с каждого мира, который когда-либо уничтожили Волки. Оно свирепо взирало на них — губительное, скорбное, злобное, выжидающее.

И все же Железный Шлем с трудом различал эти эмблемы, как и его любой другой воин его армии, так как пыль затмевала собой столбы света. Из трещин в земле показались десантники-рубрикаторы. Их доспехи светились так же, как и в тот час, когда запрещенные заклинания навсегда изменили сынов Просперо. Двигаясь так же безмолвно, как и на Арвионе, они выбрались из расколовшейся земли, взялись за клинки и активировали древние энергетические ранцы. Когда пыль осыпалась с изгибов наплечников, показались старые знаки, страшиться которых вселенная давно разучилась — символы корвидов, атенейцев, рапторов и павонидов.

С самой верхней пирамиды хлестнули огромные разряды молний, переливающиеся всеми цветами спектра. Буря усилилась, сильные ветра секли порывами вихрей.

Едва ли не впервые Железный Шлем потерял дар речи. Здесь была не та горстка рубрикаторов с мира-кузницы, но сотни воинов, выстроившиеся безмолвными отделениями и ротами. По их рядам плясали эфирные нити, облизывая доспехи и извиваясь на украшениях брони.

Затем, по неслышимой команде воины пришли в движение, сначала неуклюже, а затем со всей плавностью их прежних тел из плоти и крови.

Первым очнулся от шока Фрей. Он поднял посох, и его рукоять неистово запылала колдовским светом Фенриса.

— Фенрис Хьолда! — закричал жрец, бешено вращая посохом, словно булавой.

И высвободил поток. Волки, получив врага, разом бросились в атаку на автоматов, которые поднялись из каждого сектора истерзанного бурей города. Загремели раскаты таинственного грома, а затем хлынул ливень.

И среди всего этого Харек Железный Шлем, заглушив могучим голосом даже стенания проклятого воздуха, устремился в битву, наконец, обрушив свой клинок на врагов.


«Бладхейм» был быстрым кораблем — ударным крейсером, созданным для стремительного ответа врагу. С самого начала он шел всего в нескольких часах позади Железного Шлема, и Аркенджо загнал варп-двигатели, чтобы наверстать время. К тому времени, как навигатор вывел их из эмпиреев, его смертные глаза кровоточили, а руки неконтролируемо тряслись.

Корабль устремился к Пределу Ковчега Секундус и, сразу же установив позицию «Руссвангума», лег на траекторию сближения. Еще до подхода к планете рота Аркенджо приготовилась к бою и десантированию. В пусковые шахты ударного крейсера загрузили многочисленные капсулы, набитые стаями воинов, жаждущих начала охоты.

Сам ярл в компании Штурмъярта, Россека, Грейлока и остальных волчьих гвардейцев до последнего момента оставался на мостике.

— Он уже высадился на планету, — сказал ярл Двенадцатой, недоверчиво качая головой. — Бросился прямо в горло.

— Тяжелые бои по всем точкам высадки, — доложил Грейлок, изучая входящие данные авгура. — Они уступают в численности. Все время появляются новые сигналы — откуда они берутся?

Аркенджо подтянул к себе пиктер и вызвал тактические данные об идущем далеко внизу сражении. На схеме загорелись руны, обозначающие дислокацию сил Железного Шлема и Къярлскара, мерцая при обновлении информации.

— Он даже не пытается, — пробормотал Аркенджо, — избежать окружения.

Тактический дисплей показывал все безрассудство атаки. Рота Железного Шлема ворвалась в город с востока и пробилась почти до самого центра. Силы Къярлскара находились позади, завязнув на южных окраинах. Две роты все еще не соединились, и сейчас были разделены вражескими частями, которые использовали численное превосходство, чтобы обойти оба атакующих клина.

Аркенджо пробежался по цифрам, сверяя их с численностью противника, который появился по всему городу. Даже с воинами его роты шансы были неравны, а со временем разница только увеличиться. Вражеских рунических сигналов уже были сотни, и каждую секунду появлялось еще несколько.

— Он опередил Къярлскара, — отметил Грейлок. — И должен отступить.

Аркенджо фыркнул.

— Он никогда не отступит. Это Къярлскар должен догнать его. Если роты смогут соединиться, ситуацию еще можно будет спасти.

Волчий лорд надел шлем. Остальные последовали его примеру.

— Высадите нас перед позицией Четвертой роты, — приказал он. — Мы разобьем врага, который находится между ней и Железным Шлемом.

— В этих сигналах что-то странное, — заметил Штурмъярт, впившись взглядом в схемы. — Я едва их чувствую, словно они находятся вовсе не там.

Россек засмеялся.

— Они там, — прорычал он. — И в таком случае они умрут.

— Будьте осторожны, — предупредил Аркенджо, обратившись ко всем. — Железный Шлем должен был знать, что пробудил силы, которые не следовало трогать. Это не тот сброд, с которым мы привыкли иметь дело — они, как и мы — наследники Легиона.

— И они погрязли в скверне, — добавил Штурмъярт. — По крайней мере, это я вижу четко.

— Так давай облегчим им путь к забвению, — сказал Аркенджо, зашагав к отсекам десантных капсул. — Это будет милосердием и для нас и для них.


— За Русса! — прогремел Железный Шлем, рубя инеистым клинком, как и на Арвионе.

Клинок вошел глубоко в торс приблизившегося десантника-рубрикатора, вскрыв керамит от одного бока до другого. Предатель пошатнулся, но удержался на ногах. Железному Шлему пришлось ударить во второй раз, чтобы разорвать броню-оболочку. Раздался треск, воздух содрогнулся, и автоматон, наконец, рухнул на землю, линзы его шлема погасли.

Сражение охватило каждую улицу, ведущую к дамбе, и узкие пространства города кишели рукопашными схватками. Рубрикаторы наступали со своей жуткой бесстрастностью, блокируя каждый подход в город и за его пределы. Большинство использовало оружие ближнего боя, которое сверкало губительными энергиями, но были и стрелки, а небеса исполосовали следы ракет. Снаряды ударяли в нависающие карнизы хрустальных зданий, сотрясая и обрушивая их.

Успех был возможен. Десантники Рубрики не были непобедимыми, но оставались при этом невероятно сильными и упорными. После часа непрерывной битвы Волки все еще были скованы на подступах к мосту, не в состоянии прорвать оборонительную линию сапфировых гигантов, преградивших им путь. Железный Шлем лично возглавил две атаки через запутанные улочки к арочным вратам, но обе были отбиты с потерями для сынов Фенриса. Они отступили вниз по склонам под аккомпанемент барабанившего по спинам дождя, смешавшегося с кровью.

Из Волков упорнее всех, вероятно, бился Фрей. Рунический жрец ни разу не прекращал выкрикивать ритуальные проклятья внешней тьме, его посох пел сырой энергией, за спиной развивались шкуры. Он был убежден, что пехоте, с которой они столкнулись, требовалось руководство мастера-колдуна, и поэтому искал его на переполненном поле битвы, стараясь найти и бросить вызов.

Для остальных сражение было всего лишь физической борьбой, и с каждым прошедшим часом раздражение Железного Шлема, вызванное неспособностью прорваться через мост, только усиливалось.

— Еще одна атака! — проревел он, рубя безмолвного врага. — Она сломает им хребет. Ко мне! Ко мне!

Его Волчья гвардия наступала вместе с ним в плотном строю, стреляя из болтеров и орудуя топорами и копьями. Серые Охотники отправились на левый фланг, пытаясь отвлечь на себя противника, в то время как энергия Кровавых Когтей использовалась в центре. Железный Шлем давно вызвал артиллерию роты, что означала сдачу территории в их тылу. Но другого выхода из сложившегося тупика просто не было. Бронетехника опаздывала, а связь не работала. Пехота билась в одиночку, оказавшись в безвыходной ситуации.

На Железного Шлема бросился рубрикатор, вооруженный посохом с головой змея. Харек нанес сильный удар инеистым мечом, поймав шест на рычащее расщепляющим полем лезвие. Предатель усилил натиск, стараясь выбить Волка из равновесия. Тот перестал давить, заставив врага немного пошатнуться. Доверившись более мощному доспеху, Харек отвел меч, позволив посоху попасть в цель, а сам вонзил клинок в живот рубрикатору. Смертоносное лезвие разрезало кабели и броню, пока, наконец, не скользнуло в пустоту.

— И обратно в Хель, — прорычал Железный Шлем, потянув клинок вверх и разрезав рубрикатора надвое. В очередной раз колыхнулся воздух и от сраженного врага разошелся актинический треск. Враг рухнул пустой оболочкой в пыльную землю и затих.

Сражение не стихало — место павших занимали другие, одинаково непреклонные и крепкие враги. Железный Шлем слышал крики агонии среди боевых кличей и узнавал предсмертные вопли своих воинов. Боевые братья умирали, чаще, чем он мог помыслить, а цель по-прежнему оставалась вне досягаемости.

— Къярлскар, — связался по воксу запыхавшийся Траск. Волчий гвардеец сражался всего в нескольких метрах, сойдясь в жестокой рукопашной схватке. — Он не приближается. Отступаем?

Железный Шлем посмотрел на последнюю каменную башню. Разрушенная пирамида была мучительно близка.

— Не в этот раз, — проскрежетал он, бросаясь на очередного предателя и нанося молниеносные удары. — Наступаем.

Траск не ответил. Каждый метр завоевывался ужасной ценой. Волки сражались, как и всегда — со всем пылом бросаясь на врага с целью ошеломить его психологическим шоком в той же мере, как и физической угрозой. Но здесь это оружие не работало. Враг, казалось, ничего не чувствовал, даже гнев, а завывания разъяренной планеты превосходили самый пронзительный рев Фенрюки.

Железный Шлем отшатнулся от страшного выпада в горло длинного меча врага. Волк отступил, упорно парируя атаки и чувствуя бешеный стук сердец. Траск возможно был прав. Они не продвигались вперед. Скоро та небольшая тактическая сплоченность, которой они обладали, будет утрачена, а в затяжной рубке у них не было гарантий успеха. Выход могло дать отступление — соединение с Къярлскаром и создание прочной обороны, после чего можно было подумать, как одолеть защитников моста.

Столкнувшись с ухудшающимися шансами, Железный Шлем постепенно и нехотя осознал необходимость отступления. Еще один час такого сражения и для соединения с Четвертой останется мало воинов.

Затем сильный грохот сотряс внутренний двор, и воздух осветила яркая белая вспышка. Последовал следующий взрыв, затем еще один. Две вражеские позиции на склоне исчезли в клубящихся разрывах, как только тяжелые снаряды попали в цель.

Наконец, прибыла бронетехника Рендмара — два «Хищника» выкатились на восточный край внутреннего двора, а следом послышался характерный скрежет двигателей «Лендрейдера». С ними прибыли последние Длинные Клыки с тяжелым вооружением.

Железный Шлем засмеялся. Его временное сомнение прошло, и он зарубил воина перед собой четырьмя бешеными ударами, убедившись, что перерезал шею, прежде чем втоптать пустую оболочку в пыль. «Хищники» снова дали залп, и в рядах сапфировой пехоты полыхнула волна пламени.

Но даже на это предатели никак не отреагировали. Их боевые братья были разорваны на куски, но стоявшие в первом ряду продолжали биться, как прежде, словно даже не заметили бойню позади себя.

— Настал час! — проревел Железный Шлем, заглушая грохот битвы. Къярлскар должен сделать то, что сможет — времени откладывать штурм вершины не было. При помощи бронетехники он может удаться. Он точно удастся.

— Ко мне, влка фенрюка! К концу всех миров! К вратам смерти!

Они ответили ревом, приободренные огневой поддержкой, что проносилась над их головами. «Громовые ястребы», занятые обстрелом рубрикаторов между двумя ротами, так же будут задействованы, а они могут устроить еще больше опустошения.

Железный Шлем пристально взглянул на разрушенную пирамиду и ухмыльнулся.

— Ничто иное не имеет значения, — прорычал он и снова бросился в пекло.


Къярлскар достиг возвышенной позиции менее чем в километре к югу от центра города и стянул к ней все свои силы. Два «Громовых ястреба» продолжали атаковать к северу от них, прореживая приближающийся вражеский авангард, но даже с такой поддержкой Волки были под сильным давлением. Сейчас рубрикаторы наседали на них со всех сторон, чередуя болтерные залпы с неожиданно стремительными атаками, которые противоречили их неповоротливой внешности. Все, что мог делать ярл Четвертой — это держаться со своей ротой, даже не помышляя о прорыве на север к передовым позициям Железного Шлема.

— Фенрис! — закричал ярл, прорываясь как можно дальше, чтобы установить ротный штандарт на самой высокой точке. Тяжелое знамя с образом легендарного Грозового волка бешено трепетало под проливным дождем.

Он расставил своих воинов, как смог, держа Охотников по периметру и формируя из Когтей контратакующие клинья. Дальше к северу он видел огромные вспышки. Там в одиночку сражался Железный Шлем.

Сварт тяжелой поступью поднялся к ярлу, доспех Волчьего гвардейца был залит опаленной плазмой кровью. Он получил жуткую рану правой руки, и теперь держал топор в левой.

— Ты должен его отозвать, — сказал он мрачным голосом. — Это не война, а драка, и мы проигрываем ее.

Къярлскар разделял его точку зрения. Железный Шлем продвинулся слишком далеко и слишком быстро. Они должны были штурмовать дальние шпили вместе, прикрывая наступление друг друга. А теперь, после того, как Великий Волк так сильно оторвался, прорыв через город к назначенным точкам встречи будет дорого стоить.

— Он не отступит, — сказал ярл. — Даже если я доберусь до него, он меня никогда не послушается.

— Так каким будет твой приказ?

Къярлскар оглядел поле битвы. Он знал, что лучшим выходом было собрать роту и вывести ее из-под удара. Это оставит Железного Шлема без прикрытия и помощи, но ведь именно ярость Великого Волка увлекла его так далеко вперед.

Къярлскар мрачно улыбнулся. Он дал клятву, и она была для него священнее любого рунического камня в Клыке.

— Собери все, что осталось от гвардии, — сказал он Сварту, прикидывая, куда лучше всего нанести новый удар. Они должны будут прорваться, попытаться ударить по рубрикаторам прежде, чем те смогут создать непреодолимый рубеж. — Это будет чертовски непросто, но если пробьемся к нему, нашу сагу будут петь тысячу лет.

Сварт поклонился и отошел, связываясь с боевыми братьями. В этот момент «Громовые ястребы» развернулись на задымленных потоках нисходящей тяги и устремились на север, где Железный Шлем по-прежнему крушил далекие вражеские позиции.

Лицо Къярлскара застыло. Самолеты были приданы ему, чтобы компенсировать отсутствие переданной для поддержки Железного Шлема бронетехники. Без них Четвертая становилась еще более уязвимой.

— Это не… — начал он вслух, когда небеса над ним вдруг осветились огненной короной.

Впереди с грохотом приземлялись десантные капсулы. Каждая была идеально нацелена, отправленная прямо в точки концентрации предателей, уничтожая многих из них огненными хвостами двигателей обратной тяги. Светло-серые капсулы с черно-желтыми шевронами несли эмблемы Двенадцатой Великой Роты Аркенджо.

Одна капсула врезалась в землю ниже позиции Къярлскара и тут же раскрылась в ореоле серебристого пламени. Изнутри загремел разъяренный голос Штурмъярта, не уступавший в силе таинственным воплям в воздухе, и вслед за ним раздался рев штормового ветра.

К тому времени Къярлскар уже не стоял на месте.

— Ко мне, братья! — проревел он, возглавляя атаку с высот на толпы врагов внизу. Грохот болтерной стрельбы, ведущейся из оружия космодесантников и башен десантных капсул, стал оглушительным.

Четвертая рота ответила на вызов и хлынула вниз по склону. Они обрушились на первый ряд десантников-рубрикаторов, врезавшись в них как прибой серых морей. Зажатые между силами Аркенджо и Къярлскара сапфировые линии дрогнули, изогнулись, а затем рассыпались. Выжившие в первом натиске рубрикаторы постоянно отступали на север, тем не менее, продолжая наносить Волкам потери.

К тому времени, как Къярлскар нашел Аркенджо, южные подступы к городу, наконец, оказались в руках Волков, и защитники в беспорядке отступали на север.

— Не стану отрицать, брат, — обратился Къярлскар, опустив клинок и тяжело дыша. — Ты вовремя.

Ярл Двенадцатой свирепо взглянул на него. Несмотря на надетый шлем, гнев старого лорда был осязаем.

— Ты глупец, Арвек, — прошипел он. — Харек может погубить себя своим безумием, но у тебя нет причины быть с ним.

— Я дал клятву, — возразил Къярлскар так, словно не было необходимости говорить что-то еще.

Впереди объединенные стаи волчьей гвардии пробивались на север, рубя и расстреливая снова собирающуюся стену прочной обороны.

— В этот раз он переоценил самого себя, — сказал Ойя. — Ты сам видишь. Это место пропитано колдовством, и его клинки ему не помогут.

— Цель — пирамида.

— А что если и так? — спросил раздраженный Аркенджо. — Если мы не можем убить слуг, какие шансы у нас против господина? Сейчас есть только один выход — пробиться к нему и увести с собой, чтобы спасти, что сможем из этой порожденной Хелем выходки. И это больше никогда не должно повториться. Будь прокляты клятвы — его кошмары погубят всех нас.

На миг показалось, что Къярлскар хочет возразить. Тактическая ситуация по-прежнему была опасной. Аркенджо дал им шанс вырваться, но равновесие скоро снова нарушится.

— Да будет так, — ответил ярл Четвертой, снова готовясь к битве. — Мы все еще можем добраться до него.

Аркенджо отстегнул оружие — топор с длинной рукоятью — и встал рядом с Къярлскаром. Два Волчьих лорда под безумными небесами в покрытой рунами и блестящей от ливня броне зашагали обратно к передовой.

— Транспортники вызваны, — мрачно сказал Аркенджо. — Клянусь Всеотцом, будем надеяться, что они прибудут не слишком поздно.


Железный Шлем наступал по длинному мосту. Он чувствовал тяжесть сконцентрированного впереди колдовства, набухающего, как опухоль внутри вскрытой оболочки пирамиды. Ветер неистовствовал, стихия срывала шкуры с доспеха воина, но величайшим ужасом по-прежнему было это.

Великий Волк знал как никогда за всю свою долгую военную жизнь, что он был там, наблюдая, собираясь с мыслями, обдумывая ход битвы. Как и, наверное, на Просперо, Повелитель Чар наблюдал за истреблением своих слуг сынами Фенриса, выжидая до самого конца, прежде чем появиться самому.

Великий Волк убивал без всякого удержу. Представления о тактике давно забылись, поглощенные жгучей необходимостью прорваться на вершину и бросить вызов существу, которое присутствовало в его снах на протяжении смертной жизни.

— Я уничтожу тебя! — закричал он безумным, почти чужим голосом.

До него доносились обрывки вызовов по радиосвязи от тех воинов его роты, что находились в зоне досягаемости, но он не обращал на них внимания. Даже на Траска и Фрея — они были слишком медленными, слишком увязшими в жерновах побоища. Только он, наследник Бьорна и Русса обладал физической силой, чтобы разбить последнюю печать, добраться до вершины и войти в святилище самого проклятого.

Перед ним в бушующем шторме возвышались огромные золотые врата с разбитым сводом. На капителях были высечены непонятные Волку слова. За вратами находилась сама пирамида, по-прежнему терзаемая молнией, словно копье пронзающей небеса и сотрясающей землю.

Железный Шлем не останавливался и ни разу не сбился с шага. Он чувствовал, как злобная сущность впереди слабеет, готовясь ускользнуть в царство, из которого она просочилась в реальный мир.

— Ты встретишься со мной! — закричал он, ворвавшись через руины ворот внутрь огромной пирамиды.

В тот же миг, словно поднялся огромный занавес, и звуки бойни стихли. Дождя не было, а воздух больше не кричал. Небеса потемнели, затянутые старыми, неподвижными облаками. Пыль под ногами превратилась в густую, пропитанную кровью жижу.

Он повернулся и увидел, что сломанные врата обрамляют мир, который он покинул. Фиолетовые облака по-прежнему находились там, как и битва, кипевшая столь же неистово без него, как и до того с ним.

Железный Шлем снова посмотрел вперед. На полу лежали целые груды разбросанных книг, вырванных из железных футляров, в которых они хранились. Среди крови и пыли виднелись длинные белые перья, похожие на иглы, все они были растоптаны, а большинство — сломаны.

Железный Шлем медленно направился вперед, не выпуская клинка из руки. В высоких сводах отдавалось эхо его шагов. Над головой нависали темные небеса. Харек остановился только, когда дошел до центра здания, где четыре сгоревших бруса устремлялись к разрушенной вершине. Здесь не было ни души, только останки эпох.

Железный Шлем настороженно кружил, чувствуя гигантскую мощь, гудящую под плитами. Она была холодной, жутко холодной, но сбежать от нее было нельзя — здесь, вместе с Великим Волком находилось нечто, наблюдающее за ним, следящее за каждым его шагом.

— Покажись! — заревел Железный Шлем, и слова повторились эхом снова и снова, прежде чем затихнуть.

В животе растеклась холодом боль, когда Волк понял правду. Он слишком опоздал. Сила, которую он чувствовал, была отголоском, таким же, как эхо его собственного голоса. Сражение длилось слишком долго, на их пути стояло слишком много безмолвных предателей, и это дало время их повелителю сбежать. Если господин некогда сделал этот мир своей крепостью, то теперь покинул ее. Дуэли, о которой мечтал Харек, не будет.

— Я именую тебя трусом! — выкрикнул он, указав острием клинка на вершину пирамиды. — Я именую тебя Повелителем Малодушных!

Затем разъяренный и разочарованный Железный Шлем побрел обратным путем. На миг он засомневался, существовало ли все это на самом деле, но затем его глаза пробежались по перевернутым книжным шкафам, и Харек увидел последнюю насмешку. На обложке каждой упавшей книги было выгравировано Око. Их названиями были имена миров — тех, что он завоевал, посетил во время охоты, о которых слышал в своих снах.

Среди груд книг попадались артефакты. Он узнал каждый из них — украшенный драгоценностями кинжал с Правии, который забрал в логовах культистов, сломанный топор с Даггэггана, который носил знак Просперо. Невероятно, но там был фрагмент горжета с Арвиона. А рядом с ним плащ старика. Он был все так же испачкан грязью, как и пятьдесят лет назад, все так же грубо сшит из тех же самых разноцветных лоскутов ткани. Теперь сутана была пуста, а тощее тело, завернутое в нее на мире без имени, давно исчезло.

Ты даже не представляешь, как он выглядит, но ты слышишь его глубокой ночью, и голоса вполне достаточно.

Железный Шлем рассмеялся. Он запрокинул голову, уставился в темноту и презрительно ухмыльнулся. Шлем скрывал всю горечь его радости.

Он пнул плащ, и тот осыпались в пепел.

— Так все это напрасно? — спросил Харек, обращаясь к теням. — Ты привел меня сюда, устроил эту уловку просто так? Я здесь! Тебе нужен я, так приди за мной!

В зале повеял холодный ветер, тревожа грязь, покрывавшую старый каменный пол. Когда рваные книги переворачивались, их страницы шелестели, напоминая набирающий силу тихий шепот. Он становился громче, пока из него не возникли слова. Голос не походил на человеческий, но в нем можно было расслышать всех тех, кого Железный Шлем убил, они накладывались друг на друга, сливались, превращаясь в хор.

«А с чего ты решил — тихо, едва слышно — будто я привел Волков на Гелиосу — а теперь стихая вдали — ради тебя?»

Железный Шлем остолбенел, потрясенный словами.

Всегда дело было в нем. Это его мучили сны, это он давал клятвы. Это ему была дарована сила и мощь для уничтожения примарха. Это о нем пророчествовали рунические жрецы, и это с ним была связана судьба Алого Короля.

Кто еще это мог быть?

Он бросился бежать обратно к вратам, пробиваясь через древние приделы, отбрасывая в сторону сломанные книжные шкафы. Он видел, что буря под сводом по-прежнему свирепствовала и пылала зловещей магией.

И Железный Шлем понял, что слишком далек от своей цели. И так будет всегда. И что бы ни происходило сейчас, какие бы деяния ему не предназначено совершить в будущем, это знание всегда будет с ним.


На корпусах транспортных судов, спускавшихся сквозь бурю, плясали цепные молнии. Из отсеков линкоров на планету отправили все до последнего атмосферные штурмовые корабли. Они летели на малой высоте, охраняя идущие на посадку пузатые орбитальные суда.

Эвакуация армии с планеты было намного более сложным делом, нежели высадка на нее, особенно когда войска уступали в численности и вооружении и вели ради выживания тяжелые бои. Аркенджо и Къярлскар вместе прорывались на север к мосту, гоня перед собой противника одной силой воли. С ними шел Штурмъярт, призывающий всю мощь бури и окутанный ураганами неистовой энергии.

Это дало им только временную передышку. Их единственной надеждой было соединение с окруженными главными силами роты Железного Шлема, обеспечение достаточного оцепления, чтобы позволить грузовым судам приземлиться, а затем организованный отход с боем, пока безмолвные орды сужали кольцо окружения.

Вопреки всем ожиданиям, они выполнили первую стадию. Аркенджо бился как ярл древних времен, орудующие топором руки стряхнули с себя бремя веков. Къярлскар не отставал, находясь в расцвете жизни воина и не уступая в свирепости ледяному дождю родного мира. Фрей увидел приближение ярлов и с уходом своего повелителя, наконец, понял безнадежность их предприятия. Он отвел Первую от моста и две потрепанные части ударных сил Волков пробились навстречу друг к другу, нацелившись на круглый внутренний двор ниже моста.

Десантники-рубрикаторы последовали за ними, настигая самых медленных и кончая с ними под многочисленный топот сапфирных сапог. Смертоносность сынов Просперо не уменьшилась, и сейчас в глубинах сознания, которым все еще обладали, они чувствовали победу над ненавистным врагом. Битва не прекращалась ни на минуту. Шлемы раскалывались, линзы разбивались, болтерные магазины опустошались, а лезвия топоров истачивались о разбитую броню. Со всех уголков города выбирались из своих тайных убежищ все новые предатели, их глаза светились жутким пламенем, а губы были запечатаны проклятьем, которое дало им сверхъестественную силу.

К тому времени как Волки добрались до внутреннего двора, там уже садились первые транспортные суда. Къярлскар принял командование над южным участком, приказав остаткам артиллерии оказать прикрытие, на которое они еще были способны. Штурмъярт, Сварт и другие волчьи гвардейцы Четвертой держали там оборону, давая время остальной роте добраться до орбитального корабля.

Аркенджо, Грейлок и Россек пробивались на север, намереваясь выручить отходящие силы Первой и обеспечить для них нечто вроде оборонительной линии, за которую те могли отойти. Двенадцатая была свежей силой на поле битвы и атаковала врага с несравненной энергией, прорубая путь к истощенной Первой роте.

Фрей последним покинул мост, преследуемый вездесущими отделениями космодесантников-предателей. Он встретился с Аркенджо под низко летящими ракетами. Это Длинные Клыки дали последний залп, чтобы очистить немного пространства, прежде чем возобновиться ближний бой.

— Где он? — прокричал Аркенджо, его шлем был почти расколот надвое, а топорище залито собственной кровью.

— Я не знаю, — проскрежетал Фрей, также получивший тяжелые раны. — Его было не остановить. Он убивает их в одиночку.

Аркенджо сделал знак Грейлоку и Россеку отвести оборонительный периметр назад. Спустились новые транспортники, грохоча на главных двигателях и поднимая с земли столбы дыма.

— Его необходимо вернуть, — сказал Аркенджо. — Ему нужно показать, что он наделал.

Фрей пошатнулся и упал на одно колено. Посох сломался.

— Там что-то было, — настойчиво произнес он. — Мы были близко…

Аркенджо насмешливо фыркнул.

— Значит, ты тоже потерян.

Он зашагал на север в сопровождении стай своей роты. За его спиной освещенные переплетающимися лучами лазерного огня взлетали первые транспортники. Вокруг них кружили «Громовые ястребы», опустошая магазины, чтобы поддержать некое подобие прикрытия отхода.

Последние из воинов Железного Шлема теперь находились внутри оцепления, которое сужалось по мере того, как все больше Волков отправлялось на орбиту. Рубрикаторы давили, используя каждое преимущество, убивая всех, кто оставался на их пути. Скоро Аркенджо окружили и ему приходилось упорно сражаться, чтобы выжить. Путь на север был закрыт, улицы наводнили наступающие предатели.

Аркенджо еще минуту держался, отчаянно стараясь увидеть пробивающегося к нему Железного Шлема. Если кто-нибудь из Волков обладал силой в одиночку пробиться через тьму врагов, то это был Великий Волк.

Но, в конце концов, натиск стал слишком сильным. Воины Двенадцатой начали отступать, теснимые невероятным числом рубрикаторов, и ярл дал приказ.

— Отходим! — закричал он, широко взмахнув топором, чтобы очистить еще один метр пространства перед тем, как брешь сомкнется. — К транспортникам!

Его воины подчинились приказу. Безостановочно сражаясь, ни разу не повернувшись спиной, они уступали территорию, зная, что каждая их жертва дает больше драгоценного времени тем, кому суждено выжить.

Аркенджо отходил вместе с ними. Его топор рассекал воздух как могучий маятник, вскрывая оболочки тех, кто добирался до него. Вот только кровь на оружии принадлежала исключительно ему — из пробоин от клинков и болтов, что усеивали его доспех.

Движения ярла стали замедленными. Он с тревогой осознал, что отстает — его братья отступали к последней линии транспортников под прикрытием непрекращающейся огневой завесы штурмовых кораблей, но он не поспевал за ними. Конечности Аркенджо словно погрузились в смолу, и скоро он оказался в окружении врагов.

— Ко мне! — проревел Ойя, пытаясь одновременно собраться с силами и предупредить свою роту, что они опередили его, но покинувшие губы слова получились невнятными. В руках и ногах похолодело, а от земли поднимались кольца ледяного дыма. Слишком поздно он почувствовал едкое жжение малефикарума и ощутил присутствие кого-то еще, кроме автоматов.

Ярл резко развернулся, заставляя мышцы действовать настолько быстро, насколько позволяла сокрушительная тяжесть, и увидел высокую фигуру перед собой. В отличие от безмолвных рубрикаторов этот был облачен в ниспадающую мантию, которая колыхалась и отражала огненный свет небес. Шлем венчал вставший на дыбы змей, а в руках предатель сжимал длинный посох, окованный золотом.

Колдун поклонился ему и немного наклонил посох. Двигаясь, как одно целое, рубрикаторы окружили Аркенджо, их клинки окутали свежие языки магического пламени.

Старый ярл яростно заревел и встретил атаку. Колдовство тяжелым грузом повисло на его руках, но Ойя продолжал вращать топор. Предатели умирали, а их доспехи разлетались по сторонам, когда связующая их сила разрывалась. Двое врагов он сразил, а третьего изувечил. Затем еще двое пали от руки Аркенджо с расколотыми шлемами. С каждым убитым врагом ярл Двенадцатой громко кричал, сопротивляясь губительным заклинаниям, которые неуклонно тянули его к земле. Рубрикаторы продолжали умирать, пока окружавшие Волка пустые доспехи не устлали землю до высоты колен. Аркенджо убивал подобно древнему вождю, его топор парил, а голос охрип от угроз в адрес врагов.

То была славная битва, но она не могла длиться вечно. В конечном счете, сказалось численное превосходство — клинок пробил защиту ярла, другой рубанул по спине, а третий вонзился в ногу. Конец наступил быстро — сапфировые автоматы навалились на старого Волка, повиснув на руках и вонзая мечи в его сердца.

С последним вдохом Аркенджо, наконец, услышал прорывающегося к нему Железного Шлема. Голос Великого Волка был безумен, а звуки битвы раздавались неподалеку, но Ойя не выиграл себе достаточно времени.

С ярла сорвали шлем, и обнаженная голова ударилась о землю. Все новые мечи пронзали его доспех, погружаясь глубоко в тело, прежде чем последний смертоносный клинок поднялся над его шеей.

Аркенджо развернулся, решив встретить смерть лицом к лицу. И на ее пороге он, наконец, осознал всю безрассудность того, что произошло. Слепцом оказался не только Железный Шлем, но и он сам. Яд Алого Короля отравил их всех. Он не должен был отправляться вслед за Великим Волком — одержимость овладела даже теми, кто не признал ее. С его смертью не останется никого, кто помешал бы Железному Шлему повести совет на еще большее безрассудство.

— Но даже в этом случае, — прошептал Аркенджо, выплевывая кровь через разбитые клыки и глядя, как к его горлу устремляется золотистое лезвие, — я буду отомщен.

Затем клинок достиг цели, и ярла не стало.

V

— Ты не видел его смерть? — спросил Штурмъярт.

Железный Шлем ответил не сразу. За стенами его покоев яркое солнце Фенриса жгло жемчужно-белые снежные поля. Эта красота плохо сочеталась с его настроением. После возвращения из провалившегося рейда он был в мрачном расположении духа, как и все, кто выжил.

Кошмары не прошли. Теперь к хору тех, кто проклинал его, добавился еще один голос.

— Я вообще его не видел, — в конце концов, ответил Великий Волк. — Как и его братьев. Он был скрыт какой-то иллюзией.

Железный Шлем взглянул на свои руки.

— Я звал его. Выкрикивал его имя. В конце остался только один корабль. Я был последним. Я не мог остаться.

Штурмъярт кивнул. Слова магистра совпадали с тем, что рассказали другие. До самого конца Грейлок, Скриейя и Россек верили, что Аркенджо будет с ними. И только когда эвакуация закончилась, и выжившие собрались на борту «Руссвангума» и «Бладхейма», открылась истина. Погибли многие великие воины, но потеря ярла была самым жестоким ударом.

Некоторые из транспортников так и не взлетели. Другие были сбиты в воздухе, и в ангары вернулись не более двух третей. Кровавая плата за экспедицию уже сравнялась с самыми тяжелыми катастрофами в истории Ордена, и над горой, словно дым погребального костра, повисла гнетущая атмосфера.

— По крайней мере, город уничтожили, — сказал Железный Шлем.

С потерей плацдарма на планете два линкора нанесли мощные орбитальные удары. Поначалу энергетические щиты города защищали его, но, в конце концов, купол взорвался, и стеклянные шпили были уничтожены. Еще долго после этого продолжалась бомбардировка, круша древние скалы, которые осыпались в плещущееся внизу море. Только когда арсенал «Руссвангума» исчерпался, ярость стихла, оставив огромный, дымящийся шрам на облике проклятого мира.

Штурмъярт молчал, и Железный Шлем знал, почему. Немногие лорды Клыка верили, что Пятнадцатый Легион был уничтожен при обстреле. Место так сильно было пропитано колдовством, что и Штурмъярт и Фрей были уверены в открытом портале, через который рубрикаторы могли свободно уйти. Множество безмолвных погибло в бою раньше, но кто знает, какие чары наложили на обитателей разрушенных доспехов? Возможно, они могли восполнить свои потери или же раны не излечивались? Единственное в чем, можно было быть уверенным — это в том, что Тысяча Сынов более чем живы. Они были смертоносны и выиграли первый серьезный бой со времен битвы за Просперо.

— Так они теперь хотят моей головы? — спросил Харек, мрачно улыбнувшись и взглянув на рунического жреца.

Штурмъярт покачал головой.

— Ты — Великий Волк. Они остаются верными. Но… — он подыскивал слова. — Это проклятье не должно погубить нас. Не позволяй загноиться открытой ране.

Железный Шлем не ответил. Он знал, что сейчас ничего нельзя сделать, и подобное положение затянется на долгие годы. Орден не скоро восполнит потери, а тем временем есть и другие войны.

Но голоса вернутся. Вернется неистовое желание, изводя его долгими ночами. Этого требовала месть, за Аркенджо и остальных павших. До сих пор все, что у него было — собственные видения, требовавшие действовать, влекущие его до пределов, которые опустошали его. Сейчас весь Орден увидел проклятье их древнего врага, и этот кровавый долг мог быть оплачен только одним способом.

— Я признаю свою ошибку, — сказал Железный Шлем, склонив голову. — Приму епитимью. Я согласен на суд ярлов.

Пока Штурмъярт выглядел удовлетворенным и больше ничего не просил.

Железный Шлем не стал высказывать вслух роящиеся в голове мысли, подавляя их, но зная, что они со временем вернутся и страшась того дня, когда это случится.

Нас превзошли в численности. Если бы отправились туда, как я предлагал — всем Орденом, то поймали бы его. И одержали бы победу. Аркенджо ошибался, сдерживая меня. С этим существом нельзя разделаться вполсилы. Мы должны продолжить охоту. Когда след снова появится, мы должны найти его. Это не конец. Это не может быть концом.

Он посмотрел через открытое окно туда, где вечные пики Асахейма затмевали горизонт.

Когда Алый Король найдется, — подумал он, — мы должны забрать всех из Клыка, чтобы сразить его.

Вершины были безупречны, так же и всегда. Их прочность успокаивала его — здесь, по крайней мере, было безопасно.

Больше никаких полумер.


Грейлок шел по туннелям Клыка, только покинув залы, где все еще гремели звуки пиршества. Он не знал, что чувствовать. Скорбь по ярлу все еще была сильна, сочетаясь с гневом от того, как Ойя погиб. Все, кто вернулся с Предела Ковчега, чувствовали ту же вину, хотя многие из его братьев скрывали ее лучше Вэра.

Грейлок мог думать только об одном: ему следовало быть подле своего лорда, когда тот пал. Возможно, он бы не повлиял на итог, но, по крайней мере, Аркенджо не пал бы в одиночестве. Все, что произошло после возвращения на Фенрис, не изменило его мнение, и он с абсолютной ясностью понимал, что смерть старого ярла будет преследовать его, как бы ни смягчали потрясение полученным им выгоды.

Он повернул за угол, войдя в одну из многочисленных пещер, где тлели костровые ямы. Здесь его ждал Россек, присев у скудного пламени. Когда он заметил Грейлока, то встал и отдал честь.

— Ярл, — обратился он, поклонившись.

Грейлок поморщился. Он все еще не привык к новому титулу.

— Не так, — сказал он.

— Но ты ярл, — повторил Россек, усмехнувшись. — Так принято.

Он потер сильные руки над пламенем.

— Брат, я в порядке, поверь. Они сделали правильный выбор.

Грейлок не знал, согласен ли. Двенадцатая могла выбрать Красного Волка и стать больше похожей на остальных. Если бы Железный Шлем не привел их к поражению на Пределе Ковчега, возможно, результат был бы иным. Однако в свете случившегося рота увидела, как мог повести себя Великий Волк, и предпочла хладнокровный выбор. Возможно, братья будут жалеть об этом, возможно нет — только время покажет.

— Ярл хотел, чтобы это был ты, — сказал Грейлок, присев возле брата.

— Он не определился с решением.

Это могло быть правдой. Даже во время их последней беседы на перевалах перед собирающейся бурей Аркенджо не выглядел уверенным. Его выбор мог снова измениться перед смертью.

Но сейчас это имело мало значения, Ойя погиб, и, зациклившись на его смерти, Грейлок ничего не добьется.

— Я не буду командовать, как он, — сказал Грейлок.

— Я знаю.

— Ты мне понадобишься.

— Верно.

— А совету будет не хватать его голоса, — сказал Грейлок. — Теперь Железный Шлем будет контролировать его.

— Значит, ты должен научиться говорить, как ярл, — сказал Россек. — Влиять на них.

Было сложно не улыбнуться. Грейлок никогда не будет командовать советом, как это делал Аркенджо, ведь он молод и к тому же чужак. Ярлы уже звали его в лицо «щенком», за такое обращение Ойя переломал бы им кости.

Если Вэр слишком много думал об этом, бремя ожидания становилось невыносимым. Он был неискушен и стал частью ордена, который некогда возглавлял почтенный Бьорн. Аркенджо погиб слишком рано, и Грейлок оказался среди последних великих воинов, видевших собственными глазами заключительные акты Очищения.

— Но это ничего не изменит, — сказал Грейлок, обращаясь к себе в той же степени, что и к Россеку. — Бремя необходимо нести. Если они потребуют, то получат мою службу, мой клинок и мою жизнь.

Он криво усмехнулся.

— Будем надеяться, что этого будет достаточно.


Мир Квавелон являлся бледной копией Фенриса, но здесь были горы и здесь было холодно. Для тысяч смертных солдат, которые тренировались на его высотах, он вполне подходил. Учения не могли защитить их от изнурительного ужаса мира Волков, но, по крайней мере, смертные отправятся туда немного подготовленными.

Темех издалека наблюдал за учениями Девятого батальона вновь созданной Шпилевой стражи. Они действовали довольно сносно, но до отличного результата было все еще далеко. Необходимо было собрать, снарядить и обучить еще многие тысячи. Рубрикаторы были ценным ресурсом, и их осталось не так много, чтобы атаковать в одиночку. Смертные станут их щитом, по крайней мере, поначалу.

Темех счел мысль гнетущей. Все в этом предприятии было для него гнетущим. Иногда только долг продолжал связывать его с этим великим делом, но это не объясняло всей ситуации. Ни он, ни кто-либо другой из братьев не был огражден от ненависти.

Волки будут страдать. Все без исключения. Глубоко в душе он упивался этой мыслью.

+Они еще не готовы+ раздался мысленный голос Афаэля. Пирид находился далеко отсюда, занятый с флотскими командирами подготовкой армады, но отлично знал все, что происходило на Квавелоне.

+Будут+ответил Темех.+Занимайся своими кораблями, а я позабочусь об армиях+.

+А ты в курсе новостей с Гелиосы? Они все еще поют об этом в Оке+

Конечно же, он знал. Гелиоса готовилась не один год, и для выполнения задуманного была задействована вся сила Легиона. Даже в этом случае погибло так много братьев — не все сумели сбежать, а утрата рубрикаторов всегда была болезненным ударом.

+Все же не позволяй самоуверенности взять вверх над собой, брат+ передал Темех +Это был всего лишь первый шаг на долгом пути+

Афаэль рассмеялся.

+Но я все-таки буду наслаждаться этим. И я буду наслаждаться, когда мы снова поджарим их. Скажи, ты не находишь это забавным, что они тратят так много сил, охотясь на того, кого нельзя найти? Даже мы не можем привести его во вселенную без огромных усилий, а они так легко верят в то, что могут встретиться с ним в битве, чтобы убить, как какого-нибудь зверя+

Темех вздохнул. Из всего прочего этот аспект огорчал его более всего. Сражаться, убивать — это одно. Подбрасывать эти уловки и следы — совсем другое.

+Так будет не всегда+сказал он.

+Конечно же, нет+Афаэль все еще пребывал в эйфории.+Но мы будем там, когда он придет. И мы дадим Волкам все, чего они хотят.+

Темех кивнул. Перед ним авангард его новой армии старался достаточно быстро взобраться на крутой склон. Волки проделают это в считанные минуты.

+Он будет там+сказал он+ Они могут охотиться, сколько пожелают, но в конце он вернется только на один мир+

Тамех вдохнул воздух вершин и задумался, насколько сильно он будет напоминать Фенрис. Было сложно не позволить этой мысли подавить все прочие — дом их врагов в кольце пламени, с разрушенными стенами и разграбленными сокровищами.

+Да настанет этот день поскорее+ отправил мысль вечно энергичный Афаэль.

+Да будет так, брат+ ответил Темех и прервал связь.

Битва за Клык

Вот нить перерезанная
Харека Эйрека Эйрекссона
Прозванного Ярлами Железным Шлемом
И долги его уплачены
На Мировом Хребте
Отце Гор
Попранный бог пришел
Руки напряжены
Раскрытый глаз единственный
Огнем окольцованный
И да будет это сказано, братья
Да будет увековечено
Предатель старый
Ущербный сын Всеотца
Протянул руку
Взгляд его холоден Хельской зимой
И Железный Шлем
Господин Волков Фенриса
С обнаженными клыками
Смеется подобно рассвету

Человек — это канат, натянутый между животным и сверхчеловеком, — канат над пропастью.

Фридрих Ницше, "Так говорил Заратустра"

Пролог

Ударный крейсер «Готтхаммар»[1] плавно летел сквозь пустоту, его огромные двигатели работали менее чем на половину мощности. Крыло эскортных кораблей уверенно следовало патрульным строем шириной в десять тысяч километров. На фоне абсолютной черноты космоса крейсер был металлически-серого цвета, его тяжелобронированные борта украшала голова рычащего волка. Он вышел из варпа всего несколько часов назад, и последние остатки отключенного поля Геллера все еще цеплялись, сверкая, за незащищенный адамантиум корпуса.

Командный мостик «Готтхаммара» располагался неподалеку от кормы гигантского корабля, окруженный башнями, бастионами и угловыми орудийными батареями. Пустотные щиты струились как дымка над метровой толщины плексигласовыми перископами реального пространства, под которыми трудилась команда мостика, удерживая корабль на курсе и следя за всеми его системами, работающими максимально безупречно.

Внутри мостик был огромен, представляя собой пещеру длиной более двухсот метров, вырезанную в недрах корабля. Потолок был по большей части прозрачным. Его образовывали похожие на линзы порталы реального пространства, установленные на железной решетке. Под ним находились платформы, опоясывающие стены помещения, каждую из них охраняли кэрлы[2], сжимающие огнестрельное оружие скъолдтар. Ниже была первая палуба, по которой бродило еще больше смертных членов экипажа. Большинство было облачено в жемчужно-серые робы фенрисских корабельных трэллов[3], хотя среди них также были кэрлы, шагающие по металлической палубе в бронежилетах и полупрозрачных масках.

Пол первой палубы был вскрыт в нескольких местах, обнажая уровни, скрывающиеся ниже. Там были собраны суетливые тактические посты, ряды вибрирующих когитаторов, и тускло освещенные ниши, наполненные получеловеческими сервиторами. Многие из них были подсоединены кабелями к своим терминалам, их позвоночники и лица скрывались под массой трубок и проводов, обнаженные участки серой кожи были единственным напоминанием о том, что когда-то они были людьми. Теперь они служили иначе, будучи лоботомированными полуживыми рабами, навеки прикованными к машинам, поддерживавшим в них жизнь только для выполнения надлежащих заданий.

Над всеми этими уровнями в самом конце мостика находился командный трон — шестиугольная платформа десяти метров в поперечнике, выступающая из сводчатых стен и опоясанная толстыми железными поручнями. В центре этой платформы находился низкий помост. Посреди помоста стоял трон — массивное кресло, вырезанное из гранита. Оно было намного больше, чем надо было смертному, чтобы уютно в нём устроиться, но это не имело значения, потому что ни один смертный никогда не осмелился бы подняться на эту платформу. Трон пустовал уже многие часы, но когда «Готтхаммар» приблизился к своей цели, ситуация изменилась. Гигантские двери позади трона зашипели, когда соединительные поршни отошли. Затем они открылись, пропуская левиафана.

Ярл Арвек Хрен Къярлскар, волчий лорд Четвертой Великой Роты Стаи, массивный в своем терминаторском доспехе, шагнул на платформу. Когда он двигался, его доспех издавал угрожающе низкий, пульсирующий гул. Керамитовая поверхность была покрыта глубоко вырезанными рунами, а на гигантских плечах покачивались костяные трофеи. Со спины свисала медвежья шкура, почерневшая с возрастом и усеянная старыми дырами от болтерных выстрелов. Его лицо было жестким, смуглым и усеянным металлическими кольцами. Широкие скулы были обрамлены черными, как ночь бакенбардами, лоснящимися как у хищника.

Вместе с ним пришли другие гиганты. Железный жрец Анъярм, облаченный в искусно выкованный доспех, его лицо было скрыто под бледной маской древнего шлема. Рунический жрец Фрей в усеянном символами доспехе, его седые косы свисали на воротник. Двери закрылись за ними, изолировав троицу на командной платформе. Под ними шумели палубы, ни на миг не прекращавшие работать.

Къярлскар сморщился, изучив обстановку, и обнажил клыки длиной с палец ребенка.

— Так, чего у нас тут? — спросил он. Его голос грохотал из огромной грудной клетки, как двигатель «Носорога», работающий на холостом ходу. Говорили, что он не повышал его даже в битве — в этом просто не было необходимости.

— Зонды запущены, — сказал Анъярм. — Скоро увидим.

Къярлскар фыркнул и уселся на троне. Для гиганта почти трехметровой высоты и двухметровой ширины, он двигался с легкостью и грацией. Его желтые глаза, спрятанные глубоко в низколобом черепе, блестели ясностью и бдительностью.

— Скитъя, мне это уже надоело, — сказал он. — Хель, это надоело даже смертным.

Он был прав. Уже весь флот Четвертой Великой Роты разочарованно гудел. Тысячи кэрлов и сотни космодесантников месяцами гонялись за тенями. Великий Волк ордена, Железный Шлем, занял их всех преследованием своей навязчивой цели на границах Ока Ужаса. Все системы в их долгом поиске были по сути одинаковы: покинутые или умиротворенные, а встречавшиеся конфликты были слишком унылы и незначительны.

Погоня за призраками была изматывающей работой. Охотники нуждались в охоте.

— Мы получили кое-что, — сказал в этот момент Анъярм, его голова слегка наклонилась, когда он проверил электропитание линз своего шлема. Пока он говорил, пикт-экраны, полукругом висящие над командной платформой, сверкнули и включились. На них появились данные зондов. Красно-коричневая планета всплыла перед взорами, увеличиваясь с каждой секундой. Зонды все приближались, и на такой огромной дистанции изображение было неустойчивым и искаженным.

— И чего это такое? — спросил Къярлскар, не показывая значительного интереса.

— Система Гангава, — ответил Анъярм, внимательно рассматривая пикты. — Одна планета, заселена, девять спутников. Последняя точка в секторе.

Изображения продолжали прибывать. По мере изучения их настроение Ярла начало постепенно меняться. Густые волосы на обнаженной шее слегка ощетинились. Жёлтые глаза уставились со звериным вниманием.

— Орбитальная защита?

— Пока ничего.

Къярлскар встал с трона, его взгляд был прикован к пиктам. Визуальный поток прояснился. Появилась поверхность планеты, темно-коричневая с грязно-оранжевыми полосами. Она выглядела как ржавый шар в космосе.

— Последний контакт?

— Перед Очищением, — сказал Анъярм. — Активность варп-шторма зарегистрирована семьдесят лет назад. По докладам эксплораторов этот мир зарегистрирован как заброшенный. Он в самом конце нашего списка, лорд.

Къярлскар не выглядел слушающим. Он напрягся.

— Фрей, — сказал Къярлскар. — Ты получил что-нибудь?

Планета продолжала увеличиваться, когда зонды заняли геостационарные позиции. Свирепые вихри облаков перемещались по поверхности. Когда рунный жрец посмотрел на передачи зондов, вены на его бритых висках начали пульсировать. Его рот сжался, словно от экранов поднимался какой-то едкий запах, вызывая отвращение.

— Кровь Русса, — выругался он.

— Что ты чувствуешь? — спросил Къярлскар.

— След. Его след.

Облака разошлись. Под ними были огни, расположенные геометрическими фигурами, огни невероятно огромного города. Формы были тщательно спланированными. Они причиняли боль глазам.

Къярлскар издал низкий рык удовольствия, смешанного с гневом. Его перчатки сжались в кулаки.

— Ты уверен? — спросил он.

Доспех рунического жреца начал светиться, сияние исходило из вырезанных на нем угловатых фигур. Впервые за многие месяцы вызывающий вирд выглядел взволнованным. Зонды-ауспики продолжали увеличивать изображение, показав в самом сердце города пирамиды.

Громадные пирамиды.

— Никаких сомнений, лорд.

Къярлскар позволил сорваться с губ свирепому, лающему смеху.

— В таком случае вызывайте говорящих со звездами, — прорычал он. — Мы сделали это.

Он посмотрел на Анъярма и Фрея, и его звериные глаза засияли.

— Попался, ублюдок. Магнус Красный на Гангаве!

Часть 1 Старые счеты

Глава 1

Держась против ветра, Грейлок пригнулся и коснулся голой рукой плотного снега. Перед ним на север простиралась выбеленная равнина, опоясанная вдали огромными пиками.

Он вдохнул, глубоко втянув неимоверно холодный воздух. Добыча что-то чувствовала, и ветер пах страхом. Он напрягся, чувствуя, как натянулись его мышцы. Его суженные зрачки слегка расширились и стали едва различимы в почти белых радужных оболочках.

Еще нет.

Внизу, в нескольких сотнях ярдов, стадо сбилось в кучу от ветра, нервничая, несмотря на свои размеры. Конунгуры, редкая порода. На Фенрисе все обучалось цепляться за выживание, и эти создания не отличались от остальных. Две пары легких, чтобы выцеживать до последней молекулы кислород из разряженного воздуха Асахейма, огромные грудные клетки из наполовину сросшихся костей, ноги как у лани — вот только каждая толщиной с талию человека, пара витых рогов, шипастый спинной гребень. Удар ноги конунгура мог оторвать голову человеку.

Грейлок оставался напряженным, наблюдая за их передвижением по равнине. Он оценил дистанцию, по-прежнему прижимаясь к снегу. В его руках не было оружия.

Я — оружие.

На нем не было брони, и металлические разъемы панциря терлись о кожу его куртки. Рот оставался закрытым, и единственный тонкий след пара поднимался из его ноздрей. Асахейм был изнурительно холодным, даже для его усиленной физиологии, и здесь существовала тысяча способов умереть.

Конунгуры остановились. Вожак стада застыл, его величественный рогатый профиль возвышался на ослепительно-белом фоне.

Сейчас.

Грейлок выскочил из укрытия. Его ноги заработали, отбрасывая назад снежную пыль. Ноздри горели, втягивая воздух в его поджарое тело.

Конунгуры тут же понеслись, удирая от бегущего хищника. Грейлок быстро приближался, его бедра уже пылали. Второе сердце колотилось, наполняя систему насыщенной адреналином кровью. В ней не было мёда — он несколько дней воздерживался от пищи, очищая организм от боевых стимуляторов.

Мое чистое состояние.

Конунгуры бешено скакали, высоко перепрыгивая через разглаженные ветром сугробы, но Грейлок был быстрее. Его белые волосы развевались над вздымающимися плечами. Он обогнал самого медленного, несясь рядом со стадом и разжигая его панику. Группа разбила строй, бросившись врассыпную от несущего ужас среди них.

Грейлок сосредоточился на быке. Зверь был два метра в холке, более четырех тонн чистых мышц, двигавшихся на поразительной скорости. Он бросился за ним, чувствуя, как его ноги жжет резкой болью от перенапряжения. Страх зверя забил его ноздри, разжигая кровавое безумие, пульсирующее в венах.

Зверь резко повернул, пытаясь оторваться от него. Грейлок прыгнул, поймав шею животного вытянутой рукой и согнув ее для обхвата. Бык взбрыкнул, пытаясь разорвать хватку, лягаясь острыми копытами и ревя серию разносящихся эхом, кашляющих призывов о помощи. Грейлок взмахнул свободным кулаком и нанес удар по черепу конунгура. Он услышал треск костей, и существо отшатнулось в сторону. Грейлок вонзил свои когти в твердую, как лёд, плоть, потянув за связки и прижав зверя к земле.

Конунгур завопил и свалился, дергая ногами. Грейлок обнажил клыки и припал к глотке животного. Он укусил, один раз, второй, разрывая плоть и встряхиваясь как собака. Он сосал горячую кровь, чувствуя, как она струится по его зубам, и наслаждение убийством нахлынуло на него. Тело под ним дернулось, лягнуло последний раз, потом затихло.

Грейлок отбросил безвольную голову быка в сторону и запрокинул свою.

— Хьолда!

Все еще возбужденный погоней, Вэр Грейлок проревел о своём триумфе в пустой воздух, выплевывая кусочки крови и шерсть. К тому времени остальное стадо было далеко, удирая по льду на возвышенность.

— Фенрис хьолда!

Его крик разнесся по равнине. Грейлок посмотрел вниз и оскалился. Эндорфины насытили его кровь, и сердца колотились в тяжелый, волнующий унисон.

Мое чистое состояние.

Туша начала испускать пар, когда кровь забила ключом из ее бока. Грейлок оторвал плечо голыми руками, чувствуя горячие, влажные куски. Он проигнорировал остекленевшие глаза быка, пустые и быстро остывающие, оторвал полосы мяса и с жадностью впился в них, восполняя энергию, потраченную во время погони. Мясо конунгура было жирным, достаточно жирным, чтобы удовлетворить потребности даже его тела хищника.

Только когда Грейлок наелся, он заметил, что снег впереди него был потревожен. Он оторвался от своего пиршества, кровь заструилась по его подбородку. Что-то приближалось.

Он недовольно зарычал и поднялся. Зверь внутри него был все еще возбужден и бдителен, все еще наполнен удовольствием от убийства. Вдалеке, темным пятном на бледном небе приближался флаер. Он летел быстро, кружа над равниной и резко снижаясь.

Грейлок вытер рот, размазав кровь по белым волосам. Каждая мышца была по-прежнему напряжена, каждый волос стоял дыбом. Он недовольно зарычал.

Лучше бы это были хорошие новости.

Флаер с тупым, коротким носом подлетел поближе, избегая сугробов. Это был штурмовой корабль «скарр» с экипажем из четырех человек, с открытыми бортами и вооруженный спаренными болтерами под крыльями. Единственная фигура стояла, не держась, в открытом пассажирском отсеке, длинные рыжие волосы разметались от турбуленции при спуске.

— Ярл! — заорал новоприбывший сквозь рев, когда флаер остановился, зависнув в метре над землей. Поворотные двигатели пробили глубокие колодцы в снегу, расплавляя и испаряя его, превращая сугробы в жижу.

— Тромм, — прорычал Грейлок, не заботясь скрыть свой гнев. Он все еще не остыл.

Волчий Гвардеец Тромм Россек был в полном боевом доспехе. Он выглядел как обычно грозным и энергичным, а его глаза светились радостью.

— Новости от Къярлскара! Железный Шлем собирает нас!

Грейлок сплюнул на снег кровью.

— Прямо сейчас?

Россек пожал плечами, по-прежнему борясь с колебанием штурмового корабля.

— Так и сказал.

Грейлок покачал головой и бросил грустный взгляд на искалеченную тушу конунгура. Удовольствие от убийства сменилось оцепенением, тупой болью разочарования. С трудом он вернулся в охотничье состояние. Он почувствовал, как волосы на руках расслабились, когда он прыгнул и втянул себя в пассажирский отсек зависшего корабля.

— Доброе убийство? — осведомился Россек, широкая улыбка расплылась на его большом, татуированном лице.

— Доставь-ка меня назад в Этт, — пробормотал Грейлок, сев на металлический пол, когда кэрлы в кабине добавили мощности в форсунки.

Доброе.

Штурмовой корабль летел на северо-восток, лавируя между вечно вздымающимися пиками. Плато Асахейм было высотой в тысячи метров, и даже внизу на охотничьих равнинах воздух был опасно разряженным для смертных без дыхательных масок. Впереди флаера молодые горы громоздились друг на друга, покрытые льдом гигантские скалистые утесы смешались в восходящем порядке, все выше, все круче. Двигатели штурмового корабля завыли, неся его ввысь.

Грейлок повис на краю открытой платформы. Он чувствовал, как кровь на его лице начала кристаллизироваться. Он был почти без одежды и скоро холод обездвижит даже его тело, но он по-прежнему стоял на краю, позволяя холодному воздуху бушевать в его смертельно-белой гриве.

— Так что его растормошило? — спросил он, наконец, легко приспосабливаясь к резким виражам корабля.

Россек пожал плечами.

— Все Ярлы в зале. Кажись, что-то серьезное.

Грейлок заворчал и покачал головой. Спад удовольствия от убийства был как прекращение приема наркотиков. Он становился угрюмым и заторможенным.

Два человека на палубе штурмового корабля были физическими противоположностями. Россек был огромным, рыжеволосым, бородатым, с крупным лицом. Его нос был плоским и сломанным, шея широка и увита мускулами. На левой щеке извивалась татуировка дракона, заканчиваясь на виске, где выступали из кости шесть металлических штифтов. В другом Ордене это могло означать шесть веков службы. Россек не был таким старым — ему просто нравились штифты в черепе.

Его лорд был высечен из другого камня. Грейлок был жилист, гибок, а его кожа плотно обтягивала кости. Лицо Волчьего Лорда было вытянутым, словно сохраненное и закаленное сухими ледяными ветрами. Отсутствие доспеха позволяло увидеть заметную подтянутость его тела. Он был охотником, убийцей в чистом виде, быстрым, бледным и смертельным. Жестокое братство Влка Фенрика, сверхчеловеческих воинов Фенриса, чувствовало себя неуютно рядом с ним. Весь Этт знал о его искусстве охоты, но они не доверяли его задумчивости — и цвету кожи. Она была белой, а глаза — цвета стали.

Как призрак, говорили они. Снег на снегу.

— И что, все уже здесь? — спросил Грейлок, по-прежнему подставляя лицо ветру. На ледяные мурашки на обнаженных руках он просто не обращал внимания.

— Трёх Великих Рот ещё нет, одна из них — Къярлскара.

Грейлок кивнул. Железный Шлем собирал свои силы на Фенрисе, и бесконечные экспедиции ради охоты на его старого врага, казалось, закончились. Жажда Великого Волка найти Магнуса передалась и всем остальным, один только Грейлок высказывался против. Были тысячи других врагов для охоты, и многие из них будут стоять и сражаться, а не сбегать в эфир, когда петля затянется.

— Ну, посмотрим, — сказал Грейлок, глядя, как вырисовываются вдали горы.

Приближались громадные обрывы. Невероятно огромный пик вырастал на горизонте. Словно ядро Фенриса вырвалось сквозь его мантию поражающей воображение вершиной, конической горной массой, воспарившей в темнеющее небо. Её склоны были отвесны, покрыты снегом на зазубренных скалистых уступах, сверкая древним, непотревоженным льдом. В каждом направлении более низкие вершины переполняли пейзаж, теснясь к расколотому горизонту в тени Великого Плеча Всеотца, волда хамаррки, Мирового Хребта.

На фоне сгущающейся темноты разреженной атмосферы на далекой вершине сияли крошечные огни. Они отмечали обитель Небесных Воинов, дом полубогов, который сам был маленькой частью этого гигантского пика. Обитатели этого места, кэрлы и космодесантники называли его Эттом.

Для остальной галактики, охваченной благоговейным страхом перед вполуха услышанными легендами о крепости Русса и никогда не видевшей его, он был просто Клыком.

Грейлок бесстрастно смотрел на приближающиеся огни. Подлетали другие самолеты, по меньшей мере, три. Железный Шлем стягивал все свои силы домой.

— Неужто он всё-таки сдался? — сказал Грейлок, наблюдая, как приближаются мигающие огни стыковочной платформы. — Неужто его терпение наконец-то иссякло?


— Вирмблейд[4]! Хватит уже заниматься сплайсингом[5]!

Одаин Штурмъярт шагнул в лабораториум, нетерпеливо оттолкнув в сторону трэлла-телотворца. Огромный рунический жрец, облаченный в инкрустированную печатями броню, ударил посохом по полу и волны избыточной энергии растеклись по камню.

Тар Арьяк Хралдир, носитель Змеиного клинка, давшего ему имя, оторвался от своей работы. Слабое освещение придавало его глазам вид озер богатого смолой янтаря. Волчий жрец был рассержен, и его усталое, неприятное лицо нахмурилось. Пара изогнутых клыков оттянула его губы, когда он громко выдохнул. Медленно, испытывая боль от сутулой позы, в которой он находился так долго, Вирмблейд выпрямился.

— Гремящий костями, — пришел язвительный ответ. — Выбрал самое неподходящее время.

Перед ним на металлическом столе были расставлены длинными рядами пробирки, содержащие прозрачную жидкость. Каждый был маркирован одной руной. Некоторые стояли в стороне, некоторые были соединены друг с другом микрофиламентом[6], другие — полосами проводящего пластволокна.

Вирмблейд сделал знак пальцем, и свет в комнате усилился. Светильники показали облицованные белым кафелем комнаты, ведущие одна в другую, как помещения в норе. Противовзрывные двери закрылись, загородив то, что находилось за ними. Прежде чем они захлопнулись, промелькнула картина модулей оборудования, гудящих вокруг блестящих центрифуг, пиктов, постоянно обновляющихся рядами рун, и цистерн размером с человека с полупрозрачной жидкостью напротив стен. Внутри этих цистерн были подвешены темные тени, неподвижные и молчаливые.

— Ишь как заговорил, железная задница, — сказал Штурмъярт и его румяные щеки вспыхнули весельем. — Он сдерет с тебя кожу и пришьёт туда, где ему не хватает. Потому я пришел спасти тебя от этой участи.

Рунический жрец был скроен, как и все Адептус Астартес — крепкий, очень мускулистый, широкий и коренастый. У него была аугметика вокруг левого глаза и серая борода, жесткая и спутанная от возраста. С нагрудника на цепях свисали кости-талисманы, расположенные в нужном порядке, чтобы повелевать стихиями. Узор рун на броне выглядел произвольным, но это было не так, и каждая резьба и насечка была сделана после многих дней гадания и метания костей. Его жизнерадостность тоже была обманчивой — Штурмъярт был Верховным руническим жрецом Ордена, и обладал мощью ужасающего масштаба.

— Он может попробовать, — пробормотал Вирмблейд, бросив последний взгляд на пробирки, прежде чем оставить их. Когда он отошел от длинного стола, ящик со стальными инструментами закрылся с мягким щелчком. — Если не вспомнит, кто вытащил его со льда и откуда у него первые шрамы.

Волчий жрец двигался бесшумно и медленно, неся свое тело с абсолютной легкостью. Он был стар, и века тяжело отпечатались на его потрепанных чертах. Черные, взлохмаченные волосы обрамляли его длинное лицо, а татуировки на коже со временем покрылись коричневой коркой. Его кожа выглядела такой же твердой, как пласталь, обветрившаяся и опаленная за более чем пятьсот лет беспрерывных боев. Однако, несмотря на возраст, его глаза были по-прежнему остры, а хватка — сильна. Его броня была такой же черной, как и кожа, висевшая на старых костях и покрытая второй кожей из рубцов, плазменных ожогов и шрамов от клинков. Каждое его движение излучало древнюю силу, проверенную и закаленную в огне войны.

Двое жрецов. Такие разные, такие одинаковые.

Штурмъярт бросил скептический взгляд на ряды пробирок.

— Есть прогресс?

— Ты никогда не поймешь важность этого. Если я не смог убедить тебя десять лет назад, я тем более не смогу сделать этого сейчас — ты стал ещё старше и глупее.

Штурмъярт расхохотался, и его смех раздался как вырвавшийся на поверхность краккен. — Старше, это да, хотя есть и другие способы стать глупее.

— Кажется, ты знаешь их все.

Двое жрецов вышли из лабораториума. Когда они повернули в длинный коридор, ведущий к транзитным шахтам и освещенный только огнем факелов на гладкой скале, трэллы-телотворцы в черных робах почтительно отошли в сторону и склонили головы.

— Я не знаю, сколько еще Железный Шлем будет терпеть это исследование, — сказал Штурмъярт. — Ты не покидал планету год.

— Он будет терпеть, пока оно не будет закончено. — Вирмблейд повернул свое суровое с глубоко посаженными глазами лицо к руническому жрецу. — И ты тоже будешь терпеть. Работа очень важна.

Штурмъярт пожал плечами.

— Не вмешивайся в вирд, брат, — сказал он. — Я предупреждал тебя раньше. Если бы на то была воля судьбы, ты бы уже всё сделал.

Вирмблейд зарычал, и волосы на его руках встали дыбом. Глубоко внутри себя он почувствовал, как его звериный дух скользнул наружу. Если Штурмъярт и заметил, то не подал виду.

— Не вздумай приказывать мне, брат, — ответил он, останавливаясь. — Ты не единственный, кто может видеть будущее.

Несколько ударов сердца ни один из них не двигался. Затем Штурмъярт отступил.

— Упертый старый сукин сын, — пробормотал он, повернувшись к коридору. Он покачал взлохмаченной головой, проходя между факелами.

— Никогда не забывай это, — сухо сказал Вирмблейд, следуя сразу за ним. — Вот поэтому мы с тобой так хорошо ладим.


Зал Аннулюса[7] находился в Вальгарде, возле самой вершины гигантской крепости, окруженный пластом чистого гранита. Это был один из первых залов, выдолбленных в скале терранскими геомантами, доставленными на Фенрис для основания VI Легиона в легендарные времена. В ту эпоху техноадепты могли разрушать целые горы и поднимать их снова, создавать континенты и успокаивать сезонные колебания коры мира смерти. Они могли сделать Фенрис раем, если бы захотели, и только по приказу примарха зловещий облик планеты не был изменен. Русс желал, чтобы его родной мир оставался великим испытательным полигоном для воинов, горнилом, в котором его народ вечно проходил испытания и закалялся.

И когда это случилось, только у одной из сотен гор Асахейма была изменена первозданная форма. Её залы были выдолблены и обработаны древними устройствами забытой ужасающей мощи. Теперь знания, принесенные теми давно умершими мастерами, исчезли, и более не будет возведено ни одной цитадели, столь же неприступной и величественной. Клык был уникальным в Империуме, продуктом гения, который медленно исчезал из галактики, поскольку человечество оступилось и забыло уроки прошлого.

В Зале вокруг Аннулюса, огромного круга на полу с символами Великих Рот, вырезанных на каменных панелях, стояли двенадцать фигур. Восемь из них были Ярлами — Волчьими Лордами, включая бледную фигуру Грейлока, к этому времени очищенного от крови охоты и облаченного в свой доспех. Три других Волчьих Лорда находились за пределами планеты, хотя Железный Шлем отправил астропатические сообщения их флотам, известив об открытии Къярлскара. Стоявшие рядом с Ярлами были Верховными жрецами: Вирмблейд, Штурмъярт и железный жрец Беренссон Гассийк Рендмар, великолепный в своем усовершенствованном литом доспехе.

Оставалось одно место. Оно было занято Хареком Эйрейком Эйрейкссоном, Наследником Русса и Великим Волком. В своем обычном терминаторском доспехе он производил впечатление огромной, грозной фигуры во главе совета. Его черные волосы и борода были длинными и густыми, концы заплетены в косы и скреплены костяными тотемами. За исключением Вирмблейда он был самым старым воином из присутствующих, возглавляя Орден три столетия и служа по крайне мере еще сто лет до этого. Кровь жертв окрасила его боевое облачение так давно, что серый цвет потемнел. Только изогнутая металлическая пластина на правом полушарии черепа отражала свет факелов — наследие кровавой дуэли, которая принесла ему железные имплантаты и дала прозвище. В полумраке Зала Харек Железный Шлем выглядел угрюмым и задумчивым как призрак Моркаи.

— Братья, — сказал он, останавливая взгляд на каждом из Волчьих Лордов по очереди. Его голос нес постоянное эхо грохочущей, подавляющей агрессии. — Объявляется охота. Ярл Арвек Хрен Къярлскар обнаружил логово Предателя и теперь, наконец, нас ждет финал.

Пока он говорил, в центре Аннулюса появился мерцающий зеленый гололит. Это была неспешно вращающаяся планета. Точки на гололите были отмечены боевыми знаками кораблей, все они были фенрисскими. Къярлскар блокировал мир.

— Гангава Прайм, — произнес Железный Шлем, наслаждаясь словами, покинувшими его потрескавшиеся губы. — Ее орбитальная защита была уничтожена, но пустотные щиты прикрывают крупные поселения. По оценке Къярлскара, в одном только главном городе десятки миллионов жителей.

Пока Железный Шлем говорил, его голос становился более живым. Грейлок видел правую руку Великого Волка, защищенную тяжелой перчаткой и сжатую в кулак во время речи. Едва различимый феромон жажды убийства витал в воздухе.

У него боевое возбуждение. Уже.

— Мы отправимся всей Стаей, — объявил Железный Шлем, обнажив толстые, со сколами клыки в вызывающей дрожь улыбке, словно бросая вызов любому несогласному. — Вообще всей. Мы нанесём решающий удар. Эта добыча требует всей ярости Стаи.

Гололит мигнул, когда тактические схемы показали зоны высадки и маршруты движения к ним. Главная цель была громадным раскинувшимся городом на высокой северной широте, сотни миль в поперечнике. Спирали городского света были расположены стесненно, и когда Грейлок посмотрел на них, позади глаз вспыхнуло раздражение. Он услышал низкое рычание по залу, когда остальные узнали знак разложения в архитектуре.

— Насколько далеко? — спросил Морскарл, Ярл Третьей, его вопрос был приглушен архаичной маской времен Ереси.

— Три недели в варпе. Флот в процессе подготовки.

— А ты уверен, что он там? — спросил железный жрец Рендмар своим странным, металлическим голосом.

— Рунический жрец Къярлскара подтвердил это. Предатель ждет нас, уверенный в своей силе.

— Он приглашает атаковать, — сказал Ярл Пятой Эгьял Вракссон, сузив глаза под сильно иссеченными бровями и пристально разглядывая тактический дисплей. — Почему?

— В зоне цели более двух миллионов солдат. Она укреплена, а внутри производят вооружение. Он создает новый Легион, братья. Мы схватим его, прежде чем он будет готов.

— Легион без флота, — мягко произнес Грейлок.

Он внезапно почувствовал, как к нему метнулись неприязненные взгляды. Энтузиазм Железного Шлема был заразителен, и они не хотели слышать возражающий совет.

— И что с того, щенок? — спросил Железный Шлем. Термин «щенок» в прошлом использовался в качестве шутки, при помощи которой старшие Ярлы подшучивали над относительной молодостью Грейлока, но в этот раз в словах Железного шлема было больше резкости.

Грейлок холодно взглянул на Великого Волка. Весь Зал был переполнен ощущением финала. Охотникам нужно закончить работу, и они напряглись как гончие на поводке.

— Ты думаешь, Предатель не предвидел это, владыка? — сказал он, говоря негромко и сохраняя почтительную осанку. — Сколько ложных знаков он уже оставлял нам?

Рекки Ойррейссон, Ярл Седьмой, косматое чудовище с тяжелой челюстью и могучими плечами, недовольно заворчал.

— Рунический жрец установил, — сказал он. — Магнус там.

— А если он там? — ответил Грейлок. — Как бы низко он ни пал, он — Примарх. Если Русс, слава ему, не смог с ним разделаться, на что надеемся мы?

В ответ на это красноглазый Борек Салвгрим из Второй шагнул вперед, потянувшись рукой к оружейному поясу. От остальных Волчьих Лордов раздался хор низких, рассерженных рычаний.

— Ярл, ты забываешься, — предостерег Железный Шлем, его могучий голос разнесся по Залу.

Мгновенье опасность сохранялась. Предположение, даже намек, что существуют пределы способности Стаи кому-нибудь отомстить, были рискованными.

Затем Салвгрим нехотя отказался от своего вызова, обменявшись мрачными взглядами с Грейлоком.

— Мы приняли решение по этому вопросу, — сказал Железный Шлем, обращаясь к Грейлоку, словно демонстрируя железную хватку ребенку. — Это кровавый долг. Финал.

Снова это слово. Как и остальные Грейлок понимал важность этого. Они были охотниками, Волками, и не было ничего более важного, чем доведение погони до убийства. Многие в Империуме считали воинов Русса дикарями, но это выдавало их незнание галактической истории: Волки делали то, что необходимо, чтобы выполнить задачу, какой бы она не была. Это была характерная черта, которую они воспитывали в себе. Неудавшееся убийство было основанием для большого позора, чего-то, что вечно горело в душе, грызло ее, пока боль не была утолена.

— Давайте обсудим что-нибудь другое, — сказал Вирмблейд, слишком старый, чтобы бояться осуждения. Его морщинистое, циничное лицо повернулось к Железному шлему. — Например, мою работу.

— Только не это, — пробормотал Вракссон, сердито взглянув на Вирмблейда. — Только на военном совете ещё не хватало очередной лекции о твоём богохульстве.

Вирмблейд холодно улыбнулся Ярлу.

— Возможно, твой характер сможет немного потерпеть, Эгьял.

— Хватит, — прошипел Железный Шлем.

Грейлок внимательно наблюдал за Великим Волком, отметив раздувшиеся ноздри и сверкнувшие глаза. Желание убийства было сильно.

Этот совет только подтвердит один итог.

— Я очень недоволен, — сказал Железный Шлем. — Алый Король, творец нашего бесчестия, в наших руках, а мы сомневаемся, прежде чем воспользоваться шансом. Стыдно, братья! Мы будем вечно ёжиться здесь, толпясь вокруг костров, пока деяния наших отцов греют нас?

По Залу прошелся новый шепот одобрения. Запах стаи изменился от мрачной воинственности к нетерпеливости. Грейлок видел, как искусно Железный шлем взывал к их гордости, и молчал. Предстоящее решение оспаривать не будут.

— Мы собрали всю нашу мощь, — продолжил Железный Шлем. — В галактике не осталось силы, способной противостоять нам, когда мы соберемся вместе. Къярлскар поймал его, и когда мы присоединимся к нему, Гангава истечет кровью.

Салвгрим, чья страсть к погоне всегда была преобладающей, издал гортанные звуки одобрения.

— Вот оно, братья, — прорычал Великий Волк, подняв сжатый кулак перед собой. — Вы чувствуете это? Ощущаете это в своей крови? Это время, когда мы уничтожим последние отбросы Просперо!

В ответ на эти слова раздался неожиданный, многочисленный рев собравшихся Ярлов — оглушительный звук, отразившийся от холодного камня вокруг них.

Грейлок обменялся быстрыми взглядами с Вирмблейдом, своим единственном союзником в Зале. Как обычно, выражение лица у жреца было угрюмым.

— А кто будет управлять цитаделью, лорд? — спросил старый волчий жрец, выбрав удачное время, чтобы поддеть царящую вокруг эйфорию.

Железный Шлем посмотрел на Вирмблейда, и смесь пренебрежения и раздражения отметила его черты.

— А ты и будешь, — резко сказал он. — Ты и щенок, если уж ваши кишки слишком тонки для боя. Но не более того. Останется только одна Великая Рота — остальные я отправлю на охоту.

Затем он повернулся лицом к кругу огромных бронированных фигур вокруг Аннулюса, и на его искаженном лице появилась кровожадная улыбка.

— Тем, кто присоединится ко мне, безмерная честь. Мы сделаем это, братья! Мы сделаем то, что даже наш наводящий ужас отец не сделал.

Его улыбка переросла в широкую, ожидаемую ухмылку, обнажившую клыки из зубов и металла.

— Мы схватим Алого Короля, — прорычал он, его голос заскрежетал глубоко внутри нагрудника, — и сотрем его с лица вселенной.

Глава 2

Освещение в комнате было тусклым, чуть-чуть выше уровня, необходимого смертному, чтобы видеть. Помимо света напольных светильников, под потолком парили всего четыре праказы. Похожие на драгоценности, они лениво проплывали по воздуху — медленные крошечные огоньки в мягкой темноте. Низкий гул варп-двигателей корабля из-под пола заставлял их трепетать подобно листьям на ветру.

Амуз Темех мог бы прочесть текст перед собой и в почти полной темноте, но ему нравились красноватые отблески света. Он потянулся к уголку хрупкой страницы и осторожно перевернул ее. Его слишком большие пальцы работали осторожно, избегая разрывов, которые уже обезобразили древнюю рукопись.

Фиолетовые глаза пристально рассматривали манускрипт. Он знал, что было написано в нем. Он знал, что было написано во всех книгах, которыми все еще располагал Легион. Наверно, только Ариман изучил больше, а он исчез.

— Ты не должен был сбиться с пути, брат.

Темех сказал вслух, чувствуя форму слов, скользящих вокруг его изящных губ. Он говорил на Телапийе, ксеноязыке давно умерших авторов книги. Даже со своим сверхчеловеческим контролем мышц, он не мог воссоздать полный ряд необходимых звуков — для этого ему нужны были два языка, каждый с более цепким диапазоном, чем его собственный. Тем не менее, даже это грубое соответствие было уже чем то. С тех пор как последний телап был уничтожен, вполне возможно, что Амуз Темех был единственным говорящим на диалекте, которому был миллион лет.

Слабый звон раздался из коридора снаружи личного лексиканума Темеха. Он почувствовал вспышку раздражения и быстро подавил ее. Афаэль всего лишь делает свою работу.

— Входи.

Когда он это произнес, панель в затемненной комнате бесшумно отступила и открылась. Праказа разбухли, чтобы дать больше света и их лучи протянулись по комнате, демонстрируя ее эклектическое содержимое. Пишущая доска хаукс с Кареллиона, аквариум из полевого шпата, заселенный сверкающими цихлидами[8], ножны из призрачной кости с уничтоженного мира-корабля Сайм-Арвуэль.

Так много безделушек. На древней Терре они назвали бы его сорокой.

— Все читаешь, брат?

Херум Афаэль нагнулся и вошел в лексиканум. Он был в полном боевом доспехе, что делало его на полметра выше Темеха. Его броня была темно-синего цвета, украшенная в сочленениях бронзовыми завитками; только лысая, гладкая голова оставалась беззащитной. Лорд-маг Пирридов в эти дни проводил много времени в доспехах, и Темех не мог вспомнить, когда последний раз видел его без них.

— Времени достаточно, — ответил Темех, положив книгу на стол перед собой.

Афаэль фыркнул и встал перед ним. Он излучал нетерпение. Это было неудивительно — они всегда были нетерпеливыми, его вид. Это был дар их ордена, и за это их продолжал ценить Магнус.

— Зачем ты здесь, брат? — спросил Темех, не желая тратить попусту драгоценные дни, прежде чем начало операции сделает все, кроме мыслей о битве, невозможным.

— Что ты читаешь? — спросил в ответ Афаэль, подозрительно глядя на книгу.

— Ничего важного для текущей кампании. Свет авторов был изъят из вселенной. Думаю, Ангроном. Один из многочисленных примеров его терпимости.

Афаэль пожал плечами. — Он такой же варвар, как и Псы, но сосредоточься на важном.

— Я сосредоточен, уверяю тебя.

— Ты верно поступишь, заверив меня. Ты стал отдаленным.

— Если и так, то только в твоем воображении.

Афаэль невесело улыбнулся. — И ты должен знать все об этом.

Пиррид покачал головой. Когда кожа задела разъемы интерфейса горжета его доспеха, Темех увидел сморщивание, незначительную рефлексивность. Был ли это ранний признак, предательский симптом?

О, нет. И ты тоже.

— В любом случае планы штурма отработаны, — сказал Афаэль. — Ты должен присоединиться к командной группе, или твое отсутствие вызовет еще больше замечаний среди конклава.

Тем не менее, Темех позволил своему разуму ненадолго покинуть тело и выйти в имматериум. Со своего выгодного положения он увидел флот вокруг них, летящий через варп. Ощетинившиеся оружием ударные крейсера, готовые к грядущей орбитальной войне. Позади них, огромные транспортные корабли, переполненные тысячами тысяч смертных, носивших на нагрудниках эмблему глаза.

А в трюмах огромных линкоров находились десантники-рубрикаторы, создания Аримана. Они безмолвно ждали, оживленные ничем иным как волей тех, кто вел их. Убивая Псов, они не будут чувствовать ненависти к ним, тем, кто привел их к нынешнему состоянию вечного, безмолвного ужаса. Для них годы со времен Предательства были ничем. Даже для Темеха и других, сохранивших свои души, прошли всего лишь десятилетия с момента разграбления Просперо, что бы еще ни случилось во вселенной смертных. Для детей Магнуса раны по-прежнему были свежими и кровоточащими.

Он расслабился, и его душа вернулась в свои физические рамки.

— Флот в хорошем состоянии, — сказал он. — Поздравляю.

— Мне не нужно твое одобрение. Ты нужен мне на мостике.

Темех склонил голову.

— Тогда я приду. И мы вместе уточним орудия нашей мести.

Афаэль нахмурился утомленному тону Темеха.

— Ты не хочешь увидеть их сожженными, брат? Ты не наслаждаешься болью, которую мы причиним им?

Темех едва не ответил словами, которые прочитал несколькими минутами ранее.

В мести существует симметрия боли. Если человек не может отбросить чувства к тем, кого он хочет уничтожить, то даже побеждая, он уничтожает лишь часть самого себя.

— Причинение им боли не вернет Тизки, — сказал он, рассеяно глядя на цихлид, которые метались среди растений аквариума. — Но если мы настолько пали, что единственная оставшаяся у нас радость заключается в их уничтожении, тогда это должно быть сделано.

Его фиолетовые глаза сверкнули, глядя на товарища.

— Значит, они сгорят, брат, — сказал он безрадостно. — Он сгорят так, что даже не успеют понять.

Только самому себе, безмолвно и в глубине своего психически защищенного разума, он закончил предложение.

И мы тоже.


Фрейя Морекборн держала Кровавого Когтя за глотку, и не отпускала.

— Чтоб тебя! — выругалась она, прежде чем опустить костяшки пальцев на его широкое, глупое лицо, ломая зубы и разрывая кожу. Небесный Воин смотрел на нее затуманенным взором, опустив руки. — Прояви. Немного. Уважения.

— Дочка!

Фрейя услышала далекий голос, прервавший ее сон. Где-то глубоко в ее подсознании зашевелилось раздражение. Она получала от него удовольствие.

— Дочка!

В этот раз ее плечо сжали. Неохотно встряхнули. Последним образом из сна был избитый космодесантник, опустившийся на пол, побитый в бою, покорный и униженный, чего никогда бы не случилось наяву.

Она открыла глаза и увидела своего отца, наклонившегося к ней. В ее спальне по-прежнему было темно, светилась только колеблющаяся сальная свеча, установленная высоко в скальной стене.

— В чем дело? — пробормотала она, сбрасывая его шероховатые руки. Она могла различить знакомую линию его плеч, почувствовать его мозолистую кожу на своей.

— Вставай, — сказал он, отвернувшись в поисках большего освещения.

Фрейя поднялась с разбросанных на койке шкур. Ее песочные волосы превратились в непослушные заросли, обрамляющие лицо. В крошечной комнате стоял ледяной холод, но она не обращала на него внимание. На Фенрисе повсюду был ледяной холод.

— Что происходит?

Морек Карекборн нашел работающую светосферу и подкинул ее, придав вращение, в воздух. Тусклый серый свет залил беспорядок в комнате. Его грубоватое честное лицо полностью осветилось, и тревожные линии вокруг глаз выглядели более глубокими, чем обычно.

— Изменение плана, — сказал старый воин, проведя уставшей рукой по короткостриженной голове. — Одиннадцатая вызвана за пределы планеты. Мы возвращаемся на дежурство.

— Скитья, — выругалась Фрейя, протерев глаза и пытаясь прогнать тяжелое бремя сна. — Снова?

— Не спрашивай. Просто одевай униформу.

Фрейя с беспокойством посмотрела на отца. Морек был ривенмастером, командиром пяти сотен кэрлов Эттгарда. Его обязанности изматывали его, а он изматывал себя еще больше. На его лице были тени от длительной усталости.

Они убивают его, — подумала она. — И даже не знают об этом.

— Мы только сменились, — запротестовала она, свесив ноги с жесткой койки, и пошатываясь, пошла за серым мундиром, брошенным на пол. — Есть другие подразделения, которые могут это сделать.

Морек прислонился к стене.

— Уже нет. Остается только Двенадцатая. Привыкай — это продлится не одну неделю.

Фрейя все еще плохо соображала из-за сна, когда натягивала тунику через голову и пыталась выдернуть из волос самые запутанные клубки. Недели изнурительных оборонительных тренировок под присмотром Небесных Воинов, и приказы от улюлюкающих Кровавых Когтей, которые забыли, что значит иметь смертное тело и смертные слабости.

— Отлично, — холодно сказала она. — Чертовски отлично.

— Фрейя, дочь моя, — сказал Морек. Он подошел к ней и решительно положил руки ей на плечи. — В этот раз будь осторожна. Думай о том, что ты делаешь, о том, что говоришь. Они снисходительны к тебе из-за меня, но это не будет продолжаться вечно.

Она почти стряхнула его руки. Она ненавидела его поучения, также как и ненавидела его слепую веру в хозяев. Он поклонялся им, хотя знал, что все они когда-то были смертными. Небесные Воины едва осознавали, что существуют такие смертные, как он и она, хотя без их верной службы в Эттгарде они не смогли бы поддерживать в действии даже половину огромного лабиринта помещений Клыка.

— Не беспокойся за меня, — сказала она, отбросив свое зародившееся неповиновение. — Я могу сражаться. Это все, что их волнует.

Морек пристально посмотрел на нее. Она знала, что он чувствует. Как и многие отцы, он хотел все время защищать ее. Она была всем, что у него осталось. Часть нее хотела дать ему немного утешения, немного уверенности, что она последует по его стопам, усердно выполняя свой долг перед Руссом и бессмертными. Иногда это действительно было все, чего она хотела, но они так чертовски усложняли это.

— Ты слишком сильно демонстрируешь свои чувства, — пожаловался он, качая головой.

— И что ты хочешь, чтобы я делала? — выпалила она, сбросив его руки и наклонившись за ботинками. — Если они хотят покорных, съежившихся слуг, они получили не ту планету. Фекке, я — дочь Фенриса, и у меня горячая кровь. Смертная кровь, к тому же. Они могут утонуть в ней.

Затем она посмотрела на него, внезапно забеспокоившись, что переступила черту, но только увидела, как ее отец смотрит на нее со странным выражением лица.

— Да, ты, несомненно, дочь Фенриса, — сказал он и его карие глаза засияли. — Я горжусь тобой, Фрейя. И боюсь за тебя.

Он оттолкнулся от стены и собрался уходить.

— Быстро надень броню, и возьми с собой свое отделение. У нас есть час, чтобы принять пост от Одиннадцатой. Я не хочу паршиво выглядеть перед этим ублюдком Локкборном.

— Так что происходит?

Морек пожал плечами.

— Не имею понятия. Ни малейшего.


Высоко на вершине Вальгарда с пусковых платформ стартовали корабли, подобно воронам, покидающим насест. Десантно-штурмовые «Громовые ястребы» перемешались с немногими оставшимися в ордене «Грозовыми птицами», образуя бесконечный поток зазубренных теней на фоне пасленово-голубого неба. Среди них были более крупные по размерам эскортные корабли типа «хлаупа» — тяжеловооруженные варианты эсминцев Имперского флота «Кобра». Суда такого размера обычно не могли стыковаться в пределах планетарной атмосферы, но исключительная высота посадочных платформ Вальгарда делала возможной посадку на Фенрис. Двенадцать из них уже отбыли, и ангары быстро пустели. Прошло всего семь дней с открытия Къярлскара на Гангаве, а сбор флота уже почти завершился.

Высоко над процессией атмосферных кораблей завис космический флот. Каждый боевой корабль гудел активностью на всех палубах, это трэллы готовили плазменные двигатели для выдвижения к точкам прыжка. Некоторые корабли прибыли на сбор недавно, вызванные Железным Шлемом всего несколько дней назад с дальних патрулей. Другие оставались в готовности над Фенрисом многие месяцы, ожидая призыва к оружию Великого Волка. Зазубренные очертания ударных крейсеров скользили среди стай меньших кораблей, каждый из них был отмечен символом Великой Роты и черной волчьей головой Ордена.

В центре скопления, окруженный ровными колоннами штурмовых кораблей, ожидающих входа в похожие на пещеры пусковые отсеки, находилась гордость Орден — колоссальный «Руссвангум». Построенное по проекту, утерянному в катаклизме Ереси, огромное судно неподвижно висело в вакууме. Ударные крейсеры, тоже крупные боевые корабли, проходя под ним, полностью накрывались его тенью. Он господствовал в местном пространстве, как альфа-самцы равнин господствовали в своих стаях. Как и все подобные суда космодесантников он был спроектирован только для одного: выпуска огромной, подавляющей боевой дух и сжигающей нервы ярости на поверхность непокорного мира с высокой орбиты. Он выполнял подобную работу много раз, и его комплекты посадочных капсул и торпед почернели от интенсивного использования. Вся Влка Фенрика состояла из хищников, но «Руссвангум» был, возможно, наиболее сильным выражением их ужасающего размаха и мощи. Только легендарный «Храфнкель» обладал большей силой, но теперь был просто воспоминанием в сагах.

Из своей башни высоко на склонах Ярлхейма Железный Шлем наблюдал за последними приготовлениями к сбору. Он видел тонкие и изящные следы «Громовых ястребов», когда те пронзали атмосферу и направлялись к точкам сбора. Вокруг него тактические дисплеи показывали позиции кораблей, медленно движущихся в эскортном строю. Скоро он тоже займет свое место на флагмане.

Как их много. Сколько мощи. Все в одном месте, все направлены в одну точку.

Знакомый трепет оживил его генетически выкованные конечности. Пройдут дни, даже недели, прежде чем он сможет направить свой пыл целиком в боевую ярость, и к тому времени вся его сущность будет в крайней степени готовности. Когда он думал о побоище, которое устроит, холодное выражение рассыпалось на его грубом лице.

Они совсем забыли, на что мы способны. Напомнить им доставит мне много удовольствия.

Все враги Всеотца вызывали ненависть в сыне Фенриса, но Магнус находился в отдельной категории. Так было всегда с Тысячей Сынов. Саги по-прежнему рассказывали в пещерах Этта о предательстве колдунов, их высокомерии и, что хуже всего, их бегстве. Легион не был уничтожен на Просперо, только разбит. Этот позор нависал над Волками более тысячу лет, пятная все деяния, совершенные ими с тех пор и отмечая их неудачу как следы зверя на снегу.

Возможно, если бы предатель Магнус исчез в Оке Ужаса и никогда не возвращался, этот позор мог быть терпимым. Но он вернулся. Он вернулся спустя века, оставляя разрушение на своем неуловимом пути. Меткие удары по имперским мирам продолжались, каждый нацеленный на поиск какой-то ценной частицы знаний и тайн. Несмотря на невосполнимые потери, нанесенные им Руссом, у Тысячи Сынов все еще был потенциал устраивать рейды в защищенный космос, и осознание этого горело в Железном шлеме. Оно горело в нем десятилетия, пока все остальное перестало казаться важным.

Несмотря на все силы, которые он отдавал преследованию Магнуса, погоня всегда заканчивалась неудачей. После них всегда оставались следы, насмешливые подсказки, вызовы поймать творца разрушения и наказать его. На Правии, на Даггэггане, на Вреоле, на Хроморе. Предатель всегда оставлял позади визитные карточки, насмехаясь над Волками, которые всегда оставались ни с чем.

Мы были терпеливыми. Мы ждали. И вот ловушка захлопнулась.

Краем глаза он заметил, как вспыхнула руна над дверью.

— Входи, — сказал он, отвернувшись от вида флота.

В комнату шагнул Штурмъярт. Глаза рунического жреца сверкали яростью.

— Почему? — спросил он.

Железный Шлем широко развел руки.

— Одаин, — начал он. — Это…

— Скажи мне почему.

Великий Волк вздохнул, и закрыл дверь щелчком пальца.

— Ты знаешь о работе Вирмблейда. За ним надо следить.

Штурмъярт зарычал, растянув губы.

— Как за ребенком? Это для тебя более важно?

— Только ты можешь обуздать его. Он играет с силами, которые могут уничтожить всех нас.

— Ты позволил ему.

— Потому что он может преуспеть.

— Прикажи ему подождать. Прикажи остановиться, пока Стая не вернется с Гангавы. Я не откажусь от этой чести!

Железный Шлем покачал головой.

— Это переломное время. Щенок — его протеже, и мне нужна мудрая голова, чтобы держать Этт под контролем. Ты не пойдешь с нами.

Штурмъярт зарычал, и вспышка желтой энергии проскользнула по его груди. Железный Шлем почувствовал как в теле рунического жреца бьется огонь разочарования.

— Не делай этого, — настаивал он, его кулак крепко сжал посох.

Брови Железного Шлема поднялись. Штурмъярт никогда не оспаривал приказ.

— Ты угрожаешь мне, Одаин? — сказал он, позволив нотке вызова войти в его слова.

Минуту Штурмъярт стоял молча, глядя на него искаженным от гнева лицом. В конце концов, он неохотно опустил взгляд, недовольно сплюнув на пол.

— Ты не понимаешь, — пробормотал он. — Колдуны. Они берут стихии и портят их. Они — мои враги.

Железный Шлем внимательно посмотрел на рунического жреца. Штурмъярт был воином в своем сердце, неуступчивым и бесстрашным резчиком нитей, но он должен знать, кто контролирует стаю.

— Нет. Они — добыча для всех нас. Фрей будет там, и другие рунические жрецы, но ты мне нужен здесь.

Штурмъярт сжал кулаки, и новые полосы изначальной энергии пробежались по перчаткам. Он подавил свой гнев, но это причинило ему боль.

— В качестве няньки Вирмблейда, — горько произнес он.

— Нет, брат, — сказал Железный Шлем. — Вирмблейд играет с могущественными силами, и держит судьбу в руках. Если он оступится, ты должен быть там. Ты должен наблюдать за этим.

Выражение лица Штурмъярта неловко сменилось с разочарования на удивление.

— Ты слышал меня, — сказал Железный Шлем. — Что бы ни думал Грейлок, ты будешь моей правой рукой здесь. Мы должны помнить Волчьих Братьев, их неудачу и причины этого. Я не позволю, чтобы на этот путь снова ступили.

Глаза Штурмъярта сверкнули неуверенностью.

— Ты думаешь, он…

— Вирмблейд такой же преданный как Фреки[9], — сказал Железный Шлем, расслабившись, когда увидел, что гнев рунического жреца отступил. — Но мы должны присматривать ради будущего.

Он подошел к Штурмъярту и положил тяжелую руку на его плечо.

— Я делаю это, потому что могу доверять тебе, брат, — прошептал он, приблизив лицо. — Из всех моих Волков, более всего я могу доверять тебе. Ищи истину в вирде, если хочешь, и ты поймешь: Укрощение — это наше будущее.

Штурмъярт посмотрел в глаза Железного Шлема. Он все еще не примирился, но он примет приказ.

— Значит, у меня есть полная поддержка? — спросил он.

Железный Шлем мрачно улыбнулся.

— У нас она всегда есть, — сказал он.


Клык был невероятно огромен — гигантская сеть туннелей, шахт и залов, которые пронизывали самые высокие уровни пика. Но даже собственно крепость казалась маленькой в сравнении со всей массой горы, только самые верхние уровни были освоены для проживания. Главным образом Волки обитали внутри горы, их логова скрывались под километрами прочной скалы. Только на самой вершине, границе уровня Вальгарда, искусственные сооружения пробивались на поверхность в большом количестве. Там были построены посадочные платформы и стыковочные причалы, сгрудившиеся вокруг тяжелых башен, которые тянулись из отвесных скал на сотни метров в высоту. Древние приводные механизмы обеспечивали энергией служебные шахты километровой глубины, по которым доставляли оборудование и боевую технику из глубин горы и передавали их транспортам, ожидающим в ангарах. Эти места всегда кипели жизнью, как свидетельство неугомонного духа Волков и их беспрерывного плавания по морю звезд.

Хаакон Гилфассон стоял на краю одного такого ангара, наблюдая за десятком трэллов и сервиторов, ползающим по окутанным паром корпусам кораблей, как паразиты по телу. Дюжины судов уже отбыли, а большинство оставшихся были предназначены для военного флота. Кораблей, оставленных Двенадцатой, было немного и по большей части самые медленные и слабо вооруженные. Для защиты планеты на орбите оставался только один ударный крейсер «Скрэмар» и менее дюжины меньших кораблей в качестве его эскорта.

Подобное решение произвело впечатление на Гилфассона как полностью разумное. Что не было для него разумным, так это конфискация «Науро». Это было личное оскорбление, и большинство его боевых братьев отчасти смогли бы это понять.

— Извините, лорд, — сказала кэрл в третий раз, твердо уставившись в инфопланшет перед собой и пытаясь избежать зрительного контакта с Гилфассоном. — Это часть реквизиции. Великий Волк…

— Позволь сказать тебе кое-что, — произнес Гилфассон своим мрачным, кошачьим выговором. Он говорил не как обычный космодесантник, и в отличие от других в нем не было ничего угрожающего. У него была смуглая кожа, а растительность на лице густая и спутанная. Он был более строен, чем большинство членов стаи, даже будучи полностью облаченым в панцирную броню скаута. Только глаза выдавали его, янтарные круги с черными точками. Ни у кого, кроме сына Русса не было таких глаз. — Я неприятный человек. У меня нет великодушия моих братьев. Я не провожу с ними много времени, как и они со мной.

Кэрл выглядела так, словно предпочла бы находиться в другом месте, но слушала почтительно.

— Так что не думай, что я не приму это близко к сердцу. Не думай, что не найду твоего ривенмастера и не отправлю тебя во внешний патруль в Асахейм на месяц. Мне нужен этот корабль. Это мой корабль. Он останется здесь.

Кэрл настойчиво взглянула на свой инфопланшет, будто какая-нибудь новая информация в нем могла ей помочь. В пятидесяти метрах позади нее виднелся сам «Науро», сидящий на площадке ангара и тихо испускавшись пар. Он не был похож на другие суда, ожидавших на пласкрите. Черного цвета, в отличие от остального флота, выкрашенного в темно-серый. Неопределенной классификации — слишком маленький для фрегата, слишком большой, чтобы считаться трансатмосферным кораблем, и всего пятьсот человек экипажа. Необычно узкий, он низко сидел на земле. Почти треть его длины занимали плазменные двигатели, пропорция, которая делала его грандиозно быстрым. Именно за это он нравился Гилфассону.

— Ты не найдешь там того, что ищешь, — терпеливо сказал Гилфассон, наблюдая как кэрл пытается выиграть время.

Она посмотрела на него с унылым выражением лица. Женщина была скроена как большинство фенрисийцев, широкостная и широкоплечая. Судя по вышитым на ее униформе черепам, она видела бои, так что немногие вещи в галактике могли бы ее потрясти. Торги с Небесным Воином очевидно смогли.

— Оставь ее, Черное Крыло, — раздался металлический голос позади кэрла.

Доспех говорившего гудел низким, скрипучим тоном. По площадке шел железный жрец Двенадцатой Гарьек Арфанг. На нем был древний шлем Mk IV, но Гилфассон чувствовал веселье, исходящее от него. Где-то там, под всеми этими слоями брони и аугметики, он улыбался.

— Держись подальше от этого, жрец, — предупредил Гилфассон. — Это мой корабль.

— Ты — скаут, — сказал прямо Арфанг. Кэрл воспользовалась выгодой от паузы для отступления. — Ни один из этих кораблей тебе не принадлежит.

— Ни один не летает на нем так, как я.

— Верно. Так что радуйся, что Ярл Ойррейссон не захотел его. Вместо этого он взял хлаупу. Он разорвет цель первым же залпом, но когда речь идет о технике у него плохой вкус.

Гилфассон подозрительно посмотрел на Арфанга.

— Так его не реквизировали?

— Уже нет.

— Тогда что произошло?

Из шлема Арфанга раздался скрипучий звук, когда железный жрец издал то, что сошло бы за смех.

— Ярл Грейлок хочет, чтобы ты был в патруле системы. Ты и остальные скауты. Я выяснил, что ему не нравится недоукомплектованный Этт.

Гилфассон широко улыбнулся.

— Обратно на службу в космосе, — сказал он, с удовлетворением рассматривая «Науро» и размышляя о долгих, свободных часах вдали от затхлого воздуха Клыка. — Ты не представляешь, как меня это обрадовало.


Грейлок стоял в Зале Стражи, омываемый столбом холодного сета, который ниспадал с потолка. Верхняя часть зала терялась во тьме. В тенях сновали туда и обратно трэллы, передавая инфопланшеты и переговариваясь шепотом. Пикты, расположенные по окружности помещения, мигали быстрыми обновлениями, отмечая движение флота к точкам прыжкам. Один за другим зеленые указатели становились красными.

— Открыть канал с флагманом, — приказал Грейлок.

Трэллы бросились выполнять приказ. Мигание иконки сказало ему, что связь установлена.

— Лорд, — обратился он, сохраняя почтительный тон, принятый на совете. — Мы получили сигналы полного сбора. Вы можете покинуть орбиту.

— Все подтверждено, — ответил потрескивающий голос Железного Шлема с мостика «Руссвангума». — Мы скоро отправимся, и Этт будет мил и тих. Точно так, как тебе нравится.

Грейлок улыбнулся.

— Действительно. Мне нужно продолжить охоту.

С другого конца раздался резкий взрыв помех. Это могло быть фырканье.

— Ты пропускаешь ее лучшую часть.

— Может и так. Да защитит тебя рука Русса, лорд.

— И всех нас.

Комм-связь оборвалась. Грейлок стоял неподвижно несколько мгновений, его худое лицо было задумчиво.

Затем пикты начали обновляться свежей информацией. Визиры позиции показывали многочисленное перемещение. Флот был в пути.

К неподвижному Волчьему Лорду подошел трэлл и поклонился.

— Обзор орбитальной сети подготовлен, лорд, — сказал он, глядя в пол. — Вы можете просмотреть, когда пожелаете.

Грейлок кивнул, кажется, едва заметив фигуру перед собой. Его белые глаза были прикованы к скалистым стенам за ней. Камень оставался таким же голым и неприкрашенным, каким его впервые обработали.

Века мало сделали, чтобы приукрасить Этт. Он был такого же размера, что и во времена Русса, все такой же холодный, полупустой и обдуваемый ледяными ветрами Фенриса. Целые участки нижних уровней перестали использоваться, и даже Вирмблейд не знал, что осталось нетронутым в самых глубоких местах.

Мы не развились. Мы остались теми же.

Трэлл замешкался на мгновенье, прежде чем поспешно выйти из света. Его заменила намного большая фигура, и по комнате разнеслась тяжелая поступь Россека.

— Тромм, — сказал Грейлок, оторвавшись от своих мыслей.

— Ярл, — ответил Волчий Гвардеец.

— Ты занял делом Когтей?

— Они дубасят друг друга в пещерах.

— Хорошо. Пусть продолжают.

— А после этого?

Грейлок внимательно посмотрел на своего подчиненного. Россек был обычно таким кипучим, таким энергичным.

— Ты не согласен с моим решением, — сказал он.

Волчий Гвардеец сохранял невозмутимое выражение лица. — Кто-то должен защищать Этт.

— Ты считаешь, что не мы.

— Раз ты настаиваешь на моем ответе, то нет.

Грейлок кивнул.

— Продолжай.

Россек смотрел ему прямо в глаза, как обычно. В них был упрек.

— У нас нет столько трофеев, как у других Рот, лорд, — сказал он. — Ходят слухи, что нам не хватает духа. Они говорят, что твоя кровь холодна.

— Кто так говорит?

— Просто слухи.

Грейлок снова кивнул. Слухи были всегда. С момента принятия в Кровавые Когти он должен был сражаться за свою честь против обвинений, что он — не настоящий волк, что Хеликс не прижилась должным образом, что он больше ледяное существо, чем истинный воин из плоти Стаи. Дни, когда подобные новости беспокоили его давно прошли.

— Они и раньше говорили это. Почему ты прислушиваешься к ним сейчас?

Россек не отвел взгляда.

— Нам нужно быть осторожными, — сказал он. — Другие Ярлы…

— Забудь о них. — Грейлок положил перчатку на руку Волчьего Гвардейца, и керамит глухо лязгнул. — У нас нет причины унывать, и существуют другие способы сражаться, кроме тех, что записаны в сагах. Галактика меняется. Мы должны измениться вместе с ней.

Грейлок почувствовал, как внутри Россека зашевелилось беспокойство. Гвардейцу не нравился такой разговор. Ни одному из Волков с их почтением к традиции не нравился. Только давнее братство двух воинов удерживало Россека от дальнейших слов, от возражения методу войны, который Грейлок навязывал Двенадцатой Роте.

— Ты веришь мне, Тромм? — спросил Грейлок, не убирая руку.

Колебание.

— Всей своей жизнью, лорд.

Его янтарные глаза не мигали. Грейлоку доставило это некоторое удовлетворение. В них были сомнения, подобно воронам, собравшимся вокруг падали, но ядро оставалось преданным. Оно всегда было таким, даже после того, как Грейлок победил его незначительным большинством голосов на выборах нового Ярла вместо старика Ойя Аркенджо. Если голосование снова проведут, он не сомневался, что Россек получит много голосов. Старый воин всегда заявлял, что не хочет почестей, но любое мнение может измениться.

— Хорошо, — сказал Грейлок, отпуская его. — Ты мне нужен, Тромм. Вы все мне нужны. Когда Железный Шлем вернется со своей безумной охоты на скрэгра, ситуация должна будет измениться. Мы не можем позволить этим теням ослеплять нас вечно, заставлять нас гоняться за призраками прошлого. Ты увидишь истину этого, если посмотришь.

Россек не ответил. Такой разговор тревожил его и Грейлок знал, что он не может слишком сильно давить.

Когда арьергард флота отправился к точкам прыжка, на пиктах, установленных по стенам зала, потускнели последние из сигналов. В этот момент Грейлок испытал всплеск удовлетворения, и часть его забот отступила.

Последняя кампания Железного Шлема шла полным ходом. Этт принадлежал ему.

Глава 3

Кир Эсвай, прозванный Кулаком Хель, громко рассмеялся, разбрызгивая капельки слюны из полураскрытого рта.

— Русс, какой же ты медленный, — высмеял он товарища и снова бросился в атаку. Он раскрутил свой топор и обрушил его на плечо противника.

Огрим Рэгр Врафссон по кличке Красная Шкура, отскочил от приближающегося оружия.

— Достаточно быстрый для тебя, — он тяжело дышал, и, отступая, пустил в ход свой топор. Он отвел его в сторону, оставляя пространство для размаха и выжидая бросок оппонента.

Треск и звуки ударов раздавались по длинному ряду железных тренировочных клеток. Эта пара Кровавых Когтей не была единственной из тех, кто спарринговался на площадках — целому пехотному контингенту Двенадцатой было предписаны интенсивные тренировки после ухода флота Железного Шлема. Грейлок был хладнокровным, но не глупым: он знал какой разочарованной будет его рота из-за неучастия в операции на Гангаве, и постарался занять ее делом.

Кулак Хель продолжил атаку, осторожно подступая. Его линия скул была по-прежнему человеческой, но лицевые мышцы выдавали гигантизм, общих для всех космодесантников. Русые волосы были коротко подстрижены, а татуированные щеки отмечала щетина. Он сохранил звериную энергию выходца из племени хманни, и держал себя с напыщенной, самоуверенной угрозой.

— Нет, — он оскалился, кружа. — Ты чертовски медленный.

Красная Шкура мог быть его близнецом, если бы не грязная копна темно-рыжих волос и взъерошенные бачки. Его клыки были заметно короче, они еще не вытянулись под длительным воздействием Хеликс. В его нижней губе торчало железное кольцо, блестевшее от светосфер над ними. Когда он дико улыбался, что случалось часто, кольцо задевало зубы, скрипя как щебень о лед.

— Хватит трепаться, — сказал он, подманивая Кулака Хель. — И начинай драться.

Кулак Хель метнулся влево, затем остановился и поднял лезвие топора, целясь в корпус Красной Шкуры. Два оружия ударились в брызгах искр, сцепившись древками. Кулак Хель давил двумя руками, направив всю свою могучую силу в выпад.

Красная Шкура держался одно мгновенье, потом отшатнулся и потерял равновесие.

— Да! — завопил Кулак Хель и атаковал.

Топоры столкнулись, затем снова, каждый удар обрушивал волны ужасающей силы на защитные парирования. Кулак Хель действительно был быстрее, и его незащищенные руки двигались размытым пятном.

— А теперь держись… — прохрипел Кулак Хель сквозь стиснутые зубы со сконцентрированным выражением лица. На висках выступили капли пота, несмотря на то, что в боевых клетках было по-зимнему холодно, а на металле блестел лед.

Красная Шкура не ответил, занятый отражением яростной атаки своего товарища по стае. Оба Кровавых Когтя были без доспехов, облаченные в кожаные туники и наголенники, перевязанные тонкими шнурами. Лезвия топоров были затуплены для тренировок, но все еще могли ломать кости и рвать плоть. Это сделали инструкторы, чтобы внушить должное уважение к клинку и отучить возлагать надежду на боевой доспех.

Красная Шкура врезался в стенку клетки, почувствовав давление железа на спину. Он перекатился, и топор Кулака Хель прочертил дугу там, где только что была его грудь.

Снаружи клетки донесся взрыв хриплого смеха.

— Скитья, — выругался Красная Шкура, заметив темные фигуры других Кровавых Когтей, стоящих за пределами освещения светосфер. Он заработал зрителей. Раздались непристойные насмешки, когда Красная Шкура увернулся от очередного удара и с трудом выбрался из зоны досягаемости.

— Медленный, медленный, медленный, — насмехался Кулак Хель. Он шел с важным видом за Красной Шкурой и тяжело дышал, по лицу струился пот. Красная Шкура испытал небольшое удовлетворение от того, что Кулаку Хель пришлось непросто.

— Ты сражался бы лучше, если не говорил так много, — пробормотал Красная Шкура, пытаясь восстановить равновесие и вернуть инициативу.

— Можешь так думать, если от этого тебе лучше, — издевался Кулак Хель, шагая за ним и легко сжимая рукоятку топора. Когда он приблизился на дистанцию удара, на его лице была победоносная улыбка.

— Да, — зарычал Красная Шкура, сжавший для прыжка. — Лучше.

Он неожиданно бросился вперед на приближающегося Кулака Хель и отпихнул его назад. Кулак Хель подошел слишком близко, слишком самонадеянно, и не смог опустить вовремя топор. Красная Шкура обхватил его медвежьей хваткой и еще больше подтолкнул, загнав в дальний конец клетки. Они ударились о стенку с громким стуком.

Топор Кулака Хель выпал из его хватки, и он сжал кулак, собираясь нанести сокрушающий удар, давший ему кличку. Красная Шкура был быстрее, и ударил его головой прямо в лицо. Раздался треск кости о кость, и в воздухе повис металлический запах свежей крови.

Голова Кулака Хель качнулась назад, и его блестящие глаза остекленели. Красная Шкура бросил свое оружие и обрушил на шатающегося Кровавого Когтя шквал ударов, отчего тот упал на колени.

Рев одобрения разнесся по железной клетке, вперемешку с гиканьем и воем. Кровавые Когти проводили оружием по прутьям, звук отразился вверх и разнесся по всему залу.

Какофония была такой громкой, что почти заглушила гонг, сигнализирующий о конце боя. Сделав вид, что не расслышал, Красная Шкура нанес еще один зубодробительный апперкот, прежде чем двери клетки открылись и вломился Бракк, чтобы прекратить бой.

— Хватит, — прорычал он, оттащив Красную Шкуру от шатающегося Кулака Хель и отшвырнув его через всю клетку. Даже без силового доспеха Волчий Гвардеец был намного сильнее, чем любой из них. — Это тренировка на клинках, а не драка.

Раздался хор разочарованного неодобрения, когда Красная Шкура встал, а Бракк поднял Кулака Хель и прислонил к стенке клетки.

Все тело Красной Шкуры болело. Из рассеченного лба вниз по лицу бежала горячая струйка крови.

Он чувствовал себя истощенным, помятым, побитым и превосходно.

Кулак Хель начал приходить в себя, его голова опустилась, а глаза все еще были расфокусированными.

— Это было глупо, — прорычал Бракк. — Я что, должен выбить глупость из тебя, Кровавый Коготь?

— Ты можешь попытаться, — протянул Кулак Хель, ошеломленно прислонившись к прутьям.

Красная Шкура оскалился, захромав к своему оппоненту. Бракк сплюнул на пол.

— Приведите себя в порядок, — сказал он. — Ярл требует доклады о вашей боевой готовности, и вы должны работать намного усерднее.

Бракк вышел из клетки, протолкнувшись через толпу зрителей, собравшихся снаружи. Красная Шкура поймал Кулака Хель, прежде чем тот снова упал на пол и грубо поставил его на ноги.

— Как я и говорил. Слишком быстрый для тебя, — сказал он.

Зрение Кулака Хель прояснилось. Кровь в его ранах потемнела от свертывания. Свалить его с ног отняло у Огрима много сил, но еще больше понадобилось, чтобы не дать ему подняться.

— В этот раз, брат, — ответил он и ухмыльнулся окровавленными зубами. — Только в этот раз.

Красная Шкура засмеялся гортанным ревом дикого удовольствия. Два бойца ударили правыми кулаками, и ободранные пальцы быстро сжались.


Вирмблейд откинулся назад на своем троне, чувствуя изматывающую усталость. Работа была изнурительной, даже для его генетически усиленной физиологии. Многие дни тестирования, очистки, снова тестирования, сплайсинга, поиска скрытых изъянов, уничтожения ложных позитивов и раскрытия секретов, витающих внутри пробирок и сосудов. Вокруг него стоял низкий шум лабораториума: трэллы усердно изучали образцы на лотках, когитаторы стрекотали, пробирки с жидкостью тихо пузырились в точно контролируемых температурах.

Девять дней. Девять дней как улетел Железный Шлем, забрав из Этта Великие Роты и оставив пустоту в коридорах и приют для слухов. За это время почти ничего не было достигнуто, и многое было отменено. Каждый шаг вперед сопровождался многими шагами назад, в сторону и вниз. Было легко отчаяться, легко потерять надежду.

За исключением того, что отчаяние было также чуждо сыну Русса, как мир и тишина.

Секрет ускользает от меня только потому, что я подошел ближе. Как добыча на льду, он чувствует охотника.

Аналогия помогла ему. Были времена, когда трудные проблемы решались благодаря представлению охоты. Желание убивать могло быть подавлено, превращено в источник чистой ментальной решимости. Это также давало ему надежду. Он столь многого не понимал, но столь многое начинало представляться очевидным. Это желание убивать имело те же истоки, что и позитивный знак.

Осмеливаюсь ли я на слишком многое? Запретно ли это? Возможно. Но, с другой стороны, мы никогда не следовали правилам. Оставь их сынам Жиллимана.

Он снова проверил данные. Образец, который он исследовал последние несколько недель был отвергнут. Не безвозвратно, но с некоторыми последствиями, а он так в него верил. Потребуется еще одна неделя работы по корректировке, чтобы распутать клубок. Не в первый раз он осознавал благоговение перед изначальными творцами, теми, кто сложил элементы вместе, кто направил человеческий поток новым и прочным курсом.

Запретно ли это? — спросил он снова себя, уже зная ответ.

Конечно да.

На горжете его доспеха мигнула руна, предупреждая его о присутствии поблизости Штурмъярта. Рунический жрец, при всей его мощи на поле битвы, был неумелым шпионом. Вирмблейд вздохнул, положив инфопланшет в тайник подлокотника трона. Он сделал жест ближайшему трэллу, и смертный в кожаной маске понимающе кивнул. Противовзрывные двери глубоко в комплексе лабораториума закрылись, спрятав содержимое находящихся за ними комнат. Пикт-экраны с засекреченными данными очистились, их заменили обычно выглядевшие ряды рун.

Вирмблейд встал с трона, устало готовясь встретить пренебрежение и подозрение своего брата.

Он много боится, и о многом догадывается, подумал Вирмблейд, проходя через соединенные, покрытые кафелем комнаты в своей неуклюжей, старческой манере. Чтоб его. Если он догадается о большем, то будет больше бояться. Только Грейлок видит потенциал, но у него странная душа.

Вирмблейд подошел к приемной лабораториума и увидел массивную фигуру рунического жреца, ждущего его. Его богатый, инкрустированный печатями доспех был странной противоположностью стерильному миру телотворцев.

Мне просто нужно больше времени.

Вирмблейд выдавил знакомую кривую улыбку на морщинистом лице и пошел приветствовать своего брата с ожидаемым несдерживаемым подшучиванием.

Немного больше времени.


Флагман флотилии Тысячи Сынов «Херумон» начал замедляться, готовясь к прорыву барьера между варпом и материумом. Остальной флот — пятьдесят четыре сине-золотых боевых корабля и транспортных судна также снизили скорость до переходной.

На мостике «Херумона» бок о бок стояли Темех и Афаэль, Корвид и Пиррид. Вокруг них расположились другие члены старшей командной свиты — Ормана, Хетт и Чамин. Все были облачены в полные боевые доспехи поверх мантий и шлемы. Большинство из них провели долгие, наполненные скукой часы на Планете Колдунов, полируя и переделывая свои доспехи. Теперь шлемы носили плюмажи и выемки из золота и бронзы, а их поножи были гравированы напыщенными манускриптами, ссылающимися на давно забытые эпиграммы.

Темех относился к ним терпимо. Кажется, из его товарищей только он видел как сильно они пали.

Мы утратили свой стиль. Мы становимся пародиями на самих себя.

Его собственный доспех был сравнительно немодифицированный Mk III, перекрашенный в сапфировый по приказу Магнуса, но в остальном такой же как до Предательства. Его борода, отпущенная на Просперо, как и светлые волосы были по-прежнему аккуратно подстрижены. Он удивлялся тому, что Амон, Собек и Хатор Маат поступили также. Те, кто присоединились к отколовшемуся кабалу Аримана, всегда были наиболее своевольными и сильными. Оставшиеся верными примарху были посредственностями, которые не осмелились присоединиться к разработке Рубрики.

Не то, чтобы это имело значение. Контрмагия в любом случае повлияла на них всех, защитив менее сотни колдунов Легиона и обратив остальных, рубрикаторов, в прах. Теперь остатки некогда наиболее искусно созданного оружия Императора были разбросаны по незначительным бандам мародеров, мстителей и расхитителей знаний. Этот великий флот, это скопление несравнимых сил, был финальным аккордом, последним эхом несчастья, которое произошло более тысячи лет назад.

— Лорд, мы готовы совершить переход.

Говоривший был бритоголовым членом экипажа с сильно подведенными глазами. На нем был китель старшего вахтенного офицера, и он должно быть много лет служил на флоте. Большая часть смертного экипажа была набрана недавно, продукты длительной программы насаждения культа на сотнях имперских миров.

Афаэль повернулся к Темеху.

— И что ты видишь, предсказатель? — спросил он, его голос искажался искусно сделанной вокс-решеткой.

Темех сдержал раздражение, когда его снова спросили, и бросил свой мысленный взор в Великий Океан. Мистические связи между варпом и реальным пространством раскрылись перед ним как ветки уравнений, которые едва заметно двигались одна против другой, находя и теряя равновесие.

Он установил местонахождение флота и проследил его до места назначения. Разница была незначительной. Если они сохранят свой прежний курс, то выйдут очень близко к Фенрису.

— Ты ведешь нас точно, — сказал Темех, вернувшись в настоящее. — Слишком точно.

Афаэль засмеялся.

— Ты хочешь дать им время подготовиться? — Пиррид покачал головой. — Вспомни как были сбиты наши орбитальные станции? За секунды. Так сжигаются миры. Для нас успокоили океан, чтобы позволить свалиться им прямо на головы.

Темех почувствовал, как Афаэль улыбается под своим шлемом, ощутил его жажду предстоящей битвы.

— В варпе нет ничего такого, чтобы потревожило нас, брат, — продолжил Афаэль. — Если бы ты сам посмотрел, то увидел что флот Псов уже во многих днях пути и не может быть отозван. Мы сделаем это быстро.

— Отлично. Просто не забрось нас в ядро планеты.

В этот раз Афаэль не засмеялся.

— Время до перехода? — спросил он, повернувшись к офицеру.

— Приближается, лорд.

— Тогда активируй экран.

Перед командной группой из бронзового пола изящно поднялось изогнутое зеркало. Глазурованная поверхность была залита краской, которая перемещалась и расползалась как масло на воде. Темех смотрел на него с неприязнью. Это был грубый образ эфира, результат наблюдения за ним через глаза духа машины.

— Начинайте, — приказал Афаэль.

По всему флоту отключили варп-двигатели. Пятьдесят четыре корабля действовали согласованно, их плазменные двигатели реального пространства зарычали, включаясь, а пустотные щиты заструились на своих местах.

Меняющееся изображение в зеркале раскололось, ее сменил космос. Перед ними ужасающе близко находился жемчужно-белый шар. Он устремился к приближающимся кораблям, с каждой секундой становясь больше. Флот Тысячи Сынов, ведомый их несравненными провидцами, вышел из варпа ближе и быстрее, чем смог бы любой корабль, ведомый смертным.

Темех ощутил, как по желудку крадется неприятное предчувствие. Итак, это был Фенрис — цель долгого и мучительного планирования Магнуса. Планета выглядела меньше, чем он ожидал, грязный шар воющих штормов и потрескавшегося льда.

Афаэль излучал дикую энергию. Впереди «Херумона» другие корабли флотилии становились видимыми через перископы реального пространства. Полосы перегретой плазмы прочертили пространство, когда ударные корабли помчались вперед, чтобы окружить цель. За ними огромные транспортники неуклюже занимали позиции. Не было ни ошибок, ни небрежных рематериализаций.

— Фенрис, — прошептал Афаэль, восхищенный открывшимся перед ним зрелищем. Ужасные силы рассыпались по космосу в тесном строю, подобные силы не видели вместе со времен Предательства.

Темех, видя то же, чувствовал только утомительный страх. Он рыдал над разрушением Тизки, но это не разожгло его чувство мести. Пыл Афаэля, напротив, был грубым и пустым.

Мы утратили свой стиль.

Пиррид был невнимателен. Он подошел к зеркалу, наблюдая, как изолированный шар заполнил экран.

— Это причинит вам боль, — пробормотал он. — О, это причинит вам так много боли.


Последний день жизни Адамана Эарфейла начался плохо. Из астропатов коммуникационного шпиля в Вальгарде немногие были родом с Фенриса, что делало его одним из всего лишь дюжины или около того иномирцев на все планету. Его подчиненные-аборигены были грубыми, вонючими и отпускали сквернословные шутки в адрес его магии. Им не нравилось применение псайкерских сил, хотя их собственные гремящие костями пропускали немало эфирной энергии на уровень мануфакторума. Даже после сорокалетней службы он по-прежнему не избавился от привычек своего родного мира, планеты-улья Анрады. Он ненавидел Фенрис. Он ненавидел вонь, он ненавидел скуку, и он ненавидел холод.

После чуть более двух часов сна сигнализация, вызывающая его на астротелепатическую платформу, доводила до бешенства. Весь хор был полностью занят последние несколько дней, передавая данные для сбора флота. Он измождено вышел из своей кельи, стирая сон со своих незрячих глаз. В коридоре он почувствовал давку тел, носящихся вперед-назад. В вокс-бусинах стоял низкий, встревоженный стрекот. Что-то взбудоражило шпиль.

Эарфейл уверенно шагал по Санктум Телепатика через толпу кэрлов и трэллов, обнаруживая их только по запаху и звукам. Коридоры из его кельи к тронам-передатчикам были известны ему также хорошо, как очертания собственного тела. Тем не менее, каждый раз при пробуждении он чувствовал тупое давление позади глаз, которое проникало в его мысли и осложняло работу.

Он занял свое место, чувствуя себя ужасно. Плохо соображающий, вялый и раздражительный.

Сервитор заскрипел, чтобы помочь ему сесть в трон-передатчик, и он вздрогнул, почувствовав холодную сталь имплантата интерфейса во входных узлах кисти. Не было ни одной чертовой причины чувствовать такую боль — если бы дикари на этом забытом мире заботились о чем-то вроде комфорта, они бы установили новое оборудование много лет назад.

— Воды, — прохрипел он, зная, что сервитору понадобиться век, чтобы отыскать и принести чашку воды, холодной и с привкусом песка.

Его головная боль усилилась, и он начал кое-как расшифровывать программу предстоящей работы. Вокруг него усилился шум, когда другие астропаты начали читать свои литании.

— Благословенный Император, Защитник Человечества, Владыка Небес, направь мои мысли в Твоей службе и очисть мой разум…

Эарфейл начал цитировать вслух, одновременно настраивая ряд циферблатов и рычагов на панели управления перед собой. Оборудование было более теплым, чем обычно, иначе его высохшая старая кожа прилипла бы к холодному металлу.

Пока он говорил в его разуме начал появляться маршрут. Он не видел полностью текст, но отсылка была такой же четкой, как и ментальный образ.

— Да выдержит мое тело и останется чистой моя душа, мой Внутренний Глаз останется ясным, а Внеший Глаз — темным, как вечный знак Твоей благосклонности….

Он продолжал произносить знакомые слова, когда железный капюшон, ощетинившийся тонкими иглами зондов, опустился над ним. Он продолжал говорить, когда зонды проникли через стальные отверстия в его бритом черепе и остановились в предназначенных местах. Он продолжал говорить, когда голоса остального хора вышли из фокуса.

Моя голова убивает меня.

Признаков воды не было. Эарфейл остановил первую передачу. Стандартное межпланетное коммюнике, что-то об эскорте конвоев в одной из защищаемых Волками систем.

— Сохрани оберег Твоей защиты… проклятье, Фрор, почему этот список такой длинный?

По каналу директора, двухсотлетнего фенрисийца, раздался треск помех.

— Фрор?

Эарфейл сдался. Старый дряхлый козел. Боль за глазами стала сильнее. Было такое ощущение, словно выжженные нервы каким-то образом восстановились.

Что, во имя Хеля, это значит?

Он отключил контакт и подумал, не позвать ли апотекария, но затем отказался от этой идеи. В любом случае они все считали его слабым, мягкотелым иномирцем с поверхностными знаниями порочной магии.

Он открыл свой разум.

Эфир ворвался в него. Из пустоты на него уставился единственный глаз, опоясанный алым кругом.

— Святой Импе… — начал он, а потом началась настоящая боль.

Что-то огромное вошло в его сознание, что-то безбрежное и древнее, что-то такой величины, что Эарфейл сразу же понял, что он покойник.

— Фрор! — закричал он, может быть вслух, может быть мысленно. Смутно он услышал другие звуки, исходящие из темноты вокруг него. Послышались тяжелые шаги, словно кто-то бежал по комнате. Затем раздались крики. Потом все исчезло посреди боли — сокрушительной, вызывающей галлюцинации боли.

На краткий миг он подумал бороться с ней. На мгновенье, ужасающее мгновенье, его вернули к процедуре связывания души на Терре. Там он подвергся воздействию столь грандиозной сущности, что это сожгло его глаза и опалило душу.

Это та же самая сила.

Нет, не та же. Не вполне та же, хотя и родственная ей. Даже когда он извивался в своих путах, пришпиленный к своему месту бегущими через него электродами, он смог различить знакомые формы в варп-сигнатуре.

Закройте соединение!

Было слишком поздно. Эарфейл почувствовал, как органы внутри него лопаются горячими, мучительными взрывами. Кровь бежала по его лицу, стекая в открытый рот, застывший в беззвучном крике. Око свирепо смотрело на него, пульсируя небрежной угрозой. Это существо даже не особенно старалось.

+Что ты такое?+ — передал он, и его сообщение было подобно выстрелу микролюменом в звезду.

Око не колыхнулось, но добавило больше агонии. В этот момент Эарфейл понял, что оно делает то же самое со всеми астропатами. Это должно было быть невозможным — по всему шпилю находились обереги против проникновения, а все псайкеры были связаны душами. Это существо разрывало их на части, словно защиты не существовало.

Он дрожал на своем троне, чувствуя, как сознание покидает его. Его нервы сгорели, дав некоторое избавление от боли.

Эта воля изолирует нас, — подумал он, погружаясь в смерть. — Она хочет нас заглушить.

Это была предпоследняя мысль Адамана Эарфейла. Последняя пришла сразу за ней.

И что бы это ни было, понял он, мучительно содрогаясь обожженным телом, оно походило на Императора.

Глава 4

Волчий скаут Хаакон Гилфассон, которого прозвали Черным Крылом, сидел на командном троне «Науро» и внимательно изучал изображение перед собой. Посадочные площадки были уже далеко позади, и темное небо в перископах реального пространства растворилось в черном фоне с пятнами звезд. Неоново-белый изгиб Фенриса уменьшался по мере того, как корабль поднимался все выше, его двигатели боролись с могучим тяготением удаляющейся планеты. Подготовка «Науро» к длительному патрулированию системы заняла много дней, но теперь раздражающее ожидание закончилось, и Хаакон вернулся на свое место.

Внизу, в сервиторском паддоке работала дюжина соединенных проводами автоматов. На верхних платформах находились шестеро кэрлов, пристегнутые ремнями безопасности до тех пор, пока корабль не выйдет из атмосферы и гравитационные генераторы не смогут должным образом стабилизироваться.

— Штурман, доложить по готовности, — мимоходом приказал Черное Крыло, наслаждаясь чувством корабля, когда тот взобрался на низкую орбиту. Металлический пол слегка дрожал под ним. Корабль был похож на охотничьего пса — тощий, дрожащий, натянутый на поводке.

— Вы сильно разогнали его, — пришел ответ по внутренней связи из машинных отделений. Штурман корабля долго служил с Черным Крылом, и в голосе смертного не было уверенности, что его предостережение будет принято во внимание.

Черному Крылу нравилось доставлять ему неудобство. Ему нравилось доставлять неудобство каждому. Он находил удовольствие в пилотировании перехватчиком с экипажем целиком состоящем из смертных — это была абсолютная власть, осознание того, что он может гнать корабль так сильно, как захочет. Это был великолепный корабль, породистый, и полеты на нем в пределах безопасных параметров не вызывали никакой радости.

— Верь в него, штурман, — ответил он. — Ему нравится, когда его подгоняют.

С другой стороны пробормотали ругательство, прежде чем связь прервалась. Черное Крыло усмехнулся и вызвал гололит из подлокотника трона. Тактический дисплей вспыхнул перед ним вращающейся сферой, отображающей локальный космос.

— Мы пролетим через сеть, — поделился он с тактиком, в уме проложив курс, который выведет их в нескольких километрах от первой орбитальной орудийной платформы. — Я отвлеку их от своих скучных жизней.

— Я не могу связаться с ними, — ответил тактик в серой униформе, сидящий за панелью управления прямо перед Черным Крылом.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что не могу установить связь с ними.

Черное Крыло нахмурился и переключился на канал. Там шипели помехи.

— Наши коммы повреждены? — спросил он.

— У нас порядок, — ответил тактик, его пальцы пробежались по панели управления, которая больше походила на орган. — Проблема у них.

Черное Крыло взглянул на гололитический дисплей. Первая из орудийных платформ была в радиусе действия авгура, единственная руна плавала в изумрудной сфере.

— В чем проблема? — спросил он.

Тактик повернулся и пожал плечами.

— Отказ системы, — предположил он. — Или их подавили.

Черное Крыло резко засмеялся.

— Ага, похоже на…

Волчий дух внутри него внезапно зашевелился, словно пробуждаясь ото сна. Он почувствовал, как поднимаются волосы на его руках.

— Продолжай попытки, — приказал он и увеличил диапазон тактического дисплея. Когда границы расширились, символы внутри сферы превратились в крошечные точки. Внутри радиуса действия авгура оказалось больше орбитальных платформ.

— Мы можем связаться со «Скрэмаром»? — спросил он, не удовлетворенный увиденным.

— Нет ответа.

Сфера продолжала расширяться, по мере того как система датчиков охватывала все больше и больше пространства местного космоса. Затем на границе радиуса появилось много рун. Очень много. И все не с фенрисийскими символами.

— В каком состоянии наши щиты? — спросил Черное Крыло, сжав подлокотники трона чуть сильнее.

— В отличном.

— Так держать. Подключите вспомогательные плазменные модули.

Тактик повернулся и взглянул на него так, словно он сошел с ума.

— Мы все еще в зоне действия гравитации…

Черное Крыло устремил на него испепеляющий взгляд.

— Мне нужна скорость атаки. Немедленно. Затем предупреди Вальгард, чтобы они бросили все, что у них есть сюда. Потом начинай молиться.

Черное Крыло повернулся к тактическому дисплею и погрузил свои пальцы в подлокотники управления трона. Он увеличил мощность и почувствовал, как лихорадочный машинный дух протестующе завыл.

— Привыкай к этому, — зарычал он, вдавливая перчатки в металл. — Скоро станет намного хуже.


Что-то зашевелилось внутри разума Грейлока прежде, чем начали появляться оповещающие руны. Он находился глубоко в Клыке, обрабатывая лезвие своего старого топора Френгира, который он забрал из своей прежней жизни и держал при себе. Волчьим жрецам не нравилось то, что сохранялись следы смертных дней, но оружие было священной вещью, и теперь, когда он стал Ярлом, у них не хватало власти обратить свое неудовольствие в приказ.

Он затачивал смертельное лезвие оселком, работая осторожно, чтобы сохранить режущую кромку. Обух был из более мягкого железа, чем у топора космодесантника, и не годился для соответствующего боя. Тем не менее, он поддерживал его долгие годы в изначальном состоянии, ни разу не позволив металлу притупиться или разрушиться. По мере работы металлическая стружка от точильного камня устлала голый пол у его ног.

Затем засветились руны, установленные высоко на стенах кузни. Одновременно на горжете его доспеха вспыхнули красные символы, уменьшенные версии данных, которые передавал бы шлем, будь он на нем.

Грейлок положил топор.

— Ярл, — раздался голос в наушнике. — Нас атакуют. Приближаются многочисленные цели, оборонительные системы под огнем. Передающие шпили не работают, несем потери.

Изменение было мгновенным. Грейлок схватил свой шлем с подставки и вышел из комнаты в коридор.

— Всем вожакам стай в Зал Стражи, — резко сказал по комму. — Включая Вирмблейда. Численность врага?

— Приближаются около сорока крупных целей, — пришел ответ. Это был Скриейя, находившийся в Зале Волчий Гвардеец. — Возможно больше.

— Сорок? Откуда?

Последовала пауза.

— Неизвестно, Ярл.

— Убедись, что Штурмъярт там, — прорычал Грейлок, перейдя на бег, все его тело напряглось. — Молот Русса, лучше бы была причина, по которой он не заметил этого.


Грегр Кьолборн, ривенмастер орбитальной платформы Рейке Ог, бежал по пласталевому коридору к командному модулю, полуоглохший от рева клаксонов на каждом углу. Раздался сильный, сотрясающий грохот, и его мир наклонился на несколько градусов.

Он врезался в ближайшую стену и выпалил проклятье.

— Откуда, Хель подери, они взялись? — пробормотал он, поднимаясь. Двери в командный модуль были заблокированы в открытом состоянии, и он увидел беспорядок внутри прежде, чем миновал их.

— Статус! — потребовал он, тяжело дыша и занимая место на возвышении в центре.

Командный модуль орудийной платформы был кругом диаметром семь метров. Потолок занимали перископы реального пространства. В обычной ситуации они должны были показывать пустой космос. Сейчас через плексиглас был виден ад. Вся конструкция — несколько тысяч тонн пластали и адамантиума, опасно накренилась. На полу модуля кэрлы и сервиторы работали с комплексом соединенных панелей, которые пылали рунами угроз. Далеко внизу светился снежно-белым цветом изгиб северного полушария Фенриса.

— Неизбежен отказ основного щита, — доложила его хускэрл Эмма Вреборн. Ее голос был тверд и решителен, что делало ей честь, когда пылающая панель управления осыпала ее искрами. — Мощность десять процентов выше минимума. У нас несколько минут.

Кьолборн кивнул и почувствовал, как кровь продолжает течь по телу. — Оружие?

— Критическое состояние, — доложил другой кэрл.

— Отлично.

Кьолборн пытался взять под контроль ситуацию. Семь минут назад сканеры дальнего действия уловили сигналы. Две минуты спустя сигналы стали линкорами. Либо с авгуром серьезные проблемы, либо флот вышел из варпа потрясающе близко к гравитационному колодцу Фенриса. Не было ни предупреждения, ни обнаруженных варп-следов, и не было времени сделать что-нибудь, кроме как зарядить батареи и подготовиться к ответному огню. Когда залп был дан, то он оказался удручающе недостаточным.

Стена кораблей на полной скорости неслась на них, посылая энергетические разряды в соединенную сеть орбитальных платформ. Несколько орудий было уничтожено почти сразу, подавленные массированным огнем, их пустотные щиты перегрузились и рассыпались в огне высвобожденной энергии.

Контратака защитников была спорадической, из-за нехватки времени на согласование должных расчетов для ведения прицельного огня. В след за первоначальной атакой, из тени крупных кораблей вылетели вражеские истребители, выйдя на дистанцию огня и яростно атакуя уцелевшие элементы оборонительной сети. Все это было слишком быстро, слишком ошеломляюще. Теперь внешняя сеть была в огне, пылая и падая в верхнюю атмосферу, а то, что осталось, могло только замедлить главные силы приближающегося флота.

— Этт предупредили? — спросил Кьолборн, глядя на побоище вокруг. Его разум лихорадочно работал.

— О, они в курсе, — ответила Вреборн.

— Удачи им.

На мгновенье Кьолборн тоскливо подумал о спасательных капсулах, подвешенных под обращенной к планете стороной платформы. Если бы он родился где-нибудь в другом месте, а не на Фенрисе, он мог даже попытаться добраться до них.

— Направить всю энергию со щитов на переднюю батарею, — приказал он, пробежав взглядом по вращающейся световой схеме на тактических дисплеях.

— Сэр?

Раздался второй удар, когда что-то тяжелое поразило платформу снизу. Пропало освещение, оставались только кроваво-красные аварийные огни. Расчет командного модуля выглядел как потусторонние призраки во мраке.

— Вы слышали меня. Мне нужен один выстрел, прежде чем мы погибнем.

Кэрлы подчинились без дальнейших вопросов. С невольной дрожью Кьолборн наблюдал, как на перископах реального пространства исчезли пустотные щиты платформы. Исчезновение оставило за собой мерцающий след, а затем отчетливый непосредственный вид космоса.

— Захват цели Фиф-Тра, пеленг 2.-2.-3. Как будете готовы, стреляйте.

Кэрлы поспешили выполнить приказ. Краем глаза Кьолборн увидел, как другая платформа взорвалась огромным шаром раскаленной плазмы и ее сигнал, мигнув, исчез с тактического дисплея. Он проигнорировал это, сосредоточившись на цели. Среди армады приближающихся кораблей вращался от чьего-то попадания вражеский фрегат. Он начал поворачивать, чтобы ввести в действие носовой лэнс-излучатель. На его бронированном носу отразился свет от полудиска Фенриса, и ненадолго сверкнула сапфировая обшивка.

— Попался, — мрачно произнес Кьолборн, не обращая внимания на лазерный огонь, исходящий от эскадрильи истребителей с надира левого борта.

— Расчет для ведения огня завершен, — доложил второй кэрл, работая над компенсацией крена, вызванного обстрелом.

— Вышвырнете его из космоса.

Огромные флуоресцентные лучи перепрыгнули дистанцию в сотню километров, врезались во фрегат и вскрыли оболочку пустотного щита. Громадные, безмолвные взрывы прокатились по нижним галереям левого борта судна, когда смертоносная энергия разорвала плиты обшивки. Корабль перестал поворачивать и начал вращаться неуправляемой смертельной спиралью. Еще больше взрывов вырвались наружу, когда что-то внутри судна вспыхнуло и вызвало цепную реакцию.

Кьолборн с холодным удовлетворением смотрел, как гибнет цель. Еще больше вражеских истребителей нацелились на темный диск платформы, разрывая физическую защиту массированным лазерным огнем.

— Что у нас осталось? — спросил он, вздрагивая с каждым тяжелым ударом, который получала платформа.

Вреборн криво улыбнулась в темноте, ее лицо было освещено снизу красным светом.

— Ничего, — доложила она. — Это прикончило нас.

Кьолборн дико засмеялся, наблюдая, как мстительные вражеские контакты хлынули к их позиции. Другие орудийные платформы стреляли теперь более часто, но они уничтожались так же быстро, как сбивали свои цели. На каждом перископе пылал космос вперемешку с темными формами разбитых кораблей и раскаленных обломков, падающих на планету.

— Вся ценность выстрела только в том, чтобы разозлить их, — сказал он себе, наблюдая за приближением новых сигналов и напрягшись в ожидании дальнейших попаданий. Эскадрилья штурмовых кораблей теперь поворачивала к ним, лавируя между медленно двигающейся фалангой крупных судов, чтобы произвести точный залп.

Вреборн повернулась к Кьолборну, внезапно оживившись.

— Спасательные капсулы, — сказала она.

— Ты не доберешься до них вовремя, хускэрл.

Если бы света было больше, Кьолборн увидел бы ее взгляд оскорбленного презрения.

— Они могут летать.

Тогда Кьолборн понял, что она имела в виду, и пожал плечами. — Если ты сможешь запустить их, действуй.

Сапфировые с клиновидными носами десантно-штурмовые «Громовые ястребы» стремительно вышли на позицию, их орудия были готовы открыть огонь. Кьолборн смотрел, как они приближаются, жалея, что у него не было времени напиться. Хотя он и не боялся смерти, это еще не значило, что мысль о ней ему нравится.

И я даже не знаю, кто за этим стоит.

Вреборн неистово работала, наклоняя платформу вперед. Маневровые двигатели платформы из-за нехватки энергии никуда не годились, и громоздкий диск поворачивался крайне медленно. Когда он развернулся, Кьолборн услышал, как уровнем ниже отстрелили тяжелые зажимы, освободив стыковочные когти спасательной капсулы.

Он встал с трона и посмотрел, как со звезд идет за ним смерть.

— Не таким образом я хотел уйти, — сообщил он остальным в модуле. — Но вы были больше, чем заурядный экипаж. Я это имел в виду. Есть только еще двое, с которыми я предпочел бы умереть, и один из них…

Это были последние слова, сказанные на платформе Рейке Ог, прежде чем подлетевшие «Громовые ястребы» Тысячи Сынов разрядили свои основные орудия по выбранной цели. Без щитов конец был почти немедленным, и фрагменты металла, пластали и костей, которые не испарились сразу облаком атомов, влетели в верхнюю атмосферу, вспыхнули и полностью сгорели.

Хускэрл Вреборн так и не узнала то, что семь пустых спасательных капсул были выброшены за миллисекунды до взрыва: четыре упали на Фенрис, две были уничтожены ударной волной от взрыва другой платформы, в то время как одна из них вопреки всем шансам нашла свою цель. «Громовой ястреб», пролетая под разрушенной орудийной платформой на полной скорости атаки, не смог избежать удара усиленного адамантием металла, который был выброшен в последний момент. Он получил тяжелое попадание в кабину, лишился управления и ворвался в верхнюю атмосферу на смертельной скорости.

Он светился как метеорит вместе с обломками уничтоженной им платформы, прежде чем погибнуть во вспышке взрыва прометиума.


Грейлок ворвался в Зал Стражи несколько секунд спустя после Россека и Вирмблейда. Рунический жрец Штурмъярт был уже там, как и шестеро Волчьих Гвардейцев Грейлока. Одного из них — Леофра все еще облачали в доспех дюжина трэллов, и звук их работы разносился по темному пространству.

— Рассказывайте, — прорычал Ярл, занимая место внутри столба света. С этой позиции он мог видеть каждый пикт-экран в Зале.

Грейлок почувствовал, как его ум быстро работает, готовый выбирать из множества вариантов, оценивая каждый обрывок информации. Страха не было, только стремительный, механический процесс оценки. Все вокруг него стояли в ожидании.

— Флот атакован, Ярл, — доложил Хамнр Скриейя, повернувшись от экранов к нему лицом. У светлого, громадного Волчьего Гвардейца на лице был запечатлен стыд воина, и это делало его речь свирепой и резкой. — «Скрэмар» получил тяжелые повреждения, но удерживает позицию. Сеть уничтожена на восемьдесят процентов.

— Кто на это осмелился?

Скриейя на секунду позволил вспышке ненависти исказить его напряженное выражение лица.

— Архивраг, Ярл. Сыны.

Грейлок застыл на секунду.

Тысяча Сынов! Железный Шлем, что ты наделал? Ты был добычей для этой ловушки.

Он стряхнул с себя эту мысль и посмотрел на тактические гололиты. На мгновенье даже он — ветеран сотен боев в космосе, был поражен. Флот вторжения был огромен. Приблизительно пятьдесят четыре точки света обозначали крупные суда, сотни меньших сигналов кружились и атаковали. Красные огни, обозначающие оборонительные ресурсы, были окружены. Пока он смотрел, три из них погасли.

— Как они подошли так близко? — спросил он, чувствуя, как внутри него неожиданно поднимается недовольный гнев. — Почему не было предупреждения?

Далекий рокот прокатился по стенам Зала, когда оборонительные батареи Клыка открыли огонь, посылая грохочущие залпы ракет-убийц кораблей в космос.

— Мы были ослеплены, — сказал Штурмъярт. Как и у Скриейи на его лице был написан стыд. — Я ничего не видел, авгуры ничего не заметили.

— Чертов Железный Шлем! — выпалил Грейлок. Он почувствовал сильное желание наброситься, швырнуть что-нибудь тяжелое в экраны, которые докладывали о бойне над ними. — Мы можем связаться с флотом?

— Нет, — прямо ответил Скриейя. — Мы не можем связаться ни с кем. Все астропаты мертвы, все выходы из системы блокированы.

— Мы должны присоединиться к космической войне, — посоветовал Россек, отвернувшись от тактического дисплея и собираясь выйти. — В ангарах все еще есть «Громовые ястребы».

— Нет.

Грейлок сделал глубокий, резкий вздох. Тактические дисплеи давали четкую картину. Хотя война в небесах шла менее часа, она была проиграна.

— Подготовьте Стаю к обороне Этта. Мы не сможем остановить их высадку.

— Ярл… — начал Россек.

— Откройте канал со «Скрэмаром», — приказал он.

Потрескивающая связь была установлена. На заднем фоне раздавался гигантский, сотрясающий грохот. Ударный крейсер получал разрывающие сердце повреждения.

— Ярл! — раздался голос космодесантника по связи. Он булькал, словно кровь залила горло говорившего.

— Ньян, — ответил Грейлок. Его голос был мягким. — Как долго ты сможешь сдерживать их?

Раздался резкий смех. — Мы должны быть уже мертвы.

— Тогда избегай смерти еще немного. Нам нужно время.

Раскатистый грохот исказил радиосвязь, последовав за тем, что звучало как выброс огня.

— Это то, что мы собирались сделать. Наслаждайся боем, когда он придет к тебе.

Грейлок холодно улыбнулся.

— Буду. До следующей зимы, Ньян.

Затем связь прервалась, внезапно отключив доклады о далеком побоище. Все, что осталось от следов протекающей над ними битвы — безобидные светящиеся точки на тактических дисплеях.

Грейлок повернулся к своим командирам, его белые глаза пылали.

— Мы можем обсудить, как это случилось позже, — сказал он. — Сейчас готовьтесь к битве. Готовьте Когтей, готовьте Охотников. Когда они спустятся сюда, мы разорвем их глотки.

Последовал очередной рокот, когда колоссальные оборонительные батареи Клыка отправили ревущую смерть в орбитальный космос. Грейлок позволил волку внутри него выйти наружу, и уставился на собравшуюся Волчью Гвардию с выражением абсолютной звериной ненависти.

— Это наш край, братья, — зарычал он. — Мы научим их бояться его.


«Науро» полным ходом прорывался сквозь багровые расцветы взрывающихся зарядов, лавируя между остовами погибающих судов и уворачиваясь от мерцающего узора лазерного огня. Маневрирование в холодной тишине космоса обладало исключительной красотой и представляло собой демонстрацию несравненного владения кораблем.

Внутри корабля кипела бурная деятельность. Члены экипажа бросились на борьбу с пожарами, бушующими на нижних палубах, в то время как кэрлы старались сохранить пустотные щиты. Температура плазменных двигателей была опасно высокой, а нижнефюзеляжная система авгуров почти полностью вышла из строя. Еще несколько серьезных попаданий и они станут быстро перемещающейся развалиной.

— Верни в строй эти лэнс-излучатели! — заревел Черное Крыло, направив корабль круто вниз, чтобы избежать залпа плазменных зарядов.

Два подвесных лэнс-излучателя — единственное оставшееся наступательное оружие корабля, были выведены из строя после столкновения с огромным, вращающимся обломком чьего-то носового щита. «Науро» уже был крайне уязвим, и невозможность вести ответный огонь добавляла проблем.

— Мы не можем спасти оба! — закричал матрос из кабин под ним. Черное Крыло не видел, кто это был — он едва мог разглядеть что-то еще кроме пляшущих огоньков на своем гололитическом дисплее. Пилотирование кораблем в трех измерениях через вихрь плазменного и лазерного огня было кошмаром, даже для пилота, обладающего его превосходной реакцией и тренировкой.

— Тогда дай мне один! — заревел Черное Крыло, развернув нос как раз вовремя, чтобы увернуться от разбитого, пылающего корпуса фрегата Космических Волков. — Всего один. Волосатые яйца Моркаи, я не прошу о многом.

Он рванул «Науро» в редкий коридор открытого пространства и попытался оценить тактическую ситуацию. Его стартовая траектория из Вальграда направляла его прямо в развернувшуюся орбитальную битву. Неподготовленные и сильно уступающие в огневой мощи Волки были разделены. Первая линия орудийных платформ была уже уничтожена, превратившись в круг темного, дрейфующего металла. Второй и последний уровень пока держался, но получил страшный удар. Каждый удачный выстрел защитников вызывал ураган ответного огня. Стремительные ударные корабли Тысячи Сынов быстро захватывали пространство для маневра, очищая путь для более крупных линкоров, чтобы те заняли позиции и подключились к битве.

Прибытие «Скрэмара» и его эскорта ненадолго остановило бойню, но флот защитников по-прежнему многократно уступал в численности. Только горстка фрегатов Космических Волков все еще была в строю, и как только их защитный кордон будет прорван, на «Скрэмар» обрушится вся мощь атаки.

— Лэнс-излучатель правого борта действует на половину мощности, лорд! — раздался триумфальный крик снизу командного трона.

— На половину? — прорычал Черное Крыло, отворачивая от крыла вражеских истребителей и подставляя им свой менее поврежденный правый борт. Контрольное устройство, вибрирующее в конструкции корабля, сказало ему, что там все еще действуют орудийные бортовые батареи, и это было кое-что. — Наполовину? Что это значит?

— У нас есть один, может быть два выстрела. Потом мы все сгорим.

— Еще одна жертва — это все, что я прошу.

Он знал, что они погибнут. Это произойдет в следующую секунду, или минуту, но скоро. Оборона планеты превратилась в кровожадную попытку уничтожить как можно больше врагов, прежде чем все они превратятся во вращающиеся по орбите потоки обломков. Несмотря на все это, ни один из кораблей Двенадцатой не отвернул и не сбежал. Ни один.

— Упрямые ублюдки, — подумал Черное Крыло, бросив слегка заинтересованный взгляд на лес предупреждающих рун на своей консоли. — Упрямые, великолепные ублюдки.

— Лорд, у меня связь с Фенрисом, — доложил кэрл из команды платформы связи. — Вы должны послушать это.

Черное Крыло кивнул, его внимание по-прежнему было сосредоточено на ведении корабля через Хель, и моргнул, чтобы получить информацию.

— «Науро», «Слейкре», «Огмар», — донесся прерывистый, сухой голос, отфильтрованный внутренними системами корабля. Это была запись — как долго они пытались пробиться? — Астропатическая связь не работает. Повторяю: Астропатическая связь не работает. Прорывайте блокаду и отправляйтесь в систему Гангава. Встретьтесь с Великим Волком и потребуйте срочного возвращения. Повторяю: Потребуйте срочного возвращения.

Черное Крыло выругался про себя.

— Они думают, что мы бросим их, — пробормотал он, уже разыскивая возможные курсы выхода. «Науро» был посреди кружащейся массы кораблей, и очевидной тактики бегства, подходящей для них не было. Позади непосредственного кольца атакующих кораблей приближались крупные суда. Сеть была отлично сплетена.

Впереди него, близко к краю растянувшейся сферы битвы он увидел вражеский эсминец, отходивший после прямого попадания лэнс-излучателя. Это было хорошо — по крайней мере, некоторые из платформ все еще действовали.

— Захватить ту цель, — прорычал Черное Крыло, уже планируя схему атаки. — Подготовить корабль для варп-перехода, но мы не уйдем, пока я не уничтожу его.


Глубоко внутри массивных стен Клыка ревели клаксоны, разнося звук по извивающимся каменным коридорам и встряхивая костяные трофеи на стенах, словно они были все еще живы. Из глубины поднимались крики, крики смертных людей, смешавшихся с ревом их сверхчеловеческих хозяев. Эттгард — армия кэрлов, предназначенная для обороны крепости Русса, мобилизировался. Сотни тяжелых ботинок барабанили по полу, когда целые ривены собирались на своих постах по всему уровню Хоулд, рапортуя в арсеналах для получения дополнительных патронташей и защитных шлемов.

Хоулд был бьющимся сердцем Этта. Тысячи смертных воинов, ремесленников, техников и рабочих, обслуживающих гигантскую цитадель, проживали всю свою жизнь здесь. Они редко покидали Клык, кроме как на бронетранспортерах: воздух был разреженным даже для рожденных на такой высоте. Их кожа была такой же бледной, как и лед, покрывающий верхние склоны, и все они были уроженцами Фенриса, из племени, которое по-прежнему скиталось по ледовым полям под Асахеймом и предоставляло рекрутов для Небесных Воинов. Их род забрали в громадные залы Этта, когда были выдолблены первые помещения, и все они могли проследить свою родословную до тридцатого колена и дальше. Только некоторые — кэрлы — носили оружие все время, но все умели орудовать клинком и стрелять из скьолдтара — тяжелого, бронебойного огнестрельного оружия, используемого Эттгардом. Они были детьми мира смерти, и от младенца до старухи владели искусством убивать.

Выше, за громадным и темным бастионом Клыктана находился Ярлхейм, обитель Небесных Воинов. Ни один из смертных не оставался на этих уровнях, кроме как по приказу своих хозяев, здесь были расквартированы двенадцать Великих рот. Залы Волков часто были пусты и тихи, так как их всегда вызывали на войну в какой-нибудь далекий уголок их галактического протектората. Тем не менее, минимум одна Великая Рота всегда поддерживала огонь в очаге, присматривая за священным пламенем и выражая почтение оберегам, которые не пускали малефикарум в Клык. В Ярлхейме находились усыпальницы павших, тотемы, собранные руническими жрецами на далеких мирах, арсеналы, заполненные священным оружием. В святых местах изорванные знамена с последних кампаний присоединяли к остальным среди пыльных рядов черепов, доспехов и других трофеев.

Когда клаксоны заревели по владениям Двенадцатой Роты, узкие проходы залил свирепый огонь. Хозяев горы вызвали, и было такое ощущение, словно сама земля обрела чувствительность. Камень сотрясали сильные толчки, когда ожили многочисленные волчьи духи. Надевалась броня, звериные шкуры почтительно набрасывались поверх керамита, на наплечниках густой кровью животных наносились руны, на шеи вешали амулеты и обматывали их вокруг бронированных кистей.

Глубоко внутри лабиринта шахт, галерей и тоннелей раздался бой большого барабана. Он подкреплял все остальные звуки, выбивая пульсирующий ритм диссонирующей свирепости. К нему присоединились другие барабаны, противопоставляя одной ноте какофоническую, колючую дисгармонию. Колебания искажали все, заставляя весь лабиринт резонировать растущим крещендо ненависти и энергии.

Во всей галактике было всего несколько зрелищ, более устрашающих, чем Великая Рота Космических Волков, разжигающая желание убивать. Один за другим, облаченные в доспехи и благословленные подчиненными Штурмъярту руническими жрецами, появились Серые Охотники, массивные и окутанные смертоносной мощью. Они шли мягко как закаленная пехота, красные линзы их шлемов светились в маслянистой темноте. За ними вышли отделения огневой поддержки Длинных Клыков, мрачные и громадные, их лица сильно вытянулись в звериные пасти. Они сжимали свое тяжелое вооружение так, словно оно весило не больше рукояти топора.

Затем, последними из арсеналов появились Кровавые Когти, новые рекруты. Выкрикивая проклятья в адрес врага, они жаждали боя с ним. Красно-желтые полосатые бронированные гиганты толкались друг с другом, чтобы добраться до мест своего назначения. Они были наиболее человечными из всех ангелов смерти, только наполовину измененные формирующей силой запущенного Хеликс геносемени, но их глаза пылали горячее всех свирепым удовольствием от предстоящего насилия. Они жили только ради удовольствия от охоты, завоевания авторитета в бою, наслаждения запахом крови и страхом в тех, на кого их спустят.

Среди них, присоединившись к стае Сигрда Бракка, шли Кулак Хель и Красная Шкура. Поверхностные раны после их дуэли давно зажили, как и другие, полученные за многие дни постоянных тренировок. Стая в количестве двенадцати воинов, включая вожака из Волчьей Гвардии, под грохот барабанного боя в ушах двигалась по широкому, полукруглому туннелю, отпихивая в сторону кэрлов и трэллов, слишком медленных, чтобы убраться с их пути.

— Моркаи, — выпалил Бракк, его голос был отфильтрован через помятую решетку шлема. — Взять вас, мешки с дерьмом… — Он покачал головой, и костяные тотемы задребезжали по его доспеху как дреды. — Просто сдохните быстро или не путайтесь у меня под ногами.

Кулак Хель оскалился.

— Мы сдерем твою шкуру, — свирепо засмеялся он, сжимая свой силовой коготь. Как и у всей стаи, на нем был шлем — почти космическая высота Клыка была слишком изнурительной для того, чтобы бравировать обнаженной головой, как ему нравилось.

— Если придумаем, что сможем получить за нее, — добавил Красная Шкура, подняв болт-пистолет и проверив счетчик боеприпасов на бегу. Его наплечники были покрыты алой краской, а по нижней кромке шлема тянулся ряд зубов.

— А все-таки, куда ведет нас этот старик? — спросил Кулак Хель. С его шлема свисала копна соломенных конских волос, а на нагруднике были выгравированы две Руны Смерти — Имир и Ганн.

— К Вратам Восхода, — прорычал вожак стаи. — Единственной более прочной вещи на планете, чем ваши черепа.

— Это была шутка, брат? — осведомился Кулак Хель.

— Думаю оскорбление, — ответил Красная Шкура.

Бракк остановился, когда потолок туннеля над ними неожиданно воспарил в пустоту. Впереди пол перешел в выступ, нависающий над огромной, темной шахтой. Яма внизу была громадной, обвитая тенями и освещенная разбросанными красными светосферами. Из ее глубины поднимался барабанный бой, низкий и угрожающий.

— Разве у нас нет Эттгарда для охраны ворот? — спросил другой Кровавый Коготь Фиэр Сломанный Зуб. Его гортанный и агрессивный голос был пропитан волчьим духом.

— Думаешь, мы будем ждать, пока ублюдки доберутся до ворот? — спросил Бракк, повернувшись лицом к стае и спиной к шахте. — Задница Русса, парень, отрасти клыки, а потом мозги.

Затем он исчез, прыгнув вниз сквозь теплые восходящие потоки воздуха, пролетая сотни метров за секунду от Ярлхейма до Хоулда.

Кулак Хель посмотрел на Сломанного Зуба.

— Думаю, это был хороший вопрос.

Сломанный Зуб проигнорировал его и последовал за вожаком стаи за край. Сигналы шлема Кулака Хель показали, что оба падают к уровню ворот.

— Попытайся не отстать, брат, — сказал он Красной Шкуре, присоединившись к остальной стае и беспечно шагнув за край.

— Попытайся остановить меня, — ответил Красная Шкура, встал последним и развел руки для контроля падения.

Сталкиваясь как камни в лавине, стая Кровавых Когтей мчалась к своей зоне. Над и под ними барабанный бой выбивал новый, неотложный вызов. На каждом уровне, в каждом переходе, люди занимали предназначенные им позиции. Болтерные батареи вращались, двигатели «Лэндрейдеров» хрипло оживали, а по всему Этту стаи воинов в серых доспехах неслись к своим постам.

Волкам бросили вызов в их логове, и как призраки, бегущие по снегу, они помчались ответить на зов.

Глава 5

Черное Крыло потерял счет повреждениям, нанесенным его кораблю. После того как множество рун на панели управления загорелись красным светом, их стало трудно различать. Картина была паршивой. «Науро» никогда не получал таких ударов. Даже если каждый последующий снаряд, лазерный луч и торпеда каким-то чудом пройдет мимо, поврежденный корабль, вероятно, был обречен из-за уже полученного урона.

Но сообщение с Вальгарда немного изменило ситуацию. В отличие от своих более горячих братьев Черное Крыло никогда особо не стремился к героическому последнему бою. Он был темным волком, крадущимся в тени, а это порождало сильное чувство самосохранения. Вот почему Когти и Охотники не любили его, а он не любил их. Однако семя Русса было щедрым и предусматривало весь спектр убийц — в конце концов, его нож в темноте был таким же смертоносным, как болтерный снаряд при свете дня.

Выбранный им в качестве цели накренившийся эсминец появился на нижних экранах. Он тоже был в тяжелом состоянии, получив прямое попадание с орудийной платформы. Подобные сооружения выбрасывали при выстреле ужасающее количество энергии, что давало при попадании весьма ощутимый эффект. Помимо тяжелых повреждений корпуса, вражеский корабль, судя по всему, потерял управление двигателями и дрейфовал в сторону планеты. Длинный след красно-ржавой плазмы вытекал из верхней части правого борта. Черное Крыло увидел огоньки света вдоль его бортов, когда тот пытался активировать бортовые батареи, но в ближайшее время он не сможет ими воспользоваться.

— Мы можем стрелять? — спросил Черное Крыло, повернув корабль, чтобы вывести орудия правого борта на линию с приближающимся крылом штурмовых кораблей.

— Так точно, — рявкнул кэрл за пультом управления артиллерийской стрельбой, говоря более уверенно, чем минуту назад.

— Тогда захвати цель и действуй, — выкрикнул Черное Крыло, недовольно отмечая потерю энергии в генераторе поля левого борта. Там было повреждено что-то серьезное, и он ничего не мог поделать с этим.

— Двадцать секунд.

Затем Черное Крыло увидел смерть, идущую за ним. Крыло фрегатов Тысячи Сынов прервало настойчивую атаку на «Скрэмар» и его эскорт и рвануло назад, что покончить с уцелевшим из разбитого флота Волков. Корабли быстро приближались. Слишком быстро. По крайней мере, трое из них будут на дистанции ведения огня, прежде чем он сможет выйти из боя и прорваться в открытый космос. Одно дело — штурмовые корабли, совсем другое — фрегаты.

— Лорд, у нас…

— Да, спасибо, у меня есть глаза. Определите траекторию на цель и дайте мне скорость атаки.

В этот момент все кэрлы уставились на него, даже те, кто был занят тушением пожаров на своих панелях управления.

Черное Крыло холодно взглянул на них.

— Или мне разорвать ваши глотки, одну за другой? — спросил он, вытягивая болт-пистолет из кобуры.

Экипаж быстро вернулся к своим обязанностям. «Науро» с трудом отклонился от курса, когда его двигатели форсировали еще больше и боевой курс был заменен курсом перехвата. Выбранный в качестве цели эсминец рос в размерах. Он становился все ближе, все быстрее.

— Десять секунд.

— Быстрее, — произнес Черное Крыло, он сжал ручки кресла и напряженно смотрел, как приближается цель. Волк видел языки пламени вдоль ее бортов, пожирающих золотую отделку палуб. Капитан корабля пытался убраться с пути, но с поврежденными двигателями это был также бессмысленно, как и на ледовом скифе в штиль. Расстояние между судами продолжало уменьшаться.

— Пять.

Фрегаты были уже в пределах досягаемости огня, и сенсоры на панели управления Черного Крыла зарегистрировали приток энергии на носовые лэнс-излучатели.

— Скитья. Увеличить скорость!

Он на мгновенье представил неистовые переговоры между эсминцем и приближающимися фрегатами. Со стороны это выглядело как самоубийственный таран, на который пошел варварский дикарь.

К тому времени Черное Крыло видел знак отличия на вычурном носу эсминца. Он назывался «Иллюзия Уверенности».

Как уместно.

— Огонь!

«Науро» содрогнулся, когда уцелевший носовой лэнс-излучатель полыхнул, выпустив жгучий луч ослепительного света. Разрывающая корабль энергия понеслась к эсминцу. Луч попал прямо в середину корабля, разорвал слабые щиты и глубоко вонзился в его конструкцию. Шар пламени с металлическими кусками вырвался наружу, разломив истребитель надвое.

— Мы почти врезались! — завопил кэрл.

«Науро» нырнул прямо в ад. Находясь слишком близко, чтобы сбросить такую скорость, он пронесся прямо сквозь середину разваливающегося корабля.

— Столкновение! — безумно закричал другой кэрл, перенаправив скудную энергию на передние щиты.

— Держи себя в руках! — проревел Черное Крыло, направляя корабль полным ходом через расширяющуюся сферу разорванного адамантиума. Крупная палубная секция эсминца, почти такой же длины, как и «Науро», неслась им навстречу. Черное Крыло бросил корабль круто вниз и обернулся, когда вращающийся вал с распорками и креплениями пролетел мимо левого борта. Обломки были повсюду, они вращались у них на пути и ударялись об ослабленные пустотные щиты, как демонические пальцы по полю Геллера. Что-то большое и тяжелое сильно ударило в нижнюю часть корпуса, отчего корабль подскочил как вол, прежде чем влететь в следующий ураган расколотой обшивки.

— Мы проскочили! — воскликнул он, потянув «Науро» в резкое восхождение на правый борт и дав двигателям все, что у него было. Когда он вырвался из разрушительной сферы, за ним тянулись языки плазмы.

Выход с обратной стороны взорвавшегося эсминца дал ему драгоценные секунды времени. Фрегаты предположили, что он уничтожен при таране. Когда они поняли свою ошибку, плазменный след ввел в заблуждение их прицельные когитаторы еще на несколько секунд.

Несколько секунд — это все, что ему было нужно на таком быстром корабле. Он был на периферии орбитальной битвы и впереди манил открытый космос.

— Быстрее! — заревел он, пытаясь выяснить, какие повреждения были получены при проходе через обломки эсминца. Похоже, он потерял большую часть щитов, а в верхнем машинариуме была большая пробоина. — Проклятье, поторопите его или я все же разорву ваши глотки!

Машинный дух «Науро» завопил в гневе, протестуя против безумных требований и угрожая отключить систему жизнеобеспечения. Черное Крыло не обратил на него внимания, выжимая все до последнего тераджоуля энергии.

— Статус «Слейкре» и «Огмара», — рявкнул он, следя за залпом лэнс-излучателей фрегатов, который мог сделать всю его отвагу бесполезной.

— Уничтожены, лорд. — Голос кэрла, несмотря на неохотную благодарность, подразумевал И мы должны быть. — Мы остались одни.

Черное Крыло оскалился. Что-то в обмане смерти за счет других притягивало его темную сторону души.

— Сохраняйте курс и скорость, — приказал он. Следов преследования фрегатами не было. Они в любом случае были слишком медленными, чтобы догнать его. Он посмотрел на тактический гололит, рой кораблей остался далеко позади. Вопреки всему они прорвались. — Направляйтесь к точке прыжка и рассчитайте курс перехода к Гангаве.

Он повернулся к линии рун на панели управления, которые игнорировал последние десять минут. Все они по-прежнему были красными. Технически это означало, что корабль почти наверняка обречен. Если он не развалится в обычном космосе, тогда его, возможно, прикончит варп. Без щитов, оружия, теряя атмосферу и с девятью охваченными огнем палубами. Невеселая ситуация.

— Я сделаю это, — громко произнес Черное Крыло, не в состоянии стряхнуть страшную улыбку. — Кровь Русса, я сделаю это.


«Скрэмар» был древним и могучим кораблем, закаленным за долгие десятилетия Великого Очищения и с тех пор носящим шрамы сотен боев. Некоторые из его сражений прославились на весь сектор: он две недели противостоял целой эскадре Архиврага в проливе Эмнона, пока не прибыло серьезное подкрепление, переломившее ход сражения; уничтожил намного более крупный флагман эльдар-корсаров «Ор-Иладриль» и возглавлял прорыв блокады Пилоса V в авангарде сильно уступавшего по силе Имперского Флота. Его дух машины был стар и хитер, и каждый дюйм его интриг был известен железному жрецу Беорту Ригу. Корабль был быстр, обладал смертельным ударом и не сдался бы легко.

И когда он, наконец, погиб, окруженный врагами на высокой орбите Фенриса, его смерть не была быстрой. Не было ни внезапного разрушения варп-ядра, ни решающей детонации цистерн с прометиумом. Его корпус был пробит в тысяче мест миллионами разных попаданий раскаленного лазерного огня, разрушен двумя десятками торпедных попаданий, обуглился от облаков пылающей плазмы. Они продолжали атаковать — волны штурмовых кораблей, танцующих вокруг сокрушающих столбов шипящей энергии, выбрасываемой в космос приближающимися линкорами.

«Скрэмар» не прекращал вести огонь, даже в конце. С пробитым корпусом, истекая огнем и кровью, осыпаемый градом снарядов, он поворачивал на поврежденных двигателях, чтобы продолжать вести огонь по кораблям Тысячи Сынов. После того, как весь его эскорт из фрегатов распался на атомы, а остатки орбитальной сети рухнули в дыму и искрах, он остался один, единственный темно-серый островок в золотисто-сапфировом океане.

Носовые батареи «Скрэмара» прогремели в последний раз, послав поток хлесткой, шипящей ненависти в поврежденный эсминец Сынов «Посох Хомека». Вся оставшаяся у него энергия была направлена в этот залп. Он разорвал вражеское судно на части от носа до кормы, сокрушив пустотные щиты чистой, ошеломляющей мощью.

«Посох Хомека» был небольшой победой, присоединившись в забвении к «Ахеоникальному», «Исчислению» и «Фулкрэмеску». «Скрэмар» взыскал тяжелую дань своим сопротивлением, но конец быстро приближался. Скользя сквозь волну медленно вращающихся обломков, как хищник в глубоком океане, из тени появился массивный профиль «Херумона» и вышел на дистанцию огня.

«Скрэмар» отвернул. Невероятно, но избитый ударный крейсер, теряя в больших количествах кислород, увидел опасность и каким-то образом смог произвести расчеты для ведения огня. На каждой палубе оставшиеся кэрлы взвалили на себя бремя выживания, проявляя чудеса героизма, чтобы просто удерживать плазменные двигатели от детонации, а обшивку корпуса от разрывов.

Единственным выжившим среди руин командного мостика был Ньярн Аньеборн, которого прозвали Серобоким. Он все еще управлял поврежденным ударным крейсером. Ньярн подготовился к следующему залпу, зная, что в этот раз уничтоженных кораблей не будет, но решив взять последнюю дань кровью.

Безжалостно и беспрепятственно удерживал свой курс «Херумон». Не давая ни единого шанса и наведя бортовые батареи с невозмутимой точностью, флагман Тысячи Сынов беспощадно свел все варианты к одному.

Он занял позицию, открыл огонь и космос залило светом.

Когда сияние рассеялось, изувеченный «Скрэмар», охваченный ледяной агонией, уходил от удара. Последние щиты изогнулись и с шипением отключились. Линия взрывов пробежалась по его левому борту, извиваясь как клубок змей. Приблизились другие корабли, понимая, что у флагмана Волков больше нет зубов, чтобы содрать краску с их обшивки.

На командном мостике Аньеборн старался выбраться из железной паутины вокруг него, волоча свое кровоточащее тело назад к пульту управления. Все пикт-экраны отключились. Системы жизнеобеспечения вышли из строя, обрекая выживших членов экипажа на удушение или переохлаждение. Он огляделся в поисках последнего выжившего, прежде чем энергетические копья перережут его жизнь.

Ничего не было. Машинный дух был холоден и не отвечал. Аньеборн посмотрел вверх через плексиглас перископов реального пространства на космос. Последнее, что он увидел, был огромный корпус «Херумона», заполняющий его поле зрения и оставляющий за собой разрушение. Он видел в непосредственной близости многочисленные ряды пусковых установок десантных капсул, набитые шаттлами стартовые отсеки, ряды испепелителей класса «космос-земля» и бронзовые выступы торпедных аппаратов. Все это пока не действовало.

Оружие, которое принесет Хель на Фенрис.

В то время как снизу пробивали себе дорогу взрывы, сотрясая то, что осталось от корабля и, разнося обломки далеко в небытие, Аньеборн смотрел, как за ним идет его смерть. Поднявшись с колен, он встретил ее стоя. Космический Волк выпрямил плечи, обнажил клыки и взглянул с дерзким высокомерием на врага, который прятался за таким превосходством.

— По вашим деяниям знают вас, — прорычал он, когда обрушились последние громоподобные удары и, наконец, ворвался вакуум. — Вероломные. Предатели. Трусы.


Волчья Гвардия отправилась в бой. Россек, Скриейя и остальная элита Двенадцатой разошлись по своим постам, каждый во главе своей стаи. В Зале Стражи остались только трое Волков, но и они не задержатся там надолго.

— Орбитальная защита уничтожена, — мрачно сказал Грейлок, отвернувшись от свидетельства ее уничтожения. — Что посоветуете?

Вирмблейд почесал свою жесткую шею, его лицо с орлиным носом сморщилось в гримасу, когда он пробежался по вариантам. С пикт-экранов светились статистические данные авгура, отображая перемещения в космосе.

— Шаттлы сядут вне пределов досягаемости наших орудий и враги придут к нам по суше.

Штурмъярт вопросительно посмотрел на него.

— Космос под их контролем — почему не обстреливают оттуда?

Вирмблейд криво усмехнулся.

— Занимайся своими заклинаниями, жрец. Щиты над Эттом были построены, чтобы выдержать осаду вчетверо большего флота. С тех пор как мы разбили колдунов на Просперо, у них нет такой огневой мощи.

— В любом случае, — сказал тихо Грейлок, — они пришли не для того, чтобы нести смерть издалека. Они хотят захватить это место, осквернить его.

— Я ничего не чувствую, — пробормотал Штурмъярт. Он с сомнением на лице перевел взгляд с Вирмблейда на Грейлока. — Я вообще ничего не чувствую.

Волчий жрец пожал плечами. — Они — мастера вирда.

— Они ничего не знают о вирде! — выпалил рунический жрец.

— И все же они смогли ослепить тебя, и всех твоих аколитов. Что-то могущественное защищает их.

Никто из них не произнес имени вслух.

— Но есть средства защиты, — угрюмо произнес Штурмъярт. — Внутри Этта есть обереги, их сотни. Символы отвращения были вырезаны в скалах и наполнены мировым духом. Ни один колдун не сможет войти сюда, даже самый могущественный из них.

Грейлок кивнул.

— Твои братья заботились о них с исключительным вниманием. Теперь мы должны сберегать их и дальше. Сколько осталось рунических жрецов?

— Шестеро, но четверо — аколиты и их силы неиспытаны. Только я и Лауф Тучегон обладаем силой, сравнимой с колдунами Тысячи Сынов.

Грейлок снова выругал Железного Шлема, хотя и скрыл свои эмоции.

Тебя предупреждали, Великий Волк. Были знаки. Магнус водил тебя за нос, а я должен был быть сильнее.

— Значит, они должны быстро научиться. Убедись, что обереги освящены, и ривенмастеры Эттгарда знают насколько они важны. Это звено обороны должно быть самым прочным.

Штурмъярт поклонился.

— Будет сделано, — сказал он, повернувшись, чтобы уйти. Когда он вышел, его походка была менее важной, чем обычно.

— Он чувствует свою ошибку, — сказал Грейлок, как только рунический жрец вышел.

— А не должен, — прямо сказал Вирмблейд. — Ты знаешь, кто направляет это, и единственный, кто виноват в происходящем — не на Фенрисе.

— Мы выдержим. Какой-нибудь корабль прорвал блокаду?

— Последний из них, корабль Черного Крыла, был уничтожен, таранив врага. Мы — одни.

Грелок глубоко вздохнул. Он поднял перчатку и пристально взглянул на ее. Бронированный кулак был отмечен множеством повреждений, полученных, когда он вонзал его в тела врагов в бесчисленных боях. Он долго смотрел на него, словно пытаясь вызвать какую-то силу, заключенную внутри.

— Стаи помешают высадке, — сказал он, наконец. — Они не ступят на Фенрис без сопротивления. Со временем мы встретим их здесь, и тогда ты мне понадобишься, жрец. Мне будет нужно, чтобы ты поддерживал стойкость в смертных.

Вирмблейд кивнул.

— Они не подведут. Но Укрощение…

— Знаю. Не позволяй ему затуманивать твое суждение. Весь Этт нуждается в твоем огне.

Вирмблейд собирался сказать еще что-то, но передумал. Когда он поклонился, под его глазами были темные тени.

— Так и будет, Ярл. И когда они придут сюда, то узнают, как этот огонь может жечь.

Грейлок кивнул.

— Хорошо, жрец, — сказал он. — Я рассчитываю на это.


Космос над Фенрисом был завоеван. Теплое удовлетворение наполнило тело Афаэля. Он не чувствовал себя так хорошо с тех пор как… ну, за десятилетия он испытал много удивительных ощущений, некоторые из них были более свежими.

Он сидел на командном троне мостика «Херумона», его украшенный гребнем шлем был снят и лежал на коленях. Афаэль смотрел, как последние обломки судна Волков дрейфовали в сторону планеты, где будут уничтожены при входе в атмосферу. Он потерял больше кораблей, чем планировал, но ни одно транспортное судно не пострадало. Он ненадолго задумался о содержимом этих громадных судов, о том, что оно может сделать и как много его там, и почувствовал еще больше теплоты удовлетворения.

— Лорд, блокада достигнута, — раздался голос снизу.

Капитан Стражи Шпилей стоял по стойке «смирно» на золотых ступенях, ведущих к контрольному пульту управления. Афаэль весело взглянул на него. Он не чувствовал себя так хорошо много недель.

— Ты знаешь, почему зовешься Стражем Шпилей, капитан?

— Лорд?

— Отвечай.

Человек выглядел сбитым с толку.

— Так меня назвали.

Афаэль засмеялся.

— И тебе не любопытно? Мой друг Темех был бы разочарован. Слепо верить в судьбу — не наш путь, это путь тех, кого мы караем.

На мгновенье человек испугался, ремешок высокого золотого шлема мешал ему сглотнуть.

— Когда-то было место, — пояснил Афаэль, позволив отвлечься своему мысленному взору. — Там были настоящие шпили, за которыми следили тысячи людей, таких как ты. Многие тысячи.

Он оглянулся на капитана. Человек совсем не походил на просперианского воина. Он был невысок, жилист, с жесткой, бледной кожей. Все его товарищи были такими же. Их набрали на высогорных мирах и приучили к экстремальному холоду, и когда они пойдут в бой, на них будут тяжелая пластинчатая броня, маски и респираторы, а не алые нагрудники с полированным золотом. Фенрис был не тем местом, где отдавали должное элегантности на войне.

— Прости меня. Это было не так давно, по крайней мере, для меня.

Капитан терпеливо ждал. Они все ждали, эти новые смертные. Тысячи культов, на сотне миров гордого Империума, объединенные, чтобы создать Последнее Воинство, носителей мести. Их научили, что колдуны Тысячи Сынов — боги, герольды новой зари познания и просвещения среди сгущающихся теней невежества и слепой веры.

Когда-то мы были богами. Действительно были.

— Вы должны подготовиться к высадке, — произнес Афаэль, вернувшись к более прозаичным делам. — Расположите транспорты над сектором Фʹи и получите приказы от Хетта. Бомбардировочные флотилии на месте?

— Да, лорд.

— Хорошо. Они могут начинать по готовности. А что с перехватчиком? Тем, что прорвал блокаду?

Капитан нерешительно продемонстрировал свое огорчение.

— Он совершил прыжок, прежде чем мы смогли его сбить, лорд. Но он будет уничтожен до прибытия на Гангаву, если будет угодно судьбам.

Афаэль насмешливо поднял брови.

— На борту «Иллюзии Уверенности» находилось отделение рубрикатов под командованием Лорда Фуэрцы.

— Какое это имеет значение?

— Щиты судна Пса отключились, когда он пролетел сквозь обломки. Меня проинформировали, что на микросекунду была зарегистрирована деятельность переносчика.

— Ты уверен в этом?

— Нет, лорд. Записи авгура неполные. Но Лорд Фуэрца — опытный мастер технологии.

— Это так. Возвращайся и разыщи больше деталей — от этого многое может зависеть.

Капитан поклонился и отступил назад по ступеням. По всему пространству мостика члены экипажа тихо и эффективно выполняли свою работу. По мраморному полу разносилось слабое эхо шагов одетых в белое ординарцев, которые передавали инфопланшеты дежурным из Стражи Шпилей. Широкие бронзовые рамы обрамляли высокие иллюминаторы реального пространства, сделанные из прозрачных кристаллов йемина. Низкий гул двигателей «Херумона» смешивался с мириадом других мягких звуков судовой активности.

Афаэль посмотрел на схему, пробежавшись по маршруту, который будет закончен прежде, чем он присоединится к своим войскам на Фенрисе. Диск самой планеты висел в нижних перископах левого борта. Она выглядела мирной, несмотря на бойню в ее верхней атмосфере.

Затем он снова почувствовал это — настойчивый зуд. Кожа на шее пульсировала, и он схватился за голову. Пот стекал по телу, облаченному в шелковую мантию и сапфировый доспех.

Он осторожно огляделся, проверив, заметил ли кто-нибудь. Экипаж по-прежнему был невозмутим.

Пиррид осторожно поднял руку к затылку и медленно прикоснулся пальцами к мягкой плоти там, где горжет его доспеха терся о кожу.

Становилось хуже. Там были колючки, и начинались какие-то мягкие завитки.

Перья. Милосердный Магнус, перья.

Он отдернул руку и стиснул зубы. Он мог бороться с этим. Рубрика сделала их невосприимчивыми, а он был одним из воинов, Пирридом, сильный телом и минимально уязвимый к искажению Великого Океана.

Но Темех не должен этого видеть. Прежде всего, Темех. Во всяком случае, пришло время одеть шлем. Бой скоро наступит и это увеличит дистанцию между ним и смертными.

— Я ненавижу вас, — вдруг прошипел он, скривив бронзовые губы перед перископами реального пространства, где висел Фенрис, холодный и нетронутый. — Это то, чем вы заставили нас стать. Это то, что вы сделали из нас.

Он встал с трона и взял шлем, не обращая внимание на людей вокруг. Его синие глаза стали безжизненными. Настроение изменилось так быстро.

— Вы будете стремиться очистить свою порчу и не сможете, — прошептал он. — Мы помешаем вам. Мы оставим вас такими же изуродованными, как мы. Мы оставим вас такими же сломленными, как и мы. И когда придет Конец Времен, как и должно быть, вы будете слабыми и одинокими перед лицом Уничтожения.

Потом он опустил голову, удивившись всего на мгновенье, куда его ярость была направлена в действительности.

— Как и мы, — слабо прошептал он.


Зал Клыктан был связующим залом между Хоулдом и Ярлхеймом. Он был выдолблен в центре горы, точно под посадочными платформами Вальгарда. Клыктан был одним из нескольких бастионов внутри Этта и единственной дорогой из одного части в другую. Любой враг, каким-то образом проникший внутрь Клыка на уровне ворот, должен был пройти через Клыктан, чтобы попасть в верхние галереи.

Клыктан повергал в трепет более всего остального в крепости чудес. Его стены поднимались на сотни метров во тьму, мягко изгибаясь к потолку, затерянному в полумраке. Все население Хоулда, сотни тысяч душ, могло собраться в похожем на пещеру пространстве, наполнив ледяной зал теплым дыханием человечества. Они вошли с запада, поднимаясь по огромной Лестнице Огвая, вдоль которой из камня горы были вырезаны образы древних героев, освещенные мерцающим светом факелов.

В стенах зала были вытесаны образы Фенриса, каждый высотой более пятидесяти метров, украшенные замысловатыми узелками, принесшие славу каменотесам. Это были символы Великих рот прежних времен — волчьи головы, сломанные луны, когти, древки топоров и отбеленные черепа. В мерцающем свете различались монументальные изображения стихийных сил Фенриса — духа бури, носителя льда, сердца грома, которые, казалось, двигались вместе с пламенем и прыгающими тенями. Над ними были руны — священные знаки, проводящие душу мира смерти в сферу живых и защищающие от малефикарума.

Трэллы молча пришли на вызовы, зная о посвященном вирде места. Не было ни одной грубой шутки, которые обычно разносились по коридорам Хоулда, ни обычных непристойностей и гортанного смеха. Волк Стражи, Ярл Двенадцатой Великой роты вызвал всех, кто еще не был призван к оружию. Подобное не случалось на памяти живущих, и не говорилось в сагах, известных трэллам, и в слухах, передаваемых от одного другому. Смертельная тишина была окрашена тревогой.

И вот, шеренги мужчин и женщин в серой униформе маршировали между двумя десятиметровыми гранитными статуями Фреки и Гери, которые охраняли западные врата. Каждая из фигур пригнулась, готовая к прыжку. Перед ними вдаль расширялся зал, обширнее любого собора, озаряемый только кроваво-красным огнем в железных жаровнях высотой с человека. А в дальнем конце возвышалась наиболее освещенная и самая большая из всех статуй — колоссальный образ Лемана Русса. Размером с титан класса «Боевой пес», гранитный примарх смотрел вдаль с рыком, застывшим на скалистых чертах. В одной руке он держал меч Мьялнар, другую сжал в кулак. Иные примархи могли быть запечатлены в более созерцательных позах, но не Русс. Он был вырезан каменотесами при жизни: орудие войны, живой бог, гремящий, всепоглощающий очаг насилия, персонализированное желание убивать.

Морек Карекборн ждал в первом ряду толпы, менее чем в сотне шагах от статуи, чувствуя обнадеживающий вес скьолдтара в руках. Его ривен — около пятисот кэрлов, построился на галереях вдоль стен Зала в целях поддержания порядка.

Его сердце по-прежнему колотилось от поспешного хода собрания. Он видел, как уходили Волки, как они выскальзывали из Клыка серыми тенями. Он видел, как другие разогревали «Громовые ястребы» или устанавливали тяжелое вооружение по всему Этту. Они действовали с быстрой, грубой эффективностью.

Как всегда он чувствовал недостаточность своего смертного отклика. Он упал духом, когда получил приказ охранять Клыктан до конца смотра, хотя и не возразил вслух.

Не будет ни битвы, ни убийства. Я не могу служить Хозяевам внутри Этта.

Он подавил недовольство. Это было низко. У Небесных Воинов были способы истолковывать вирд, и они были скрыты от него.

Я научусь мириться с этим. Есть другие способы служить.

И все же, если битва придет, он достоин встать на ее передовой. Он заслужил это за долгие десятилетия. Он заслужил это, вне всякого сомнения.

Впереди прозвучал гигантский гонг, разнося эхо по громадному пространству. Из дальнего конца помещения раздался другой шум, и камень под его ногами задрожал.

Те немногие разговоры, что были — затихли. Вэр Грейлок, Ярл Двенадцатой, великолепный в своем массивном доспехе, шагнул на платформу у ног Русса. Смертный был бы карликом в сравнении с возвышающейся над ним фигурой примарха, но облик Волчьего Лорда не просто было подавить. За короткое время, прошедшее с первого военного совета, Грейлок надел терминаторский доспех и пару волчьих когтей, которые пульсировали окутавшими их силовымы полями. На нем не было шлема и его белые глаза светились в колеблющемся свете факелов.

Как тень Моркаи. Снег на снегу.

— Воины Фенриса! — закричал Грейлок, и его голос возвысился над затухающим эхом гонга. Был ли он усилен неким акустическим эффектом или просто создан за пределами возможностей голосовых связок смертных, но он достиг всех уголков притихшего зала.

— Я зову вас воинами, так как все рожденные на Фенрисе — воины. Мужчина или женщина, щенок или старец, вы все носите дух Русса в своей крови. Вы — убийцы, порожденные на мире, который уважает только убийство. Для вас наступило время надеть эту мантию.

Его светлые глаза пробежались по неподвижным рядам. Морек перенес свой вес, позволив вниманию поколебаться, чтобы проверить на своих ли местах его люди. Они все были полностью сосредоточены. Редко кто из Небесных Воинов обращался к смертным таким образом, и они впитывали его слова.

— Архивраг здесь. Они скоро высадятся на этом мире, в количестве, невиданном за тысячу лет. Они пришли и значит верят, что захватят это место, сожгут его, осквернят дом наших отцов. Со времен, когда Всеотец ходил по льду, враг не ступал на Фенрис с оружием, чтобы сотрясти эти залы. Я не буду скрывать эту правду от вас. Этот день вновь настал.

Трэллы не ответили, но оставались невозмутимыми и сосредоточенно слушали. Морек в ходе кампаний бывал на далеких мирах и видел манеру поведения других смертных. Были места, где подобная речь вызвала бы панику или спровоцировала гневное осуждение, плач или падения духа.

Не на Фенрисе. Они принимали вирд и терпели.

— Вы — сыны вечного льда, поэтому я не буду говорить — не бойтесь, потому что знаю, что вы не будете бояться. Вы будете защищать свой дом изо всех сил. И вы не останетесь одни. В эти самые минуты Небесные Воины охотятся на первых высадившихся предателей, чтобы сжигать их плацдармы и нести им смерть. Когда война придет к стенам Этта, там, где необходимость будет наибольшей, они будут с вами. Гроза закончится здесь, в этом мы можем быть уверены, но когда она придет, мы будем в ее сердце вместе с вами.

Морек почувствовал, как участилось его сердцебиение. Эти слова он жаждал услышать.

Они будут с нами. Небесные Воины, сражающиеся вместе с нами. Это честь, которую я жаждал.

— Вас вооружат, — продолжал Грейлок. — Сейчас оружие выносится из арсеналов. Кэрлы проинструктируют вас, как им пользоваться. Орудуйте им, как когда-то орудовали топорами. Каждый из вас будет призван на битву. Это наше время испытаний.

Я приветствую это. Я горжусь этим. Мы будем испытаны вместе.

— Осталось немного времени до того, как нагрянет буря. Помните свою ненависть. Храните свой внутренний огонь. Предатели пришли, чтобы бросить вам вызов в вашем собственном логове. Их много, но они ничего не знают о гневе Фенриса. Мы покажем его им.

Слова Грейлока постепенно становились громче. Когда он говорил, его кулаки затрещали более ярко огромной энергией, заключенной в них.

— Не разочаруйте меня, — прорычал он, и угроза его гнева пронеслась холодным ветром по залу. — Не отвергайте эту веру, проявившуюся в вашем духе и решимости. Мы вышвырнем этих захватчиков обратно в космос, сколько бы усилий не пришлось приложить ради этого. Вы будете участвовать в этом. Вы сделаете это!

Когти поднялись в унисон.

— Вы сделаете это для Всеотца!

Толпа начала давить вперед. Их кровь закипела.

— Вы сделаете это для Русса!

Раздались рычащие возгласы одобрения.

— Вы сделаете это для Фенриса!

Непокорное бормотание становилось все громче.

— Вы сделаете это, потому что вы — душа и оплот мира смерти! — громко заревел Грейлок, и его когти вспыхнули кипящей энергией. Он словно отбросил в сторону свою холодную как лед натуру, и ее сменила другая — раскаленная, пылающая свирепой мощью.

Как один толпа ударила кулаками по груди. Тяжелый, глухой звук прокатился по Залу похожий на раскат грома на далеких пиках.

— Фенрис! — закричал Грейлок, вслушиваясь в волны ярости.

— Фенрис хьолда! — загремели они оглушительной стеной звука.

Барабаны забили из скрытых мест Зала, и неистовый ритм пробежался по возбужденным массам.

— Хьолда! — кричал Морек с остальными, чувствуя как начала сильнее пульсировать кровь. Пробудилось желание убивать, этот звериный дух народа Фенриса. Страшное и поразительное чувство. Ни на одном другом человеческом мире не было ничего подобного, и дрожь грядущей охоты побежала по его венам.

Морек, выкрикивая слова вызова, пристально смотрел на одинокого Небесного Воина перед собой. Облаченный в терминаторский доспех левиафан представлял все то, что он чтил и чему поклонялся.

Бог среди людей.

— Фенрис! — разнеслось по Залу. Огни взорвались багряной, свирепой энергией, облизывая камень и железо вокруг них, как извивающиеся звери.

— Фенрис хьолда! — повторил Морек, поднимая оружие и с чувством выкрикивая слова.

Они будут сражаться вместе с нами.

Когда весь Зал погрузился в рев и вопли дикой агрессии, и крылья войны опустились на Клык, Морек Карекборн посмотрел на образ Волчьего Короля и почувствовал, как его вера вспыхнула, словно комета в пустых небесах.

Это то, что они не могут понять, осознал он, думая о предателях, пришедших разграбить Этт в своей недальновидности и безумии. Мы умрем за Небесных Воинов, потому что они показали нам, кем мы можем стать. Против этого у них нет ничего. Ничего.

Он улыбался сквозь свой крик, чувствуя хрипоту в горле и приветствуя ее как символ своей преданности.

За Всеотца. За Русса. За Фенрис.

Часть 2 Пробуждение мертецов

Глава 6

Через двенадцать часов после уничтожения орбитальной обороны огонь пришел на Асахейм.

Боевые корабли Тысячи Сынов «Александретта» и «Фосис Т’Кар» заняли геостационарную орбиту в ста километрах над Клыком и приготовились к обстрелу. На обоих кораблях находился минимальных экипаж — около двух тысяч человек — и фактически отсутствовало вооружения для боев в космосе. Они были прикрыты от битвы дюжиной фрегатов и держались подальше от кораблей, более приспособленных для ближнего боя. Формой они походили на огромные вертикальные цилиндры, втиснутые в надстройку обычного военного корабля. Все на борту этих судов было спроектировано для обслуживания цилиндров, обеспечения их огромным количеством прометиума и обогащенных плазменных производных. Изогнутые жерла были нацелены на планету, готовые выпустить энергию, уже зарождавшуюся внутри их гладких стенок.

Афаэль называл их чистильщиками планет. Они были способны сравнивать с землей города и уничтожать континенты, и в местном космосе не осталось ничего, что могло помешать их работе.

Приказы были переданы по оперативному каналу флота и устройства начали приводиться в действие. Внутри узких коридоров, тянущихся вокруг корпуса цилиндра загадочный вой уступил место низкому рокоту. Цепь молний проскочила в вакууме между стенками цилиндра, потрескивая об адамантиевую защиту и вырываясь в космос. Генераторы ускорились, закачивая энергию в гигантские преобразователи, и направляя ее в машины разрушения.

Эскортные корабли отошли на расстояние в несколько сотен километров. Весь флот держал дистанцию, как стадо испуганной добычи, сгрудившееся за пределами досягаемости охотника.

Из наблюдательной каюты на борту «Херумона» Темех смотрел, как происходит аккумуляция титанической энергии. Накопление энергии было стремительным, и когда были достигнуты пределы вместимости, он почувствовал набухающую, неистовую боль внутри оружия.

— Лорд, ваши покои подготовлены.

Стоявший рядом адъютант Стражи Шпилей нарушил концентрацию Темеха, и тот подавил желание наброситься на смертного. На секунду он закрыл глаза, удерживая себя внутри Исчислений. От некоторых старых привычек было трудно избавиться.

— Спасибо, — ответил он. — Перед уходом я посмотрю на это.

В этот момент чистильщики планет достигли стадии открытия огня.

Громадные извивающиеся столбы золотисто-серебряной энергии обрушились на цель внизу. Скручиваясь и пылая при прохождении атмосферы, они врезались в континентальный шельф. Поток не иссякал — сплошной дождь миллиона миллионов плазменных снарядов, слившихся в два столба опустошительной, иссушающей силы и нацеленных на вершины горных хребтов внизу.

— Клянусь Алым Королем, — прошептал, забывшись, адъютант, наблюдая за высвобождением смертоносного количества энергии.

Темех улыбнулся.

— Думаешь, это представление навредит Псам? Не обманывай себя, это просто для того, чтобы занять их, пока Лорд Афаэль следит за высадкой.

Он отвернулся от окна и затемнил перископы ментальной командой.

— Есть другие способы содрать с них шкуру, — сказал он, направляясь от своей каюты к комнатам, которые с таким трудом были приготовлены для него. Конюший поспешил за ним. — Пришло время привести их в действие.


Фрейя Морекборн услышала удар раньше, чем увидела его признаки.

— Оставайтесь на местах! — рявкнула она своему отделению из шести кэрлов, не выдавая удивления в своем резком голосе.

Они находились на верхних уровнях Вальгарда, приписанные к ангарам для содействия персоналу арсенала в подготовке оставшихся «Лендрейдеров» и «Носорогов» к боевым действиям. Работа главным образом состояла в несении охраны на время проведения бесконечных ритуалов Механикус по запуску духов машин. В то время как другие отделения были отправлены на передовые боевые посты, их сводило с ума ожидание.

Затем пришел огонь. Ангар использовался «Громовыми ястребами» и выходил прямо в атмосферу Фенриса. За зияющим стартовым отсеком находились мощные щиты, как для защиты от бомбардировки, так и для поддержания пригодной для дыхания среды на такой высоте. В один момент снаружи было темно-синее небо коротких фенрисийских сумерек, в следующий оно вспыхнуло кипящим калейдоскопом цветов — результат удара потока сверхнапряженной плазмы в пустотные щиты, и сошло с ума.

Наполнявшие ангар лязг и скрежет механического оборудования и подъемных устройств неожиданно были заглушены громким шипением и свистом щитов, испытывающих перегрузки. Снова загремели предупредительные клаксоны над их головами, нарушив концентрацию техножрецов, сгрудившихся над ладаном и священными маслами.

— Что это? — спросил молодой кэрл, светловолосый рекрут по имени Лир, инстинктивно подняв ружье к поясу. Он был бесстрашен в обычном бою, но колоссальные энергии, сталкивающиеся всего в нескольких сотнях метров, несомненно, лишали его мужества.

— Стандартная схема бомбардировки, — сказала Фрейя, не имея понятия какой вид запретной технологии был запущен. — Отбой, солдат. Пока мы не получили приказ оставить помещение, мы не двигаемся.

— Совершенно верно, хускэрл, — раздался веселый, металлический голос.

Фрейя обернулась, чтобы встретиться с возвышающейся фигурой Гарьека Арфанга, железного жреца Двенадцатой. Она рефлексивно сглотнула и тут же выругала себя за слабость.

Как это они делают? Как создают эту ауру устрашения?

— Лорд, — поздоровалась она и поклонилась.

— Обстрел не может навредить нам, — продолжил жрец, говоря через вокс-решетку. Как у всех ему подобных, у него была массивная серворука, вырастающая из-за спины его необычного, готического доспеха. Вместо обычных тотемов и трофеев, он носил череп и шестеренку Адептус Механикус на груди, чередующихся с железными изображениями главных фенрисийских рун. Его темный боевой доспех был покрыт патиной от ношения и боев и выглядел так, словно не снимался долгое время. Фрейя, конечно, не видела ни одного железного жреца без их панцирей, и легко поверила бы слухам, что остатки их смертных тел безвозвратно слились с тайными технологиями внутри доспехов. Он носил тяжелый посох, как символ его жречества, увенчанный адамантиевым молотом, выкованным в виде рычащей морды.

— Они это делают, чтобы помешать нашему ответному огню.

Он прошел мимо нее и встал лицом к открытым стартовым отсекам, наблюдая за потоком пылающей плазмы, который обрушивался на барьер пустотного щита.

— Наши щиты питаются термальными реакторами, расположенными в километрах под нами, — сказал он, скорее самому себе. — Обстрел всего лишь окажет давление на наши щиты, но из-за него мы не сможем выпустить противокорабельные ракеты.

Он повернулся к Фрейе.

— Беспокоит, не так ли?

Откуда-то изнутри его доспеха раздался низкий скрежещущий звук.

Рычит? Прочищает горло? Смеется?

— Поясняет, лорд, — сказала она. — Значит, оставаясь на посту, мы в безопасности.

— Полностью, хускэрл. На данный момент.

Железный жрец посмотрел на кэрлов, одного за другим, оценивая отделение Фрейи на соответствие чему-то. У него была необычная, резкая манера говорить, а его телодвижения были странно неестественными для Небесного Воина.

Металлические головы. Еще более пустые, чем остальные.

— Я выбрал вас, — заявил Арфанг. — Мне будет нужен эскорт для моих трэллов, а все мои техножрецы заняты.

— Как прикажете, лорд, — неуверенно ответила Фрейя. Все что угодно было предпочтительнее убийству времени в ангарах, но он все же не сказал, чего хотел.

Железный жрец кивнул самому себе, очевидно удовлетворенный. Он поставил свой молотоголовый посох на пол перед собой и несколько сутулых фигур выскочили их тени ближайшего «Громового ястреба». Это были сервиторы-трэллы, полулюди-полумашины, прислуживающие в арсенале. У некоторых все еще были человеческие лица, поникшие в лоботомизированных, безжизненных выражениях пустоты. У других вместо лиц были железные пластины, а руки заменяли буры, тиски, замки, храповики и когти-молоты. К тощим телам остальных заклепками прикрепили искусственно выращенные пучки пластековых мышц, управляемых через клубок проводов и контрольные иглы. Они представляли собой пеструю коллекцию кошмаров, результат темного союза Бога-Машины и фенрисийского стиля свирепости.

— Сейчас идет подготовка. Она займет несколько дней. Когда я призову тебя, приходи без промедления.

— Простите меня, лорд. Куда?

Железный жрец повернул покрытую броней голову и взглянул на нее. Линзы его шлема светились темно-красным светом, словно внутри были тлеющие угли.

— Куда же еще, хускэрл? Ты не слышала о совете провидцев войны? Итоги битвы не обдуманы как следует. Существует смертельная опасность.

Это был ответ на вопрос, по крайней мере, для него. Он прошел мимо нее, лязгая своим посохом-молотом о пол. Затем он остановился, словно взвешивая возможность того, что его не совсем поняли.

Он повернулся, и Фрейе показалось, что она заметила некое волнение в его неживом, загадочном голосе.

— Ярл Грейлок отдал приказ, хускэрл. Мы идем будить мертвых.


Клык был высочайшим из множества огромных пиков, сгрудившихся в центре Асахейма. Вокруг Мирового Хребта поднимали свои головы в ледяной воздух другие вершины, пронзая атмосферу по мере ее истончения к пустоте космоса. Они громоздились поверх уступов друг друга, посягая на пространство соседей, сражаясь как тянущиеся к свету темные сосны экка в долинах. Все на Фенрисе сражалось, даже сама изувеченная, изломанная земля.

Самые близкие к Клыку пики вошли в легенды Влка Фенрика, запечатленные в их общем сознании с тех пор, как Всеотец привел их туда в полузабытом прошлом основания. К югу находился Асфрик, белобокий и плосковерхий Разрывающий тучи. К востоку возвышались Фриемяки и Трор, братья грома. На западе был суровый Кракгард, темный пик, где сжигали героев, а на севере — Броддья и Аммагримгуль, стражники Врат Охотника, через которые кандидаты отправлялись на испытания превращения.

Дороги между пиками были ненадежными и известными только тем, кто протаптывал тропы в качестве кандидатов. Все они были изрезаны отвесными обрывами и глубокими расселинами. Некоторые охотничьи тропы проходили по прочному камню, в то время как иные шли по ледяным мостикам, рассыпающимися при первом же давлении. Некоторые вели в верном направлении, уводя охотника от расселин в тенях вершин вниз на равнины, где обитала добыча; другие вели во тьму, в пещеры, которые пронизывали недра древнего ландшафта, наполненные только изглоданными костьми и отчаянием.

При всем великолепии и ужасе этой дикой земли, здесь были островки стабильности, места, где гигантские каменистые выходы образовывали широкие плато среди отвесных скал. Это были места, куда Волки приходили общаться с дикой душой горной страны. В Лето Огня, когда на планете тает лед и к племенам смертных приходит война, огромные костры горят в таких местах и скальды рассказывают саги. Тогда воины Русса ненадолго отбрасывают в сторону потребность в битве и вспоминают тех, кто пал в Долгой Войне, а рунические жрецы исследуют тайны вирда, пытаясь разглядеть путь Ордена в неизвестном пространстве будущего.

На таком собрании молодой Железный Шлем объявил первую из многих охот на Магнуса. В далеком прошлом на том же месте приняли решение о создании Волчьих Братьев, злосчастного ордена-преемника Космических Волков, позже расформированного и ставшего источником скрытого позора.

Для Тысячи Сынов, ничего не знавших и не беспокоящихся об этом, плато были просто зонами высадки, местом для выгрузки из шаттлов солдат и машин, готовых к предстоящему наземному наступлению. Таким образом, через сорок восемь часов после уничтожения орбитальных платформ, они пришли в спускающихся по спирали колонах, затенив небо своим количеством. Тяжелые, неуклюжие десантные корабли вылетали из трюмов транспортных судов и спускались к местам посадки, охраняемые штурмовыми кораблями и сопровождаемые огнем батарей класса «космос-планета» с боевых кораблей на орбите. Один за другим бронзовые и сапфировые суда входили в атмосферу, оставляя огненные следы при спуске.

К наступлению ночи спустились дюжины кораблей, всего капля из того числа, что последуют за ними. Волчий Гвардеец Сигрд Бракк наблюдал за мигающими огнями последнего десантного корабля, спускающегося к его позиции, в тени Кракгарда, и его губ растянулись, обнажая клыки. Как и вся его стая, он был по плечи в снегу, укрывшись под нависающим сугробом и ожидая момента, когда обозреваемое им плато будет выбрано вражескими командирами.

— Этот, парни, — прошипел он довольно, двигаясь к спускающемуся кораблю. — Первое убийство ночи.


Капитан штурмовиков Скит Хемлок сжимал потными ладонями лазерную винтовку. Несмотря на броню и защитный костюм воздух был кошмарно холодным. Это не мешало ему потеть.

Его ноги хрустели по снегу, озаряемому светом фонаря его шлема, мечущегося по бело-синей поверхности. Его отделение численностью в тридцать человек, экипированное для сокрушающего дух климата, рассыпалось веером рядом с ним.

Значит, это Фенрис, подумал он, испуганно вглядываясь в темные силуэты гор. Ближайшая из них была намного крупнее, чем все, что он видел на своей родине — Квавелоне, который считался планетой с множеством гор.

В воздухе что-то было. Не просто холод, а что-то пронзительное и дикое. Даже измененный респиратором и обогащенный кислородом из ранца, он был разреженный и едкий. Возможно, это действовали лекарства от высотной болезни, все еще наполнявшие его кровь.

И было тихо. Единственный постоянный звук исходил от воющих двигателей десантного корабля. Громадный шаттл, высотой двадцать метров и еще большей ширины сидел на покрытой расплавленным снегом скале, постепенно разгружая свой груз — артиллерию и живую силу. Уже более сотни Стражей Шпилей вышли изнутри, маршируя с фальшивой бравадой по миру, который отчетливо хотел убить их и выглядел в полной мере способным сделать это вскоре. Они были первыми, они были на линии огня, они были теми, кого направили создать плацдарм.

И все же сопротивления не было. Не было движения. Сюрвейеры ничего не обнаружили.

Тишина.

— Быть наготове, — передал Хемлок, сосредоточившись на пейзаже перед собой.

Плато было шириной свыше восьми сотен метров. С трех сторон оно ныряло в пропасть, с четвертой в расколотые, головокружительные террасы круто поднималась скала. Проходимо, но сложно.

Он сглотнул, стараясь не позволять зрению помутнеть из-за мириадов точек света на плоской посадочной площадке. После высадки собрали стационарные прожекторные установки, а все солдаты включили нашлемные фонари на дальний свет. Это скорее сбивало с толку, чем помогало, так как ночь была рассеяна сотнями огоньков и модулями ослепляющей яркости.

Посреди открытого пространства сидел десантный корабль, из его выхлопных отверстий валил дым и пар, темный силуэт был опоясан мигающими огнями. Хемлок знал, что пилоты очень хотят снова взлететь. Несмотря на патрулирование штурмовыми кораблями зон высадки, транспортники были уязвимы на земле, как хищные птицы в гнездах.

Пока он смотрел, высадилась еще одна рота солдат, некоторые из них тащили за собой более тяжелое вооружение. Была выгружена громоздкая лазпушка, окруженная дюжиной канониров, готовых к развертыванию на границе зоны. В свое время будут установлены передвижные генераторы пустотных щитов и соответствующая зенитная артиллерия. Когда это произойдет, плацдарм станет в некоторой степени защищенным. Пока же они были уязвимы и все об этом знали.

— Поиск завершен, — пришел вокс с дальней стороны зоны высадки.

— Есть что-нибудь? — спросил Хемлок, говоря более настойчиво, чем собирался.

Черт подери! Сохраняй спокойствие перед людьми.

— Ничего, сэр.

— Тогда удерживайте позицию. Пока мы не запустим стационарные сюрвейеры, все, что у нас есть — это ваши глаза.

Вокс-связь отключилась. Хемлок снова проверил ее, но ответа не было. Это было чертовски хреново.

— Будьте наготове, — снова произнес он. Он начинает выглядеть смешно со своей военной банальностью. Свист ветра на высоких пиках, отсутствие реакции защитников, пронизывающий холод. Это лишило бы духа намного более подготовленного человека, чем Скит Хемлок.

— Верьте в Хозяев, — пробормотал он.

На дальней стороне плато моргнула и потухла прожекторная установка.

Хемлок напрягся.

— Держитесь, — сказал он, проверив дисплей шлема, чтобы увидеть, кто отвечает за тот сектор периметра.

Еще один исчез.

Дерьмо.

— Они идут! — закричал он, не обращая внимания, каким визгливым стал его голос. — Найти цели!

Он поднял лазган к плечу, поводил им из стороны в сторону, вглядываясь в темноту. Капитан смутно осознал, что его люди делают то же самое. Его измеритель дистанции был чист. Не было ни стрекота, ни обратной связи.

Они также напуганы, как и я.

Затем слева от него вспыхнули обжигающие глаза полосы лазерного огня, за которыми последовал хлесткий шум их залпа. Он был отвратительно нацелен и дан в спешке. На одно мгновенье, краем глаза Хемлок увидел что-то огромное и неясное, бегущее по снегу.

Он развернулся лицом к нему, выстрелив из лазгана в ничто. Когда другие лучи пронзили темноту, раздались гневные вопли, некоторые из выстрелов поразили борта десантного корабля.

Хемлок испуганно припал к земле, чувствуя, как колотится сердце в груди.

Это фарс. Они доберутся до нас, прыгая по теням.

Потом изнутри, из неизвестных самому Хемлоку глубин, пришла воля к сопротивлению. Надо организовать оборону, устроить какое-то сооружение. У Волков есть репутация, но они — только люди, как и уверяли Хозяева.

— Ко мне! — заревел он, вскочив на ноги, новая нотка решимости пронзила его голос. — Построиться, и взять те…

Перед его глазами появилось лицо, словно из ночных кошмаров. Он увидел два пылающих красных пятна, усеянный зубами темно-серый шлем, два гигантских, вымазанных в крови наплечника.

— Тише, — раздалось утробное рычание, невозможно низкое, больше подходящее леопарду, чем человеку.

За миг до того, как перчатка Огрима Красной Шкуры врезалась в голосовые связки Хемлока и разорвала их, к начинающему штурмовому капитану пришло понимание, но было уже поздно.

Они не люди.


Кулак Хель мчался по зоне высадки, лавируя между мерцающими лазерными лучами более искусно, чем можно было ожидать от его бронированного тела.

В арсенале этих смертных было мало способов ранить его, но он сохранял абсолютную скрытность сближения и держал болтер безмолвным. Это было делом гордости — чистое убийство с минимумом шума. Ночное видение его шлема четко отображало местность. Этому способствовала беспорядочная стрельба врага, которые не пользовались подобной технологией.

По нему метнулся луч прожектора, на мгновенье вырвав его из темноты. Руны шлема показали шесть мишеней вокруг него, и он скорректировал свой стремительный бег к цели, чтобы напасть на них.

Шестеро смертных, в двадцати метрах, все одеты в бледно-серую камуфляжную броню, в масках и шлемах, с опущенными лазганами.

— Корм для скота, — выругался Кулак Хель про себя, уже плавно устремившись к ним, уже наслаждаясь брызгами их крови о его броню, уже поднимая силовой кулак в выверенном взмахе.

Прежде чем он оказался среди них, один шальной луч вылетел из толпы. Он безвредно отразился от гравированных символами наручей. Его кулак врезался в лицо одного из солдат, отшвырнув его далеко в темноту. Продолжая движение, рука ударила в грудь стоящего позади солдата.

Кулак Хель аккуратно развернулся на левой ноге и ударил рукояткой болт-пистолета в визор отступающего смертного. Просвистел воздух и человек упал на колени, схватившись за сломанную челюсть.

Остальные бросились врассыпную.

— Отбросы, — заревел Кулак Хель, схватив ближайшего и ломая ему спину резким движением силового кулака.

Его шлем показывал позиции боевых братьев, прорубающих себе путь к десантному кораблю. Повсюду потрескивал и щелкал в неприцельном урагане страха лазерный огонь. Все больше смертных солдат занимало позиции на плато, пытаясь организовать оборону, которая дала бы надежду остановить Волков. Это принесет им мало пользы. Кулак Хель увидел приближающиеся сигналы десантно-штурмовых кораблей, и распознал заряжание лазпушек, но ни то, ни другое ненамного увеличит их шансы.

Ничтожные. Это бесило его.

— Вы пришли сюда, — зарычал он, обезглавив смертного презрительным апперкотом. — Вы осквернили это место. — Выпотрошил другого силовым кулаком. Энергетическое поле даже не было активировано. — Вы осмелились на это. — Срывал дыхательные маски, разрывал нагрудники, отрывал конечности. — Вы оскорбляете меня своей слабостью. — Крушил черепа, ослеплял, вырывал позвоночники, купался в крови захватчиков. — Это меня очень разгневало.

Стремительный призрак пронесся слева от него. Кулак Хель вытряхнул жизнь из человека, которого держал, отшвырнул его и присоединился к своему боевому брату по охоте. Волчий дух внутри него, аватар желания убивать, выпрямился и вытянул когти.

— Все еще не стреляешь? — поинтересовался по связи Красная Шкура. Он запустил цепной меч и прочертил им наполненную кровавыми брызгами дугу сквозь паникующих смертных на своем пути.

— Нет надобности, — раздраженно ответил Кулак Хель, устремившись плечом вперед в завесу лазерного огня и врезавшись в испуганных стрелков. — Они просто не заслуживают этого.

Красная Шкура засмеялся, сильно ударив рукоятью пистолета в грудь следующей мишени. Человек отлетел назад, живот разорвало, кровь пролилась на стоптанный снег.

— Не спорю, брат.

Когда они достигли открытого отсека десантного корабля, слякоть под их ногами стала красно-розовой. Сломанный Зуб был все еще где-то позади, задержанный уничтожением наполовину подготовленных батарей лазпушек. Еще дальше Бракк сеял тихую смерть во впечатляющем масштабе. Он поддерживал радиотишину с начала атаки его стаи на зону высадки, позволив Когтям уничтожить главную цель, в то время как сам наводил опустошение среди пехоты.

Захваченные посреди выгрузки пилоты попытались взлететь. Вражеские солдаты протискивались назад, в ложную безопасность отсека, введенные в состояние слепого ужаса бронированными призраками, мчащимися среди них.

— Меня тошнит от них, — продолжил Кулак Хель, запрыгнув в огромный грузовой отсек и нырнув в перепуганную кучку людей.

Красная Шкура прыгнул за ним, задержавшись только для того, чтобы стряхнуть кровь с цепного меча, прежде чем снова запустить его.

— Волки среди вас! — заревел он на готике, дико расхохотавшись и испытывая удовольствие от совершения убийства.

Зажатый в ограниченном пространстве враг чувствовал себя пшеницей под взмахами косы, путаясь друг у друга под ногами и застыв в стадном ужасе. Некоторые тщетно пытались избежать бойни и прыгали мимо неиствовавших Кровавых Когтей обратно на лед, но ни один не ушел от вращающихся клинков Красной Шкуры. Остальные продолжали отступать в глубину трюма, откладывая смерть всего на несколько минут и посылая безрезультатные залпы лазерного огня.

Раздался рокочущий взрыв, и глухая, скрежещущая вибрация пробежалась по стальной палубе грузового отсека. Десантный корабль сумел взлететь.

— Кабина, — прорычал Кулак Хель.

Красная Шкура был впереди него, он пробежал через грузовой отсек и взбежал по первой лестнице. Громоздкие наплечники его доспеха задели узкие стены, оставив огромные полосы на прессованном металле.

Кулак Хель моргнул на руне дисплея шлема, и энергетическое поле его силового кулака включилось, послав синий электрический разряд по отсеку корабля. Он обрушил пылающую перчатку на вибрирующий пол и вырвал из него лист. Неистовым рывком он отшвырнул его, сбив с ног первый ряд съежившихся солдат, и обнажил внутренние части конструкции судна. Кровавый Коготь присел и выдернул пучок кабелей, разорвав контакты и тряхнув кабелями, как кишками, вырванными из раненного зверя.

Мигнув, свет в грузовом отсеке погас, погрузив его в абсолютную темноту. Пронзительные крики ужаса разнеслись из толпы солдат, внезапно бросившихся назад в водоворот теней и мечущихся лучей нашлемных фонарей.

— Бегите пока можете, человечишки, — прорычал Кровавый Коготь, убрав пистолет и двинувшись в темноту, его силовой кулак потрескивал разрядами разрушительной силы. — Хель идет за вами.

Красная Шкура поднялся на следующий уровень, каждый шаг его ботинок оставлял вмятины на решетчатых металлических ступенях. На верхней платформе ждала вооруженная охрана, и когда он появился, лазерный огонь ударил в его правый наплечник.

— Храбро, — прорычал он, выпрямившись и вонзив покрытый запекшейся кровью цепной меч в ближайшего солдата. — Но неразумно.

Он бросился на стражников, нанося удары мечом. Движения выглядели неконтролируемыми, но это было не так — несравненная физическая форма давала его убийственным ударам неожиданную эффективность.

Охранники не отступили перед стремительной атакой и поэтому погибли. Когда Красная Шкура убил последнего, его шлем показал Кулака Хель, двигающегося уровнем ниже. По меняющемуся углу тангажа[10] было очевидно, что десантный корабль находится в воздухе и набирает высоту.

В конце платформы была запертая дверь. Красная Шкура бросился к ней, выпустив три снаряда на бегу, все попали в стык. Реактивные снаряды взорвались, когда он врезался в металл, расколов дверь и отбросив две половинки внутрь.

Внутри было четыре человека, они попарно сидели за панелями управления. В дальнем углу тянулись окна кабины, через которые были видны вспышки перестрелки внизу, в то время как десантный корабль старался набрать скорость с открытыми люками грузового отсека.

Красная Шкура хрипло рассмеялся, и ужасающий звук разнесся по тесному пространству кабины. Трое членов экипажа подскочили и неуклюже попытались убраться с его пути. Им некуда было бежать. Цепной меч Красной Шкуры яростно зажужжал. Два тяжелых взмаха и все трое развалились на части, разбрасывая внутренности по металлическим креслам. Красная Шкура схватил за затылок оставшегося пилота и выдрал его из ремней безопасности. Позвоночник человека сломался от рывка, и тело обмякло в перчатке Красной Шкуры.

Презрительно зарычав, Кровавый Коготь отшвырнул тело в сторону. Штурвал без направляющей руки закачался, и десантный корабль начал сильно крениться.

— Хель, — передал он. — Время уходить.

Он сорвал крак-гранату с пояса, но затем заметил входящие руны опасности, мигающие на его линзах. Красная Шкура задрал голову, как раз вовремя, чтобы увидеть звено из четырех штурмовых кораблей Тысячи Сынов в нескольких сотнях метров. Они нацелились на плато и быстро приближались.

Интересно.

Он вернул гранату на место и схватил штурвал. Это выглядело так, словно гигантский кулак сомкнулся на детской игрушке, но десантный корабль немедленно выпрямился от его прикосновения. Вместо того чтобы позволить ему врезаться в землю, Красная Шкура вытянул его из пике и добавил мощности в двигатели. С протестующим воем измученные атмосферные двигатели заработали на полную мощность.

Пилоты штурмовых кораблей, ищущие цели на земле, заметили опасность слишком поздно. Огромный и медлительный десантный корабль поднялся, чтобы столкнуться с ними в лоб.

Красная Шкура оскалился и выбил ближайшее окно цепным мечом. Он отпустил управление, присел, а затем прыгнул головой вперед через окно. Кровавый Коготь вырвал металлическую раму и, кувыркаясь, полетел в ночь в тот момент, когда пикирующие штурмовые корабли изменили курс, чтобы уклониться от громадного куска стали и прометиума, оказавшегося у них на пути.

И только тогда он увидел, как высоко поднял корабль. Плато было более чем в двухстах метрах, все еще освещенное спорадическим лазерным огнем.

— Скитья, — выругался он. — Это будет…

Он падал как камень, едва заметив взрыв над собой, когда два штурмовых корабля столкнулись с неисправным десантным судном, и небо осветил огромный шар вспыхнувшего топлива и боеприпасов.

— … больно.

Кровавый Коготь ударился о скалу, откатился и заскользил по льду. Оба колена вспыхнули болью, несмотря на защиту силового доспеха, и он почувствовал резкий, горячий треск, пробежавшийся по сдавленному позвоночнику.

Он секунду лежал неподвижно, ошеломленный тяжелым падением. Затем зрение прояснилось. Сморщившись, Красная Шкура поднялся на ноги, не обращая внимания на предупреждающие руны, указывающие на повреждение мышц и перелом большой берцовой кости.

Красная Шкура смутно понял, что должен обратить внимание на что-то еще.

— Беги, тупой ублюдок! — передал по воксу Кулак Хель откуда-то поблизости.

И тут он понял, в чем дело. Он бросился в мучительный спринт по камням, когда огненный шар в небесах устремился к нему. Неуправляемое и разбитое в столкновении со штурмовым кораблем десантное судно снова повернуло к земле, истекая огнем как комета. Двигатели больше не могли удерживать его в воздухе.

Он бежал. Он бежал как бешенный скейскре, работая своими израненными конечностями, чувствуя, как пульсирует в его разбитом теле эндорфин.

Клянусь Руссом, какой же ты медленный.

Когда металлический корпус ударился в скалу позади него, раздался сотрясающего землю рокот. Выжившие внутри были раздавлены, а осколки раскаленного металла разлетелись по всю полю боя. Разрушенный корабль продолжал кувыркаться, как поверженный зверь на равнинах, ревя в предсмертной агонии и воспламеняя новые взрывы внутри корпуса, прежде чем, наконец, со скрежетом застыть.

Только тогда Красная Шкура остановился и повернулся, глядя на устроенное им разрушение и ощущая, как тяжело работает его второе сердце. Когда его сломанные кости начали срастаться, заработали болеутоляющие, но сильнейшим импульсом внутри него был внутренний волк, неистовый и яростный. Он почувствовал, как его охватывает напор желания убивать, пьянящая смесь адреналина и генетической ярости.

— Фенрис! — заревел он, выписав цепным мечом огромную петлю вокруг головы, упиваясь своим триумфом. — Хьолда!

Затем сбоку кто-то появился. Кулак Хель сильно хлопнул его по спине, резко рассмеявшись по каналу связи.

— Задница Моркаи, ты такой же тупой, как унгур, — сказал он, также дав волю волчьей ярости внутри себя. Даже сквозь доспех, Красная Шкура уловил феромоны убийства, наполнившие воздух. — И такой же крепкий.

Затем подошел Бракк, и остальная стая, вырисовываясь на фоне пылающего корпуса. Лазерный огонь прекратился. Ни один Страж Шпилей не выжил, чтобы увидеть падение грузового корабля, а уцелевшие штурмовые корабли все еще разворачивались для следующего захода.

— В следующий раз просто используй гранаты, — раздраженно прорычал Волчий Гвардеец. — Следующая цель к северу, они создали плацдарм. Вперед.

Стая немедленно перешла на бег. Они бежали по расколотым камням, как одно целое, словно скользящая по теням серая жидкость. Силовые кулаки были отключены, а цепные клинки затихли. Когти снова стали малозаметными, как призраки, что было ужасающим отражением их боевой ярости.

К моменту возвращения штурмовых кораблей, летящих низко над зоной высадки, все, что осталось на ней — это затухающие пожары, искореженный металл, и уже замерзшие трупы тех, кто был достаточно неосторожен, принеся войну на мир Волков.

Глава 7

Аурис Фуэрца из культа Павонидов прислонился к переборке, согнув свои наполненные болью конечности. Он видел смотрящую на него смерть, последние объятия изменения плоти, и это было ужасающе. Даже сейчас, окончательно избавившись от ужасов варп-безумия, он чувствовал, как работают его сердца, стучась о сломанную грудную клетку, как звери, пытающиеся вырваться на свободу. Как долго он был без сознания? Минуты? Часы? Дни? В варпе всегда сложно сказать.

Переход через злобные течения эфира всегда был требователен к физической форме, но совершение прыжка с таким вниманием и при таких условиях был болезненным и опасным. Когда он увидел, как судно Псов несется к его поврежденному кораблю, у него было только несколько секунд для принятия решения. К счастью подготовка к эвакуации уже была совершена из-за сильного пожара, охватившего «Иллюзию Уверенности». Даже в этом случае вычисление новых варп-векторов посреди свирепой космической битвы было далеко не простым делом.

Фуэрца мог испытать определенную толику гордости за то, что не отправил себя прямо в конструкцию корабля-адресата. Тот факт, что он дышит воздухом, а не металлом поразил его, как еще одно доказательство того, что у вселенной есть план, в который включен и он.

Впрочем, едва ли. Кожа на ладонях была содрана и они теперь блестели в темноте, как блестящие мясные бока. Его дыхание перешло в резкую, шумную отдышку, и под своей маской он почувствовал раны на лице.

В варп-пузыре с ним было четверо рубрикаторов, но только один уцелел. Двое должно быть погибли при прыжке, разорванные на части капризными течениями Океана. Третий материализовался внутри толстой адамантиевой балки, и черные металлические прутья быстро пронзили бездушное создание. Вспышки остатков варпа пробежались по сломанному нагруднику, все еще пытаясь воссоединить тело воина Тысячи Сынов.

Безнадежно. Десантники-рубрикаторы были одними из самых крепких живых созданий в галактике, невосприимчивые к боли и отчаянию, способные действовать даже после тяжелых увечий, но смешавшись с корпусом лоялистского перехватчика, десантник-предатель лишился целостности брони-оболочки. Пока Фуэрца смотрел, слишком слабый, чтобы вмешаться, бледный свет в расколотом шлеме рубрикатора погас. Дух воина, такой, каким он был, исчез.

Фуэрца ощутил глубокую печаль, эхо психической боли внутри своей физической агонии.

Так мало. Теперь на одного меньше.

Он медленно — в сдавленном позвоночнике стреляли спазмы мучительной боли, повернулся к выжившему. Тот стоял бесстрастно и не шевелился. Рубрикатор не проявлял ни малейшего интереса к судьбе товарищей. Не в первый раз Фуэрца удивился, насколько истонченными были жизни рубрикаторов. Видели ли они руны, пробегающие по дисплеям шлема, как он? Отражалась ли на них речь, как на смертных людях?

Сказать было невозможно. Ариман, будь проклято его черное имя, сделал их такими же холодными и бесчувственными, как высеченные образы Неюмас Терциус.

Несмотря на это, он производил впечатление. Огромной и подавляющий в своем сапфирово-бронзовом боевом доспехе, рубрикатор все еще хранил украшенный болтер, с которым шел в битву на Просперо живым, дышащим космодесантником. Его нагрудник демонстрировал изящные образы змей и драконов, созвездий и астрологических символов, неизвестных знаков и древних глифов силы, каждый представлял образец великолепного мастерства.

Образы изменились. Фуэрца не знал, каким образом и даже не заметил когда, но они редко оставались постоянными надолго. Единственной неизменной вещью было Око, символ, который они носили все время.

— Итак, брат, — прохрипел Фуэрца и внимательно посмотрел на него, чувствуя, как кровь бежит по подбородку и раненой груди. — Что будем делать?

Они рематериализовались в темном коридоре, который тянулся в полумрак в обоих направлениях. Фуэрца прислонился к стене, рубрикатор стоял. Стену образовывали незащищенные механизмы и трубопроводы, голые и отвратительные. Полом была металлическая решетка, потолком — мешанина силовых кабелей, охладительных труб и квадратных модулей жизнеобеспечения. Было темно и почти морозно.

Фуэрца предположил, что они были на нижних уровнях, поскольку рядом ощущался грохот машин. Шум варп-двигателей звучал достаточно ровно, но даже в своем критическом состоянии Фуэрца был достаточно чувствительным, что определить ущерб, нанесенный духу машины корабля. Высоко над ними раздавались слабые крики и тяжелый, резонирующий грохот. Экипаж старался изо всех сил, чтобы не дать судну развалиться.

— Мы в варпе, — задумчиво произнес Фуэрца, облизав сухие, потрескавшиеся губы. — Насколько мы знаем, это единственный корабль, прорвавший блокаду Афаэля.

Он посмотрел на шлем рубрикатора, наблюдая, как полированный керамит его гребня уловил слабый луч освещения и превратил его в красивый образ.

— Судно Волков, — продолжил он, пытаясь создать ментальный план вывода корабля из строя. — На борту их может быть много.

Он улыбнулся, сдержав кровавый кашель, и положил доверительно руку на наплечник рубрикатора.

— Не имеет значения, мой брат, — сказал он. — Я могу излечиться от этих ран. Ты будешь моим защитником в грядущие дни. К тому времени как этот корабль покинет объятия Океана, мы будем единственными живыми душами на нем.


Три дня продолжалась высадка в горах Асахейма. Три дня охотничьи стаи разрушали и сжигали, проводя атаку за атакой. Три дня они добивались побед, не позволяя занять постоянные плацдармы, очищая скалы от грязи захватчиков. Многие десантные корабли были уничтожены группами Длинных Клыков до посадки, еще больше выведены из строя мобильными стаями после нее.

Несмотря на все эти усилия, захватчики преуспели в захвате плацдармов. Время шло, и Волки столкнулись с еще большим количеством врагов. Они не могли быть везде одновременно, и битвы становились все более свирепыми и длительными. Тысяча Сынов создали прочные позиции в девяти точках горных гряд вокруг Клыка, высаживая все больше людей и материалов. После установления блокады начнется штурм.

Когда над Клыком наступил рассвет четвертого дня, крепость была опоясана огнем. Маслянистые черные столбы, порожденные озерами прометия, который горел даже на льду, образовали огромный многокилометровой ширины круг в цепи гор. Осадный лагерь приближался, созданный жертвой тысяч солдат, каждая их жизнь покупала пространство для приземления еще одного десантного корабля, разгрузки еще одной лазпушки, спуска по погрузочной рампе еще одного танка.

«Громовой ястреб» Грейлока «Вранек» приземлился в Вальгарде, нырнув под завесу взрывающейся плазмы туда, где пустотные щиты все еще сопротивлялись непрерывной орбитальной бомбардировке. Он остановился на скалистом полу ангара, двери пассажирского отсека открылись, и сам Волчий Лорд сошел в Этт в сопровождении своей свиты из терминаторов. Его встретил Вирмблейд.

Доспехи Грейлока были с одного бока опалены и измазаны полосами засохшей крови. От его правого наплечника был оторван кусок, обезобразив руну Триск. Волчьи когти все еще шипели остаточной энергией, а корка засохшей крови на кистях говорила о том, что оружие интенсивно использовалось.

— Хорошая охота? — спросил Вирмблейд, глядя с одобрением на следы битвы.

Грейлок с шипением воздуха снял шлем и взял его под руку. Его белые глаза горели холодным огнем.

— Их слишком много, — пробормотал он, пройдя мимо Вирмблейда, вынудив волчьего жреца повернуться, чтобы не отстать от него. — Мы окрасили лед в красный цвет, но они продолжают высаживаться.

Вирмблейд кивнул.

— Первая волна десантных кораблей должна была отвлечь нас. Они посадят тяжелые транспортники позже. Отделения десантников-предателей теперь двигаются вместе со смертными.

Грейлок сплюнул комок кровавой слюны и покачал головой.

— Кости Русса, Тар, — прошипел он. — Я не хочу ничего, кроме продолжения битвы. Я мог бы остаться на льду, пока мои клыки разрывают их холодные, мертвые кости.

— Он посмотрел в глаза волчьего жреца, на его худом лице была жестокость.

— Я не хочу ничего другого. Ты понимаешь?

Вирмблейд внимательно посмотрел на него, его старые глаза искали симптомы. Он долго всматривался, уделяя особое внимание белым радужным оболочкам.

— Праведный гнев, брат, — сказал он, наконец, крепко похлопав его по плечу. — Так и должно быть.

Грейлок фыркнул, плохо скрыв свое облегчение, и стряхнул руку волчьего жреца.

— Рассказывай.

— Мы окружены, — сказал Вирмблейд. — Он говорил прямо, основываясь на фактах. — Сеть закрылась. Если ты оставишь стаи снаружи, они будут перебиты. Сейчас в рядах врага есть колдуны, а у нас нет рунических жрецов противостоять им.

— Их непросто отозвать.

— Тогда они погибнут. Я могу показать тебе данные ауспиков.

Грейлок молчал, мрачно взвешивая варианты.

— Мы — охотники, Тар, — сказал он, наконец. Резкость покинула его голос, когда отступило желание убивать. — Это мы преследуем. А они загнали нас в угол. Такой бой не подходит Клыкам.

Вирмблейд улыбнулся, его рот изогнулся, как ножевая рана на старом, морщинистом лице. — Тогда мы научимся новому способу. Разве не об этом ты всегда твердишь?

— У меня было видение. Укрощение…

— Они научатся. Ты должен вести их.

Грейлок холодно посмотрел на Вирмблейда. Его мысли были отпечатаны на его волчьем лице, и он не старался скрыть их.

Они не доверяют мне. Я — Белый Волк, бесстрастный призрак. Они чувствуют, что я хочу сделать, как желаю изменить нас всех.

— Отзови стаи, — прорычал он, устало повертев головой и размяв мышцы, которые не один день были в боевом напряжении. — Мы встретим штурм здесь. Если ни остается ничего иного, тогда им выпустит кровь проход через Врата.


Открытое небо было испещрено грязными следами летящих снарядов. Враг ухитрился создать огневые позиции в нескольких километрах к востоку от позиции Россека, и теперь оттуда начали выдвигаться передовые группы.

— Ройк! — проревел он в рацию. — Где эта проклятая тяжелая поддержка?

В наушнике раздалось шипение помех. Или связь ближнего действия была подавлена, или отделение Длинных Клыков Торгрима Ройка выведено из игры. В любом случае ситуация усложнялась.

Отделение Россека в течение ночи атаковало шесть зон высадки, полностью уничтожив их. За четыре дня десять его Серых Охотников все-таки должны были понести потери, несмотря на уничтожение огромного числа вражеских солдат. Постепенно открылась истина. Первую волну высадившихся составляли новобранцы — слабо обученные и плохо экипированные рекруты, отправленные поглотить ярость Волков, в то время как настоящие солдаты высадились позже. Горы теперь кишели вражескими отрядами. Сотнями отрядов.

Как тот, к которому они сейчас приближались.

— Фрар, Меченный, — прошипел он по оперативному каналу. — В обход.

Двое Серых Охотников тут же отреагировав, отделились влево и помчались по склону долины. Стая Россека продвинулась далеко вниз по длинной, узкой расселине в горах, используя неприступные скалы с обеих сторон для маскировки своего продвижения. Расколотые валуны, некоторые размером с «Носорога», давали отличное прикрытие. В дальнем конце долины, всего в нескольких сотнях метрах от них продвигался противник.

Два танка катились к позиции Россека, прикрывая марширующую за ними фалангу солдат. Огонь был сильным и точным, раскалывая валуны перед ними и наполняя воздух их осколками. Машины были нестандартной модели. По внешнему виду шасси «Лемана Русса» с автопушками и тяжелыми болтерами. Они походили на собственные «Экстерминаторы» Ордена. Истребители пехоты.

— Эрикссон, Вре, — прошипел Россек.

Двое других Серых Охотников отделились вправо, низко пригибаясь и лавируя между выступами скал, оставив семерых членов стаи в укрытии на дне долины.

Огромный камень раскололся в нескольких метрах справа от Россека, уничтоженный дальнобойным минометом. Огонь тяжелых болтеров танков тянулся по дну долины, подкрадываясь все ближе к позициям Волков.

Россек проверил локатор своего шлема, наблюдая, как его солдаты занимают наивыгоднейшие позиции.

— Сейчас, — проревел он.

Серые Охотники на флангах выскочили из укрытий и помчались к вражеским позициям, несясь по пересеченной местности, как удирающий конунгур. Они двигались невероятно быстро, уверенно передвигаясь по вероломному ландшафту. Их болтеры обрушили огонь в борта раскачивающихся танков и на передние ряды пехоты за ними.

Россек увидел, как установленные на танках тяжелые болтеры повернули, чтобы встретить фланговую угрозу, осознав за несколько секунд необходимость перенести огонь с фронтальной стороны. Россек крепко сжал кулак.

— Хьолда! — заревел он, выпрыгнув из укрытия.

Его Охотники выскочили вместе с ним, вызывающе рыча, с развевающимися шкурами на доспехах. Время уловок прошло, и теперь все решала скорость.

Болтерные снаряды пролетели мимо наплечника Россека, когда он петлял к своей цели. Его звериные чувства позволяли ему постоянно опережать реакцию смертных. Он открыл огонь с пояса короткими, резкими очередями из спаренного штурм-болтера в правой руке. Приблизившись к первому ряду, Волчий Гвардеец активировал цепной кулак.

Машины были мощными, но медленными, им мешала пересеченная местность. Волки прыгали и ныряли, пока неслись к врагу. Несмотря на свои огромные силовые доспехи, они двигались плавно, быстро и пригнувшись.

Россек добрался до первого танка и при помощи сервомеханизмов брони запрыгнул на его крышу корпуса. Башня развернулась к нему, но он вдавил свой цепной кулак в металл, разрезая его и высекая искры.

Двое Охотников набросились на другой, а остальное отделение пронеслось мимо и атаковало пехоту поддержки. Тяжелый лай болтерного огня быстро заглушил треск ответных лазерных лучей.

Одним движением Россек пристегнул болтер, схватил крак-гранату и швырнул ее в вырванное им отверстие в броне башни, прежде чем спрыгнуть с крыши сквозь град ответного огня. Тяжелые болтеры танка повернули за ним, только для того, чтобы быть разорванными приглушенным грохотом взорвавшейся гранаты. Танк тряхнуло, его бронированные плиты от взрывов вспучились.

Потом взорвался второй танк, перевернувшись при детонации топливных баков. Из пары расколотых корпусов клубился черный дым.

Смертные сломались, побежав той дорогой, по которой они так уверенно шли всего несколько минут назад, некоторые в поспешном отступлении бросали оружие. Россек презрительно заревел, схватил штурм-болтер и собрался пожинать месть.

Только тогда его дистанционный сканнер уловил новые сигналы, исходящие от наступающей пехоты. Далеко на дне долины, двигаясь медленно, но неумолимо, поднималась линия сапфирово-бронзовых фигур. Россек припал к земле за укрытием, сверяя количество. Восемнадцать. Два раза по девять.

— Радиосигнал из Этта, от Ярла, — запыхавшись, доложил Фрар, тяжело лязгнув о скалу рядом с ним. Его голос был насыщен желанием убивать. — Приказывает отступить.

Россек не вставал, увеличив обзор шлема и наблюдая, как линия десантников-предателей наступает сквозь бегущие остатки их смертных союзников. Они не скрывали свое присутствие, не делая попыток остаться в укрытии. Они приближались молча, дерзко, словно уже завоевали мир, по которому шли.

— Предатели, — выругался он, чувствуя, как усилилось его желание убивать. Смертные были просто мясом для его болтгана; эти были настоящим противником.

— Ярл? — спросил Фрар. — Ты ответишь?

Россек нашел вопрос раздражающим. Он только увидел воинов, достойных его клинков, которые не будут бежать как скот, лишившийся своего убежища. Он невольно издал низкий, гортанный рык, его палец потянулся к спусковому крючку болтера.

— Нет, брат, — прорычал он, отмечая позицию стаи, когда она снова собралась вокруг него, определяя дистанцию до приближающихся предателей, оценивая прикрытие местности и подверженность воздействию артиллерии. — Я не отвечу. Я не буду отвечать, если только голос самого Всеотца не отдаст мне приказ.

Он повернулся к Серому Охотнику, чувствуя готовность воина к совершению убийства. Вся стая сражалась много часов, и в его носу стоял насыщенный запах смерти.

— Отключите связь, — бросил он. — Мы разберемся с ними. По моему сигналу принесите гнев Русса тем, кто осмелился посягнуть на его владения.

Охотники напряглись, быстро схватили болтеры и цепные мечи и приготовились выполнить приказ.

— Гнев Русса, Ярл, — подтвердил получение Фрар, и в его словах была жестокая, гортанная радость.


Рамсез Хетт перешагнул через грязь, края его светлой мантии уже промокли. Золотой доспех защищал его от переохлаждения, но суровый холод проник даже сквозь его герметичный силовой доспех.

Зона высадки Хекʹэль Махди выросла с нескольких сот квадратных метров до более километра, миниатюрный город, раскинувшийся на ледяной возвышенности. У нее были зенитные батареи, генераторы пустотных щитов, сборные штурмовые стены и поспешно выкопанные по периметру траншеи. Высадились более двух тысяч Стражей Шпилей и продолжали выгружаться каждый час. Среди них шагали отделения десантников-рубрикаторов, каждое в сопровождении мага, и сотни смертных солдат. Просперинские танки и самоходная артиллерия катились по серым участкам залежалого снега, их двигатели надрывались и выпускали клубы черного дыма. Хекʹэль Махди сам по себе вмещала грозную армию, но она была всего одной из девяти защищенных зон высадки. Масштаб амбиций Афаэля никогда не был более очевидным.

Мы больше никогда не сможем повторить это. Все зависит от этого удара.

Маг-лорд Рапторов добрался до места своего назначения. Командующий Стражи Шпилей в тяжелой броне, защитной маске и тактическом боевом шлеме, в чем было отказано первым высадившимся, подошел и отдал честь.

— Он прибыл вовремя, командующий? — спросил Хетт, его голос был, как обычно, скрипучим. Он не вышел полностью невредимым из Рубрики, и его голосовые связки растянулись за пределы человеческой переносимости. Если Страж Шпилей замечал это, то не подавал виду.

— Идеально, лорд, — ответил он, глядя на небеса.

Они стояли на краю широкой посадочной платформы, очищенной мельта-зарядами и выровненной пласкритом. Рубрикаторы стояли на страже по периметру, такие же неподвижные, как и камни вокруг них.

Хетт проследил за глазами командующего, увидев корабль Афаэля, спускающийся к их позиции. Это была «Грозовая птица», одна из многих, которыми оперировал Легион, позолоченная и украшенная образами мифических животных. Кабина затерялась в буйстве вычурных бронзовых символов, геометрических и мистических. Над всем этим было Око, отделанное мозаикой из граната, рубина и беррилия.

Глядя, как корабль садится на платформу, Хетт размышлял над правдивостью слов Темех об утрате Легионом вкуса. Судно было кричащим. Огромным. Вульгарным.

Когда мы теряем свою рассудительность, свою способность понимать, мы теряем все.

Пассажирская рампа опустилась, мягко прикоснувшись к луже под ней. Лорд Афаэль спустился вниз, окруженный шестью возвышающимися терминаторами. Его бронзовый шлем с удлиненной вокс-решеткой выглядел самодовольно. Каждое движение командующего было элегантным, удовлетворенным, контролируемым.

— Поздравления, брат, — сказал Афаэль, подходя к Хетту. — Ты дал нам необходимую позицию.

Хетт поклонился.

— Мы потеряли много людей, лорд. Больше чем я принимал в расчет. Псы выскользнули из ловушек.

Афаэль пожал плечами.

— Это их мир. Мы должны были так же страстно защищать свой.

— Тем не менее, — сказал Хетт, развернувшись и следуя с Афаэлем. — Смертные не могу бросить вызов космодесантникам. В некоторых местах произошла резня.

Хетт заметил вспышку недовольства у Афаэля. При всей поверхностной невозмутимости командира, под ней что-то было, нечто хрупкое. Если бы Хетт был Атенейцем, он мог бы сказать, что это.

Не страх, но, возможно, что-то похожее.

— Вот почему рубрикаторы идут на войну, — ответил Афаэль. — Благодаря хитрости нашего Лорда, в логове Псов осталась не более сотни их. Мы привели шестьсот наших безмолвных братьев. У нас есть два миллиона смертных солдат против нескольких тысяч. Какое количество сделало бы тебя более довольным, брат?

Хетт почувствовал настойчивость в словах командира.

Боится ли он неудачи? В этом дело? Нет. Беспокойство более тонкое. Это что-то еще, что-то внутри него.

— Я не допускал…

— Допускал, — устало сказал Афаэль. — Так как это твое право. Ты — командир, как и я.

Он остановился и осмотрел пространство зоны высадки, которое кишело многочисленными рядами пехоты и грохотом танковых групп. Авиакрыло штурмовых кораблей пролетело низко над ними, некоторые несли следы недавнего боя. Это было впечатляющее зрелище, демонстрация силы, против которой во всей галактике немногие смогли бы выстоять.

— Если бы это был не Фенрис, я бы сказал, что у нас уже есть все, что необходимо, — произнес Афаэль. — Однако самоуспокоенность в этом месте убьет нас всех.

Он оглянулся на «Грозовую птицу», верхние люки грузового отсека которой были опущены. Что-то спускалось по рампе. Что-то огромное.

— Так что ты убедишься, Рамсез, что необходимые меры предосторожности предприняты. Мы пойдем в эту битву со всем оружием, которым все еще обладает Легион.

Огромная конструкция с грохотом вышла из полумрака грузового отсека. Она была вдвое выше рубрикаторов, подвижная гора из изогнутого металла. Ее голова располагалась прямо в центре громадной бочкообразной груди, окруженная бронзовым орнаментом. Громадные руки держали пушку и гигантский горный бур. Она двигалась тяжелыми, неторопливыми шагами, идеально балансируя на изгибе грузовой рампы. Позолоченное чудовище выделяло острый аромат насыщенных масел и охладителей, но ничего другого. У него не было души. Даже рубрикаторы имели больше присутствия в варпе.

Хетт уставился на него с шокированным удивлением.

— "Катафракты", — прошептал он, видя, как второй последовал за первым из открытого трюма. — Я думал они все были…

— Уничтожены? Не все. Эти — последние.

Хетт смотрел, как гигантские боевые роботы, продукт древней кибернетической техномагии, добрались до периметра посадочной зоны и остановились. Они выглядели грозно и непоколебимо. За ними последовали другие, целое отделение несущих смерть машин.

— Конечно, были проведены модификации, — пояснил Афаэль, указав на руки-буравы. — Если мы должны откопать Псов, мы это сделаем.

— Думаешь дойдет до этого?

— Меня это не волнует, — сказал Афаэль, сила ненависти в его голосе была неподдельной. На мгновенье тембр стал больше похож на Хетта. — Если они встретят нас на льду, мы придем за ними. Если они спрячутся в своих туннелях, мы придем за ними. Если они зароются в скалах, мы придем за ними. Мы откопаем их, втянем в бой, и будем ранить, пока их кровь не окрасит это место так сильно, что оно никогда не восстановится.

Глава 8

— За Русса!

Россек забрызгал визор шлема слюной и ударил цепным кулаком, прочертив лезвиями оружия по нагруднику десантника-предателя, когда тот повернулся. Краем глаза он увидел, как его братья бросились в бой, их болтеры замолчали, когда они ввели в дело оружие ближнего боя. Остатки армии смертных теперь были неуместны. Все, что имело значение — предатели. Восемнадцать десантников-рубрикаторов против стаи из одиннадцати Космических Волков с пылающим огнем в сжатых кулаках.

Равные шансы.

Рубрикатор, противостоящий Россеку, двигался так же быстро, как и он. Хотя сапфировые монстры шли в битву неторопливыми, невозмутимыми рядами, с началом боя они ускорились. Их реакция соответствовала астартес, быстрая и уверенная, сбалансированная генетическим мастерством и этой грозной, энергичной физической формой.

Керамит ударялся о керамит, темно-серый цвет против сапфирового и бронзового. Вопящая, ревущая стая Волков вступила в бой. Их костяные тотемы дико раскачивались, а завернутые в шкуры руки наносили могучие удары с перемалывающей, точно направленной силой.

Предатели отвечали безмолвно, мрачно противопоставляя каждому выпаду контрвыпад. Они также быстро разворачивались, с равным искусством обменивались апперкотами, парировали атакующие клинки и отвечали ударами силовых мечей с кристаллическими клинками.

Россек возвышался над всеми остальными, великолепный в своем обожженном лазерным огнем терминаторском доспехе. Он прорубился сквозь охрану предателя, разбросав ее одной лишь инерцией движения, выписывая своим жужжащим цепным кулаком огромные разрушительные дуги.

Десантник-рубрикатор покачнулся, стоически сражаясь с надвигающейся бурей, отбрасываемый назад шаг за шагом. В то время как острые клинки отрубали куски от его украшенной брони, он не издавал даже шепота.

— Смерть Предателю! — заревел Россек, чувствуя новые впрыскивания адреналина, накачивающего его тело. У волка внутри от боевого безумия шла пена изо рта, он выл и пускал слюни. Абсолютное молчание врага разжигала ярость Россека, поднимая атаку на новые высоты свирепости.

Затем рубрикатор споткнулся о неровность местности. Россек воспользовался небольшим пространством между ними, чтобы выпустить град болтерных снарядов. Когда он приблизился для завершающего удара, снаряды попали в цель, раскалывая прекрасный доспех и отрывая декоративные гребни на шлеме и наплечниках предателя.

— Гнев Фенриса! — закричал Россек, присоединившись к многочисленному вою и боевым кличам своих братьев.

Это была жизнь. Это было совершенство — принести битву врагу, сражаться на открытом льду, для чего и создал его Всеотец. Среди гнева, слепой ярости, было также знакомое удовольствие от желания убивать.

Удовольствие.

Россек засмеялся под тяжелым терминаторским шлемом, едва замечая руны-символы на линзах дисплея, показывающие позиции стаи, отметки убийств и жизненные сигналы. Окруженные десантники-рубрикаторы зашатались под напором Волчьей Гвардии, не в состоянии ответить на неукротимую ярость атаки. Их убогая жизнь подходила к концу.

Затем все остановилось.

Россек увидел как Меченный прыгает по скалам справа от него, бросившись на двоих рубрикаторов, за его спиной развевались черные шкуры. Серый Охотник замедлился и остановился, замерев в невозможном, наполовину законченном прыжке.

Остальная стая поддалась: она сначала замедлилась, словно шла через сырую нефть, а потом остановилась.

Ошеломленный Россек развернулся, прежде чем почувствовал, как тяжесть давит на его конечности.

— Сражайтесь с этим, братья! — закричал он, почувствовав запах малефикарума, нечестивое зловоние колдовства, когда оно погрузилось в него. Руны на его доспехе вспыхнули красным светом, сопротивляясь наступающим волнам порчи. Его зрение дрогнуло, затуманившись по краям, словно по дну долины с неестественной неожиданностью прокатилась мгла. — Сражайтесь!

Десантники-рубрикаторы не испытывали пагубного воздействия. Они продолжали наступать с безжалостной эффективностью, бесстрастно вонзая клинки в неподвижных Волков, рассекая горжеты и обнажая под ними бледную плоть, равнодушные к приглушенным крикам боли умирающих Охотников.

Россек все еще мог двигаться, хотя медленно. Каждое движение было вязким, раздавленным смертельным весом тяжести.

Слишком медленно, чтобы спасти их.

— Хнн-ургх! — прорычал он, заставляя свое тело продолжать сражаться одной силой воли. Пот бежал по его татуированным бровям, вниз к сжатым скулам. Просто удерживать кулаки поднятыми требовало гигантских усилий; использование их еще больших.

Трое десантников-рубрикаторов приблизились к нему. Среди них был тот, с которым он сражался, не выглядевший ни мстительным, ни потрясенным, несмотря на свой изуродованный доспех. Подняв меч в атакующую позицию, он спокойно подошел, чтобы убить.

Россек мучительно смотрел, как затухают руны стаи на дисплее шлема, одна за другой. Воинов, которых он вел в битву, безжалостно убивали, не в разгаре честного боя, но как скот.

Он, рассвирепев, сжал цепной кулак и стиснул зубы. У него было такое чувство, словно его сердца лопнут, а мышцы оторвутся от костей, но каким-то образом он заставил свое оружие подняться.

Потом он впервые увидел колдуна. В нескольких метрах от него из укрытия появился маг Тысячи Сынов, его очертания размылись и мерцали. Россек чувствовал его запах, острую сладость порчи в носу. Под этой мантией был воин из плоти и крови, чье сердце билось, а разум испытывал злобу.

Колдун держал золотой посох, и на его увенчанном знаком навершии ожила перламутровая молния.

+Когда будешь умирать, воин-пес, знай вот что+ раздался в его разуме тонкий, искаженный ненавистью голос. Колдун навел наконечник посоха на него. +Мы сделаем это с каждым из вас+

Затем мир Россека наполнился болью и светом. Огромная сила сбила его с ног, оторвала от скал и швырнула далеко в воздух. Он почувствовал, как его тело отлетело от взрыва, испытав шок даже под защитой доспеха. Удар о землю был тяжелым, тупым и травмирующим. Он почувствовал резкий вкус собственной крови во рту и острый запах взрыва крак-гранаты.

Он мучительно поднял голову, стараясь остаться в сознании. Его зрение расплылось и дрожало.

Взрыв крак-гранаты?

— Ярл, не двигайся.

Это был голос Ройка по связи. Зрение Россека начало проясняться, как раз вовремя, чтобы увидеть новый залп тяжелого оружия по отделению Тысячи Сынов. Неподвижные десантники-предатели были разбросаны по сторонам, как и остальные солдаты. Огромные, клубящиеся шары пламени вспыхнули из расколотых валунов, когда крак-ракеты и тяжелые болтерные снаряды посыпались на рубрикаторов. Он увидел разорванных в этом аду предателей, их броня разлеталась на куски, когда огненный град рвался на керамите. Выжившие отступали с дисциплинированным молчанием, чтобы избежать потока приближающегося огня.

Несколько мгновений спустя несколько рук опустились на доспех Россека, вытягивая его с места боя.

— Моя… стая… — прохрипел Россек, его зрение расплывалось.

Движение прекратилось. Перед ним замаячил знакомый шлем. Цвета кости и в форме страшного медвежьего черепа, он больше походил на шлем волчьего жреца, чем Длинного Клыка.

— Всего один жизненный сигнал, — сообщил Торгрим Ройк. В голосе старого воина было обвинение. — Мы подобрали вас обоих, и мы уходим.

Где-то рядом Россек различил глухой рокот двигателя «Лендрейдера». Болтерный огонь стал интенсивнее, и поток залпов Длинных Клыков прочертил воздух.

Россек стряхнул с себя руки и, пошатываясь, встал. Его тошнило. Он чувствовал себя испорченным.

— Геносемя, — невнятно произнес он, думая о своих падших братьях. Мир вокруг него по-прежнему раскачивался в потоке следов от снарядов и эха взрывов.

Ройк приказал своим людям отойти к открытому люку ожидающего «Лендрейдера». Ветераны отступали без паники, стреляя на ходу. Они несли с собой тело Аунира Фрара, неподвижное и истекающее темной кровью.

— Останемся здесь — погибнем, — хладнокровно сказал Ройк. — Посмотри.

Россек повернулся и чуть не упал. В нескольких сотнях метрах, за пределами зоны поражения, где среди камней лежала его вырезанная стая, он увидел выживших рубрикаторов, которые начали перегруппировываться. За ними, дальше по узкой долине, спешили присоединиться еще больше солдат, смертных и предателей. Далее на большой дистанции находились танковые группы, машины которых были намного крупнее тех, что он уничтожил. Под их массивными гусеницами раскалывались валуны.

Авангард поддерживали главные силы; теперь наступление Тысячи Сынов шло полным ходом. Он слишком долго тянул. Помимо всего этого в его ноздрях все еще стояла вонь малефикарума, острая и пресыщенная. Они не смогут сражаться против этого колдовства.

Оцепенев, он позволил наполовину вести, наполовину тянуть себя в ожидавший транспорт. Густой дым вырвался из выхлопных отверстий, когда запустили двигатель. Болтеры «Лендрейдера» уже безостановочно стреляли, прикрывая отступление.

Россек едва ощутил, как рухнул с лязгом на пол пассажирского отсека, как почувствовал скрипучий толчок от запуска двигателей, когда машина покатилась назад по усыпанному валунами дну долины. Мучительная пелена порчи пронеслась по его разуму, растворяя мысли и смешивая инстинкты.

«Лендрейдер» увеличил скорость и благополучно вырвался из урагана огня. Россек поднялся на колени, его изломанное тело с трудом боролось с поврежденными сервомеханизмами доспеха. Только тогда начала возвращаться ясность, некое понимание того, что сейчас произошло.

Я убил их.

И тогда волк с янтарными глазами внутри него завыл, не от жажды битвы или славы, но от ужасного горя.


Матросу Рери Урфангборну нравился космос. Даже когда корабль находился в странном варп-путешествии со всей его тошнотой. Стать членом экипажа корабля Адептус Астартес было шагом вперед из обычной жизни смертного человека Империума. Он знал это, потому что видел другие миры и воочию наблюдал ужасы и чудеса галактики. Он видел города-улья из металла и пласкрита, которые поднимали свои вершины сквозь кислотные атмосферы, гигантские агрокомбинаты, заваленные пылью и бесконечной работой, миры-кузницы, покрытые мануфакторумами размером с континент, насыщенные маслянистым дымом и пронизанные загрязнением и болезнями.

Так что, при всех его испытаниях, пожизненно находиться в машинариуме «Науро» было не так плохо. Здесь было темно и холодно, но на Фенрисе тоже. Большую часть времени плохо пахло, но через несколько лет ты перестаешь замечать это. Кэрлы были грубиянами и не думали дважды, чтобы ударить прикладом ружья за небрежную работу, но за исключением этого были достаточно гуманными — после прорыва орбитальной блокады действующий штурман корабля даже приказал выдать полумёд — тяжелый алкогольный суррогат священного боевого стимулятора Небесных Воинов. Это было хорошо. Это подняло всем настроение, несмотря на последовавшие за этим несчастные случаи.

С тех пор объем работы стал изматывающим. Трудно было сказать, сколько времени прошло — внутренние хроносы были ненадежны в варпе, и только навигатор обладал хоть каким-то представлением о прошедшем времени с момента выхода к точке прыжка и запуска варп-двигателей. Наверняка дни, по крайней мере, тело Рери говорило об этом. Работа занимала почти все время — он спал не более пары часов в каждом цикле, прежде чем его поднимали на новое задание. Что-то заставляло капитана гнать корабль, выжимая больше скорости, несмотря на полученные над Фенрисом повреждения.

Как матрос нижних палуб Рери не имел истинного представления обо всем процессе ремонта, но кое-что знал о двигателях, а они по-прежнему были в плохом состоянии. Повсюду были утечки, и три из четырех главных топливных магистралей, ведущие из цистерн к двигателям были разорваны без возможности восстановления. Семь палуб было полностью задраено, создавая трудности при перемещении между разными уровнями и отнимая много времени. Однако выражения лиц командиров вернулись из состояния крайней тревоги до просто мрачного. Моркаи по-прежнему шел по пятам, но, возможно, не так близко, как раньше.

Это были хорошие новости для Рери Урфангборна. Он любил жизнь, особенно с тех пор, как Анийя из команды интенданта, наконец, отбросила свою робость и, кажется, искренне желала провести немного времени за переборками вместе с ним. Он не обманывал себя тем, что ею движут чувства. Его сутулая фигура и серая кожа — результат работы, которой он занимался всю жизнь, совершенно не выделяли его, как образец мужественности, но близкая смерть удивительным образом ослабила сопротивление женщины.

Он мастерски крался по служебным тоннелям, наученный годами беготни по недрам «Науро». Освещение было ниже нормы. Целые секции погрузились в темноту, когда работающие машины неожиданно увеличили потребление электроэнергии, поэтому он пристегнул два фонаря по обе стороны ржавого шлема. Рери слышал на ходу свое тяжелое, предвкушающее дыхание. Он шел долго и его ладони стали засаленными от желания и машинного масла.

Он повернул за угол, вдвое согнувшись в тесном пространстве, заботливо избегая выступающие пучки оголенных проводов. Металл вокруг него постоянно вибрировал под воздействием пульсации титанических двигателей над головой.

Как только он добрался до места назначения — склада, скрытого глубоко в лабиринте служебных туннелей, тусклые лампы потухли.

Рери ухмыльнулся, включив фонари. Бледные и дрожащие лучи неплохо освещали путь. Он спрыгнул из служебного тоннеля в выбранную комнату, отшвырнув в сторону при приземлении ящик изношенных подшипников. Матрос оглянулся, лучи его фонарей пробежались по разбросанной куче ящиков на металлическом полу.

Анийя уже была здесь, сгорбившись перед кучей деталей старой машины. Она ждала его в темноте, опустив голову. Рери увидел, как вспыхнули ее рыжие волосы в свете фонарей, и почувствовал пробежавшее по телу возбуждение.

— Значит, ты пришла, — сказал он жадно, подбежав к ней.

Женщина не ответила, и Рери на мгновенье замешкался. Может она больна? Или задумалась? Он присел перед ней, осторожно протянув свою тощую руку к челке. Он колебался, его пальцы дрожали. Она сидела неуклюже.

— Анийя?

Он убрал ее волосы, обнажив бледное лицо. На месте ее глаз были черные дыры, от которых тянулись кровавые линии, похожие на следы от слез.

Рери закричал, отпрыгнув и сильно ударившись спиной о стену.

Только это была не стена. Это был металлический гигант, монстр в позолоченном силовом доспехе и высоком шлеме с гребнем. Чудовище наклонилось и схватило его за плечо, сжимая плоть, пока не хлынула кровь.

Рери продолжал кричать, пока не появился еще один. На втором монстре была длинная ниспадающая мантия на таком же украшенном доспехе, но он хромал и сутулился, словно был тяжело ранен. Его шлем походил на голову кобры, увенчанную золотым капюшоном. Воин в мантии сделал мимоходом жест и Рери осознал, что не может больше кричать. Его открытый рот совсем не издавал звука, даже если крик продолжался в его голове. Он боролся, скорее инстинктивно, чем как-то еще. Он начал узнавать людей — какие-то искаженные космодесантники. Это сказало ему все, что нужно о его шансах выжить.

Над ним возвышался десантник в мантии. Лучи фонаря Рери пронеслись по золотому капюшону кобры, засверкав от усыпавших металл драгоценных камней. Словно в каком-то полузабытом кошмаре его рот не издавал ни звука. Лицевые мышцы постепенно расслабились, пока не лицо не приняло выражение спокойной скуки.

Воин в мантии сказал что-то молчаливому, но Рери не смог понять языка. Потом золотой шлем повернулся к Рери.

— Я рад, что ты пришел, — сказала маска кобры, на этот раз говоря на фенрисийском со странным произношением. Голос оказался на удивление мягким. Даже любезным. — Твоя подруга не пережила этот процесс. Думаю, ты сделан из более твердого теста.

Его перчатки поднялись. В одной был изогнутый скальпель. В другой два шара, сияющих нечестивым, бледно-зеленым светом. Помимо колдовского блеска они выглядели целиком как глаза.

Рери продолжал кричать. Он продолжал кричать, когда фонари погасли, продолжал кричать, когда мастер Фуэрца приступил к работе, и продолжал кричать, пока лорд-маг Тысячи Сынов не закончил. И хотя его лицо оставалось вялым и бесстрастным, заключенное под поверхностью невозмутимости магией более могущественной, чем он смог бы когда-либо осознать, часть Рери Урфангборна никогда не переставала кричать.


Кулак Хель прыгнул высоко в воздух. Угасающий свет отразился от его доспеха, крупные пласты снега осыпались с тела.

— Волки среди вас! — заревел он, нарушив долгую, настойчивую тишину.

В пяти метрах ниже него колонна марширующих смертных повернулась, уставившись с комичными выражением ужаса. С их стороны было глупо идти так близко к краю, так заманчиво углубиться в глубокие сугробы и удобно расположиться для ожидавшей их засады.

В двух метрах слева от Кулака Хель из снега выскочил с криком дикого восторга Красная Шкура. Вместе с ним появилась остальная стая, ведомая вопящей фигурой Сигрда Бракка, возвышающимся кошмаром в броне и клинком посреди сгущающихся сумерек. Волки прыгнули разом, как оползень, врезавшись в застигнутый врасплох отряд.

По ним ударил лазерный огонь, когда смертные бросились бежать из тени уступа по пересеченной, предательской земле. Многие спотыкались, ломали лодыжки и кисти, падая среди острых, как нож камней. Их было больше сотни, все хорошо вооруженные, хорошо защищенные. Для смертных.

Кулак Хель тяжело приземлился, ломая хребет убегающему солдату силовым кулаком, который теперь потрескивал пузырящимся разрушительным полем. Он развернулся, аккуратно сбил с ног следующую пару, сорвал с них маски и оставил задыхаться разреженным воздухом. Другой рукой он выпустил из пистолета поток убийственного болтерного огня, прочертив кровавый коридор в тесно сбившихся толпе солдат, а затем прыгнул к ним.

— Ярость Русса! — закричал Кулак Хель, наслаждаясь убийством и выбирая цели среди толпы поворачивающих, бегущих фигур.

К этому времени Красная Шкура и остальная стая также оказались среди солдат. Они рубили и кромсали, выпускали короткие, точные очереди из болтеров. Мрак сумерек освещали дульные вспышки и энергетические поля, затмевая лазерные лучи, когда враг изо всех сил старался сделать больше, чем просто умереть под атакой.

— Идите к моим клинкам, предательское отребье! — проревел Красная Шкура, перепрыгивая через камни с уверенностью истинного волка. — Почувствуйте мой…

Шальной лазерный луч ударил его прямо в грудь, сбив его с ног и опрокинув на спину.

Кровавые Когти с хохотом пронеслись мимо него, безжалостно убивая смертных с небрежной и страшной энергией.

— Почувствовать что, брат? — передразнил Кулак Хель, выпотрошив солдата из болт-пистолета, после чего схватил силовым кулаком другого и раздавил его.

Сломанный Зуб смеялся даже когда рубил мечом целую группу запуганных, ползающих солдат, мономолекулярные лезвия разрезали броню, словно ткань.

Красная Шкура тяжело поднялся, излучая смущение и ярость. С черного ожога на его нагруднике поднимался дым.

— Кто, фекке, это был? — проревел он, снова шагнув на дистанцию ведения огня, его рокочущий голос поднялся над криками и задыхающимися всхлипами убегающих солдат. Он косил болтерным огнем, срезая солдат дюжинами. — Попробуй еще раз. Попробуй еще раз.

Кулак Хель оскалился, ударив кулаков в лицо солдата, и развернулся, чтобы подстрелить еще нескольких из пистолета.

— Хотелось, чтобы кто-то попробовал, — сказал он по оперативному каналу. — Убивать больше некого.

Это было правдой. Бракк прорубил дорогу сквозь врагов, убивая с точностью и мастерством, которые превосходили даже искусство Кровавых Когтей. Как обычно, Волчий Гвардеец оставался зловеще молчаливым во время бойни, позволив молодым выпустить из себя свирепость, в то время как сам занимался беглецами. К тому времени как он подошел к Кулаку Хель, местность была усеяна быстро остывающими телами.

— Хватит, — рявкнул Бракк, как только волна убийств пошла на убыль. Он вставил новый магазин в болтер. — Это конец. Мы возвращаемся в Этт.

Красная Шкура был все еще зол.

— Почему? — выпалил он, позволив цепному мечу продолжать жужжать. — Мы могли бы сражаться всю ночь.

Бракк фыркнул. В отличие от других вожаков стай он предпочитал оставаться в стандартном силовом доспехе, нежели более громоздком терминаторском, но каким-то образом по-прежнему возвышался над воинами вокруг него.

— Мы не останемся здесь для того, чтобы ты снова упал на свою задницу, — прорычал он. — Я получил приказ из Этта — мы возвращаемся.

Кулак Хель встал рядом с Красной Шкурой. Его тело было все еще наполнено эндорфинами. Счет убийств был высоким, несмотря на их низкое качество. Работы все еще хватало, и быть отозванным обратно в логово было оскорбительно.

— Мы должны остаться, — сказал он почти неосознанно.

Стая молчала. Бракк медленно повернулся к ней лицом.

— Действительно? И какая часть тактического гения заставила тебя сказать это?

Кулака Хель больно задел сарказм. Он почувствовал, как в голове пронесся резкий ответ, как рвутся наружу зревшие месяцами чувства.

Наш Волчий Лорд слишком осторожен. У него холодная кровь. Он не дает нам прославиться и превращает нас в щенков Ордена. Им должен был быть Россек. Он бросил бы нас на врага, дал бы необходимое нам убийство.

Но слова не были произнесены. Бракк был старым Волчьим Гвардейцем, твердым как адамантий и закаленным на наковальне бесчисленных кампаний. Он был высшим хищником, неоспоримым главой стаи. Кровавые Когти были вольны высмеивать эту силу, когда ими двигали юный пыл, но они никогда не бросят ей вызов.

Поэтому Кулак Хель смиренно поклонился, чувствуя, как от этого пылают его щеки.

— Теперь среди предателей есть колдуны, — пояснил Бракк, обращаясь ко всей стае. — Так далеко от оберегов Штурмъярта, мы уязвимы. Так что мы отступаем туда, где сможем лучше сражаться с ними. Ярл знает, что делает.

Стая убрала оружие, готовясь к возвращению в Этт. Один за другим, держась рядом, они отправились в путь в сгущавшихся сумерках.

Когда Кулак Хель собрался последовать за ними, к нему подошел Бракк. Он взял Кровавого Когтя за руку. Не мягко.

— Я знаю, что ты чувствуешь, — сказал он по закрытому каналу. — Твой пыл делает тебе честь, Кир Эсвай. Будет еще много убийств, и слава, которую ты жаждешь.

Хватка усилилась.

— Но еще раз подвергни сомнению приказ, — прорычал он, — и я разорву твою наглую глотку.


Амуз Темех осмотрел комнату. Он находился в центре «Херумона», защищенный от космоса километрами конструкции корабля. Комната имела форму идеального круга диаметром девять метров, ее стены были отполированы до зеркального блеска. Даже глаза Темеха, приученные к несовершенству во всех его формах, не могли разглядеть изъяны на поверхности — результат десятилетий работы его неофитов, прежде чем им сказали об операции на Фенрисе. Пол был таким же гладким и отражающим. Потолок, высотой около двадцати метров, богато украсили. Отделанные золотом и аметистом зодиакальные фигуры и пять Платоновых Тел[11] были расположены вокруг центральной эмблемы Ока.

Око. Когда оно стало нашей эмблемой? Кто-нибудь из нас думал о том, что оно говорит, что значит?

Темех посмотрел вверх психическим зрением, пристально разглядывая узор. Образы, хотя и были прекрасно исполнены, были не просто украшением — их расположили строго в определенных точках в центре комнаты, точках, обусловленных гармонией, которую они пробудили внутри эфира и резонансах, которые создали.

Иногда практики и другие неофиты предполагали, что имматериум и материум не имели точной взаимосвязи, и то, что происходило в одном, было только неполным отражением в другом. Это было не так, несмотря на то, насколько неясными эти взаимосвязи могли показаться непосвященным. Причинные связи были более постоянными и более определенными, чем любые безоговорочно существующие в физической реальности, хотя для того, чтобы понять, как бесконечные элементы разделенных вселенных сочетаются друг с другом, потребовалась бы целая жизнь исследований. Даже мастера-колдуны нуждались в знаках, чтобы понять смысл этих глубоких значений. Образы были частью этого, как и имена. Вот почему стены комнаты были исписаны словами силы, которые вычертили идеальными линиями машины, давно забытые и запрещенные в смертном Империуме.

Сами по себе имена имели мало значения. Но если их разместить в надлежащем порядке и относиться с должным почтением, значение могло быть ужасающим. Тут речь шла о взаимоотношениях, связях, причинах и следствиях.

В центре комнаты находился алтарь, отлитый из бронзы и украшенный дополнительными эзотерическими устройствами. Темех стоял рядом с ним последние двенадцать часов, неподвижно, со сжатыми руками, опущенной головой, в позе молчаливой медитации. Он был в высоких Исчислениях, настолько близко к отделению души от тела, насколько отважился, помня об опасностях, даже когда наслаждался возможностями.

Над алтарем нечто обретало форму. Хотя его фиолетовые глаза были закрыты, Темех видел, как форма растет. В настоящий момент фактически ничего нельзя было заметить. Мерцание тут, вспышка там. Время от времени будет дрожать воздух, колеблясь, словно в горячем мареве.

Задача была трудной, несмотря на долгую подготовку, усердные исследования, сделанные жертвоприношения. Как только достигались определенные состояния, как только определенная степень физического состояния отступала, вернуть ее было сложно. За долгие эры вселенная научилась сопротивляться проявлению в своих владениях чистой психической сущности. У материума была своя собственная душа — об этом тоже мало, кто знал — обобщенная способность замедлять вторжение с другой стороны пелены. Если бы ее не было, демонические силы давно бы свирепствовали в смертной галактике.

Для того чтобы выполнить волю его господина, эта сила должна быть нейтрализована, осторожно взломана. Ариман когда-то назвал это спеть колыбельную вселенной. Подходящее описание.

Вспомнив старого друга, Темех почувствовал, как его сердце замедлилось, пульс упал до одного слабого удара в час. Воспоминание помогло ему. Методика действовала.

Над алтарем на короткий момент вспыхнул окаймленный красным цветом зрачок, такой же темный, как глубины космоса. Затем он исчез, просто эхо среди полураспознанных форм, плавающих над бронзой и золотом.

Они ищут вас на Гангаве, мой лорд, подумал Темех, позволив части своего разума позабавиться иронией этого. Как-будто вы все еще ограничены физической геометрией. Они не знают каким могущественным и каким слабым вы сделали себя.

Тогда в теплом воздухе пробежала рябь, отголосок подобия раздражения, незначительная модуляция некоего огромного, властного существа, все еще способного быть оскорбленным и задетым за раненную гордыню.

Темех обуздал свои мысли. Необходима была концентрация. Она будет необходима много дней. Каждый материальный атом в комнате будем сопротивляться ему, каждый нарушаемый закон физики будет изгибаться и бороться. Материя чувствовала чудовищный произвол, который он хотел совершить, и из-за этого неистовствовала все еще могучей яростью.

Успокойся, — приказал Темех, безмолвно приводя в действие свою неуловимую силу в комнате. — Мой голос — закон в этом месте. Моя воля — главная. Я здесь по велению моего господина. Я здесь, чтобы уложить тебя спать.

Глава 9

Над Асахеймом вставал рассвет, отбрасывая тусклые золотистые лучи на горы и покрывая многие километры нетронутого снега слабым сиянием. Свет пробежал по склонам Клыка, отразившись от уступов Фриемяки.

Он показал картину опустошения. Возведение осадного лагеря Тысячи Сынов было завершено — стальное кольцо вокруг изолированного пика. Плазменный дождь с флота на орбите продолжал непрерывно падать, ударяясь в пустотные щиты крепости и стекая через разряженный воздух. Все входы и выходы Клыка были теперь перекрыты, заблокированные огромной массой пехоты и механизированных частей. Тяжелая артиллерия была расположена на скалах фронтом к Клыку, и каждый ствол был направлен на одинокий профиль бастиона Волков. Ряды людей по-прежнему двигались, занимая передовые позиции, прикрываемые фланговыми колоннами танков и низко летящими эскадрильями штурмовых кораблей. Тяжелые орудия уже были развернуты, и нескончаемый поток снарядов выл в морозном небе, чтобы обрушиться на далекий камень и лед цитадели Русса.

С наблюдательной платформы высоко над Вратами Восхода Грейлок, Штурмъярт и Вирмблейд наблюдали за развертыванием врага. Снизу доносился звук сверления и стука, вместе со светом от сварочных аппаратов и лазерных горелок. Гигантские батареи над и рядом с Вратами были усилены дополнительными противопехотными комплектами, извлеченными из арсеналов. Сами Врата, достаточно широкие, чтобы через них прошла сотня людей в ряд, были освящены руническими жрецами и покрыты новыми знаками отвращения. Колоссальное строение из адамантия, гранита и керамита ощетинилось примыкающими башнями тяжелых болтеров, ракетными установками и стационарными плазменными пушками. Собранная здесь огневая мощь была огромной, подобный арсенал больше подходил группе линейных крейсеров, чем наземной цитадели. За закрытыми дверьми Врат стояли защитники, облаченные в силовые доспехи или заключенные в отсеки «Лендрейдеров», ожидая момента, чтобы выйти из укрытия. По всей конструкции протянулись щиты, слегка сверкая, когда косые солнечные лучи пробивались сквозь тучи горящего машинного масла.

Грейлок приблизил изображение вражеского войска, оценивая численность, дистанцию, огневую мощь, которую они могли задействовать.

Мы должны заставить их заплатить за проход через врата.

Он чувствовал себя спокойным, готовым, уравновешенным. Рейды против зон высадки дали его воинам трофеи и задержали нападение главных сил. Были потери, но несравнимые с теми, что понес враг.

— Как они собрали такую армию? — спросил Штурмъярт, выглядевший пораженным. — Саги говорят, что мы разбили их.

— Большинство из них мертвы, — сухо заметил Вирмблейд. — Радуйся этому.

— Они планировали это столетия, рунический жрец, — сказал Грейлок. — Железный Шлем должен был предвидеть это. Мы должны были предвидеть это.

Ноздри Штурмъярта раздулись под шлемом. Он работал с невероятной энергией последние три дня, чтобы напичкать Клык оберегами, и все еще страдал от своей неспособности прочитать руны.

Поняв его состояние, Грейлок повернулся к нему. — Я не критикую тебя, брат. Их способность искажать вирд — это их позор.

— Они не искажают вирд, — настойчиво повторил Штурмъярт.

Вирмблейд резко рассмеялся.

— Знаешь что, брат? Мне на самом деле наплевать, откуда берется их колдовство. Они горят в огне Хель также как и смертные, и только это имеет значение.

Штурмъярт одарил волчьего жреца долгим взглядом, словно не был уверен, высмеивает тот его или хвалит.

— Они будут гореть, — пробормотал он, повернув свой покрытый рунами шлем к далекому врагу. — О да, они будут гореть.

Позади них раздался стук кулака о нагрудник, и Хамнр Скриейя присоединился к ним на наблюдательной платформе. Как и вся Волчья Гвардия, он носил следы недавних боев на своем доспехе — его силовой кулак обуглился от ожога силового поля, а шкуры на терминаторском доспехе были не более чем кусками спутанного меха.

— Скриейя, — поздоровался Грейлок. — Возвращение завершено?

— Да, Ярл.

— Итог крови?

— Мы нанесли им большой урон, Ярл. Потери минимальны, но … существенны. Погибла одна стая.

Грейлок поднял брови. Приказ о возвращении был дан до того, как прибытие колдунов сделало поле боя смертельным для его истребительных команд.

— Стая? Чья?

Скриейя колебался мгновенье.

— Тромма Россека, Ярл.

У Грейлок было такое чувство, словно Скриейя ударил его в живот.

Россек. Из всей моей элиты, Россек…

— Он выздоровеет, но его стая погибла.

Грейлок сдержал порыв противоречивой эмоции в ответ на новости. Даже в доспехе состояние его феромонов было очевидным для остальных.

Истинный сын Русса, упорный воин, неодолимый. Мой брат, вот почему ты никогда не сможешь быть Ярлом.

— Он должен быть наказан, — сказал холодно Вирмблейд. — Его стая должна была сражаться вместе с нами.

— Не сейчас, — прорычал Грейлок. — Нам пригодятся его клинки.

На мгновенье показалось, что Вирмблейд собирался возразить, но затем он поклонился.

— Как пожелаешь, Ярл.

Стояла морозная тишина. Вдали продолжалось сосредоточение вражеских сил. С каждым прошедшим мгновением ведущие к вратам долины заполнялись авангардом предателей. Они атакуют прежде, чем солнце достигнет зенита.

Грейлок оглядел будущее поле битвы. Под шлемом его бледное лицо застыло в мрачной маске горечи.

— Я хочу только, чтобы эта битва началась, — прорычал он, и волосы на его теле встали дыбом. — Кровь Русса, пусть они придут ко мне, и я покажу им, что такое агония.


Арфангу потребовалось больше времени, чем ожидалось, чтобы сделать вызов. На какое-то время Фрейя начала надеяться, что он нашел еще кого-то для охраны его драгоценных сервиторов, и честно сосредоточилась на других обязанностях хускэрла. У нее их было много, включая стрелковую подготовку со своим отделением, в котором многие не отвечали стандартам, на которые она надеялась.

Но железный жрец не забыл, и в тот момент, когда армия Тысячи Сынов начала сжимать блокаду вокруг Этта, с трудом устанавливая передовые позиции на окружающих пиках, он вернулся за ней.

— Время пришло, — сказал он, и этим ограничился. Итак, она покинула Вальгард со своим отделением, не задавая больше вопросов, готовая следовать за Арфангом куда бы то ни было. Очень скоро все станет ясно. Они направились вниз. Далеко вниз.

Смертные подобные Фрейе при всей их отваге уроженцев Фенриса, не были способны без посторонней помощи прыгать вниз по вертикальным шахтам, которые связывали уровни Клыка. Даже если бы она смогла это сделать, сервиторы наверняка нет — прыжки были возможны только для Небесных Воинов. Таким образом, путешествие вниз на многие сотни уровней из Вальгарда на вершине Клыка к низшим уровням Хоулда заняло много времени. Пестрая компания проехала на более чем дюжине турболифтов, прошла пешком несколько длинных винтовых лестниц, вырубленных в камне и промаршировала через бесчисленные, грубо вырезанные помещения, освещенные тлеющими углями старых костров. С каждым пройденным уровнем убранства в скалах становились все менее изощренными, светосферы все больше удалялись друг от друга, голоса становились все более тихими.

Они быстро прошли через Клыктан, кишащий трэллами. Фрейя знала, что на ее отца возложена ответственность по его обороне, но когда она с Арфангом пришла туда, среди снующих толп его не было видно. Отделения кэрлов были заняты установкой орудийных башен в дальнем конце, а по полу тянулись кабели толщиной с пояс. Одно это немного остудило ее горячую кровь. Клыктан был священным залом, и если Ярл предполагал вести войну здесь, тогда приближающийся штурм действительно будет более серьезным, чем все, что обрушивалось на Фенрис ранее.

Фрейя удивилась бы, если Небесные Воины чувствовали даже малейшую степень беспокойства. Для этого они должны были быть людьми.

Но, конечно же, они ими не были. Они представляли не столько другой класс, сколько другой вид.

Вид. Звучит так, словно я классифицирую зверей.

После Клыктана они продолжали идти, забираясь все в более глубокие уровни Этта. Хоулд, огромный и кишащий туннелями улей, в котором родилась и провела свое детство Фрейя, не походил на то шумное, гудящее место, которое она знала. С выражением напряженного ожидания сновали по своим делам трэллы, все с оружием, большинство под руководством опытных кэрлов. В стратегических точках сети туннелей сооружались баррикады, а на пересечениях — орудийные платформы. Руны-обереги, Глаза Отвращения, защищавшие каждый крупный перекресток, заново благословлялись руническими жрецами и их вирд-трэллами в кожаных масках. Складировались боеприпасы, за которыми бдительно присматривали хускэрлы по мере пребывания все большего количества ящиков из огромных арсеналов.

Время от времени мимо них проходил Небесный Воин по какому-то неотложному делу, в почерневшем и измазанном кровью доспехе. Они ни разу не поздоровались с ней, но все уважительно кивали Арфангу, прежде чем исчезнуть в тенях. Фрейя чувствовала повышенное напряжение в их телодвижениях — они уже сражались много дней и были предельно готовы к предстоящей битве, их золотистые глаза сверкали, и это делало их более немногословными и непостижимыми, чем обычно.

У подножья Хоулда, углубившись на километры в скалу, находилась Печать Борека — крупнейший из бесчисленных залов Клыка. Даже более крупная, чем Клыктан, гигантская пещера была мрачным и погруженным в тени местом. Так же как Клыктан защищал подходы из Хоулда в Ярлхейм, Печать Борека прикрывала проход на нижние уровни — Хранилище Молота и полуизученное Подклычье. Она была колоссальной, размером с корпус линкора, но почти полностью лишенная убранства и шкур, костей и резьбы, которые украшали большую часть залов Этта. Голые каменные стены были незаконченными и неровными, напоминая о первоначальной природе древнего происхождения Волков. Несколько костров горели в огромных круглых ямах, но их огонь был слабым и лишь слегка смягчал постоянный холод.

Пока она шла по огромной пещере в сопровождении прихрамывающих сервиторов, Фрейя разглядывала огромные колонны, поддерживающие далекий свод. Каждая представляла собой ствол из голого камня шириной с шасси «Носорога», который блестел красными пятнами от огней внизу.

Она никогда не спускалась так далеко прежде. И знала, что никто не спускался. Это было ниже уровня Врат, предел патрульных обходов кэрлов, и дальше никто, кроме железных жрецов не ступал.

— Испуганна, хускэрл? — спросил Арфанг, его посох стучал по камню во время ходьбы.

Испуганна на Фенрисе означало только универсальное, абстрактное оскорбление. — Осторожна, лорд, — ответила Фрейя так резко, насколько осмелилась.

Арфанг позволил вырваться скрипучему смеху.

— Как и положено. Не хотел бы иметь с собой щенков. Ничего бы не вышло.

Фрейя внимательно посмотрела на железного жреца. В темноте его доспех был черным, как обугленный металл, отмеченный красными полосами от костров.

— Простите меня, лорд, — осмелилась она. — Это необычно. Кэрлы не спускаются в Хранилище Молота.

— Не спускаются, — согласился Арфанг.

Они продолжали идти. Железный жрец, казалось, не чувствовал необходимости дать другое объяснение.

— Итак, если я могу спросить…

— Ты хочешь знать, почему я вызвал тебя, какая возможная польза может быть от смертного здесь.

— Не могу представить, что вам нужна моя помощь.

Арфанг остановился и повернулся к ней. Позади них вереница сервиторов с лязгом остановились.

— Думаешь в кузнях нет опасности?

— Мы внутри Этта, лорд.

— Мы на Фенрисе, хускэрл. Мы не уничтожим опасность на этом мире, даже если бы могли. Мы держим ее близко к себе, учимся жить с ней, использовать ее, чтобы оставаться сильными. В Подклычье много опасностей. Некоторые неизвестны даже Великому Волку.

— Но мы не идем в…

— Это время опасности, и есть пути из темных мест в Хранилище Молота. Если бы я мог выбирать, то бы пришел сюда со стаей Охотников. Но они все нужны для обрезания нитей, так что должны действовать смертные.

Он наклонился вперед и его глаза сверкнули, как старые звезды.

— Пробуждение мертвых — трудная задача, — прорычал он низким и грохочущим голосом. — Это займет мое внимание на долгие часы. Пока я буду занят, трэллам понадобится защита. Ты сможешь сделать это, хускэрл? Или ты боишься более глубокой тьмы?

Фрейя сердито посмотрела на него, ужаленная предполагаемой слабостью. Она почувствовала вспышку возмущения в своей груди, всегда присутствующее желание наброситься на высокомерие закованных в броню полубогов, которые диктовали каждый аспект ее жизни. У них всего лишь отсутствовал страх, потому что он был уничтожен в них Хеликс, но как же быстро они начинали презирать смертные эмоции, саму суть человечества, защита которого была им поручена.

— Я ничего не боюсь, лорд, — сказала она, скрывая раздражение в голосе.

Личина железного жреца скрывала его выражение лица, но легкое движение головы сказало Фрейе, что под этой потрепанной пластиной он улыбался ей.

— Увидим, хускэрл, — сказал он, продолжив движение. — Увидим.


Морек шел по Клыктану, петляя между прибывающими колоннами раненых и вернувшихся. Большинство приземлились на «Громовых ястребах» в Вальгарде, но некоторые прибыли через наземные врата. Громадный зал был наполнен шумом и движением — это кэрлы спешили установить дополнительные орудийные платформы, мимо них проходили колонны воинов, направляясь к другим точкам развертывания.

Среди всего этого появились Небесные Воины. Они шли напыщенно, неся след победы в своих золотистых глазах, шагая среди смертных, как полубоги. Другие стаи понесли потери и сгорали от стыда и очевидного желания вернуться в бой. Все пострадавшие были тяжело ранены, пылая зловещей, темной решимостью расплатиться по счетам. Морек слишком хорошо понимал необходимость избегать близкого контакта с ними. Когда зверь внутри них бодрствовал, у них иногда были проблемы с определением врага.

— Ривенмастер! — раздался гортанный, громкий голос.

Морек быстро повернулся и его сердце упало.

К нему прихрамывая, шел Волчий Гвардеец. Огромная фигура в терминаторском доспехе выросла из освещенной огнями темноты. Доспех был потрескавшимся и отмечен боевыми повреждениями, таким же израненным выглядел и сам воин. Он снял свой шлем, обнажив сильно татуированное лицо, обрамленное красновато-коричневой гривой. На висках блестели штифты, а глаза выдавали дикую, уничтожающую скорбь.

Рядом с ним, на подвесной платформе парило тело Серого Охотника, привязанное к передвижным носилкам и абсолютно неподвижное. Его доспех был разрезан на части, и длинные кровавые следы текли по броне. Вдоль каркаса подвеска мерцали огоньки, отображая форму знаков. Морек не был апотекарием, но смог распознать Руну Смерти также как и любой другой фенрисиец.

— Служу, лорд, — сказал он, поклонившись.

— Доставь этого воина Лорду Вирмблейду, — прорычал Волчий Гвардеец. — Немедленно.

Морек поколебался, всего на мгновенье. Ему было приказано наблюдать за подготовкой обороны Клыктана. Здесь были бесчисленные трэллы, которые могли сопроводить раненного Небесного Воина к волчьим жрецам.

Он мог возразить. Это было бы бессмысленно. Волчий Гвардеец перед ним был ранен и очевидно старался сдержать котел мрачной, разочарованной ярости.

— Сделаю, лорд, — сказал он, стараясь не думать о многих делах, которые останутся незаконченными в его отсутствие.

Волчий Гвардеец заворчал, и толкнул подвесок к нему. Он слегка подпрыгнул от прикосновения. Морек увидел обширные повреждения на истерзанном теле, глубокие раны от мечей и свернувшуюся кровь. Похоже на то, что Охотник был в состоянии, которое его родичи называли Красный Сон, глубоком регенеративном процессе, запущенном слишком близкими объятиями Моркаи.

— Иди быстро, смертный, — прорычал Волчий Гвардеец, повернувшись, чтобы вернуть туда, откуда пришел, затем остановился. — Как тебя зовут?

Морек посмотрел ему в глаза. Долгий опыт научил его всегда смотреть им в глаза.

— Морек Карекборн, лорд.

— Охраняй его хорошо, Морек Карекборн. Когда все закончится, я найду тебя. Его зовут Аунир Фрар, Серый Охотник из моей стаи. Теперь его и твой вирды едины. Помни об этом.

Морек сохранил зрительный контакт, хотя это было трудно. Янтарные радужные оболочки Волчьего Гвардейца выглядели странным образом расфокусированными, словно сильный удар повредил что-то внутри него. В чем не было сомнений, так это в настойчивости в его словах.

— Я понимаю, — ответил Морек, уже планируя маршрут подъема к обители телотворцев, месту, к которому час назад просто приблизиться, означало для него смерть. — Его вирд — мой. Моя жизнь за его.


На восьмой день с момента прибытия Тысячи Сынов на орбиту Фенриса начался штурм ворот Клыка.

Хотя оба наземных портала — Кровавый Огонь и Восхода — находились высоко на отвесных склонах горы, они стояли на границе громадных хребтов между пиками, что позволяло подойти к ним с окружающих высот. Хребты тянулись к вратам цитадели, как огромные каменные дамбы, позволяя подойти к ним с близлежащих плато. В полузабытом прошлом тысячелетии Всеотец и Леман Русс ходили по тем же самым камням, вместе планируя строительство Этта, видя каким образом истерзанным ландшафт Асахейма может стать домом для величайшей крепости за пределами Терры. Русс сделал так, чтобы двое Врат возвышались над полностью открытыми подходами, превращая любое массированное наступление на них в бойню.

Когда Грейлок наблюдал, как огромные силы под командованием Тысячи Сынов начинают двигаться вперед, он молча поблагодарил за это предвидение. Собранная захватчиками армия, показавшаяся в резком свете полуденного солнца, превосходила все, что он видел под знаменем Предателя. Великое Очищение разгромило Легионы Предателей, а собственные войска Магнуса поредели во время ада на Просперо. В прошедшие века они, несомненно, были заняты делом.

Окружающая армия разделилась на две части, по одной на каждые Врата. В авангарде на тяжелых траках катились многочисленные колонны тяжелой артиллерии. Среди них были большие мортиры, машины, несущие осадные орудия, и гигантские плазменные пушки, высоко установленные на своих грохочущих шасси. За ними двигались еще более тяжелые машины, раскачиваясь, как пьяницы при выходе на дистанцию стрельбы. Присутствовали мобильные пусковые установки с целыми кассетами блестящих ракет, установленных на угол обстрела, и громадные сверхтяжелые штурмовые танки с осадными орудиями, выступающими из раздутых башен.

Вместе с ними приближались бронетранспортеры: «Химеры» смертных солдат и «Носороги» с «Лендрейдерами» десантников-предателей. Первых были сотни, вторых — горстка. Даже в этом случае, первая волна врага обладала большей живой силой, чем имелось у Грейлока во всей крепости, и он знал, что многие тысячи оставались в резерве.

Над наступающими рядами пронеслись соединения штурмовых кораблей, летящих низко и в сомкнутом строю. Выше на завывающих двигателях парили более крупные атмосферные корабли, набитые до отказа оружием и готовые атаковать поле боя.

Где-то среди разливающейся волны людей и машин были колдуны, падшие космодесантники, которые всем и командовали. Они были ключом, горсткой чародеев, держащей порочную силу варпа в своих бронированных руках.

Это была устрашающая сила, последние остатки одного из Легионов Смерти самого Императора, армия, способная поставить мир на колени.

Но Фенрис не был обычным миром, и его обитателей нельзя было запугать.

— Огонь, — приказал Грейлок.

По команде Волчьего Лорда склоны Клыка извергли смерть.

Плазменные заряды и мощный лазерный огонь ударили по льду. Они потрескивали огромными, ужасными энергиями, устремившись к своим целям. С сотен позиций на склонах громыхали тяжелые болтеры, посылая масс-реактивные снаряды на громадные расстояния. Автопушки извергали потоки бронебойных снарядов во вражеские колонны. Ракеты с визгом вылетали из стартовых шахт высоко в ясное морозное небо, чтобы потом стремительно упасть на захватчиков.

Приближающиеся танки ответили сразу же, как вышли на дистанцию огня, и ураган огня вернулся, врезавшись в склоны горы, залив их адом воспламеняющегося прометия и детонирующих снарядов. Ад вспыхнул одновременно с плазменным дождем с орбиты. Неизменная колонна, сотрясавшая гору многие дни, усилилась, и всю верхушка Клыка омыла колыхающаяся завеса пламени.

Грейлок остался на открытой платформе, неподвижно и невозмутимо наблюдая, как щиты перед ним поглощают прибывающую кару. Вражеская ракета вырвалась из моря уничтожения, взорвавшись в нескольких метрах перед ним, послав пульсирующие ударные волны по пустотному барьеру. Он оставался неподвижным, сосредоточившись на развернувшимся обстреле внизу, следя за любым признаком слабости и нарушением баланса.

Наступление Тысячи Сынов не было ни опрометчивым, ни уязвимым. Даже когда Волки излили свою ярость на приближающуюся армию, огонь столкнулся со сверкающим разрядом щитов. Что-то, какое-то колдовство, защищало танки от вреда. Барьер не был идеальным — бронетанковые колонны уже дымили и раскололись — но достаточен, чтобы предотвратить полное истребление авангарда. По его следам ближе подбирались бронетранспортеры.

Посреди града мерцающих плазменных уколов и взрывов расстояние между Вратами и Тысячей Сынов уменьшалось. Каждый залп с Клыка уничтожал ряд тяжелого оружия на земле, но место каждой разбитой машины занимала другая, перекатываясь по сожженному, деформированному металлу. Дороги постепенно покрывались ковром ползущего металла, который выбрасывал ответный огонь по установленным над ними батареям и завоевывал метры с каждым мучительным, усеянным обломками шагом.

Потом началась воздушная атака. Армады бомбардировщиков и тяжелых штурмовых кораблей устремились на высокие склоны Клыка, атакуя орудийные установки, лавируя между трассерами зенитного огня. На каждом заходе оборонительные орудия сбивали самолеты, которые в дыму устремлялись вниз, врезались в собственные войска и несли опустошение. Но с каждым заходом уничтожалась очередная оборонительная батарея, или очередной пустотный щит оказывался в критическом состоянии, или очередной поток снарядов отвлекался от наземного наступления.

Воздух начал наполняться клубами вращающегося, чернильно-черного дыма. Перспектива изменилась с холодной, ясной безупречности в образ пылающего, обуглившегося опустошения. Растущие стены дыма затмили солнечный свет, окружив гору пеленой полумрака.

Грейлок невозмутимо проверил дисплей шлема, отметив позиции своей Волчьей Гвардии, дислокацию рунических жрецов, размещение ключевых объектов, состояние обороны, которую он спланировал и внедрил.

И вот настал час испытания. Да защитит нас Рука Русса.

Затем Волчий Лорд отвернулся от платформы, его когти вспыхнули хлесткой энергией, мерцая парой разрушительных полей. Он стал спускаться на уровень Врат, готовый встретить волну ярости, когда та обрушится.


Повсюду раздавались удары молотов. Они проносились по залам, отражаясь в камнях, вибрируя в глубоких шахтах, повторяясь в тайных склепах. Даже сквозь акустические компенсаторы, встроенные в ее шлем, Фрейя находила беспрестанный шум дезориентирующим.

— Теперь я понимаю, почему это место так называется, — мрачно сказала она.

Железный Жрец кивнул.

— Оно восхитительно, — ответил он, и в его отфильтрованным воксом голосе не было ни следа сарказма.

Они стояли на краю пропасти, глубоко в Хранилище Молота. Перед ними парил над бездной единственный каменный мост, шестиметровой ширины и без перил. Он исчезал во мраке и далекой дымке. В сотнях метрах под ними, в огромной пещере, перекрытой мостом, раскрылся образ Хель. Гигантские печи, каждая высотой с титана «Владыка войны» и вдвое шире, выбрасывали языки кроваво-красного пламени. Желоба из почерневшего камня несли потоки огня из одной преисподней в другую, проходя через железные шестерни и снующие вверх-вниз поршни. Силуэты сервиторов-трэллов, чьи усеянные кабелями спины извивались от толчков, ползали между колоссальными машинами, проверяя мерцающие пикты с данными и ухаживая за модулями когитаторов с медным покрытием. Огромное пространство гудело низким грохотом работы. На лентах конвейера между горнами Фрейя смогла разглядеть начальные формы обшивки транспортных средств, артиллерийские стволы, даже детали нательной брони.

И кроме того были молоты. Ими орудовали вереницы безликих сервиторов с усиленной мускулатурой и железными ребрами, прикованные к своим адамантиевым наковальням сегментированными нерво-проводами, бесконечно работая, бесконечно стуча. Их было множество, более машин, чем людей, вылепленных в безмозглых големов равнодушным искусством телотворцев. Они были идеальными рабочими: неустанными, безропотными, сверхсильными, удовлетворенными работой у тигельных печей, пока смерть от истощения не давала им окончательное освобождение.

Ничтожная жизнь.

— Мы тратим время, — сказал Арфанг, побуждая свою личную свиту сервиторов следовать по мосту. Железный жрец шагнул за ними, заставив Фрейю и кэрлов поторопиться.

— Кто надзирает за ними? — спросила Фрейя, не в состоянии отвести взгляда от трудящихся внизу среди огня и жары легионов.

— Им не нужен надзор, — холодно ответил Арфанг. — Они знают только один способ служить. Не презирай его, хускэрл, — без них наши воины пойдут на войну с пустыми руками.

— Я не презираю их, лорд. Я просто не представляла что … их так много.

— И это беспокоит тебя?

Беспокоит. Это беспокоит ее больше, чем она когда-либо признается ему. Ее беспокоит, что всю жизнь легионы полумертвых, полумеханических рабов путаются у нее под ногами. Ее беспокоит, что она не знала, откуда они взялись, почему она закончит жизнь хускэрлом, а они — пищей для кузни. Ее беспокоит то, что она так мало знало о подобных вещах, и то, что пути Этта были такими деспотичными и затуманенными традициями, и только Небесные Воины имели доступ к ним.

— Я просто любопытна, — сказала она.

— Опасный инстинкт. Будь осторожна, иначе он захватит тебя.

Потребовалось почти десять минут долгого пути, чтобы пересечь по мосту залы кузни. Арфанг шел быстрым шагом, который сервиторы с трудом поддерживали. Даже Фрейя почувствовала, как ноют ее натренированные мышцы к тому времени, как дальний конец показался рядом.

Мост заканчивался на грубо обтесанной скале. В нее была врезана обитая железом дверь, украшенная знаком двухголового волка Моркаи, стража мертвых. Изображение было старым, намного старшим, чем что-либо в Хоулде, а края были отполированы горячими ветрами. Дверь была открыта и не охранялась. Только зеленый свет мерцал у основания тяжелого каркаса.

Разрушительное поле.

Арфанг щелкнул пальцем, и свет стал красным. Он шагнул вперед. Туннель впереди был непроглядным, его не освещали ни факелы, ни светосферы.

Фрейя настроила свой визор на режим ночного видения, и в зернистом, бледно-зеленом цвете появились стены. Переступая порог, она невольно вздрогнула, хотя и была хорошо приспособлена к холоду и темноте. Казалось, холод стал каким-то образом более сильным и проникающим. По мере движения звук молотов стих, замененный мертвой, холодной тишиной.

Они спустились. Глубоко. Фрейя видела отверстия в стенах туннеля; боковые коридоры, из которых веяло морозными порывами ветра. Вскоре дорога впереди разделилась на несколько ответвлений, и начала петлять в глубинах горы. Все время туннель оставался достаточно широким и высоким, чтобы по нему мог с легкостью пройти «Носорог».

Она начала терять ощущение времени и пространства. Абсолютная темень и холод, проникший в ее кости, давали странное ощущение путаницы в этом забытом месте. Было очень легко представить, что за пределами этой вечной, изначальной темноты остальной галактики просто не существует.

Когда раздался первый звук, она вцепилась в свой скьолдтар, ее сердце заколотилось. Это был таинственный, низкий, урчащий рык, который пробежался по ее позвоночнику, как ртуть по термометру. Она увидела, как напряглись ее кэрлы, водя стволами оружия по сторонам.

— Что это было? — прошипела она.

Железный жрец продолжил спокойно идти.

— Я сказал тебе, хускэрл, — ответил он. Его рокочущий голос отражался от стен. — В темноте есть опасность. Держи оружие наготове, и не позволь навредить моим трэллам.

Фрейя сдержала ругательство. Железный жрец раздражал ее сильнее обычного.

— Не стоит волноваться, лорд, — сказала она, ее челюсть сжалась. — Мы здесь, чтобы служить.

— Рад, что ты так считаешь.

Фрейя бросила быстрый взгляд через плечо. Вдали, в конце извивающегося туннеля, она увидела две светящиеся точки. Она моргнула и они исчезли. Дрожь усилилась.

Что здесь произошло?

И они снова шли, все ниже и ниже, дальше в глубокую тьму, островок душевного тепла в бесконечном океане абсолютной, вечной пустоты.


Морек шел по уровням Ярлхейма, опустив голову. Большинство встреченных им людей направлялись в противоположную сторону, спеша туда, где битва была наиболее яростной. Те немногие, которым было по пути, были в основном канониры, направляющиеся на свою смену к зенитным батареям.

От вибрации, вызванной исходящей стрельбой, затрясло шахту лифта при спуске Морека.

Как это возможно? Мы на сотни метров внутри горы. Что это за оружие?

Подвесок парил позади него в стальной клетке, неся распростертое тело Серого Охотника. Хотя это казалось непочтительным, Морек не смог воспротивиться желанию взглянуть на раненного Небесного Воина.

Лицо Аунира Фрара было открытым с тех пор, как Длинные Клыки сняли с него шлем в «Лендрейдере». Оно было гордым, строгим, с острыми чертами. В открытом рту блеснули созревшие клыки, а нижняя часть лица вытянулась в волчий профиль ветерана. Возможно, он нацелился на повышение в Волчью Гвардию. Красный Сон по-прежнему держал его в своей хватке, его дыхание было слабым, почти незаметным. Части его доспеха были разрезаны, обнажая более дюжины глубоких колотых ран, включая ужасный, разорвавший артерию разрез на шее. Будь Фрар смертным, его жизнь не удалось бы спасти.

Лифт с грохотом остановился. Морек открыл двери и вышел, потянув за собой подвесок. Перед ним были залы телотворцев. На каменных перемычках дверей были вырезаны знаки отвращения. Едкий, антисептический запах обжег его ноздри. Впереди тускло-красное освещение Этта сменилось резкими белыми светильниками. Стены были покрыты кафелем, а на металлических столах лежали хирургические инструменты. В отличие от остального логова Волков, которое изобиловало тотемами и отбеленными звериными черепами, жилье волчьих жрецов было чистым, холодным и неукрашенным.

Морек вошел, сощурившись от яркого света и держа подвесок рядом. Издалека раздавался шум, но признаков чьего-либо присутствия не было. Он двинулся дальше, миновал ряды металлических столов, прошел комнаты, заполненные оборудованием, о предназначении которого едва мог догадаться. Рядом с хирургическими машинами и физической аугметикой находились длинные модули тихо гудящих древних когитаторов в бронзовых контейнерах.

Звуки становились громче. Он приближался к их источнику. Повернув за угол, он вошел в большую комнату, с куполообразным потолком и даже более ярко освещенную, чем остальные. В ней стояли огромные, тяжелые столы, некоторые из которых были заняты. На них лежали двое Небесных Воинов, оба в сознании, обоих оперировали команды трэллов в кожаных масках. Смертные работали быстро и умело — разрезали плоть, пришивали мышцы, оперируя раны зондами-иглами и болеутоляющими. Все они носили железные визоры с зелеными линзами, каждая из которых мигала огоньками света.

— Смертный, — раздался низкий голос, и Морек повернулся на него. Волчий жрец, по виду один из помощников Вирмблейда, вышел к нему в иссиня-черном доспехе, его обнаженные руки были в крови. — Расскажи о своем деле.

Морек поклонился. — Мне поручили доставить этого воина, Аунира Фрара, под опеку Лорда Вирмблейда.

Волчий жрец фыркнул.

— Ты думал он будет здесь? Когда Этт атакован? — Он покачал головой. — Мы заберем его. Возвращайся на свой пост, ривенмастер.

Пока жрец говорил, трэллы столпились вокруг подвески, потянув ее в сторону одного из металлических столов. В распростертое тело были вставлены стальные нити, а над ранами установлены сканирующие устройства. Волчий жрец повернулся к своему новому подопечному и начал руководить операцией.

Морек поклонился. Он повернулся и вышел, возвращаясь через пустые залы владений телотворцев так быстро, как мог. Что-то в этом месте лишало его присутствия духа. Ароматы были чужими, очень непохожие на запахи шкур и золы, среди которых он родился.

Слишком много света.

Он прошел через другую комнату, затем повернул налево, пройдя через открытые двери. Он сделал еще несколько шагов, прежде чем понял, что идет не туда. Комната, в которую он вошел, была меньше остальных, В ее центре находились три громадных резервуара, каждый был заполнен полупрозрачной жидкостью. Емкости были цилиндрическими, шириной не более одного метра, но высотой до самого потолка. Собранное у их оснований оборудование ритмично тикало и дребезжало.

Он знал, что должен отвернуться, но содержимое резервуаров удержало его. В них плавали тела, темные очертания людей, подвешенные в жидкости. Огромные грудные клетки, мускулистые руки, толстые шеи. Профиль принадлежал космодесантнику, такой же крупный и могучий. Они не двигались, просто висели, слегка покачиваясь. Морек смутно различил спирали шлангов прицепленных респираторов, закрывающих их опущенные лица.

Он отвернулся, зная, что зашел слишком далеко и подавляя любопытство.

Любопытный разум открывает дверь к проклятью.

В этот момент он увидел слева металлический стол, в стороне от лучей светильников. Его глаза уставились на то, что было на нем.

Медленно, почти бессознательно, Морек почувствовал, как его ноги несут его к столу. Он прошел мимо резервуаров, забыв об их содержимом. Он не мог отвести взгляд, не мог повернуть назад.

На металлическом столе лежало тело, или возможно труп. Его гигантские легкие не дышали, по крайней мере, он не смог этого разглядеть. Он был такой же, как и остальные: обнаженный, распростертый на спине, руки вытянуты вдоль тела.

Морек сразу же испытал чувство неправильности. Мгновенье он не мог понять, что именно было не так в теле, он видел много их прежде, но потом он пригляделся.

Предплечья были гладкими, почти безволосыми. Ногти на руках не длиннее его собственных. Челюсть — квадратная, но без признаков волчьей вытянутости. Во рту не было места для клыков, только для зубов смертных.

Морек подошел поближе, его дыхание немного участилось. Глаза трупа были открытыми, пустыми и невидящими.

Они были серыми, как у него, со зрачками, как у смертных. На массивном лице не было ни излишней растительности, ни тяжелых надбровных дуг. Однако мускулатура присутствовала, она была твердой и крупной, но бесформенной.

Это существо было чем угодно, но не Космическим Волком. Оно было подделкой, подобием, насмешкой.

Морек почувствовал тошноту в горле. Для него Небесные Воины были священны, как и мировая душа, как духи льда, как жизнь дочери. Это же была мерзость, какое-то ужасное вмешательство в неизменный порядок вещей.

Он сделал шаг назад. Позади него, в операционной он услышал трэллов, которые старались спасти жизнь Аунира Фрара.

Это запрещено. Я не должен быть здесь.

Его тошнота сменилась страхом. Он видел взгляд в глазах трэллов в кожаных масках, и знал о репутации телотворцев. Они не прощали нарушения владений.

Морек повернулся и поспешил тем же путем, которым пришел, отводя глаза от плавающих фигур в цистернах, игнорируя стоявшие за ними вдоль стен модули странного оборудования, едва видя ряды крошечных пробирок, расставленных в заботливом порядке под управляемым светом.

Где-то позади него раздались тяжелые шаги, и его сердце подскочило. Он продолжил идти, держа голову низко, надеясь, что тот, кому они принадлежали, направляется в другое место. Соединенные комнаты сбивали с толку, мешая найти верный путь, а звук исходил отовсюду.

Шаги стихли. Морек снова был в приемных покоях с пустыми металлическими столами. Перед ним был выход и коридор, ведущий к шахте лифта.

Его сердце сильно стучало.

Любопытный разум открывает дверь к проклятью.

Он посмотрел на свои руки. Они были шероховатыми, мозолистыми, огрубелыми за время службы Небесным Воинам. Они тряслись. На мгновенье он остановился, не думая о том, что трэллы увидят его.

Чем было то существо?

Он все еще стоял несколько ударов сердца, неуверенный в том, чему был свидетелем. Волчьи жрецы были стражниками Этта, хранителями традиций Влка Фенрика. Если они санкционировали это, значит, имели на то разрешение.

Оно было мерзостью.

Он оглянулся через плечо. Перед ним тянулись выложенные кафелем комнаты, каждая из которых вела в следующую, каждая пахла антисептиками и кровью. Он почувствовал, как снова подступает тошнота.

В Зале Клыктана он кричал до хрипоты в знак преданности Небесным Воинам, олицетворению божественной свирепости Фенриса. Как он не старался, он не мог вернуть этот душевный настрой.

Пошатываясь, не помня, ради чего пришел в это место, он вернулся к шахте лифта. С его открытого, преданного лица исчезла уверенность.

На ее месте, впервые за всю жизнь Морека, было сомнение.

Глава 10

Черное Крыло резко сел на металлический конференц-стол, игнорируя дюжину людей, сидящих вокруг него, и провел руками по спутанным волосам. Он не обращал внимания на мерцающий свет ламп, на дюжину кэрлов, стоящих на вытяжку у стен в грязной униформе, и на раздававший снизу скрежет поврежденных двигателей.

Он чувствовал себя стесненным, грязным, запертым. Каждый день с момента бегства с Фенриса был изнурительной чередой аварий и ремонта, все ради того, чтобы не дать «Науро» развалиться.

Это была унизительная работа, годная возможно для смертных, но не для него. Он был рожден для более достойных дел, для мастерского убийства в тенях, для торжества в боях космической войны. Необходимость прислушиваться к совету засаленных рабочих машинариума и обреченным заявлениям тактиков корабля донимала его в высшей степени.

Не то, чтобы ситуация была гнетущей. Он достаточно знал о механике космического корабля, чтобы понять, когда он будет на грани. Откровенно говоря, это уже должно было случиться — корабль был все еще в двенадцати днях пути от Гангавы, и этот график был возможен только потому, что он продолжал подгонять варп-двигатели вопреки протестам штурмана корабля. Несколько дней назад он допустил ошибку, спросив инжинария «Науро» — смертного, прошедшего всестороннее обучение у техноадептов Адептус Механикус, что делает дух машины все это время.

— Вопит, сэр, — ответил тот своим грубым, деловым голосом. — Вопит, как унгор с перерезанным горлом.

К счастью Черное Крыло не был нечувствителен к подобным вещам.

В то же время он был нечувствителен ко многому. Он никогда не был близок со своими боевыми братьями, никогда не заводил дружбу, которая скрепляла отделения. Он презирал старших офицеров, его раздражала дисциплина, которую они устанавливали. Даже в Ордене Космических Волков, известном по всему Империуму за вольное отношение к Кодексу Астартес, дисциплина была суровой.

Черное Крыло всегда был другим, подверженный мрачному настроению и приступам безумной, опасной самонадеянности. Корпус Скаутов был идеален для него, позволяя ему совершенствовать искусство одиночного убийства вдали от шумного братства Этта. В такой изоляции он нашел удовлетворение.

Однако сейчас он начал сомневаться, действительно таким уж хорошим был этот выбор. Никто из смертных «Науро» не мог сделать выбор командира или принять трудное решение, от которого зависели их жизни. Возможно, было бы лучше окажись здесь брат-воин для совета, кто-то, способный ненадолго разделить эту ношу.

Но вряд ли бы кто-нибудь из его боевых братьев охотно пошел бы с ним на операцию. Черное Крыло создал почти идеальную зону уединения вокруг себя, отвращая даже тех, кто не имел причин не любить скаутов.

Быть посему. Он выбрал этот путь, и до сих пор он неплохо подходил ему. Не все сыны Русса могли быть орущими берсеркерами.

— Лорд?

Голос принадлежал штурману корабля, седовласому человеку по имени Георит. Черное Крыло посмотрел на него. Даже без доспеха космодесантник доминировал в комнате. Когда его желтые глаза, утопленные в темные впадины, уставились на смертного, Георит сглотнул.

— Вы просили доложить о пожарах.

— Да, просил, штурман. Расскажи мне последние хорошие новости.

— У меня нет ни одной. Три уровня по-прежнему отрезаны, даже для трэллов-сервиторов. Пожар распространяется к отсекам управления. Когда запасы иссякнут, наша способность сдерживать его уменьшится.

— И я знаю, что ты посоветуешь.

Георит глубоко вздохнул.

— Мое мнение не изменилось, лорд.

— Ты хочешь, чтобы мы вышли из варпа, открыли палубы вакууму, промыли их и произвели ремонт.

— Да.

— И сколько времени займет подобная операция, при оптимальном выполнении?

— Неделю, лорд. Возможно меньше.

Черное Крыло одарил его холодной, надменной улыбкой. В ней не было ничего смешного, просто сознательное пренебрежение.

— Слишком долго.

— Лорд, если трубопроводы прометия…

Черное Крыло вздохнул и откинулся назад в кресло.

— Если их прорвет? Тогда мы умрем, штурман. Даже я, безграмотный воинствующий дикарь с нулевым инженерным обучением, знаю это.

Он устремил пронзительный взгляд на человека.

— Но подумай вот над чем, — сказал он. — Без помощи сил Великого Волка Этт падет. Корабли лорда Железного Шлема все еще должны быть в варпе. Если мы продолжим идти прежним курсом, без пауз и снижения скорости, мы прибудем к Гангаве намного дней позже них. Потом, даже если я смогу быстро передать донесение Лорда Грейлока и убедить Железного Шлема вернуться на Фенрис, это займет еще двадцать дней. Это значит, что Лорд Грейлок, который пользуется твердым уважением во всем этом Ордене, должен будет удерживать цитадель с одной истощенной Великой Ротой по крайней мере сорок дней. Ты видел силы на орбите, штурман. Ты видел, что они сделали с нашей обороной там. А теперь скажи мне откровенно, ты действительно думаешь, что этой армии можно противостоять на земле сорок дней.

Лицо штурмана посерело.

— Если Русс пожелает этого… — начал он почтительно, но его голос утратил уверенность и он умолк.

— Именно. Итак, ты, возможно, теперь понимаешь мое упорство в стремлении достичь Гангавы как можно скорее. Мы уже ускользнули из лап Моркаи в этом путешествии, и мы должны будем ускользать еще немного. Считай тебе повезло, что тобой командует скаут. Вот, что мы делаем. Ускользаем.

Штурман не ответил, но рухнул в свое кресло с пустым выражением лица. Черное Крыло видел, что его ум работает, уже пытаясь сообразить, как не допустить бушующие пожары до чего-нибудь взрывоопасного. Он не выглядел уверенным.

Черное Крыло обратил свой взгляд на остальных членов командного состава, все они пока молчали.

— Что-нибудь еще нам нужно обсудить? — сухо спросил он.

Тактик ничего не сказал. Из человека были выжаты все соки, и его глаза покраснели от усталости. Инжинарий уже дал свою оценку ремонтным работам и был нужен в трюме, а оружейник погиб, убитый взорвавшейся переборкой через несколько часов после ухода с Фенриса.

Навигатор Нейман был единственным, кто по-прежнему выглядел спокойным. Он также был единственным нефенрисийцем в экипаже, Велизарианцем с Терры, и таким же хитрым и холодным, как его сослуживцы — коренастыми и решительными. Он редко оставлял свою работу по проводке корабля через опасности имматериума. В присутствии немутантов его третий глаз был прикрыт шелковым платком поверх куска стали.

Он молчал. И пристально смотрел мимо стола, в сторону кэрлов, стоявших навытяжку вдоль стен совещательной комнаты. Его обычные глаза не двигались.

Черное Крыло раздражало это. Он вызвал человека на это собрание не для того, чтобы тот мечтал.

— Навигатор, не хотите поучаствовать? — спросил он.

Нейман не отреагировал.

— Кто этот человек? — спросил он, его взгляд сосредоточился на очень грязном кэрле. Черное Крыло бросил вопросительный взгляд на человека. Он был ниже остальных, немного более сутулый, с засаленными волосами и синяками вокруг глаз. Он был намного грязнее остальных, но бесконечные вопросы по выживанию сказывались на каждом. И все-таки, он был странным — непохожим на солдата.

Совсем.

— Это очень важно? — раздраженно спросил Георит. — Нам нужно решить другие вопросы.

Человек на вопрос не ответил. Он продолжал безучастно пялиться, выражение его лица было абсолютно пустым. Казалось, кэрлы рядом с ним вдруг заметили его присутствие. Один из них посмотрел на своего дежурного сержанта так, словно человек был невидим до этого момента.

Черное Крыло почувствовал, как на спине поднялись волосы. Его настроение мгновенно изменилось со скуки на полную боевую готовность. Почему он не заметил этого человека раньше? Что почувствовал навигатор?

— Взять его, — приказал он, поднимаясь с кресла.

Кэрлы схватили человека за плечи. Словно щелкнули переключателем, и человек с пустым лицом озверел. Он ударил тыльной стороной руки кэрла слева от себя, впечатав его в стену, затем схватил за шею другого и ударил его головой. По-прежнему не издавая ни звука, человек развернулся и направился к выходу, отшвырнув в сторону следующего кэрла, бросившегося ему на перехват.

Он двигался с ошеломительной скоростью. Но это все-таки была скорость смертного. Черное Крыло был быстрее. Он перепрыгнул через стол и врезался в человека, когда тот бросился к двери. Они вместе заскользили по металлической палубе. Черное Крыло схватил человека за волосы и впечатал его лицо в стену, оглушив его. Он быстро вскочил на ноги, таща человека за собой.

— Будь осторожен, лорд! — предупредил Нейман. — Я чувству…

Раненый человек повернул окровавленное лицо к Черному Крылу. Его глаза вдруг вспыхнули бледно-зеленым, тошнотворным светом.

Черное Крыло почувствовал наращивание малефикарума. Одним движением он швырнул человека, отправив его кувырком в дальний, пустой конец совещательной комнаты. Прежде чем человек приземлился, Черное Крыло выхватил болт-пистолет из кобуры и сделал один выстрел. Пуля прошла через голову человека и взорвалась, разбрызгав кости и блестящее серое вещество по стенам.

Безголовое тело ударилось о металл с влажным стуком. На мгновенье оно дернулось, затем затихло.

— Зубы Русса! — выругался Георит, без надобности наставив свое оружие на труп. — Что за Хель…

— Он знал, как оставаться невидимым, — сказал Нейман, с тревогой посмотрев на Черное Крыло. — Это колдовство — он был на виду для всех нас.

Черное Крыло остановился, чтобы поднять с пола какую-то вещь. Шар размером с глазное яблоко, который катилось по полу. Он мерцал зеленым колдовским огнем.

Он поднялся, уставившись на окровавленный шар на ладони. Тот был горячим, почти причиняя боль. Когда скаут посмотрел на него, позади его глаз вспыхнула тупая боль.

Черное Крыло раздавил его, сжав когтистые пальцы.

— Похоже, у нас новая проблема, — сказал он мрачно, медленно повернувшись к испуганному совету корабля. — На корабле есть что-то еще. Нечто, несомненно, желающее нам навредить. И чтобы это ни было, оно знает насколько мы слабы.


Железный жрец исчез. В его отсутствие темнота казалась даже более холодной, более отчужденной. Представление о дневном свете уже трудно было восстановить, как и течение времени. Фрейя утратила ощущение обоих. Возможно, штурм начался, или же Небесные Воины все еще удерживают врага в горах. Если битва придет в Этт, достигнут ли ее звуки такой глубины?

Она провела взглядом по залу. Он был большим, хотя трудно было сказать насколько — даже ее визор в режиме ночного видения не различал многого в дальних углах. Одна из стен, возле которой теснилось ее отделение, интенсивно эксплуатировалась. В центре нее находились огромные двери, также украшенные двуликим Моркаи. Пространство вокруг дверей было заставлено загадочными механизмами — спиралями охладительных труб, величественными группами энерготрансформаторов, железными решетками, скрывающими непонятную работу внутри. Невероятно, но, учитывая жестокий холод и расстояние до команд технического обслуживания, низкий гул машин звучал благотворно.

Трэллы-сервиторы определенно знали, что делать с этим. После того, как их хозяин прошел через ворота, они приступили к работе, подсоединив себя к входящим клапанам и начав непонятные серии протоколов. Чтобы они не делали, это издавало шум и повторялось. Вдоль стены с механизмами время от времени мигали огоньки, болезненно вспыхивая в остальном абсолютной темноте. Неподсоединеннные к устройствам сервиторы начали выполнять серию ритуалов перед главными машинными модулями: смазывать движущиеся детали едкими маслами, читать длинные списки благословений безжизненными, металлическими голосами, склонившись перед пассивным железом и сталью, словно это был алтарь давно спящих богов.

Они работали методично, неустанно, бездушно. Между ними и железным жрецом внутри не было связи. Арфанг был один, вероятно в месте, где только Небесным Воинам было позволено находиться. Не было указаний, как долго продлится его работа, хорошо ли она протекает или даже что он планирует.

Фрейя боролась с растущим бременем скуки. Гнетущая темнота сочеталась с унылыми интонациями сервиторов, из-за чего трудно было оставаться бдительной.

— Не расслабляться, — предупредила он по вокс-связи, обращаясь к себе в той же мере, что и к солдатам.

Четверо из шести кэрлов отделения стояли рядом с ней, лицом наружу от стены с механизмами, дула их винтовок были наведены в темноту. Еще двое отдыхали, беспокойно присев между своими товарищами и нервирующими ритуалами получеловеческих сервиторов.

Она снова услышала шум. Тут же все мысли о скуке были выброшены из головы, и она почувствовала, как вспотели руки под перчатками.

Остальные кэрлы тоже услышали его, и она увидела, как они напряглись. Двое отдыхавших вскочили на ноги, неуклюже схватив свое оружие в темноте.

Это был низкое, рокочущее рычание, гортанное и влажное, отдающееся в камне пола.

— Держать строй, — прошипела она по связи, пытаясь увидеть что-нибудь определенное в зернистом изображении, которое давал визор.

Позади нее сервиторы продолжали свою работу. Кэрлы провели ружьями в направлении дальнего конца зала, водя ими медленно и неуверенно. Она чувствовала их напряжение в коротких, нервных движениях.

Вдруг из ниоткуда раздался характерный скрежещущий лай скьолдтаров, их дульные вспышки ослепляли своей интенсивностью. Не отдавая отчета, Фрейя рефлексивно чуть не нажала свой спусковой крючок.

— Прекратить огонь! — закричала она, вглядываясь в тени. Ее измеритель дистанции был пуст, за исключением группы дружественных сигналов вокруг нее.

Эхо стрельбы долго не стихало. Виноватый, возможно это был Лир, она не могла сказать, встряхнул головой. К этому времени сердце Фрейи билось в нормальном ритме. Поблизости что-то было, что она не могла увидеть, что звучало, ощущалось чрезвычайно ужасающе.

— Держать строй, — снова приказала она, чувствуя, как скручивает желудок.

Возьми себя в руки, женщина. Ты — дочь Русса, дитя бури.

— Мы мало что видим через визоры, — сказала она. — Я пройду дальше.

Ни один из ее солдат не ответил. Они остались там, где стояли, оцепив полукругом не обращающих ни на что внимание сервиторов.

Фрейя глубоко вздохнула и начала продвигаться. Она шла медленно, чувствуя свое учащенное тяжелое дыхание. Впереди себя она не видела ничего, кроме помех.

Затем он снова раздался, на этот раз ближе, мурлыкающий и резонирующий. Он исходил не из туннелей позади нее. Он был в зале, вместе с ними, наблюдая. Где-то.

Фрейя прошла десять метров, прежде чем остановилась. Он быстро оглянулась через плечо, проверив наличие своего отделения. Они были все еще там, окружив стену с машинами и охраняя двери.

Она повернулась.

Менее чем в метре на нее смотрела пара желтых глаз, с черными точками, ясные и огромные.

Фрейя застыла.

Скитья.


Огонь осаждающих был страшным, испаряя лед и снег и раскалывая камень, разрывая древние обнаженные породы гранита и растворяя их в облака щебня. Сверхтяжелые орудия были подведены на дистанцию огня, и Клык задрожал под мощным обстрелом. Его склоны окутали дым и пар, когда снег исчезал со скал, а орудийные установки уничтожались одна за другой. Вся гора была покрыта бушующими языками пламени, сверкающими так, словно магма из ядра планеты вытекла в вечную мерзлоту вершины Асахейма.

Защитники ждали за стенами, позволяя укреплениям крепости как можно дольше делать их работу. Стационарные орудийные установки гремели смертельной мощью, уничтожая наступающую бронетехнику и оставляя обломки, блокирующие продвижение. Отряды кэрлов без устали трудились, чтобы поддерживать технику в действии.

Это не будет продолжать вечно. Тысяча Сынов наступали, завоевывая каждый метр земли кровью и огнем. Только когда врата будут разбиты, Волки снова выйдут на поле битвы, приветствуя захватчиков объятиями Моркаи.

До тех пор задействованы были другие силы.


Одаин Штурмъярт был зол. Его обычное хвастовство исчезло, потрясенное неспособностью предсказать атаку Тысячи Сынов, поколебленное его неудачей увидеть обман, когда тот раскрылся. Он больше не смеялся от дикого веселья предстоящей битвы, но сердито смотрел пылающими глазами из-под загадочного психического капюшона. Усугубляло положение то, что он не смог присмотреть за Вирмблейдом, как ему было приказано. Он знал, что работа над Укрощением по-прежнему идет за закрытыми дверьми. Он провалился во всем, что имело значение, и оказанное Великим Волком доверие осталось неоплаченным.

До сих пор.

Штурмъярт работал с фанатизмом, как только был раскрыт провал, доведя себя почти до пределов даже его закаленного в боях тела. Обереги по всему Этту были усилены. Он работал, пока его руки не стали кровоточить, втирая в каменные фигуры свою собственную кровь, наполняя их силой мировой души. Теперь, с прибытием врага, время для подобных приготовлений прошло.

Он стоял, облаченный в свой рунический доспех, высоко в наблюдательном зале Клыка, наблюдая, как огонь отражается от пустотных щитов перед ним. Ни одна ракета не смогла бы пройти через разрушительную завесу, но существовало и другое оружие.

Штурмъярт ударил посохом по полу, и железное древко задрожало от удара. Душа бури начала ускоряться вокруг него. Он чувствовал воздушный поток, как он становился холоднее и интенсивнее. Его гнев питал надвигающееся смятение. Он может использовать свой гнев, обратить его в нечто ужасное, обладающее страшной силой.

Ветра носились вокруг остроконечной вершины горы, завывали в кипящем плазмой воздухе и хлестали раскаленные скалы. Ясно-синее и пустое небо начало покрываться облаками. Низкий рокот разносился меж окружающих пиков.

Почувствуйте это. Почувствуйте приход души мира. Это сила, подобно которой ни один колдун никогда не будет обладать.

Штурмъярт прищурился, крепко сжав посох. Его второе сердце перешло на равномерный ритм. Вызывание было болезненным. Он наслаждался болью. Как обжигающие оковы оно выжигало еще более сильную боль внутри.

Рождалось все больше туч, срываясь с гребней гор на севере, их края мерцали молниями. В их тени пришел град, стремительная стена разрушения, обрушившаяся на землю внизу.

Поднимите глаза к небесам, Предатели.

Он видел колдунов среди вражеских войск, как звезды, их психические сущности выделялись даже сквозь шум и неразбериху. Они были сильными, погрязшими в отвратительных энергиях. Он чувствовал их высокомерие, их самоуверенность. Некоторые были физически извращенными, подавшимися ужасным изменениям плоти, которые разрушали весь их род. Один из них, самая яркая из всех звезда, был далеко внизу на пути разрушения.

Вас много, а нас мало. Но это наш мир, и мы владеем его силой.

Буря расширилась, прошлась по вершинам и направилась к Клыку завывающим штормом. Небо потемнело, от чего взрывы вокруг горы были похожи на угли в костре. Град колотил, потрескивая и стуча по камню.

Вы думаете, что пришли сражаться со смертными, такими как вы.

Ветер увеличил скорость и силу, вырастая в крещендо вращающегося, ужасающегося разрушения. Снежный буран приблизился, питаемый пульсирующей энергией бури. Танки переворачивались. Фланговые колонны пехоты были сметены к обрывам на краю дорог и сброшены вниз.

Вы думаете, мы поддадимся колдовству, как сделали вы.

Штурмъярт почувствовал кровь во рту, стекающую по его лоснящейся бороде. Он проигнорировал ее. Резкая боль утонула в урагане психической силы, наполнившей его тело. Он был ничем иным, как каналом, сосудом, через который прошла дикая ярость вихря. Необузданный вой ветра превратился в бушующий рев. Огни вокруг Клыка превратились в ослепительные вспышки энергии, разрываемые свирепыми ветрами.

Вы ошибаетесь.

Колдуны ответили, защищая те машины, которые могли, посылая собственные мерцающие молнии и полупрозрачные кинетические щиты в бой против опасности с небес. Они были могучими, и их были дюжины. Но они боролись со стихиями, и штурм поколебался. Штурмовые корабли падали на землю, как кометы, разрываемые на части раскаленным небом. Крики умирающих и устрашенных разнеслись по пульсирующим течениям бури.

Штурмъярт наслаждался криками. Они питали его силу. Они питали силу планеты. Захватчики принесли малефикарум с собой, и результатом стала праведная кара.

И даже, истекая кровью и забившись в укрытия, колдуны познавали урок; тот самый урок, который познавал каждый рунический жрец с тех пор, как Всеотец впервые принес путь вирда на холодный мир смерти.

Штурмъярт знал это. Он знал это столетиями, и получал наслаждение от объяснения этого тем, кто осмелился бросить ему вызов.

Мы не защищаем Фенрис. Фенрис защищает нас. Планета и народ одно целое. Мы делим душу, душу ненависти, и теперь она пришла к вам, темная ненависть на крыльях бури.

Выучите это как следует, так как эта истина скоро убьет вас.


Тень в темноте отступила, и ужасные глаза исчезли. Фрейя попятилась назад, неуклюже держа винтовку, и дала залп. Пули скьолдтара при должном обращении давали больше повреждений, чем автоганы Имперской Гвардии, и вой нечеловеческой боли разнесся по залу.

— Хускэрл! — раздался крик слева от нее.

Там полыхнули новые дульные вспышки, когда ее люди побежали вперед, стреляя с пояса туда, где недавно был… зверь.

— Назад! — завопила она, прекратив стрелять и пытаясь разобраться в сигналах на дисплее ее визора. На сканере дистанции ничего не было. Ничего.

Ее солдаты отступали вместе с ней, не прекращая стрелять. Движимые страхом выстрелы были неприцельными.

Русс, где наша храбрость?

— Соберись! — закричала она, ударив ближайшего солдата. — Стреляй прицельно.

Он продолжал стрелять, его палец вжался в спусковой крючок. Под маской Фрейя увидела пару глаз, расширенных от ужаса.

— Оно идет! — закричал он. — Оно возвращается!

Затем Фрейя увидела это — огромную, стремительно скачущую фигуру, внезапно появившуюся из темноты подобно страшному сну. Ружья продолжали стрелять, осветив ее сутулое, могучее тело ослепительно белыми трассерами. У нее было время только для впечатлений — желтые глаза, невероятно могучие плечи, кроваво-красные челюсти — а потом она тоже открыла огонь, отступая пока не почувствовала металлические конечности сервиторов за спиной.

Появилось еще больше ужасных фигур, выпрыгивающих из темноты, крадущихся, прихрамывающих. Они все были разными, все страшными, как наваждения телотворцев, разорванные и заново собранные в беспорядке собачьего ужаса.

— Держать позицию! — закричала она, опустошив магазин и дрожащей рукой вставив новый. — Сдерживайте их!

Она увидела, как одно из чудовищ отпрянуло, когда многочисленные очереди ударили в него, заставив от боли припасть к земле. Оно завопило смесью ярости и боли, затем снова прыгнуло к ним.

Кровь Русса — оно все еще не умерло.

Затем другой зверь выскочил на свет, прыгнув через поток огня и не обращая внимания на попадания, словно они были небольшим дождем. Это был гигантское животное из мышц и толстой, жесткой шерсти. Длинная, оскалившаяся морда смотрела со злобой, из полной клыков пасти свисал блестящий язык. Тварь встала на огромные задние лапы в странной пародии на человека.

Фрейя развернулась с перезаряженным оружием и открыла огонь.

Ружье закашляло и его заело.

Выругавшись, она пошарила в темноте, чтобы наладить его, услышав крики своих людей, когда ужас добрался до них. Он поднял одного солдата и швырнул его через зал. Раздался влажный хруст, когда тот врезался в стену и сполз вниз. С быстротой мысли другие твари прыгнули к нему, пуская слюни и хрипя.

Фрейя низко наклонилась, когда вставляла обойму, рискнув бросить быстрый взгляд на сервиторов. Они работали так, словно вокруг них ничего не происходило, полируя и обслуживая машины, кланяясь и читая литании. Двери в зал оставались закрытыми.

Будь он проклят.

Затем она вскочила на ноги и открыла огонь. Она услышала, как еще одного ее человека утащили во тьму, и ее страх растворился перед лицом бессильного гнева.

— Чтоб тебя! — закричала она, надавливая на спусковой крючок. Она обращала свое ругательство наполовину тварям Подклычья, наполовину железному жрецу, который привел их вниз на смерть.

Умереть напрасно. Я могла бы сражаться рядом со своим отцом.

Одно из чудовищ, гигантский зверь, выглядевший как некая извращенная помесь волка и гризли, возвышался перед ней и яростно и вызывающе ревел, выплевывая слюну. Ее окатила вонь звериного дыхания, заставив поперхнуться даже через противогаз.

Она выстрелила в упор, выпустив все, что у нее было в потоке глухо звучащих пуль. Зверь отшатнулся, вздрагивая от каждого попадания, но не отступил. Когда скьолдтар опустел, он подошел к ней с открытой пастью, расширенные глаза были наполнены чужой ненавистью.

Фрейя отпрянула, скорее инстинктивно, потянувшись за ножом, пристегнутым к ботинку.

Смотри ему в глаза.

Она заставила себя держать голову поднятой. Когда ужасающая тварь прыгнула к ней, нож в руках задрожал.

Смотри ему в глаза.

Но удар так и не последовал. И только тогда она поняла, что все-таки зажмурила глаза. Она открыла их.

Тварь висела в воздухе, схваченная за шею, и извивалась в захвате под ее челюстями. Стрельба стихла, снова погрузив зал в абсолютную темноту.

Затем медленно в полумрак просочился красный свет. Откуда-то вернулось освещение. Раздавались визг и рычание. Твари были по-прежнему здесь, просто они не нападали.

Фрейя смотрела на зверя перед собой, от изгиба его грудной клетки к натянутым мышцам шеи. Громадный, когтистый, металлический кулак крепко держал его. Невероятно, но появилось что-то более могучее. Она поняла, что двери открылись. То, что находилось в зале, то, что Арфанг пришел пробудить, переступило порог.

— Ты потревожил мой сон ради этого, железный жрец?

Голос был резонирующим, глубоким басом, и он раздавался над ее плечом. Он многократно отразился от скалы вокруг нее, пробежавшись вниз по ее позвоночнику и заставив ее волосы встать дыбом. Голос был намного ниже, чем у Ярла Грейлока, ниже, чем у Железного Шлема. В нем было древнее достоинство, властная самоуверенность, глубокая меланхолия, сдобренные вечной горечью. Даже через катушки инертного механизма это был самый могучий, самый волнующий голос, который когда-либо слышала Фрейя.

— Ты долго пробуждался, лорд, — пришел ответ Арфанга. Он был нехарактерно извиняющимся.

Ведомая любопытством, которое всегда было ее бедой, Фрейя медленно повернула голову, чтобы посмотреть на то, что прошло через двери.

— Действительно долго, — раздался голос Бьорна, именуемого скальдами при чтении саг Разящей Рукой, последнего из Ордена, ходившего по льду с Руссом, могущественнейшего из всех Волков, живой связи со Временем Чудес.

Мертвеца разбудили.

Бьорн отбросил волка в сторону, словно он был щенком, и клубок меха и клыков отлетел с визгом в тени. Со скрипом сервомеханизмов и шипением пневматики огромная масса металла и вооружения сделала один тяжелый шаг в зал. Фрейя почувствовала, как отвисла ее челюсть и захлопнула ее.

— Но теперь, когда я вернулся, я вспомнил, чем стало мое предназначение.

Почтенный дредноут прошагал мимо Фрейи, по-видимому, не подозревая о ее присутствии. Звери отступили перед его массивными очертаниями, покорно опустив головы. Даже Арфанг выглядел немногим более щенком рядом с легендарной фигурой.

— Я здесь, чтобы убивать. Покажи меня врагу.

Часть 3 Затянутая петля

Глава 11

Афаэль посмотрел вверх. Над ним ярость шторма молотила по кинетическому щиту. Полупрозрачный барьер изогнулся, как ткань под ударами. Мощь жрецов Псов была впечатляющей, но ведь это был их мир, и кто знает, какие сырые энергии существуют здесь, готовые для использования дикарями в наполовину осмысленных ритуалах. Вихрь мог принести определенный вред флангам его армии, но он всего лишь замедлит наступление на Врата.

Новая волна пылающего града обрушилась на щит, еще больше нагружая защитную магию. Афаэль взглянул на пеленгаторы позиции на дисплее шлема. Его маги были равномерно расположены по войску, давая энергию оберегам. Хетт, самый сильный из Рапторов, был неподалеку, работая с невозмутимым знанием дела, поддерживая купола охраняющей магии, которые обезопасили командные отряды войск, когда те медленно продвигались на дистанцию ведения огня.

Афаэль обратил свое внимание на тактическую ситуацию. Он стоял глубоко в рядах своего Легиона, окруженный терминаторской свитой. С обеих сторон от него находились «Лендрейдеры», каждый из них был полностью укомплектован рубрикаторами и катился вперед со скоростью пешехода. За ними двигались БТРы «Химера», сотрясающиеся от попаданий, когда снаряды Псов пробивали более слабые части барьера и взрывались среди них. Впереди по-прежнему приближались к горе мобильные орудия. Позади них неподвижными рядами расположились более мощные орудия, разведя станины для увеличения горизонтальных секторов обстрела и задрав свои гигантские стволы до углов стрельбы. Они вздрагивали от каждого взрыва, посылая клубы черного дыма в уже потемневший воздух.

Обзор перед ним заполнила вершина Клыка. После очередного дня массированного обстрела высокий пик был полностью охвачен огнем, разрываемый свирепыми ветрами на закручивающиеся языки плазмы. Ответный огонь оставался сильным дольше, чем он рассчитывал, посылая смерть в прореженные колонны из сотен орудийных позиций вокруг возвышающихся Врат, но по мере уничтожения установок поток уменьшался.

Орудия замолкали одно за другим. Наносимые ими потери были допустимыми, Корвиды рассчитали их много месяцев назад и внесли в боевые отчеты. Танки будут гореть, смертные будут умирать, но наступление не остановится. В течение нескольких часов разрушители ворот доберутся до своей цели и грубые глыбы порталов из камня и льда будут пробиты.

Затем начнется настоящая работа.

+ Как успехи, брат?+ передал Афаэль, зная, что вопрос рассердит Темеха, находящегося в сотнях километрах над ним на «Херумоне».

Последовала долгая пауза, прежде чем пришел ответ.

+Ты должен отложить разговор. Я не могу оставаться на связи с тобой, не в этом состоянии.+

+Мои извинения. Но ты должен знать, штурм ворот близок.+

+Зачем? Это не имеет значение, пока не сняты обереги.+

Афаэль обнаружил, что тон Темеха задел его. Корвид был в безопасности, окруженный комфортом огромного убежища «Херумона». Здесь на льду ситуация была намного менее комфортной.

+Они будут скоро сняты. Мне нужно знать, что твоя работа продвигается с такой же скоростью, что и моя.+

+Я извещу, когда буду готов. До этого не связывайся со мной снова.+

Связь между магами прервалась. Разрыв был почти болезненным, из-за чего глаза Афаэля стали слезиться.

Почему он такой враждебный?

Он почувствовал укол гнева, трепет разочарования в ответ на высокомерное поведение Корвида. Из-за этого в шее снова вспыхнул зуд, пробежавшийся по коже.

Он напрягся и остановился на пути к воротам. Его терминаторы без звука сделали то же самое.

Инфекция распространялась.

Он знает.

Недовольство сменилось холодными тисками беспокойства. Со времен рубрики Аримана угроза мутации стала самым большим позором, последним табу. В Легионе, пожертвовавшем всем, чтобы избежать когтей Изменяющего Пути, любой признак того, что магия не оказалась абсолютно успешной, был чем-то близким к ереси.

— Увеличить скорость, — рявкнул он по оперативному каналу.

С обеих сторон «Лендрейдеры» добавили мощности и увеличили скорость. Все больше артиллерийских орудий достигали огневых позиций и зарывались в твердый как сталь камень.

Ну почему сейчас? Почему, когда час моей победы приближается, вернулось это… изменение плоти?

Он посмотрел на Врата, пробежавшись взглядом по горящему камню. На нем были вырезаны знаки, защитные символы, предназначенные для изгнания изменяющей силы колдовства. Он должен был уничтожить их, чтобы подготовить почву для прихода великой силы.

По какой причине я осужден на это?

Когда Афаэль посмотрел на могучие руны, вырезанные на возвышающихся скалах, его настроение еще больше омрачилось. Мистические образы просто напомнили ему то, что он уже знал — от судьбы не уйдешь. Если и существовало спасение для него, оно находилось не в крепости Псов Императора.

Да будет так. Я приму это, и обращу эту порчу в силу.

Он продолжил движение, едва замечая сопровождающих терминаторов. Пиррид чувствовал, как ускоряется мутация внутри него, бурлит под его кожей подобно рою пойманных насекомых. Еще некоторое время доспех будет скрывать следы.

Над ним новые плазменные взрывы пробежались по кинетическим щитам. Град снарядов вскрыл бронетранспортер, а штормовой ветер перевернул его раскаленный остов. Каждое мгновение умирали люди, сотни людей, все они были топливом для огня, который пылал уже века. Их судьбы значили для него очень мало, и даже меньше с тех пор как его собственные шансы уменьшились.

— Лорд, разрушители ворот выходят на позиции перед обеими целями, — раздался по радиосвязи голос Стража Шпилей. — Они ждут ваших приказов.

Афаэль почувствовал, как скривились губы, хотя движение не было намеренным. Зараза добралась до его лица.

— Передай им открыть огонь по готовности, — ответил он, стараясь изо всех сил сохранить обычный голос по каналу. Пот стекал по дергающейся коже. — Доставь нас туда быстро, капитан. Эти бесполезные игры не по мне, и я жажду пролить кровь.


Черное Крыло шагал по коридору с двумя дюжинами облаченных в броню кэрлов. На нем был его панцирь, а в руке болт-пистолет. Его люди шли осторожно, с оружием наизготовку, широко раскрыв глаза за защитными масками. Даже после долгих часов поиска он все еще был бдителен. После того как задача по ремонту двигателя переросла в миссию по убийству, его усталость улетучилась.

Нейман изучил тело члена экипажа в совещательном зале и сказал остальным то, что они уже знали. Человек был шпионом, измененным, чтобы слиться с окружением, молча передавая информацию из необычных глазных яблок кому или чему бы то ни было, контролирующему его. С того момента Черное Крыло обыскал весь корабль, двигаясь по палубам с беспощадной эффективностью. Во время поиска были найдены другие шпионы, все с такими же трансплантированными глазными яблоками. Теперь они все были мертвы, их тела были брошены в топки машинариума.

Черное Крыло внимательно огляделся. Они были внизу корабля, проходя по местам, где освещение было слабым, и куда немногие члены экипажа имел причины приходить. Идеальное место для укрытия.

Волчий скаут знал насколько уязвимым он был. Какой бы интеллект не контролировал тех марионеток — он был мастером колдовства. У Черного Крыла не было оружия для борьбы с такими силами, а его матросы были еще менее способны защитить себя. Даже если удастся найти место, где скрывается незваный гость, он не мог надеяться убить его.

Перспектива не пугала его, но определенно раздражала. Как минимум он надеялся выживать достаточно долго, чтобы запечатлеть свой маневр над Фенрисом в сагах. Мысль о том, что все это могло быть напрасно, раздражала.

И, конечно, вопрос выживания Клыка. Это тоже было важно.

— Где мы, Хель подери? — спросил он по воксу, глядя с отвращением на грязные, темные туннели впереди.

— Под кормовыми топливными цистернами, лорд, — раздался голос хускэрла Рэкборна. Его голос звучал напряженно. Не испуганно, но явно напряженно. Черное Крыло порой забывал, что смертным необходимо спать по нескольку часов в каждом цикле. Если в скором времени они не найдут то, что хотят, он должен будет на некоторое время объявить отбой.

Такие слабые. Такие утомительно слабые.

Он взглянул на дисплей шлема. Скауты редко носили в бою шлемы, чего Черное Крыло никогда не понимал. Рисковать потерей головы от случайного лазерного луча было скорее глупостью, чем бравадой. Его шлем с прозрачным забралом был оснащен тактическим дисплеем, который показывал жизненные показатели в радиусе тридцати метров и сообщал о статусе его отряда. Не такой комплексный, как шлем доспеха Mk VII, который носили Охотники, но не намного хуже.

Все руны на визоре показывали в реальном времени все более непочтительные требования Неймана вернуться. Последние шесть часов он был нужен навигатору на мостике, чтобы одобрить курсовые векторы, прежде чем тот удалится в свою наблюдательную комнату.

Черное Крыло усмехнулся. Он не собирался прекращать поиски по такой обыденной причине. Хотя необходимость в раскрытии лазутчика не была столь неотложной, он получал удовольствие, заставляя трехглазого мутанта ждать.

— Нашли что-нибудь здесь? — передал он своему отделению, напрасно надеясь, что их снаряжение обнаружило сигнал, который не смогло обнаружить его.

— Никак нет.

Черное Крыло позволил своим фотореактивным линзам сделать визуальную работу за него. Он, как и его родичи, обладал удивительной чувствительностью на движение даже в почти полной темноте. Его ноздри могли отличать самый тонкий запах, оставшийся среди духоты машинного масла и обычной трюмной грязи. Его осязание могло заметить движение по палубе в сотне метрах, а слух уловить кашель кэрла на командном мостике.

— Пошли, — прорычал он, двигаясь вперед. Туннель впереди сужался, изгибаясь вокруг поврежденной переборки, опутанной электропроводкой. Вдали периодически мигали лампы, ненадолго освещая очертания решетчатых металлических перегородок.

Черное Крыло обошел переборку. Шаги солдат были незаметны для смертных, но по-прежнему оповещали об их присутствии тех, кто умел слушать. Отряд продвинулся вперед на двадцать метров, прежде чем достиг Т-образного перекрестка. Тянувшийся перед ним коридор был в плохом состоянии. Пучки кабелей свисали с потолка, как бурьян, шипя и потрескивая. Пол прочертили трещины, а междупалубное пространство были минимальным. Даже кэрлы наклонялись, а Черное Крыло неловко согнулся. Единственным освещением оставались светильники на уровне пола. По-видимому, они светили на четверть мощности.

— Налево или направо? — задумался Черное Крыло, водя пистолетом из стороны в сторону. В этот момент он почувствовал покалывание в ладонях. Необъяснимое чувство ожидания овладело им, и он прищурился.

В нескольких метрах слева был открытый служебный люк, его решетка медленно покачивалась на единственной уцелевшей петле.

Иногда сверхъестественные чувства, рожденные Канис Хеликс, превосходили любую технологию. Черное Крыло взглянул на отверстие и почувствовал, как сами по себе напряглись его мышцы.

— По моему знаку, — передал он, готовясь идти вперед. — Будьте….

Это было последнее, что он сказал, прежде чем стена взорвалась. Огромная бронированная фигура в сапфировом боевом шлеме выскочила через кружащиеся обломки металла, навела болтер и открыла огонь.

Черное Крыло бросился лицом на пол, почувствовав, как снаряды просвистели над спиной и разорвались среди его людей. Коридор позади него вдруг наполнился криками, прерываемыми спорадическим ответным огнем.

Не обращая внимания на пули, Черное Крыло перевернулся на спину, пытаясь прицелиться и одновременно уклониться от града болтерных снарядов. В этот момент он увидел вторую фигуру, вырисовывающуюся из полумрака. Она прихрамывала и хрипела, как лопнувший пузырь, гребень ее шлема был сделан в виде капюшона кобры.

— О, паршиво, — зарычал он, проклиная свою глупость и отступая назад. — Совсем паршиво.


Рокот взрывов пробежался по земле, встряхнув основания гор и туннели, бегущие на километры вниз. Разрушители врат, огромные машины уничтожения, построились в боевой порядок для ведения огня. На громадном бронированном шасси был установлен единственный орудийный ствол, длиной в двести метров, темный, как тени Подклычья и покрытый полосами копоти. Их отбуксировали на позицию под прикрытием обстрела артиллерии меньшего калибра и теперь бросили в бой.

По сути, каждая машина была частицей техноколдовства, сплавом запретных устройств и запрещенной механики с дюжин утерянных миров. Странные энергии, похожие на ртуть, вращались по поверхности стволов, мерцая призрачным, наполовину видимым колдовским светом. Изнутри жерл раздался низкий вой, смутный звук, который разносился эхом, как пьяные всхлипы огромной, не поддающейся описанию толпы. Дульные срезы орудий были опоясаны эзотерическими бронзовыми фигурами, так любимыми их создателями. Все они были разными и их изобразили с определенным смыслом, давно забытым в смертной галактике.

У них были имена, у этих чудовищ. Когда их собирали на протяжении веков в демонических литейных цехах глубоко в Оке Ужаса, Тысяча Сынов настояли на этом. Итак, это были «Пахет», «Таламемнон», «Маахекс» и поврежденный сильным огнем оборонительных батарей «Гнозис». Последний сильно дымил, при попаданиях он содрогался и испускал клубящиеся столбы черной копоти.

Они открыли огонь. Взрывы были ужасными, они сбивали с ног солдат поблизости, нарушали данные ауспиков, перегружали акустические системы, распыляли сам воздух, когда гигантские желто-неоновые лучи энергии понеслись к своим целям. Взрывы от ударов в цель были подобны приливным волнам — громадные, грохочущие стены колеблющегося пламени, которые омывали уже истерзанные склоны Клыка.

Снова и снова разрушители врат выплескивали свою мощь, заглушая все остальные звуки: непрерывный поток плазмы с орбиты, крики умирающих и раненых на подступах к Вратам.

Они не были утонченным оружием. Им были необходимо огромное количество вспомогательных войск для защиты, они поглощали целые резервуары прометия за секунды, и приводились в действие сотнями прикованных смертных, многие из которых были подсоединены проводами к нелепому сплаву человека и оружия.

Их единственной целью было пробить порталы Клыка, уничтожить оборону крепости Русса и превратить ее в разрушенные пустоши, подобные Просперо. Души тысяч смертных, погибших при их создании, заключили в конструкции, чтобы связать внутри адские силы. Легион исчерпал себя, создавая их, вложил в них все средства, которые у него все еще были, хорошо зная, что однажды они пригодятся.

Эти устройства были заявлением.

Мы уничтожим себя, истощим, искалечим нашу будущую боеспособность и оставим себя беспомощными, только для того, чтобы мы смогли уничтожить Врата, защищающие вашу цитадель.

Они снова выстрелили, извергая лучи разрушения, похожие на частицы сверхновой, изливая ненависть, которая кипела более тысячи лет и фокусируя ее на Вратах.

И эти громадные арки, вырезанные из холодной скалы не менее мощными древними машинами, от удара начали светиться красным светом и дрожать в раскаленном мареве. Пустотные щиты укреплялись отчаянными кэрлами, питаемые дополнительной энергией из неистощимых источников под Клыком, пока невидимые барьеры не загудели. Камень трескался и крошился, поколебленный потоком огня и энергии.

Над перемычкой Врат Восхода была вырезана руна Гморл. Она означала Вызов.

Когда она, наконец, была разбита, гигантский вздох потряс камни. В воздухе раздался щелчок, и от цитадели разошлась ударная волна. Столбы из гранита и адамантия рухнули, нарушив симметрию опор. Под Вратами открылись трещины, пробежавшись по земле, как ручейки темной лавы.

Оставшиеся пустотные щиты задрожали, и те, что были на нижнем уровне пали. Град огня немедленно прошел сквозь бреши, ударив в гору за ними. Разрушители ворот перенастроились и нацелились на самые слабые точки. Их громадные стволы выпустили потоки разрушения, и Врата Восхода исчезли за стеной плазмы.

Когда облака пламени рассеялись, огромные ворота оказались открытыми, сильно раскачиваясь на петлях размером с «Громовой ястреб», удерживаемые только продолжающимися вокруг них взрывами.

Минуту никто не двигался. Словно ужаснувшись содеянному ими, вся армия Тысячи Сынов застыла, уставившись на отверстие в стене горы. По полю битвы пронесся рев ветра, его гневный тон сменился воем муки.

Затем паралич прошел. Люди бросились вперед, защищенные с флангов танками и бронетранспортерами. Артиллерия возобновила свой уничтожающий обстрел. Орда воинов авангарда, многие тысячи, ряд за рядом, хлынули к Вратам, внезапно охваченные надеждой на победу.

Все они начали понимать: то, что они сделали, не делал никто до них. От этого знания даже страх перед Волками немного уменьшился.

Каждый воин от самого скромного орудийного сервитора до самого могучего колдуна осознал истину, которая никогда не будет стерта с анналов галактической истории.

Они пришли к Цитадели Русса, самой могучей крепости людей за пределами Терры, и они сокрушили ее.


Черное Крыло нырнул и побежал, лавируя между болтерными снарядами, пробивающими отверстия в стенах туннеля. Разорвало электрокабели, из-за чего на пол посыпался дождь искр. Его людей убивали или же они бежали по коридору перед ним. Это была бойня.

Черное Крыло повернул за угол и присел у стены, развернувшись лицом к преследователям. Тело одного из кэрлов пролетело перед ним, кувыркаясь, после чего появился рубрикатор.

Черное Крыло открыл огонь, выпустив в упор дюжину снарядов, прежде чем вскочить на ноги и помчаться дальше по коридору. За спиной он услышал треск разрывов болтерных снарядов, и рискнул оглянуться.

Десантник-предатель покачнулся, его доспех был во вмятинах и дымился, но он уже пришел в себя. Его болтер рявкнул, и Черное Крыло бросился под прикрытие разрушенной переборки. Шесть снарядов ударились в конструкцию и взорвались, уничтожив ее и вынудив Черное Крыло отступить дальше. Его осыпал дождь разорванного металла.

+ Всего один+ раздался голос в его разуме. Его передача была нерешительной, словно говоривший испытывал ужасную боль. +Я до последней минуты полностью не верил этому.+

У Черного Крыла не было возможности ответить, и он сконцентрировался на том, чтобы оставаться в живых еще на несколько минут. Прыгая и ныряя, полагаясь на свою генетически усиленную ловкость, он убегал от рубрикатора, отстреливаясь вслепую.

Коридор перешел в большое помещение, которое он проверил всего несколькими минутами ранее. Его люди соорудили здесь баррикаду, перевернув столы и ящики. Они открыли огонь, когда Черное Крыло ворвался в комнату, едва сумев не попасть в него, так как целились в левиафана сразу за его спиной.

Черное Крыло прыгнул за один из перевернутых столов. Он вытащил силовой меч — короткий острый клинок и включил разрушительное поле. Спустя мгновение рубрикатор вошел вслед за ним в комнату.

Он не обратил внимания на огонь скьолдтаров, словно это был поток гальки. Десантник-предатель двигался невероятно быстро для его огромных размеров. Он раскидал баррикаду и всадил болтерные снаряды в беззащитных солдат, после чего развернулся, чтобы раскрошить более хрупкие элементы укрытия.

+ К тому же простой скаут. Похоже мне повезло.+

Черное Крыло оттолкнул свое укрытие в сторону и выпустил очередь болтерных снарядов прямо в рубрикатора. Тот уклонился от некоторых из них, качнувшись в сторону с удивительным проворством. Остальные поразили цель, разорвавшись на доспехе и разнесся украшения на шлеме и наплечниках.

Затем Черное Крыло бросился вперед, взмахнув клинком и целясь в кабели на шее. У доспеха предателя MkIV было немного уязвимых мест, и это было одно из них. Его клинок метнулся к цели.

И не достиг ее. Предатель уклонился от выпада и ударил кулаком. Черное Крыло резко отклонил голову, но перчатка достигла цели, врезавшись в челюсть и швырнув его в воздух.

+Немного борьбы, не находишь?+

Черное Крыло развернулся в полете и упал лицом вниз. Его визор разбился от удара, превратив зрение в безумную мешанину угловатых кусочков линз.

Вот почему они не носят шлемы.

Потихоньку скаут начал отползать. Он слышал спорадическую стрельбу, когда несколько оставшихся кэрлов предприняли отчаянную атаку на взбесившегося рубрикатора.

Кровь текла из виска. Позолоченное чудовище было занято добиванием кэрлов, ломая конечности небрежными ударами, прежде чем разрывать людей на части одиночными выстрелами.

А позади, в конце коридор прихрамывал колдун.

+Мы захватим корабль, когда ты будешь мертв, Пес,+ прохрипела фигура в маске кобры. +Прямо посреди вашего флота+

Черное Крыло выбросил это из головы, сжав эфес меча и оценив дистанцию. Последний из его кэрлов был убит с презрительной легкостью, и десантник-рубрикатор повернулся к нему.

+Потом я взорву варп-двигатель. Что ты думаешь об этом?+

Черное Крыло вскочил на ноги. Двигаясь со всей взрывной энергией, на которую был способен, он выстрелил из пистолета прямо в десантника-предателя, одновременно метнув свой силовой меч в колдуна. Клинок сверкал в полете, его режущая кромка вращалась точно к цели.

Это был самый безупречный маневр, совершенный когда-либо Черным Крылом, ошеломляющая двойная атака, выполненная на неудержимой скорости. Прицел был идеальным. Его болтерные снаряды попали в цель, ударившись в бронированную оболочку рубрикатора и сорвав с него пластины.

Кувыркающийся клинок также достиг своей цели, сверкая раскалывающей керамит энергией. Даже посреди происходящего, готовый прыгнуть к колдуну, чтобы закончить работу, Черное Крыло почувствовал вспышку гордости. Немногие из его боевых братьев смогли бы сделать то, что он сделал. Это было великолепно.

Затем клинок ударился в кинетический щит колдуна и разлетелся на осколки. Рубрикатор пошатнулся, его правая рука была оторвана, вместо нее в плече зияла дыра. Затем он выпрямился, и снова начал наступать.

В этот момент Черное Крыло понял, что он — покойник. Он больше ничего не мог сделать, чтобы остановить их.

Все-таки я оставлю вам шрамы, ублюдки.

— Фенрис! — заревел он, бросившись к колдуну и опустошив обойму в сутулую фигуру. Он почувствовал, как масс-реактивные снаряды отражаются от ладони противника.

Взрыв неоконтролируемого, извивающегося, многоцветного света вылетел из колдуна, за которым последовал оглушительный грохот чего-то разорвавшегося. Распустилась вонь имматериума, и Черное Крыло снова опрокинуло на спину. Он с грохотом приземлился среди разрушенных переборок и тел. Что-то тяжелое ударило его в голову, еще больше расколов его поврежденный визор. Мир вокруг него закружился, лишенный своей оси нечестивым высвобождением варп-энергии.

Минуту он лежал неподвижно, ошеломленный случившимся. Раздался новый грохот, новые взрывы огромной варп-энергии. Они стихли.

Затем медленно он кое-что понял.

Я не мертв.

Он мучительно поднял голову, чувствуя сдавливание в шее. Рубрикатор стоял неподвижно в трех метрах от него, застыв в полузаконченном шаге вперед. Колдун лежал на полу, его мантия пылала зловещим огнем, а доспех был вскрыт. Плоть внутри выглядела… жутко.

— Не смотри пока, — раздался знакомый голос.

Проигнорировав совет, Черное Крыло повернул шею, чтобы посмотреть, откуда он исходит.

Там был Нейман, завязывающий свой варп-глаз. Навигатор дрожал, его лицо было бледным.

— Я пришел, чтобы забрать тебя, — произнес он с яростью. — И благодаря чертовому Императору я сделал это, тупой ублюдок.


Грейлок бросился к бреши со своей свитой за спиной, пара когтей мерцала во тьме разрушительными полями.

— За Русса! — проревел он, и звук отразился от стен похожих на пещеры входных залов Клыка.

Перед ним находились расколотые Врата, все еще пылающие от взрывов, разрушивших их. Позади рухнувших столбов, частично скрытый пеленой дыма и стучащего града наступал противник. Первые ряды захватчиков уже вышли на открытое пространство, ободренные опустошительной мощью разрушителей ворот. Дисплея шлема Грейлока замигал сигналами, когда дух машины его доспеха быстро разобрался в тысячах жизненных показателях и распределил их в руны цели.

Вызывающе ревя, он вырвался на простор, не обращая внимания на полосы приближающегося лазерного огня и снова наслаждаясь холодным, пронизывающим воздухом Фенриса. Несмотря на загрязнение машинным маслом и резким запахом использованных боеприпасов, он все же был лучше, чем сидение за стенами.

Хищники. Вот кто мы такие.

Его отделение атаковала вместе с ним, их массивные терминаторские доспехи прокладывали дорогу сквозь груды дымящегося металла и расколотой каменной кладки. Залпы бронебойных снарядов пронеслись над их головы, посланные Длинными Клыками, все еще прячущимися в тенях горы. Облаченные в панцирную броню кэрлы последовали за ними, разряжая свои ружья контролируемыми очередями. Они старались держать шаг с Волками в авангарде, но Грейлок знал, что они просто жаждут вступить в бой. Многие были сбиты с ног дождем лазерного огня, залившего истерзанную бурей землю, но большинство продвигались, спеша защитить территорию, прежде чем она будет захвачена наступающей ордой.

Ободренный свирепой бурей Штурмъярта, кружащейся над ним, Грейлок обрушился на первые ряды захватчиков. Они были смертными, облаченными, как и его кэрлы в защитные костюмы, со взятыми на плечо лазганами. Он уже убил сотни таких воинов с момента, когда их десантные корабли впервые осквернили его родину. Прежде чем они смогли дать массированный залп по нему, он оказался среди них, глубоко врезавшись в их ряды.

— Убейте их! — проревел он, чувствуя, как желание убивать искажает своей энергией его голос. — Убейте их всех!

Он едва слышал стук и треск удара, когда его свита ворвалась в битву бок о бок с ним, каждый выкрикивал свою собственную боевую клятву, каждый прорезал проход в авангарде Тысячи Сынов. Тела разбрасывались по воздуху, конечности отсекались, броня разрубалась.

Затем серый «Лэндрейдер» прогрохотал через разрушенные Врата, катясь по пересеченной местности, поливая огнем из тяжелых болтеров и посылая лучи из лазпушки в огромную волну людей и техники. Еще больше Волков присоединились к ним, Серые Охотники и Кровавые Когти, их броня была украшена ужасными тотемами смерти и мести. Перед лицом их внезапной атаки, наступление Тысячи Сынов на ворота застопорилось.

Грейлок оставался на острие удара. Жаждущий еще больше убийств волк внутри него пускал слюни, испытывая острое удовольствие от вида людей, падающих под его когтями. Убивая, он продолжал выкрикивать клятвы ненависти и проклятья, каждый слог усиливался его доспехом в крещендо дикой эйфории.

Вызывающий и гневный рев издавался не просто так. Он были частью плана устрашения, звуковой стеной, которая более слабого человека сводила с ума от страха. Каждый удар был безукоризненно выверен, каждый выпад меча тщательно рассчитан, каждый болтерный выстрел нацелен с высокой точностью. Эти Волки охотились способом, которому их обучил Ярл — быстро, смертельно, эффективно. Во главе них Белый Волк прорубал путь сквозь стены живой плоти, энергия изливалась из его когтей, пропитавшихся кровью жертв, и потрескивала холодной яростью.

Мы должны заставить их заплатить за проход через Врата.

Грейлок отшвырнул воина в сторону, разорвав его надвое, прежде чем броситься к борту бронетранспортера, пытавшегося развернуться в мешанине грязи и гравия. Ярл был в постоянном движении, кружился и скашивал, как целая стая хищников, соединенных в одну ужасную смесь. Он чувствовал, как могущественные обереги Штурмъярта защищают его, служа барьером против мерцающих заклинаний колдунов. Грейлок понимал ценность подобной защиты: на это короткое время он мог свободно и беспрепятственно убивать, умыться в крови тех, кто пришел в его владения, чтобы нести смерть.

Он хорошо использует это время.

Под тенью ворот, две армии перемалывали друг друга, одна огромная и неповоротливая, другая — стремительная и беспощадная. Когда Клык запылал, обстреливаемый безжалостными залпами с дальней дистанции, по его склонам разнесся звук рукопашного боя. И когда люди умирали, а машины горели, когда штурмовые корабли возобновили атаки на бреющем полете, посреди бойни наземного штурма, каждый воин осознал холодную реальность ситуации.

Петля была наброшена и начала затягиваться.

Глава 12

Фрейя чувствовала себя так, словно брела в наркотическом трансе. Ее тело болело от короткой перестрелки, и она все еще чувствовала кровь, струящуюся по ее ребрам. Спуститься сюда было безумием. Трое ее людей были мертвы, только ради того, чтобы защитить кучу мертвых гибридов, в то время как их господин делал то, что должен был в этом склепе. Даже ужасающий вид Бьорна, которого она считала не более чем мифом, только частично смягчил чувство пустоты.

Разящая Рука был всего одним из дредноутов, пробужденных Арфангом. Другие появились позже, следуя величественной процессией. На пробуждение остальных древних воинов ушли часы. Тем временем, рычащая стая зверей отступила обратно в тени. Трудно было сказать, сколько их было — возможно дюжина, возможно намного больше.

Фрейя не знала чего больше опасаться: ужасов Подклычья или зловещих, могильных устройств ходячей смерти. Когда дредноуты проходили через двери в склеп, они сжимали гигантские кулаки и прокручивали огромные стволы автопушек. Даже по стандартам дикого Ордена они выглядели ужасающе. При движении они издавали шипение, испускали пар и выбрасывали клубы дыма из выхлопных труб, установленных за пределами слоев толстой брони. Все были отмечены старыми рунами и увешаны древними шкурами, черными от старости и твердыми как камень. Когда каждый из них входил в зал, воздух чуть больше дрожал от рычащей вибрации их двигателей.

С момента появления Бьорн не сказал ни слова и стоял в одиночестве. Время от времени он поднимал огромный молниевый коготь и вращал лезвия, словно напоминая себе что-то из далекого прошлого. Никто из смертных не отважился подойти к нему, в отличие от зверей. Они подползали, опустив головы и пуская слюни. Они были смиренны перед ним, как щенки, демонстрирующие почтение альфа хищнику.

Когда звери вползали на скудный свет, струящийся из открытых дверей склепа, Фрейя начала больше различать их очертания. Они были пестрым набором звериных форм, сгорбленные и грубые. При движении среди меха и сухожилий блестел металл. На блестящей морде одного волкоподобного не было заметно глаз, у другого были стальные когти, а у третьего — почти человеческая улыбка на напичканных зубами челюстях. Все они были гигантами, такими же большими как фенрисийские волки, обитающие на возвышенностях, хотя и не обладали их дикой грацией.

— Не смотри на них. Они воспринимают это как вызов.

Голос прогрохотал над ее плечом, почти такой же низкий и механический как у Бьорна. Фрейя повернулась, увидев профиль другого дредноута в темноте. Насколько она могла рассмотреть, он выглядел почти так же, как и другие: громадный, угловатый, гудящий натянутой угрозой. Возможно, он был менее потрепанным в боях, немного чище выглядел, но только слегка. Она различила руну Йнер, Гордость, на его массивной бронированной ноге.

— Благодарю, лорд, — сказала она кротко, скрывая горечь в голосе. Лучше бы ей сказали об этом до того, как попросить охранять это место. Любовь Волков к избыточной опасности сводила с ума. Почему, во имя Хель, такие ужасы допускались внутри Этта?

Дредноут тяжело ступал рядом с ней. На мгновенье он остановился, непостижимый за слоем керамита. Он вонял маслами и выхлопными газами.

— Ты — смертная. Почему здесь нет Небесных Воинов?

Хороший вопрос.

— Они заняты, лорд. Этт осажден.

Дредноут не сразу ответил. Его речь была медленной и запинающейся.

— Осажден, — повторил он, словно это было трудно понять.

Дредноут погрузился в раздумье. На его бортах мигал ряд огней. Возможно, это были какие-то замедлившиеся от возраста системы, которые, наконец, включились. Каждое его движение было тяжелым, колеблющимся и неуклюжим.

И утром я думала, что мне плохо.

Затем зверь Подклычья подкрался к ним на животе. Фрейя застыла, подняв оружие.

— Опусти его.

Фрейя держала ствол наведенным на груду из шерсти и зубов. Во тьме сияли бледно-янтарные глаза. Она почувствовала, как сжалась ее челюсть.

— Я сказал, опусти ружье.

Она медленно опустила оружие. Зверь не обращал на нее внимания, но проявил такое же самоуничижение перед дредноутом, как и другие перед Бьорном.

— Что это за существа? — спросила она, уставившись на странное зрелище.

— Ты любопытна.

Фрейя вздрогнула внутри.

— Мне об этом говорили, лорд. Это слабость и я постараюсь исправить ее.

— Ты действительно должна.

Зверь бросил единственный, неразборчивый взгляд на Фрейю, затем отполз обратно во мрак. В этот момент она увидела полосы тусклого металла вокруг его передних лап. Это были стальные сухожилия, которые плавно двигались при движении.

— Они — оружие, смертная. Мы все оружие. Даже ты, по-своему, оружие. Этого для тебя достаточно.

— Да, лорд, — произнесла Фрейя, поклонившись. Она почувствовала, как из-за отговорки раздраженно вспыхнули ее щеки.

Мои люди погибли ради ваших проклятых тайн!

— Меня зовут Альдр. При жизни я был Кровавым Когтем, хотя Долгий Сон… изменил это.

Это признание раздалось как удивление. Фрейя не знала, что сказать в ответ. Ее не учили вести светскую беседу с дредноутом. Русс, да с обычным космодесантником разговаривать было очень сложно.

— Это мое первое пробуждение. Процесс труден. Расскажи мне о мире живых. Это поможет.

— Что вы хотите знать, лорд?

Последовала пауза. Арфанг по-прежнему был занят в склепах. Фрейя не имела понятия, сколько Почтенных Павших хранилось там, а также, сколько еще он планировал разбудить. Процесс мог быть почти завершен или длиться еще долгие часы.

— Все, — сказал Альдр, в его тяжелом голосе была нотка рвения. Или возможно это было отчаяние. Желание было почти детским.

— Расскажи мне все.


— Фенрис хьяммар колдт!

Одаин Штурмъярт выкрикивал проклятья во всю силу своих могучих легких. Он стоял перед разрушенными Вратами Кровавого Огня и сжимал обеими руками посох, выпуская ярость вихря. Поле битвы потемнело, когда фенрисийское солнце, этот старый кровавый шар, давший Вратам их имя, медленно погрузился за зазубренный горизонт. Небо было уже темно-красного цвета, испещренное столбами дыма и мерцающей иллюминацией прометиевых пожаров. Град продолжал стучать и хлестать беспощадными порывами, направляемыми руническим жрецом.

— Хьолда! — проревел он, обнажив клыки и чувствуя, как ужасающая сила отвечает на его призыв. Молния, ослепительно-белая и пылающая нереальной энергией, устремилась вниз вслед за градом, разрывая целые колонны людей и машин.

Впереди него пехота Волков атаковала передние ряды захватчиков, отшвырнув их от бреши. Серые Охотники прорубали путь сквозь целые полки просперинских смертных солдат, прикрываемые дистанционным огнем Длинных Клыков и отделениями тяжелого вооружения кэрлов. Кровавые Когти бросились в битву вместе с ними, завывая в безумии чистого желания убивать, на флангах их прикрывали рычащие колонны «Лендрейдеров» и целые ривены кэрлов. Защищаемые и оберегаемые несравненным контролем бури Штурмъярта, Волки имели простор для убийства и пользовались этим со всем пылом. Магия колдунов Тысячи Сынов потерпела неудачу, пытаясь ответить натиску рунического жреца с того момента как пали врата и они объединились для защиты своих солдат от изначальной ярости.

Тем не менее, положение фенрисийцев было шатким. Волки сражались так, словно были полубогами, убивая целые роты смертных, но в одном только вражеском авангарде насчитывалось много тысяч солдат. Время от времени массированный залп лазерных лучей убивал на месте Охотника или танковый снаряд находил свою цель с раскалывающей броню силой. Каждый раз, когда погибал Небесный Воин, приступ разочарованного гнева наполнял грудь Штурмъярта, и бурлящее величие бури поднималось на более высокий уровень смертности.

Они отступали. Они будут отступать ночью, и будут отступать, сражаясь на рассвете. Десантники-предатели выдвинулись в первые ряды и присоединились к битве. Они были зеркальной противоположностью Влка Фенрика, равными в смертоносности, но совершенно отличными в методах. Там, где Волки сражались с неудержимым, ярким мастерством, упиваясь своим неукротимым искусством, Тысяча Сынов шли в бой молча, двигаясь как странно ожившие, облаченные в бронзу призраки. Их было слишком много, в дюжины раз больше защитников, и каждый час в бой вступали все новые войска.

Столкнувшись с таким перевесом, воины Двенадцатой сражались с рвением, которое наполняло сердца Штурмъярта дикой гордостью. Пощады не давали и не просили. Волки бросались в бой с абсолютным пренебрежением ко всему, кроме боли, которую они могли нанести врагу, которого они ненавидели так сильно, что нельзя было описать это словами. Когда солнце, наконец, опустилось за горизонт, Штурмъярт увидел, как одинокий Серый Охотник кинулся на целое отделение рубрикаторов, его силовой топор сверкал в темноте, пока не исчез в гуще сапфировых доспехов. Этот поступок стоил ему жизни, но дал целой роте кэрлов время отступить на возвышенность и занять новые огневые позиции.

Потеря воинов по этой причине было горькой, как вкус желчи. Общее отступление наступит в свое время, и тогда поле битвы будет отдана врагу.

Они все знали реальное положение дел. Они будут биться за каждый метр камня, за каждую скалу, за каждый кусок почерневшего льда, пока по ним не потечет ручьями кровь врагов. Это был путь Фенриса, таким он был на заре Империума, таким он будет всегда.

Штурмъярт бросил быстрый взгляд через плечо на зияющие обломки ворот. Гордые своды обрушились в груду камней, среди которых лежали похожие на мегалиты гигантские блоки-перемычки. В свете пожаров он видел отделения кэрлов, спешащих в бой, многие несли новые ящики с боеприпасами. В некоторых из ящиков были обоймы для болтеров. Носильщики продадут свои жизни, чтобы доставить боеприпасы Волкам на передовую.

Штурмъярт видел в их смертных глазах взгляд свирепой решимости.

Нет страха. Кровь Русса, у них нет страха.

Дальше в тылу, в залах возле провисшей арки Врат Кровавого Огня, неистово работали другие кэрлы. Штурмъярт знал, что они делают и это сжимало ему сердце.

Оно стоило того. Жертвы стоили того. Это было пламя, в котором ковалась вера.

Он вернул свое внимание к битве. Так далеко насколько он мог видеть, огромная дорога была забита врагами. Все его поле зрения было заполнено рядами пехоты и массивными порядками бронетехники.

Неумолимо и неизбежно враг оттеснял их к воротам.

— Вы еще не здесь, вероломные ублюдки, — прорычал Штурмъярт, описав посохом круг и вытянув еще больше энергии из бури. В воздухе полыхнула молния, разорвав колонну грохочущих бронетранспортеров и швырнув корпуса машин высоко в наполненный градом ветер.

Впервые со времени орбитальной войны, Штурмъярт начал снова чувствовать себя. Слишком долго он находился в трясине вины и нуждался в искуплении. Провал в предсказании нападения сильно ударил по нему, погрузив его кипучий волчий дух в незнакомую область сомнений.

Хватит. Моя душа живет ради этого.

Применение силы было очищением. Когда он направлял стихии на праведное убийство, его кровь стала горячей, как мёд. Он ощутил аватара Хеликс, серобокого зверя, который крался по коридорам его разума, вытягивая когти с диким удовольствием.

Он посмотрел вверх. Из темнеющего неба пикировал строй вражеских штурмовых кораблей, их двигатели пылали, а оружие было готово открыть огонь. Им не удалось уничтожить его при помощи магии, и теперь в ходе пошло более традиционное оружие.

— Ну же давай! — зарычал Штурмъярт, вызывая ад, который сбросит эскадрилью с небес. Его посох изверг огонь вирда, обладающий мощью такой неукротимой дикости, что он оскалился только почувствовав ее.

Когда штурмовые корабли вышли на дистанцию огня, Верховный Рунический жрец Ордена Космических Волков Одаин Штурмъярт смеялся во всю свою старую, закаленную в битвах мощь.


К тому времени, как Арфанг закончил свои ритуалы, вышли двенадцать дредноутов. С грохочущими двигателями они притаились во тьме. Вокруг них суетились сервиторы, настраивая и смазывая открытые металлические детали. Громадные машины терпеливо ждали, как гигантские равнинные звери, терпящие заботу чистильщиков паразитов.

— Большего сделать я не могу, лорд, — сообщил Арфанг, склонившись перед самим могучим среди них всех. — Врата сейчас разбиты и их штурмуют. Ярл Грейлок снова вызывает меня наверх.

Бьорн неуклюже повернул свой корпус к железному жрецу.

— Грейлок? Ваш Великий Волк?

— Ярл Двенадцатой. В Этте осталась только одна рота. Орден вызвали на Гангаву, где был обнаружен Магнус Красный.

При упоминании этого имени изнутри Бьорна раздался низкий рык, грохочущий механический звук.

— Пока мы поднимаемся, введи меня в курс дела. Твои известия разгневали меня, железный жрец. Нужно было проконсультироваться со мной до того, как это произошло.

Голос почтенного дредноута утратил свою медлительность. Постепенно, с трудом, древний разум поднимался до уровня полной осознанности. В его произношении, даже отфильтрованном слоями вокс-генераторов, присутствовала неосведомленность. Каждый слог Бьорн произносил как-то архаично, словно олицетворяя минувшую эпоху.

Фрейя поняла, что восхищается этой речью. Кожу девушки покалывало от предвкушения. Речь дредноута была настолько же раздражительной и суровой, насколько тверды гранитные основания горы. Но было что-то еще. В голосе Альдра была та же особенность.

Они искалечены скорбью. Тьмой, холодом. Они проникли в их души.

Арфанг поклонился Бьорну и снова поднял свой посох. Раздался слабый щелчок: что-то в механизмах его доспеха передало сигнал сервиторам. Они выстроились в линию. Все эти получеловеческие кошмары уцелели.

В отличие от солдат Фрейи. Трое из них останутся лежать в темноте, по крайней мере, пока не закончится битва наверху, некремированные и без проведенных обрядов.

В этот момент Арфанг бросил взгляд на Фрейю.

— Мы возвращаемся, хускэрл, — сказал он. Его голос, как обычно, был металлическим и резким, но в нем была нескрываемая изможденность. Что бы он ни делал в склепе, это довело его до предела. — Ты прошла через глубокую тьму. Мои сервиторы целы.

Фрейя испытала всплеск горечи на это прямое заявление. Она была окружена извращенными чудовищами и призраками из прошлого, и все они были абсолютно безразличны ко всему, кроме своих загадочных дел. Ища подходящие слова, она едва не ответила слишком резко, что, конечно же, стало бы большой ошибкой.

К счастью для нее следующие слова Арфанг остановили ее на полуслове. Он устремил на нее прямой взгляд, хотя мысли за этим иссеченным шлемом, как обычно, невозможно было прочесть.

— Благодарю, — коротко проскрежетал жрец.

Затем отвернулся и зашагал в сторону туннелей. Следом за ним процессия дредноутов затряслась на своих сервомеханизмах и приготовилась к маршу. С лязгом механизмов, долгое время остававшихся неподвижными, гигантские бронированные корпуса выстроились в линию. Звери Подклычья, по-прежнему устрашенные их присутствием, оставались в тенях, наблюдая за разворачивающимся неуклюжим процессом.

Один из людей Фрейи подошел к ней.

— Что теперь, хускэрл? — прошептал он по оперативному каналу.

Мгновенье Фрейя не представляла, что ответить. Затем она стряхнула удивление от короткого признания Арфангом в уважении и резко взяла скъолдтар на плечо.

— Будь рядом, кэрл, — сказала она. — Держись подальше от зверей, но не мешай им, если они последуют за нами.

Фрейя сморщилась, вспомнив, на что они были способны. Вся эта ситуация была слишком безумной для описания словами, но не оставалось ничего другого, кроме как справиться с ней. Прежде всего, ее отделению необходимо руководство.

— Они пойдут вместе с нами, — сказала она, наблюдая, как угловатая форма Альдра встает в ряд с остальными дредноутами. — На войну.


Кровавые Когти снова бросились в атаку, перепрыгивая через валуны и несясь по пересеченной местности. Бракк был впереди, низко наклонившись и лавируя между лазерными лучами. Несмотря на приближение рассвета, было все еще темно, и склоны, ведущие к Вратам Восхода, освещались только плазменным огнем, проносившимся по уступам Клыка.

— Устал, брат? — осведомился Кулак Хель, выходя на дистанцию огня и отшвырнув просперинского солдата на три метра в толпу его испуганных товарищей.

— От тебя, да, — ответил Красная Шкура, повернувшись, чтобы расстрелять группу смертных, после чего активировал цепной меч. — В остальном отлично.

Кулак Хель засмеялся, бросившись через колеблющиеся ряды и нанося удары направо-налево потрескивающим силовым кулаком.

— Ты бы скучал по мне, — сказал он, схватив отступающего солдата и швырнув его на землю, ломая спину, — если бы меня здесь не было.

— Как по снаряду в заднице, брат, — проворчал Красная Шкура, разрубив тело одной жертвы, после чего развернулся и снес голову другой.

Хотя этого никто бы не признал, они измотались. Битва свирепствовала много часов. Это была страшная мясорубка, в которой Волки неуклонно отступали, оттесняемые к своим разрушенным воротам с жестокой неотвратимостью. Несмотря на то, что Когти бросались в атаку за атакой, разрывая врага с каждым броском, позицию нельзя было удержать. Слишком много орудий поддерживали наступление свои огнем, слишком много солдат были готовы заполнить бреши.

И слишком много рубрикаторов. В тот момент, когда стая Бракка пробивалась через сопротивление смертных, из темноты им навстречу вышли сапфировые гиганты, их силовое оружие сверкало в полумраке.

— Предательские отбросы! — заревел Кулак Хель, когда увидел ненавистный профиль доспехов. Он придав своему голосу сарказм, предназначенный только для павших братьев.

Красная Шкура тут же оказался рядом с братом, и двое воинов вместе врезались в идущего впереди рубрикатора, отбросив его назад и выбив из равновесия. Когда другие Кровавые Когти с яростным ревом бросились в бой, в воздухе пронеслась волна грохота и резкого треска.

А затем среди них появился Бракк, орудуя своим силовым мечом огромными, сокрушительными взмахами. Как обычно, Волчий Гвардеец сохранял радиотишину, но его присутствие было ощутимым. Он сошелся с рубрикатором и их клинки столкнулись с тяжелым, громким лязгом. Пара кусков металла танцевали, оба размылись от скорости, рубя и парируя с удивительным контролем и силой.

Кулак Хель и Красная Шкура продолжили атаковать, заставив рубрикатора отступить еще на один шаг. Красная Шкура нанес низкий колющий удар цепным мечом, в то время как Кулак Хель сделал высокий выпад разрушительным полем. Если бы их противник был смертным, он бы немедленно погиб. А так, предатель опустил свой меч, чтобы отбить жужжащий цепной клинок, после чего мастерски отклонился от тяжелого удара Кулака Хель. Выпрямившись, рубрикатор выпустил очередь из болтера в Красную Шкуру, отбросив его назад и из самой схватки.

Вдруг Кулак Хель остался один. На долю секунды он увидел лицо своего врага, освещенное грозой. Лицевая пластина была древней. Из ее линз сочился бледно-зеленый колдовской огонь.

Воин внутри сражался столетия, бесстраст