Космоплан, который нигде (fb2)

- Космоплан, который нигде (и.с. Библиотека советской фантастики) 123 Кб, 14с. (скачать fb2) - Дмитрий Александрович Де-Спиллер

Настройки текста:



Дмитрий Де-Спиллер КОСМОПЛАН, КОТОРЫЙ НИГДЕ

В начале одного из столетий неведомо куда пропал индийский туристический космоплан. Рейс его был вполне обычен для туристических вояжей, отличием был факт близкого пролёта от одного из поясов астероидов; околосолнечных, разумеется. Такая близость к астероидной зоне понятна, учитывая старт от Мадрасу. Когда отсюда летят корабли к спутникам Юпитера, соприкосновение с краем пояса астероидов вещь весьма и весьма возможная. «Краевой эффект!» — принято выражаться так.

Капитан, стюардесса и девятнадцать пассажиров, пожелавших провести отпуск в сиятельном пространстве космоса, были соединены бортом корабля с сорока тоннами «утиного биостимулятора», позарез необходимого уткам, откармливаемым на Титане. Как известно, этот стимулятор убыстряет рост уток почти в сто раз.

Нужно отметить, что в дни пропажи космоплана в околосолнечном пространстве блуждал известный звездолётчик Андрей Кольцов: так получилось, что он случайно отснял вспышки слабого свечения возле Цереры, и потому ему был вменён в обязанность свободный поиск аналогичных мерцаний; потом с Земли ему предложили почесать этот район пространства. где предположительно сгинул аппарат из Мадраса. Не найдя пропавших, Андрей, повинуясь новому приказу, положил курс корабля на траверз, означенный личной программой суперкосмического класса.

Спокойный и привычный анабиоз полёта был прерван ударом электрошока, от чего Андрей мгновенно пришёл в состояние полной рабочей готовности. На счётчике значились немалые световые интервалы, учитывающие расстояние от солнечных орбит. Прибор не стал бы будить его напрасно. На экране вблизи виднелся кусок белого металла, оборванный и изуродованный. Впрочем, объект был исковеркан только с одной стороны. Другая часть его была гладкой, а местами покрыта выпуклым узором, тускло мерцающим в пепельном излучении звёзд. Космический предмет, пробудивший аппаратуру Кольцова, и тем пробудивший его самого к жизни, медленно поворачивался, показывая при этом на одной из своих сторон ярко освещённые окна. Не столько свет в иллюминаторах поразил воображение многоопытного в космических делах и происшествиях Кольцова, сколько то, что этот свет открыл его взгляду: обивка стен за окнами, яркие и многоцветные ковры.

— Боже мои! Ковры! — Кольцов несказанно удивился. — Рисунок тибетский? Нет… Кашмирский? Нет… Так ведь это богиня Парвати!

На ковре отчётливо просматривалась фигура известной и популярной в своё время богини Востока. Не приходилось сомневаться, что перед взором Кольцова проплывал обломок знаменитого своей катастрофой индийского космоплана.

Облачившись в походное вакуумное одеяние. Кольцов нырнул в пустоту и через мгновение прилип к сказочному иллюминатору. Да, в просвете окна красовались ковры, притом столь чистые, будто их сегодня выбивали в космическом пространстве. Приметы бытовой активности, свойственные человеческому общежитию, отсутствовали, однако, в этом диковатом космическом помещении. Кольцов отплыл от найденного корабля поодаль и тут обнаружил главное — в просвет второго иллюминатора на него глядело лицо человека.

Увидев Кольцова, человек этот отпрянул от иллюминатора, но Андрей всё-таки узрел его во весь рост: нагого, бородатого, темнокожего.

Недолго размышляя, Кольцов вернулся к себе за другим скафандром, отомкнул люк аварийного космочелнока, нырнул в ночь, и через полчаса терпящий бедствие путник по космосу оказался в каюте Кольцова — комфортной, отрегулированной и всегда готовой к приёму межзвёздных скитальцев.


* * *

Его звали Тамизом Фахру. Соответственно своему имени незнакомец превосходно владел тамильским языком, свободно изъяснялся на хинди и говорил по-английски. Признаться, Кольцов ни тамильского, ни хинди не знал, и потому их беседы протекали на английском. Переводчика, как мы понимаем, рядом не было, беседы поэтому затянулись, но смысл уже первых речей поразил воображение Кольцова. Оказалось, что индийский космоплан, пропавший некогда в окрестностях Цереры, неведомым образом занесло в недра Глубокого Космоса, о чём после детального расспроса Тамиза Фахру была отправлена лазерограмма на Землю.


* * *

Тамиз Фахру работал настройщиком в одной из мадрасских часовых мастерских. Холостяк, он широко располагал своим свободным временем и однажды посчитал за благо провести отпуск в космическом путешествии.

От Земли до Марса, а потом дальше, и вот уже космоплан вошёл в пояс астероидов. Там Тамиз Фахру наслаждался видом Цереры. Облетев её дважды, космоплан продолжил свой путь. Он набирал теперь максимальную скорость.

Тамиз Фахру только пристроился за обеденный стол, как вдруг в иллюминаторе вспыхнул неяркий столб света. Космоплан мягко вошёл в него, и тотчас вселенная преобразилась. Звёзды, испокон века украшающие небосвод, вдруг понеслись к его середине, соединились поперёк неба в сверкающий обруч. Туда стремились всё новые звёзды, а солнце метнулось вверх и выскочило из поля зрения. Теперь казалось, что корабль завис неподвижно внутри звёздного обруча, щетинящегося лучами летящих к нему звёзд.

Это видение продолжалось какие-то мгновения, а потом корабельные турбины умолкли, и тотчас же звёзды замерли на своих новых местах. Чуть позже звёзды разлетелись в стороны и рассыпались по небу, а от разредившегося кольца наконец ничего не осталось. Откуда-то выплыло большое красноватое солнце, очень похожее на настоящее, но созвездия здешние были незнакомы человеческому оку.

Теперь опять показался столб света. Космоплан косо летел по нему и тихо звенел, выходя из него. Через минуту столб света унёсся так далеко, что его не стало видно.

Ошеломлённый Тамиз Фахру только и успел, что расплескать кофе на штаны, как включились репродукторы. Голос по радио известил пассажиров, что «корабль по техническим причинам несколько уклонился от курса. Однако впереди ожидается планета с семью многопричальными орбитальными станциями. Пассажиров просят не волноваться и оставаться на своих местах».

Тамиз Фахру старался быть хладнокровным и заставил себя дремать в кресле, пока космоплан не шаркнул подошвами о плиты обещанного орбитального причала-обруча.

В этом колоссальном обруче сквозь дыру серебрилась крупная планета, украшенная перистыми облаками. Меж облаков различались моря, плыли края континентов.

Космоилан пробыл на орбитальном причале пять нормированных космических суток. Пищу, как всегда, приносила стюардесса. Однажды она принесла и новость, будто станцию обслуживают оригинальные существа, готовые в любую минуту развалиться на части. Как-то она позвала с собой пассажира Раджа Шатхори — профессора и знаменитого биолога-биохимика. Профессор ушёл с ней и больше его здесь никто никогда не видел. Дни проходили в неопределённом ожидании. Но вот однажды туземные обитатели перебуксировали космоплан с причала на планету. Они-то, туземцы-электрофаги, и делали потом с людьми что хотели…

— Ни в коем случае им не противиться! Тогда они нам не причинят вреда, — предостерегал капитан.

Затем последовало уведомление, что электрофаги приготовили стеклянные сосуды индивидуального пользования, в которые все пассажиры и будут помещены. Малолитражные сосуды временно, мол, заменят им скафандры.

— Тех, кого буду звать, — приказал однажды капитан, — прошу в головной отсек. — И тут он начал выкликать пассажиров но именам. Вот очередь дошла до Тамиза Фахру, Тамиз шагнул в коридор и сразу ощутил, что воздух переменился. Коридор разгерметизировали; дышать вынуждали теперь местным воздухом, но не это вызывало сомнения. Он прошёл в головной отсек. Там было темно, но люк, откинутый наружу, светился зеленоватым светом. И вот из люка выплыли какие-то мутные существа. Они ловко обвили Тамиза, и тот в мгновение ока оказался внутри сиренево-светящейся сферы, на скамье, стиснутый с боков двумя электрофагами.

Локти и плечи Тамиза, как в студень, погружались в их тела, из глубины которых ощущалось сопротивление. Внешне эти тела — электрофаги — ежесекундно видоизменялись. Фаг слева поначалу гляделся грушей, потом стал пузатой бутылью. Тот же, что маячил справа, преображался ещё решительнее и вдохновенней. Сначала он имел некое подобие головы, но она вдруг отделилась и рассыпалась на множество шмыгающих комочков. Потом они слиплись с телом электрофага, принявшим вид головоломно сложного узла. Что было дальше, Тамиз Фахру запомнить не успел, ибо веки глаз его начали слипаться. Вскоре он спал уже крепким сном…

Внезапно он проснулся и посмотрел вокруг. Волнистую, оранжевую равнину замысловатым узором укрывали миллионы травяных игл. По равнине широкой цепью выстроились большие стеклянные кувшины, заполненные на четверть прозрачной влагой. Это и были капсулы для людей с его корабля. Расстояние между соседними кувшинами составляло метров около двухсот, и вся их цепь образовывала широкую дугу. В центре её торчало приземистое красное строение с тремя остроконечными башенками. От него к стеклянным кувшинам змеились белые трубки, подымавшиеся перед кувшинами лебедиными шеями.

Тамиз Фахру сосчитал: кувшинов двадцать одни, значит, все пассажиры, капитан и стюардесса находились тут. Справа, меж низких холмов, пристроились два космических корабля, земной и местный, вроде огромного самовара. Подле второго справа кувшина выпирал столб с широкой жёлтой трубой наверху. От край трубы отделился шнур, на конце которого болтался маленький шарик. Труба оказалась громкоговорителем, а шарик — микрофоном. Вот, как это выяснилось.

Едва суточное светило поднялось над холмами, из-за них вынырнул сиренево-светящийся шар и завис над первым справа в ряду стеклянным кувшином. Выскочили крючки, ухватили кувшин за проушины и поставили его под столб с трубой, да так, что шарик свесился в самое его горло. Затем из трубы зазвучал голос, принадлежавший, как выяснилось, профессору Раджу Шатхори. Профессор объяснил, что в кувшины налита жидкость, нейтрализующая все выделения человеческого организма. Следовательно, со временем в каждом кувшине её станет (заметим это) значительно больше. Жидкость эта не смачивает человеческую кожу, а вместе с тем не препятствует кожному дыханию. К пище туристов, сказал профессор, будет теперь подмешиваться утиный биостимулятор. Под его влиянием у всех у них разовьётся поразительный аппетит, пугаться которого, однако, не следует.

— Так надо, так надо, — внушал профессор.

Когда Радж Шатхори умолк, сиреневый шар пошёл кружить над кувшинами, роняя в них белую пищу, похожую на творог. Уловив свой кусок, Тамиз Фахру начал есть и вдруг ощутил волчий голод. Он слопал его весь без остатка. По вкусу угощение напоминало бухарскую дыню. Есть хотелось зверски, впрочем, пища подавалась бесперебойно.


* * *

Капитан «купался» во втором с правого краю кувшине, а в первом значился Радж Шатхори. Эти два сосуда периодически уносились по воздуху куда-то сиреневым шаром, а затем ставились на место.

Как-то раз после обычной отлучки капитан решил воспользоваться громкоговорителем. Он сообщил, что постоянные отлучки Шатхори и его лично связаны с посещением местной академии наук.

— Профессору Шатхори, — заявил капитан, — удалось изучить язык электрофагов. Они изъясняются с помощью самых коротких звуковых волн. Мы для них «инфра», и потому они нас не слышат. Моя речь, даже усиленная громкоговорителем, не слышна нашим охранникам. Профессор сам сконструировал громкоговоритель. Это одна из его уловок. А главная из его затей — кувшины с жидкостью и стимулированное питание. Когда жидкость достаточно подымет свой уровень, можно будет бежать, — голос капитана осел от волнения.

«Из краткой речи капитана, — рассказывал Тамиз Фахру, — мы поняли, что электрофаги считают нас своей добычей и рассчитывают со временем использовать мозг каждого из пленников для обогащения своих информационных „сундуков“. Профессору, однако, удалось убедить хозяев планеты, что людям необходима длительная акклиматизация в кувшинах, иначе мозг людей никакой информации не выдаст. План нашего освобождения и основан на этой передышке. Профессор, мол, придумал такое, что никому в голову не придёт. Капитан намекнул что-то об атомно-структурных состояниях организма, но дальше этого не пошёл и только умолял не терять присутствия духа…»

После весьма невразумительной речи капитана радио долго безмолвствовало. Иногда Тамиз Фахру, наделённый от природы прекрасным зрением, немного себя развлекал, наблюдая фантастические метаморфозы электрофагов-часовых. Они несли дозор в остроконечных башенках на красном строении и никогда не уходили со своих укромных постов.

И вот жидкости в кувшинах прибавилось настолько, что каждый мог легко выбраться наружу. И тогда произошёл один случай, чуть не окончившийся трагически и показавший всем, сколь опасны электрофаги-охранники. Это случилось ранним утром. Тамиз Фахру только-только открыл глаза, как увидел, что из соседнего кувшина кто-то выпрыгнул и побежал между игл, размахивая рукавами халата. В ту же минуту выпрыгнул из своего кувшина и капитан, почему-то совершенно обнажённый. Он бросился к громкоговорителю и проревел в микрофон:

— Кришнахаран! Сбрось с себя одежду — иначе смерть!

Названный Крншнахараном остановился. Капитан повторил грозный приказ. Кришнахаран лихорадочно срывал с себя одежду.

— Теперь назад! — рявкнул капитан, и Кришнахаран кинулся к своему кувшину. Тут вся его одежда, брошенная на песок, вспыхнула белым пламенем. Электрофаги на вышках метались как угорелые. Капитан помчался к Кришнахарану и помог ему забраться в кувшин, после чего и сам отправился «по месту прописки». Всех удивило, что сам-то капитан возвращался неспешно, без суеты…

«На следующий день капитана опять увозили, — рассказывал Тамиз. — Сразу же по возвращении он голый выбрался из кувшина и, подойдя к микрофону, корректно сообщил, что близится тревожный час побега. План освобождения поразил нас простотой своего исполнения. Сама же простота основывалась на совершенно парадоксальной научной идее.

— Чтобы мы не переоценивали меру риска, — говорил капитан, — я должен сообщить кое-какие сведения об электрофагах. По теории профессора Шатхори, они от рождения и до самой смерти состоят из одних и тех же атомов. И та же особенность присуща всем здешним живым существам. Именно поэтому органы чувств электрофагов регистрируют иные объекты, чем наши. Электрофаги классифицируют явления мира по-иному, нежели мы. В поле их внимания находятся исключительно определённые конгломераты атомов, воспринимаемые ими всегда как нечто целое, даже и тогда, когда эти комбинации атомов рассеиваются.

— Мы с Раджем Шатхори, — продолжал капитан, — скрыли от электрофагов тот факт, что человеческому организму присущ обмен веществ, что люди потребляют не одну лишь энергию пищи, но и само её вещество. Благодаря исключительно пользительному действию обмена веществ, усиленному стократно утиным биостимулятором, внутри нас — ура! ура! — совсем не осталось атомов, из которых были состряпаны наши тела к началу плена. Атомы эти благополучно ушли в жидкость, в купель. Вот как из нас получились (для электрофагов, разумеется) невидимки. Но атомная структура одежды осталась прежней. Когда Кришнахаран шарахнулся из кувшина, электрофаги быстро „засекли“ бегство привычных для них атомов, отреагировав на одну только одежду. И они покарали эту своевольную „плоть“ посредством сдержанной атомо-полицейской акции. Самого же Кришнахарана электрофаги просто не замечали, не видели. Они глубоко веровали в то, что главная часть Кришнахарана осталась в кувшине. Ведь там остались все атомы, из которых он первоначально состоял!»

Итак, для побега оставалось просто снять одежду, выбраться из кувшинов и вернуться на космоплан. Для вторичного выявления людей (как экстраординарных совокупностей атомов) электрофагам потребуется продолжительное время. «Но за это время мы успеем стартовать», — энергично заключил капитан…

Колонна беглецов во главе с капитаном и профессором двинулась к космодрому. Между тем сиреневый шар методически облетал опустевшие кувшины, бросая в них куски пищи. Теория профессора Раджа Шатхори оправдывалась у всех на глазах. Следовало спешить, но, отвыкнув за долгое время от ходьбы, люди едва плелись. Тамиз Фахру, как он считает, держался на ногах лучше всех. Впереди всех трусила стюардесса, считая, что подбадривать пассажиров её профессиональный долг. Так беглецы оказались на космодроме.

Индийский космоплан имел двенадцать наружных люков, по числу отсеков. Открыт был лишь самый дальний — первый отсек. Идти к нему следовало по краю песчаной насыпи вверх. Тамиз Фахру чуть поотстал, нога захромала. Вдруг перед ним вырос неведомо откуда явившийся злектрофаг. Тамиз от неожиданности споткнулся и головой боднул чудовище, отчего электрофаг рассыпался по песку сотней шевелящихся обрубков. Тамиз оторопел и замер, боясь ступить ногой на живые куски электрофага. Остальные беглецы между тем спешили войти в космоплан. Капитан, дорвавшись до пультовой, разом откинул все люки. Тамиз Фахру пересилил страх и отвращение и, топча обрубки электрофага, бегом поднялся в пустой двенадцатый отсек космоплана. Люки тут же захлопнулись, и корабль завибрировал. Зашумели грубые, первичной тяги двигатели, корабль рванулся вверх и через короткое время за иллюминатором, над серебряным краем планеты вспыхнула тысячами звёзд чернота мирового пространства.

Впереди показался белёсый столб света. В ту же минуту Тамиз Фахру различил вдали корабль электрофагов. Пока капитан выискивал в пространстве точку, из которой открылся бы волшебный луч, старт космоплана был обнаружен и погоня приближалась. Уходя от преследования, капитан заложил корабль в крутой вираж. Перегрузки оказались чрезмерно велики, и сознание покинуло Тамиза Фахру. Очнулся Тамиз от следующей встряски перегрузками. Космоплан мчался внутри столба света. Впереди шумели плазменные тормоза. Звёзды ещё толпились у небесного меридиана, но звёздный обруч таял, роняя светила на небосвод. Двигатели примолкли, и корабль медленно дрейфовал к границе светлого полба.

Внезапно столб снега выгнулся исполинской дугой и подвинулся вправо. Космоплан затрясло, хрустнул металл. Хвост космоплана вынесло из светящегося столба, согнуло и с адским скрежетом отбросило от корпуса. Обрубленный космоплан понесло дальше по столбу света, и Тамиз Фахру остался один в беспредельной чёрной пустыне.

В хвостовом отсеке исчезла квазигравитация. Передвигаться поэтому приходилось нырками и пространстве отсека, кувырком но воздуху. Остальные автономные системы жизнеобеспечения оставались, к счастью, в исправности. С трудом Тамизу Фахру удалось добраться до холодильника, где нашлись консервы и минеральная вода. Надолго этих запасов, конечно, не хватило бы, но космическое счастье Тамиза оказалось беспредельным.

Пятно, нарастающее в иллюминаторе, оказалось земным кораблём, а когда в иллюминаторе крупным планом появилось лицо Кольцова, стало ясно, что он — Тамиз Фахру — спасён окончательно.


* * *

Подробная лазерограмма Кольцова была получена земными обсерваториями спустя полвека после старта. Самому Кольцову предстоит ещё не один год носиться вместе с Тамизом Фахру по межзвёздным просторам. Когда эти два путешественника вернутся, то, конечно, значительно пополнят наши сведения о приключении индийского космоплана, а может быть — кто знает? — когда-нибудь вернётся на Землю и сам пропавший космоплан из Мадраса. Но и наличных сведений оказалось достаточно, чтобы всколыхнуть многие науки.

Биологи, в конце концов, тяжело вздохнули и согласились с возможностью существования организмов, не обменивающихся веществом с внешней средой. Впрочем, не все. Некоторые биологи и поныне считают такую возможность невероятной, а один из них — Джеймс Олдживли — тот заявил даже, что весь рассказ Тамиза Фахру — чистая выдумка, от начала до конца.

Более всего споров вызвал следующий вопрос: если электрофаги состоят всегда из одних и тех же атомов, то как же они обеспечивают продолжение своего рода? По-моему, наиболее приемлемым здесь является допущение, что существа эти создают себе подобных каким-то внешним образом, из атомов мёртвой материи.

Большинство астрофизиков, напротив, отнеслось к истории Тамиза Фахру с полным довернём, а сторонникам гипотезы доктора Бухгорна этот рассказ доставил истинное удовлетворение. Когда-то доктор Бухгорн сформулировал гипотезу о существовании «особых областей пространства», в которых скорость света в тысячи раз меньше, чем в остальной вселенной. Он показал, что, если «особые области пространства» действительно наличествуют, они должны представлять узкие цилиндры. Такой цилиндр погружён одним концом в ядро квазара, другим же объемлет коллапсирующую звезду. При сверхмощных взрывах на квазаре цилиндр этот начнёт изгибаться.

Хотя скорость света в «особой области пространства» невелика, она и там играет роль константы С специальной теории относительности.

В обыкновенном пустом пространстве звездолётчик будет видеть наружные предметы короче и короче с увеличением скорости полёта. Но чтобы сократить их длину в миллиард раз, ему придётся довести скорость полёта до подсветовых значений, близких к трёмстам тысячам километров в секунду. А вот в «особой области пространства» для достижения такого же укорачивания длин потребуются скорости несравнимо меньшие, сопоставимые с полётными скоростями звездолётов земной постройки.

Перед пассажиром такого звездолёта, залетевшего в «особую область», галактика наша, сжавшись в миллионы раз, предстанет узким обручем, перехватившим небесную сферу. Когда скорость корабля увеличится, обруч сузится, и ещё одна группа дальних светил сольётся с обручем. Если скорость звездолёта уменьшается, обруч делается шире, крайние звёзды отплывают от него. А остановится корабль совсем, и небо станет привычным, обыкновенным.

Именно такие явления и поразили воображение Тамиза Фахру, когда судьба заносила космоплан внутрь «столба света». Если не считать вслед за Джеймсом Олдживли всё поведанное Тамизом Фахру сплошными баснями, то остаётся предположить, что индийский космоплан посетил «особую области пространства». Там его скорость оказалась близкой к местной скорости света. Вот как случилось, что злополучный космоплан долетел до диковинной планеты электрофагов, а продолжительность рейса показалась пассажирам до удивления малой.

Тут, конечно, уместен вопрос: как же получилось, что обломок космоплана мчался прочь от Солнца, когда его настигал корабль Андрея Кольцова? Этот вопрос снимается с достаточной простотой, если представить, что на возвратном пути космоплан, по ошибке капитана, пролетел по «столбу света» дальше, чем было нужно. Ведь опыта навигации по «особым областям» у капитана не имелось, а об инструкциях на этот счёт и говорить нечего.


* * *

Быть может, и в новейшие времена вы, уважаемый отпускник, пожелаете дать отдых своим глазам видами космических пейзажей и случайно ваши утомлённые зрачки уловят чудное мерцание этого волшебного луча. Такого, возвращение по которому из глубочайших недр вселенной восвояси гарантирует любому капитану любого пропавшего космоплана пятиминутные сроки. Впрочем, ваш зрачок может и не уловить интимного подмигивания космоса: внешне оно неприглядно, энергетика назвали бы его маломощным. Его релятивистская смиренность подтверждается и фактом растяжки этих пяти капитанских минут в столетия по сухопутным, земным исчислениям.

До сих пор многие считают, что поломку космоплана из Мадраса, отрыв хвостового отсека вызвал изгиб «особой области пространства», совмещавшейся с траекторией полёта туристической команды. В свою очередь, эффекты искривления «особой области» сказались под действием крушения её квазара.

Оговоримся, что все объяснения случившегося окончательными считать невозможно. Многие известные астрофизики сомневаются в гипотезе доктора Эрнеста Бухгорна, сомневаются охотно и гласно, что, конечно, только прибавляет им известности. Ну и хорошо. Природа неохотно отдаёт свои тайны, свои совершенные секреты. Человеческий ум не боится этого, ему ясно, что раз так, то скучать ему не придётся.