загрузка...
Перескочить к меню

Божье око (fb2)

- Божье око (пер. В. И. Малахов, ...) (и.с. Золотая библиотека фантастики) 2.65 Мб, 671с. (скачать fb2) - Гарднер Дозуа - Уолтер Йон Уильямс - Питер Гамильтон - Майкл Суэнвик - Стивен Бакстер

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:



Божье око Антология

Гарднер Дозуа. Предисловие

Короче говоря, мы утверждаем, что, постепенно поднимаясь от простого к сложному, достигли нынешнего просветления. Это неправда. Мы читали дешевые журнальчики и «Эстаундинг» параллельно и с одинаковой жадностью — это были две стороны одной медали, и. наши отношения с тем чтивом были куда более захватывающими, живыми и в каком-то смысле более искренними, чем респектабельные отношения с «Эстаундинг». А наше нынешнее просветление — которое не приходится сомневаться, в ретроспективе сильно потускнеет, — не выросло так прямо из ASF, а возникло из сложных взаимодействий любви-ненависти между чтивом и «современной научной фантастикой» в нашем собственном сознании.

Алгис Бадрис, The Magazine of Fantazy & Science Fiction, январь 1977 г.

Научная фантастика может показывать нам миры, которые мы бы никогда иначе не увидели, существ, о которых никогда не узнали бы. Она может наводить на такие мысли о внутреннем устройстве нашего общества, которые по-иному найти было бы трудно, открывать новые точки зрения на общественные нравы и на саму человеческую природу — настолько новые, что без нее их бы не было. НФ бывает неоценимым инструментом, с помощью которого разбирают на кирпичики предвзятые понятия и заемную мудрость, чтобы выложить их новым способом; она может готовить людей к неизбежным и иногда очень печальным переменам, смягчать удары Бурь Грядущего. Она умеет устрашать и предостерегать, бывает очищающей и гневной, грустной и элегичной, мудрой и глубокой. Все это так, но иногда она бывает просто занимательной.

Иногда она «всего лишь» развлечение. Иногда фантастика бывает «приключенческой» и в ней описываются приключения, которые больше нигде не найдешь. Там открываются новые планеты, еще не найденные и не исследованные, там чудовищные угрозы, и не снившиеся нам на нашей привычной Земле, встают перед нами на каждом шагу.

Развлечение — об этом понятии в наше время ив нашем обществе — стремительном, спешащем, озабоченном, серьезном (чтобы не сказать «мрачном») — говорят не много. Люди нервно оглядываются, пугаясь обвала акций, атомной бомбежки, столкновения с астероидом, лихорадки «Эбола», течения «Эль-Ниньо», глобального потепления, разрушения озонового слоя, кислотных дождей, канцерогенных веществ в еде, коровьего бешенства, микроволнового излучения, эрозии почв, похитителей с летающих тарелок, зловещих заговоров в правительстве, разорения корпораций и прочих бесчисленных дамокловых мечей, висящих у нас над головами на тончайших нитях. А занимательность — это постыдная слабость, и ей нет места, когда речь идет о Серьезных Вещах.

Но ни один самый серьезный человек не может быть серьезен двадцать четыре часа в сутки. Иногда надо отдохнуть и развлечься.

То же самое относится и к научной фантастике как к жанру, какой бы серьезной, глубокой и глубокомысленной она ни была. Бывает, что писатель создает вещь просто для развлечения — стремительную, чисто приключенческую, просто для удовольствия, где все серьезные мысли и социальные вопросы (а они обязательно возникают, даже в самых легкомысленных историях) уходят в подтекст, а на переднем плане остаются действие, цвет, образ и (еще одно почти полностью вышедшее из моды понятие) — приключение.

Вот именно такие произведения имеются в виду, когда говорят: «теперь такого больше не пишут». Да нет, пишут, как я надеюсь показать антологией, следующей за той, которую вы сейчас держите в руках. Она будет, называться «Отличная новая фантастика». Но сейчас, когда приключенческая НФ (хоть и существует) меньше всего занимает мысли читателей и ниже всего ценится критиками из всех видов НФ, мне кажется правильным дать несколько классических рассказов приключенческой научной фантастики. Эти рассказы до сих пор захватывают читателя и не отпускают его внимания, будто написаны сегодня, и в то же время это те самые рассказы, которые заложили основы этого направления и фактически создали его; в них заключены семена многих произведений, написанных после — да и тех, что еще будут написаны….

Как и другие свои антологии — «Современная классика научной фантастики», «Современные классические повести научной фантастики» И «Современная классика фэнтези», — эту я составлял главным образом для того, чтобы не забывалась история жанра, что, как мне кажется, происходит все быстрее с каждым годом, и то, что выходило всего лишь в начале восьмидесятых, уже не переиздается и забыто. Время жизни книги стало очень коротким, переиздания выходят крайне редко, а старые журналы и книги трудно найти даже в специальных магазинах научной фантастики, и потому молодые читатели вряд ли имели случай прочесть собранные здесь рассказы — даже те, которые были знамениты в свое время, даже удостоенные, премии «Хьюго». Бывает, что молодые читатели даже не слышали имен авторов этих вещей, как я, к своему ужасу, обнаружил в разговорах с умными и образованными молодыми людьми, считающими себя поклонниками НФ. Да-да, они никогда не слышали имена Кордвайнера Смита, Альфреда Бестера, Фрица Лейбера, Ли Брэкет, Джеймса Шмица, Мюррея Лейнстера или А. Ван Вогта (а те, кто имена слышал, авторов не читал). Эта книга, как и аналогичные — переиздание классических работ, которые все-таки иногда выпускаются издательствами вроде «NESFA Press», «Тоr and Tachyon Press» и «White Wolf», — не более чем пластырь на зияющую рану — но увы, в данный момент лучшего средства, кажется, нет.

К своему удивлению, я обнаружил, что людям, в общем, все равно, можно ли сейчас где-нибудь достать старую фантастику, и все равно, читали они ее или нет. Они считают, будто все, что не печатается пять лет, не стоит того, чтобы об этом вспоминать. Какая разница, можно ли прочесть пачку заплесневелых старых книг? К сожалению, при этом выкидывается на помойку большой кусок истории жанра, а не знать прошлого — значит не уметь понять (и оценить) настоящее, не говоря уже о том, что при этом совершенно невозможно предвидеть, как и почему жанр будет развиваться в будущем.

А я к тому же и не считаю, что эти старые книги — заплесневелые. На самом деле я думаю, что почти все читатели от них получат не меньше, если не больше удовольствия, чем от любой современной книги. Старое вино — не обязательно лучшее, но все же оно не уксус.


Но, как обычно, когда я приступил к созданию такой ретроспективной антологии, оказалось, что мне хочется включить сюда гораздо больше рассказов, чем в ней может поместиться. Потребовался суровый отбор.

Хотя конкретно научно-фантастический приключенческий рассказ возник из более обширной и более ранней приключенческой литературы вообще, наиболее характерной для научной фантастики постепенно стала форма космических приключений (которую следует отличать от произведений о затерянных мирах и затерянных народах, уходящих корнями в девятнадцатый век, а также от более серьезных по стилю и медленных по темпу рассказов и романов о «визите в будущее», которые в больших количествах издавались Хьюго Гернсбеком. Они, особенно после Уэллса, скорее относятся к жанру социально-полемической утопии).

Хотя приключенческий научно-фантастический рассказ развивался (и развивается) в разных направлениях, все же наиболее характерными для НФ остаются космические оперы. Таким образом, определился жанр рассказов, которые я в основном и отобрал для этой антологии (хотя сюда включен и рассказ, где действие происходит на Альтернативной Земле, и другой рассказ, описывающий опустошенную Будущую Землю после атомной катастрофы, и я мог бы сделать вид, что включил их ради того, чтобы отразить все направления, но если правду сказать, то это просто настолько хорошие рассказы, и они настолько нравились мне в детстве, что я просто не устоял). И еще я решил, что, насколько бы ни были захватывающими приключения в рассказе, он все же должен быть настоящей Научной Фантастикой, безупречной с точки зрения эстетики и научных знаний своего времени. Мне не нужны были стереотипные истории в стиле Бэта Драстона — переложение ковбойских рассказов с заменой слов: «лошадь» — «звездолет», «шестизарядный кольт» — «бластер» и так далее. Это условие оставило за бортом основную массу рассказов из «Weird Tales» тридцатых и «Planet Stories» сороковых — почти все это были страшные рассказы а-ля «меч и магия», переделанные под научную фантастику аналогичной заменой. Любые приключения на планетах, космические приключения и космические оперы годились только, если это были не просто переложения авантюрных сюжетов, общих для всех легких жанров, если в них было что-то — точка зрения, дух, намерение, делавшее их специфическими рассказами НФ, которые невозможно перевести — по крайней мере без потери воздействия на читателя — в другой жанр.

(Конечно, такие критерии субъективны. Я считаю себя способным уловить тонкую вкусовую разницу между космическими приключениями, космической оперой, инопланетной романтикой и приключениями на иных мирах — а во втором томе я считаю себя способным определить различия между киберпанком, «жесткой» фантастикой, радикально «жесткой» фантастикой и новой космической оперой стиля барокко, как различаю вкус ванильного, сливочного и шоколадного мороженого, — но различие вкусов вещь тонкая и трудноформулируемая, и то, что мне кажется сливочным мороженым, другому покажется ванильным.)

Но даже после такого отбора рассказов, которые мне хотелось включить в сборник, оставалось втрое или вчетверо больше, чем места на страницах. Если бы я мог выпустить многомерную, бесконечно расширяемую идеальную антологию, я бы с удовольствием оставил бы их все, отразив достаточно полную историю развития жанра, которой он вполне заслуживает — начав с периода «сверхнауки» двадцатых — тридцатых годов. К сожалению, в нашем реальном мире один том содержит лишь конечный объем материала, и приходится искать иной выход. Снова вышло на сцену сито отбора, и снова пришлось принимать решения— воистину драконовские насчет того, какие исторические периоды будут отражены в книге, а какие — не будут.

Чтобы эти решения были более понятны, Надо бы вспомнить полную историю развития жанра космических приключений — от начала в «Amazing Stories» Гернсбека в конце двадцатых и до самых девяностых, но на это у нас нет места. Достаточно будет сказать — и это будет безжалостно спрессованная и искаженная версия правды, не учитывающая десятков исключений и противоречий, — что к тому времени, когда самые ранние из приведенных здесь рассказов впервые увидели свет (после Второй мировой войны), научная фантастика миновала период, впоследствии названный «сверхнаучным» и приходящийся на двадцатые и тридцатые годы, период первого Великого Века космической оперы, когда такие писатели, как Э.Э. «Док» Смит, Рей Каммингс, Раймонд 3. Голлан, Эдмонд Гамильтон, Джон У. Кэмпбелл, Джек Уильямсон, Клиффорд Д. Саймак, и многие другие невероятно расширили сцену, на которой разыгрывались приключения научной фантастики. Скажем, до Э.Э. Смита авторы редко выбирали место действия за пределами Солнечной системы, но к концу «сверхнаучной» эры сценой стала вся Галактика — да и остальная вселенная. Вырос также масштаб приключений и стоящие на кону ставки — не зря же Эдмонда Гамильтона называли Сокрушителем миров и Уничтожителем планет. Космические флоты, состоящие из дредноутов в милю длиной, с их супероружием, разносящим планеты в пыль, бороздившие глубокий космос на протяжении всей истории научной фантастики (и попавшие из книг и журналов в телевизионные передачи и компьютерные игры), впервые ушли в полет со страниц журналов двадцатых и тридцатых годов. Но к 1948 году — когда появился самый ранний из рассказов сборника, «Рулл» Ван Вогта, — уже произошла кэмпбелловская революция в научной фантастике. Джон У. Кэмпбелл, новый редактор журнала «Astounding», волевым решением (подкрепленным примером радикально новых писателей, таких как Роберт А. Хайнлайн и Айзек Азимов) резко изменил критерии «хорошей» научной фантастики. Отбросив безвкусное и мелодраматическое массовое чтиво ради более мастерски написанного, более осмысленного материала, строго выдержанного с точки зрения науки, он поставил себе целью добиваться таких произведений, «которые могли бы быть напечатаны в журнале двухтысячного года» как написанные современником, без восторженных ахов, где автор «просто воспринимает технику как данность». (Конечно, постоянно бывали исключения, и в «Astounding» продолжали появляться довольно аляповатые космические оперы, как и потом в «Аналоге», когда журнал поменял название — поступок, символичный для желания Кэмпбелла уйти от низкопробности к респектабельности, цель, которую он ставил себе на протяжении всей жизни, но такую цель часто ставят. Однако Кэмпбелл, хотя и соблазнялся иногда быстро разворачивающимся широким полотном приключенческой истории — скажем, «Дюной» Фрэнка Герберта, которая, несмотря на некоторые осторожные размышления о природе общества, из тех, что как раз и нравились Кэмпбеллу, все же в основе своей является барочной космической оперой неслыханного в эру сверхнауки масштаба, — постоянно направлял журнал этим курсом.)

Одним из результатов кэмпбелловской революции (самое смешное, что Кэмпбелл был одним из известнейших «разрушителей планет» в эру сверхнауки) стало некоторое пренебрежение космическими приключениями и космической оперой: они стали «не комильфо», чем-то вышедшим из моды, устаревшим, пройденным, уже не Передним Краем, не злобой дня. Сам термин «космическая опера» — вброшенный в 1941 году Уилсоном Таккером (по образцу более ранних и тоже негативно звучащих терминов «мыльная опера» и «ковбойская опера») для описания «неуклюжей, грубой, тягомотной стряпни с космолетами» — до сих пор несет несколько презрительный оттенок. Даже сегодня космическая опера — это нечто не слишком уважаемое, Не-То-Что-Надо, И люди, которым она нравится, слегка стыдятся это признавать, будто их поймали за каким-то неприличным занятием, за таким, которое нам нравится, хотя мы знаем, что оно Вредное и, быть может, Политически Некорректное, вроде как объедаться картофельными чипсами или шоколадным мороженым; будто их застали в момент, когда они заказывают себе на обед жирный вредный гамбургер вместо здорового диетического салата или смотрят по телевизору повторение «Порохового дыма» вместо «Театральных шедевров». (Парадоксально, но, быть может, именно этот душок и привлекает новых писателей, ищущих способа поднять на мачте пиратский флаг и оказаться вне закона.)

Эффект кэмпбелловской революции обострился в начале пятидесятых из-за создания двух новых больших журналов научной фантастики: «Galaxy» и «The Magazine of Fantasy & Science Fiction», редакторы которых еще сильнее сдвинули принятую модель научной фантастики в сторону психологической и социологической зрелости, литературной утонченности стиля и концептуализации — иногда даже сильнее, чем хотел бы сам Кэмпбелл, и тем отодвинули ее еще дальше от привычного легкого жанра авантюрного рассказа, а тот из-за этого стал еще более «не комильфо».

И еще один парадоксальный эффект кэмпбелловской революции: после создания журналов «Gaiaxy» и «The

Magazine of Fantasy & Science Fiction» литературные стандарты возросли во всем жанре, даже в таких журналах, как «Planet Stories», «Thrilling Wonder Stories» и «Startling Stories», читатели которых тоже хотели получать продукт, написанный лучше… и потому даже на рынке приключенческого чтива плохо написанная вещь, которая без труда бы прошла в тридцать пятом году, в пятьдесят пятом уже вряд ли попала бы в печать, а уровень, необходимый, чтобы напечататься в главных журналах, резко взлетел вверх. Ставки за вход в игру повысились во всем жанре, как на «низкопробном» участке рынка, так и на «изысканных». (А на этом «низкопробном» конце рынка, когда приключенческий жанр развивался в борьбе за существование, появлялись произведения Джека Вэнса, Рея Брэдбери, Чарльза Харнесса, Теодора Старджона и других, в те времена не получившие широкого признания, но в ретроспективе видно, что они не хуже, если не лучше, большинства «респектабельных» вещей, печатавшихся в больших журналах.)

Эти соображения дали мне еще один критерий отбора. Мне не хотелось создавать сборник запыленных музейных экспонатов, литературных курьезов, настолько устаревших по стилю и эстетике, что могут вызвать лишь ностальгическое удовольствие, я хотел сделать книгу, которая порадует современного читателя; чтобы рассказы были такими же занимательными и живыми, как любые другие, которые можно найти сейчас на книжных полках, — а это значило, что требуется установить какой-то средний уровень мастерства. Дело в том, что большинство классических вещей двадцатых и тридцатых годов, хоть и содержат в себе зародыши многих будущих работ, написаны так плохо (даже если не топорно, то настолько устаревшим стилем), что современный читатель их практически не воспримет. И потому я решил не отражать в сборнике эру сверхнауки (уже и без того широко представленную в антологиях Азимова «До золотого века» и Деймона Найта «Фантастика тридцатых годов»), а ограничиться тем, что выходило после Второй мировой войны — период быстрого изменения и вынужденной эволюции на рынке журнальной литературы, когда эстетические уроки кэмпбелловской революции уже были усвоены и претворялись в жизнь. Кроме того, «после Второй мировой войны» — четкая и очевидная начальная точка: после войны изменился сам мир научно-фантастических произведений, и некоторые авторы, которые начали печататься до войны, например, Джек Уильямсон и Клиффорд Саймак, резко изменили стиль и подход.

«После Второй мировой войны» — это, конечно, ограничивающий параметр, но все равно оставалось представить почти пятьдесят лет развития жанра, что в одном томе сделать невозможно. И потому книгу надо было разбить на два тома, что я и сделал, назвав будущий второй том «Старая добрая фантастика. Новые имена». Оставался только вопрос: где разбить?

Приключенческая научная фантастика, в частности, ее виды, известные как космические приключения и космическая опера, развивалась в тепличных условиях в пятидесятых годах и в начале и середине шестидесятых. При взгляде назад это время кажется вторым Великим Веком космической оперы, хотя и тогда, и сейчас больше внимания уделялось работе, делавшейся вне горячего цеха космических приключений, в частности, авторами «Galaxy». И все же те годы были временем наибольшей продуктивности для таких авторов, как Пол Андерсон, Джек Вэнс и Джеймс Шмиц; Л. Спрэг де Камп выпускал свои рассказы, Кордвайнер Смит создавал свою историю будущего (Instrumentality), Брайан Олдис участвовал в создании современной формы «научной фэнтези» с выпуклыми, цветными приключениями (на которые шумно нападали за то, что они невозможны с точки зрения науки — и так оно, конечно, и было, хотя это к делу не относится) своей серией «Теплица» (Hothouse); Роберт А. Хайнлайн разбавлял (с переменным успехом) космические приключения до той степени, чтобы они стали приемлемы для читателей «Сатердей Ивнииг Пост», и одновременно писал романы для юношества, приучая целое новое поколение читателей к этой форме (тем же занималась и Андре Нортон); Хол Клемент написал две свои лучшие книги — яркие приключения на далеких планетах: «Экспедиция «Тяготение» и «Огненный цикл», Альфред Бестер поднял планку барочной космической оперы, выпустив в 1956 году «Звезды — моя цель» {вещь, которая до сих пор остается одним из наиболее значительных произведений НФ, когда-либо написанных, и подходила для «Galaxy» Г. Л. Голда, где упор обычно делался на зубастую социальную сатиру, не более чем «Дюна» Фрэнка Герберта для «Analog» — против хорошей приключенческой вещи трудно устоять!), а потом Фрэнк Герберт в «Дюне» снова поднял эту планку, по крайней мере в том, что относится к сложности социального фона, потому что у Бестера больше напора и блеска.

В середине шестидесятых даже снова появился журнал («Planet Stories», «Thrilling Wonder Stories» и «Startling Stories» к концу пятидесятых исчезли вместе с десятками других, появившихся во время бума пятидесятых), специализировавшийся, хоть и де-факто, на простых приключениях: «World of If» Фредериха Пола. Он задумывался как журнал для второсортной литературы — хорошей, но недостойной публикации в главном журнале Пола — «Galaxy»; это была «свалка отходов «Galaxy», по грубому выражению самого Пола, но для меня «World of If» всегда был более живым, свободным и занимательным, чем его несколько сероватый старший брат, и, к неудовольствию Пола, он постоянно получал «Хьюго» за лучший журнал, оттесняя более респектабельный «Galaxy». Помимо запоминающихся работ, развивающих космические приключения и написанных Харланом Эллисоном, Сэмюэлем Р. Дилэйни, Джеймсом Типтри-младшим, Робертом Силвербергом, Филипом К. Диком, Р.А. Лафферти и другими, «World of If» также публиковал ранние рассказы серии «Известный космос» Ларри Нивена и длинный цикл «Берсеркер» Фреда Саберхагена; а кроме того, породил мини-бум в еще более специализированном жанре «межзвездного шпионажа», который открыл Кейт Лаумер пародийной серией «Ретиф», хотя впоследствии вещи этой серии почти превратились в копии прототипов своих пародий, сохранив лишь тень насмешки; и эта серия стала одной из наиболее популярной в «If». Потом появились и похожие серии — уже без пародийности, — написанные Колином Мак-Аппом и другими; можно к этой же категории отнести некоторые произведения Саберхагена из «Берсеркера». Этот жанр стал популярен в мире научной фантастики середины шестидесятых — достаточно вспомнить романы Пола Андерсона о Доминике Флэндри и Джека Вэнса о принцах демонов, и возникает мысль, не сказалось ли тут влияние романов Флеминга о Джеймсе Бонде, которые в то время не выходили из списков бестселлеров.

Но можно обоснованно возразить, что истинным домом научной фантастики в США в середине шестидесятых были не журналы, а издательство «Асе Books», особенно его серия «Асе Doubles», где помимо переиздания почти полного Эдгара Райса Берроуза под редакцией Доналда А. Уоллхейма, выходил большой цикл дешевых (доступно даже подросткам, вот в чем цель!) приключенческих книг в ярких обложках: Пол Андерсон, Джон Браннер, Андре Нортон, Джек Вэнс, Гордон Р. Диксон, Кеннет Балмер, Г.К. Эдмондсон, Кейт Лаумер, А. Бертрам Чандлер, Мэрион Зиммер Брэдли, Аврам Дэвидсона и десятки других авторов, среди которых к концу шестидесятых появились Сэмюэл Р. Дилэйни и Урсула Ле Гуин.

Однако в конце шестидесятых и начале семидесятых, может быть, из-за бурной революционной «новой волны» в научной фантастике, требовавшей вещей более глубоких, стилистически «экспериментальных», с одной стороны, и более непосредственно отвечающих социологически и политически бурным событиям современности — с другой (критики вроде Олдиса призывали больше уделять внимания Вьетнаму, молодежному движению, экологии, сексуальной революции, психоделике и так далее, а в Англии Майкл Муркок выдвигал свое знаменитое требование «настоящих наркотиков, настоящего секса, по-настоящему потрясающих мыслей об устройстве общества»), а может быть, из-за полученных доказательств, что другие планеты Солнечной системы вряд ли пригодны для какой бы тони было жизни, не говоря уже о кислорододышащих гуманоидах, с которыми можно сражаться на мечах или крутить любовь; может быть, потому что более привычной стала теория относительности, из-за которой еще более цветистая идея межзвездной империи также перешла в разряд невозможных (были люди, даже авторы НФ, говорившие, что и сам межзвездный полет — тоже мечта идиота, и хватит уже о межзвездных империях!), и научная фантастика как жанр отошла от космических приключений, устаревших, вышедших из моды и еще более низкопробных, чем когда бы то ни было.

И лишь стойкие бойцы вроде Пола Андерсона, Джека Вэнса и Ларри Нивена продолжали удерживать позиции (появилась, правда, и еще одна книга, содержащая зародыши будущих произведений, в самом конце шестидесятых — «Нова» Сэмюэла Р. Дилэйни, — книга, влияние которой сказалось не сразу, а лишь в более поздних космических операх восьмидесятых и девяностых), но в последующее десятилетие космических приключений стали писать гораздо меньше, чем в любой другой период истории научной фантастики. Писатели нового поколения, например, пришедшие в литературу в конце шестидесятых и начале семидесятых, почти их не писали. Действие почти всех произведений этого периода происходили, на Земле, как правило, в недалеком будущем. Даже планеты Солнечной системы редко выбирались местом действия, куда уж там говорить о далеких звездах.

И только к концу семидесятых интерес к космическим приключениям стали проявлять новые писатели, такие как Джон Варли, Джордж P.P. Мартин, Брюс Стерлинг, Майкл Суэнвик и другие. К девяностым уже нарастал новый бум барочной космической оперы, и создали его такие авторы, как Иен М. Бэнкс, Дэн Симмонс, Пол Макоули, Орсон Скотт Кард, Вернор Виндж, Стивен Бакстер, Стивен Р, Дональдсон, Александр Яблоков, Чарлз Шеффилд, Питер Ф. Гамильтон и многие другие. Так возник Третий Великий Век космической оперы.

Но это уже тема для следующей антологии. Становится очевидным, что этот вот том должен кончиться началом семидесятых, когда истории о космических приключениях стали временно иссякать… и здесь я его и окончу. Следующий том, «Старая добрая фантастика. Новые имена», будет начинаться с вещей, написанных после этого затишья, в середине семидесятых.

Трудно было бы отрицать, что одной из причин составления этого сборника была ностальгия. Ксерить рассказы из старых растрепанных журналов и сборников, разглядывать кричащие картинки на обложках с их ядовитыми цветами, стирать с пальцев дешевую типографскую краску, ощущать неповторимый и сразу распознаваемый запах старой, хрупкой пожелтевшей бумаги — все это дает такой наплыв ностальгии, что иногда я забывал, где я нахожусь и что делаю. Я перечитывал какой-нибудь рассказ впервые за последние тридцать — сорок лет, и само чтение уже наполняло меня потоком образов, неземных пейзажей, странных персонажей, причудливых созданий, непривычных понятий, живых красок, бешеного действия.

Но еще я, перечитывая эти рассказы снова и снова — а это мне не раз приходилось делать, готовя книгу к печати, — бывал поражен тем, как они отлично написаны, даже по сегодняшним меркам. Во всем сборнике нет рассказа, который я не принял бы к печати, если бы он впервые попал ко мне на стол. А потому я не думаю, что эта книга — всего лишь приступ ностальгии стареющего читателя, хотя и это, конечно, тоже. Мне кажется, что выбранные мною рассказы — как и любые хорошие рассказы — времени не подвластны. И я надеюсь, что эта книга — давно уже переставшая печататься, пылящаяся на полке у букиниста, может быть, потрепанная и без обложки, ждущая покупателя, достаточно любопытного или скучающего, чтобы стряхнуть с нее пыль, — по-прежнему будет готова занять и развлечь читателя через пятьдесят лет от сегодняшнего дня.

Итак, садитесь в удобное кресло, вскройте пакет чипсов или рожок с мороженым (или налейте себе рюмку бренди, если вам так больше нравится) и получайте удовольствие. Очень мало вещей (если вообще они есть), написанных в любом приключенческом жанре, лучше тех, что вы сейчас прочтете. Они выковывались в кузнице того рынка, где рассказы конкурируют друге другом по занимательности, а если ее нет — их не купят.

Вот вам Старая Добрая Фантастика. Читайте и наслаждайтесь.

Гарднер Дозуа

Джон Варли. Робинзон Крузо

Стояло лето, и это было второе детство Пири. Первое, второе, какая разница? Его тело было молодо. Он не чувствовал себя таким живым с вёсен своего первого детства, когда солнце теплело и воздух начинал таять,

Он проводил время на рифе Раротонга, в Диснейленде, Пацифика. Пацифика все еще строилась, но Раротонгу уже использовали экологи как испытательный полигон для строительства грандиозного барьерного рифа на юге, чуть в стороне от «Австралийского» побережья. В результате Раротонга была более устоявшейся, чем другие биомы. Она была открыта для посетителей, но пока здесь жил только Пири. «Небо» приводило в замешательство всех остальных.

Пири все это не интересовало. Он был вооружен новехонькой игрушкой - полнофункциональным воображением, избирательным чувством любопытства, которое позволяло ему не замечать те моменты его окружения, которые не соответствовали его теперешней фантазии.

Его разбудили лучи тропического солнца, пробивающиеся сквозь пальмовые листья и падающие на его лицо. Он построил грубое жилище из разных обломков, найденных на берегу. Не для того, чтобы защитить себя от стихии - руководство Диснейленда полностью контролировало погоду, и Пири мог бы спать на открытом воздухе. Но потерпевшие кораблекрушение всегдастроят какое-нибудь жилище.

Он вскочил с той живостью, которая бывает, когда ты молод и живешь близко к центру событий, стряхнул песок со своего обнаженного тела и побежал к бурунчикам, окаймлявшим узкую полоску пляжа.

Походка Пири была неуклюжей. Его ступни были в два раза длиннее, чем должны были быть, а гибкие пальцы были соединены плавательными перепонками. Сухой песок осыпался вокруг его ног, когда он бежал. Его безволосая кожа была цвета кофе со cливками.

Пири нырнул прямо в воду, изящно скользнул под волну, вынырнул по пояс и остановился. Он зажал нос и начал махать руками вверх и вниз, выдувая воздух через рот и сглатывая. Длинные безволосые шрамы между нижними ребрами раскрылись, внутри них стала видна красно-оранжевая бахрома, которая постепенно опала. Он больше не был воздуходышащим.

Он снова нырнул - с открытым ртом, и на этот раз не вынырнул. Его пищевод и трахея закрылись, и новый клапан вступил в дело. Он пропускал воду только в одном направлении, так что диафрагма теперь функционировала как насос, затягивающий воду в рот и выталкивающий ее через жаберные щели. Вода, проходящая через нижнюю часть грудной клетки, заставила жабры напитаться кровью и стать пурпурно-красным и, а легкие сократились в верхней части грудной полости. Пузырьки воздуха заструились с его боков, затем это прекратилось. Его превращение завершилось.

Вода вокруг него стала казаться более теплой. Сначала она была приятно прохладной, теперь она не имела температуры вообще. Это было результатом того, что температура его тела понизилась Под воздействием гормонов, выброшенных искусственной железой в его черепе. Он не мог позволить себе сжигать энергию в том же объеме, как он делал на воздухе, - вода была слишком хорошим охладителем. Его артерии и капилляры сократились по мере того, как организм перешел на менее энергоемкий режим функционирования.

Ни одно из естественно эволюционировавших млекопитающих не переключалось с воздушного дыхания на водное, так что для осуществления проекта понадобились все ресурсы биоинженерии. Но каждая часть тела Пири была полностью функциональной. Потребовалось два полных дня, чтобы все установить.

Он не знал тонкостей химических процессов, которые поддерживали его жизнь там, где он должен был быстро умереть от потери тепла или кислородного голодания. Он знал лишь, как радостно плыть стрелой над белым песчаным дном. Вода была чистой, голубовато-зеленой в отдалении.

Дно удалялось от него, пока внезапно он не достиг волнующейся воды. Он поплыл вверх вдоль стеньг рифа, пока голова его не оказалась над поверхностью, цепляясь за выпуклости и уступы, вскарабкался наверх и встал на солнечном свете. Он глубоко вздохнул и снова стал дышать воздухом.

Изменение вызвало у него некоторый дискомфорт. Он подождал, пока пройдет головокружение и приступ кашля, немного дрожа, пока его тело быстро перестраивалось на режим теплокровного существа.

Наступило время завтрака.

Он провел утро, рыская по водоемчикам, образованным приливом. Там были десятки растений и животных, Которых, как он знал, можно есть сырыми. Он плотно поел, запасая энергию для дневной экспедиции на внешний риф.

Пири избегал смотреть на небо. Небо его не тревожило, не приводило в замешательство, как и других. Но он должен был поддерживать иллюзию, что на самом деле он находится на тропическом рифе в Тихом океане, потерпев кораблекрушение, а вовсе не отдыхает в пузыре с искусственной средой обитания под поверхностью Плутона.

Вскоре он снова стал рыбой и нырнул с внешней стороны рифа.

Вода вокруг рифа была насыщена кислородом из-за постоянного волнения. И тем не менее даже здесь он должен постоянно оставаться в движении, чтобы через жабры проходило достаточно воды. Но он мог двигаться медленнее, прокладывая свой извилистый путь в темные глубины вдоль отвесной поверхности рифа. Красные и желтые цвета его мира были поглощены зеленым, синим и фиолетовым. Тихо. Здесь были звуки, но его уши не адаптированы к ним. Он медленно двигался сквозь лучи синего света, поддерживая самый минимальный поток воды.

Он заколебался на десятиметровой отметке. Он собирался в свою Атлантическую Пещеру, проверить, как идут дела на крабовой ферме, Потом он подумал, что, может быть, лучше разыскать Окко Осьминога. На какую-то паническую минуту он был поражен ядом детства - невозможностью решить, чем себя занять. Или это было нечто худшее, подумал он. Возможно, это был знак взросления. Крабовая ферма показалась ему скучной, по крайней мере сегодня.

Он колебался несколько минут, лениво гоняясь за крошечными красными рыбками, которые заигрывали с актиниями. Так ни одной и не поймал. Это было совсем не здорово. Где-то в этой волшебной стране его обязательно ждало приключение. И он должен его найти.

Вместо этого приключение само нашло его. Пири увидел что-то, плывущее в открытой воде, почти на пределе видимости. Это- был длинный и бледный снаряд чистой смерти. Его сердце панически сжалось, и он быстро забился в углубление в рифе.

Пири звал его Призрак. Он много раз видел его в открытом море. Это были восемь метров рта, утробы и хвоста: персонифицированный голод. Некоторые утверждали, что большая белая акула - самое жестокое из всех плотоядных животных. Пири верил этому.

И не имело значения, что Призрак абсолютно безвреден для Пири. Управление Пацифики не хотело, чтобы гостей ели живьем. Совершеннолетние могли отправляться в море без всякой защиты, подписав необходимые отказные документы. Детям же обязательно имплантировали эквалайзер. У Пири был такой, где-то под кожей левого запястья. Это был звуковой генератор, настроенный на звук, устрашающий любого морского хищника.

Призрак, как и все акулы, барракуды, мурены и другие хищники Пацифики, не был таким, как его родственники, которые плавали в морях Земли. Его клонировали из клеток, хранящихся в Биологической Библиотеке Луну. Библиотека была создана двести лет назад в качестве страхового полиса вымирающих видов. Изначально в нее и помещались только вымирающие виды, но за четыре года до Оккупации члены руководства попытались раздобыть образец каждого существа.

Затем пришли Оккупанты, и жители Луны были слишком озабочены собственным выживанием без помощи с Оккупированной Земли, чтобы беспокоиться о библиотеке. Но когда настало время строить Диснейленды, библиотека была готова.

К тому времени генная инженерия развилась до такой степени, что позволяла вносить множество изменений в генетическую структуру. По большей части биологи оставили природу нетронутой. Но они изменили хищников. В Призраке изменение заключалось в мутировавшем органе, соединенном с мозгом, который отвечал потоком страха, когда звучал сверхзвуковой сигнал.

Так почему же Призрак все еще там? Пири поморгал мигательными перепонками, пытаясь прояснить зрение. Это чуть-чуть помогло, Форма была немного другая.

Вместо того чтобы двигаться из стороны в сторону, хвост, похоже, ходил вверх и вниз, возможно, ножницами. Только одно животное плавает таким образом. Пири проглотил свой страх и толкнул себя прочь от рифа.

Но он ждал слишком долго. Его страх перед Призраком перешел границу простой угрозы, которой не оказалось. Это было что-то более глубинное, иррациональный рефлекс, от которого покалывало шею; когда он видел эту длинную белую фигуру, Он не мог с ним бороться и не хотел. Но страх держал его рядом с рифом, спрятавшегося, пока человек не уплыл за пределы досягаемости. Пири быстро поплыл за ним, но вскоре потерял во мраке след движущихся ног.

Он видел жабры по бокам человека, затемненного глубиной до сине-черного цвета. У него сложилось впечатление, что это была женщина.

Тонгатаун был единственным человеческим поселением на острове. Здесь жили люди из обслуживающего персонала и их дети, всего около пятидесяти человек, в хижинах из травы, сделанных по образцу жилищ коренных обитателей Южного моря. В нескольких зданиях скрывались лифты, спускающиеся в подземные помещения, в которых будут размещаться туристы, когда проект будет завершен. Тогда эти лачуги будут сдаваться по высокому тарифу и пляжи заполнят толпы людей.

Пири вошел в круг света от костра и поприветствовал своих друзей. Ночь была праздничным временем в Тонгатауне. Когда заканчивалась дневная работа, все собирались у костра и пекли выращенного в чане козленка или ягненка. Но настоящим кулинарным наслаждением были блюда из свежих овощей. Экологи все еще вводили усовершенствования в систему, ограничивали цветение, высаживали слабые виды. Они часто производили огромные излишки пищи, которая стоила бы целое состояние снаружи. Рабочие брали часть излишков для себя. Это считали дополнительной выгодой работы. И так было достаточно трудно найти людей, которые могли оставаться под небом Пацифики.

- Привет, Пири, - сказала девушка. - Встретил пиратов сегодня? - Это была Харра, одна из лучших подруг Пири, но она очень отдалилась от него за последний год. На ней была сделанная из травы юбка и цветочные гирлянды, которые обвивали ее тело. Ей было пятнадцать, а Пири… впрочем, какая разница? Здесь не было лет, только дни. Зачем следить за временем?

Пири не знал, что сказать. Они играли однажды вдвоем на внешней стороне рифа. Это была Потерянная Атлантида, или Подводная Лодка, или Пираты Рифа, новый сюжет и новые герои и злодеи каждый день. Но ее вопрос содержал и тонко завуалированное презрение. Теперь Пираты ей были безразличны? Да что с ней такое?

Она смягчилась, когда увидела беспомощное замешательство на лице Пири.

- Садись рядом со мной. Я припасла для тебя ребрышко. - Она протянула ему большой кусок баранины.

Пири взял его и сел рядом с ней. Он был голоден, ничего не ел весь день со времени завтрака.

- Я думал, что видел Призрака сегодня, - мимоходом сказал он.

Харра вздрогнула. Она вытерла руки о бедра и посмотрела на него в упор.

- Думал? Ты думал, что видел его? - Харру не интересовал Призрак. Они с Пири сжимались от страха не один раз, когда наблюдали его рысканье.

- Ага. Но я не думаю, что это на самом деле был он.

- Где это было?

- На морской стороне, вниз примерно, ну, десять метров. Мне кажется, это была женщина.

- Не понимаю, как это могло произойти. Здесь только ты - и Мидж с Дарвином и… А эта женщина была в акваланге?

- Не-а. Жабры. Я видел.

- Но здесь только ты и еще четверо с жабрами. А я знаю, где все они были сегодня.

- У тебя были жабры, - сказал он с намеком на обвинение.

Она вздохнула.

- Что, начнем все сначала? Я же говорилатебе, я устала от перепонок. Мне хотелось больше ходить по земле.

- Я тоже могу ходить по земле, - сказал он мрачно.

- Ну хорошо, хорошо. Ты думаешь, что я тебя бросила. А ты никогда не думал, что это ты менябросил?

Пири был озадачен этим, но Харра встала и быстро пошла прочь. Он мог бы пойти за ней или закончить еду. Она была права насчет перепонок. Он был не особенно ловок в погоне за кем-то.

Пири никогда не беспокоился ни о чем слишком долго. Он поел, а потом снова поел, уже после того, как все остальные собрались, чтобы потанцевать и попеть. Ему все равно обычно ничего не хотелось. Он мог петь, но танцы не были его коньком.

Он откинулся на песок, раздумывая, не остались ли еще незаполненные уголки - может быть, еще одна миска креветочной терияки? Харра вернулась. Села рядом с ним.

- Я говорила с матерью о том, что ты рассказал. Она сказала, что сегодня появилась туристка. Похоже, ты был прав. Это женщина, и она амфибия.

Пири почувствовал смутное беспокойство. Один турист - это еще не нашествие, но она могла быть предвестницей. И вдобавок амфибия. До сих пор никто не входил в такие расходы, кроме тех, кто планировал жить здесь в течение долгого времени. Грозило ли его тропическому убежищу быть раскрытым?

- Что… что она здесь делает? - Он рассеянно съел еще одну ложку крабового коктейля,

- Она ищет тебя. - Харра засмеялась и пихнула его локтем в ребра. Потом она набросилась на него и принялась щекотать его бока до тех пор, пока он не застонал от безудержного смеха. Он нанес ответный удар и почти победил, но она была больше и чуточку более решительна. Она положила его на обе лопатки, осыпая цветочными лепестками во время сражения. Один красный цветок из волос попал ей в глаз, и она смахнула его, тяжело дыша.

- Не хочешь пойти прогуляться по пляжу? - спросила она. Харра веселилась, но последние несколько раз, когда он

пошел гулять с ней, она пыталась его поцеловать. Он не был готов к этому. Он был всего лишь ребенком. Он полагал, что и сейчас она думала о чем-то подобном.

- Я слишком объелся. - И это была почти буквальная правда. Он напичкал себя безжалостно и хотел только одного - упасть в своей хижине и заснуть.

Харра ничего не сказала, просто села, приводя дыхание в норму. В конце концов она кивнула, немного судорожно, и встала на ноги. Пири хотел бы посмотреть в ее лицо. Он понимал, что что-то было не так. Она отвернулась и ушла.

Робинзон Крузо был расстроен, когда вернулся в свою лачугу. Прогулка по пляжу прочь от смеха и пения была одинокой. Почему он не захотел составить Харре компанию? Неужели это было так плохо - то, что она хотела играть в новые игры?

Нет, черт побери. Она не хочет играть в его игры, так почему он должен играть в ее?

Посидев несколько минут на пляже под молодой луной, он вошел в роль. О, что за мука быть покинутой жертвой кораблекрушения, вдали от собратьев, поддерживаемый только верой в Бога! Завтра он почитает Библию, побольше исследует скалистый северный берег, выдубит несколько козлиных шкур, может быть, немного порыбачит.

С планами на завтра, лежащими перед ним, Пири мог заснуть, утирая последнюю слезу по далекой Англии.

Женщина-призрак пришла к нему ночью. Она встала на колени на песке рядом с ним, убрала песочные волосы с его глаз, и он шевельнулся во сне. Его ноги двигались.

Он пробивался через бездонные глубины, с сердцем, стучащим, как молот, слепой ко всему, кроме внутреннего ужаса. Позади него - распахнутые челюсти, почти прикасающиеся к пальцам на ногах. Челюсти резко захлопнулись.

Он сел, задыхаясь. Он все еще видел следы пилообразных зубов перед собой. А высокая, белая фигура, освещенная лунным светом, нырнула в пенную волну и исчезла.

- Привет.

Пири резко вскочил. Самой худшей вещью для ребенка, живущего в одиночестве на острове, - который, когда о нем думал Пири, казался ему воплощением мечты любого ребенка, - была невозможность поплакать на теплой материнской груди, когда тебе приснился кошмар. Обычно это не слишком его беспокоило, но в подобные моменты ему было действительно плохо.

Он прищурился на свет. Она стояла, головой загораживая солнце. Он вздрогнул и посмотрел вниз, на ее ступни. Они были перепончатыми, с длинными пальцами. Он перевел взгляд выше. Она была обнажена и довольно красива.

- Кто?..

- Ты уже проснулся? - Она села на корточки рядом с ним. Почему он ожидал увидеть острые треугольные зубы? Его сон стерся и растворился, как акварель под дождем, и он почувствовал себя намного лучше. У нее было милое лицо. И она улыбалась.

Пири зевнул и сел. Он чувствовал себя не в своей тарелке - все тело одеревенело, а глаза были будто полны песку. Это была ужасная ночь.

- Кажется, да.

- Отлично. Как насчет перекусить? - Она встала и направилась к корзинке на песке.

- Обычно я… - но его рот наполнился слюной, когда он увидел гуавы, дыни, копченую селедку и длинную коричневую буханку хлеба. Еще у нее оказалось масло и немного апельсинового джема. - Ну, может быть, только… - И он вгрызся в сочный кусок дыни. Но до того, как он смог с ним разделаться, он был захвачен более сильным порывом. Он встал, быстро подбежал к пальме с темным пятном на уровне пояса и помочился на нее.

- Не говори никому, хорошо? - сказал он обеспокоенно. Она подняла глаза.

- Про дерево? Не волнуйся.

Он сел и снова принялся за дыню.

- Мне может здорово влететь. Мне дали специальную штуковину и велели пользоваться ею.

- Не беспокойся насчет меня, - сказала она, намазывая маслом кусок хлеба и передавая ему. - У Робинзона Крузо ведь не было портативного ЭкоСана, точно?

- Точно, - сказал он, не выказывая удивления. Как она об этомузнала?

Пири не знал, что сказать. Она была здесь, деля с ним утро, - такая же часть жизни, как пляж или вода.

- Как тебя зовут? - Это было таким же неплохим началом, как и любое другое.

- Леандра. Ты можешь звать меня Ли.

- А меня…

- Пири. Я слышала о тебе на празднике прошлой ночью. Надеюсь, ты не против, что я на тебя так налетела.

Он пожал плечами и попытался жестом указать на еду.

- Всегда пожалуйста, - сказал он и засмеялся. Ему было хорошо. Было приятно разговаривать с дружелюбным человеком после сегодняшней ночи. Он посмотрел на нее снова, более благожелательно,

Она была высокой, немного выше него. Ее физический возраст был около тридцати - необычайно много для женщины. Он подумал, что ей, должно быть, около шестидесяти или семидесяти, но этот вывод ни на чем не основывался. Самому Пири было за девяносто, а кто мог это знать? У нее были раскосые глаза с прозрачными веками под естественными. Ее волосы были коротко острижены и росли узкой полосой, начинающейся между бровей и идущей через голову к задней стороне шеи. Ее уши были плотно прижаты к голове, что придавало ей узкий, обтекаемый вид.

- Что привело тебя на Пацифику? спросил Пири. Она откинулась на песок, положив руки за голову и выглядя очень расслабленной.

- Клаустрофобия. - Она подмигнула. - Вообще-то не совсем. Я бы не выжила на Плутоне с этим.- Пири не знал в точности, что это такое, но он улыбнулся так, как будто понял. - Устала от толп. Я слышала;, что люди не могут здесь находиться, под таким небом, но у меня не возникло никаких проблем, когда я приезжала. Так что я купила перепонки и жабры и решила понырять несколько недель в свое удовольствие.

Пири посмотрел на небо. Это было головокружительное зрелище. Он вырос, привыкнув к нбму, но знал, что это помогало смотреть на него не больше, чем необходимо.

Это была неполная иллюзия, тем более приводящая в смятение, что раскрашенная половина неба была очень убедительной. Оно и впрямь выглядело как чистая бесконечная голубизна, так что когда взгляд перебегал на нераскрашенный нависающий скальный свод, покрытый шрамами взрывов, с нанесенными гигантскими цифрами, которые можно было различить снизу с двадцатикилометрового расстояния - можно было легко представить, как Бог заглядывает через голубое отверстие. Они выглядели угрожающе - гигатонны ничем не поддерживаемого нависающего камня.

Посетители Пацифики часто жаловались на головные боли, обычно в области макушки. Они съеживались, ожидая удара.

- Иногда мне интересно, как я живу с этим, - сказал Пири.

Она засмеялась.

- А меня это не беспокоит. Когда-то я была космическим пилотом.

- Правда? - Для Пири это было, как валерьянка для кошки. Нет ничего романтичнее космического пилота. Он хотел послушать разные истории.

Утренние часы растворились, пока она захватила его воображение вереницей небылиц, большинство из которых, Пири был уверен, было выдумкой. Но какая разница? Он чувствовал, что нашел в ней родственную душу, и постепенно, опасаясь быть высмеянным, он начал рассказывать ей истории о Пиратах Рифа, сначала как разве-не-было-бы-здорово-если-бы, потом все более и более серьезно, так она слушала внимательно. Он забыл о ее возрасте, когда начал рассказывать лучшие истории, которые выдумали они с Харрой.

Между ними был безмолвный уговор относиться к историям серьезно, но в этом и была суть. Это могло сработать только так, как это было с Харрой. Каким-то образом этой взрослой женщине было интересно играть в его игры.

Лежа в постели этой ночью, Пири чувствовал себя так хорошо, как никогда за последние месяцы, с тех пор как отдалилась Харра. Теперь, когда он больше не был один, он понял, что будет трудно поддерживать иллюзию его выдуманного мира. Но в конце концов нужно же кому-то рассказывать истории и вместе с кем-то их сочинять.

Они провели день на рифе. Он показал ей свою крабовую ферму и представил ее Осьминогу Окко, который, как всегда, стеснялся. Пири подозревал, что чертово животное любит его только за те угощения, которые он ему приносит.

Она вошла в его игры легко, без следа взрослой снисходительности. Ему было интересно почему, и он набрался мужества, чтобы спросить. Он боялся, что все испортит, но ему нужно было знать. Это не было нормально.

Они взгромоздились на коралловый вырост выше линии прилива, ловя последние лучи солнца.

- Я не уверена, - сказала она. - Ты, наверное, думаешь, что я глупая, да?

- Нет, не совсем так. Просто похоже, что для других взрослых «важными» обычно бывают другие вещи. - Он вложил в это слово все презрение, на какое был способен.

- Может быть, я думаю так же, как ты. Я здесь, чтобы отдыхать. У меня такое чувство, что я переродилась в новый элемент. Здесь внизу ужасно, ты это знаешь.. Мне просто не хотелось входить в этот мир одной. Я была там вчера…

- Я думал, что видел тебя.

- Может, и видел. Так или иначе, мне нужен был приятель, и я услышала о тебе. Мне показалось, что будет лучше не просить тебя быть моим гидом, а просто войти в твой мир. Вот так. - Она нахмурилась, как будто ей показалось, что она сказала слишком много. - Давай больше не будем об этом, хорошо?

- Да, конечно. Это не мое дело.

- Ты мне нравишься, Пири.

- А ты мне. У меня не было друга… уже давно. Ночью на пиршестве Ли исчезла. Пири немножко поискал

ее, но не стал беспокоиться. То, что она делала со своими ночами, было ее личным делом. Ему она нужна была днем.

Когда он собрался уходить домой, подошла Харра и взяла его за руку. Она немного прошлась с ним, а потом не смогла сдержаться.

- Мудрый совет, старый друг, - сказала она. - Держись от нее подальше. Она не принесет тебе ничего хорошего.

- О чем ты говоришь? Ты ее даже не знаешь.

- Может, и знаю.

- Так знаешь или нет?

Она ничего не ответила, только глубоко вздохнула.

- Пири, если ты хочешь поступить умно, тебе стоит сесть на свой плот и поплыть на Бикини. Разве тебя ничего не…

беспокоит насчет нее? Какие-нибудь предчувствия или что-нибудь в этом роде?

- Не понимаю, о чем ты говоришь, - сказал он, думая об острых зубах и белой смерти.

- А по-моему, понимаешь. Ты должен понимать, но ты не хочешь принять это. Это все, что я хотела сказать. Твои дела меня не касаются.

- Вот именно. Так зачем тогда ты пришла и заставила меня все это выслушать? - Он остановился, и что-то беспокойно шевельнулось в его сознании, какая-то часть знания из прошлой жизни, тщательно подавленная. Он привык к этому. Он знал, что в действительности не является ребенком, что он прожил длинную жизнь и набрал богатый опыт. Но он не думал об этом. Он ненавидел, когда части его старой жизни вторгались в его сознание.

- Мне кажется, ты ревнуешь меня к ней, - сказал он, зная, что это говорит его старое, циничное сознание. - Она взрослая, Харра. Она тебе не соперница. И, черт побери, я знаю, чего ты добивалась все это последние месяцы. Я не готов к этому, так что оставь меня в покое. Я просто ребенок.

Она вскинула подбородок, и лунный свет вспыхнул в ее глазах.

- Ты идиот. Ты смотрел на себя в последние месяцы? Ты не Питер Пен, знаешь ли. Ты взрослеешь. Ты, черт возьми, почти мужчина.

- Это неправда. - В голосе Пири слышалась паника. - Мне только… ну, я не считал, но мне не может быть больше девяти или десяти лет…

- Чушь собачья. Тебе столько же лет, сколько и мне, а У меня уже два года есть груди. Но я здесь не для того, чтобы совокупляться с тобой. Я могу сделать это с любым из семи мальчиков из деревни, но не с тобой. - Она раздраженно вскинула руки и сделала шаг назад. Потом, во внезапном приступе ярости, она ударила его кулаком в грудь. Он упал, ошеломленный ее ожесточенностью.

- Она - взрослая, - прошипела Харра сквозь зубы. - Вот о чем я хотела тебя предупредить. Я твой друг, но ты

этого не замечаешь. А, все бесполезно. Я сражаюсь против испуганного старика в твоей голове, а он не будет меня слушать. Давай иди к ней. Но она приготовила тебе кое-какие сюрпризы.

- Что? Какие сюрпризы? - Пири дрожал, не желая ее слушать. Он почувствовал облегчение, когда она плюнула ему под ноги, повернулась и убежала по пляжу.

- Сам узнаешь! - прокричала она через плечо. Это прозвучало так, как будто она плакала.

Этой ночью Пири снились зубы, захлопывающиеся в нескольких дюймах от его лица. .

Но утро принесло с собой Ли, и еще один чудесный завтрак в ее вместительной корзинке. После ленивого перерыва, во время которого они пили кокосовое молоко, они снова пошли на риф. Пирдты задали им хорошую трепку, но им удалось вырваться живыми и успеть на вечернее собрание.

Харра была там. Она была одета так, как он еще никогда не видел, - голубая туника и шорты, как у обслуживающего персонала. Он знал, что она начала работать в Диснейленде и днем помогала матери на Бикини, но одетой он ее никогда раньше не видел. Он уже начал привыкать к юбке из травы. Не так давно она еще ходила голышом, как он и другие дети.

Oнa почему-то выглядела старше и больше. Может быть, просто из-за униформы. Но она все еще смотрелась как девочка рядом с Ли. Пири был смущен этим, и его мысли ушли от скользкой темы.

Харра не избегала его, но она отдалилась более существен-! но. Это было так, как будто она надела маску или возмож-1 но, сняла. Она держала себя с таким достоинством, какого Пири не ожидал в ее возрасте.

Ли исчезла как раз перед тем, как он собрался уйти. Он пошел домой один, наполовину надеясь, что появится Харра и он сможет извиниться за то, как разговаривал с ней прошлой ночью. Но она не появилась.

Он почувствовал давление воды сзади себя, ощутил каким-то неизвестным ему органом, как рыба, которая чувствует при помощи латеральной линии мельчайшие колебания воды вокруг себя. Он знал, что сзади него есть нечто, что сокращает расстояние между ними с каждым неистовым ударом плавников.

Было темно. Темно было всегда, когда нечто преследовало его. Это не была хрупкая и непрочная темнота ночного воздуха - это была первобытная и вечная тьма глубин. Он попытался закричать, но рот его был полон воды и из него вырвалось только слабое бульканье. Вода вокруг него была теплой от его крови.

Он повернулся, чтобы встретить это до того, как оно приблизится, и увидел лицо Харры - трупного цвета и тошнотворно светящееся в темноте. Но нет, это не Харра, это была Ли, и ее рот находился низко - обрамленная лезвиями дыра в ее груди в форме полумесяца. Он снова закричал…

И сел.

- Что? Где ты?

- Я здесь, все будет хорошо. - Она держала его голову, пока он утихомиривал свои всхлипывания. Она что-то нашептывала - он не мог понять что, и, наверное, это было не важно. Этого было достаточно. Он быстро успокоился, как всегда бывало, когда ему снились кошмары. Если бы они подкарауливали его постоянно, он не долго смог бы остаться собой.

Это был всего лишь лунный свет на ее груди перед его глазами, и запах кожи и морской воды. Ее сосок был мокрым. От его слез? Нет, на его губах все еще ощущался, ею вкус, а сосок оказался твердым, когда случайно коснулся Пири. Он понял, что делал во сне.

- Ты звал маму, - прошептала она, как будто читала его мысли. - Я слышала, что нельзя будить человека от кошмара. А это должно было тебя успокоить.

- Спасибо, - сказал он тихо. - В смысле, спасибо, что ты здесь.

Она прикоснулась к его щеке, слегка повернула его голову и поцеловала его. Это не был материнский поцелуй, и он понял, что они больше не играют в эту игру. Она изменила правила.

- Ли…

- Тс-с. Пришло время научиться.

Она осторожно опрокинула его на спину, а он был захвачен дежа вю.Ее рот трудился .над его телом, вызывая цепочки ассоциаций из его прошлой жизни. Ему было знакомо это чувство. Это случалось с ним часто в его второе детство. Происходило нечто, что уже было с ним когда-то почти так же, и он что-то вспоминал. Он был соблазнен более старшей женщиной, когда был молод в первый раз. Она хорошо его обучила, и он все помнил, но не хотел помнить. Он был опытным любовником и ребенком в одно и то же время.

- Я еще недостаточно взрослый, - запротестовал он, но в руке она держала свидетельство того, что он достаточно взрослый, достаточно взрослый уже несколько лет. Мне четырнадцать лет, подумал он. Как он мог обманывать себя, думая, что ему лишь десять?

- Ты сильный молодой мужчина, - прошептала она ему на ухо. - И я очень расстроюсь, если ты будешь так говорить. Ты больше не ребенок, Пири. Прими это.

- Я… Наверное, да.

- Ты знаешь, что делать?

- Думаю, да.

Она легла перед ним и раскинула ноги. Ее тело было огромным, призрачным и полным податливой силы. Она могла проглотить его, как акула. Жаберные щели у нее под мышками раскрывались и захлопывались в такт ее дыханию, издавая запах соли, йода и пота.

Он оперся на руки и колени и лег на нее.

Он проснулся раньше нее. Солнце уже поднялось: еще одно теплое, безоблачное утро. Будет еще две тысячи таких же перед первым запланированным тайфуном.

Пири испытывал головокружительную смесь восторга и печали. Ему было грустно, потому что он понимал, что его дни веселья на рифе закончились. Он все еще оставался здесь, но знал, что все уже изменилось.

Четырнадцать лет! Куда ушли эти годы? Он был почти взрослым. Он отбросил эту мысль и нашел более приемлемую. Он был подростком, и ему очень повезло, что посвятила его в тайны секса эта странная женщина.

Она спала в его объятиях, прижавшись к нему спиной, а он обвил руки вокруг ее талии. Она уже была его подругой для игр, матерью и любовницей. Что еще она припасла для него?

Но ему было все равно. Он не беспокоился ни о чем. Он уже отбросил свое вчера. Он был не мальчиком, а юношей, и он помнил из своей прошлой молодости, что это значит, и был этому рад. Это было время секса, внутреннего исследования и познания других. Он достигнет этих новых рубежей с той же целеустремленностью, какую демонстрировал на рифе.

Он подвинулся к ней, стараясь не потревожить ее сон. Но она проснулась, когда он вошел в нее, и повернулась, чтобы подарить ему сонный поцелуй.

Они провели утро, занимаясь друг другом, а потом удовлетворенные лежали на солнце и впитывали жару, как сытые рептилии.

- Я не могу в это поверить, - сказала она. Ты здесь уже… сколько? Со всеми этими девушками и женщинами. И, насколько я знаю, по крайней мере одна из них в тебе заинтересована.

Он не хотел обсуждать это. Для него было важно, чтобы она не поняла, что он не совсем ребенок. Он чувствовал, что это все изменит, и это будет нечестно. Совсем не честно, потому что для него все это в первыйраз. Каким-то образом, он не смог бы ей объяснить каким, прошлая ночь была для него и привычным, и совершенно новым событием. Он был со многими женщинами и мог это вспомнить. Это было здесь, и более того, это было видно по тому, как он занимался любовью. Он не был неловким подростком, и ему не надо было говорить, что делать.

Но это было новым.Старый человек внутри него был зрителем и бесценным инструктором, но его жесткая точка зре-

ния не сделала прошлую ночь просто еще одним разом. Это был первый раз, а первый раз всегда особенный.

Когда она стала настаивать со своими вопросами, он заставил ее замолчать единственным доступным способом - с помощью поцелуя. Он понял, что должен пересмотреть свое к ней отношение. Она задавала ему вопросы не как подруга или мать. В первой роли она казалась такой же эгоцентричной, как и он, интересуясь только нуждами момента, с ее интересами, превалирующими над всеми другими. Как мать она предлагала только молчаливое утешение в трудной ситуации.

Сейчас она была любовницей. Чем занимаются любовники, когда не занимаются любовью?

Они пошли гулять по пляжу и на риф. Они плавали вместе, но теперь по-другому. Они много разговаривали.

Она скоро поняла, что он не хочет говорить о себе. За исключением случайных редких вопросов, которые его моментально смущали и отбрасывали к тем этапам его жизни, которые он не хотел бы вспоминать, она оставила его прошлое в покое.

Они заглянули в деревню только для того, чтобы пополнить свои запасы. Это было его непроизнесенное желание, которое держало остальных на расстоянии. Он довел до сведения всех в деревне много лет назад, что он не совсем ребенок. Было необходимо убедить их в том, что он сам может позаботиться о себе, чтобы они не стали сверхзаботливыми. Они не разболтают его секрет преднамеренно, но и врать ради него не станут.

Так что он нервничал все больше и больше по поводу отношений с Ли, понимая, что они основаны на лжи. Если не на лжи, то по крайней мере на утаивании фактов. Он осознавал, что вскоре придется все ей рассказать, и страшился этого. Часть его была убеждена, что ее привлекательность для него основана по большей части на разнице в возрасте.

Потом она узнала, что у него есть плот, и пожелала отправиться в морское путешествие к краю мира.

У Пири был плот, хотя и старый. Они вытащили его из кустов, которые выросли вокруг него с последнего путешествия, и принялись приводить его в порядок. Пири был в восторге. Было чем заняться, и это была тяжелая работа. У них не оставалось много времени на разговоры.

Это была простая конструкция из бревен, связанных между собой веревкой. Только ненормальный моряк спустил бы это на воду Тихого океана, но для них он был вполне безопасен. Они знали, какой будет погода, а прогнозы были абсолютно достоверными. А если он развалится, они смогут просто доплыть назад.

Все веревки так прогнили, что даже от небольшого волнения плот мог развалиться. Их надо было заменить, поднять новую мачту и натянуть новый парус. Ни один из них ничего не смыслил в навигации, но Пири знал, что ветра дуют к краю по ночам и от края - днем. Так что нужно было просто поднять парус и доверить навигацию ветру.

Он сверился с расписанием, чтобы убедиться, что они прибудут туда во время отлива. Стояла безлунная ночь, и он посмеивался про себя, представляя ее реакцию на краю мира. Они подкрадутся к нему в темноте, а впечатление будет более мощным на рассвете.

Но в часе хода от Раротонги он понял, что сделал ошибку. Здесь в ночи не было других занятий, кроме разговоров.

- Пири, я почувствовала, что ты не хочешь говорить об определенных вещах.

- Кто? Я?

Она рассмеялась в пустоту ночи. Он с трудом мог видеть ее лицо. Звезды ярко светили, но пока их было установлено только около сотни, и то в одной половине неба.

- Да, ты. Ты не хочешь говорить о себе. Ты вырос здесь, поднимаясь из земли, как пальмовое дерево. И, похоже, у тебя нет матери. Ты достаточно взрослый для того, чтобы уйти от нее, но где-то у тебя должен быть опекун. Кто-то должен присматривать за твоим моральным воспитанием. Единственный вывод - тебе не нужно прививать моральные принципы. Значит, у тебя есть второй пилот.

- Хм. - Она видела его насквозь. Конечно, она должна была. Почему он сразу этого не понял?

- Значит, ты клон. Твои воспоминания были трансплантированы в новое тело, выращенное из твоих собственных клеток. Сколько тебе лет? Ты не возражаешь, что я спрашиваю?

- Наверное, нет. М-м-м… какое сегодня число? Она сказала.

- А год?

Она засмеялась, но сказала и это.

- Черт возьми. Я пропустил свой столетний юбилей. Ну и ладно. Это не важно. Ли, это что-то меняет?

- Конечно, нет. Послушай, насчет первого раза, той первой ночи вместе. Ты был пылким, как щенок, но ты знал, как себя вести. Скажи, каково это?

- Второе детство, ты имеешь в виду? - Он разлегся на слегка покачивающемся плоту и посмотрел на маленькое звездное скопление. - Это довольно-таки классно. Это как жить в мечте. Какой ребенок не хотел бы жить один на тропическом острове? Я могу, потому что взрослый человек во мне не дает мне попадать в неприятности. Но последние семь лет я был ребенком. Именно ты заставила меня чуть-чуть повзрослеть, может быть, запоздало.

- Прости. Но мне казалось, что настало время.

- Настало. Сначала я боялся этого. Послушай, я знаю, что на самом деле мне сто лет, понимаешь? Я знаю, что все воспоминания ждут, когда я снова войду во взрослую жизнь. Если я подумаю об этом, я могу вспомнить все так же просто, как любую другую вещь. Но я не хотел и в каком-то смысле все еще не хочу. Воспоминания подавляются, когда ты выбираешь второе детство вместо того, чтобы быть трансплантированным в другое взрослое тело.

- Я знаю.

- Правда? А, да. Рассудком. Так же знал и я, только не понимал, что это значит. Это как девяти- или десятилетние каникулы не только от работы, но от себя тоже. Когда тебе стукнет девяносто, ты можешь обнаружить, что тебе это необходимо.

Некоторое время она молча лежала рядом, не прикасаясь к нему.

- А реинтеграция? Она уже началась?

- Не знаю. Я слышал, что это происходит довольно резко. Мне снятся сны, где что-то меня преследует. Наверное, это мое прошлое «я», да?

- Вполне возможно. Чем ты занимался в прошлой жизни? Ему нужно было подумать мгновение, но это было на

поверхности. Он не думал об этом восемь лет.

- Я был экономическим стратегом.

Прежде чем он сам это осознал, он уже пустился В объяснения наступательной экономической политики.

- Ты знаешь о том, что Плутону грозит опустошение от денежных переводов с Внутренних Планет? А ты знаешь почему? Скорость света, вот почему. Отставание времени. Оно убивает нас. Со времени Вторжения на Землю процветает идея, что мы должны быть вместе. Все наши усилия с того времени были направлены на полное экономическое объединение. Но на Плутоне это не работает. Нам нужна независимость.

Она слушала, как он пытается объяснить вещи, которые еще минуту назад сам был не в состоянии понять. Из него, как из прорвавшей плотины, выносило такие понятия, как коэффициенты инфляции, заблаговременно скупаемые товары на кислородной и водородной биржах, фиктивные доллары и манипуляции с ними в интересах центральных банков и невидимое истощение.

- Невидимое истощение? Что это?

- Это трудно объяснить, но это связано со скоростью света. Это экономическое истощение Плутона, которое не имеет никакого отношения к реальным товарам и услугам, к труду или любым другим традиционным силам. Оно связано с тем фактом, что любая информация, которая поступает к нам с Внутренних Планет, уже устарела по меньшей мере на девять часов. В экономике со стабильной валютой - например, привязанной к золоту, как классическая экономика Земли, - это бы не имело большого значения, но эффект бы оставался.

Девять часов могут создать разницу в ценах,, в долгосрочных сделках, в рыночных перспективах. С плавающим средством международных расчетов, когда тебе необходимы ежечасные обновления информации о состоянии твоего кредита, чтобы знать, какая материальная отдача будет от твоих трудовых затрат, - другими словами, твоя личная финансовая сводка - и тебе просто необходимознать коэффициент инфляции, если ты хочешь составить сводку и не хочешь быть уничтоженной, и тогда время действительно играет большую роль. Мы вынуждены действовать в условиях постоянно неблагоприятного положения на Плутоне по отношению к денежным рынкам Внутренних Планет. В течение длительного времени этот коэффициент составлял около трех десятых процента, в соответствии с теперь уже устаревшей информацией. Но с годами он имеет тенденцию расти. Часть его была поглощена тем, что мы приближаемся к Внутренним Планетам, отставание времени уменьшается по мере того, как мы движемся к лету. Но это не может продолжаться долго. Мы достигнем внутренней точки нашей орбиты и эффекты станут нарастать. Тогда начнется война. Война? - Она казалась напуганной.

- Война в экономическом смысле. Будет враждебным актом отказаться от соглашения о торговле, даже если оно тебя обескровливает. Это ударит по кошельку каждого жителя Внутренних Планет, и нам стоит ожидать ответного удара. Мы привнесем нестабильность, если выйдем из Общего рынка.

- Насколько это будет плохо? Полное поражение?

- Не совсем. Но достаточно разрушительно. Депрессия - это не очень весело. А нас поджидает одна.

- Есть какой-нибудь выход?

- Кто-то предложил полностью перевести все наше правительство и глав корпораций на Внутренние Планеты. Такое может произойти, я полагаю. Но как мы будем себя чувствовать? Мы станем колонией, а это хуже, чем независимость, если рассматривать перспективу.

Она помолчала, переваривая услышанное. Потом она кивнула головой - он с трудом мог различить это движение в темноте.

-  Сколько осталось до войны? Он пожал плечами.

- Я не следил за ходом событий. Не знаю, как шли дела все это время. Но скорее всего у нас есть еще лет десять или около того. Затем нам придется с этим столкнуться. Я бы вложил деньги в реальные ценности на твоем месте. Законсервированные товары, воздух, вода и тому подобное. Я не думаю, что дела пойдут настолько плохо, что придется потреблять все это, чтобы выжить, но мы можем прийти к полубартерной торговле, когда это будет единственной ценностью. Твой кредит будет бесполезен, когда ты попытаешься подписать распоряжение о покупке, и не важно, как много труда ты в него вложила.

Плот остановился. Они достигли края мира.

Они пришвартовались к одной из скал на стене, поднимавшейся из открытого океана. Они были в пяти километрах от Раротонги. Они дождались, когда солнце начнет восходить, и принялись подниматься по скале.

Она была неровной, испещренной следами взрывов с этой стороны дамбы. Она поднималась под тридцатиградусным углом на высоту пятидесяти метров, затем внезапно становилась ровной и гладкой, как стекло. Верхушка дамбы на краю мира была превращена режущими лазерами в громадное плато, длиной триста километров и шириной четыре. Они отправились в длинную прогулку по краю, оставляя за собой мокрые отпечатки ног.

Вскоре они потеряли направление. Они больше не видели края моря и не видели обрыва, пока не приближались к нему. К этому времени стало полностью светло. Они точно рассчитали время так, чтобы прийти к краю, когда взойдет солнце - тогда им будет на что посмотреть.

За сто метров до края, когда можно было за него немного заглянуть, Ли начала непроизвольно замедлять шаги. Пири ее не подталкивал. Это было не то зрелище, которое можно было заставить посмотреть. Он достиг этой точки вместе с Другими и должен был вернуться. Страх высоты только увеличился со временем. Но она дошла и встала рядом с ним на самом краю обрыва.

Пацифика строилась тремя секциями. Две были завершены, а третья все еще углублялась и еще не была заполнена водой, за исключением самых глубоких впадин. Воде не давала сюда попасть дамба, на которой они стояли/ Когда ее завершат, когда все подводные впадины, все горные системы, плоскогорья и откосы будут построены в соответствии со спецификациями, дно будет покрыто известняком и илом и вся клиновидная секция будет затоплена. Воду получали из жидкого водорода и кислорода с поверхности, скомбинировав их с помощью энергии ядерных энергетических установок.

- Мы делаем то, что голландцы сделали на Старой Земле, только наоборот, - заметил Пири, но реакции от Ли не последовало. Она смотрела, завороженная, на отвесный край дамбы, обрывающийся в бездонную впадину. Стена была скрыта дымкой, но казалась бесконечной.

- Восемь километров в глубину, - сказал ей Пири. Это будет не обычная впадина, когда она будет закончена. Ее собираются заполнить остатками этой дамбы, когда она будет затоплена. - Он заглянул ей в лицо и решил не утомлять статистикой. Она переживала это по-своему,

Единственное похожее зрелище на всех населенных людьми планетах представляла собой только Долина Великих Ущелий на Марсе. Ни один из них ее не видел, но она проигрывала в сравнении, потому что ее нельзя было окинуть взглядом всю сразу. А здесь можно было увидеть всю впадину от края до края. Она просто обрывалась и уходила в ничто. Под ногами у них была радуга. Слева от них огромный водопад срывался со стены плотным искрящимся потоком. Тонны падающей воды распадались на отдельные извивающиеся струи, рассыпались, испарялись и уносились ветром прежде, чем достигнуть дна впадины.

Прямо напротив них на расстоянии десяти километров возвышалась гора, которая станет биомом Окинава, когда впадина будет затоплена. Только крошечная темная верхушка этой горы будет видна над водой.

Ли остановилась и долго смотрела вдаль. Чем больше она смотрела, тем легче ей становилось, и тем не менее что-то не давало ей покоя. Масштабность пейзажа была слишком велика, для человека не было места в этом мире, расколотом на куски. Задолго до полудня они повернули и начали долгий путь назад к плоту.

Она молчала, когда они садились на плот и устанавливали парус для пути назад. Ветер дул порывами, лишь слегка наполняя парус. Только через час ветер должен был начать дуть сильнее. Они все еще видели стену дамбы.

Они уселись на плоту, не глядя друг на друга.

- Пири, спасибо, что взял меня сюда.

- Пожалуйста. Тебе не обязательно говорить об этом.

- Хорошо. Но я хочу поговорить еще кое о чем. Я… честно говоря, не знаю, с чего начать.

Пири беспокойно шевельнулся. Прежний разговор об экономике взволновал его. Это было частью, его жизни, частью, вернуться к которой он не был готов. Он был в замешательстве. В голове его беспорядочно носились мысли, которым не было места в этом живом мире ветра и воды. Кто-то звал его, кто-то, кого он знал, но не хотел видеть в данный момент.

- Да? Так о чем ты хочешь поговорить со мной?

- Это касается… -Она остановилась, обдумывая. - Не важно. Еще не время. - Она придвинулась и прикоснулась к нему. Но ему не хотелось этого. Через несколько минут она это поняла и отодвинулась к другому краю плота.

Он лег навзничь, оставшись наедине со своими обеспокоенными мыслями. Налетел порыв ветра, затем утих. Он увидел, как прыгает летучая рыба, почти перелетая через плот. Осколок неба падал, рассекая воздух. Он вертелся и кружился, как перо, крошечная частичка неба, которая была голубой с одной стороны и коричневой - с другой. Он видел дыру в небе в том месте, откуда был выбит этот осколок.

Он летел где-то на расстоянии двух или трех километров. Нет, постойте, не так. Небесный свод поднимался на двадцать километров, а он, похоже, вылетел из середины. Насколько далеко они находились от. центра Пацифики? В ста километрах? Осколок неба?

Он вскочил на ноги, едва не опрокинув плот.

- Что случилось?

Он был большим. Он выглядел огромным даже с такого расстояния. Он кувыркался, и это сбило с толку Пири.

- Небо… - выдохнул он й чуть не засмеялся. Но чувствовать себя глупо не было времени. - Небо падает, Ли.

- Давно?

Он смотрел, а его голова была полна цифр. Критическая скорость на такой высоте, допуская, что он достаточно тяжел для того, чтобы пробить атмосферу… более шестисот метров в секунду. Время падения - семьдесят секунд. Тридцать из них должны уже пройти-.

Ли рукой заслонила глаза от света, проследив за его взглядом. Она все еще думала, что это шутка. Кусок неба начал светиться красным по мере вхождения в плотную атмосферу.

- Эй, и правда падает, - сказала она. - Посмотри-ка.

- Большой. Вероятно, один или два километра в поперечнике. Я готов биться об заклад, он устроит хороший всплеск.

Они смотрели на его падение. Вскоре он скрылся за горизонтом, набирая скорость. Они подождали, но, похоже, представление закончилось. Так почему ему все еще так не по себе?

- Интересно, сколько тонн весит двухкилометровая глыба? - задумчиво сказала Ли. Она тоже не выглядела слишком счастливой. Они снова уселись на плоту, все еще смотря в том направлении, где обломок погрузился в море.

Затем их окружили летучие рыбы и вода сошла с ума. Рыбешки были в панике. Они то погружались, то выпрыгивали из воды. Пири больше почувствовал, чем увидел, как что-то прошло под ними. А затем он услышал нарастающий грохот, глубокий низкий гул, который вскоре грозил превратить его кости в порошок. Гул подхватил его, встряхнул и швырнул на колени. Он был оглушен и не мог ясно мыслить. Его взгляд был все еще прикован к горизонту, и он увидел белый веер, вздымающийся вдалеке в безмолвном величии. Это был фонтан, поднявшийся от столкновения, и он все еще поднимался.

- Взгляни туда, Пири, - сказала Ли, когда к ней вернулся голос. Она выглядела такой же потрясенной, как и он. Он посмотрел в ту сторону, куда она указывала, и увидел волнистую линию, ползущую по голубому небу. Сначала он решил, что это конец его жизни, потому что это выглядело так, будто весь нависающий купол неба расколот и падает на них. Но затем он увидел, что это одна из направляющих, на которых перемещалось солнце, была вырвана скалой и падает, скрученная в серпантин искореженного металла.

- Дамба! - закричал он. - Дамба! Мы слишком близко к дамбе!

- Что?

- Дно здесь поднимается близко к дамбе. Здесь не глубоко. Идет волна, Ли, большая волна. Она поднимется здесь.

- Пири, тени двигаются.

- А?

Неожиданность шла за неожиданностью слишком быстро, чтобы он мог с этим совладать. Но она была права. Тени двигались. Но почему?

Потом он увидел. Солнце садилось, но не по направляющим, ведущим в скрытое отверстие на западе. Оно падало по воздуху, сбитое скалой.

Ли тоже это поняла.

- Что это за штуковина? - спросила она. г-у Я имею в виду, насколько она большая?

- Не слишком большая, насколько я знаю. Достаточно большая, но меньше той упавшей глыбы. Это своего рода ядерный генератор. Я не знаю, что произойдет, когда он врежется в воду.

Они были парализованы. Они понимали, что что-то надо делать, но события происходили слишком быстро. Не было времени все обдумать.

- Ныряй! - закричала Ли. - Ныряй в воду!

- Что?

- Нам нужно нырнуть и отплыть как можно дальше и глубже от дамбы. Волна пройдет над нами, разве нет?

- Не знаю.

- Это все, что мы можем сделать.

И они нырнули. Пири почувствовал, как его жабры начинают работать, потом он уже плыл вниз под углом к затемненному дну. Ли плыла слева от него, стараясь изо всех сил. И без заката, без предупреждения наступила смоляная темнота. Солнце врезалось в воду.

Он не знал, как много проплыл, когда внезапно почувствовал, что поднимается. Погруженный в воду, невесомый, он не был готов к ускорению. Но он почувствовал себя, как в быстро поднимающемся лифте. Это сопровождалось волнами давления, угрожавшими порвать его барабанные перепонки. Он бешено работал руками и ногами, прокладывая путь вниз, даже не зная, плывет ли в нужном направлении. Затем он снова падал.

Он продолжал плыть, один, в темноте. Прошла еще одна волна, подняла его, затем снова опустила. Через несколько минут прошла еще одна, пришедшая с другой стороны. Он был безнадежно дезориентирован. Внезапно он почувствовал, что плывет не в том направлении. Он остановился, не зная, что делать. Плыл ли он в нужную сторону? Он не мог сказать наверняка.

Он перестал грести и попытался сориентироваться. Бесполезно. 0н ощущал колебания воды и чувствовал, что его вертит и сносит.

Затем его кожу принялись покалывать миллионы пузырьков, проносящихся мимо него. Это позволило ему сориентироваться. Пузырьки ведь должны подниматься, правда? А они проплывали мимо его тела от живота к спине. Так, значит, вниз - это туда.

Но у него не было времени извлечь выгоду из этой информации. Бедром он задел что-то твердое, изогнул спину, когда его тело швыряло и бросало в пене и воде, а затем почувствовал, что скользит по гладкой поверхности. Он двигался очень быстро. Он знал, где он, куда перемещается, но ничего не мог с этим поделать. Волна подняла его вдоль скального склона дамбы и швырнула на плоскую поверхность. Теперь иссякающая волна несла его к краю мира. Он перевернулся, ощущая скользящую поверхность под собой, пытаясь уцепиться руками за что-нибудь. Это был кошмар, все, что он делал, не приносило результата. Затем его голова очутилась в воздухе.

Он все еще скользил, но горб волны уже обрушился, тихо рассыпаясь в пену и лужи. Вода утекала с потрясающей скоростью. Пири остался один, любовно прижимаясь щекой к холодной скале. Тьма была полной.

Он не хотел двигаться. Все, что он знал, - это то, что под ногами разверзлась восьмикилометровая пропасть.

Возможно, будет еще одна волна. Если так, она обрушится на него, больше не поднимая, как пробку в бурю. Она убьет его мгновенно. Он не хотел беспокоиться об этом. Все, о чем он сейчас волновался, - это не скользить дальше.

Звезды исчезли. Перебой с энергией? Затем они снова зажглись. Он чуть-чуть поднял голову, как раз чтобы увидеть мягкое рассеянное свечение на востоке. Восходила луна, и делала она это с головокружительной скоростью. Он увидел, как она в течение минуты меняет фазу с узкого серпика на яркую полноту. Кто-то еще нес дежурство и решил пролить немного света на сцену.

Он встал, хоть его ноги с трудом его держали. Высокие фонтаны далеко справа от него давали понять, где море бьется о дамбу. Он находился примерно в центре плато, далеко от края. Океан волновался, как от тридцати ураганов, но он был в безопасности на таком расстоянии, только если не придет еще одно цунами.

Лунный свет превратил поверхность в серебряное зеркало, покрытое рябью от прыгающих рыб. Он увидел другую фигуру, встающую на ноги, и побежал в ту сторону.

Их засекли с вертолета при помощи инфракрасного детектора. Они не могли сказать, сколько прошло времени. Луна неподвижно висела в центре неба.

Дрожа, они забрались в кабину.

Женщина-пилот вертолета была счастлива, что сумела их найти, но оплакивала другие потерянные жизни. Она сказала, что трое мертвы, а пятнадцать пропали без вести и предположительно мертвы тоже. Большинство из них работало на рифах. Вся земная поверхность Пацифики была смыта, но людские потери были минимальными. У большинства было время, чтобы добраться до лифтов и опуститься на нижний уровень или подняться на вертолете над опустошением.

Насколько они смогли узнать, распространение тепла от коры планеты пошло вглубь дальше, чем предполагалось. На поверхности было лето, о чем было легко забыть здесь, внизу. Инженеры были уверены, что внутренняя поверхность неба стабилизировалась годы назад, но легкое повышение температуры выявило новый дефект. Она указала туда, где корабли, похожие на светлячков, неторопливо плыли, освещая прожекторами картину разрушения. Никто не знал, придется ли оставить Пацифику еще на двадцать лет, пока она не стабилизируется.

Она опустила их на Раротонгу. Место было не узнать. Волна поднялась над рифом, и взбитый ад, состоящий из пены и обломков, пронесся по поверхности острова. Мало что устояло, за исключением вмещавших в себя лифты бетонных блоков, потерявших всю свою декоративную маскировку.

Пири увидел знакомую фигуру, идущую к нему через обломки, бывшие когда-то живописной деревней. Она сорвалась на бег и чуть не сбила его с ног, хохоча и целуя его.

- Мы были уверены, что ты мертв, - сказала Харра, отодвигаясь от него, чтобы осмотреть порезы и ушибы.

- Просто повезло, я полагаю, - сказал он, все еще не веря в то, что выжил. Там, в открытом океане им пришлось несладко, но масштабы разрушений были гораздо более очевидны на острове. Пири был потрясен, увидев это.

- Ли предложила нырнуть под волну. Это нас и спасло. Нас просто подняло, последняя волна пронесла нас по верхушке дамбы и отхлынула. Нас бросало, как листья.

-  Ну, в моем случае не так нежно, - заметила Ли. - Я здорово стукнулась. Похоже, я повредила запястье.

На острове был врач. Пока перебинтовывали ее запястье, она смотрела на Пири. Ему не понравился этот взгляд.

- Есть кое-что, о чем я собиралась поговорить с тобой на рифе, или вскоре после возвращения. Тебе больше нет смысла оставаться здесь, и я не знаю, куда тебе нужно отправиться.

- Нет! - вырвалось у Харры. - Еще рано! Не говори ему ничего. Это нечестно. Держись от него подальше. - Она защищала Пири своим телом от невидимого ему нападения.

- Я просто хотела…

- Нет, нет. Не слушай ее, Пири. Пойдем со мной. - Она умоляюще сказала другой женщине: - Просто дай мне несколько часов с ним наедине, есть вещи, о которых я ему никогда не говорила.

Ли выглядела нерешительно, и Пири почувствовал поднимающуюся ярость и разочарование. Он знал, что вокруг него происходят некие события. И это была по большей части его вина, что он игнорировал их, но сейчас пришло время узнать. Он вытащил свою руку из руки Харры и встал лицом к лицу с Ли.

- Скажи мне.

Она посмотрела вниз, затем снова ему в глаза.

- Я не та, кем кажусь, Пири. Я вела тебя, стараясь сделать это более легким. Но ты все еще сражаешься со мной. Я не вижу способов сделать все это более легким.

- Нет! - снова закричала Харра.

- Что ты такое?

- Я психиатр. Я специализируюсь на возвращении в прежнее состояние таких людей, как ты, людей, которые находятся в ментальном отпуске, который ты называешь «вторым детством». Ты знаешь все это, на другом уровне, но ребенок в тебе борется на каждом этапе. В результате появились кошмары - возможно, сфокусированные на мне, признаешь ты это или нет.

Она схватила его за запястья, одной рукой, неловко из-за своего повреждения.

-  А теперь послушай меня. - Она говорила напряженным шепотом, пытаясь донести до него все это, прежде чем паника, которую она увидела в его лице, захлестнет его и заставит убежать. - Ты прибыл сюда на отдых. Ты собирался остаться здесь на десять лет. Теперь все кончено. Ситуация изменилась. Обстоятельства меняются быстрее, чем ты мог тогда предположить. Ты предполагал, что у нас будет в запасе еще десять лет после твоего возвращения, прежде чем начнется война. Это время исчезло без следа. Общий Рынок Внутренних Планет нанес первый удар. Они ввели новую систему бухгалтерских расчетов, она запущена на их компьютерах и уже действует. Ее удар направлен на Плутон, и она работает уже в течение месяца. Мы больше не можем считать О.Р.В.П. экономическим партнером, потому что каждый раз, когда мы продаем, или покупаем, или переводим деньги, коэффициент инфляции меняется не в нашу пользу. Все происходит абсолютно легально, в соответствии со всеми существующими соглашениями, и это необходимо для их экономики. Но они не принимают в расчет наше невыгодное положение в связи отставанием времени. Мы вынуждены считать это враждебным действием, не важно, каковы были их намерения. Вы должны вернуться и возглавить войну, Господин Министр Финансов.

Слова разбили вдребезги все оставшееся спокойствие Пири. Он вырвался из ее рук и бешено повернулся, чтобы осмотреться. Затем он побежал по полоске пляжа. Он споткнулся на неуклюжих ногах, быстро поднялся и исчез.

Харра и Ли молча смотрели, как он убегает.

- Тебе не обязательно было быть такой жесткой с ним, - сказала Харра, зная, что это не так. Ей просто ненавистно было видеть его в таком замешательстве.

- Лучше сделать все быстро, если они сопротивляются. А с ним все в порядке. Он будет бороться с собой, но в успешном исходе нет никаких сомнений.

- Так, значит, Пири, которого я знаю, вскоре умрет? Ли обняла молодую женщину.

- Вовсе нет. Это реинтеграция, где нет победителя и проигравшего. Ты увидишь. - Она посмотрела в заплаканное лицо.

- Не волнуйся. Тебе понравится взрослый Пири. А ему не понадобится много времени, чтобы понять, что он тебя. любит.

Он никогда не был на рифе ночью. Это было место прячущихся рыб, которые всегда были на шаг впереди него, бросаясь в свои убежища. Он спрашивал себя, как много времени пройдет, прежде чем они отважатся выбраться в долгую ночь. Солнце может не взойти несколько лет.

Они могут не выбраться никогда. Не осознавая изменений в среде обитания, ночные рыбы и дневные рыбы могут так и не приспособиться. Циклы кормления будут нарушены, изменится температурный график, бесконечная луна и отсутствие солнца нарушат внутренние механизмы, отлаженные за миллиарды лет, "и рыба погибнет. Это неизбежно.

Экологам придется здорово потрудиться.

Но один обитатель внешнего рифа выживет в течение долгого времени. Он будет есть все, что движется, и кое-что, что не движется, в любое время дня и ночи. У него нет страха, у него нет внутренних часов, нет никаких внутренних воздействий, кроме всепоглощающей необходимости атаковать. Он продержится до тех пор, пока ему будет что есть.

Но в том, что было разумом торпеды с белым брюхом по имени Призрак, поселилась тень сомнения. Он не помнил этого чувства, хотя и испытывал его раньше. Он не был приспособлен для памяти, только для охоты. Это новое существо, которое плыло неподалеку, заставляя его холодный мозг испытывать приближение ярости, было тайной. Он снова и снова пытался атаковать его, пока его не охватывало чувство, которого он не испытывал с тех пор, как перестал быть полуметровой рыбешкой, и страх уносил его прочь.

Пири долго плыл рядом с неясными очертаниями акулы. Для него хватало лунного света, чтобы видеть рыбину, ходящую на границе действия его ультразвукового сигнала. Время от времени тень содрогалась от головы до хвоста, поворачивалась к нему и приближалась. В эти мгновения Пири не мог видеть ничего, кроме открытой пасти. Затем тень

быстро поворачивалась, пронзая его бездонной пропастью .глаза, и ускользала.

Пири чуть не рассмеялся над бедной, глупой тварью. Как он мог бояться такой бессмысленной машины для убийства?

Прощай, глупое создание. Он повернулся и лениво поплыл к берегу. Он знал, что акула последует за ним, тыкаясь носом в границу невидимой сферы передатчика, но эта мысль не обеспокоила его. Он больше не боялся. Как он мог бояться, если он уже был проглочен своим кошмаром? Зубы сомкнулись на нем, он проснулся и вспомнил. И это стало концом его страха.

Прощай, тропический рай. Ты дарил мне радость. Теперь я вырос и должен идти на войну.

Это было нелегко. Он испытывал щемящую тоску, покидая свое детство, хоть время и правда пришло. Теперь на него легла ответственность, и он должен принять ее. Он подумал о Харре.

- Пири, - сказал он себе, - как подросток ты был слишком глуп, чтобы жить.

Зная, что это в последний раз, он ощутил прохладу воды, проходящей через его жабры. Они послужили ему на славу, но на работе им не было места. Не было места для рыбы, не было места для Робинзона Крузо.

Прощайте, жабры.

Он быстрее поплыл к берегу, выбрался из воды и встал на пляже. Струи воды стекали с него. Харра и Ли были там, ожидая его.


John Varley. «Goodbye, Robinson Crusoe». © Davis Publications, Inc., 1977. © Перевод. Фрибус E.A., 2002.

Джордж Мартин. Путь креста и дракона

— Ересь, — сообщил он мне.

Солоноватая вода в бассейне мягкой волной ударила о стену.

— Еще одна? — без особого энтузиазма осведомился я. — В эти дни они плодятся, как мухи.

Мое замечание не понравилось. Он шевельнул грузным телом так, что вода на этот раз перехлестнула через край, на кафельный пол приемного покоя. Мои сапоги промокли насквозь. К этому я отнесся философски, тем более что предусмотрительно надел самую старую пару, понимая, что мокрые ноги — неизбежное следствие визита к Торгатону Найн-Клариис Тун, старейшине народа ка-тан, архиепископу Весса, наисвятейшему отцу Четырех законов, главному инквизитору Ордена воинствующих рыцарей Иисуса Христа и советнику его святейшества папы Нового Рима Дарина XXI.

— Будь ереси так же многочисленны, как звезды, любая из них не становится менее опасной, святой отец, — отчеканил он. — И мы, рыцари Христа, должны бороться с ними со всеми и с каждой в отдельности. Кроме того, эта новая ересь ужасна.

— Да, мой господин. У меня и в мыслях не было оспаривать ваше мнение. Примите мои извинения. Просто я очень устал, выполняя задание Ордена на Финнегане, и рассчитывал испросить у вас краткосрочный отпуск. Мне нужно отдохнуть, восстановить силы.

— Отдохнуть? — вновь меня окатило водой. Его черные, без зрачков глаза мигнули. — Нет, святой отец, это невозможно. Ваши знания и опыт жизненно важны для дела, которое я намерен поручить вам, — голос его чуть помягчел. — Я не успел ознакомиться с вашим отчетом по Финнегану. Вам удалось добиться желаемого?

— Пожалуй, что нет, хотя я убежден, что мы возьмем верх. Церковь сильна на Финнегане. Когда мои попытки найти путь к согласию закончились безрезультатно, пришлось принять более действенные меры. Удалось закрыть газету и радиостанции еретиков. Наши друзья уверены, что их обращение в суд им не поможет.

— Так это блестящее достижение, — воскликнул архиепископ. — Вы одержали победу во славу Господа нашего и церкви.

— Не обошлось без мятежа, — добавил я. Погибло не меньше сотни еретиков и двенадцать наших людей. Я опасаюсь эскалации насилия. Наши священники, входя в город, где пустила корни ересь, подвергаются нападению. Их лидеры рискуют жизнью, выходя за черту города. Я надеялся избежать ненависти и кровопролития.

— Достойно одобрения, но нереалистично, — архиепископ Торгатон вновь мигнул, и я вспомнил, что у народа ка-тан это движение век свидетельствовало о раздражении. — Иной раз не обойтись без крови мучеников, впрочем, еретиков тоже. Ради спасения души можно отдать и жизнь.

— Несомненно, — торопливо согласился я. Торгатон славился своими пространными лекциями, а перспектива выслушивать его битый час меня не привлекала. В приемном покое человек попадал в экстремальные для себя условия, и мне не хотелось находиться в нем дольше, чем требовалось. Сочащиеся водой стены, влажный воздух, да еще запах прогорклого масла, свойственный ка-танцам. Жесткий воротник натирал шею. Под сутаной я весь вспотел, ноги совсем промокли, начал ныть желудок.

Я поспешил перевести разговор в деловое русло.

— Вы сказали, что эта новая ересь куда опаснее остальных, мой господин?

— Да.

— Где она зародилась?

— На Арионе, планете в трех неделях пути от Весса. Живут там только люди. Никак не могу понять, почему вас так легко совратить. Ка-танец, обретя веру, практически никогда не изменяет ей.

— Это известно каждому, — вежливо подтвердил я. Не став, правда, добавлять, сколь ничтожно число ка-танцев, почитавших Иисуса Христа (их общее число не доходило до тысячи). Народ этот мало интересовался другими цивилизациями и путями их развития: подавляющее большинство миллионов ка-танцев следовали своей древней религии. Торгатон Найн-Клариис Тун являл собой исключение из правила, — он был в числе первых новообращенцев, когда два столетия назад папа Видас Пятидесятый постановил, что священниками могут быть и негуманоиды. Жили ка-танцы долго, поэтому не приходилось удивляться тому, что за двести лет благодаря своей несгибаемой вере Торгатон поднялся столь высоко в церковной иерархии. Каждая новая раздавленная ересь приближала Торгатона к красной шляпе кардинала. И судя по всему, ждать оставалось совсем недолго.

— Наше влияние на Арионе невелико, — продолжал архиепископ. Руки его, четыре толстые култышки зелено-серого цвета, двигались в такт словам, рассекая воду, грязно-белые жгутики у дыхательного отверстия постоянно подрагивали. — Несколько священников, несколько церквей, немногочисленная паства. Еретики численно превосходят нас на этой планете. Я надеюсь на ваш тонкий ум, вашу проницательность. Обратите этот недостаток в пользу. Ересь лежит там прямо на поверхности. Полагаю, вы сразу найдете ее слабые места и поможете заблудшим душам вернуться на путь истинный.

— Разумеется. А в чем суть этой ереси? Что я должен разоблачать? — мой последний вопрос указывал, сколь некрепка моя собственная вера. Причиной этому были все те же еретические течения, убеждения и догматы, которые постоянно крутились в голове, мучили ночными кошмарами. Как тут провести четкую границу между своей верой и чужой? Кстати, эдикт, позволивший Торгатону надеть сутану, привел к тому, что с полдюжины миров вышло из-под крыла Нового Рима. И те, кто последовал по этой тропе, видели проявление самой отвратительной ереси в олицетворяющем власть церкви огромном инопланетянине, совершенно голом (не считая жесткого воротника на шее) и плавающем передо мною в бассейне. По числу верующих среди человечества христианская церковь прочно занимала первое место. Каждый шестой человек был христианином. Но кроме церкви истинной насчитывалось еще семьсот христианских сект, почти таких же многочисленных, как Единственно истинная католическая межзвездная церковь Земли и тысячи миров. Даже Дарин XXI, при всем своем могуществе, был только одним из семи, носивших титул папы. Когда-то я не мог пожаловаться на недостаток веры, но слишком долго пришлось мне прожить среди еретиков и неверующих. Теперь же даже молитвы не разгоняли моих сомнений. Поэтому я не испытал ужаса, только легкий интерес проснулся во мне, когда архиепископ поведал мне суть ереси Ариона.

— Они сделали святым Иуду Искариота.


Как старший рыцарь-инквизитор, я имел собственный звездолет. До того как попасть ко мне, он носил имя святого Фомы, но я счел это название несоответствующим кораблю, предназначение которого бороться с ересью, и назвал его «Истина Христова».

Управлялся звездолет экипажем из шести братьев и сестер ордена святого Христофора-путешественника. Капитаном была молодая женщина: я переманил ее с торгового судна.

На звездолете я был единственным пассажиром. Поэтому все три недели полета от Весса до Ариона можно было посвятить изучению еретической Библии, экземпляром которой снабдил меня один из помощников архиепископа. Толстым тяжелым фолиантом в кожаном переплете, с золотым обрезом, с красочными голографическими иллюстрациями. Великолепная работа, выполненная человеком, влюбленным в уже забытое искусство книгопечатания. Репродукции картин (оригиналы, как я понял, украшали стены собора святого Иуды на Арионе) впечатляли. Мастерством тамошние художники ничем не уступали таммервенцам и рохоллидейцам, расписавшим собор святого Иоанна в Новом Риме.

На первой странице имелась сноска, что книга одобрена Лукианом Иудассоном, Первым Учителем ордена Иуды Искариота.

Называлась она «Путь креста и дракона».

«Истина Христова» скользил меж звезд, а я не спеша читал, поначалу делая пометки, чтобы лучше разобраться в сути новой ереси, но постепенно увлекся странной, захватывающей фантастической историей. Слова дышали страстью, мощью, поэзией. Впервые я столкнулся со святым Иудой Искариотом, личностью сложной, честолюбивой, далеко не ординарной, собравшей в себя все плюсы и минусы человеческого характера.

Сын проститутки, родился он в сказочном древнем городе-государстве Вавилон в тот самый день, когда в Вифлееме на свет божий появился Спаситель. Детство его прошло в канавах и подворотнях. Сначала он продавал себя, потом, став старше, предлагал желавшим утолить свою похоть других. Еще юношей он начал постигать азы черной магии и к двадцати годам, овладев ее премудростями, стал колдуном. Ему удалось подчинить своей воле драконов, самых чудовищных созданий — огромных огнедышащих летающих ящеров Земли. Тогда-то его и прозвали Иуда — Укротитель Драконов. Этот эпизод иллюстрировала великолепная картина. Иуда в темной пещере, с горящими глазами, взмахивает раскаленным добела бичом, дабы не подпустить к себе громадного золотисто-зеленого дракона. Под мышкой у него корзина, крышка чуть сдвинута, из нее торчат головки трех только что вылупившихся из яиц дракончиков. Четвертый дракончик ползет по его рукаву. Этим кончалась первая часть его жизнеописания.

Во второй он стал Иудой-Покорителем, Иудой-Королем Драконов, Иудой из Вавилова. Верхом на самом большом из своих драконов, с железной короной на голове и мечом в руке, он превратил Вавилон в столицу величайшей империи древней Земли, простиравшейся от Испании до Индии. Он правил, сидя на троне в виде дракона средь висячих садов, построенных по его приказу. Там он судил Иисуса из Назарета, пророка-бунтаря, приведенного пред его очи избитым и окровавленным. Иуда не отличался терпеливостью, и Христос, прежде чем кончился допрос, потерял еще много крови. А так как Иисус не ответил на вопросы, Иуда распорядился выбросить лже-пророка на улицу, предварительно отрубив ему ноги.

— Целитель, излечи себя, — презрительно бросил он на прощание.

Затем пришло Раскаяние, видение в ночи, и Иуда Искариот отказался от короны, черной магии, богатств, чтобы последовать за человеком, им же искалеченным. Презираемый теми, кем правил. Иуда стал Ногами Господа нашего и год носил Иисуса на спине по дорогам созданной им Империи. А после того как Иисус излечил себя, Иуда шагал рядом с ним — его верный друг и соратник, первый среди двенадцати апостолов. Иисус наделил Иуду даром понимать любой язык, вернул и освятил драконов, которых отослал прочь кающийся Иуда, и направил своего ученика в далекое странствие за океан «распространить слово Мое там, куда Я не могу прийти».

Но однажды в полдень померкло солнце, задрожала земля. Иуда развернул драконов, и могучие крылья понесли его назад. Над бушующим океаном. До города Иерусалима он добрался слишком поздно: Иисус уже умер, распятый на кресте.

В тот миг вера его пошатнулась, и три последующие дня Великий Гнев Иуды сотрясал древний мир. Его драконы стерли с лица земли Храм Иерусалимский, выгнали всех людей из города, обрушились на Рим и Вавилон. Сам он нашел одиннадцать апостолов, допросил их и узнал, что один из них, Симон, прозванный Петром, трижды предал Спасителя. Собственными руками он задушил Петра и бросил труп на съедение драконам. А потом послал их зажигать повсюду погребальные костры в память Иисуса из Назарета.

Но Иисус воротил драконов. Пожары погасли, а из желудков, их изверглись части тела Петра, и тот ожил. Иисус назначил его главою Церкви.

А потом драконы умерли, не только прирученные Иудой, но и все остальные, ибо они являлись живым свидетельством могущества и мудрости Иуды Искариота, великого грешника. Иисус лишил Иуду дара понимать все языки и излечивать страждущих. Он лишил его даже зрения, ибо тот вел себя, словно слепец (на одной из картин слепой Иуда плакал над телами мертвых драконов). И сказал он Иуде, что долгие годы его будут помнить как Предателя, люди будут проклинать его имя, все, что он сделал хорошего, будет забыто.

И тоща же Христос оказал Иуде благодеяние, потому что тот любил Его всем сердцем, — продлил жизнь, чтобы, бродя по свету. Иуда осознал свои грехи, получил прощение и после чего бы умер.

С этого начался последний этап жизни Иуды Искариота, но длился он очень долго. Повелитель Драконов, друг Христа, превратился в слепого странника, отовсюду изгнанного, лишившегося друзей, бредущего по дорогам Земли в бесконечной своей жизни, находя пустыню там, где когда-то гордо высились крепостные стены цветущих городов. А Петр, первый папа и его вечный враг, распространял повсюду лживую басню о том, как Иуда Искариот продал Христа за тридцать сребреников, так что Иуда не решался даже произносить свое подлинное имя. Одно время он назывался как Странствующий Джу[1]. Потом было много других имен.

Жил он более тысячи лет. Стал проповедником и целителем, любил животных, а церковь, основанная Петром, не переставала преследовать его. В конце концов обрел он мудрость и успокоение души. И Христос спустился к его смертному одру, и они примирились, и Иуда прослезился. И прежде чем он умер, Христос пообещал ему, что Он позволит некоторым помнить, каким на самом деле был Иуда, а со временем весть эта будет распространяться все шире и ложь, выдуманная Петром, забудется.

Такой была жизнь Иуды Искариота, изложенная в книге «Путь креста и дракона». В ней же имелись его проповеди и тексты неканонических книг, приписываемых ему.

Перевернув последнюю страницу, я пошел к Арле-к-Бау, капитану «Истины Христовой». Арла, крупная, флегматичная женщина, не испытывала особой тяги к религии, но я ценил ее мнение. Остальные члены экипажа, братья и сестры ордена святого Христофора, отшатнулись бы в ужасе, увидев, что у меня в руках.

— Интересно, — прокомментировала Арла, возвращая мне фолиант.

Я хохотнул.

— И это все?

Она пожала плечами.

— История занимательная и не менее драматичная. Читается даже лучше, чем ваша Библия, Дамиэн.

— Согласен, — признал я. — Но это же чистый нонсенс. Смесь доктринерства, мифологии и суеверий. Развлекает, не лишено воображения, захватывает читателя. Но сколь нелепо. Разве можно поверить в драконов? В безногого Христа? А Петр, собранный воедино, после того как его сожрали по частям четыре дракона?

Арла усмехнулась.

— Во всяком случае, не глупее превращения воды в вино или Христа, идущего по волнам, или человека, живущего в чреве рыбы, — Арла любила подкалывать меня. Капитаном моего звездолета она стала со скандалом, неверующих вообще предпочитали не брать на борт, но дело свое она знала, и мне нравился ее здоровый скептицизм, не дающий засохнуть моим мозгам. Да и ума ей было не занимать. Последнее я ценил куда больше слепого повиновения.

— Разница есть, — упорствовал я.

— Неужели? — ее глаза впились в мои. — Ах, Дамиэн, признайтесь, книга вам понравилась.

Я откашлялся.

— Она разбудила мое любопытство, — Арла не ошиблась, чего уж спорить зря. Но я счел необходимым разъяснить свою позицию. — Вы знаете, с чем мне обычно приходится иметь дело. Незначительные отклонения от догм, ложно истолкованные и действительно путаные абзацы из Библии, откровенные политические интриги, цель которых — провозгласить честолюбивого епископа планетарной системы новым папой, а быть может, добиться каких-то льгот от Нового Рима или Весса. Война бесконечная, грязные и мерзкие битвы. Они изматывают меня духовно, морально, физически. После каждой я похож на выжатый лимон, — я постучал пальцем по кожаному переплету. — Тут — иное. Ересь, разумеется, должна быть раздавлена, но я с нетерпением жду встречи с этим Лукианом Иудассоном.

— А какие великолепные иллюстрации, — Арла, пролистывая «Путь креста и дракона», остановила взгляд на одной из них, едва ли самой лучшей: Иуда, плачущий над драконами. Я улыбнулся, видя, что иллюстрация произвела на нее такое же впечатление, как и на меня. А потом нахмурился, ибо понял, сколь серьезны трудности, с которыми мне предстояло столкнуться.


Так оно, собственно, и получилось, когда «Истина Христова» прибыл в фарфоровый город Аммадон на планете Арион, где обосновался орден святого Иуды Искариота.

Арион, планету земного типа с мягким климатом, колонизировали триста лет назад. Численность населения приближалась к девяти миллионам. В Аммадоне, единственном крупном городе, проживало около двух миллионов. Высокий уровень техники обеспечивался, главным образом, импортом. Промышленностью Арион похвастаться не мог. Люди, однако, там жили творческие, сферой приложения их талантов было искусство, пышно расцветавшее на планете. Одним из принципов тамошнего общества являлась свобода религиозных убеждений, хотя религия не была в почете. Большинство населения предпочитало полагаться на себя, а не на Бога. Здесь сосуществовали полтора-два десятка различных религий, в том числе и Единственно истинная межзвездная католическая церковь, не так давно располагавшая двенадцатью храмами. Теперь их осталось девять.

Три другие перешли под крыло быстро растущего ордена святого Иуды Искариота, который также построил еще двенадцать новых храмов.

Епископ Ариона, темнокожий, сухощавый мужчина с коротко стриженными волосами не обрадовался моему приезду.

— Дамиэн Хар Верис! — изумленно воскликнул он, когда я появился в его резиденции. — Мы, разумеется, слышали о вас, но представить, что удостоимся чести увидеть вас, тем более принимать у себя, не могли. Число наше так мало…

— И продолжает уменьшаться, — прервал я его. — Поэтому господин мой, архиепископ Торгатон обеспокоен. А вот вы, ваше преосвященство, наоборот, похоже, абсолютно спокойны: даже не сочли нужным сообщить нам об активизации секты почитателей Иуды.

Он было рассердился, но разом смирил гордыню. Рыцарь-инквизитор представлял немалую опасность даже для епископа.

— Мы, разумеется, очень озабочены. И прилагаем все силы, чтобы одержать верх над ересью. Если вы можете помочь нам советом, мы с радостью выслушаем вас.

— Я — инквизитор Ордена воинствующих рыцарей Иисуса Христа. И не раздаю советов, ваше преосвященство. Я действую. С этим меня послали на Арион. А теперь скажите мне, что вы знаете об этой ереси и ее Первом Учителе, Лукиане Иудассоне.

— Разумеется, отец Дамиэн, — епископ дал знак слуге принести поднос с вином и сыром, а затем начал излагать короткую, но динамичную историю культа Иуды. Я слушал, полируя ногти об алый лацкан пиджака и изредка прерывая рассказчика вопросами. И прежде чем он дошел до половины, я принял решение лично навестить Лукиана. Из всех вариантов возможных действий этот представлялся мне наилучшим.

Да я и сам хотел повидаться с ним.


Внешнему виду на Арионе придавалось немалое значение. Поэтому я счел необходимым позаботиться о том, чтобы Лукиан сразу понял, с кем имеет дело. Надел лучшие сапоги, темные, ручной работы, из римской кожи, которые никогда не бывали в приемном покое Торгатона, строгий черный костюм с широкими лацканами и жестким воротником. На шее висел превосходный золотой крест. Воротник скрепляла булавка в форме меча (тоже золотая): знак рыцаря-инквизитора. Брат Денис тщательно выкрасил мои ногти, они стали черными, как эбонит, затем, зачернив веки и ресницы, покрыл лицо тончайшей белоснежной пудрой. Я сам испугался, посмотревшись в зеркало, столь грозным был у меня вид. Улыбнулся, но лишь на мгновение — улыбка все портила.

К собору Иуды Искариота я отправился пешком по широким золотистым улицам Аммадона, окаймленных алыми деревьями. Шептуньи, называли их горожане. И действительно, длинные, свисающие с ветвей усики, казалось, что-то нашептывали легкому ветерку. Со мной шла сестра Юдит. Низенького росточка, хрупкая даже в комбинезоне с капюшоном, какие носили монахи ордена святого Христофора. С добрым, мягким лицом и чистыми, невинными глазами. Я ей полностью доверял. Она уже убила четверых, пытавшихся напасть на меня.

Собор отстроили недавно. Величественный, полный достоинства, он возвышался среди цветочных клумб и золотистой травы. Сады окружала высокая стена. Снаружи ее украшали фрески. Некоторые из них были оригиналами иллюстраций, которые я видел в книге «Путь креста и дракона». Прежде чем войти в ворота, я остановился, чтобы еще раз полюбоваться ими. Фрески покрывали и стены собора. Никто не попытался остановить нас в воротах. Люди гуляли средь клумб или сидели на скамьях под серебряницами и шептуньями.

Сестра Юдит и я огляделись, а затем зашагали к собору.

И только начали подниматься по лестнице, как из массивных дверей вышел мужчина. Светловолосый, толстый, с окладистой бородой, в сутане из тонкой материи, ниспадавшей на ноги, обутые в сандалии. На сутане были нарисованы драконы и мужской силуэт с крестом в руке.

Когда я поднялся по лестнице, мужчина поклонился мне в пояс.

— Отец Дамиэн Хар Верис, рыцарь-инквизитор, — он широко улыбнулся. — Приветствую вас во имя Иисуса и святого Иуды. Я — Лукиан.

Я отметил про себя, что надлежит незамедлительно выяснить, кто из слуг епископа поставляет информацию культу Иуды, но лицо мое осталось бесстрастным. Все-таки прошел не один год, как я получил сан рыцаря-инквизитора: подобных сюрпризов выпало на мою долю с лихвой.

— Отец Лукиан Мо, — без улыбки пожал я протянутую руку, — я хотел бы задать вам несколько вопросов.

Он же улыбнулся вновь.

— Конечно, конечно. Я в этом не сомневаюсь.


Мы прошли в просторный, но скромно обставленный кабинет Лукиана. Еретики не признают роскоши, с которой давно сроднились служители церкви. Из излишеств он позволил себе лишь одну картину, на стене за его столом.

Картину, в которую я уже влюбился: слепой Иуда, плачущий над убитыми драконами.

Лукиан тяжело опустился в кресло, указал мне на второе, напротив стола. Сестру Юдит мы оставили за дверями кабинета.

— Я лучше постою, отец Лукиан, — ответил я, зная, что это дает мне определенные преимущества.

— Просто Лукиан, — поправил он меня. — Или Лука, если предпочитаете. Мы не приемлем титулы.

— Вы — отец Лукиан Мо, родившийся на Арионе, окончивший семинарию на Кэтадее, бывший священник Единственно истинной межзвездной католической церкви Земли и тысячи миров, — возразил я. — И обращаться к вам надлежит так, как того требует ваш сан, святой отец. От вас я жду того же. Это понятно?

— Да, конечно, — дружелюбно ответил он.

— В моей власти лишить вас права приобщения к святым тайнам и отлучить от церкви за распространяемую вами ересь. На некоторых планетах я даже мог приговорить бы вас к смерти.

— Но не на Арионе, — вставил Лукиан. — Нам свойственна веротерпимость. Кроме того, числом нас поболе, — он вновь улыбнулся. — Что же касается остального, нет возражений. Я уже давно никого ни к чему не приобщаю; я Первый Учитель и долг мой — мыслить, указывать путь, помогать остальным обрести веру. Отлучите меня от вашей церкви, если это доставит вам удовольствие, отец Дамиэн. Ведь наша цель — осчастливить всех.

— Вы изменили истинной вере, отец Лукиан, — я положил на его стол «Путь креста и дракона», — но, как я вижу, нашли другую, — тут я позволил себе улыбнуться ледяной, внушающей ужас, улыбкой. — С более нелепой выдумкой мне еще встречаться не доводилось. Но вы, наверное, скажете мне, что говорили с Богом, что он поведал вам это новое откровение, чтобы вы могли очистить честное имя святого Иуды, не так ли?

Теперь уже Лукиан улыбался во весь рот. С сияющими глазами он поднял книгу со стола.

— О нет. Я все выдумал сам.

— Что? — я не мог поверить своим ушам.

— Да, да, все выдумал. Разумеется, я пользовался многими источниками, в основном Библией, но, полагаю, большая часть «Креста и дракона» — мое творение. И вы должны согласиться, получилось неплохо. Естественно, при всей моей гордыне, я не мог поставить на титуле свое имя, лишь отметил, что она одобрена мною. Вы, наверное, заметили? На большее я не решился.

На мгновение я лишился дара речи, но достаточно быстро пришел в себя.

— Вы меня удивили, — не оставалось ничего другого, как признаться в этом. — Я-то ожидал встретить безумца с больным воображением, убежденным в том, что он говорил с Богом. Мне уже приходилось иметь дело с такими фанатиками. Но я вижу перед собой улыбающегося циника, высосавшего из пальца целую религию ради собственной выгоды. Знаете, фанатики и те лучше вас. Вы недостойны даже презрения, отец Лукиан. Гореть вам в аду целую вечность.

— Я в этом сомневаюсь, — Лукиан по-прежнему улыбался, — да и ваша оценка неверна. Во-первых, я не циник, во-вторых, не имею никакой выгоды от моего дорогого святого Иуды. Честное слово. Будучи священником вашей церкви, я жил в куда большем комфорте. Я сделал все это, потому что таково мое призвание.

Я сел.

— Вы меня совершенно запутали. Объяснитесь.

— А вот теперь я собираюсь сказать вам правду, — тон его показался мне странным. Он словно произносил заклинание. Я — Лжец.

— Вы хотите запутать меня детскими парадоксами, — насупился я.

— Отнюдь, — опять улыбка. — Лжец. С большой буквы. Это организация, отец Дамиэн. Религия, если хотите. Великая, могучая вера. А я — мельчайшая ее часть.

— Такая церковь мне незнакома.

— Естественно, это тайная организация. Другого и быть не может. Вы понимаете, не так ли? Люди любят, когда им лгут.

— Я — тоже, — выдавил из себя я.

На лице Лукиана отразилась обида.

— Я же сказал, что это правда. Когда такое говорит Лжец, вы можете ему поверить. Как еще мы можем доверять друг другу?

— И вас много? — я уже начал догадываться, что Лукиан такой же безумец, как и любой еретик: он столь же фанатичен в своих убеждениях. Но у него был более сложный случай. Ересь внутри ереси. Долг инквизитора требовал докопаться до самой сути.

— Много, — кивнул Лукиан. — Столь много, что вы бы удивились, отец Дамиэн, узнав точное число. Но кое о чем я не решаюсь сказать вам.

— Так скажите то, на что решаетесь, — бросил я.

— С радостью, — воскликнул Лукиан Иудассон. — Мы, Лжецы, как и любая религия, принимаем несколько постулатов на веру. Вера, как вы понимаете, необходима. Есть положения, которые невозможно доказать. Мы верим, что жизнь стоит того, чтобы прожить ее. Это один из наших догматов. Цель жизни

— жить, сопротивляться смерти, возможно, даже бросить вызов энтропии.

— Продолжайте, — слова Лукиана, против воли, разожгли мой интерес.

— Мы также верим, что счастье есть благо, поискам которого надобно посвятить себя.

— Церковь не противится счастью, — заметил я.

— Неужели? — удивился Лукиан. — Ну да не будем спорить. Какую бы позицию ни занимала церковь в вопросе о счастье, она проповедует веру в загробную жизнь, в высшее существо и требует выполнения жестких моральных норм.

— Истинно так.

— Лжецы не верят ни в жизнь после смерти, ни в Бога. Мы принимаем вселенную, как она есть, отец Дамиэн, со всеми ее жесткими истинами. Мы, кто верит в жизнь и ценит ее более всего на свете, должны умереть. А потом не будет ничего, кроме пустоты. В жизни нашей нет цели, поэтики, смысла. Не найдем мы этого и в нашей смерти. Когда мы уйдем, нас будут вспоминать лишь непродолжительное время, а потом забудут, словно мы не жили. Наши планеты и наша вселенная лишь ненадолго переживут нас. Все поглотит ненасытная энтропия, и наши жалкие усилия не уберегут нас от такого конца. Вселенная исчезнет. Она обречена. Вечность — понятие недостижимое.

От слов Лукиана по телу пробегала дрожь. Моя рука машинально гладила крест.

— Мрачная философия, и насквозь фальшивая, — прокомментировал я его монолог. — Такие мысли посещали и меня. Наверное, все мы должны пройти через это. Но на самом деле все не так. Моя вера защитила меня от подобного нигилизма. Вера — надежный щит против отчаяния.

— О, я это знаю, мой друг, мой рыцарь-инквизитор, — покивал Лукиан. — Рад видеть, что вы меня поняли. Вы почти стали одним из нас.

Я нахмурился.

— Вы ухватили самую суть, — продолжал Лукиан. — Истины великие, как, впрочем, и те, что поменьше, непереносимы для большинства людей. Мы находим защиту от них в вере. Моей, вашей, любой другой. Все остальное, пока мы верим искренне и непоколебимо в выбранную нами ложь, — чепуха, — он прошелся пальцами по окладистой белокурой бороде. — Наши психологи считают, что счастливыми ощущают себя лишь те, кто верит. В Иисуса Христа или Будду, переселение душ или бессмертие, в силу любви или платформу политической партии. Все едино. Они верят. И счастливы. Отчаиваются, даже кончают с собой другие, ищущие истину. Истин много, а вот вероучений недостает, да и скроены они неважно, на скорую руку — противоречия да ошибки. А ошибки порождают сомнения: наша вера теряет опору и вместе с ней от нас уходит счастье.

Я сразу понял, к чему клонит Лукиан Иудассон.

— Ваши Лжецы выдумывают вероучения.

Лукиан улыбнулся.

— И самые разные. Не только религиозные. Подумайте об этом. Мы знаем, сколь сурова правда. Прекрасное куда предпочтительнее. Мы изобретаем прекрасное. Вероисповедание, политические движения, высокие идеалы, любовь, дружбу — все это ложь, обман. Мы придумываем и их, и многое, многое другое. Мы совершенствуем историю, мифы, религию, делая все это более прекрасным, более доступным для восприятия. Разумеется, что ложь наша зачастую несовершенна. Слишком могучи истины. Но, возможно, придет день, когда мы предложим столь великую ложь, что в нее поверит все человечество. А пока приходится обходиться тысячами маленьких обманов.

— Полагаю, до вас. Лжецов, мне нет никакого дела, — ледяным голосом отвечал я. — Вся моя жизнь посвящена одному — поиску правды.

Лукиан снисходительно усмехнулся.

— Святой отец Дамиэн Хар Верис, рыцарь-инквизитор, уж я-то вас знаю. Вы сами Лжец. Вы усердно трудитесь. Ваш звездолет в постоянном движении, вы посещаете планету за планетой и на каждой уничтожаете дураков, мятежников — всех тех, кто смеет сомневаться во лжи, которой вы служите.

— Если моя ложь хороша, зачем вы покинули ее?

— Религия должна соответствовать культуре и обществу, идти с ними рука об руку, а не противостоять им. Если возникает конфликт, противодействие, ложь рушится, а с ней исчезает и вера. Ваша церковь годится для многих миров, святой отец, но не для Ариона. Тут жизнь легка, а ваша вера сурова. Здесь любят и ценят красоту, предложить которую вы не можете. Поэтому мы улучшили вашу идею. Долгое время мы изучали эту планету. Составили ее психологический профиль. Святой Иуда будет процветать на Арионе. Его судьба — многоликая драма, красивая, запоминающаяся. Эстетам она придется по душе. Жизнь его — трагедия со счастливым концом. На Арионе обожают такие истории. А драконы? Какой изящный штрих. Мне думается, что ваша церковь напрасно их не использовала. Удивительные, очаровательные создания.

— Существовавшие лишь в мифах, — напомнил ему я.

— Едва ли, — он покачал головой. — Смотрите сами, — губы его разошлись в улыбке, — все возвращается к вере. Можете ли вы знать, что в действительности произошло три тысячи лет назад? У вас один Иуда. У меня — другой. Мы оба опираемся на книги. Ваша правдивее? Вы и впрямь в это верите? Я допущен лишь в первый круг ордена Лжецов и не знаю всех секретов, но мне известно, что орден наш очень древний. Не удивлюсь, если вдруг окажется, что Евангелие написано такими же людьми, как я. Возможно, Иисуса никогда не было, впрочем, как и Иуды.

— Я убежден, что вы ошибаетесь, — возразил я.

— А добрая сотня людей в этом здании искренне убеждены, что святой Иуда был таким и только таким, как написано в «Пути креста и дракона». Вера — это благо. Вы, наверное, не знаете, что с появлением на Арионе ордена святого Иуды число самоубийц сократилось на треть.

Я медленно поднялся.

— Вы такой же фанатик, как и любой еретик, когда-либо встречавшийся мне, Лукиан Иудассон. Как человека, потерявшего веру, я жалею вас.

Встал и Лукиан.

— Пожалейте себя, Дамиэн Хар Верис. Я обрел новую веру и счастлив. Вас же, дорогой друг, мучают сомнения — душа ваша мечется, не находя покоя.

— Это ложь! — кажется, я сорвался на крик.

— Пойдемте со мной, — Лукиан коснулся маленькой пластины на стене, и картина, изображавшая Иуду, плачущего над драконами, исчезла, открыв уходящие вниз ступени.

В подвале высился большой стеклянный аквариум, заполненный зеленой жидкостью. В ней плавало нечто, похожее на человеческий эмбрион, состарившееся и инфантильное одновременно, с огромной головой и крохотным тельцем. От рук, ног, половых органов к стенам аквариума бежали трубки, исчезающие в каких-то машинах, — они поддерживали жизнь этого уродца.

Когда Лукиан включил свет, уродец раскрыл глаза. Большие, черные, они, казалось, заглядывали мне в душу.

— Это мой коллега, — Лукиан похлопал по стенке аквариума. — Джон Азур Крест, Лжец четвертого круга.

— И телепат, — добавил я.

На других мирах я сам организовывал погромы телепатов, в основном детей. Церковь учит, что сверхъестественные способности — происки дьявола. О них не упомянуто в Библии. Но я всегда сожалел об убиенных.

— Джон узнал о вашем приходе, едва вы вошли в ворота, и сообщил мне. Лишь несколько человек знает о его присутствии в соборе. Помощь его для нас бесценна. Он распознает веру истинную и мнимую. В мой череп вживлен датчик. Джон может постоянно общаться со мной. Именно он, поняв, что вера моя иссякает, почувствовав глубину моего отчаяния, вовлек меня в орден Лжецов.

Уродец в аквариуме заговорил. Его металлический голос раздался из забранного решеткой динамика.

— Я чувствую твое отчаяние, Дамиэн Хар Верис, опустошенный священник, инквизитор, задававший слишком много вопросов. Ты болен душой, устал… и ты не веришь. Присоединяйся к нам, Дамиэн. Ты долго, очень долго был Лжецом!

На мгновение я заколебался, задумавшись, а во что я действительно верю, начал рыться в душе в поисках моей веры, того огня, что когда-то поддерживал меня. Где она, непреложность учения Церкви, где живший во мне Христос? Ничего, ничего-то я не нашел. Я был пуст, выжжен изнутри бесконечными вопросами и болью. Но когда я открыл рот, чтобы ответить Джону Азуру Кресту и улыбающемуся Лукиану Иудассону, я нашел то, во что верил, и верил всегда.

ПРАВДА.

Я верил в правду, даже если вера эта причиняла боль.

— Он потерян для нас, — изрек телепат, носивший, словно в насмешку, имя Крест.

Улыбка Лукиана потухла.

— Неужели? А я так надеялся, что вы станете одним из нас, Дамиэн. Ведь оставался один шаг.

Внезапно меня охватил страх, и я чуть не кинулся вверх по ступеням к сестре Юдит. Лукиан рассказал мне слишком много, а я отверг его предложение.

Телепат сразу почувствовал мой страх.

— Ты не сможешь причинить нам вреда, Дамиэн. Иди с миром. Лукиан не сказал тебе ничего особенного.

Лукиан хмурился.

— Я рассказал ему немало, Джон.

— Да, но может ли он доверять словам такого лжеца, как ты? — маленький бесформенный ротик уродца изогнулся в улыбке, большие глаза закрылись.

Лукиан вздохнул и повел меня к лестнице.


Лишь через несколько лет я понял, что лгал именно Джон Азур Крест, а жертвой его лжи стал Лукиан. Я мог причинить им вред. Что, собственно, и сделал.

Причем, мне не пришлось прибегать к особым хитростям. У епископа нашлись друзья и в правительстве, и в средствах массовой информации. Деньги помогли мне самому свести знакомство с нужными людьми. Прежде всего я выдал местонахождение Креста, обвинив его в том, что он использует свои сверхъестественные способности для воздействия на сознание последователей Лукиана. Мои друзья отнеслись к этим обвинениям вполне серьезно. Посланный к собору ударный отряд взял телепата под охрану, после чего его отдали под суд.

Разумеется, он без труда доказал свою невиновность. Люди-телепаты могут читать чужие мысли лишь вблизи, а на большее, за редким исключением, просто не способны. Но встречаются они редко, их боятся, а Крест еще обладал и устрашающей внешностью. Короче, его оправдали по всем пунктам обвинения, но предложили незамедлительно покинуть Аммадон. И он отбыл на другую планету в неизвестном направлении.

У меня не было желания отправить его за решетку. Суда над ним вполне хватило, чтобы в стене лжи, столь любовно сложенной Лукианом и Крестом, возникли трещины. Путь к вере тернист, но потерять ее можно очень легко, ибо малейшее сомнение начинает подтачивать, казалось бы, незыблемое основание.

Епископ и я трудились не покладая рук, сея новые сомнения. Надо отметить, лжецы поработали на славу. Аммадон, как и многие культурные центры, имел компьютерную систему, связывающую школы, университеты, библиотеки, — каждый желающий мог в любой момент воспользоваться информацией, накопленной цивилизацией за многие тысячелетия.

И при проверке обнаружилось, что история Рима и Вавилона слегка подправлены. Трижды я нашел ссылки на Иуду Искариота, в одной он упоминался как предатель, в другой — как святой, в третьей — как покоритель Вавилона. Говорилось, что именно он построил висячие сады, и там же приводился так называемый кодекс Иуды.

А согласно сведениям, хранящимся в библиотеке Аммадона, драконы исчезли на Земле во времена Христа.

Мы вычистили всю эту ложь, выбросили из памяти компьютеров, хотя для этого нам пришлось заручиться поддержкой полдюжины нехристианских миров. Только получив официальные заверения от них, библиотекари и академики Аммадона признали, что дело не в простом споре двух религий.

К тому времени орден святого Иуды, выставленный напоказ во всей своей неприглядности, таял на глазах. Лукиан Иудассон уже перестал улыбаться и в основном сердито хмурился. По меньшей мере, половина его церквей закрылось, лишившись прихожан.

Разумеется, ересь никогда не умирает полностью. Всегда есть те, кто продолжает верить, несмотря ни на что. Наверняка и по сей день «Путь креста и дракона» читают на Арионе, в фарфоровом городе Аммадон, под сенью «шептуний».

Арла-к-Бау и «Истина Христова» доставили меня на Весе через год после моего отъезда. Архиепископ Торгатон дал согласие на отпуск, который испрашивался мною ранее. Я одержал еще одну победу, жизнь Церкви текла, как и прежде, а орден святого Иуды Искариота получил смертельный удар, оправиться от которого уже не мог. Прибыв на Весе, я полагал, что телепат, Джон Азур Крест, ошибся, недооценив силу рыцаря-инквизитора.

Потом, однако, мне вспомнились его слова.

ТЫ НЕ СМОЖЕШЬ ПРИЧИНИТЬ НАМ ВРЕДА, ДАМИЭН.

Нам?

Ордену святого Иуды? Или Лжецов?

Он лгал, думаю, сознательно, зная, что я пойду до конца, но сокрушу «Путь креста и дракона». Но не было для него тайной и другое: я ничем не задену Лжецов, даже не решусь упомянуть о них. Как я мог? Кто бы мне поверил? Величайший заговор, древний, как сама история? Попахивало паранойей, тем более что доказательств-то не было.

Телепат лгал Первому Учителю для того, чтобы тот отпустил меня живым, теперь я в этом не сомневаюсь. Отдавая меня Лукиану, Крест подставил бы под удар и себя, и Лжецов. Пойти на такой риск он не мог. Проще было пожертвовать пешками в большой игре — Лукианом Иудассоном и его вымышленной религией.

Я покинул Весе, зная, что нет во мне другой веры, кроме как слепая вера в правду. Найти ее в Единственно истинной католической межзвездной церкви Земли и тысячи миров я уже не мог.

Еще более убедил меня в этом и год отпуска, проведенный в библиотеках Весса, Кэтадея и Селии. Наконец, я возвратился в приемный покой архиепископа.

— Мой господин, — я стоял перед Торгатоном Найн-Клариис Туном в самой худшей паре обуви, — я не могу выполнять ваши поручения. Прошу разрешить мне удалиться от дел.

— Какова причина? — легкая волна перехлестнула через бортик.

— Я потерял веру.

Он долго, постоянно мигая, смотрел на меня.

— Ваша вера касается лишь вас и вашего духовника. Моя же забота — результаты. Вы блестящий специалист, Дамиэн. Мы не можем отпустить вас.

Правда освобождает. Но свобода зачастую холодна, пуста и пугающа, в то время как ложь несет и тепло, и красоту.

В прошлом году Церковь даровала мне новый звездолет. Я назвал его «Дракон».

Брюс Стерлинг. Рой

– Жаль, что вы нас покидаете, – сказал инопланетянин. – И поговорить-то теперь будет не с кем.

Капитан-доктор Саймон Африэль скрестил руки на груди. Пальцы его украшали перстни с драгоценными камнями, грудь обтягивал шитый золотом жилет.

– Мне тоже жаль, лейтенант, – ответил он на свистящем языке инопланетянина. – Беседы с вами были для меня чрезвычайно полезны. Вы совершенно безвозмездно рассказали мне много такого, за что я был бы готов заплатить.

– Это всего лишь информация, – сказал инопланетянин, прикрыв яркие бусинки глаз толстыми мигательными перепонками. – Мы, Инвесторы, вкладываем средства только в энергию и драгоценные металлы. А гоняться за информацией – это признак незрелости расы. – Его уши, представлявшие собой нечто вроде длинного гофрированного воротничка, закрывавшего крохотные ушные отверстия, приподнялись.

– Да, вы, конечно, правы, – согласился Африэль, подавив вспыхнувшую неприязнь. – Но ведь мы, земляне, действительно как дети по сравнению с другими расами, так что некоторая незрелость нам простительна. – Он снял темные очки и потер переносицу. Салон космического корабля был залит пронзительным ультрафиолетовым светом, к которому привыкли Инвесторы. Изменять же своим привычкам ради одного пришельца с Земли они не собирались.

– Вы неплохо у нас тут поработали, – произнес инопланетянин поощрительным тоном. – Нам нравится сотрудничать с вашей расой: вы молоды, энергичны и сообразительны, охотно беретесь за все новое и приспосабливаетесь к непривычным условиям. Мы не завязывали контактов с вашей планетой раньше только потому, что это было нерентабельно из-за низкого уровня вашего научно-технического развития.

– Теперь ситуация изменилась, – сказал Африэль. – Благодаря нам вы обогатитесь.

– Очень надеюсь на это. – Бахрома, обрамляющая сзади чешуйчатый череп, заколыхалась: это означало, что инопланетянин развеселился. – Лет через двести и вы, возможно, будете достаточно богаты, чтобы купить у нас все интересующие вас секреты нашей космической техники. Если к тому времени ваши механисты не докопаются до этих секретов самостоятельно.

Механисты были давними соперниками фракции шейперов, к которой принадлежал Африэль, и потому замечание инопланетянина его задело.

– Вы переоцениваете механистов с их чисто техническим подходом к делу, – сказал он. – Мы, шейперы, уделяем большое внимание языкам и как торговые партнеры стоим выше механистов. Для них все Инвесторы одинаковы.

Африэль не смог сдержать улыбки. Инопланетянин запнулся, и по выражению его лица было видно, что последняя фраза, взывавшая к его тщеславию, дошла по назначению. Вот в подобных-то случаях механисты, следовавшие в общении с Инвесторами раз и навсегда заданной программе, и проигрывали. Им не хватало гибкости, воображения.

В отношении механистов нужно что-то предпринимать, подумал Африэль. Что-то более кардинальное, нежели отдельные смертельные схватки между экипажами кораблей в Поясе астероидов или на обледенелых кольцах Сатурна. В ходе непрерывной вражды между фракциями и те и другие занимались промышленным шпионажем, старались переманить наиболее ценных представителей противоположной стороны и, ожидая удобного момента для решающего удара, устраивали засады на противника и не гнушались даже убийствами.

Сам капитан-доктор Африэль давно уже отказался от подобных примитивных методов борьбы. Не случайно его фракция не пожалела миллионов киловатт энергии, чтобы купить ему межпланетную визу. В свои тридцать восемь лет, он имел докторские степени по биохимии и космической лингвистике и степень магистра по магнитному оружию. На нем были испробованы все самые прогрессивные способы совершенствования, известные к моменту его зачатия. Его гормональный набор был искусственно приспособлен к длительному пребыванию в условиях невесомости. Строение сердца Африэля было изменено с целью достижения максимальной работоспособности, его аппендикс был удален изначально, а стенки толстого кишечника могли производить витамины, обычно вырабатываемые бактериями. Применение генной инженерии и специальная образовательная программа, неукоснительно выполнявшаяся им с младенческих лет, позволили Африэлю достичь коэффициента умственного развития, равного 180 единицам. Если он был и не самым одаренным агентом Совета Колец, то одним из тех, кому доверяли и чья психика была наиболее устойчивой.

– Не понимаю, – сказал инопланетянин, – как можно заставлять столь ценного человека, как вы, прозябать целых два года в этой никчемной дыре.

– Мы рассчитываем извлечь определенную пользу из моего пребывания здесь, – ответил Африэль.

– Но что интересного вы тут нашли? Научить вас чему-либо обитатели Роя не могут – они даже говорить не умеют. Торговлей они не занимаются – у них нет никаких орудий, не развито производство. Из всех рас, странствующих во Вселенной, это – единственная, практически лишенная интеллекта.

– Уже одно это заслуживает интереса, – возразил Африэль.

– Так вы что, хотите уподобиться им? – удивился инопланетянин. – Это был бы какой-то совершенно противоестественный конгломерат. Хотя... – Он опять запнулся. – Может быть, это у вас и получится. Вот только для деловых контактов это вряд ли будет полезно.

Из динамика прозвучал обрывок инопланетной мелодии и затем какая-то скрежещущая фраза на инвесторском языке. Она была произнесена на такой высокой частоте, что по большей части пролетела мимо ушей Африэля.

Инопланетянин поднялся на ноги. Из-под края усыпанной драгоценными камнями хламиды виднелись лишь кончики его птичьих когтей.

– Представитель Роя прибыл, – объявил он.

– Благодарю вас, – сказал Африэль. Из дверей, открытых лейтенантом, до него донесся терпкий кисло-сладкий запах прибывшего симбиота, быстро распространявшийся в кондиционированном воздухе салона.

Вытащив из кармана зеркальце, Африэль торопливо себя осмотрел. Попудрил лицо, поправил бархатный берет, сидевший чуть косо на ниспадающих на плечи рыжевато-белокурых волосах. В ушах его алели рубины величиной с вишню, добытые в Поясе астероидов. Длиннополый пиджак и жилет вытканы были из золотой парчи, а рубашка – из тончайших нитей, горящих на свету, как червонное золото. Все это должно было произвести благоприятное впечатление на Инвесторов, любивших, чтобы их партнеры имели преуспевающий вид. А что, интересно, могло бы привлечь явившегося посланника еще незнакомой Африэлю расы? Может быть, запах? Он еще раз как следует надушился.

Между тем симбиот что-то быстро лопотал на своем наречии, обращаясь к капитану корабля в наружном тамбуре. Капитаном Инвесторов была старая и неповоротливая особа, размерами почти вдвое превосходившая остальных членов экипажа. Ее массивную голову венчал украшенный драгоценными камнями шлем, из-под которого, как окуляры, поблескивали сонные большие глаза.

Приподнявшись на шести задних опорных лапах, симбиот слабо жестикулировал четырьмя когтистыми передними. Было похоже, что он плохо переносит искусственную гравитацию корабля, составлявшую одну треть от земной. Глаза его, подвешенные на длинных стебельках, были плотно зажмурены: он, по-видимому, привык к темноте, и яркий свет его ослеплял.

Разговор с капитаном велся на языке Роя – инвесторского здесь, похоже, не знали. Теперь придется учить еще один язык, подумал Африэль с досадой, – искусственный язык, сочиненный для существ, не наделенных даром речи от природы.

Прочирикав симбиоту в ответ какую-то фразу, капитан Инвесторов обратилась к Африэлю, перейдя на родной язык:

– Симбиот выражает недовольство по поводу вашего визита. Здесь, оказывается, произошли недавно какие-то беспорядки, в которых были замешаны представители вашей расы. Мне, однако, удалось настоять на том, чтобы вас пропустили в Гнездо. Наш разговор записывался, и при посещении вашей галактики я представлю вашему руководству счет за оказанные дипломатические услуги.

– Благодарю Вашу Высокопоставленность, – сказал Африэль. – Пожалуйста, заверьте симбиота в чистоте моих помыслов и миролюбивых намерениях, а также передайте мои личные наилучшие... – Тут тирада Африэля была прервана симбиотом, который внезапно кинулся на него и вонзил свои челюсти в его левую икру. Африэль выдернул ногу, отпрыгнул в зону тяжелой гравитации и занял оборонительную позицию. Но симбиот, вырвав длинный лоскут из штанины Африэля, теперь мирно поедал его в уголке.

– Это было сделано для того, чтобы передать его сородичам ваш запах и сведения о вашем химическом составе, – пояснила капитан корабля. – Иначе ваше появление в Гнезде было бы расценено как вторжение, и войны Роя немедленно бы вас уничтожили.

Африэль сразу принял нормальную позу и прижал палец к ранке на ноге, чтобы остановить кровотечение. Он надеялся, что никто из Инвесторов не обратил внимания на его рефлекторную защитную реакцию, не вполне согласующуюся с его легендой безобидного научного работника.

– Скоро мы впустим вас в переходной тамбур, – флегматично объявила капитан корабля, устраиваясь поудобнее на своем толстом хвосте, как на кресле.

Симбиот продолжал жевать, и Африэль имел возможность как следует его рассмотреть. Голова, состоявшая из отдельных сегментов, переходила в туловище без всякой шеи. Рот и ноздри имелись. Выпуклые атрофированные глаза покачивались на стебельках. Голова была также снабжена какими-то створками на шарнирах – возможно, радиоантеннами – и двумя параллельными рядами гибких усиков, пучками пробивавшихся между тремя хитиновыми щитками. Их назначение было для Африэля загадкой.

Двери тамбура отворились. Волна тяжелого прогорклого запаха ворвалась в салон, обратив в бегство нескольких находившихся в нем Инвесторов.

– Мы вернемся за вами, как оговорено в соглашении, через шестьсот двенадцать дней по земному календарю, – сказала капитан. – Удачи вам.

– Благодарю Вашу Высокопоставленность, – улыбнулся Африэль.

Симбиот, вихляя сегментами своего туловища, заполз в тамбур. Африэль последовал за ним. Дверь корабля захлопнулась. Симбиот продолжал громко жевать, не обращая никакого внимания на Африэля. Открылась противоположная дверь, за которой виднелся каменный широкий туннель. Симбиот тут же прыгнул через порог и исчез во мраке туннеля.

Африэль сменил темные очки на инфракрасные для ночного видения и вышел из тамбура. Сразу исчезло ощущение тяжести: гравитация в астероидном Гнезде Роя была ничтожной. Африэль, который провел большую часть своей сознательной жизни в безвоздушном пространстве в колониях их фракции на кольцах Сатурна, впервые за много недель вздохнул с облегчением.

В темной нише сбоку от входа в туннель притаилось какое-то мохнатое плоскоголовое существо величиной со слона. Благодаря исходящему от его тела инфракрасному излучению Африэль легко различал его в темноте. Существо терпеливо ждало, когда Африэль проскользнет мимо него, после чего вылезло из своего убежища, закрепилось многочисленными конечностями в специальных гнездах на круглых стенках туннеля и стало с шумом накачивать себя воздухом, пока его раздувшаяся голова не закупорила выход.

Корабль Инвесторов отчалил, оставив Африэля внутри одного из миллионов планетоидов, которые плотным кольцом окружали гигант Бетельгейзе. Кольцо планетоидов, по массе впятеро больше Юпитера, было потенциальным источником таких несметных богатств, по сравнению с которыми вся Солнечная система выглядела просто убого. Принадлежало кольцо, как считалось, Рою – Инвесторы, по крайней мере, не помнили, чтобы на него претендовал кто-то еще.

Африэль всматривался в глубь коридора. Но туннель был пуст, из-за отсутствия источников инфракрасного излучения видимость была скверной. Отталкиваясь от стенок, Африэль неуверенно продвигался вперед.

– Доктор Африэль! – услышал он вдруг человеческий голос.

– Доктор Мирная? – откликнулся он. – Я здесь!

Сначала он увидел парочку симбиотят, на всех парах летящих к нему, едва касаясь когтистыми лапками стенок туннеля. За ними появилась женщина в таких же инфракрасных очках, как у него. Она была молода и привлекательна, но красота ее отличалась той безличной правильностью, какая была свойственна женщинам, усовершенствованным генетически.

Она прикрикнула на симбиотят на их визгливом наречии, и те притормозили, поджидая ее. Сама же она стремительно наплывала на Африэля, которому пришлось схватить ее за руку и умелым маневром остановить их встречное движение.

– Надеюсь, вы без багажа? – спросила она первым делом.

– Да, конечно. Мы вовремя получили ваше предупреждение. У меня только вот этот костюм и кое-какая мелочь в карманах.

Женщина критически осмотрела Африэля.

– Теперь что, на Кольцах принято так одеваться? – спросила она. – Моды изменились сильнее, чем я думала.

– Да нет, – рассмеялся Африэль. – Это тонкий дипломатический ход, призванный соблазнить Инвесторов. Они ведь всегда идут на контакт охотнее, если человек выглядит как крупный делец. Наша фракция всех своих посланцев теперь наряжает подобным образом, и тут мы на целую голову обошли механистов. Они до сих пор таскаются в своих комбинезонах.

Он остановился, боясь, что она примет это как намек на ее собственную одежду. Коэффициент умственного развития Галины Мирной доходил почти до двухсот, и с ней нужно было держать ухо востро. Женщины, равно как и мужчины столь высокого интеллектуального уровня, зачастую обладали довольно капризным и неуравновешенным характером и либо витали в облаках собственной фантазии, либо кидались в не постижимые для окружающих сверххитроумные авантюры. Но фракция шейперов в своей борьбе за культурное господство сделала ставку на интеллект и придерживалась избранной стратегии, невзирая на отдельные связанные с этим неудобства. Была даже осуществлена попытка выведения сверходаренных особей с коэффициентом выше двухсот, но случаи их дезертирства из колоний фракции в последнее время настолько участились, что от этой затеи пришлось отказаться.

– Я вижу, мой костюм вас тоже удивляет, – сказала Галина Мирная.

– В оригинальности ему уж точно не откажешь, – улыбнулся Африэль.

– Я спряла его из нитей, добытых из коконов одного из здешних видов. Всю мою земную одежду сожрал симбиот-мусорщик во время прошлогодних беспорядков. Как правило, я хожу безо всякой одежды, просто не хотелось вас с ходу шокировать слишком откровенным пренебрежением условностями.

– Я сам редко надеваю костюм, – пожал плечами Африэль. – Не вижу в нем особого смысла – разве что в карман иногда нужно что-нибудь положить. Но много инструментов я с собой не таскаю. Мы – шейперы, и наш главный инструмент всегда с нами. – Он постучал пальцем по лбу. – А что касается одежды, то если вы покажете мне укромное место, где ее можно будет хранить...

Галина отрицательно покачала головой. Из-за инфракрасных очков, закрывавших половину ее лица, понять его выражение было трудно.

– Вот вы и совершили свою первую ошибку, доктор, – сказала она. – Здесь нет и не может быть никаких укромных мест. Точно такую же ошибку сделали агенты механистов, да я и сама чуть не поплатилась за это жизнью. Рой не знает таких понятий, как собственность или личность. Если вы захотите использовать какую-либо часть их Гнезда для себя лично, например устроите уголок, чтобы спать или хранить оборудование – да вообще что угодно, – вы сразу станете их врагом, захватчиком. Когда двое механистов, мужчина и женщина, попытались устроить в пустующей камере вычислительный центр, к ним вломились воины Роя и сожрали их на месте. А мусорщики доели их технику и все прочее до последнего кусочка металла.

Африэль холодно усмехнулся:

– Представляю, во сколько им обошлась доставка всех этих материалов сюда.

– Они же богаче нас, – пожала плечами Мирная, – У них и техника, и полезные ископаемые. Эти двое, как мне показалось, собирались меня убить – тайком, конечно, чтобы не возбудить здешних воинов открытым проявлением насилия. У них, кстати, был компьютер, который выучил язык ногохвосток быстрее меня.

– Тем не менее выжили именно вы, – подчеркнул Африэль. – А ваши сообщения и записи, в особенности сделанные на первых порах, когда вы еще не потеряли оборудование, были просто неоценимы. Все достижения Совета, вместе взятые, не сравнить с вашими. Вы стали за это время подлинной знаменитостью на Кольцах.

– Да, я догадываюсь, – ответила Мирная.

Африэль помолчал, не зная, что на это сказать.

– Единственное, где мне удалось найти хоть какие-то погрешности в ваших отчетах, – это в моей собственной сфере, в космической лингвистике. – Он кивнул в сторону сопровождавших ее симбиотов. – Но и тут, я вижу, вы добились больших успехов: эта парочка прекрасно справляется с ролью ваших связных с Гнездом.

Галина взглянула на него с непроницаемым выражением лица и, пожала плечами.

– Существует по крайней мере пятнадцать различных видов симбиотов. Мои сопровождающие относятся к виду ногохвосток и говорят на собственном языке. В остальном же они просто дикари и интересуют Инвесторов лишь постольку, поскольку еще не совсем разучились говорить. Некогда они совершали космические полеты, но затем обнаружили Гнездо, осели тут и ассимилировались, став, по сути дела, паразитами. – Она похлопала одного из своих спутников по голове. – Этих двоих мне удалось приручить благодаря тому, что я научилась добывать – или красть – пищу лучше них. Теперь они повсюду следуют за мной и защищают от остальных, в том числе и более крупных. И даже ревнуют меня. Ногохвостки появились в Гнезде всего какой-нибудь десяток тысяч лет назад и все еще не вполне чувствуют себя здесь хозяевами. У них еще сохранились остатки мышления и воображения.

– В то, что они дикари, я охотно верю, – сказал Африэль. – Один из них укусил меня прямо на инвесторском корабле. Странные манеры для посланника чужой цивилизации.

– Да, я знаю его, – сказала Мирная. – Я его предупредила о вашем прибытии. Эта новость ему не слишком-то понравилась, но мне удалось уломать его с помощью пищи... Надеюсь, он укусил вас не слишком сильно?

– Да так, царапина. Возможность инфекции, я полагаю, исключена?

– Это очень маловероятно. Разве что вы привезли микробов с собой.

– Вот уж это вряд ли, – ответил Африэль оскорбленно. – У меня вообще нет микробов, и уж во всяком случае я не стал бы завозить микроорганизмы к инопланетянам.

Доктор Мирная отвела взгляд.

– Я подумала, что у вас может быть какой-нибудь специальный, генетически видоизмененный штамм... Ну ладно. Пожалуй, мы можем трогаться. Ногохвостки передадут ваш запах всем остальным в том помещении, куда мы направляемся, – они делают это путем ротового контакта. Оттуда сообщение за несколько часов дойдет до матки, а уж после этого очень быстро распространится по всему Гнезду.

Оттолкнувшись ногой от твердого панциря одной из ногохвосток, она устремилась вперед. Африэль последовал за нею. В Гнезде было тепло, и Африэль в своем парадном облачении уже начал потеть, но пот его был антисептичен и не издавал запаха.

Они оказались в большой пещере, вырытой в материнской породе астероида. Длиной пещера была метров восемьдесят и имела арочный свод диаметром около двадцати метров. Вся она так и кишела местными жителями. Их были здесь сотни – по большей части симбиоты-рабочие величиной с датского дога, покрытые шерстью и восьмилапые. Довольно часто встречались также воины – мохнатые чудовища с добрую лошадь, чьи огромные клыкастые головы и формой и размерами напоминали мягкое, основательно набитое волосом кресло.

Неподалеку от них двое рабочих тащили сенсора с огромной уплощенной головой на атрофированном теле, состоявшем преимущественно из легких. Глаза сенсора были в виде больших пластин, а из шерсти, покрывавшей хитиновый панцирь, торчали длинные свернутые спиралью антенны, покачивавшиеся при движении. Тащившие его рабочие цеплялись за стены своими конечностями с когтями и присосками.

Появился еще один монстр, который плыл, неторопливо загребая жаркий зловонный воздух своими плавниками. Его безволосая голова спереди выглядела устрашающе: сплошные челюсти с острыми жерновами зубов и тупоносые сопла-клыки, во время работы выбрасывавшие фонтаны кислоты.

– Туннельщик, – прокомментировала Мирная. – Хватайтесь за него, с ним мы легко проникнем в глубь Гнезда.

Она подлетела к чудищу и взялась обеими руками за космы шерсти, свисавшие с его огромной спины. Африэль последовал ее примеру вместе с двумя симбиотятами, вцепившимися в шкуру туннельщика передними конечностями. От тухлого смрада, издаваемого влажной, маслянистой на ощупь шерстью животного, Африэля пробрала дрожь. Взмахивая своими плавниками с бахромой, будто крыльями, туннельщик понес их по лабиринту коридоров.

– Здесь, в Гнезде, наверное, тысячи обитателей, – предположил Африэль.

– В своем последнем отчете я назвала цифру сто тысяч, но к тому времени я успела осмотреть только часть Гнезда. Да и сейчас еще есть участки, куда я не заглядывала. Я думаю, их число доходит до четверти миллиона. Этот астероид примерно такой же величины, что и Серее, самая крупная база механистов, и его запасы углеродосодержащих материалов еще далеко не исчерпаны.

Африэль закрыл глаза. На тот случай, если он вдруг потеряет инфракрасные очки, он должен научиться на ощупь находить дорогу сквозь эту извивающуюся, брыкающуюся, куда-то спешащую живую массу.

– Так, значит, население Гнезда растет? – спросил он.

– Несомненно. Как раз скоро будет запущен рой из трех дюжин крылатых самцов и самок-производителей для основания новых колоний. В настоящий момент они готовятся к вылету в помещениях по соседству с маткой. Чуть позже я их вам покажу. А сейчас перед нами одна из грибных плантаций...

В это время ближайший к Африэлю симбиотенок придвинулся к нему вплотную и, не выпуская из лап шерсть туннельщика, принялся жевать отвороты одной из его брючин. Африэль как следует его пнул, и тот отскочил, испуганно втянув в себя стебельки глаз.

Подняв голову, Африэль увидел, что они находятся в большом помещении, все стены, пол и потолок которого сплошь покрыты буйной грибной порослью. Наиболее частыми видами были распухшие куполообразные бочонки, целые кусты растений со множеством переплетающихся отростков и скопления трубчатых, похожих на макароны экземпляров, чуть колыхавшихся в слабом потоке воздуха. Вокруг некоторых бочонков висели легкие облачка спор, издававшие специфический запах.

– Обратите внимание на грибницу в виде спекшихся пластов какого-то материала, – сказала Мирная. – Непонятно, то ли это природное образование, то ли какое-то специально полученное сложное биохимическое соединение. Но самое примечательное, что оно свободно произрастает при солнечном свете, на наружной поверхности астероида. Представляете? Источник питания, способный расти в открытом космосе! Наши там, на Кольцах, вцепились бы в него руками и ногами.

– Да, ему просто цены нет, – согласился Африэль.

– Сама по себе эта грибница несъедобна. Я однажды попробовала кусочек – такое ощущение, будто жуешь пластмассу.

– А кстати, как здесь вообще насчет пропитания?

– Никаких проблем. Биохимия обитателей Роя очень близка к нашей. Уже на одних грибах можно прожить. Но предпочтительнее продукт, который срыгивают симбиоты-рабочие. Его питательная ценность выше за счет внутренней ферментации в заднем отделе их кишечника.

– Вы привыкнете к нему, – добавила она, заметив остолбенелый взгляд Африэля. – Я научу вас извлекать пищу из рабочих. Нужно просто пощекотать их, и срабатывает рефлекс. В отличие от остальных жизненных функций, их пищеварительный процесс не регулируется феромонами. – Она отвела, в сторону спавшую ей на глаза прядь грязных спутанных волос. – Надеюсь, те образцы феромонов, что я посылала, оправдали хотя бы хлопоты по их доставке?

– Еще бы, – сказал Африэль. – Их химический состав чрезвычайно интересен. Я тоже входил в группу по их изучению. Нам удалось синтезировать большую часть составных элементов.

Он остановился. Насколько можно доверять Мирной? Она не была посвящена в подробности эксперимента, задуманного Африэлем и его коллегами. Африэль был представлен ей как обычный исследователь – такой же, как и она сама. Ученые фракции шейперов относились с недоверием к сотрудникам военно-разведывательного отдела.

В интересах будущего, развития фракция шейперов послала исследовательские группы к девятнадцати расам, указанным им Инвесторами. Это обошлось фракции в тысячи гигаватт драгоценной энергии и тонны редких металлов и изотопов. В большинстве случаев можно было послать двух-трех ученых, в семи случаях – только одного. Для Роя была выбрана Галина Мирная. Ее ум и доброжелательный, спокойный характер внушали уверенность, что ее психика выдержит испытания и она сумеет выжить. Тогда еще было неясно, сможет ли она обнаружить что-то полезное и представляющее интерес. И все же ее послали – без сопровождения и почти без всякого оборудования – ради того, чтобы опередить другие фракции и не дать им первыми установить какой-нибудь архиважный факт. И ей действительно удалось установить такой факт. Именно потому и был послан Африэль со спецзаданием.

– А зачем вы синтезировали составляющие? – спросила она.

– Ну хотя бы для того, чтобы убедиться, что мы это можем сделать. – Он улыбнулся обезоруживающей улыбкой.

Мирная укоризненно покачала головой.

– Прошу вас, доктор Африэль, давайте не будем хитрить друг с другом. Я отчасти и забралась-то в эту дыру потому, что хотела быть подальше от всего этого. Скажите мне правду.

Африэль посмотрел на нее в упор, но инфракрасные очки не давали возможности заглянуть ей в глаза.

– Ну хорошо, – сказал он. – В таком случае я должен вам сообщить, что прислан сюда Советом Колец для выполнения эксперимента, который может стоить жизни нам обоим.

– Это значит, – сказала она, помолчав, – что вы сотрудник Службы безопасности.

– В чине капитана.

– Я так и знала... Я так и подумала, когда сюда прибыла эта пара механистов. Они были со мной так вежливы и явно чего-то доискивались. Думаю, они убили бы меня сразу же, если бы не надеялись выведать у меня секрет тем или иным путем – подкупив ли или с помощью пыток... Я была напугана до смерти, капитан Африэль... Но и вы пугаете меня не меньше.

– Мы живем в страшном мире доктор: речь идет о безопасности нашей фракции.

– Ну да, у вашей братии речь ни о чем другом и не идет, кроме как о безопасности фракции. Мне не следовало бы показывать вам Гнездо. Ведь здешние обитатели, капитан, даже не мыслящие существа. Они не умеют думать, не могут ничему научиться. Они невинные Дети природы. Им неизвестно добро и зло. Им вообще ничего не известно. И вы хотите сделать их заложниками в междоусобной стычке двух фракций совершенно чужой им расы, находящейся за много световых лет от них!

Туннельщик свернул к выходу с грибной плантации и снова поволок их по темным коридорам. Навстречу им попалась компания существ, напоминающих серые спущенные баскетбольные мячи. Один из них пристроился на рукаве у Африэля, уцепившись слабенькими, тонкими, как хлыст, щупальцами. Африэль осторожно смахнул его, и тот отлетел прочь, выпустив на прощание струю красноватых вонючих капель.

– Разумеется, в принципе я разделяю вашу точку зрения, доктор, – мягко сказал Африэль. – Но нельзя забывать о механистах. Некоторые из них сами уже наполовину превратились в механизмы. Вы что думаете, ими движут гуманные соображения? Да они кого угодно изрежут на куски и не моргнут глазом. Большинство других фракций ненавидят нас и называют суперменами-расистами. Вы хотите, чтобы кто-нибудь из них быстрее нас добился результатов, к которым мы стремимся, и использовал их против нас?

– Все это слова. – Она отвернулась.

Вокруг шныряли нагруженные грибами симбиоты-рабочие; грибами было переполнено их брюхо, охапки грибов торчали в челюстях. Рабочие обгоняли их, спешили навстречу, сворачивали в боковые коридоры или в туннели, отходящие вертикально вверх и вниз. Африэль обратил внимание на одного из них, проплывшего у них над головой и во всем похожего на остальных, не считая того, что у него было шесть ног. Это был симбиот-паразит, прикидывающийся рабочим. Интересно, подумал Африэль, сколько времени требуется природе, чтобы вывести вот такой экземпляр?

– Неудивительно, что столько наших дезертирует с Колец, – сказала Мирная с грустью. – Если люди дошли до того, что загоняют сами себя в угол подобным образом, то лучше уж действительно не иметь с ними ничего общего, жить в стороне от всего этого и не способствовать распространению всеобщего безумства.

– Подобные разговоры только погубят нас, – сказал Африэль. – Мы – дети своей фракции и не имеем права ей изменять.

– Скажите откровенно, капитан, а у вас самого никогда не появлялось желания плюнуть на все это – на все эти нескончаемые обязанности и запреты – и уединиться где-нибудь, чтобы спокойно все обдумать и взвесить, оценить и весь мир, и свое место в нем? Нас с детства постоянно воспитывают, муштруют, натаскивают... Вам не кажется, что в итоге мы за деревьями уже не видим леса, забываем, ради чего все это делается?

– Мы живем в космическом пространстве, – бесстрастным тоном произнес Африэль. – А это неестественное для жилья место, и добиться успеха здесь могут только неестественные люди, действуя неестественно. Наш разум – прежде всего наш рабочий инструмент, а уже во вторую очередь – средство для обдумывания своего места в мире. Разумеется, у меня не раз возникало желание плюнуть. Это соблазн, который всех нас подстерегает. Но я верю в необходимость порядка. Наука и техника дали людям в руки такие могущественные силы, которые могут разорвать общество на части. Кто-то должен подняться над схваткой и объединить всех. У нас, шейперов, достаточно мудрости и самообладания, чтобы сделать это гуманным путем. Именно ради этого я и делаю то, что мне поручили. – Он помолчал. – Я не рассчитываю дожить до нашей победы. Я знаю, что меня скорее всего убьют в какой-нибудь случайной стычке или пристрелят из-за угла. Главное – верить в победу.

– А вам не кажется, что все это очень самонадеянно, капитан? – неожиданно спросила она. – Что значат ваша маленькая частная жизнь и ваше маленькое личное самопожертвование? Вот этот Рой – чем он не идеал вашего гуманного порядка? Здесь всегда тепло и темно, и так приятно пахнет. Пища всегда под рукой, все организовано очень разумно, и ничего никуда не исчезает в бесконечном круговороте веществ, кроме симбиотов-производителей да небольшого количества воздуха. И так может продолжаться не одну сотню тысяч лет... Да, не одну сотню... А кто, скажите мне, хотя бы через тысячу лет вспомнит нашу дурацкую фракцию?

Африэль помотал головой, не соглашаясь:

– Это несопоставимые вещи. Мы не можем заглядывать так далеко. Через тысячу лет мы будем либо роботами, либо богами.

Пощупав рукой голову, он обнаружил, что его бархатный берет исчез. Наверняка его уже дожевывали в каком-нибудь уголке.

Туннельщик тащил их все глубже, в самую сердцевину повисшего в невесомости муравейника. Они проплывали мимо грибных плантаций, мимо кукольных питомников, где мертвенно-бледные личинки елозили в колыбельках из шелковых нитей, мимо кладбищ, где трудились рабочие-могильщики, молотившие своими крыльями нестерпимо жаркий воздух гниения. Черные ядовитые грибы поедали тела усопших и перерабатывали их в черный порошок, который куда-то оттаскивали другие рабочие, почерневшие от порошка и сами наполовину разложившиеся.

Наконец они оставили туннельщика в покое и продолжали путь самостоятельно. Галина Мирная продвигалась вперед с привычной легкостью, Африэль же то и дело больно сталкивался с суетящимися вокруг рабочими, которые с писком отскакивали прочь. Тысячи и тысячи обитателей Роя выскакивали перед самым их носом со всех сторон, висели, прилепившись к стенам и потолку, или сидели, сгрудившись по углам.

Они посетили обиталище крылатых принцесс и принцев – просторное помещение с круглыми сводами, где гулкое эхо отдавалось от стен, а посередине, подогнув ножки, зависли сорокаметровые гиганты с телами, состоящими из металлических сегментов, и какими-то ракетными соплами вместо крыльев. Вдоль их лоснящихся спин были сложены усики радиоантенн, прикрепленные к длинным кронштейнам. В целом они были похожи не столько на живые существа, сколько на исследовательские ракеты-зонды в процессе сборки. Рабочие непрерывно подносили гигантам корм, а их огромные животы с дыхательными отверстиями распирало от сжатого кислорода.

Умело пощекотав усики одного из ближайших рабочих, Мирная заставила его рефлекторно отрыгнуть солидный ломоть гриба. Большую его часть она отдала спутникам-симбиотятам, которые мгновенно все слопали и смотрели просительно, ожидая добавки.

Африэль подогнул ноги, приняв разновидность позы лотоса для безвоздушного пространства, и без колебаний откусил кусок гриба, по виду и консистенции похожий на подметку, но вкусом напоминающий копченое мясо – лакомство, которое Африэлю довелось попробовать лишь однажды: в колониях их фракции запах копченого мяса означал, что произошел несчастный случай.

Мирная хранила враждебное молчание.

– Итак, – сказал Африаль, – проблема питания решена. А как насчет спальных мест?

Она пожала плечами.

– Их можно устроить где угодно. Пустующих ниш, камер и тупичков полно повсюду. А теперь я, наверное, должна показать вам камеру матки.

– О да, конечно.

– Только для этого мне надо запастись грибами, чтобы подкупить воинов, которые сторожат вход.

Обобрав первого попавшегося симбиота, Мирная вооружилась целой охапкой грибов, и они отправились в путь. Африэль, и без того давно уже потерявший ориентировку в сети туннелей и переходов, сбился теперь окончательно. Наконец они достигли огромной пещеры, залитой инфракрасным светом, исходящим от чудовищного тела матки. Это был громадный кусок теплой мясистой плоти и одновременно основное производственное предприятие всей колонии. Тонны готовой к употреблению пережеванной грибной массы подавались в скользкий автоматически работающий рот с одного конца тела. Тонны колышущейся плоти громко всасывали грибную массу и, волнообразно колеблясь, переваривали и перерабатывали ее с каким-то механическим пыхтением и бульканьем. На другом конце одно за другим, как с конвейера, выскакивали яйца величиной с человеческое туловище, упакованные в толстую оболочку гормонной смазки. Рабочие с жадностью слизывали смазку и уносили яйца в питомник.

Процесс продолжался и продолжался. В глубинах астероида, куда не проникали лучи никаких космических светил, не было смены дня и ночи, и даже в генах здешних обитателей суточный ритм не был предусмотрен. Процедура производства яиц осуществлялась так же непрерывно и упорядочение, как работа автоматической поточной линии.

– Вот из-за чего я прибыл сюда, – благоговейно произнес Африэль. – Вы только взгляните, доктор. У механистов в шахтах установлена кибертехника, которая на несколько поколений опережает нашу. Но здесь, в самой сердцевине этого безымянного замкнутого мира, абсолютно бездумно, безостановочно и безупречно происходит процесс генной технологии, который сам себя обеспечивает, сам себя поддерживает и сам собой управляет. Это природный механизм, доведенный до совершенства. Фракция, которая сумеет использовать этот вечный двигатель, поистине станет промышленным титаном. Мы, шейперы, глубже всех проникли в тайну биохимических процессов. Кому, как не нам, осуществить это?

– Но как вы собираетесь это осуществить? – спросила Мирная, не скрывая своего скептицизма. – Придется транспортировать оплодотворенную матку до самой Солнечной системы. Даже если бы мы получили на то разрешение Инвесторов – а они его не дадут, – мы бы не смогли это сделать.

– Совсем не нужно тащить с собой матку, – терпеливо объяснил Африэль. – Все, что требуется, – это генетический код одного яйца. С его помощью наши лаборатории смогут произвести вегетативным путем любое количество рабочих особей.

– Но рабочие не представляют никакой ценности без феромонов Гнезда. Для запуска необходимой модели поведения нужна химическая команда со стороны феромонов.

– Совершенно верно, – сказал Африэль. – У меня есть при себе концентрат синтезированных феромонов, и мне достаточно испытать их действие и проверить, вызывают ли они у рабочих определенное поведение, которое я буду задавать. Если это окажется возможным, то я уполномочен выкрасть соответствующую генетическую информацию и доставить ее на Кольца. Инвесторам это, конечно, не понравится. Тут возникают проблемы морального свойства, и к тому же у самих Инвесторов генетика хромает. Но выгода, которую мы получим в результате, вернет нам расположение Инвесторов. А главное – мы побьем механистов на их же поле.

– Вы провезли сюда феромоны? И Инвесторы вам позволили?

– Наступила ваша очередь делать ошибки, – сказал Африэль. – Вы считаете, что Инвесторы непогрешимы и их невозможно провести. Но вы не учитываете, что им не хватает любознательности и поэтому, в отличие от нас, шейперов, они не умеют использовать малейшую возможность. – Он закатал штанину на правой ноге. – Видите варикозную вену у меня на голени? На первый взгляд это ничем не отличается от обычного варикозного расширения, часто встречающегося у людей, которые проводят много времени в безвоздушном пространстве. Однако эта вена была закупорена искусственно, и были приняты меры, чтобы снизить осмотическое давление. Внутри вены спрятано десять колоний бактерий, генетический код которых видоизменен с таким расчетом, чтобы получить десять разных видов феромонов.

Он улыбнулся.

– Инвесторы обыскали меня очень тщательно – даже рентгеновскими лучами просвечивали. Но бактерии спрятаны в отдельных ячейках вены, и рентген их не выявляет. А у меня в медицинской аптечке есть шприц, с помощью которого мы можем извлечь феромоны и испытать их. Я уверен, что испытания пройдут успешно – от этого зависит вся моя карьера. По окончании испытаний мы вскроем вену, и при контакте с воздухом бактерии погибнут. Мы наполним вену желтком развивающегося эмбриона и в таком виде доставим его на Кольца. Клетки эмбриона должны благополучно перенести путешествие. Но даже если они умрут, то, не приходя в соприкосновение с возбудителями гниения, сохранятся а целостности. А дома нам будет нетрудно научиться производить различные виды симбиотов, активизируя или подавляя определенные гены, как это происходит в природе. У нас будут миллионы рабочих, целые армии воинов и, возможно, даже живые ракеты из специально приспособленных крылатых особей. И если это получится, то, как вы думаете, вспомнят ли меня, мою самонадеянную маленькую жизнь и мое маленькое самопожертвование?

Даже большие очки не могли скрыть уважения, если не страха, с которым она смотрела теперь на Африэля.

– Так, значит, вы всерьез намерены это осуществить?

– Я отдаю этому делу свое время и свои силы, доктор, и мне не хочется, чтобы они были выброшены впустую.

– Но это же..., воровство, капитан! Вы хотите похитить живые существа с чужой планеты, чтобы вырастить из них расу рабов.

Африэль устало вздохнул.

– Это лишь громкие слова, доктор. Я не причиню этой планете никакого вреда – ну разве что использую их рабочую силу на время, пока провожу тот или иной эксперимент. Да, я погублю одно яйцо, но это не более тяжкое преступление, чем у людей аборт. Можно ли считать присвоение маленького кусочка генетической информации воровством? По-моему, нельзя. Что же до страшного обвинения в выращивании расы рабов, то я его отвергаю начисто. Это ведь будут не мыслящие существа, а генетические роботы. Нет никаких оснований называть их рабами – не больше, чем какие-нибудь грузовые фургоны или лазерные буры. Ну если хотите, считайте их новым видом домашних животных.

Мирная задумалась над его словами. Ее решение не заставило себя ждать.

– Вы правы. Они не будут с тоской взирать на звезды, томясь в неволе. У них не будет ни чувств, ни мыслей.

– Вот именно.

– Это будут просто рабочие механизмы, которым все равно, на кого работать – на Рой или на нас.

– Я вижу, вы осознали всю прелесть идеи.

– И если это удастся, – сказала Мирная, – если это удастся, то выигрыш, который получит наша фракция, будет исчисляться астрономическими цифрами.

Африэль улыбнулся с неподдельной радостью, и добавил мечтательно, не осознавая убийственной иронии своих слов:

– А какой выигрыш для человека, первым применившего новую методику!.. Вы когда-нибудь видели азотный снегопад на Титане, доктор? Вот подходящее место, чтобы устроить себе настоящее жилье, о каком прежде и не мечталось, – целый город, где можно будет отбросить все эти осточертевшие правила и запреты...

– Ну вот, теперь вы заговорили как дезертир, капитан-доктор.

Африэль помолчал, затем криво усмехнулся:

– Ну вот, теперь вы одним махом разрушили все мои прекрасные мечты. Я же говорил не о том, чтобы бросить все из прихоти, забыв свой долг; я говорил о заслуженном отдыхе человека, хорошо потрудившегося и хорошо заработавшего. Это совсем не одно и то же... Ну ладно. Главное – могу я рассчитывать на вашу поддержку в этом деле?

Рассмеявшись, она коснулась его руки. Ее негромкий смех потонул в громогласном урчании внутренностей матки, в котором слышалось что-то зловещее...

– Не могу же я бесконечно препираться с вами все эти два года! Разумнее сдаться сразу и спокойно работать.

– Совершенно верно.

– В конце концов, вы действительно не причините Гнезду вреда. Они даже не будут знать о том, что произошло. А если наше предприятие увенчается успехом и там, у себя, мы сможем воспроизвести их генетическую линию, то у людей и повода не будет беспокоить их еще раз.

– Да, конечно, – сказал Африэль, но на уме у него были сказочные богатства астероидов Бетельгейзе. Рано или поздно неизбежно наступит день, когда человечество предпримет массированное наступление на далекие планеты, и будет нелишне как следует изучить к тому времени всю подноготную своих потенциальных соперников.

– Сделаю все, что в моих силах, – сказала Мирная. – Если вы здесь все уже осмотрели, тогда, может быть, двинемся дальше?

Когда они покинули покои матки, она откровенно призналась:

– Сначала вы мне не понравились, и я думала, что мы не сработаемся. Но теперь вы мне нравитесь больше. В отличие от большинства других сотрудников Службы безопасности, у вас есть чувство юмора.

– Это не чувство юмора, – ответил он печально. – Это ощущение иронии судьбы, замаскированное под чувство юмора.


В бесконечном потоке бегущих друг за другом часов не было дней и ночей, он прерывался лишь нерегулярными периодами, когда они спали – сначала порознь, потом вместе, держась друг за друга в безвоздушном парении. Сексуальное возбуждение, ощущение чужого тела было живой нитью, связывающей их с их общим домом, с уставшим, разобщенным человечеством, которое находилось от них так далеко, что какое-либо рациональное представление о нем стало утрачивать смысл. Единственной реальностью было существование в этих наполненных вечным движением туннелях и переходах, где они, подобно двум микроорганизмам в кровотоке, крутились, подчиняясь ритму естественной пульсации. Часы перетекали в месяцы, ощущение времени терялось.

Эксперименты с феромонами были хотя и сложными, но вполне выполнимыми. Первый из десяти феромонов стимулировал стадный инстинкт: передавая химическое вещество щупальцами друг другу, симбиоты собирались большими группами, ожидая дальнейшей команды. Если команды не следовало, они через некоторое время опять разбредались. Для того чтобы действие феромонов было результативным, нужно было давать их либо в смеси друг с другом, либо в определенной последовательности, как команды в компьютере, – комбинируя, к примеру, первый феромон с третьим, приказывающим рабочим перенести все содержимое одной из камер в другую. Наиболее эффективным был девятый феромон, отдававший приказ на строительство. Получив команду, рабочие кидались собирать туннельщиков и землекопов и заставляли их работать. Некоторые из феромонов оказывали раздражающее действие; номер десятый побуждал симбиотов скрести и царапать все, что им попадалось под их когтистые щупальца, и вскоре от костюма Африэля практически ничего не осталось. Восьмой феромон отсылал рабочих собирать материал на поверхности астероида, и однажды, увлекшись наблюдением за ними, исследователи чуть было не улетели в открытое пространство.

Воины им были больше не страшны: крохотной дозы шестого феромона было достаточно, чтобы они немедленно бросались на защиту хранящихся яиц, за которыми под действием того же феромона ухаживали рабочие. Путем химического подкупа Африэль с Мирной подрядили землекопов, вырывших им пещеру для жилья, и воина, охранявшего вход. Они завели собственную грибную плантацию, где одни виды освежали воздух, а другие, чей вкус им особенно нравился, служили пищей. На плантации они держали специального рабочего для поедания грибов и подготовки их к употреблению. От постоянного жевания и неподвижного образа жизни симбиот раздался до необъятных размеров и свисал чудовищной гроздью с одной из стен.

Африэль очень устал. Он не спал уже довольно долгое время – а сколько, и сам не знал. Внутренний биоритм его организма не успел приспособиться к здешним условиям так же хорошо, как у Мирной. У него бывали приступы раздражительности и депрессии, которые он подавлял с трудом.

– Скоро вернутся Инвесторы, – сказал он. – Теперь уже скоро.

Мирную этот вопрос не особенно волновал.

– Инвесторы! – бросила она, сопроводив это фразой на скрипучем наречии ногохвосток, которую Африэль не разобрал.

Несмотря на специальную языковую подготовку, он так и не научился общаться с ногохвостками так же легко, как Мирная. Его филологическое образование было скорее даже помехой: язык ногохвосток был предельно примитизирован и не подчинялся почти никаким правилам. Африэль умел отдавать простейшие приказания, а тот факт, что он до некоторой степени мог справиться с воинами, поддерживал его авторитет. Симбиотята, прирученные Мирной, превратились в двух перекормленных избалованных тиранов, которые могли запросто задать жару любому из своих более взрослых сородичей, но Африэля они побаивались. Однако Африэлю было не до того, чтобы изучать поведение ногохвосток, равно как и других обитателей Гнезда. Все его время уходило на решение более насущных практических задач.

– Если Инвесторы вернутся слишком скоро, – сказала Мирная по-английски, – я не успею закончить последнюю серию моих экспериментов.

Африэль стащил инфракрасные очки и обмотал их вокруг шеи.

– Всему есть предел, Галина, – сказал он, зевая. – Все равно у тебя нет специального оборудования, а без него ты не запомнишь всех данных наизусть. Нам остается теперь только ждать момента, когда мы сможем вернуться домой. Надеюсь, мой вид не повергнет Инвесторов в шок. Боюсь, что вместе с костюмом я многое потерял в их глазах.

– После того как был запущен последний рой самцов и самок, здесь стало очень скучно, – пожаловалась она. – Не знаю, что бы я делала, если бы не эта новая загадочная поросль в камере крылатых симбиотов. – Она обеими руками отвела назад засаленные пряди, свисающие ей на лицо. – Ты что, собираешься спать?

– Да, если получится.

– А ты не посмотришь вместе со мной, что это за явление? Я уверена, это что-то важное. Возможно, какой-нибудь новый вид. Во всяком случае, это наверняка не один из крылатых симбиотов. У него такие же глаза, но он прилепился к стене.

– Ну да, и вообще он из другой расы, – устало пошутил Африэль. – Просто паразит, имитирующий крылатых, наверное. Если тебе так уж хочется, пойди посмотри, а я подожду здесь.

Он слышал, как она ушла. Темнота была неполной даже без очков: грибные заросли в соседнем помещении излучали слабое люминесцентное сияние. Набитый пищей грибоед пошевелился на стене; внутри у него что-то урчало. Африэль заснул.

Когда он проснулся, Галины все еще не было. Такое случалось часто, поэтому он нисколько не беспокоился. Первым делом он заглянул в наружный туннель – а вдруг вернулись Инвесторы. В этом не было никакого смысла – пункты соглашения Инвесторы всегда соблюдали четко – но он боялся, что как-нибудь они прилетят, а он не будет об этом знать, и, подождав немного, они улетят без него. Подождать-то им в любом случае придется. У Африэля был договор с Мирной, что та займет их на какое-то время, пока он забежит в питомник, чтобы взять клетки у развивающегося яйца. Заранее сделать это было нельзя: яйцо должно быть как можно более свежим. Затем Африэль поел. Когда он жевал гриб, у входа в пещеру появились два Галининых питомца.

– Что вам надо? – спросил он на их языке.

– Кормилка нехорошая, – проскрипел один из них, возбужденно размахивая передними конечностями. – Нет работы, нет сна.

– Нет движения, – добавил второй и спросил с надеждой:

– Еда сейчас?

Африэль дал им часть своих грибов. Симбиотята ели без особого аппетита, скорее по привычке, и это его встревожило.

– Ведите меня к ней, – приказал он.

Ногохвостки помчались прочь, но Африэль легко успевал за ними, давно научившись без помех пробираться через толпу, заполнявшую коридоры. Пролетев несколько миль, они достигли камеры крылатых симбиотов. Здесь ногохвостки в замешательстве остановились.

– Нет, – сказал тот, что был покрупнее. В камере было пусто, и это казалось странным. Не в правилах Роя оставлять такое большое помещение неиспользованным. Африэль почувствовал страх.

– Ищите кормилку, – приказал он. – Ищите запах.

Симбиотята без особого энтузиазма обнюхали одну из стен. Они знали, что у Африэля нет с собой корма, а работать за просто так они не любили. Наконец один из них что-то унюхал или сделал вид, что унюхал и нырнул в вертикальный туннель, проделанный в потолке. Африэль поспешил за ним. В пустом помещении без инфракрасного излучения почти ничего не было видно.

Сначала он услышал рев разъяренного воина и полузадушенный вопль симбиотенка. Затем тот пулей вылетел из туннеля. Из его разорванной головы сгустками била жидкость. Он кувыркался, словно брошенный кубик, пока со слабым хрустом не ударился о противоположную стену и не затих.

Его товарищ немедленно обратился в бегство, визжа от ужаса и отчаяния. Африэль, приземлившийся у самого входа в туннель, припал к стене. Откуда-то из глубины туннеля доносились звуки строительных работ; даже рычание стражника, издававшего едкий феромонныи запах – настолько сильный, что и Африэль его чувствовал, – не могло их заглушить. В считанные минуты, хуже того – секунды, на этот запах примчатся десятки воинов. С одним воином Африэль, пожалуй бы, еще справился, но не с двумя же или тем более с двадцатью. Он оттолкнулся от стены и пустился прочь.

Первым делом он попытался найти второго симбиотенка – узнать его было нетрудно, поскольку он был гораздо крупнее других ногохвосток, – но не смог его нигде отыскать. С тонким своим обонянием тот мог при желании легко избежать встречи.

Мирной в их убежище не было. Один за другим текли томительные часы. Он снова заснул. Проснувшись, опять отправился в камеру крылатых симбиотов. Там он столкнулся со стражниками-воинами, которые не хотели принимать от него пищу и скалили громадные пасти-пилы при его приближении. Им явно ничего не стоило в любую секунду разорвать его в клочья. В помещении, словно туман, сгустилось облако агрессивных феромонов. Никаких других симбиотов поблизости видно не было. Даже огромные клещи, обычно цеплявшиеся за шкуру воинов, исчезли.

Африэль вернулся к себе, чтобы обдумать положение. Ни в одной из ям для отбросов тела Мирной не оказалось. Конечно, нельзя было исключать вероятность, что она стала чьей-то жертвой в другом месте, но Африэль инстинктивно чувствовал, что, живая или мертвая, она находится в том туннеле, где был убит симбиотенок. Африэль никогда не заглядывал в этот туннель раньше – как, впрочем, и во множество других. Может быть, ему следует достать из вены оставшиеся феромоны и постараться проникнуть в этот туннель силон?

Его сковывали страх и нерешительность. Если он затаится и ничего не будет предпринимать, то может дождаться Инвесторов, которые вот-вот будут здесь. Совету Колец он может сообщить о гибели Мирной все, что ему заблагорассудится. Если он доставит им генетический код, то никто и не подумает допытываться, как все произошло. Он уважал ее и испытывал по отношению к ней дружеские чувства, но любил не настолько, чтобы пожертвовать ради нее своей жизнью или достоянием всей фракции. Он давно уже не вспоминал о Совете Колец, и сейчас мысль о нем подействовала отрезвляюще. Да, ему придется отчитаться перед Советом...

Эти размышления прервал легкий свист воздуха, вырвавшегося из наружного помещения. Это прилетели три воина, за ним. Но запаха агрессивных феромонов не ощущалось. Воины вели себя спокойно и двигались с осторожностью. Африэль понимал, что сопротивляться бесполезно. Один из воинов аккуратно взял Африэля в свою пасть и потащил с собой.

Они отнесли его в тот самый строго охраняемый туннель. В конце туннеля была вырыта новая большая камера. Все пространство ее до отказа заполняла живая белая масса, испещренная какими-то темными пятнами. В центре этой мягкой пятнистой массы находился рот и два влажных блестящих глаза на стебельках. Из толстой складки над глазами свисали, покачиваясь, длинные усики, или ножки, похожие на желобы для стока воды. Внизу усики заканчивались розовыми и пухлыми, как тампоны, утолщениями.

Один из усиков пронзал череп Галины Мирной. Ее обмякшее тело свободно висело в воздухе. Глаза ее были открыты, но ничего не видели.

Другой усик был воткнут в череп симбиота-рабочего, имевшего несколько необычный вид. Тело его, еще сохранявшее бледный личиночный оттенок, было деформировано и съежилось; глаз не было, а рот представлял собой сморщенное подобие человеческого: он был окаймлен белой полоской наподобие зубов, а внутри виднелась клякса, очень похожая на человеческий язык. Рот произнес голосом Мирной:

– Капитан-доктор Африэль...

– Галина!..

– Это не мое имя. Можете называть меня Роем.

Только тут Африэль разглядел, что масса, заполнявшая все помещение, была огромной головой, мягким колышущимся мозгом, почти вытекавшим наружу. Его стошнило.

Деликатно дождавшись, когда Африэль прочистится, голова произнесла полусонно:

– Опять меня разбудили... Хорошо хоть, что не надо срочно спасаться от какой-нибудь смертельной угрозы. Всего лишь очередная мелкая неприятность. – Голова сделала паузу. Тело Мирной слегка покачивалось в воздухе. Она дышала с неестественной равномерностью, как механизм, глаза ее открывались и закрывались. – Еще одна молодая раса, – закончила свою мысль голова.

– Ты кто?! – спросил Африэль.

– Я Белый Рой. Точнее, я представитель Роя, его мозговой центр. Потребность во мне возникает нечасто, и потому приятно, когда к моей помощи прибегают в очередной раз.

– Вы находились здесь все это время? Почему вы не установили контакт с нами раньше? Мы были бы рады. Мы не замышляли ничего плохого.

Влажный рот на конце усик издал нечто вроде смешка.

– Подобно вам, капитан-доктор, я люблю иронию. Судьба сыграла с вами неплохую шутку. Вы собирались заставить Рой работать на вас и вашу расу. Вы хотели изучать нас, разводить нас и использовать в своих интересах. Что ж, план неплохой. Только мы додумались до него задолго до того, как на свет появилось человечество.

В панике ища выхода, в голове Африэля метались мысли.

– Вы мыслящее существо, – сказал он. – Какой смысл уничтожать нас? Мы можем оказаться полезными. Мы с вами можем договориться.

– Да, – согласилась голова, – вы можете быть полезны. Мысли вашей подруги уже помогли мне узнать, что наступает период повышенной интеллектуальной активности. При этом всегда возникает масса всяких неприятностей и неудобств.

– Что вы имеете в виду?

– Вы раса развивающаяся и потому полагаетесь на свои интеллектуальные способности. Как и все молодые расы, вы не понимаете, что интеллект не способствует выживанию.

– Но почему? – Африэль вытер пот со лба. – Разве мы сделали что-нибудь не так? Мы сумели добраться к вам с мирными исследовательскими целями...

– Вот-вот, – подхватила голова. – Об этом я и толкую. Именно ваше неуемное желание развиваться, исследовать и захватывать новые пространства вас и погубит. Вы наивно полагаете, что можете бесконечно и безнаказанно удовлетворять свое любопытство. Вы повторяете ту же ошибку, какую до вас сделало великое множество других рас. Через тысячу лет – ну, может, чуть больше – ваш вид исчезнет.

– Вы собираетесь нас уничтожить? Предупреждаю, это будет не так легко, как вы думаете.

– Опять вы ничего не поняли. Знание – сила! А какой силой могут обладать ваши хилые тела с этими смехотворно маленькими ручками и ножками? Где, скажите на милость, могут храниться все необходимые знания в вашем крошечном мозгу, почти не имеющем извилин? Вы своими экспериментами сами роете себе могилу. Вы совершенствуете человеческий организм и меняете его до неузнаваемости. Вы сами, капитан-доктор, недоусовершенствованный подопытный экземпляр. Через сотню лет вы и вам подобные будут анахронизмом, а через тысячу лет всякая память о вас сотрется. И вся ваша раса покатится по той же дорожке, что и тысячи других.

– И куда же ведет эта дорожка?

– А я знаю? – На конце усика опять раздалось хихиканье. – Я потеряла с ними связь. Они все что-то там открыли, что-то узнали и вышли за пределы моего понимания. А может быть, и за пределы самого бытия. Я, по крайней мере, не могу обнаружить их нигде. Не видно ни результатов их работы, ни каких-либо следов их вмешательства. С какой стороны ни погляди, их нет. Исчезли начисто. Может, они стали богами, а может, призраками. Я не хочу присоединяться к ним ни в том, ни в другом случае.

– Тогда, значит, вы... У вас...

– Интеллект – палка о двух концах, капитан-доктор. Он полезен лишь в определенных границах. А по большей части он просто-напросто мешает нормально жить. Жизнь и интеллект далеко не так хорошо совмещаются друг с другом, как вам кажется. Это вещи разного порядка.

– Но вы ведь сами... Вы мыслящее существо...

– Я – орудие расы, предназначенное для мышления. – Из устройства на конце усика раздался вздох. – Когда вы начали свои эксперименты с феромонами, матке поступил сигнал о нарушении химического баланса. Автоматически в ее теле включился генетически заложенный механизм, вызвавший к жизни меня. Происшествия и нарушения, связанные с химической системой, относятся как раз к тому роду проблем, которые лучше всего решаются с помощью интеллекта. А я создана как совершенный разум, намного превосходящий интеллект любой развивающейся расы. Мне потребовалось три дня, чтобы полностью восстановить свою работоспособность. Еще два дня ушло на расшифровку вот этих отметин на моем теле. Тут записана вся история нашей расы. Ну и еще за два часа я изучила возникшее затруднение и поняла, как от него избавиться. И вот теперь, на шестой день, я от него избавляюсь.

– И что вы собираетесь делать?

– Ваша раса обладает мощной потенциальной энергией. Лет через пятьсот, если не раньше, вы начнете прибывать сюда в больших количествах, чтобы захватить часть нашей территории. Мы должны быть во всеоружии и как следует изучить вас. Поэтому я приглашаю вас остаться здесь на постоянное жительство.

– Зачем? Я не понимаю...

– Я предлагаю вам стать симбиотом. Вы и ваша подруга – два качественных экземпляра с усовершенствованными генами и составите идеальную пару для размножения вида. Это существенно облегчит мне задачу. Отпадет необходимость выводить людей вегетативным путем.

– И вы полагаете, что я соглашусь предать свою расу и нарожать вам тут целые поколения рабов?

– Ваш выбор очень прост, капитан-доктор. Либо вы делаете это сознательно, оставаясь таким же мыслящим, полноценным человеком, либо превращаетесь в бессловесный подопытный материал, как в данный момент ваша подруга. Все функции как ее, так, и вашей нервной системы я возьму на себя.

– А что, если я покончу с собой?

– Это было бы очень нежелательно. Мне пришлось бы разрабатывать методику вегетативного размножения. Я вполне могу это сделать, но это вредно для моего организма. Я генетический артефакт, и во мне заложен предохранительный механизм, запрещающий мне использовать ресурсы Гнезда в собственных целях. Это было бы возвратом на ту же губительную стезю интеллектуального прогресса, по которой идут другие расы. По той же причине срок моей жизни ограничен тысячей лет. Я буду жить до тех пор, пока не угаснет вспышка вашей интеллектуальной энергии и вновь не восстановится мирное равновесие.

– И что тогда? – с горечью спросил Африэль. – Вы уничтожите всех моих потомков за ненадобностью?

– Нет. Мы ведь не уничтожили представителей других пятнадцати рас, также взятых нами для изучения в целях самозащиты. Взгляните вон на того мусорщика, который крутится возле вас и подъедает то, что вы выбросили из организма. А ведь пятьсот миллионов лет назад его предки наводили страх на всю галактику. Когда они напали на Рой, нас спасло только то, что мы выставили против них армию, состоящую из воинов их же расы, которых мы вырастили сами. Мы сделали их более сильными и сообразительными, чем их сородичи, и, естественно, они были преданы нам, поскольку не знали другой родины, кроме наших гнезд. Они дрались с такой яростью и отвагой, какие вряд ли можно было ожидать от наших собственных воинов. И если людям вздумается напасть на нас, мы, естественно, прибегнем к той же тактике.

– Люди – это совсем не то же самое, что другие расы.

– Разумеется, разумеется.

– И через тысячу лет мы останемся такими же. Когда вы умрете, наши потомки возьмут управление Гнездом в свои руки и будут здесь хозяевами. И темнота не будет нам помехой.

– Конечно. Зрение вам здесь не нужно. Как и многое другое.

– Вы оставите меня в живых и позволите учить моих детей всему, что я сочту нужным?

– Разумеется, капитан-доктор. По сути дела, мы оказываем вам неоценимую услугу. Через тысячу лет ваши потомки в нашем Гнезде будут единственными представителями человеческой расы. Рой бессмертен, но он щедр и позаботится о вас.

– Ты не прав, представитель Роя. Ты не прав в отношении интеллекта и в отношении человечества. Вы можете превратить в паразитов кого угодно, но не людей. Мы не такие, как все.

– Конечно, конечно. Так, значит, вы согласны?

– Да, я принимаю ваш вызов. И победа будет за мной.

– Вот и замечательно... Когда прилетят Инвесторы, ногохвостки им скажут, что вы убиты, и велят никогда сюда больше не возвращаться. Они и не вернутся. Следующими посетителями будут, по всей вероятности, посланцы человечества.

– И если я сам не успею вас победить, они довершат за меня мое дело!

– Возможно, возможно. – Голова снова вздохнула. – Хорошо, что вы согласились, капитан-доктор, а то и поговорить-то было бы не с кем.

Майкл Суэнвик. Слепой Минотавр

День клонился к вечеру, когда ослепленного Минотавра вели по берегу. Он плакал открыто, не стыдясь, забывшись в своей беспомощности.

Солнце отбрасывало тени, острые и черные, словно обсидиановый нож. Рыбаки поднимали глаза от сетей или глядели вниз, с мачт своих суденышек, и во взглядах их читалось сочувствие. Но не жалость: для этого слишком свежи были воспоминания о Войнах. Они были смертными, и его трагедия не затрагивала их.

Ловцы устриц отходили в сторону, умолкая, когда мимо них проходил косматый человекобык. Туристы из других миров смотрели вниз с ресторанных балконов на безмятежно серьезную маленькую девочку, которая вела его за руку.

Минотавр лишился зрения, но над ним разверзлась другая вселенная - вселенная звуков, запахов и прикосновений. Она грозила поглотить его, утопить во всей своей многосложности.

Там было море, вечное море с его нескончаемым грохотом и шепотом у берега и более быстрым, беспорядочным плеском у причалов. Едкий привкус соли на языке. Его мозолистые ступни неуклюже опускались на скользкие булыжники, а одной ногой он на мгновение ступил в неглубокую лужу с илистым дном и от солнца теплой, как мота, водой.

Он ощущал запах пропитанных креозотом свай, отработанных газов огромных челноков, с ревом взмывающих в небо из Звездного порта, процокавшей мимо потной лошади, запряженной в скрипучую повозку, от которой несло дневным уловом рыбы. От близкого гаража, откуда послышался щелчок и озоновое потрескивание сварочного аппарата. Крики торговцев рыбой и поскрипывание просмоленного такелажа перекрывали дребезжание серебряных приборов в кафе на террасах, а разгоняемый вентиляторами воздух был насыщен запахами мяса, кальмаров и жира. И конечно, цветы, которые маленькая девочка - неужели это была его дочь? - прижимала локтем к боку. И ощущение в его руке ее ладошки, слегка скользкой от пота, но прохладной и невинной.

Это не был мир замещающий, о котором говорили и который сулили слепому. Он был хаотичным и ошеломляющим, богатым и противоречивым в деталях. Вселенная стала громадной и бесконечно сложной с исчезновением света, одновременно сделав его маленьким и беспомощным.

Девочка вела его от моря, к ветхим лачугам неподалеку от бурлящего городского центра. Они миновали проход между стенами с осыпающейся штукатуркой - он ощутил их Шероховатость, слегка цепляясь за них боками; - и дворик, усыпанный гниющими отбросами. Минотавр, спотыкаясь, спустился потрем деревянным ступенькам и оказался в комнате, где уныло пахло старой краской. На полу под ногами слегка поскрипывал песок.

Она провела его по комнате.

- Это построено кентаврами-изгнанниками, - пояснила она. - Это расположено вокруг кухни, что в середине, мое место с этой стороны, - она ненадолго оставила его, загремела вазой, поставив свои цветы к тем, что там уже были, насколько он понял по запаху, и снова взяла его за руку, - а твое - с этой стороны.

Он позволил себя усадить на стопку одеял и обхватил голову руками, а она тем временем передвигалась по комнате, подняв стену и положив для него циновку под окном.

- Утром мы найдем тебе постель почище, хорошо? - спросила она.

Он не ответил. Коснувшись его щеки ладошкой, она отошла.

- Постой, - сказал он. .Она повернулась, и он слышал ее. - Как… Как тебя зовут?

- Ярроу, - ответила она.

Он кивнул, снова уходя в себя.


* * *

К тому времени, когда на смену дневной жаре пришло мягкое вечернее тепло, Минотавр выплакался. Он пошевелился, чтобы снять набедренную повязку, и, натянув на себя простыню, попытался заснуть.

Через открытое окно доносились звуки города, пробуждающегося к ночной жизни. Минотавр передвинулся, уловив чутким ухом пьяный смех, окрики проституток, завывание джазового саксофона из фольклорного клуба и музыку более современную, сладострастную и греховную.

Его член мягко терся о бедро, и он ворочался, крутился, сбрасывая с себя жесткую простыню (льняная, белая, должно быть), мучительно вспоминая подобные ночи, когда он был здоров.

Город зазывал его выйти и прошвырнуться, поискать женщин, грузных и неопрятных в тавернах, или прохладных и накрахмаленных в белом, взирающих с балконов вилл своих мужей. Он больше не был тем сильным и уверенным в себе созданием, рыщущим по ночам. Он изгибался и ворочался в теплом летнем воздухе.

Одна ладонь скользнула по телу, пальцы сомкнулись вокруг члена. Другая присоединилась к ней. Крепко зажмурив бесполезные глаза, он вызывал в воображении тех женщин, что открывались ему, кораллово-розовые и теплые, прекрасные, словно орхидеи. Слезы стекали по заросшим шерстью щекам.

Он кончил, громко всхрапывая и похрюкивая, Потом ему снилось, будто он на прохладной вилле у моря, в открытые окна которой влетает солоноватый ветерок. Он опускается на колени у ложа и с изумлением поднимает простыню - при этом она слегка раздувается - со спящей любовницы. Присев рядом с обнаженным телом, он ласково смотрит на нее, восторгаясь ее красотой.

Странно было пробудиться в темноте. Какое-то время он даже не был уверен, что действительно проснулся. И эта неуверенность теперь будет преследовать его всю жизнь. Сегодня, впрочем, спокойнее было считать все это сном, и он, словно в плащ, завернулся в эту неопределенность.

Обнаружив рычаг, заделанный в пол, Минотавр опустил стенку. На ощупь пробравшись на кухню, он уселся у очага.

- Ты онанировал три раза за ночь, - сказала Ярроу. - Я слышала.

Он представил, что она осуждающе смотрит на него своими глазенками. Но, судя по всему, она на него не смотрела, поскольку сняла что-то с огня, поставила перед ним и невинно поинтересовалась:

- Когда ты собираешься вставить себе новые глаза? Минотавр нащупал лепешку и отломил кусочек от края.

- Бессмертные не исцеляются, - пробормотал он, макнув кусочек в соус, положенный ею в середину лепешки, помешал хлебом соус и проглотил. - Мне не позволят иметь новые глаза, разве мама тебе об этом не говорила?

Она решила не отвечать.

- Пока ты спал, здесь крутился репортер с этой чертовой машинкой на плече. Я ему сказала, что он не туда забрел.

И тут же она спросила резко, настойчиво:

- Почему тебя просто не оставят в покое?

-  Я бессмертный, - ответил он. - Я не должен оставаться в покое.

Ее мать и в самом деле должна была все это объяснить, если действительно была той, за кого себя выдавала. Возможно, и нет: он мог бы поклясться, что никогда не делил ложе с ей подобными, всегда тщательн^ избегал этого. Это было частью его плана ухода, что так хорошо служил ему столько лет и все же закончился смертью его лучшего друга на песке у его ног.

Ярроу вложила кусок какой-то еды ему в руку, и он машинально отправил его в рот. Это было нечто клейкое и безвкусное, и он долго жевал. Она молчала, пока он не проглотил, а потом спросила:

- А я умру?

- Что за вопрос? - сердито откликнулся он.

- Ну… я просто подумала… Мать говорила мне, что я бессмертная, как и она, и я подумала… Разве бессмертный это не тот, кто никогда не умирает?

Он хотел было сказать, что ее мать надо подвесить за волосы, - и в это мгновение день стал бесспорно, бесповоротно реальным. Он не хотел расставаться еще хоть немного с вероятностью того, что все это сон, но ощущение пропало. Он устало сказал:

- Ярроу, мне нужна одежда. И палка. - Он поднял руку над своей головой. - Такой длины. Поняла?

- Да, но..;

- Быстро!

Должно быть, в нем еще сохранился отблеск былого ве~ личия, поскольку девочка подчинилась. Минотавр откинулся назад и, помимо своей воли, погрузился в воспоминания.

Он был юным, всего год после приюта, откуда его выпустили по милостивому разрешению священников Владык. С окончания Войн прошло меньше года, но Боги никак не могли этого узнать - кабаки были заполнены, а прилавки ломились от плодов тысяч обильных урожаев. Никогда еще не было столь изобильного и мирного времени.

Минотавр был пьян и уже заканчивал обычный ночной обход баров. Он завернул в одну таверну, где посетители сбросили рубахи для танца, и у них на груди блестел сладковато пахнущий пот. Музыка; была и быстрой, и тяжеловесной, и чувственной. Когда он вошел, женщины пожирали его глазами, но не могли подойти к нему, не проявив неучтивости, поскольку рубашку он еще не скинул.

Протолкнувшись к бару, он заказал кувшин местного пива. Бармен нахмурился, поскольку Минотавр не предложил денег, но это было привилегией бессмертного.

Скрючившись на выступе над баром, музыканты играли пылко и яростно. Минотавр не обратил на них внимания. Не заметил он среди них и Арлекина с длинными и невероятно тонкими конечностями, следившего за каждым его движением.

Минотавр был очарован многообразием женщин в толпе, различиями их движений. Ему говорили, что определить, как женщина занимается любовью, можно по тому, как она танцует, но сейчас, когда он наблюдал за ними, ему казалось, что существует, должно быть, тысяча способов любви, и если бы ему пришлось выбирать из них, выбор оказался бы нелегким.

Одна женщина, мелькая смуглыми ступнями, смотрела на него, забыв о партнере. На ней была ярко-красная юбка, взлетавшая до коленей, когда она кружилась, а соски ее были твердыми и черными. Он дружелюбно улыбнулся в ответ на ее взгляд, и она тут же одарила его жарко сверкнувшей ухмылкой белых зубов, от которой у него перехватило дыхание, и хищным взглядом, говорившим: сегодня ночью ты мой,

Рассмеявшись, Минотавр подбросил рубаху в воздух. Нырнув в толпу танцующих, он склонился к ногам женщины и одним движением поднял ее в воздух, отняв у партнера, одной рукой обхватив лодыжки, а другой - придерживая ее за спину. Она ахнула, рассмеялась, восстановила равновесие так, что он смог убрать одну руку и поднять ее еще выше, и она стояла одной ногой на ладони его огромной волосатой руки.

- Я сильный! - вскричал он.

Вся толпа - даже оставленный женщиной партнер - весело зашумели и затопали. Арлекин подстегнул музыкантов. Приподняв юбки, женщина взмахнула свободной ногой так высоко, что зацепила пальцем потолочную балку. Откинув назад голову, она рассмеялась.

Вокруг них закружились танцоры. Всего какое-то мгновение жизнь казалась яркой, насыщенной, приятной. А потом…

По толпе прошло дуновение прохладного воздуха. Случайное движение, легкое смещение красок заставили Минотавра взглянуть на вход. Мелькнул искусственный свет улицы, и дверь закрылась.

Вошла Женщина.

Лицо ее скрывалось под серебряной филигранной маской, и груди тоже были закрыты. Красный шелк облегал ее тело от плеча до щиколотки, то обволакивая бедро, то открывая его. Глаза ее были влажного, насыщенного зеленого цвета. В ее походке ощущалась уверенная и чувственная сила, и она знала, что танцующие перед ней расступятся. Никому и в голову не пришло, что это смертная.

Минотавр был оглушен. Химические и гормональные балансы пришли в движение, готовясь к предстоящему соединению. Его руки бессильно опустились. Сердито взвизгнув, женщина, которую он поднимал в воздух, подпрыгнула, взмахнув руками, чтобы не упасть. Минотавр этого не заметил. Широко раскрыв беззащитные глаза, он шагнул вперед, к бессмертной.

Серебряная маска направилась прямо к нему. Зеленые глаза насмехались, дразнили, сулили.

Позади него Арлекин незамеченным соскользнул на пол. Он нежно обхватил длинными пальцами дубинку и опустил ее- вниз, стремительно и неожиданно сильно, на затылок Минотавра.

Яркие вспышки света полыхнули в глазах Минотавра. Пол в зале лишился цвета и побелел. Он упал.

По указанию Минотавра Ярроу привела его к скалам в окрестностях города. Там была площадь, выходившая на океан. Он отослал девочку.

Несмотря на ноющую боль в каждое косточке, он медленно присел и бережно разложил перед собой небольшой кусок белой ткани. Теперь он был нищим.

Соленый бриз порывами долетал с океана, и он ощущал кобальтовую синеву неба над головой и прохладные кучевые облака, пробегавшие перед солнцем. Прохожих было мало, в основном грязные фермеры, вряд ли склонные проявлять щедрость. За час на его белую ткань падало не больше одной монетки..

Но он предпочитал, чтоб было именно так. Деньги его не интересовали, а нищим стал лишь потому, что его существование требовало какой-то роли. Он пришел, чтобы вспоминать, готовиться к смерти и прощаться с приметами жизни;

Времена изменились. В центре этой самой площади стоял алтарь, на котором когда-то приносили в жертву детей. Он сам видел, как юных забирали из домов или школ по произвольному выбору жестоких Владык. Они визжали как поросята, когда жрецы в золотых масках вздымали бронзовые ножи к полуденному солнцу. По таким поводам всегда собирались большие толпы. Минотавр ни разу не смог понять, присутствуют ли при этом родители.

Это было лишь одно из средств, которыми Боги напоминали своим подданным, что быть человеком часто больно и трагично.

- Эй, так весь день проспишь. Пора начинать репетицию. Очнувшись, Минотавр обнаружил себя распростертым на

деревянном полу небольшого фургона. Арлекин, что сидел рядом, скрестив ноги, сунул ему в руку кувшин вина.

Минотавр с трудом сосредоточил взгляд на Арлекине, Он потянулся к горлу Арлекина, но в руке у него оказался всего лишь кувшин. Он покосился на него. День уже был жарким, а в горле у него было сухо, как в пустыне Северне. Тело его содрогалось от последствий гормональной бури. Он поднес вино к губам.

Химический дисбаланс сместился, обнаружив новую точку равновесия.

- Браво! - Арлекин поднял Минотавра на ноги и похлопал по спине. - Мы с тобой отлично подружимся. Если повезет, мы даже поможем друг другу, верно?

Для Минотавра это была новая мысль, беспокойная, возможно, даже кощунственная. Но он робко улыбнулся и склонил голову.

- Конечно, - произнес он.

Солнце опускалось. Минотавр ощущал, как с моря веет прохладой, слышал, как люди спешат разойтись по домам. Он тщательно завернул монетки в кусок ткани и прикрепил сверток к поясу. Он поднялся, устало опершись на посох. Ярроу еще не пришла за ним, чему он был рад: он надеялся, что она ушла насовсем, забыла про него, навсегда его оставила. Но ритм городской жизни требовал, чтобы он уходил, хотя идти ему было некуда, и он подчинился.

Он направился в город, поворачивая по пути совершенно произвольно. Нельзя было сказать, что он заблудился, потому что любое место для него было ничем не хуже другого.

Однако в здании, двери которого никогда не запирались, а окна не закрывались ставнями, он оказался по ошибке. Он вошел, решив, что выйдет в очередной переулок. Ни одна дверь не препятствовала продвижению по коридорам или в комнаты. Тем не менее он ощущал вокруг себя замкнутое пространство. В коридорах пахло - это была вонь от мужских и женских тел, перемешанная с почти забивавшим ее запахом насекомых, отдававшим чем-то огромным и неявным.

Он остановился. Рядом с ним ощущалось движение. Послышалось шлепанье босых ног по каменному полу, медленное дыхание многочисленных людей и - снова - ленивое перемещение существ, превосходящих размерами все остальное, издававшее запахи. Люди продолжали собираться - их стало двенадцать, восемнадцать, подошли еще. Они окружили его. Он сумел определить, что все они обнажены, поскольку н amp; было слышно шуршания ткани. Некоторые шли, словно в беспамятстве. Ему показалось, будто он слышит, что в отдалении кто-то ползет.

-  Кто вы?

Один из собравшихся издал какой-то нечленораздельный звук, умолк, сглотнул слюну, попытался заговорить снова.

- Зачем пришел ты в Улей? - Голос его звучал с усилием, словно он отвык разговаривать. - Зачем ты здесь? Ты - создание старых времен, времен Владык. Это место не для тебя.

- Я не туда свернул, - просто ответил Минотавр и затем, не услышав ответа, спросил: - Кто вы? Почему вы живете с насекомыми?

Какая-то из женщин кашлянула, фыркнула, стала издавать какие-то отрывистые звуки. К ней присоединилась еще одна, потом еще и еще. Минотавр вдруг понял, что они над ним смеются.

- Это связано с религией или политикой? - резко спросил он. - Вы стремитесь к совершенству?

- Мы пытаемся стать жертвами, - ответил говоривший. - Это поможет тебе понять? - Он начинал злиться. - Как мы можем объяснить что-то тебе, Ископаемое? Ты ни разу в жизни не совершил ни одного свободного поступка.

И тут, вследствие какого-то внутреннего сдвига, он вдруг захотел, чтобы эти незнакомцы, эти создания поняли его. Это был тот же позыв, который заставил его изливаться перед репортерами, прежде чем Ярроу вывела его с арены.

- У меня был друг; тоже бессмертный, -сказал Минотавр. - Вместе мы обманули подражательный инстинкт, создав свою собственную модель, мы были словно… - Его короткие сильные пальцы сомкнулись и переплелись вокруг посоха. - Вот так. И это действовало, действовало не один год. И лишь когда наши хищники стали Действовать в рамках придуманных нами моделей, мы были побеждены.

Слова лились потоком, и он дрожал, по мере того как гормоны, дающие ему силы на объяснение, были почти ощутимыми.

Но члены общины не желали понимать. Они сгрудились еще плотнее вокруг, и смех их становился все резче, все более напоминая пронзительный лай. Их тихие шаги приближались, а позади них все громче становилось хитиновое жужжание, к которому присоединялось все больше насекомых, пока не стало казаться, что жужжит весь мир. Минотавр отшатнулся назад.

А потом они словно испытали замешательство. Какое-то мгновение они нерешительно топтались на месте, а потом раздвинулись, и послышались быстрые шаги легких ножек, которые прошли сквозь толпу и подбежали к нему. Прохладная гладкая ладошка взяла его за руку.

- Пойдем домой, - сказала Ярроу. И он последовал за ней.

* * *

Той ночью ему снилась арена, горячий белый песок под ногами, песок, в который впиталась кровь его друга. Тело Арлекина недвижно лежало у его ног, и бронзовый нож в руках был столь же тяжел, как и его вина.

У него словно открылись глаза, словно он впервые стал ясно видеть. Он смотрел на трибуны вокруг, и каждая деталь отпечатывалась у него в мозгу.

Люди были изящны и хорошо одеты; они вполне могли бы быть Владыками старых времен, низложенными много лет назад яростным неприятием народа. Женщина сидела в первом ряду. Ее серебряная маска опиралась на выступ известняковой стены, рядом с небольшой чашкой апельсинового мороженого. В руке она держала ложку.

Минотавр смотрел в ее горящие зеленые глаза и читал в них жестокое торжество, непристойное злорадство и очень откровенное и неприкрытое вожделение. Она выманила его из укрытия, лишила защиты и выгнала на открытое место. Она вынудила его выйти навстречу судьбе. На арену.

Как Минотавр ни пытался, проснуться он не мог. Если бы он не знал, что это лишь сон, он бы лишился рассудка.

Проснувшись, он обнаружил, что уже одет, а в руке у него - остатки завтрака. Он выронил кусок, выбитый из колеи таким переходом. Ярроу протирала стены кухни, почти беззвучно напевая какую-то придуманную песню.

- Почему ты не ходишь учиться? - резко спросил он, пытаясь словами скрыть свое беспокойство. Она перестала петь. - Ну что? Отвечай!

- Я учусь у тебя, - тихо произнесла она.

- Чему учишься? - Она не ответила. - Учишься ухаживать за калекой? Или, может, изучаешь жизнь нищего? Да? Чему же ты можешь у меня научиться?

Она швырнула на пол мокрую тряпку.

- Ты ничего мне не говоришь, - всхлипнула она. - Я спрашиваю, а ты мне ничего не говоришь.

- Иди домой, к матери, - сказал он.

- Не могу. - Она плакала. - Она велела мне ухаживать за тобой. Сказала не возвращаться, пока не сделаю, что*мне поручено.

Минотавр склонил голову. Кем бы ни была ее мать, она обладала небрежным высокомерием бессмертной. Даже его это удивило.

- Почему ты мне ничего не говоришь?

- Сходи принеси мой посох.

Южный континент был в основном покрыт голыми равнинами, и Минотавру пришлось близко с ними познакомиться. Их цирк проделал долгий путь, четыре года разъезжая по городкам вдоль побережья, а затем в глубь континента, к окраинам пустыни Северны.

Цирк, переползавший по равнинам, был небольшим: никогда в нем не было больше восьми фургонов, а часто - и того меньше. Но когда зажигались бумажные фонари, выкладывалась дорожка, ярким неоновым светом горели сотканные из голограмм полотна, они создавали город-фантазию, простиравшийся к краю бесконечности.

Минотавр зарычал. Мышцы у него лоснились, когда он сгибал металлический прут на груди. Многие зрители шумно Дышали.

Это было последнее представление за вечер. За пределами душного, заполненного людьми шатра посетители ярмарки расходились, утихали. На Минотавре была лишь пропотевшая белая набедренная повязка. Ему нравилось потеть без лишней: одежды.

Аплодисменты. Швырнув прут на пол, он воскликнул:

- Мой последний трюк! Мне нужны пять добровольцев!

Он выбрал четверых самых тяжелых и одну, которая премило краснела. Ей он помог подняться на помост и усадил на середину поднимаемой скамьи, а по краям разместил по паре здоровяков.

Минотавр засунул голову под скамью. Его лицо показалось между ног молодой женщины, и она взвизгнула, поджав их под скамью. Зрители взвыли. Он закатил глаза и раздул ноздри. Л пахло от нее приятно.

Упершись в помост босыми ногами, он тщательно поставил ладони. Крякнув, Минотавр одним махом оторвал скамейку от пола. Она слегка качнулась, и он сдвинулся, чтобы восстановить равновесие. Рывок - и он снова присел.

Пот стекал по лицу Минотавра и сбегал струйками из-под мышек. Шатер был насыщен сладковатыми запахами, к которым примешивался и аромат его феромонов. Он ощутил легкое прикосновение к ноздрям. Женщина на скамейке опустила руку, чтобы погладить его нос быстрыми, застенчивыми кончиками пальцев. Половиной рта Минотавр изобразил кривую ухмылку.

У полога шатра на деревянном ящике сидел Арлекин и чистил ножом ногти на ногах. После представления они договорились встретиться в городе с одним скульптором.

Внезапно проснувшись, Минотавр протянул руку и коснулся разложенной перед ним ткани. На ней ничего не было, хотя он отчетливо помнил звук упавших ранее монет. Он широко раскинул руки в пыли, но ничего не нашел.

Хихиканье и глумливый смех донеслись от камня посреди площади. Топот маленьких ног - детишки разбегались, чтобы доставить добычу хозяевам.

- Сопляки, - пробурчал Минотавр.

Они были неизбежным раздражителем, как воробьи. Он снова окунулся в свои грезы.

Скульптор заранее послал за вином в каменных кувшинах. К завершению оргии они уже опустели, а женщины возлежали, расслаблено раскинувшись на ложах. Все они смотрели вверх, наблюдая в пространстве яркие разрывы, напоминавшие медленно распускавшиеся бутоны.

- Чего хотят они добиться, эти мятежники? - с недоумением спросил Минотавр. - Не вижу никакого смысла в их тяге к разрушению.

- А зачем такому мужчине, как ты, - настоящему мужчине, - смотреть выше пояса? - хрипло поинтересовался скульптор, положив ладонь на колено Минотавру. Его дамана-час гортанно рассмеялась и забросила руку за голову погладить его бороду.

- Просто хотел знать.

Арлекин все это время сидел на стене. Тут он спрыгнул и швырнул Минотавру одежду.

- Пора домой, - произнес он.

На улицах было темно и тихо, но в тени притаились люди, молча наблюдавшие за небесами. В уличных тавернах было необычно многолюдно. Они зашли в несколько по дороге в свой цирк.

Минотавр так и не вспомнил, в какой именно момент они подцепили женщину с кирпично-оранжевой кожей. По ее словам, она была из другого мира и нуждалась в убежище. Руки у нее были мозолистые и красивые от работы. Минотавру понравились ее сила и простое достоинство.

По возвращении в цирк Арлекин предложил ей их фургон, но женщина отказалась. А когда Минотавр сказал, что будет спать на земле, что ему все равно, она передумала.

И все же он не удивился, когда некоторое время спустя она оказалась рядом с ним под фургоном.

Солнце пригрело Минотавру лоб, и ему снова привиделась арена. Он не переживал убийство вновь - воспоминание об этом исчезло из его памяти, безвозвратно сгорело, даже во сне. Но он помнил ту убийственную ярость; поднявшую нож, дикое бешенство, двигавшее его рукой. А потом он стоял, глядя в глаза Женщины.

Глаза ее были зелеными, как океан, и столь же неоднозначными, но в них легко все читалось. Вожделение и страсти, страхи и зло, всеохватное желание, что довело их до этого состояния, - всё там было, и всё это было… несущественным. Поскольку отравленной истиной было то, что ее поглотила гормональная буря, тело ее сотрясалось почти неуловимо, почти незаметные пятна пены показались на ее

губах. Не только его, но и себя она загнала в тупик запутанной, зловещей судьбы. Она была такой же марионеткой, как он или Арлекин.

И тогда, в раскаленных песках, он вырвал себе глаза.

Газетчики перепрыгивали через ограду, чтобы добраться до него. Его драма завершилась, он был отыгранным материалом. Они вынюхивали, выискивали, записывали - старались выяснить малейшие значимые детали истории, которую можно будет рассказывать у лагерных костров еще тысячу лет, показывать на театральных подмостках еще не открытых миров, раскручивать в еще неизобретенных средствах информации или, возможно, просто вспоминать в трудные минуты; пытались сотворить историю, которая будет иметь смысл для рода человеческого, когда тот уже перерастет свой родной мир, забудет свои корни, распространится, разовьется и изменится настолько, что это нельзя предсказать, что к этому нельзя подготовиться.

Они пытали Минотавра в течение долгих, жарких, изнурительных часов. Тело его друга начинало разлагаться, если только это не было обонятельной галлюцинацией, побочным действием его рассудка, говорящего телу, что в нем больше нет никакого смысла. Он ощущал головокружение и безнадежность, не мог выразить свою скорбь, не мог плакать, не мог кричать, прийти в ярость, отказаться отвечать на вопросы или просто уйти, пока они не закончили свое дело.

И потом в его ладонь скользнула прохладная ладошка и увлекла его прочь. Чей-то голосок произнес: «Пойдем домой, папа». И он пошел.

Ярроу кричала. Минотавр внезапно проснулся, вскочил на ноги и размахивал перед собой посохом, не зная, что делать.

- Ярроу! - позвал он.

- Нет! - злобно и испуганно взвизгнула девочка. Кто-то ударил ее по лицу так сильно, что она упала. Звук оплеухи эхом отразился от стен здания.

-  Свиньи! - завопила она, уже лежа на земле.

Минотавр метнулся к ней, но кто-то подставил ему подножку, и он упал на дорогу, услышав хруст сломанного ребра, почувствовав, как из ноздри побежала струйка крови. И он услышал смех, смех безумиц. А еще он услышал поскрипывание кожаной упряжи, стрекот маленьких насосов, металлическое позвякивание сложного устройства.

Им не было имени, этим безумицам, хотя их порок не был редкостью. Они накачивали себя под завязку гормональными снадобьями, которые когда-то были исключительно инструментом в руках Владык, но они пользовались ими произвольно, без определенной цели. Возможно - Минотавр не представлял, да и его это не интересовало, - они наслаждались приливами силы и собственной значимости, богоподобным своеволием.

Он поднялся на ноги. Сумасшедшие - по их смеху он определил, что их было три, - не обратили на него внимания.

- Что вы делаете? - вскричал он. - Зачем вы это делаете?

Взявшись за руки, они плясали вокруг сжавшейся в комок девочки. Она дышала неглубоко, словно загипнотизированный зверек.

- Зачем? - переспросила одна из них. - Зачем ты спрашиваешь «зачем»?

И она закатилась судорожным хихиканьем.

- Мы все - лягушки! - захохотала другая.

Ярроу лежала тихо, напуганная не столько гиперадреналиновой силой этих женщин, сколько предложенной ей ролью жертвы. В воздухе ощущались еле уловимые следы гормонов, следы утечки из химических насосов.

- У нее интересные железы, - заметила третья. - Нам могут пригодиться их выделения.

Минотавр с ревом бросился вперед. Они вырвали у него из рук посох и сломали о его голову. Он тяжело ударился об алтарный камень и упал, чуть не потеряв сознание.

- Нам понадобится этот камень, - сказала безумная. Но он не пошевелился, и она добавила: - Что ж, подождем.

Но Минотавр снова заставил себя подняться и шагнул на камень. В нем происходили какие-то глубинные процессы, нечто выходившее за пределы его понимания. Химические ключи становились на место, восстанавливался баланс гормонов. Взявшееся неизвестно откуда красноречие наполнило ему голову.

- Граждане! - вскричал он.

Он слышал людей, припавших к окнам, собравшихся у дверей, наблюдавших и слушавших, впрочем, без особого интереса. Они не вмешались, чтобы спасти Ярроу. Владыки вмешались бы, а человечье сообщество еще сохранило привычку к их правлению.

- Пробудитесь! Вашу свободу крадут у вас! Вспугнутая ящерица пробежала по ступне Минотавра,

быстрая и легкая, как трепет. Слова изливались из него легко и свободно, и он слышал, как домовладельцы выпрямляются, подаются вперед, неуверенно ступают на мостовую.

- Никто больше не стоит над вами, - грохотал он. - Но я все еще вижу мертвые руки Владык на ваших плечах.

Это до Них дошло - Он ощутил запах их гнева. В горле у него пересохло, но он не мог позволить себе тратить время, чтобы откашляться. В голове он ощущал легкость, и прохладный ветерок шевелил его кудри. Он говорил, но к словам не прислушивался.

Ярроу затерялась где-то на площади. Пока Минотавр говорил, он пытался услышать ее, принюхивался к воздуху, ощущал доходящие через камень вибрации, - и не мог ее отыскать.

- Бездействие - больший тиран, чем любая ошибка когда бы то ни было! - восклицал он, слыша, как головы склоняются в зна!С согласия со старой знакомой проповедью. Он слышал отчаянные прыжки безумиц, сбитых с толку и почти завороженных испускаемыми им гормонами, чередованием и необычным ритмом его слов.

Речь текла неодолимо, и Минотавр раздумывал над ней не больше, чем над движением мышц под кожей, делая жесты, то широкие и плавные, то короткие и резкие. Мелькнувший запах девичьего тела позволил все-таки установить нахождение Ярроу: она была всего в паре шагов от него, но он не мог подойти к ней. Слова не отпускали его до тех пор, пока он по меньшей мере не выскажет их все.

И когда он наконец опустил руки, площадь была заполнена народом, и сбрую безумиц содрали с них, а насосы для наркотиков равнодушно растоптали, и их трубки хрустнули.

Он повернулся к Ярроу и подал ей руку.

- Пойдем, - сказал он. - Пора домой.

Минотавр лежал на животе под фургоном. Он смотрел вдоль своего носа на кусок утреннего неба, обрамленного двумя колесными спицами. Облака энергии все еще медленно расходились.

- Хотелось бы мне туда, - сказал он. - Увидеть другие миры.

Оранжевокожая женщина почесала ему над ухом, у основания его маленьких рожек. Руки у нее были сильные и уверенные.

- Тебя не могут не пустить. Что тебя останавливает? Он мотнул головой вверх.

- Он заболевает - мне придется отправиться одному. Трехрогий жук старательно полз рядом с его носом. Он

резко выдохнул, пытаясь его перевернуть, но не получилось.

- Вы неразлучны? - спросила женщина. Жук уползал. Он еще раз резко фыркнул, еще.

- Наверное.

- Он не расстроился, что я тебя предпочла ему? Какое-то мгновение Минотавр пытался понять смысл вопроса.

- А! Вон ты о чем… Понятно. Добрая шутка, очень добрая шутка! - Он рассмеялся, не сводя глаз с жука, наблюдая, как тот скрывается тв траве. - Нет, Арлекин даже не знает, для чего нужны женщины.

Сбор пожитков занял немного времени: у Минотавра их вообще не было, а у Ярроу было мало.

- Сможешь найти свою мать? - спросил он.

Дверь за собой они оставили открытой: старинный обычай кентавров при окончательном расставании.

- Я всегда могу отыскать свою мать, - ответила Ярроу.

- Хорошо.

Но он ее не отпустил. Он провел ее, держа за руку, обратно к берегу. Там, среди звуков и запахов, подсознательных вкусов и запахов, ставших ему знакомыми, он наклонился, чтобы нежно поцеловать ее в щеки и в лоб.

- Прощай, - сказал он. - Я горжусь, что ты моя дочь. Ярроу не отошла от него. Она заговорила, и в ее голосе

ощущалась легкая дрожь:

- Ты еще не сказал мне всего.

- Вон оно что, - откликнулся Минотавр.

На какое-то время он умолк, приводя в порядок то, что ей надо бы знать. Начиная с истории Владык. Их восхождение к власти, как они оформляли человеческую душу и управляли ею, и почему они считали, что род человеческий надо сдерживать. Ей надо было знать об их приютах, об их биопрограммирующих химикатах и о тех выпущенных из них бессмертных, ставших легендой. Ей действительно надо было знать всё о бессмертных, поскольку весь их род был истреблен в Войнах. И как Владыки смогли продержаться так долго. Как враги обернули их забавы против них. Всю историю Войн. Рассказ будет долгим.

- Садись, - велел он.

И он уселся прямо посередине оживленной улицы, и Ярроу последовала его примеру.

Минотавр открыл рот и заговорил. При звуке его слов, раскатистом и глубоком, люди останавливались, чтобы хоть мгновение послушать… еще секунду… и усаживались на дорогу. Комбинации гормонов, придававшие его речи абсолютную правдивость в глазах газетчиков, присутствовали в его голосе, но в сочетании с ярким красноречием, уже проявленным нынешним днем. Он говорил просто и экономно. Он говорил в строгом соответствии с древними традициями ораторского искусства. Его речь пылала языками пламени.

Прибрежное пространство заполнялось, людей становилось все больше, и они не расходились, но присоединялись ко все разраставшемуся кругу притихших слушателей: здесь были и рыбаки, оставившие свои суденышки и спустившиеся с мачт, торговавшие своим телом подростки пришли из борделей, туристы из других миров рядом с кухонной прислугой столпились у оград своих террас.

В последующие годы этот же рассказ, очищенный и улучшенный, приукрашенный и упрощенный, станет эпосом, знаменующим эту эру - его эру, - великим уже по своему происхождению. Но то, что появится уже в следующее мгновение, будет всего Лишь наброском. Прототипом. Семенем. Но будет это настолько прекрасно и трогательно, что слушатели даже и представить не могут, поскольку это новое, абсолютно новое слОво, ясное новое понимание. Рассказ этот подведет итог эре, о закате которой большинство людей еще не подозревает.

- Слушайте, - произнес Минотавр.

И он заговорил.


Michael Swanwick. «The Blind Minotaur». © Michael Swanwick, 1985. © Перевод. Малахов В.И., 2002.

Вернор Виндж. Болтунья

Бывают мечты, которые умирают долго. У некоторых из них случается предсмертная ремиссия… и это, быть может, самое худшее.

От концерта «Возрождение Элвиса» до центра кампуса было два километра. Хамид Томпсон выбрал обходной путь, через поля Баркера и Старую Секцию. Болтунье эта дорога явно нравилась больше. Она бегала туда-сюда по тропе и пряталась в старые тараканьи норы, исподтишка скрадывая

птиц, которых подманивала голосом. Как всегда, охотилась она больше для удовольствия, чем для еды. Когда птица подлетала поближе, голова Болтуньи взлетала, тыкалась в птицу носом и разражалась человеческим смехом. Ей давно не приходилось этого делать: птицы на ее обычных путях поумнели, и с ними уже было не позабавиться.

Когда начались скальные обрывы за Старой Секцией, норы кончились и птицы стали осторожнее. Теперь Болтунья шла рядом, жужжа про себя: обрывки из Элвиса пополам с обзорами новостей месячной давности. Минуту-другую она могла идти молча… прислушиваясь, что ли? Что бы ни говорили злопыхатели, она вполне могла не спать и молчать часами - но даже тогда Хамид иногда чувствовал в голове жужжание или прилив боли. Мембраны Болтуньи могли излучать в диапазоне двести килогерц, а это значит, что почти все ее подражание для человеческих ушей было недоступно.

Они вышли на край обрыва.

- Сядь, Болтунья. Я хочу перевести дыхание.

«И полюбоваться видом… И решить, что же мне, ради всего святого, с тобой делать»,

Обрывы были самой высокой точкой обзора в провинции Нью-Мичиган. Расстилавшиеся вокруг равнины пестрели прудами и были исчерчены ручьями и реками - лучшая пахотная земля на всем континенте. С орбиты первые колонисты ничего лучше не могли найти. Легче было сесть на воду, но колонисты искали наилучшие шансы на долговременное выживание. В тридцати километрах от Хамида, полускрытое серым туманом, виднелось место посадки, отмеченное стеклистыми полосами. Учебники истории сообщали, что три года ушло на спуск всех людей и того, что удалось спасти от огромного корабля. Даже сейчас еще стекло слабо излучало - добавочная причина миграции с перешейка на Уэстленд.

Если не считать леса возле посадочных полос да старого университетского городка под самым обрывом, во все стороны расстилались поля - бесконечные квадраты черного, коричневого и зеленого. Осень уже давно вступила в свои права, и последние земные деревья сбросили цветные листья. Тянувший из долин ветерок- нес холод, обещавший в ближайшем времени снег. До Хэллоуина было меньше недели. Да уж, Хэллоуин. Интересно, был ли за сорок тысяч лет истории Человека хоть один Хэллоуин, отмеченный так, как будет на той неделе. Хамид подавил желание обернуться на Маркетт. Обычно это было его любимое место: столица планеты, население четыреста тысяч - настоящий город. В детстве поездка в Маркетт заменяла путешествие к дальним звездам. Но сейчас мечту сменила реальность, а звезды так близко… Даже не оборачиваясь, Хамид знал, где сейчас баржи Туристов. Они плавали разноцветными шарами над городом, хотя каждая весила не меньше тысячи тонн. А это все - их шаттлы. После «Возрождения Элвиса» Хэллоуин - последняя достопримечательность туристского маршрута в Маркетте. Потом Туристы летят дальше, к наполовину поддельным пикам Американы.

Хамид откинулся на сухой мох, покрывавший камень.

- Ну, так что мне с тобой делать, Болтунья? Продать тебя? Тогда мы оба отсюда выбрались бы.

Болтунья насторожила ушки.

- Говорить? Разговаривать? Спорить?

Она устроила свои сорок килограммов рядом с Хамидом и ткнулась головой ему в грудь. Из передних мембран зазвучало мурлыканье, как от кошки вселенского масштаба. Это был розовый шум, пронизывающий грудь Хамида гудением, и камень, на котором они с Болтуньей лежали, резонировал. Мало что ей так нравилось, как хороший разговор на равных. Хамид погладил черную с белым шерсть.

- Я говорю, надо ли тебя продавать?

Мурлыканье стихло, и казалось, что Болтунья действительно думает над вопросом. Она вертела головой туда-сюда, кивала ею - отличная имитация одного профессора из университета. Потом она подняла большие темные глаза:

- Не торопите меня! Я думаю. Ду-ма-ю.

Она стала вылизывать гладкую шерсть у горла. Насколько знал Хамид, она действительно пыталась понять.,, и иногда говорила даже почти осмысленно. Наконец она закрыла пасть и заговорила:

- Надо ли тебя продавать? Надо ли тебя продавать?

Интонации были Хамида, но голос не его. В таких разговорах она обычно говорила голосом взрослой женщины (и Очень красивой, как казалось Хам иду). Это не всю жизнь так было. Когда она была щенком, а Хамид - мальчишкой, она говорила мальчишеским голосом. Цель была ясной: она знала, какой голос ему будет приятнее всего услышать. Животная хитрость, что ли?

- Ну, - сказала она наконец, - я знаю, что я думаю. Покупай, а не продавай. И всегда по самой лучшей цене.

Она часто высказывалась в стиле оракула. Но Хамид знал Болтунью всю жизнь. Чем длиннее ее комментарий, тем меньше она поняла. В данном случае же… Хамид вспомнил курс финансов. Это было еще до того, как у него оказалась его теперешняя квартира, и Болтунья полсеместра пряталаеь у него под столом. Интересный был семестр для тех, кто в этом участвовал. «Покупай, а не продавай». Это была цитата - кажется, из какого-то воротилы девятнадцатого века.

А Болтунья заливалась, и каждая фраза имела все меньше и меньше отношения к вопросу. Через минуту Хамид обнял зверюгу за шею, одновременно плача и смеясь. Они стали бороться на каменистом склоне: Хамид сдерживал свою силу, а Болтунья аккуратно прятала когти. Вдруг он оказался на спине, а Болтунья наступила ему передними ногами на грудь и челюстями ухватила за кончик носа.

- Скажи «дядя»! Скажи «дядя»! - кричала она.

Зубы Болтуньи на несколько сантиметров не доходили до конца челюстей, но хватка была мощной; Хамид немедленно сдался. Болтунья соскочила, торжествующе хохрча, потом ухватила за рукав, помогая подняться. Хамид встал, осторожно потирая нос.

- Ладно, чудище, пошли дальше. - Он махнул рукой вниз, в сторону Энн-Арбора.

- Ха-ха! А как же! Пошли дальше!

Болтунья скакала по камням быстрее, чем Хамид мог даже надеяться идти. Но каждые несколько секунд она останавливалась и смотрела, не отстал ли он. Хамид покачал головой и пошел вниз. Черта с два он будет ломать себе ноги, пытаясь угнаться за этой тварью. Откуда бы она родом ни была, кажется, зима в окрестностях Маркетта была для нее наиболее приятным временем года, будто такая погода у нее на родине все время. Хоть на цвет ее посмотреть, черный с белым, широкими кругами и спиралями. Такой узор бывает у тюленей на льду. В снегу ее практически не видно.

Она убежала метров на пятьдесят вперед. С такого расстояния Болтунья могла почти сойти за собаку, что-то вроде грейхаунда, но у нее были слишком большие лапы и слишком длинная шея. А голова была больше похожа на тюленью, чем на собачью. Конечно, она и по-собачьи лаять умела. Но ведь она умела и греметь грозой, и подражать человеческой речи - и все это одновременно. На всей Средней Америке она была единственным представителем своего вида. На этой неделе Хамид узнал, что этот вид почти так же редок и Вовне. Ее хочет купить один Турист… а Туристы платят монетой, которую Хамид Томпсон ищет уже половину из своих двадцати лет.

Ему позарез нужен был добрый совет. Уже пять лет прошло, как он последний раз обращался за помощью к отцу, и черт его побери, если он снова это сделает. Значит, остается Университет и Лентяй Ларри…

По меркам Средней Америки Энн-Арбор был городом древним. Были, конечно, и постарше: за пределами зоны посадки все еще высились остатки Старого Маркетта. Школьные экскурсии к этим развалинам бывали очень непродолжительны: сборные дома еще слегка излучали. Конечно, были отдельные здания и в современной столице, стоящие чуть ли не с самого начала. Но почти все здания Университета в Энн-Арбор возникли сразу после этих первых постоянных строений: Университет насчитывал 190 лет.

Что-то там сегодня происходило, и к проблеме Хамида это не имело отношения. Когда они с Болтуньей входили в город, туда влетела пара полицейских вертолетов из Маркетта и закружилась над зданиями. Излюбленный Хамидом обходной путь был перегорожен постами службы безопасности Университета. Несомненно, это связано с Туристами. Так что, быть может, придется идти через Главные Ворота и мимо Главного Здания. Брр! Уже десять лет прошло, но все равно противно вспоминать: детство предполагаемого вундеркинда, родители, заставившие его пойти учиться на математика, где у него не хватило способностей, слезы и крики дома, пока он не убедил наконец родителей, что он не таков, как они думали.

Хамид с Болтуньей шли мимо административного корпуса, и Хамид не замечал ни изящных контрфорсов, ни плюща, обвивавшего камень стен, ни стройных деревьев вдоль улицы. Все это было знакомо… если не считать двух машин федеральной полиции. Студенты стояли кучками, глядя на копов, но бунтом не пахло. Они просто любопытствовали. А кроме того, федералы никогда еще в дела кампуса не вмешивались.

- Ты потише, ладно? - буркнул еле слышно Хамид.

- А как же!

Болтунья выгнула шею- назад, изображая собаку. Когда-то они были заметной парой в кампусе, но Хамид оставил университет, и сейчас у людей были другие интересы. В главные ворота они вошли без замечаний со стороны студентов или полиции.

Самый большой сюрприз поджидал возле трущобного обиталища Ларри в Морал-Холле. Здание еще не было достаточно старым, чтобы считаться историческим, но уже вполне разваливалось. Это был неудачный эксперимент кирпичного строительства. Глина потрескалась и прогнила, открыв щели для лиан и насекомых. Сейчас дом напоминал скорее красноватую кучу обломков, нежели функционирующее здание. Сюда администрация Университета ссылала самых неугодных преподавателей - место, забытое Административным Корпусом. Так было всегда, но не сегодня. Сегодня тут на парковках в два ряда стояли полицейские машины, а у ворот - охранники с помповыми ружьями в руках!

Хамид поднялся по ступеням. Было у него нехорошее чувство, что из всех университетских преподавателей в мире Ларри сегодня труднее всего будет увидеть. С другой стороны, работать с Туристами - это значит каждый день общаться с людьми из охраны.

- Вы по какому делу, сэр?

К несчастью, охранник был незнакомый.

- Я должен увидеться со своим консультантом… профессором Фудзиямой.

Ларри никогда не был у него консультантом, но Хамид действительно хотел получить его совет.

- Гм!.- Коп включил ларингофон. Хамид толком не расслышал, донеслись только слова насчет «той самой черно-белой инопланетной твари». Чтобы ничего не знать о Болтунье, надо было последние двадцать лет прожить в пещере.

Прошла минута, и из дверей вышла женщина чином постарше.

- Не повезло тебе, сынок, мистер Фудзияма на этой неделе студентов не принимает. Правительственное задание.

Раздалось что-то вроде траурной мелодии. Хамид толкнул Болтунью ногой, и музыка резко оборвалась.

- Я не по учебным делам, мэм. - Вдохновение: почему бы не сказать правду? - Это насчет Туристов и моей Болтуньи.

Полицейская вздохнула:

- Я как раз боялась, что ты это скажешь. Ладно, заходи.

Войдя в темный коридор, Болтунья торжествующе захихикала. Когда-нибудь она начнет играть в свои игры не с теми людьми и огребет приличных колотушек, но, кажется, не сегодня.

Два пролета по лестнице вниз. Освещение стало еще хуже: полусдохшие флуоресцентные лампы, встроенные в акустическую черепицу. Деревянные ступени местами пружинили под ногой. Перед дверями не было ни студентов, ни гостей, но копы взяли здание под наблюдение: из одного кабинета слышался громкий храп. Странное это было место - Забытый Квартал, в частности, Морал-Холл. Что у всех здешних преподавателей было общего - это то, что каждый был у кого-то соломиной в глазу, а поэтому в эти крохотные кабинеты попадали и самые неграмотные, и самые блестящие.

Кабинет Ларри находился в полуподвале в конце длинного коридора. По бокам двери стояли еще два копа, но в остальном все было так, как помнил Хамид. На двери бронзовая табличка: «Профессор Л. Лоуренс Фудзияма, Факультет Трансгуманитарных Исследований». Рядом расписание с совершенно невероятными приемными часами. Посередине двери картина, изображающая поросенка, и подпись: «Если студент делает вид, что ему нужна помощь, сделай вид, что помогаешь».

Полицейская у двери отступила в сторону. Хамиду предстояло Проникнуть внутрь без помощи властей. Он быстро постучал пару раз. Раздались шаги, приоткрылась щелочка!

- Пароль? - спросил голос Ларри.

- Профессор Фудзияма, мне нужно поговорить о…

- Это не пароль!

Дверь захлопнулась у Хамида перед носом. Полицейская положила ему руку на плечо.

- Не огорчайся, сынок, он это и с людьми поважнее тебя проделывал.

Хамид стряхнул ее руку, дернув плечом. От черно-белого создания у него под ногами понеслись звуки тревожной сирены. Перекрикивая шум, он заорал:

- Да это же я, Хамид Томпсон! Ваш студент, трансгуманитарный факультет, группа 201!

Дверь открылась снова, Ларри вышел, поглядел на копов, на Болтунью.

- Так чего ж ты сразу не сказал? Заходи давай. - И когда Хамид с Болтуньей проскользнули внутрь, он нахально и невинно улыбнулся полицейской. - Не волнуйся, Сьюзи, это все то же правительственное задание.

Кабинет у Фудзиямы был длинный и узкий - просто проход между стойками с оборудованием. Студенты Ларри (те, кто осмеливался спускаться в эти глубины) выражали сомнение, что этот человек выжил бы на Старой Земле в эпоху до электронного хранения данных. На полках скопились тонны мусора, и все время какое-нибудь устройство вытарчивало в проход. Это был музей- может быть, даже и в буквальном смысле слова, поскольку одной из специальностей Ларри была археология. Почти все машины не работали, но некоторые щелкали, чтогто светилось. Среди этих устройств были шутки Руба Голдберга, были ранние колониальные прототипы… а были и машины Извне. Почти весь потолок покрывали водо- и паропроводы. Похоже было на внутренность подводной лодки.

Стол Ларри стоял у стены. Мусор на столе уравновешивался красивой вещью: плоский дисплей и резная, ночной черноты статуя. Ларри в группе 201 трансгуманитарного факультета описал свою теорию работы с находками: найденное последним - обрабатывается первым, каждый год закупается чистая простыня, на ней пишется дата и на нее кладется годичный слой барахла. Многие считали, что это - одна из шуточек Ларри. Но из-под свалки действительно виднелась простыня.

От настольной лампы под потолок ползли резкие тени. Громоздящиеся у стен ящики, казалось, вот-вот рухнут. Свободное пространство на стенах было занято постерами. Эти постеры одна (не самая главная) из причин, по которым Ларри был сюда сослан: они были тщательно продуманы так, чтобы оскорблять любую разумную общественную группу. На стуле для посетителей тоже грудой было навалено… что-то. Ларри смахнул это на пол и пригласил Хамида садиться.

- Конечно, я тебя помню по трансгуманитарному. Но зачем было это вспоминать? Ты же владелец Болтуньи, и ты сынок Хаса Томпсона. - Ларри сел в свое кресло.

«Я не сынок Хаса Томпсона!»

- Простите, я ничего другого не успел придумать. Но я пришел как раз насчет Болтуньи. Мне нужен совет.

- Ага! - Знаменитая лягушечья улыбка Фудзиямы, одновременно и невинная, и хищная. - Тогда ты пришел куда надо. Чего б хорошего, а советов у меня полно. Но я слышал, ты бросил Университет и ушел работать в бюро Туристов?

Хамид пожал плечами, стараясь не выглядеть слишком задетым.

- Да, но я уже был на последнем курсе, и Американской Мысли и Литературы знал побольше многих выпускников… а Караван Туристов будет здесь только полгода, а потом - кто его знает, сколько пройдет до следующего? Мы им показываем все, что я только могу придумать. На самом Деле, мы им показываем больше, чем есть чего смотреть. Ведь еще сотня лет может пройти, пока сюда прибудет еще один.

- Может быть, может быть.

- И как бы там ни было, я многое узнал. Я почти с половиной Туристов перезнакомился. Но…

На Средней Америке жили десять миллионов человек. Не меньше миллиона питали романтические грезы о том, чтобы попасть Вовне. Не менее десяти тысяч отдали бы все, что у них было, чтобы выбраться из Медленной Зоны, жить в цивилизации, охватывающей тысячи миров. Последние десять лет вся Средняя Америка знала о грядущем прибытии Каравана. Почти все эти годы - половину своей жизни, всю, после того, как он ушел с математического, - Хамид провел, готовясь, обучаясь тому, что могло бы дать ему билет Вовне.

И тысячи других работали не менее усердно. В эти десять лет каждый Факультет Американской Мысли и Литературы на всей планете был набит под завязку, а за сценой происходило еще больше. У правительства и больших корпораций были секретные программы, не обнародованные до самого прибытия Каравана. Десятки людей действовали с дальним прицелом, ставя на то, что никто, кроме них, не считал нужным Внешникам. Были среди них глупцы: спортсмены, шахматисты мирового класса - они в огромном населении Вовне могли рассчитывать только на какой-нибудь восьмой разряд. Нет, для проезда туда нужно было что-нибудь необычное… необычное для Вовне. А тут мало что можно было придумать, кроме оригинальности Старой Земли: хотя и ее можно было преподнести неожиданным образом. Джилли Вайнберг, способная, но не блестящая студентка АМЛ, когда Караван прибыл на орбиту, обошла Турбюро и представила себя Туристам как Подлинную Американскую Болельщицу и куртизанку первого класса. Этот подход менее откровенно и менее успешно использовали многие соискатели обоих полов. Для Джилли это оказалось билетом Вовне. Самое смешное, что ее спонсором стал один из немногих негуманоидов в Караване - моллюск с Лотлримара, которому в кислородной атмосфере не прожить и секунды.

- Я бы сказал, что я в хороших отношениях с тремя Внешниками. Но есть не менее пяти гидов, которые умеют устраивать представления получше. И вы же знаете, что Туристы собираются оживить еще четверых анабиотиков из экипажа основателей Средней Америки. Этим ребятам билет гарантирован, если они захотят. - Люди, ставшие взрослыми еще на Старой Земле, две тысячи световых лет отсюда и двадцать тысяч лет тому назад. Кажется, у Средней Америки сейчас нет более ценного экспортного товара. - Если бы они прибыли хоть на пару лет позже, когда я получил бы диплом… может быть, сделал бы себе имя…

Наступило молчание, полное жалости к себе, которое прервал Ларри:

- А ты никогда не думал использовать в качестве билета Болтунью?

- Все время думаю. - Хамид бросил взгляд на темную массу, свернувшуюся у его ног. Болтунья была до ужаса тиха.

Ларри заметил этот взгляд.

- Ты не беспокойся, она балуется с ультразвуковыми имиджерами у меня на полке. - Он кивнул в сторону стеллажей, где между невидимыми приборами играли темно-фиолетовые вспышки. Хамид улыбнулся:

- Тогда, боюсь, ее трудно будет отсюда вытащить. - У него дома стояло несколько ультразвуковых свистков, но Болтунье редко удавалось поиграть с классной аппаратурой. - Да, я с самого начала пытался их заинтересовать Болтуньей. Говорил/что я ее дрессировщик. Но они тут же теряли интерес, когда видели, что она не может быть родом со Старой Земли. Профессор, эти ребята чокнутые! На них можно обрушить сокровища Трансгуманитарной Зоны, а они даже не почешутся. Но дайте им Элвиса Пресли, поющего Брюса Спрингстина, и они вам космопорт на Селене построят!

Ларри просто улыбнулся, как бывало, когда видел перед собой студента, катящегося к академической катастрофе. Хамид заговорил спокойнее:

- Да, я понимаю. Они и должны быть чокнутые. Средняя Америка не имела ничего, что могло бы заинтересовать более рассудочных обитателей Вовне. Планета торчала на девять световых лет внутри Медленной Зоны: любая торговля будет медленной и дорогой. Технология Средней Америки была отсталой и, учитывая местоположение планеты, никогда не могла бы стать конкурентоспособной. В пользу этого невезучего мира было только одно: он был непосредственной колонией Старой Земли, причем одной из первых. Трагический полет большого корабля продолжался двадцать тысяч лет - достаточно, чтобы Земля стала легендой для Человечества.

Вовне было много миллионов солнечных систем с планетами, где развился интеллект, равный человеческому. Они почти все могли связываться друг с другом немедленно. В этом просторе человечество было незаметным пятнышком - планет этак четыре тысячи. И даже на них интерес к колонии первого поколения в Медленной Зоне был почти нулевым, но четыре тысячи миров - это все же достаточно: где-то есть эксцентричный богач, где-то историческое общество, религиозное движение, согласные на двадцатилетнее путешествие в Медленность. Так что Средней Америке оставалось только радоваться этой сборной солянке чудаков. За последние сто лет заглядывали только случайные торговцы да пара караванов Туристов. От этой торговли существенно вырос уровень жизни на Средней Америке. Еще важнее было для многих - в том числе и для Хамида, - что это была единственная замочная скважина, чтобы выглянуть за пределы Зоны. За эти сто лет выбраться Вовне сумели двести среднеамериканцев. Это были правительственные эмиссары, командированные ученые. Но вложения правительства не окупились: из всех улетевших вернулись только пятеро. Двое из них были Ларри Фудзияма и Хусейн Томпсон.

- Да, я, наверное, знал, что это будут фанатики. Но даже они почти не интересуются точностью. Мы очень старались представить им Америку двадцать первого столетия, но ведь и мы, и они знаем, что это было такое: тяжелая промышленность выходит на околоземные орбиты, пятьсот, миллионов людей теснятся в Северной Америке. В лучшем случае у нас получается Америка середины двадцатого столетия, а то и раньше. Я работал как вол, стараясь точно восстановить наше прошлое. Но если не считать нескольких ребят, которых я искренне уважаю, всем им анахронизмы до лампочки. Будто для них то, что они тут с нами, - уже событие.

Ларри открыл было рот, будто собираясь выдать мысль, но вместо этого улыбнулся и пожал плечами. (Среди его поговорок была и такая: «Если сам не допер, все равно не поймешь».)

- Так после всех этих месяцев ты сумел вызвать интерес к Болтунье?

- У одного моллюска - это тот, кто организовал Тур. Он только что мне прислал письмо, что у него есть покупатель. Вообще он всегда торгуется, вы же его знаете? Так вот, на этот раз он сделал четкое предложение. Плата правительству, проезд для меня до Лотлримара, - это была ближайшая населенная система Вовне, - и кое-какие возможности СБС помимо этого.

- И ты прощаешься со своей зверушкой?

- Да. Я им предложил, чтобы при ней был человек, который умеет с ней управляться: я. Это, кстати, не совсем блеф. Я себе не представляю, как Болтунья кого-нибудь воспримет без моей серьезной помощи. Но они не заинтересовались. Этот слизняк утверждает, что никто не замышляет ей вреда, но… вы ему верите?

- Да, .у него обычно слизь прозрачная. Я уверен, ему неизвестно, чтобы кто-нибудь замышлял причинить ей вред… и он достаточно честен, чтобы хоть слегка проверить. Он сказал, кто покупатель?

- Некто - или нечто - под именем «Равна и Тайнз». - Он передал Ларри листок с предложением. «Равна и Тайнз

[2]» имели эмблему, похожую на стилизованную лапу с когтями. - Туриста с таким именем нет.,


Ларри кивнул и скопировал листок на свой дисплей.

- Знаю. Так, давай-ка посмотрим… - Он повозился с кнопками. Дисплей был лекционный, дающий изображение на обе стороны. Хамид видел, как Ларри ищет в федеральных базах данных, потом у него приподнялись брови. - Хм-м! «Равна и Тайнз» прибыл только на той неделе. Он вообще не из Каравана.

- Одинокий торговец?

- Не только это. Он болтается за орбитой газовых гигантов - по просьбе нашего слизняка. Федеральная космическая сеть сделала пару снимков.

Показалось размытое изображение чего-то длинного, с осиной талией - типичный таранный корабль Внешников. Но у него были странные плавники - почти как крылья парусного самолета. Ларри поиграл с дисплеем, и изображение стало резче.

- Ага. Посмотри на аспектное отношение этих плавников. У этого типа - высококлассное оборудование СБС. Здесь, конечно, от него толку мало, но отлично работает в невероятном диапазоне сред. - Ларри насвистел несколько тактов «Кошмарного вальса». - Кажется, перед нами - Торговец с Высот.

Кто-то из транслюдского космоса.

Почти каждый университет Средней Америки имел факультет трансгуманитарных исследований. После возвращения той пятерки это стало популярным. Но почти никто к этому не относился всерьез. Обычно Трансгум был нелюбимым побочным ребенком факультетов религий или астрономического либо компьютерного факультета, помойкой для выбрасывания шарлатанов и бездарностей. Лентяй Ларри организовал этот факультет в Энн-Арборе и большую часть лекционного времени посвящал красноречивому разоблачению его шарлатанства. Представьте себе - изучение того, что дальше, чем Вовне! Даже Туристы избегали говорить на эту тему. Транслюдекой космос существовал - и, быть может, охватывал большую часть вселенной, но тема эта была хитрой, опасной и двусмысленной. Ларри утверждал, что его существование - основной двигатель экономики Вовне… но все теории на эту тему были слухами из вторых рук. Ларри гордо заявлял, что сумел поднять трансгуманитарные науки до уровня хиромантии.

Но вот… очевидно, прибыл торговец, регулярно проникающий в трансгуманитарные пределы. Если бы правительство не приглушило эту весть, она бы затмила даже появление Каравана. И вот этот хотел получить Болтунью. Хамид почти непроизвольно наклонился погладить зверя.

- Н-но вы же не думаете, что там может быть что-то сверхчеловеческое, на этом корабле.

Еще час назад он мучился болью расставания с Болтуньей, но это были еще цветочки по сравнению с тем, что есть сейчас.

Какую-то минуту казалось, что Ларри в ответ просто пожмет плечами.

- Если мы хоть что-то понимаем правильно, то ничто сверхчеловеческое на таких глубинах не может нормально мыслить. Даже Вовне они погибают, или распадаются, а может быть, образуют цисты. Я думаю, что «Равна и Тайнз» - это интеллект уровня человека, но он может быть куда опаснее среднего

Внешника… из-за известных ему хитростей, приборов, которые у него есть.

Ларри замолчал, уставясь на сорокасантиметровую статую на столе. Она была ярко-зеленой, будто вырезанной из цельного куска нефрита.

Зеленой? Разве она не была черной минуту назад?

Ларри резко поднял глаза на Хамида.

- Поздравляю. Твоя проблема куда интереснее, чем ты думал. Зачем Болтунья Внешнику, тем более Торговцу с Высот?

- Ну, наверное, это редкий вид. Я ни одного Туриста не видел, который бы ее узнал.

Лентяй Ларри просто кивнул. Космос глубок, а Болтунья может быть откуда-то из Медленной Зоны.

- Когда она была щенком, ее много народу изучало. Вы видели статьи. У нее мозг большой, как у шимпанзе, но почти вся его мощность используется для управления мембранами и анализа того, что она слышит. Один человек сказал, что это полная вербальная ориентация - сплошной рот без разума.

- Ага, как у студента.

Этот ларризм Хамид пропустил мимо ушей:

- Вот посмотрите. - Он потрепал Болтунью по плечу. -Она отреагировала не сразу - наверное, увлеклась игрой

с ультразвуком. Но потом подняла голову.

- В чем дело? - Интонация была естественной, голос - молодой, женский.

- Некоторые считают, что она просто попугай. Она может воспроизводить звуки лучше качественного магнитофона. Но у нее есть любимые фразы, которые она произносит разными голосами - и почти уместно. Эй, Болтунья, что это?

Хамид показал на электрический радиатор, который Ларри подтолкнул ногой. Болтунья высунула голову из-за угла стола, посмотрела на вишнево-красные спирали. Нагреватель был не такой, как у Хамида дома.

- Что это? - Болтунья с любопытством вытянула голову в сторону свечения, но чуть перестаралась и ткнулась носом в оградительную сетку. Горячо! - Она отпрыгнула, сунула нос в шерсть на шее и вытянула переднюю ногу в сторону радиатора. - Горячо! Горячо! - Она села на корточки и осторожно облизнула нос. - Ой-ой-ой!

И посмотрела на Хамида одновременно с укором и расчетливо.

- Честно, Болтунья, я не думал, что ты его тронешь… Мне от нее за это еще достанется. Чувства юмора у нее хватает только на устройство каверз, но в этом она усердствует.

- Да, я помню, Зоологическое Общество выпускало по ней отчет.

Фудзияма широко улыбался. Хамид всегда подозревал, что у Ларри и Болтуньи одинаковое понятие о юморе. Побывав на нескольких лекциях Ларри, она даже стала хихикать тем же скрипучим смешком.

Ларри отодвинул радиатор, обошел стол и присел, чтобы глаза были на уровне глаз Болтуньи. Он сейчас был весь сплошная заботливость, и не зря: перед ним была пасть, полная острых зубов, и кто-то наигрывал песню «Бомба времени». Потом музыка стихла, и Болтунья закрыла пасть.

- Не верю, что в ней не прячется разум, эквивалентный человеческому. Нет, правда. У меня был когда-то первокурсник, который в начале семестра был еще хуже. Откуда столько вербализации без интеллекта, которому она Нужна? - Ларри протянул руку и погладил Болтунью по плечам. - Как, детка, лопатки не чешутся? Ручки не прорастают?

Болтунья склонила голову набок:

- Я люблю летать.

Хамид давно уже думал о сценарии по Хайнлайну: научная фантастика Старой Земли в курсе АМЛ изучалась достаточно подробно.

- Если она еще ребенок, то умрет раньше, чем вырастет. Содержание кальция в костях и мышечная сила уменьшились настолько, насколько можно было бы ожидать у человека тридцати лет.

- Гм, да. А мы знаем, что она твоего возраста. - То есть двадцать. - Я полагаю, что она могла бы быть фраг-

ментом личности. Но обычно это трансгумы с мозговым повреждением или явные конструкты. - Ларри вернулся за свой стол и начал что-то немелодично насвистывать. Хамид заерзал в кресле. Он пришел за советом, а получил выше головы поразительных новостей. Удивляться, зная Ларри не стоило. - Что нам нужно - это информации куда больше, чем есть сейчас.

- Ну, я мог бы прямо потребовать от моллюска рассказать мне больше. Но как заставить Туриста мне помогать - понятия не имею.

Ларри небрежно отмахнулся.

- Я не про это. Конечно, я запрошу Лотлримар. Но дело в том, что Туристы находятся в конце путешествия в никуда длиной в девять световых лет. Библиотеки, что у них с собой, - это вроде тех, что берешь на каникулы в Южные Моря - и устаревшие к тому же. А правительство Средней Америки уж точно не знает, где искать. Разве они обратились бы ко мне, не будь они в отчаянном положении? Нет, что нам нужно - так это прямой доступ к библиотечным ресурсам Вовне.

Он сказал это небрежно, будто о дополнительном телефонном аппарате, а не о решении главной проблемы Средней Америки. При этом он заговорщицки улыбался Хамиду, но юноша не поддался. Наконец Ларри сам спросил:

- Ты не задался вопросом, почему кампус - особенно Морал-Холл - кишит копами?

- Задался.

«Задался бы, если бы мысли не были заняты другим».

- Один из серьезных Туристов - Скандр Вринимишринитан -привез с собой предмет трансгуманитарного происхождения. Он его придерживал несколько месяцев, надеясь получить то, что хочет, иным способом. Федералы - надо отдать им должное - не поддались. Тогда он вытащил свое секретное оружие. Оно в этой комнате.

Глаза Хэма метнулись к резному камню на столе (теперь сине-зеленому). Ларри кивнул.

- Это ансибль.

- Но ведь они его так не называют!

- Нет, но это он.

- То есть все эти годы нам лгали, что СБС в Зоне работать не будет?

«Значит, я зря потратил жизнь, пытаясь зацепиться за Туристов?»

- На самом деле нет. Посмотри на эту штуку. Видишь, цвета меняются? Я готов присягнуть, что масса и размер тоже. Это подлинный предмет трансгуманитарного происхождения. Конечно, не разум, но и не человеческий проект, созданный в транслюдском космосе. Скандр утверждает, и я ему верю, что такого нет больше ни у одного Туриста.

Предмет трансгуманитарного происхождения. К восхищению Хамида примешивался оттенок страха. О таком можно было услышать только в теоретических абстракциях на занятиях, которые вели полные психи.

- Скандр утверждает, что этот прибор «настроен» на один из коммерческих портов Лотлримара. И по нему мы можем разговаривать с любым зарегистрированным адресом Вовне.

- Без задержки. - Голос Хамида прозвучал очень тихо.

- Почти. Требуется небольшое'время для выхода на универсальный горизонт событий: есть тонкие ограничения, если ты движешься на релятивистских скоростях.

- А в чем минусы?

- Умница! - рассмеялся Ларри. - Скандр признал несколько. Эта штука не будет работать глубже десяти световых лет в Зону. Я готов поспорить, что в Галактике не найдется и двадцати планет, которым она была бы на пользу, но нам она точно подойдет. Потом, этот фокус требует колоссальной энергии. Скандр говорит, что запуск этой малышки приглушит наше солнце на полпроцента. Для среднего человека незаметно, но могут быть неприятные долговременные последствия. - Короткое молчание, как часто бывало у Ларри после преуменьшений космического масштаба: - А с твоей точки зрения, Хамид, есть один большой минус. Средняя скорость этого прибора - меньше шести бит в минуту.

- Чего? Десять секунд на передачу одного бита?

- Ага. На терминале Лотлримара Скандр оставил три протокола: ASCII, кодировку Хэмминга на подмножество английского и схему искусственного интеллекта, которая догадывается, что бы ты сказал, если бы использовал больше битов. Первое - это у Скандра юмор, а третье, по моему мнению, принятие желаемого за действительное. Но кодировка Хэмминга позволит даже послать коротенькое письмо - скажем, пятьсот английских слов, и уложиться в один день. Устройство полнодуплексное, так что приличный кусок ответа можешь получить за то же время. Красиво, правда? В любом случае лучше, чем ждать двадцать лет.

Хамид вообще думал, что это самая большая сенсация, после первого контакта, сто лет назад.

- Но… а почему они принесли это вам, профессор? Ларри оглядел свой кабинет-Дыру, улыбаясь все шире.

- Хе-хе. Действительно, наш президент был одним из пяти, он побывал Вовне. Но только у меня есть Вовне настоящие друзья. Понимаешь, федералы в этом деле сильно подозрительны. Потому что взамен Скандр хочет получить почти весь наш банк зигот. Федералы запретили частную продажу зигот человека. Большой моральный вопрос. «Ни один не рожденный ребенок не будет продан в рабство или для худшей участи». Теперь они сами собираются это сделать, настолько хотят получить ансибль. Но что если это фальшивка, соединенная с какой-нибудь липовой базой данных на корабле Скандра? Тогда они теряют некоторую генетическую гибкость, если даже не продадут дюжину детишек в ад - а получают за свое горе цветную безделушку.

Поэтому Скандр им одолжил это устройство на неделю, а федералы отдали мне, выдав почти карт-бланш. Я могу звонить старым друзьям, обмениваться похабными анекдотами, и пусть солнце при этом 'меркнет. А через неделю я представлю отчет, действительно ли эта штука общается с Вовне.

Я-то тебя знаю…

- Но у вас же есть и собственная цель?

- Конечно. До твоего появления главным было проверить фонд, который спонсирует Скандра: все ли там так чи-

сто, как он говорит. А теперь… твой случай не так важен морально, но очень интересен. Следует найти время для того и другого. Я воспользуюсь любезностью Скандра и пошарю по сети, проверю, слышал ли хоть кто-нибудь о Болтуньях или об этом самом «Равна и Тайнз».

У Хамида близких друзей не было. Иногда он думал, не наказание ли это за его странное воспитание или просто он от природы неконтактен. Да, он пришел к Фудзияме за помощью, но ожидал лишь цепочки колючих вопросов, которые наведут его на какой-то ответ. Теперь, кажется, он оказался объектом любезности мирового масштаба. Это вызывало одновременно и благодарность, и подозрение. Хамид несколькими неуклюжими словами выразил первое.

Ларри пожал плечами.

- Мне это нетрудно. Я человек любопытный, а сейчас мне в руки попали средства, чтобы это любопытство удовлетворить. - Он погладил ансибль. - Но вот что тебе может быть полезно: пока что Среднюю Америку иногда дурили, но ни один Внешник силы против нас не применял. Одно из преимуществ системы Караванов: в интересах Туристов держать друг друга в рамках. С «Равной и Тайнзом» может выйти иначе. Если это действительно Торговец с Высот, он может просто хапнуть, чего захочет. Я бы на твоем месте сейчас присматривал за Болтуньей получше. И я попрошу, чтобы слизняк перетащил баржи Туристов в небо над кампусом. Пока ты остаешься поблизости, мало что будет происходить такого; о чем они не узнают.

«Ну, видишь, как я тебе помог? На твой вопрос ответа не дал, зато у тебя есть теперь ворох новых причин для беспокойства».

Ларри откинулся в кресле и заговорил серьезно:

- Но мне на твой исходный вопрос мало есть чего сказать, Хамид. Если окажется, что «Равна и Тайнз» - личность достойная, тебе придется самому решать, отдавать ли Болтунью. Я ручаюсь, что любое создание, думающее, что оно думает, - даже трансгумы - беспокоится о том, чтобы правильно поступать с собой и с теми, кого оно любит. Я бы… черт побери! Почему тебе отца не спросить, Хусейна? У него просто сердце разбито с тех пор, как ты уехал.

Хамид почувствовал, как горят щеки. Отец мало что хорошего говорил о Фудзияме. Кто бы мог подумать, что эти двое будут говорить о нем? Знал бы Хамид заранее, он бы сюда не пришел ни за что. Сейчас подмывало вскочить и заорать на старика, чтобы не лез не в свое дело. Но Хамид лишь покачал головой и тихо ответил:

- Тому есть личные причины.

Ларри посмотрел внимательно, будто решая, стоит ли докапываться до сути. Одно только слово, и Хамид знал, что нарыв тут же прорвется. Но старик вздохнул, заглянул за край стола, где лежала Болтунья, пожирая глазами радиатор.

- Слушай, Болтунья, присматривай за этим мальчишкой получше.

Болтунья ответила таким же пристальным взглядом:

А как же!

Квартира Хамида была на южном краю кампуса. Она была большая и дешевая, что могло бы показаться удивительным для старейшего университета планеты всего в нескольких километрах к югу от столицы. Задняя дверь выходила на километры девственных лесов. Еще не скоро начнется разработка земель к югу отсюда. Первые зоны посадки были всего в двадцати километрах, и в сильную бурю на север мог залетать горячий материал. Пусть всего пятьдесят процентов от естественного фона, но если для колонизации свободна вся планета, зачем расширять города в сторону зон первой посадки?

Хамид поставил общественный велосипед к стойке перед домом и тихо обошел здание. Наверху был свет, стояли обычные мопеды других жильцов. Позади, в конце дома, стояло что-то… тьфу ты черт, это хэллоуинское пугало!

Хамид и Болтунья прошли в свой конец здания. Сумерки уже угасли, и лун на небе не было. Концы пальцев замерзли до онемения. Он сунул руки в карманы и остановился, чтобы посмотреть на небо. Звездолеты Каравана на этой долготе держались на синхронной орбите, цепью ярких точек в южном небе. И что-то темное, слишком правильной формы для облака, висело прямо над головой. Наверное, защита, которую обещал Ларри.

- Я есть хочу.

- Подожди минутку, сейчас придем.

- Ладно.

Болтунья доверчиво привалилась к ноге Хамида и загудела. Она казалась толстой, но это был просто распушенный мех. Такая погода, кажется, была ей приятнее всего. Хамид загляделся на звездные поля. Сколько раз уже он так стоял, пытаясь понять, что говорят звезды? Большой Квадрат должен был через час зайти. Пятая по величие звезда этого созвездия была солнцем Лотлримара. Там и вокруг можно было путешествовать быстрее света - даже землянину двадцать первого столетия. Если бы Средняя Америка была бы еще на десять световых лет дальше центра галактики, миром Хамида было бы все Вовне. .

Он обвел небо глазами. Почти все, что было ему видно, находилось в Медленной Зоне. Она тянулась отсюда на четыре тысячи световых лет внутрь, если верить Внешникам. Миллиарды звездных систем, миллионы цивилизаций - запертых. И почти все они понятия не имеют об этом.

Даже у Внешников были только невнятные обрывки сведений о цивилизациях внизу, в Медленной Зоне. Наверняка снова и снова изобретаются звездолеты, распространяются колонии, собираются знания и чаще всего теряются в долгом и медленном безмолвии. В этих цивилизациях есть теории, почему ничто не может двигаться быстрее света - даже перед лицом явно сверхсветовых событий на дальних расстояниях. Есть теории, объясняющие, почему разум, эквивалентный человеческому, является наивысшим из когда-либо найденных или созданных. Те, кто живет там, внизу, - счастливейшие народы, их теории доказывают им, что они - венец творения. Была бы Средняя Америка всего на сто световых лет глубже, Хамид никогда не узнал бы правды. Он любил бы свой мир и торжествующую на нем цивилизацию.

Взгляд Хамида проследил Млечный Путь до западного горизонта. Здесь свет был не ярче, чем над головой, но зато созвездия были знакомы. Он смотрел в центр галактики и вяло улыбался. В научной фантастике двадцатого столетия эти звездные облака считались домом «старших рас», богоподобных разумов… А Туристы эти области галактики называют «Бездной». «Безмысленной Бездной». Там не только СБС невозможна, но и вообще разум. Так считают Туристы, но наверняка они знать не могут. Самый быстрый автоматический зонд, запущенный в Бездну, пришел примерно через десять тысяч лет. Такие экспедиции случались редко, хотя и были хорошо документированы.

Хамид поежился и опустил глаза вниз. Возле газона молча сидели четыре кота, глядя на Болтунью.

- Не сегодня, Болтунья, сказал он, и они пошли в дом. В помещении все было нетронутым: обычный хаос. Хамид выдал Болтунье ее ужин и разогрел себе суп.

- Тьфу! Эта дрянь воняет хуже дерьма!

Болтунья покачалась на корточках, издавая звуки рвоты. Мало кому грехи детства являются так очевидно, как Хами-ду Томпсону. Он помнил, что за обеденным столом иногда говорил именно такие слова. Жаль, что мама ему рот не затыкала тряпкой.

Хамид поглядел на куски курицы.

- Лучшее, что мы можем себе позволить, Болтунья.

У него уже кончались сбережения, накопленные, за год работы с Туристами. Быть гидом - это такая привилегия, что насчет платы за работу никто и не думал. .

- Тьфу!

Но Болтунья начала клевать.

Глядя, как она ест, Хамид понял, что одна из его проблем уже решена. Если «Равна и Тайнз» не возьмут его как «дрессировщика» Болтуньи, могут мотать в свое Вовне несолоно хлебавши. Кроме того, надо получить более серьезное подтверждение от слизняка - а через ансибль он может обратиться прямо в Лотлримар, - что обещаниям «Равны и Тайнза» можно верить. Разговор с Ларри всколыхнул все кошмарные страхи, из-за которых многие требовали вообще отказаться от Каравана. Кто знает, что сталось с теми, кто остался с Внешниками? Почти все среднеамериканские знания о Вовне были получены менее чем от тридцати кораблей и тысячи незнакомцев. Непонятных незнакомцев. Если бы не те пятеро, которые вернулись, обратной связи был бы ноль. Из этих пяти… ладно, Хусейн Томпсон для Хамида загадка: с виду добряк, в душе - злобный кондотьер. Лентяй Ларри тоже загадка: беззаботный весельчак, ясно дающий понять, что ты лучше дважды подумай о том, что тебе люди говорят. Но от всех пятерых можно было четко добиться одного: космос глубок. Вовне находятся миллионы цивилизованных миров, тысячи межзвездных империй. В такой огромности не может быть единого понятия о том, что такое закон и порядок. Всюду процветают сотрудничество и просвещенный эгоизм… но за этим кроются кошмары.

Так что же делать, если «Равна и Тайнз» его не возьмут или не смогут представить убедительных доказательств? Хамид пошел в спальню и врубил новости, полившиеся потоком цвета и звука. Средняя Америка - красивая планета, и до сих пор почти полностью пустая. Теперь, когда Караван привез агравитационные пластины и ядерные генераторы, работающие при комнатной температуре, жизнь здесь станет еще прекраснее… а через двадцать или тридцать лет может прийти новый Караван. Если сам Хамид и Болтунья- еще не успокоятся - что ж, времени на подготовку хватит. Ларри Фудзияма имел сорок лет от роду, когда улетел Вовне. - Хамид вздохнул, успокоившись впервые за много дней.

Телефон зазвонил сразу после новостей. Имя вызывающего заплясало красными буквами по экрану: РАВНА. Ни местоположения, ни темы вызова. Хамид сглотнул слюну. Потом подскочил на кровати, повернул камеру телефона на единственный не загроможденный стул в углу и сел там. Потом принял вызов.

Равна - это был человек. Женского пола.

- Пожалуйста, мистера Томпсона.

- Э-это я. Проклятое заикание.

Сначала реакции не было. Потом по ее лицу пробежала мимолетная улыбка. Не дружелюбная, скорее нервная.

- Я звоню по поводу животного. Вы его называете Болтуньей. Наше предложение вы слышали. Я готова его улучшить.

Под ее слова в комнату вошла Болтунья и прошла через поле зрения телефона. Равна ее будто не заметила. Странно. Рядом с экраном горел огонек передачи видео. Болтунья зажужжала. Прошло полсекунды, и лишь тогда Равна отреагировала - легким удивлением:

- И в чем это улучшение состоит?

И снова полусекундная пауза. Эти самые «Равна и Тайнз» были сегодня куда ближе гигантских планет, хотя и не на Средней Америке.

- У нас есть устройства, позволяющие связываться со скоростью больше световой с любой планетой в… Вовне. Подумайте, что это значит. Если вы останетесь на Средней Америке, вы станете самым богатым человеком планеты. Если вы решите улетать, то улетите с чувством, что помогли сделать своему миру шаг из темноты.

Мысли Хамида полетели быстрее, чём когда бы то ни было - если не считать устных экзаменов у Фудзиямы. Подумать было над чем. Равна говорила по-английски более бегло, чем любой Турист, но произношение было ужасным. Ударения были такими странными, что речь становилась почти неразборчива, й артикулировала она тоже не очень четко.

И в то же время он должен был понять, что она говори?, и найти правильный ответ. Хамид возблагодарил Господа, что уже знает об ансибле.

- Мисс Равна, я согласен. Это действительно улучшение. И все же мое прежнее требование сохраняет силу. Я должен сопровождать своего зверя. Только я знаю, что ей нужно. - Он склонил голову набок. - А у вас будет под рукой эксперт, что удобно.

Пока он говорил, она мрачнела. Злилась? Кажется, ее враждебность вызывал он лично. Но когда он закончил, на ее лице уже было подобие дружелюбной улыбки.

- Конечно, это мы тоже организуем. Мы просто раньше не понимали, насколько это для вас важно.

«Ну и ну! Даже я лучше умею врать».

Эта самая Равна привыкла получать, что ей нужно, без необходимости врать в глаза, или у нее действительно есть эмоциональные проблемы. Как бы там ни было…

- А поскольку мы с вами вряд ли находимся в равном положении, нужно также как-то договориться с Лотлрима-ром, чтобы там скрепили наше соглашение.

Кое-как натянутая улыбка сползла с ее лица.

- Это абсурд! - Она посмотрела куда-то в сторону от камеры. - Лотлримар о нас ничего не знает… Я стараюсь удовлетворить вас, но вы должны знать, Хамид Томпсон: я - родственный вам, человеческий участник нашей группы. А мистер Тайнз очень нетерпелив. Я пытаюсь его сдерживать, но если он выйдет из себя… может произойти такое, что всем нам будет неприятно. Вы меня понимаете?

Сначала ложь, потом деликатность бульдозера. Хамид подавил улыбку. Аккуратнее. Может быть, ты принимаешь истинное безумие за блеф.

- Да, мисс Равна, я вас понимаю, и ваше предложение весьма щедрое. Но… мне нужно обдумать. Вы мне можете дать еще немного времени?

«Чтобы успеть пожаловаться директору Тура».

- Да. Сто часов нас устроит.

Когда она отключилась, Хамид еще долго сидел, невидящими глазами глядя в экран. Кто же такая эта Равна? За двадцать тысяч лет колонизации на планетах подиковиннее Средней Америки разнообразие человеческих форм зашло далеко. Почти между всеми детьми Земли, возможно, было скрещивание, хотя они отличались друг от друга куда больше, чем расы родной планеты. Равна была больше других Туристов похожа на женщину Земли. Если считать, что у нее рост нормальный, она вполне могла бы сойти за американку с Ближнего Востока: крепкая, темнокожая, черноволосая. Но были и различия: складка эпикантуса около глаз и радужки невероятно фиолетового цвета. Однако все это было тривиально по сравнению с ее манерой поведения.

Почему она не получала видео Хамида? Она слепа? Нет, в остальном так не казалось, он вспомнил, как она оглядывалась вокруг. Может быть, она что-то вроде имитатора личности. В американской научной фантастике конца двадцатого века это был стандартный ход, но идея себя изжила, когда в начале двадцать первого компьютеры вышли на предел своей производительности. А вот Вовне такие веши должны быть возможны, а уж в транслюдском космосе - наверняка. Здесь они, конечно, будут работать не очень хорошо. Может быть, эта самая Равна - просто графическая заставка для мистера Тайнза, кем бы он ни был.

Но почему-то Хамид думал, что она реальна. Она на него подействовала чисто по-человечески. У нее точно была хорошая фигура, вполне различимая под мягкой белой рубашкой и штанами. И Хамид точно сходил с ума по девчонкам последние пять лет, бывал Таким озабоченным, что даже глазеть на манекены в.магазинах Маркетта и то уже было приятно. Но при всей своей сексуальности Равна в этом смысле не была примечательна. Ничего не было в ней такого, как в Джилли Вайнберг или в жене Скандра Вринимишринитана. Но если бы он встретил ее в университете, то постарался бы привлечь ее внимание куда больше, чем было с Джилли… а это очень много.

Хамид вздохнул. Наверное, это все только подтверждает, насколько он сам спятил.

- Хочу гулять! - Болтунья потерлась о руку Хамида. Он заметил, что вспотел, несмотря на холод в комнате.

- Господи, только не сегодня, Болтунья.

Хамид понимал, что «Равна и Тайнз» сильно блефуют. С другой стороны, ясно было, что они из тех, кто просто забирает, что им надо, если это возможно.

- Хочу гулять! - Голос Болтуньи стал громче.

Она много ночей проводила вне дома, обычно в лесу, и тогда в помещении можно было ее заставить быть потише. Для нее это был шанс поиграть со своими любимцами: соседскими котами, а иногда даже собаками. Когда Хамид и Болтунья здесь поселились, вокруг шла война. И вдруг порядок иерархии был пересмотрен, а два самых свирепых пса просто исчезли. И дальше получилось очень необычно. Коты были зачарованы Болтуньей. Они болтались возле двора, просто чтобы взглянуть на нее, а когда она была сними, они даже между собой не дрались. Ночи вроде сегодняшней были самыми лучшими. Через пару часов должны были взойти Селена и Диана, серебряная луна и золотая. В такие ночи, когда между тенями лежали пятна золота и серебра, Хамид часто видел, как Болтунья мелькает на опушке в сопровождении дюжины последователей.

Но сейчас - «Не сегодня, Болтунья!» Тут последовал главный аргумент: Болтунья выдала рок-музыку и детскую передачу на полной громкости. Это еще был не самый-громкий шум, на который она была способна - иначе Хамиду было бы просто больно. А это скорее было похоже на дешевый плейер, выведенный на максимум. В конце концов начали бы жаловаться соседи по дому, но, к счастью для Хамида, ближайшие квартиры не были заняты.

Через двадцать минут грохота Хамид смог перевести борьбу в «игру в людей». Как многие Домашние животные, Болтунья считала себя человеком, но, в отличие от кошки, собаки или даже попугая, она могла сносно человека изобразить. Беда была в том, что ей не всегда попадались люди, имеющие терпение для этой игры.

Они садились друг напротив друга за столом, и Болтунья неуклюже клала на него лапы. Хамид начинал с какого-нибудь вопроса, тема не имела значения. Болтунья с умным видом кивала, раздумывая над ответом. По абстрактным темам она обычно отвечала чушь, смысл в которой могли бы найти лишь любители гадания на кофейной гуще. Но это было все равно - Хамйд подхватывал каким-нибудь замечанием или смеялся, если казалось,что Болтунья хотела пошутить. Темп, интонации - все было точно как в разговоре людей. Человек, не знающий английского, мог бы решить, что идет непринужденная беседа двух друзей.

- А изобразить можешь, Болтунья? Джо Ортега. Президента Ортега. Можешь?

- Хе-хе. -Скрипучий смешок Ларри. - Не торопите меня, я думаю. Ду-ма-ю!

Бывали имитационные игры разных типов. Например, Болтунья могла повторять слова Хамида, но другим голосом. Использование этого фокуса по голосовой связи без видео было ее любимой игрой, потому что аудитория верила, будто говорит с человеком. А то, чего попросил Хамид, обещало не меньше веселья, если Болтунья подыграет.

Она поскребла челюсть когтем.

- О да! - произнесла она напыщенно и чуть не соскользнула на пол, но удержалась. - В эти трудные времена мы должны сплотиться в труде!

Слова из последней речи Ортега, простое воспроизведение. Но когда разговор пошел дальше и она стала отвечать на вопросы Хамида экспромтами, Президент Средней Америки получался у нее безупречно. Хамид хохотал и не мог остановиться. Ортега был одним из пяти вернувшихся - не слишком талантливый человек, но амбициозный и с большим самоуважением. Это наводило на мысль, что даже крохи знаний Внешников хватило ему, чтобы подняться до вершины всепланетного государства. Эти пятеро были Очень крупными рыбами и в очень маленьком прудике - так формулировал Ларри Фудзияма.

Болтунья невероятно любила играть, и вскоре увлекалась до самозабвения. Она стала размахивать передними лапами, потеряла равновесие и хлопнулась на пол.

- Ой! - Она вскочила обратно, поглядела на Хамида - и тоже начала хохотать. Полминуты они не могли разогнуться от смеха. Такое раньше случалось. Хамид считал, что Болтунья не воспринимает юмора выше уровня клоунских пинков в зад, а этот смех - имитация, изображение человека.

- Бог ты мой! - Она плюхнулась на стол, «захлебываясь» от хохота, охватив шею передними лапами, будто пытаясь сдержаться.

Потом смех ослаб, и она только еще пофыркивала, потом совсем затихла. Хамид протянул руку и погладил жесткую шерстку мембраны на лбу Болтуньи.

- Ты хорошая девочка, Болтунья.

Темные глаза приоткрылись, посмотрели на него. Болтунья издала что-то вроде вздоха, отозвавшегося дрожью в ладони Хамида.

- А как же!

Хамид оставил занавески наполовину раздвинутыми и окно приоткрытым, чтобы Болтунья могла сесть возле него и глядеть наружу. Лежа в темной спальне, он любовался ее силуэтом на фоне серебряного и золотого света лун. Она прижималась носом к экрану, длинная шея выгнулась, давая головным и плечевым мембранам хороший обзор наружу. То и дело она дергала головой на пару миллиметров в сторону, будто снаружи происходило что-то очень интересное.

Самым громким звуком было еле слышное стрекотание тараканов в лесу. Болтунья вела себя очень тихо - по крайней мере в доступном Хамиду диапазоне, - и он был ей за это благодарен. Действительно хорошая девочка.

Он вздохнул и натянул на себя одеяло. День был трудным, из таких, когда жизненные проблемы становятся перед тобой во весь рост.

Ближайшие дни надо быть очень внимательным: не удаляться от Маркетта и Энн-Арбора, не оставлять Болтунью без присмотра. Слава Богу, хоть защита слизняка выглядела надежной. Надо бы сказать Ларри о втором ансибле. Если бы «Равна и Тайнз» просто обратились с ним,прямо в правительство… это было бы опаснее всего. При всех правильных разговорах и ограничениях на частные продажи федералы собственную бабушку продадут, если сочтут это полезным Интересам Планеты. Слава Богу, что ансибль у них уже есть - или почти есть.

Забавно, как после стольких лет и мечтаний оказалось, что Внешникам нужна именно Болтунья…

Хамид был усыновленным ребенком. Родители ему сказали об этом, как только он мог понять, что это значит. И гдето после этого он догадался, что отец привез его с собой… Извне. Каким-то образом Хас Томпсон сохранил этот факт неизвестным широкой публике. Конечно, правительство знало и сотрудничало с ним. В те ранние времена - раньше, чем его заставили пойти в математическую школу, - это был его счастливый секрет, и он думал, что ему полностью принадлежит вся родительская любовь. Знание, что он на самом деле Оттуда, просто давало ему ощущение, которое у большинства любимых детей и так есть - что он чем-то особенный. Тайной мечтой было, что он что-то вроде принца в изгнании Извне. А когда он вырастет, когда прибудут корабли Извне… тогда его призовет судьба.

Поступление в математическую школу в восемь лет казалось частью этой судьбы. Родители были очень в нем уверены, хотя результаты у него получались едва ли выше нормальных способностей… И тот год был крахом невинности. Он не был гением, как ни настаивали на этом родители. Битвы, его слезы, их уговоры. Кончилось тем, что мама оставила Хусейна Томпсона до тех пор, пока этот человек не образумится и не отправит ребенка в нормальную школу. Жизнь дома переменилась навсегда. Мамины посещения, напряженные и слишком редкие… Но возненавидел Хамид своего отца лишь через пять лет после этого. Это был случайно подслушанный разговор. Хусейн, оказывается, был нанят, чтобы воспитывать Хамида именно так: запихивать его в университет, выкручивать, уничтожать его. Отец не стал опровергать обвинений. Его попытки «объяснить» были неясным бормотанием… хуже лжи. Если Хамид и был принцем, то таким, которого сильно ненавидели.

Эти воспоминания оставили глубокие борозды, по которым он часто соскальзывал, засыпая… Но сегодня было как-то по-другому, что-то ироничное до волшебства. Все эти годы… все эти годы пропавшей принцессой была Болтунья!

Раздалось шипение. Хамид с усилием проснулся, борясь со страхом и недоумением. Перекатившись на край кровати, он всмотрелся, заставляя глаза видеть. Звезды в окне.

Болтунья. Она уже не сидела у оконного экрана. Наверное, у нее был кошмар. Они случались редко, но впечатляли. Однажды зимней ночью Хамид проснулся от звуков настоящей грозы. Сейчас было не так громко, но…

Он посмотрел в угол, где лежали ее одеяла. Да. Она была там и смотрела в его сторону.

- Болтунья? Все хорошо, детка.

Нет ответа. Только шипение, на этот раз громче. Это не от нее! На мгновение мозг охватил паралич, как кролика под взглядом удава. Потом Хамид включил свет. Никого. Звук шел от компьютера, но экран оставался темным. Я с ума спятил.

- Болтунья?

Он никогда еще ее такой не видел. Глаза у нее были широко раскрыты, вокруг радужек показались белки. Передние ноги вылезли из-под одеял, выпущенные когти глубоко вонзились в пластик пола. Из пасти свисала слюна.

Он встал, пошел к ней, и тут шипение превратилось в голос, и голос заговорил:

- Она мне нужна. Слышишь, человек, она нужна мне, и я ее возьму. - Ее, Болтунью.

- Как вы вышли на мой компьютер? Зачем вы ко мне лезете?

Дурацкие слова, но зато удалось стряхнуть с себя плен кошмара.

- Мое имя - Тайнз. - Хамид сразу вспомнил когти на эмблеме «Равна и Тайнз». Ничего себе. - Мы сделали щедрое предложение. Мы были терпеливы. Наше терпение кончилось. Я возьму ее. Если это означает смерть всех вас, м-мясной скотины, то так и будет. Но я ее возьму.

.. Шипение почти исчезло, но голос звучал как из дешевого синтезатора. Построение фраз и акцент были как у Равны. Либо это то же лицо, либо они изучали английский по одному источнику. Но Равна казалась сердитой, а этот Тайнз - просто маньяком. Если не считать легкого заикания на слове «мясной», голос звучал неумолимо. И теперь ясно, зачем Внешникам понадобилась его зверушка. В голосе был голод, жажда крови или насилия.

Гнев Хамида переборол страх.

- А ты сам себя трахни, космическое чудище! У нас есть защита, а то ты не стал бы блефовать.;.

- Блефовать?! Блефвовдвово…

Голос захлебнулся собственной злостью. За спиной вскрикнула Болтунья. ШуМ стих.

- Я не блефую. Хусейну Томпсону уже пришлось узнать, что бывает с теми, кто становится мне на дороге. Ты погибнешь со всем своим народом, если мне ее не доставят. Возле твоего… дома стоит наземная машина. Отъезжай На ней на пятьдесят километров, иначе узнаешь то, что узнал Хусейн Томпсон, - что я никогда не блефую.

И голос мистера Тайнза стих.

Но это наверняка был блеф! Если у Тайнза есть на это силы, почему не смахнуть с неба Туристов и Не забрать Болтунью? А он еще так глупо действует. Чуть поумнее соврать неделю назад, и получил бы что хотел без крика. Такое впечатление, что они представить себе не могут, будто кто-то их ослушается - или их приперло до потери рассудка.

Хамид повернулся к Болтунье, потянулся погладить ее по шее. Иглы зубов клацнули на рукаве его пижамы.

- Болтунья!

Она выпустила рукав и забилась в кучу одеял, чуть посвистывая, как в тот раз, когда ее сбил трехколесный пикап. Отец Хамида тогда предположил, что это ее естественные звуки, вроде как всхлипывания или стук зубов у человека. Хамид опустился на колени, бормоча что-то успокаивающее. На этот раз она позволила погладить себя по шее. Хамид увидел, что она обмочила свое ложе. Болтунья в детстве перестала это делать примерно одновременно с ним. Блеф это был или нет, но ее напугали донельзя. Тайнз утверждал, что может убить всех. Хамид вспомнил ансибль, этот проклятый телефон, от которого меркнет солнце.

Блеф или безумие?

Он подобрался к компьютеру и набрал номер директора Тура, моля всех богов, чтобы моллюск ночью принимал не только почту. Звонок прозвенел дважды, и Хамиду открылась панорама верхушек облаков и голубого неба. Похоже было на вид Средней Америки сверху, только облака тянулись бесконечно, пропадая в дымке. Это был снимок с десятого уровня над Лотлримаром. Ясно, что слизняк выбрал его для успокоения звонящих абонентов-людей, а также из верности натуре, своего родного мира - субъюпитерианского типа планеты тридцати тысяч километров в поперечнике.

Пять секунд парения над каньонами облаков. Проснись, черт бы тебя побрал!

Картинка растаяла, и перед Хамидом предстал человек - Ларри Фудзияма! И Лентяй Ларри совсем не удивился.

- Ты не ошибся номером, мальчик. Я тут с нашим Улиткиным. События развиваются.

Хамид раскрыл рот, пытаясь что-то ответить, а Ларри продолжал:

- - Примерно в полночь к Улиткину заявились «Равна и Тайнз». Угрозы и обещания, в основном угрозы, когда это создание, Тайнз, занял коммуникатор… Мне очень жаль, что так вышло с твоим отцом, Хамид. Нам надо было предусмотреть…

- Что?!

- А ты не из-за этого звонишь? Это было в новостях. Вот тут…

Изображение сменилось фрагментом новостей, снятым с вертолета над полями Восточного Мичигана. Хамид в ту же секунду узнал холмы. Это было возле участка Томпсона, две тысячи километров от Маркетта. Время было после восхода. Камера показала знакомый ручей, ведущий тарахтел насчет того, как «Онлайн ньюз» оказалась на месте раньше всех спасательных групп. Вертолет плыл над гребнями холмов… но где же деревья? Внизу тысячами черных линий лежали стволы сваленных деревьев, указывая точно внутрь, на центр взрыва. Диктор тараторил насчет метеорита, и как удачно, что эпицентр оказался в озерной долине и пострадала только одна ферма. У Хамида пересохло во рту. Эта ферма… ферма Хусейна Томпсона. Там он поселился, когда мама от него ушла. Сам эпицентр был застлан поднимающимся паром - все, что осталось от озера. Репортер заверил зрителей, что кратер поглотил все строения фермы. Клип кончился.

- Это не была атомная бомба Средней Америки, но и естественным этот катаклизм тоже не назовешь, - сказал Ларри. - Там два часа назад сел лихтер «Равны и Тайнза». Перед самым взрывом Хас мне позвонил и страшно испуганным голосом говорил насчет прибытия «тайнзов». Я тебе сейчас покажу, если…

- Нет! - прохрипел Хамид пересохшим горлом. - Нет, - повторил он уже спокойнее.

Как ненавидел он Хусейна Томпсона; как любил он своего отца всего несколько лет назад. И вот его нет, и Хамиду уже никогда не разобраться в этих чувствах.

- Тайнз только что мне звонил. Он убил моего… убил Хусейна. - Хамид воспроизвел разговор. - Мне в любом случае надо поговорить с моллюском. Он может меня защитить? Действительно Средней Америке грозит опасность, если я откажу этому Тайнзу?

Впервые в жизни Ларри не сделал своего знаменитого пожатия плечами - «ты сам догадался».

- Тут бардак, - сказал он. - А наша Улитка рожки прячет. Где-то он тут поблизости, погоди секунду.

И снова мирная облачная заставка, черт бы ее побрал!

Что-то ласково ткнулось ему в поясницу. Болтунья. Сбоку высунулась длинная черно-белая шея, темные глаза посмотрели в лицо Хамида.

- Что случилось? - спокойно спросила Болтунья. Хамид не знал, то ли плакать, то ли смеяться. Она выглядела подавленно, но хотя бы узнавала его.

- Ты как, детка? - спросил он. Болтунья свернулась вокруг него, положив голову ему на колено.

Облака на экране раздвинулись, и появились Фудзияма с моллюском. Конечно, они были не в одной комнате: это убило бы обоих. Баржа с Лотлримара была гигантским герметическим кораблем, и давление внутри отвечало потребностям моллюска, как и атмосфера - аммиак с водородом при тысяче бар. Для посетителей-людей там был террариум. Сейчас моллюск был показан на переднем плане. Часть стены за ним была прозрачной - окно в этот террариум. Ларри помахал рукой, и Хамид невольно улыбнулся. Кто в этом зоопарке экспонат, сомневаться не приходилось.

- Здравствуйте, мистер Томпсон, я рад вашему звонку. У нас очень серьезная проблема. - Моллюск говорил по-английски безупречно, и хотя голос был искусственным, звучал он как у натурального среднеамериканца. - И очень многое бы упростилось, если бы вы нашли возможным отдать…

- Нет, - произнес Хамид без интонации. - П-пока я жив, во всяком случае. Это не сделка. Вы слышали угрозы и видели, что они сделали с моим отцом. - Последние полгода моллюск был его верховным работодателем, с которым редко приходится говорить, которого почитаешь на расстоянии. Все это теперь не имело значения. - Вы всегда говорили, что первой обязанностью директора Тура является следить, чтобы ни одна сторона не причиняла вреда другой. Я призываю вас это претворить в жизнь.

- Гм! Технически говоря, я имел в виду жителей Средней Америки и Туристов моего Каравана. Здесь я знаю, что у меня есть возможности выполнять свои обязательства… Но мы только начинаем узнавать О том, что такое «Равна и Тайнз». И я не уверен, что разумно им противостоять. - Он сдвинул свою тысячекилограммовую тушу к окну террариума. Хамид знал, что в гравитации Лотлримара моллюск сплющивается в лепешку с лентой манипуляторов по краю, касающейся земли. При одном g он был больше похож на шелковую подушку с красной бахромой. - Ларри мне сказал о замечательном предложении Скандра насчет устройства для Медленной Зоны. Я о таких вещах слышал, их очень трудно приобрести. Единственный экземпляр более чем окупит весь мой Караван… А если припомнить, что Скандр плакал о бедности его фонда, выпрашивая проезд сюда… Но дело не в этом, а в том, что Ларри воспользовался ансиблем, чтобы узнать, что такое на самом деле ваша Болтунья. Ларри кивнул:

- Я этим занимался с самого твоего ухода, Хамид. Машина осталась у меня в офисе, до сих пор гудит. Как и сказал Скандр, она настроена на порт в Лотлримаре. Оттуда я получил доступ в Известную Сеть. Хе-хе. Скандр оставил на Лотлримаре очень приличный кредит в обеспечение. Надеюсь, они с Ортегой не слишком расстроятся, увидев счет за телефон, которым я им удружил, проверяя для них это устройство. Я дал описание Болтуньи и сделал глубокий запрос. Сейчас тысячи подсетей по всему Вовне обшаривают свои базы данных, ища что-нибудь похожее. Я… - Его энтузиазм несколько угас. - Улитка считает, что мы накопали ссылку на расу, к которой она принадлежит.

- Да, и это очень тревожные сведения, мистер Томпсон, Ничего удивительного, что никто из Туристов о Болтунье

ничего не слышал. Единственный верный след, на который напал Ларри, исходил с другого конца края галактики, из угла Вовне, лишь иногда связанного с остальной Известной Сетью. Эта далекая раса прямых сведений о Болтуньях не имела, но до нее доходили слухи. Из глубины в тысячу световых лет от нее, из недр Медленной Зоны доходили легенды о расе, подходящей под описание Болтуньи. Расы высокоразумной и быстро-разрабатывающей релятивистские средства передвижения, наиболее быстрые в пределах Зоны. Эти существа колонизировали огромную сферу, создали империю из десяти тысяч миров - и все без СБС. И эти «стальные когти» - очень подходящее название - держали свою империю отнюдь не сит лой братской любви. Истреблялись целые расы, взрывались кинетическими релятивистскими бомбами планеты. Технология тайнзов была самой передовой и смертоносной, которую только можно было создать в пределах Зоны. Почти весь занятый ими регион был глух, как гробница, и только шепотом расходились рассказы в медленных полетах Вовне.

- Подождите секунду. Профессор Фудзияма мне говорил, что скорость ансибля - одна десятая бита в секунду. У вас было меньше двенадцати часов на поиски. Как вы могли все это узнать?

Ларри несколько смутился - впервые за все время, что Хамид его знал.

- Мы воспользовались тем протоколом искусственного интеллекта, о котором я тебе говорил. Это массивная интерпретация, исполняемая по обе стороны нашей связи с Лотлримаром.

- Да уж!

- Не забудьте, мистер Томпсон, что сжатие данных применяется только в первом звене цепи. Известная Сеть лежит Вовне, а там скорость передачи и целостность данных очень высока на всех звеньях.

Моллюск говорил очень убедительно, но Хамиду много приходилось читать об Известной Сети - понятии почти столь же завлекательном, как и путешествие при СБС. Не существовало способа прямой связи одного мира со всеми остальными - частично из-за ограничений расстояния, но главное - из-за числа участвующих в связи планет. И точно так же одна «телефонная компания» (и даже десять тысяч их) не могла бы управлять такой сетью. Наиболее вероятно, что информация, пришедшая с другого конца галактики, прошла пять-шесть интерпретационных узлов, Посредники - не говоря уже о самой расе-источнике на том краю - вряд ли люди. Представьте себе вопрос, заданный по-английски человеку, который знает еще и испанский. Он передает его испаноговорящему, который пересылает вопрос дальше по-немецки. Только здесь все в миллион раз сильнее: по сравнению с некоторыми расами Внешников моллюск мог сойти за человека!

Хамид все это изложил и добавил:

- И если даже это и есть то, что имел в виду отправитель, все равно это может быть ложь! Посмотрите, что сделали историки с Ричардом Третьим или с Мухаммедом Розой.

Лентяй Ларри улыбнулся своей лягушачьей улыбкой, и Хамид сообразил, что они наверняка уже об этом говорили. Ларри еще добавил.

- Так-то, Улитка. В этом-то и дело: в природе идентификации. У «стальных когтей» должно быть что-то вроде рук. А у Болтуньи Хамида ты их видишь?

По бахроме моллюска прошло три волны быстрой ряби. Возбуждение? Или это он просто отмахнулся?

- Текст пока еще все поступает, но у меня есть теория. Ты знаешь, Ларри, я тщательно изучал секс. Называть меня «он» можно только из любезности, но я думаю, что секс - это потрясающе интересно. Секс - это то, «что вертит мир» для большинства рас. - Хамид сообразил, в чем была причина успеха Джилли Вайнберг. - Так что отдайте мне должное как эксперту. Я предполагаю, что у тайнзов половой диморфизм развит в крайней степени. Вероятно, у самцов вместо передних лап - руки. Не приходится сомневаться, что именно самцы.являются убийцами. Самки - как Болтунья - постоянно дружелюбные, неразумные создания.

Болтунья закатила глаза, глядя на Хамида.

- А как же, - буркнула она. Это вышло более чем удачно, будто она хотела спросить: «Это что еще за шут гороховый?»

Моллюск не заметил.

- Это может объяснить ярость того самца. Вспомните разговор, который был у мистера Томпсона.' Эти создания, несомненно, рассматривают своих самок как собственность. Крайний сексизм.

Хамид вздрогнул. Эти слова попали в цель. Он не мог забыть этого голода в голосе Тайнза.

- Это вы так долго объясняете, что не собираетесь нас защищать?

Моллюск замолчал почти на пятнадцать секунд. Алая бахрома все это время колыхалась вверх-вниз. Потом он произнес:

- Боюсь, что вы почти правы. Клиенты моего Каравана не слыхали нашего анализа, они слыхали только угрозы и сообщения новостей. Тем не менее они не исследователи, а Туристы. Они требуют, чтобы я отказал вам в доступе на борт. Некоторые требуют вообще покинуть вашу планету немедленно… Ларри, насколько эта линия защищена от подслушивания?

- Подземное оптоволокно и лазерная связь с шифрованием. Рискни, Улиткин.

- Ладно. Мистер Томпсон, вот что вы можете от меня ожидать. Я могу остаться над городом и, возможно, защитить вас от похищения - это если не увижу приближения разносящего планету снаряда. Я очень сомневаюсь, что они это сделают, но в таком случае… не думаю, что даже вы сохранили бы достоинство ценой столкновения с астероидом на релятивистских скоростях.

Я не могу спуститься и вас подобрать. Это будет видно всем, и явится прямым пренебрежением пожеланиями моих клиентов. С другой стороны… - еще одна пауза, и красная бахрома заколыхалась быстрее, - если вы появитесь, гм… здесь, я возьму вас на борт баржи. Даже если это будет замечено, это будет уже fait accompli

[3]. Я смогу сохранить своих клиентов, а худшее, что нам тогда грозит, - это будет преждевременное и невыгодное отбытие от Средней Америки.


- Это очень щ-щедрое предложение.

До невероятности. Моллюск был честный парень - но очень хваткий торговец. Даже Хамид должен был признать, что это предложение делает моллюску честь и подвергает риску результаты двадцати одного года работы.

- Конечно, если дойдет до подобной крайности, я хочу взамен получить несколько лет вашего времени, когда мы окажемся Вовне. Я ставлю на то, что ваши глубокие знания Болтуньи смогут компенсировать нам все прочие потери.

Еще вчера Хамид начал бы бормотать насчет контракта и страховки. Сейчас же альтернативой были «Равна и Тайнз»… При свидетельстве Ларри был заключен договор на два года отработки и установлен размер платы. .

Теперь им с Болтуньей оставалось только найти способ подняться на пять тысяч метров вверх. Способ был очевиден.

Машина принадлежала соседу - Дэйву Ларсону, но Дэйви был у Хамида в долгу. Хамид разбудил его, объяснил, что Болтунья заболела и надо ехать в Маркетт. Через пятнадцать минут он уже вез Болтунью по Энн-Арбору. Была суббота, только начинался рассвет, и дорога была пустой. Он почти ждал, что дорога будет кишеть полицией и военными. Если бы только «Равна и Тайнз» знали, как легко напугать Джо Орте-гу… Если бы федералы знали, что происходит, они бы тут же передали Болтунью Тайнзу. Но правительство, очевидно, просто ничего не могло понять и затаилось, надеясь, что большие шишки наверху не заметят его, пока не уладят свой спор. Бомбардировка фермы уже не была главной новостью. Федералы старались не шуметь и не выпустить обезумевшую панику из высших правительственных кругов.

Болтунья ерзала на пассажирском сиденье, то наклоняясь к приборной панели, то обнюхивая мешок с сюрпризами, который прихватил с собой Хамид. Она все еще была подавлена, но поездка в частном автомобиле - это было ново. Электронное оборудование на Средней Америке было дешево, но бытовые механизмы - очень большим изыском. Без разветвленной сети автодорог машины никак не могли достигнуть того положения, которым они пользовались на Старой Земле - почти весь транспорт был рельсовым. Теперь после Каравана многое здесь изменится. Туристы привезли сто тысяч агравитационных пластин - вполне хватит для революции на транспорте. Средняя Америка войдет в век аэромобиля - и впервые превзойдет старую родину. Так Джо Ортега изрек.

За университетом лежал участок открытого пространства. За конусами света фар кое-где мелькали поля, отблески инея. Каждые несколько секунд Хамид нервно поглядывал вверх. На западе бледнели Диана и Селена. Отдельные облака скользили меж барж Туристов, неясно-серых в первых лучах утра. Никаких захватчиков не видно, но три баржи ушли, очевидно; вернулись на орбиту. К востоку от Маркетта, над районом складов, плавал в воздухе лотлримарский корабль. Похоже, моллюск выполнял свои обязательства.

Хамид въехал в центр Маркетта. Среди двухсотэтажных башен парила небесная реклама, призывающая покупать десятки разных продуктов - и некоторые из них действительно существовали. Восьмиполосные улицы заливал свет из дискотек и магазинов. Людей, конечно, не было - утро субботы. Почти все деловые кварталы выглядели именно так - реконструкция Маркетта, каким он был на Старой Земле в середине двадцать первого столетия. Тот Маркетт располагался на берегу огромного озера с названием Великое. В том столетии Великое стало местом приводнения тяжелых грузовиков из космоса, а Маркетт - одним из крупнейших портов Земли, воротами в Солнечную систему. Легенда, которую пересказывали Туристы, гласила, что тот Маркетт породил тысячи других миров.

Хамид свернул с магистрали на подземную дорогу. Сегодняшний Маркетт - это была витрина, один процент от настоящего по площади и по населению. Но с воздуха он смотрелся хорошо, освещение и суета - вполне правдоподобно. Для важных событий удавалось набить улицы миллионом человек - всеми, кого можно было оторвать от ежедневной работы. И это была именно витрина, а не подделка - Туристы знали, что это реконструкция. Смысл в том, что эта реконструкция была аутентичной, какую могут создать лишь люди, ушедшие от источника всего на шаг, - такова была официальная точка зрения. И люди Средней Америки почти двадцать лет приносили огромные жертвы, чтобы все это подготовить к прибытию Каравана.

Прокат автомобилей находился Внизу пятнадцатиэтажной спирали, над самым терминалом железной дороги. Терминал был настоящий, хотя до ближайшего поезда было еще полчаса. Хамид вышел, ощутил запах прохладной духоты каменной пещеры. Единственным звуком был шум его шагов. Между ним и небом лежали миллионы тонн керамики и камня. Через такую толщу даже Внешник ничего не увидит… по крайней мере Хамиду хотелось так думать. Сонный служитель смотрел, как Хамид заполняет формы. А Хамид глядел на дисплей, потея даже в прохладе. «А не заметит ли этот тип?» - подумал он и сам чуть не засмеялся. Падение в пучину преступления было самой меньшей из всех его забот. Если «Равна и Тайнз» подключатся к кредитной сети, то они в некотором смысле действительно увидят, что здесь происходит - а защищает его от этого только липовый номер, полученный от Ларри.

Хамид с Болтуньей отбыли в «Миллениум коммандере» - машина такого типа, в которой вполне мог бы щеголять богатый Турист. Хамид подземной дорогой поехал на север, потом на восток» а когда вновь увидел открытое небо, уже направлялся на юг. Впереди был район складов… а над ним висела баржа моллюска, зеленея куполами и полушариями на фоне разгорающегося неба. Здоровенная. Казалось, что она близко, но Хамид знал, что еще надо подняться на пять тысяч метров.

Может быть, вертолет мог бы сесть на нее сверху или приземлиться на веранду - хотя это была бы ювелирная работа при тесноте ее надстроек. Но Хамид не умел водить вертолет и не знал, как можно арендовать его в такое время суток. Нет, придется им с Болтуньей действовать проще, как он делал уже каждые Две недели после прибытия Туристов.

Машина подъезжала к проходной, где федералы и Туристы производили ежедневные расчеты. Впереди на крышах будут камеры наблюдения. Хамид затемнил все стекла, кроме бокового со своей стороны, и свободной рукой надавил на плечи Болтуньи.

- Поиграй в прятки пару минут.

- Ладно.

Еще через триста метров - внешние ворота. Перед ними три обычных полицейских, четвертый в бронированной будке сбоку Если Ортега учуял, что припекает, вся авантюра может кончиться прямо здесь.

И копы действительно нервничали, но в основном они нервно поглядывали на небо. Они знали, что где-то что-то происходит, но думали, что не имеют к этому отношения. Бросив быстрый взгляд на «Миллениум коммандер», коп махнул рукой - проезжай. Внутренние ворота миновали почти так же просто, хотя пришлось показать удостоверение гида. Если «Равна и Тайнз» читают сеть, то время Хамида и Болтуньи уже сочтено.

Хамид поставил машину на пустой стоянке у главного склада, правильно выбрав место относительно поста охраны.

- Чуть-чуть еще помолчи, Болтунья, - попросил он, выпрыгнул и пошел через двор. Может, надо бежать быстро, будто в паническом страхе? Но нет, охранник его уже увидел. Ладно, будем играть спокойно. Он помахал рукой и пошел дальше. Охранное освещение уже тускнело в сиянии утра. Среди облаков и барж уже не было видно звезд.

То, что именно сюда послали купцов Извне, было своего рода шуткой. Склад был большой, метров по двести длины и ширины, но старый - пластиковые листы и потемневшие деревянные бревна.

Бронированная дверь загудела раньше, чем Хамид до нее дотронулся. Он протиснулся внутрь.

- Привет, Фил!

Повезло! Остальные, наверное, на обходе.

Фил Лукас был добродушный тип и не очень хорошо знал Болтунью. Он сидел в будке охранника, и бронированная секция, отделяющая его от посетителей, была поднята. Слева была вторая дверь, ведущая уже прямо в склад.

- Привет, Хэм! - Охранник встревоженно глянул на Хамида. - Чертовски рано ты сегодня.

- Ага, там у нас затруднение. В том «коммандере» сидит Турист, пьяный до потери пульса. Мне его надо по-тихому переправить Наверх.

Фил нервно облизал губы.

- Господи, вот уж не вовремя! Ты меня прости, Хэм, но у нас приказ с самого верха Федеральной службы безопасности: вниз никого и Наверх никого. Там у Внешников какая-то заварушка, и если они начнут стрелять, так пусть друг в друга, а не в нас.

- В том-то и дело, Мы думаем, что этот друг в машине тому причиной. Если мы его доставим обратно, они должны утихомириться. У тебя он наверняка есть в записях, это Антрис Ван Реемпт.

- Ах этот!

Ван Реемпт был самым невыносимым из всех Туристов. Будь он обычный среднеамериканец, за последние полгода он бы заработал себе лет сто тюрьмы. К счастью, он никого не убил, и потому его выходки просто игнорировались. Лукас пощелкал кнопками компьютера.

- Нет, ничего о нем нет.

- Вот идиоты! Это же затык: пока мы его не закинем Наверх, ситуация не уляжется. - Хамид замолчал, будто серьезно что-то обдумывая. - Слушай, я пойду к машине, посмотрю, может быть, кто-нибудь это подтвердит.

- Ладно, - с сомнением произнес Лукас. - Только пусть это будет кто-нибудь с самого верха, Хэм.

- Понял.

Дверь загудела, открываясь, и Хамид побежал обратно к стоянке. Кажется, все пущено в ход. Слава Богу, что у него всегда были хорошие отношения с копами охраны. Охранники считали гидов снобами из колледжа - и не без оснований. Но Хамид не раз пил кофе с этими ребятами. И он знал систему… и знал телефон, по которому отдавались указания охране.

На полпути к машине Хамид заметил, что уже не дрожит. Интриги, вранье экспромтом - все это казалось нормальным. Умение, которого он у себя не предполагал. Может быть, так действует на человека отчаянная ситуация… но что-то в этом было увлекательное.

Он открыл дверь машины.

- Нет, пока посиди. - Хамид отпихнул рвущуюся наружу Болтунью на пассажирское сиденье, г- Болтунья, большая игра! - Он пошарил в мешке и взял два коммуникатора. Один был обычный - наушники и ларингофон, другой переделан для Болтуньи. Хамид закрепил микрофон под воротником ветровки. Наушники не нужны, но они маленькие, и Хамид надел их, приглушив громкость. Другой коммуникатор он закрепил на шее Болтуньи, микрофон ее коммуникатора отключил и сунул ей в ухо наушник.

- Игра вот какая: имитация. Имитация. - Он погладил коммуникатор у нее на плече.

Болтунья радостно запрыгала по салону «коммандера».

- А как же! А как же! Кто? Кто?

- Джо Ортега. Попробуй: «В эти трудные времена мы должны сплотиться в труде!»

Тут же раздались те же слова, но повторенные голосом Президента Средней Америки. Хамид опустил стекло водителя: при зрительном контакте это получается лучше. А кроме того, может быть, надо будет выпустить Болтунью из машины.

- Молодец. Посиди здесь, а я найду, кого нам разыграть.

Она тем же напыщенным тоном повторила его слова.

Еще одно. Он набрал номер на телефоне машины, поставил таймер и отключил видео. Потом Хамид вышел и побежал снова к будке охранника. В колледже такой фокус работал нормально, дай Бог, чтобы он сработал и сейчас. Чтобы Болтунья не начала нести, что в голову Придет.

Когда Лукас впустил его в тамбур для посетителей, Хамид включил микрофон.

- Добрался я до верха. Сейчас по красной линии позвонит кто-нибудь, кажется, сам начальник Службы безопасности.

Брови Фила приподнялись.

- Это подойдет. - Престиж Хамида сделал гигантский шаг вверх.

Хамид забегал по тамбуру, изображая нетерпение, потом остановился у наружной двери спиной к охраннику. Нетерпение стало подлинным. Тут зазвонил телефон, и Лукас снял трубку.

- Проходная один, у телефона агент Лукас, сэр!

Оттуда, где стоял Хамид, была видна Болтунья. Она сидела на месте водителя, с любопытством глядя на телефон. Хамид включил ларингофон и произнес тихо:

- Лукас, с вами говорит Джозеф Стэнли Ортега.

Почти одновременным эхом из телефона за спиной раздалось: «Лукас, с вами говорит Джозеф Стэнли Ортега». В слова была вложена вся важность, которой только мог пожелать Хамид, и еще кое-что: вкрадчивость, которой не было в публичных выступлениях. Наверное, это было из-за приглушенного голоса Хамида, но звучало очень неплохо. Как бы там ни было, а Лукас был поражен.

- Слушаю, сэр!

- Агент Лукас, у нас тут затруднение. - Хамид сосредоточился на произносимых словах, стараясь не слышать эхо голоса Ортеги. Для него это была самая трудная часть фокуса, особенно если надо было сказать более одной короткой фразы. - Может быть ядерный пожар, если Туристы не остынут. Я вместе с Национальным Командованием нахожусь в подземном командном пункте, настолько это все серьезно.

Может быть, это объяснит, почему нет видео.

- Понял, сэр. - Голос Фила дрогнул - он-то не сидел в подземном командном пункте.

- Вы проверили… - щелчок, - подлинность моего вы-

зова?

Щелкнуло в наушниках Хамида, из аппарата охранника он щелчка не услышал. Слабый контакт в наушниках?

- Да, сэр. Я… одну секунду… - Звук быстрых пальцев по клавиатуре. С соответствием записей голоса проблем быть не должно, а Хамиду нужно было додавить охранника. - Да, сэр, это вы. То есть…

- Отлично. Теперь слушайте внимательно: у этого гида, Томпсона, с собой Турист. Этого Внешника надо поднять наверх - быстро и тихо: Подготовьте для этих двоих лифт, и чтобы никто их не видел. Если у Томпсона не получится, погибнуть могут миллионы. Дайте ему все, что он потребует.

Болтунья в машине веселилась от всей души. Когти передних лап неуклюже вцепились в рулевое колесо, и она вертела его туда-сюда, «руля» и «разговаривая» одновременно - апофеоз жизни: быть принятой за человека настоящими людьми!

- Есть, сэр!

- Отлично. Тогда… - щелчок, - мы должны…

И с последним щелчком голос Ортеги исчез. Черт бы побрал эти дешевые приборы!

Лукас секунду помолчал, почтительно ожидая окончания слов президента. Потом переспросил:

- Да, сэр? Что я должен делать?

Болтунья в машине оцепенела статуей. Потом повернулась к Хамиду, широко раскрыв глаза. «Что мне теперь сказать?» Хамид повторил свою реплику насколько мог громко. Голоса Ортеги не было. Она ни черта не слышит, что я говорю! Он отключил микрофон.

- Сэр, вы меня слышите?

- Наверное, прервалось, - сказал небрежно Хамид и исподтишка махнул рукой Болтунье, чтобы шла к нему.

- Лампочка горит, связь есть, Хэм. Мистер президент, вы меня слышите? Вы говорили, что мы должны делать. Мистер президент?

Болтунья не заметила его жеста - слишком он был скрытным. Он еще раз попробовал. Болтунья поднесла коготь к морде.; Болтунья, только не надо отсебятины!

- Э-э, гм, - донесся голос Ортеги. - Не торопите меня. Я думаю. Ду-ма-ю! Мы все должны сплотиться, или погибнут миллионы. Как вы думаете? Я полагаю, это имеет смысл…

Смысла-то как раз и не было, хотя Лукас и пыхтел вслух, пытаясь его найти, и его голос становился все более недоуменным и даже подозрительным.

И ничего нельзя сделать. Хамид стукнул кулаком по прозрачной броне и замахал Болтунье изо всех сил. Давай сюда!

Голос Ортеги смолк на полуслове. Хамйд повернулся и увидел, что Лукас смотрит на него с подозрением и напряженно.

Что-то такое здесь делается, что мне не нравится…

Лукас уже начинал догадываться, что его провели, но пока еще его не отпускала инерция ежедневной рутины. Он наклонился над барьером, пытаясь разглядеть, что там видно на стоянке Хамиду.

Первоначальный план рассыпался полностью, но почему-то паники не было, еще не все было потеряно. Улыбнувшись, Хамид подскочил к барьеру и перегнулся, прижав невысокого охранника в угол между барьером и стеной. Рука

Фила лихорадочно нашаривала кнопку, опускающую щит. Хамид сильнее прижал его к стене… и выхватил у него из кобуры пистолет. Ткнул стволом ему в живот.

- Спокойно, Фил.

- Сволочь ты!

Но Фил перестал отбиваться. Слышно было, как Болтунья скребется во внешнюю дверь.

- О'кей, открой наружную.

Дверь загудела. Через секунду Болтунья уже прыгала по тамбуру, ластясь к ногам Хамида.

- Хе-хе-хё! Это было классно! Потрясающе классно! Смешок был Ларри, голос - Ортеги.

- Теперь внутреннюю. - Фил твердо замотал головой. Хамид сильнее вдавил ствол ему в живот. - Быстро!

Фил на миг застыл, потом толкнул коленом ручку, и внутренняя дверь загудела. Хамид распахнул ее ногой и отбросил Лукаса от барьера. Охранник покачнулся, выпрямился, не отрывая глаз от дула. Он был очень бледен. Мертвец тревоги не поднимет - эта мысль явственно читалась на его лице.

Хамид замялся в нерешительности, ошеломленный своим успехом не меньше Лукаса.

- Не бойся, Фил.

Он отвел оружие и дал очередь поверх плеча Лукаса… в процессор безопасности склада. Полыхнуло огнем, полетели осколки - а сирены тревоги заревели повсюду.

Хамид протолкнулся в дверь, Болтунья вплотную за ним. Щит клацнул, опускаясь за ними; вероятнее всего, его заклинит теперь, когда процессор выведен из строя. Никого не было видно, но слышались крики. Хамид побежал вдоль пролета с товарами, предназначенными к отправке Наверх. Агравитационный лифт был в конце здания, под главным потолочным люком. Пока что все никак не по плану, но если лифт на месте, то еще есть возможность…

- Вот он!

Хамид нырнул в сторону, завилял между стендами… и пошел очень спокойно. Он находился в секции импортных товаров, окруженный предметами, привезенными именно этим Караваном. Предметы, которые поднимут Среднюю Америку выше уровня двадцать первого столетия Старой Земли.. На десять метров над головой возвышались термоядерные генераторы, работающие при комнатной температуре. С ними - и со средствами их изготовления - Средняя Америка сможет забыть метаноловую экономику и построить ядерные электростанции. Еще два пролета - полуфабрикаты агравитационных устройств. Они были больше похожи на склад тканей, чем на что-то высокотехнологичное. Но лифт склада был построен на такой штуке, и с этими тканями Средняя Америка будет строить аэрокары так же легко, как сейчас строит автомобили.

Хамид знал, что над светильниками в потолке стоят камеры. Даст Бог, они отключились вместе с процессором безопасности. Шаги в следующем пролете. Хамид нырнул в темноту между стеллажами. Тихо, тихо. Но у Болтуньи не было настроения вести себя тихо. Она бегала впереди но пролету, и эхом отдавались до боли громкие имитации пистолетного выстрела. Сейчас ее заметят. Хамид отбежал в другую сторону и выстрелил в воздух,

- Господи, сколько же народу впустил этот идиот Лукас? Другой голос ответил:

- Это все та же дамская пукалка.- И намного тише: - Сейчас мы этим ребятам покажем, что такое огневая мощь.

Хамид внезапно догадался; что здесь их всего двое. А если будка охраны заклинена, то они могут быть здесь заперты, пока тревога не привлечет наружную охрану.

Он стал пятиться от голосов к задней стене склада.

- Бу!

Болтунья, вспрыгнув на контейнер у него над головой, общалась с кем-то на земле. Разрывные пули впились в электрогенераторы над ней. Эхо раскатилось по складу. Что бы . это ни было, по сравнению с его пистолетом оно звучало как пушка. Разумеется, такое оружие было запрещено к применению в помещении, но Хамиду от этого было мало толку. Он бросился вперед через обломки.

- Вниз давай! - крикнул он Болтунье. Перед ним материализовался пучок света и тени и помчался по пролету.

Снова рев пушки, и место, где только что был Хамид, взорвалось. Но происходило и еще что-то. Откуда-то с полки с ядерными генераторами засиял голубой свет, отбрасывая резкие тени на стены. Как будто перед Хамидом кто-то отворил дверь мартеновской печи. Он Обернулся. Синева разливалась светом электрической дуги, обещающей ожог, пока не ощутимый. Он быстро отвернулся, под веками танцевали тени и образы полок, оплывающих от жара.

Ливнем сработали: разбрызгиватели. Но это был огонь, который вода не гасила - скорее разжигала. Она взорвалась паром, бросив Хамида на колени. Он вскочил, побежал, падая и снова вскакивая. Агравитационный лифт должен быть за следующим рядом полок. Где-то на заднем плане Хамид начинал осознавать, что произошло. Разрывные пули запустили цепную реакцию в генераторах. Считалось, что они безопаснее метаноловых двигателей - но они могли расплавиться. Такого рода авария на атомной станции Средней Америки вызвала бы радиационное заражение целого континента. Туристы же утверждали, что их машины плавятся чисто - выпуская низкоэнергетические протоны и мощный поток частиц, на которые обычная материя почти не реагирует. Хамид подавил истерическое желание захохотать. Астрономы Медленной Зоны в световых годах отсюда отметят поток нейтрино и начнут переделывать свою пошатнувшуюся космологию.

В ливне засверкали молнии, вспышки между полками и через пролет - в агравитационные полуфабрикаты. Похожий на ткань материал корчился и коробился, отдельные штуки взлетали вверх. Ковер-самолет, запущенный джинном.

Хамид оказался между хлопнувших ладоней великана - так силен был акустический удар. Дождь прекратился, сменившись горячим влажным ветром вокруг и поверху. Сквозь туман пара пробился утренний свет - взрывом снесло кры-г шу. Над развалинами изогнулась радуга. Хамид теперь полз. Липкая влага текла по лицу, капая на пол красным. Стел-

лажи с ядерными генераторами свалились. В пятнадцати метрах впереди расплавленный пластик кипел на ползущем металле.

Теперь уже был виден агравитационный лифт - то, что от него осталось. Он оплыл, как старая свеча в потоке расплавленного металла. Так, вверх пути нет. Хамид заставил себя отвернуться и привалился к штабелю агравитационной ткани. Ее листы поползли и задрожали. Она была мягкой, но преграждала путь жару и частично - шуму. Розоватая голубизна рассветного неба виднелась сквозь последние клочья тумана. Наверху висела лотлримарская баржа, четыре сферических корабля высокого давления, встроенные в причудливые Соединения и украшения.

Господи ты боже мой! Почти вся крыша склада просто исчезла. В дальней стене огромная брешь. Ага! Двое охранников. Отвернулись, один опирается на другого. Меньше всего они сейчас думают о преследовании - пробираются через завалы, чтобы выбраться из склада. К несчастью, у них на пути серебристая струйка металла. Один неверный шаг - и нога уйдет в него по щиколотку. Но им повезло, и через пятнадцать секунд они скрылись из виду.

Конечно, он тоже мог бы пойти этим путем… Но не за этим он сюда пришел. Хамид с трудом поднялся на ноги и стал кричать, призывая Болтунью. Шипение и бульканье звучали громко, но не так, как раньше. Если она в сознании, она его услышит. Он стер кровь с губ и захромал вдоль штабелей агравитационной ткани. Только не умирай, Болтунья. Только не умирай.

Движение было всюду. Штабеля агравов оживали. Верхние слои просто взлетали вверх, кувыркаясь, разворачиваясь и сворачиваясь. Нижние слои корчились и дергались. Обычная материя, быть может, и не заметила бы поток неуловимых частиц из расплавленных реакторов, но агравы - это материя не обычная. Зажатые внизу куски светились ореолом, но Это не было жгущее глаза свечение ядерных реакторов. Оно было плавным, не взрыв, а скорее пробуждение. Хамида захватило зрелище их парения. Они просто всплывали, серые и желто-коричневые полотна в утреннем свете. Он попятился. Высоко наверху самые первые уже казались точками на синем фоне. Может быть…

Что-то стукнулось ему в ноги, чуть не сбив на пол.

- Ух ты! Громко!

Болтунья нашла его!, Хамид упал на колени и обнял ее за шею» Так, выглядит она отлично, куда лучше, чем он боялся. Он пробежался руками по ее плечам. Кое-где царапины, пятнышки крови. И она была угнетена, от прежнего радостного возбуждения следа не осталось.

Громко, громко! - твердила она. - Знаю, Болтунья, Зато худшее позади.

Он снова посмотрел в небо. На взлетающих агравах… и к лотлримарской барже. Даже пытаться - безумие… но снаружи уже завывали сирены.

Он потрепал Болтунью по холке, потом встал и залез на ближайший штабель агравов. Материал - сотни отдельных лоскутов, сложенных как стопка одеял, - поддавался под ногами как пенорезина; После каждого шага нога соскальзывала в сторону. Схватив лоскуты над головой за края, Хамид подтянулся кверху. Он хотел испробовать те, которым ничего не мешало подняться -г верхний слой, уже трепещущий на неощутимом ветру. Вытащив карманный нож, Хамид полоснул материю. Она легко распалась, сопротивление Ч5ыло не больше, чем у плотного войлока. Хамид отрезал полоску, сунул ее в карман и снова взялся за верхний слой. Лоскут полоскался в руках - квадрат четыре на четыре, рвущийся в небо. Хамида понемногу тащило назад. Ноги отрывались от штабеля. Этот квадрат поднимался так же быстро, как и не нагруженные!

- Подожди меня! Подожди! Болтунья отчаянно прыгала вокруг ног. Два метра вверх, три метра. Хамид ахнул и выпустил лоскут, хлопнулся на бетон и застыл, представляя себе, что было бы, если бы он замешкался еще хоть на миг… Так, спокойно. Он вытащил полоску аграва из кармана, посмотрел, как она рвется из пальцев. В красновато-серой ткани был узор, повторяющийся все мельче и мельче. Туристы говорили, что эта штука другого класса, чем ядерные генераторы. Для тех требовалась высокая технология, но их вполне можно было строить в Медленной Зоне. А вот агравы… Теоретически эффект можно было объяснить, но практическое использование требовало рестабилизации на атомных уровнях мгновение за мгновением. Туристы утверждали, что в этой ткани миллиарды процессоров размером с молекулу белка. Это был настоящий импорт - и не просто Извне, а из Трансгума. До этой минуты Хамид подобные утверждения воспринимал скептически. Полет - вещь весьма прозаическая. Но… эти штуки - это не была простая логика. Скорее это было что-то вроде живых созданий или сложной системы управления. Очень они были похожи на «разумную материю», которая, если верить Ларри, для транслюдской технологии вещь обычная.

Он разрезал полосу на два куска разного размера. Края разрезов были гладкими, не то что у ткани или кожи. Потом Хамид отпустил куски. Они медленно поплыли вверх, как листья на ветру, но через несколько секунд большой ушел вперед, уходя все выше и оставляя меньший позади.

Я смогу спуститься, обрезая ткань!

Вспомнилось, как ковер пошел в сторону, в направлении его хватки.

Сирены приближались. Хамид поглядел на штабель агравов. Забавно, еще неделю назад он боялся лететь самолетом в Уэстленд.

- Хотела поиграть, Болтунья? Вот тебе самая большая игра.

Он снова залез на штабель. Верхний слой начинал подергиваться. Значит, еще секунд тридцать, если он такой же, как остальные. Хамид завернулся в ткань, завязав ее у себя под мышками.

- Эй, Болтунья, дуй сюда!

Она пришла, но без обычной радости. То ли утро было тяжелое, то ли она была умнее Хамида. Он схватил Болтунью под задние лапы и притянул к своей груди - как делал папа, когда Болтунья была щенком. Только она сейчас была уже большая, и передние лапы далеко перевалились за плечи Хамида.

Ткань под мышками натянулась. Он уже стоял. Вот ноги поднялись от поверхности штабеля. Он уже смотрел вниз на расплавленные полки, на реки серебристого металла на полу склада. Болтунья изобразила плач маленького ребенка.

Они проплыли сквозь крышу. Утрелний холод резанул льдом по мокрой от пота одежде, и Хамид задрожал. Солнце поднималось из-за горизонта, но его свет от холода не спасал. От зданий падали длинные резкие тени. Прямо под ногами лежала вывернутая внутренность склада; отсюда она казалась темной, но молнии все еще там прыгали, Из развалин взлетали красновато-серые лоскуты, все больше и больше. На площадке перед складом стояли пожарные машины и бронированные автомобили, из караулки и обратно бегали вооруженные люди. Взвод выдвигался из-за стены здания. Двое возле броневика стали показывать на Хамида, а остальные остановились посмотреть. Мальчишка и его не-собака, болтающиеся под парашютом, падающим не в ту сторону. Хамид достаточно знал федералов, чтобы понимать: они его могут запросто подстрелить, причем разными способами. Один полез внутрь броневика. Если они хоть вполовину так любят стрелять, как те ребята на складе…

Прошло полминуты. Вся сцена внизу теперь помещалась между ботинками. Болтунья больше не плакала, и Хамид решил, что холод ей не страшен. Она вытянула голову и шею через его плечо, и Хамид чувствовал, как она оглядывается по сторонам.

- Ух ты! - тихо сказала она. - Ух ты!

Баю-бай, детка.

Они покачивались под агравом туда-сюда, туда-сюда. И размахи становились все шире! Потом все завертелось до кружения в голове, и земля с небом поменялись местами. Хамид оказался закопан в ткань аграва головой вперед и стал барахтаться, чтобы ее вытащить. Теперь они не были под агравом, они лежали на нем. Это идиотизм. Как он может быть устойчив, когда они наверху? Он же через секунду их вывалит снова вниз. Хамид покрепче вцепился в Болтунью, но… качания прекратились. Как будто положение с висящим вниз грузом было неустойчивым. Еще одно доказательство, что аграв - разумная материя. Его процессоры Используют свое естество для получения результатов, кажущихся противоестественными.

Эта чертова штука действительно была ковром-самолетом! Конечно, со всеми этими узлами четырехметровый квадрат был перекручен и скомкан. Скорее он был похож на Бол-туньину кучу одеял, чем на ковер из сказки.

Района складов под ковром уже не было видно. Вокруг и над головой летели агравы - и поблизости, и далекими точками в небе. На западе возвышались башни Маркетта - Хамид с Болтуньей были наравне с их верхушками - коричневые и желтовато-белые стены, широкие зеркала окон, отражающие утренний ландшафт. На юге тоненькой сеткой улиц лежал Энн-Арбор, почти скрытый щеточкой безлистных деревьев. Ясно различимо было административное здание, внутренние дорожки, красная точка Морал-Холла. Он часто это видел, возвращаясь на вертолете с фермы, но сейчас… сейчас вокруг не было ничего. Только он и Болтунья - а вокруг бесконечный воздух. У Хамида перехватило дыхание, и он постарался какое-то время не смотреть вниз.

Подъем продолжался. Ветер дул прямо сверху и становился сильнее. Хамид задрожал, зубы непроизвольно застучали. Насколько они поднялись? Три тысячи метров? Четыре? Тело начинало неметь, и при движениях обледеневшая куртка потрескивала. Кружилась голова, начинало тошнить - на Северной Америке выше пяти тысяч метров без кислорода подниматься нельзя. Он думал, что сможет прекратить подъем. Если он ошибся, они вылетят в космос в компании остальных агравов.

Но надо не только замедлить подъем или начать спуск. Хамид посмотрел на лотлримарскую баржу. Она была гораздо ближе - и на двести метров к востоку. Если он не сможет заставить эту штуку двигаться в сторону, понадобится активная помощь моллюска.

Об этом он уже думал - секунд этак пять - еще на земле, на складе. Если этот аграв - просто летательный аппарат легче воздуха, то надежды нет. Без винтов или сопел воздушный шар плывет туда, куда прикажет ветер, и единственный способ управления - найти высоту,,где ветер дует в нужную сторону. Но ведь, когда он схватил первый ковер, тот скользнул в ту сторону, с которой его держали…

Хамид подполз к краю. Аграв поддавался под коленями, но качался не сильнее весельной лодки. Рядом с ним Болтунья выглядывала за край, поводя головой из стороны в сторону, и только повторяла «Ух ты!». Действительно ли она понимала, что видит?.

Ветер чуть сменился. Он теперь дул слегка со стороны, не прямо сверху. Да, действительно можно править! Хамид, все также стуча зубами, улыбнулся.

Ковер поднимался все быстрее. Дующий вниз ветер бил арктическим холодом. Наверное, километров пятнадцать в чае. Лотлримарская баржа была над головой, чуть в стороне…

Боже ты мой, они же поднялись выше баржи! Хамид вытащил нож и отчаянно вцепился в лезвие онемевшими пальцами. Оно резко раскрылось-и чуть не вывалилось из трясущейся руки. Он стал отрезать от края ковра кусочки. Ветер сверху не стихал. Отрезать побольше! Он резко полоснул ткань. Одна большая полоса, две. Ветер ослаб… прекратился. Хамид заглянул за край ковра, подавил головокружение. Точно. Прямо над баржей, и спускается вниз.

Ближайшая из четырех сфер высокого давления была так близко, что заслоняла остальные. Виден был обитаемый сектор для людей, конференц-зал. Ковер опускался на плоский участок рядом со сферой. Невозможно было бы прицелиться лучше. Хамид подумал, что моллюск подвинул баржу точно под гостя.

Полыхнуло жаром, и в ковер ударил невидимый кулак. Хамид и Болтунья закувыркались - то под агравом, то на нем. Мелькнула баржа, из сферы вырвалась желто-белая струя - аммиак с водородом под давлением в тысячу атмосфер. Пробоина в герметичной сфере. Копье спрессованного до чудовищного давления газа было окружено бледным пламенем - водород горел в кислороде планеты.

Баржа выпала из поля зрения, оставив грохот и горящий туман. Хамид цеплялся и за Болтунью, и за ковер, который ему удалось обернуть вокруг ее и себя. Кувыркание прекратилось; они повисли вниз головой, туго запеленатые. Хамид выглянул.

«Наверху» лежали коричнево-серые поля поздней осени. Маркетт остался слева. Хамид перегнулся, посмотрел в небо. Вот оно! Баржа в нескольких километрах. Верхний корабль изрыгал огонь и туман, но нижние, кажется, не пострадали. Между сферами замелькали темно-фиолетовые вспышки, и через секунду по небу загрохотал гром. Моллюск давал сдачи!

Хамид вывернул ком ткани, пытаясь заглянуть выше в небо. К северу: длинный светящийся синий след, копьем протянувшийся на юг… разделяется на пять отдельных извилистых путей,остывающих от оранжевого до красного. Красиво… но будто на небе нарисовали острую когтистую лапу. Кончики когтей истончались и исчезали, но то, что их рисовало, все еще рвалось вперед. Огонь атакующих оплавил надстройки на северной стороне баржи, и они съежились, как пластиковый мусор в огне. Нижний корабль высокого давления еще имел нормальный вид, но если гостевую палубу припалило так же, то Ларри уже покойник.

Ковер качнули раскаты грома. Полетели мимо предметы, слишком мелкие и слишком быстро несущиеся, чтобы разглядеть. Орудия баржи еще вспыхивали фиолетовым, но само судно поднималось - куда быстрее, чем приходилось видеть Хамиду.

Еще миг - и ковер снова перевернулся, головой вверх. Утро преобразилось. Повсюду, вокруг и наверху, одеялом легли странные облака, горящие, светящиеся, изрезанные сеткой прожилок оксида азота. Вонь аммиака жгла глаза и рот. Болтунья издавала звуки ртом - настоящий кашель и хрип.

Туристов не было. Лотлримарская баржа виднелась точкой высоко в небе. Все прочие агравы уже пролетели, и Хамид с

Болтуньей остались в горящих облаках одни. Ненадолго, наверное. Хамид стал отпиливать ткань аграва - отрезать кусок, пробовать восходящий ветер, отрезать еще один. Ковер спустился сквозь облачную гряду в легкую морось, странный дождь, обжигавший кожу. Хамид увел ковер в сторону, на солнце, и здесь снова стало можно дышать. Все выглядело почти обычно, только облака отбрасывали на поля большую кровавую тень.

Где лучше сесть? Хамид выглянул за край ковра и увидел ожидающего врага. Это был цилиндр с коническим носом, с парой плавников ближе к хвосту. Он плыл в тени ковра, и Хамид понял, что враг близко. Цилиндр был не больше десяти метров в длину, не больше двух метров в поперечнике в самом широком месте. Он молча висел, сопровождая медленный спуск ковра. Поглядев вверх, Хамид увидел и другие - четыре темных силуэта. Они ходили кругами, будто акулы вокруг возможного завтрака. Один проплыл прямо над головой, медленно и близко, так что хоть ладонью погладить. Ни портов, ни щелей в темной отделке. Но плавники - они светились изнутри красным, и от них полыхало жаром.

Безмолвный парад продолжался около минуты, каждый из убийц получил возможность рассмотреть добычу. Болтунья вертела головой, сопровождая корабли. Глаза у нее расширились, и она снова стала издавать пугающий свист, как прошедшей ночью. Воздух был недвижен, если не считать легкого ветерка навстречу спускающемуся ковру. Или не ветерка? Этот звук нарастал, шипение вроде того, что издавал Тайнз при разговоре по телефону. Только сейчас оно шло от акульих кораблей, и в нем были обертоны на грани восприятия, такие, которых никогда в обычном телефоне не услышишь.

- Болтунья!

Хамид потянулся ее погладить. Она полоснула его зубами по руке, глубоко. Он ахнул от боли, откатился от нее прочь. Болтунья раздула шерсть - такого он никогда не видел. Она стала вдвое больше обычного - огромный хищник, и в глазах сверкает смерть. Длинная шея дергалась, глаза старались видеть всех акул сразу. Передние и задние когти прорезали в ковре длинные борозды. Она вскочила на самую толстую складку ковра, завизжала на корабли-торпеды… и свалилась в обморок.

Хамид не мог пошевелиться. Прокушенная рука, этот вопль: бритвой через ладонь, воткнутые в уши ледяные ножи. Потом он с трудом поднялся на колени и пополз к Болтунье.

- Болтунья?

Ни ответа, ни движения. Он тронул ее за бок. Обмякла, как свежий труп.

За свои двадцать лет Хамид Томпсон не имел близких друзей, но никогда не был одинок. До сих пор. Он отверг нулся от тела Болтуньи к ходящим кругами силуэтам.

Один на четырех тысячах метров. И у него не было особого выбора, когда одна из рыб-торпед подошла к нему, и в брюхе у нее открылось что-то широкое и темное. Темнота сомкнулась вокруг Хамида, поглотив все.

Он никогда не бывал в космосе. При других обстоятельствах Хамид упивался бы представившейся возможностью. Средняя Америка с низкой орбиты казалась дивным сном, но сейчас сквозь пол своей клетки он видел только голубоватую точку, почти исчезающую в яростном сиянии солнца. Он оттолкнулся от прозрачной мягкости и перекатился на спину. Это было труднее, чем отжаться одной рукой. Наверное, корабль-матка идет при четырех или пяти g… и уже несколько часов так.

Когда Хамида вытащили из корабля-торпеды, он был почти без сознания. Какое ускорение развивала эта акула, он понятия не имел, но точно больше, чем он мог выдержать. Хамид помнил, как мелькнула Средняя Америка, синяя, безмятежная; А потом», потом они забрали Болтунью - или ее тело, Кто они? Среди них был человек, эта самая Равна. Она что-то сделала ему с рукой, и кровь больше не идет. Да… и еще вокруг ходила Болтунья. Нет, другой узор на шерсти. Значит, это был Тайнз, Был еще шипящий голос, он с Равной о чем-то спорил.

Хамид уставился на стены и потолок, озаренные солнцем. Его собственная тень была распята на потолке - в первые полусознательные часы он даже думал, что это другой пленник. Стены были серые и без швов, но с царапинами и подтеками, будто здесь использовали какую-то тяжелую аппаратуру. На потолке, кажется, была дверь, но Хамид не помнил точно. Сейчас от нее и следа не было. Комната была абсолютно кубической, без выступов и впадин, сквозь пол были видны звезды - явно не обычная корабельная гауптвахта. Ничего, похожего на туалет, не было - да и не очень это помогло бы при пяти g. Е спертом воздухе стояла стойкая вонь собственного тела Хамида… Наверное, это воздушный шлюз. Прозрачная стена - это скорее всего поле какого-нибудь генератора. Щелчок выключателя - и Хамида навеки выбросит в космос,

Болтунья погибла, отец погиб, Ларри и моллюск тоже, наверное, погибли… Приподняв на несколько сантиметров здоровую руку, Хамид сжал ее в кулак. Лежа здесь, он впервые подумал о том, чтобы кого-то убить. И думал уже долго. Эта мысль помогала сдерживать страх.

- Мистер Томпсон! - прозвучал голос Равны. Хамид подавил невольное желание дернуться: после нескольких часов гнева послышался голос врага. - Мистер Томпсон, через пятнадцать секунд мы перейдем в режим свободного падения. Не волнуйтесь.

С чего вдруг такая стюардессная вежливость?

Сила, прижимавшая его все эти часы к полу, от которой даже дыхание становилось трудной работой, медленно ослабела. Из-за стен и потолка донеслись тихие хлопающие звуки. На жуткий миг показалось, что пол исчез и Хамид вываливается наружу. Он дернулся, рука стукнула в барьер, и Хамид медленно поплыл по комнате, к той стене, которая была потолком. Открылась дверь, и он Пролетел сквозь нее в холл, с виду вполне обычный, если не считать причудливого узора канавок и борозд, покрывавших стены.

- Уборная в тридцати метрах внизу, произнёс голос Равны. - Там находится Чистая одежда, которая должна вам подойти. Когда вы будете готовы… тогда мы и поговорим.

Это точно.

Хамид расправил плечи и потянулся на руках по коридору.

Она не была похожа на убийцу. На ее лице читалась злость - или напряжение? - человека, который давно бодрствует, ведет тяжелую битву и не рассчитывает на победу.

Хамид медленно вплыл в… - конференц-зал? капитанский мостик? - пытаясь охватить взглядом все сразу. Комната была большая, с низким потолком. В невесомости было очень просто по ней передвигаться, медленно отлетая от пола к потолку и обратно. Стена шла вокруг и почти всюду была прозрачной. За ней были тьма и звезды.

Равна стояла в луче падающего света, а теперь шагнула назад, в полумрак. Каким-то образом она зацепилась ногой за пол и держалась. Хамиду она показала рукой на другой конец стола, и они повисли в невесомости, полупригнувшись, на расстоянии не больше двух метров. И все равно она казалась выше, чем при том телефонном разговоре; Она. весит примерно столько же, сколько и он. Все остальное было так, как он помнил, хотя сейчас у нее был очень усталый вид. Она оглядела его одним взглядом и отвела глаза.

- Здравствуйте, мистер Томпсон. Этот пол фиксирует ногу, если ею слегка хлопнуть.

Хамид пренебрег советом. Он взялся за край стола и уперся ногами в пол. Нужна будет опора, если придется действовать быстро.

- Где моя Болтунья?

Голос прозвучал хрипло, в нем было больше отчаяния, чем требования.

- Ваше животное мертво.

Перед последним словом была едва заметная пауза. Врала она ничуть не лучше, чем раньше. Хамид подавил гнев: если Болтунья жива, то есть и другие возможности, помимо мести.

- Вот как. - Его лицо осталось невозмутимым.

- Тем не менее мы намереваемся вернуть вас домой в целости и сохранности. - Она показала рукой на звездные поля вокруг. - Это ускорение в шесть g было необходимо, чтобы избежать ненужного боя с лотлримарцем. Мы еще немного уйдем в космос, может быть, даже на таранном двигателе. Но потом мистер Тайнз доставит вас на Среднюю Америку на боевой лодке и высадит где-нибудь, не привлекая внимания… скажем, на западном континенте, подальше от больших дорог.

Она говорила отстраненным тоном. Хамид заметил, что она ни разу не взглянула ему прямо в глаза. Сейчас она смотрела куда-то ему в щеку. Он вспомнил, как она в телефонном разговоре старалась не замечать его видеоизображения. Сейчас, вблизи, она была так же привлекательна, как и тогда,нет, больше. Интересно, какая у нее улыбка.

И как-то неприятно было, что его настолько привлекает эта женщина, хладнокровный убийца.

Если бы только…

- Если бы только я знал зачем. Зачем вы убили Болтунью? Зачем убили моего отца?

Равна прищурилась.

- Этого скользкого обманщика? Слишком он хитер, чтобы его убили. Он смылся сразу, после нашего визита на ферму. Не думаю, что в этой операции убили хоть кого-нибудь. Лотлримарец, как мне известно, по-прежнему функционирует. - Она вздохнула. - Нам всем очень повезло. Вы понятия не имеете, что в это время творилось с Тайнзом. Он вам звонил ночью?

Хамид вяло кивнул.

- Так это он еще был сахарный. Он попытался убить меня, когда я. взяла на себя управление кораблем. Еще один такой день - и он бы погиб, и скорее всего ваша планета тоже.

Хамид вспомнил теорию моллюска насчет потребностей этих «стальных когтей». И теперь Болтунья досталась этой твари…

- А теперь Тайнз удовлетворен?

Равна рассеянно кивнула, не заметив дрожи в его голосе.

- Сейчас он безобиден и сильно сбит с толку, бедняга. Ассимиляция - вещь трудная. Пройдет еще не одна неделя… но он стабилизируется, может, даже станет лучше, чем был когда-либо.

Что бы это ни значило.

Она оттолкнулась от стола и остановилась, упершись рукой в низкий потолок.

- Не волнуйтесь, он вполне сможет отвезти вас домой достаточно скоро. Теперь я покажу вам вашу каю…

- Рав, не торопи его. Чего это ему хотеть вернуться на Среднюю Америку?

Это сказал приятный тенор, вполне человеческий, хотя немного нечеткий.

Равна оттолкнулась от потолка.

- Мы же договорились, что ты в это лезть не будешь! Конечно, мальчик вернется на Среднюю Америку. Там его дом, там ему и место.

- Вот как? - Невидимый голос рассмеялся. Весело, радостно - как пьяный. - А ты знаешь, Хамид, что дома тебе придется очень хреново?

- А?

- Ага. Ты угробил все ядерные реакторы, привезенные Караваном. Конечно, малость тебе помогла федеральная полиция, но на это всем наплевать. Хуже того, ты загубил почти все агравы. Ур-ра, вперед и вверх! И заменить их можно, только слетав Вовне…

- Заткнись! - Гнев Равны перекрыл благодушную болтовню. - Эти агравы - дешевый фокус. Такие тонкие вещи долго в Медленной Зоне работать не могут. Пять лет - и они все выдохнутся.

- А как же. И я это знаю, и ты знаешь. Но и Средняя Америка, и Туристы считают, что ты спалил Караван, Хамид. Дураком надо быть, чтобы вернуться.

Равна что-то крикнула на языке, которого Хамид никогда не слышал.

- Рав, давай по-английски. Пусть мальчик понимает, что происходит.

- Он вернется! - Голос Равны звучал яростно и почти отчаянно. - Мы же договорились!

-  Знаю, Рав. - В голосе чуть поубавилось ликующей радости. Он звучал почти сочувственно. - И мне очень жаль, Рав, но тогда я был другой, а теперь я лучше понимаю. Вот что: я сейчас спущусь.

Она закрыла глаза. Трудно в невесомости обмякнуть или тяжело рухнуть, но Равна была к этому близка. Руки и плечи у нее обвисли, тело медленно всплыло с пола.

- О Господи, - тихо выдохнула она.

Снаружи, в коридоре, кто-то засвистел мотивчик, популярный в Маркетте где-то полгода назад. По стенам поплыла тень, а за ней… Болтунья? Хамид бросился от стола, отчаянно замахал руками, нащупывая опору. Остановился, всмотрелся.

Нет, не Болтунья. Существо той же расы, несомненно, но совсем другой рисунок белого и черного. Большое черное пятно у одного глаза и белое у-другого. Довольно смешное зрелище, если не знать, кто перед тобой, Мистер Тайнз.

Человек и чужак смотрели друг на друга долгую минуту. Чужак был чуть поменьше Болтуньи, на шее у него был клетчатый оранжевый шарф. Лапы казались ничуть не более гибкими, чем у Болтуньи… но то, что в глазах светился разум, сомневаться не приходилось. Существо всплыло к потолку и зацепилось лапой и когтями. Воздух наполнился неясными звуками, писком и щебетом почти неслышным. А если как следует прислушаться, кажется, и шипением тоже.

Существо посмотрело на него и засмеялось - тем приятным тенором, что только что был слышен.

- Ты меня не торопи! Я еще не весь здесь.

Хамид поглядел на дверь. Там стояли еще два таких, один в воротнике с драгоценными камнями - вожак? Они проплыли по воздуху и прицепились рядом с первым. Из коридора плыли еще тени.

- Сколько? - спросил Хамид.

- Сейчас меня шесть. - Кажется, ответил другой тайнз, но голос был тот же.

В дверь вплыла последняя тройка. Один был без шарфа, без украшений - и очень знакомый.

- Болтунья! - Хамид оттолкнулся от стола и завертелся, промахнувшись мимо двери на несколько метров. Болтунья - это была, несомненно, она - умело извернулась и выплыла из зала.

- Не подходи!

Голос тайнза на миг изменился, обрел ту же резкость, что прошлой ночью. Хамид остановился у стены рядом с дверью и выглянул в коридор. Болтунья была там и сидела на закрытой двери в дальнем конце. Невесомость сыграла шутку, и Хамиду показалось, что он смотрит в глубокий колодец, а Болтунья поймана на самом дне его.

- Болтунья? - позвал он очень тихо, помня, что окружен тайнзами.

Она подняла глаза.

- Я больше не могу играть в старые игры, Хамид, - сказала она самым своим нежным женским голосом.

Он глядел, не сразу поняв. За много лет Болтунья много такого говорила, что - случайно или в воображении слушателя - имело смысл. Сейчас он знал, что смысл действительно есть… и догадался, почему Равна сказала, что Болтунья умерла.

Он попятился от края ямы. Поглядел на других тайнзов, вспомнил, как легко говорил любой из них.

- Ты вроде улья тараканов?

- Немного похоже, - произнес тем же тенором неизвестно кто из них.

- Только с телепатией, - сказал Хамид. Ответила тем же тенором та, кто была его другом.

- Да, среди себя. Но это не шестое чувство. Ты же знал это всю жизнь. Я очень люблю поговорить. Болтунья. - Шипение и писк: только самый краешек того, что они передавали друг другу в диапазоне до двухсот килогерц. - Извини, что я отшатнулась. Мы еще не распутались друг с другом. Я не знаю точно, кто я.

Болтунья оттолкнулась и снова заплыла в помещение мостика. Ухватившись за потолок, она поравнялась с Хамидом, вытянула к нему голову - осторожно, как к незнакомому.

И у меня такое же чувство, подумал Хамид, но протянул руку погладить ее по шерсти. Она отдернулась, поплыла по комнате и скрылась среди других тайнзов.

Хамид смотрел на них, они на него. Внезапно мелькнул образ: стая длинношеих крыс глазками-бусинками рассматривает добычу.

- Так кто же настоящий мистер Тайнз? Чудовище, которое готово было взорвать планету, или этот миляга, с которым я сейчас говорю?

Ответила Равна безразличным усталым голосом:

- Вы не поняли? Стая была неуравновешена. Она умирала.

- В моей стае было пять, Хамид. Число неплохое: многие из знаменитых стай были невелики. Но я сократился от семи - двоих из меня убили. Те, что остались, не подходили друг другу, и самка была только одна. - Тайнз помолчал. - Я знаю, что люди могут годами жить без контакта с противоположным полом, испытывая лишь легкий дискомфорт…

«Ты мне будешь рассказывать!»

- …но у тайнзов по-другому. Если соотношение полов в стае сильно смещается, особенно при несбалансированности умений, разум начинает распадаться… и при этом случаются очень неприятные вещи.

Хамид заметил, что, пока стая говорила, двое тайнзов по обе стороны от того, что был в шарфе, тыкались в узлы ткани. Движения были очень координированны, морды завязывали и развязывали узЛы. Тайнзу не нужны руки. Или, другими словами, у него их было шесть. Это было, как если человек нервно вертит галстук.

- Равна солгала, сказав, что Болтунья мертва. Я ее понимаю: она хотела удалить тебя с нашего корабля без лишних вопросов и хлопот. Но Болтунья не мертва. Она спасена, спасена от судьбы животного на весь остаток своей жизни. А ее спасение спасло стаю. Я так… так счастлив. Даже когда меня было семь, не было так хорошо. Я понял многое, что было для меня всю жизнь загадкой. Твоя Болтунья куда лучше работает с языками, чем все остальные мои личности. И так говорить без нее я бы никогда не смог.

Равна подплыла к стае, поставила ноги на пол под ними. Потерлась головой об одного из них, глаза на уровне глаз другого.

- Представьте себе Болтунью как речевое полушарие человеческого мозга, - сказала она Хамиду.

- Не совсем так, - возразил Тайнз. - Полушарие человеческого мозга почти может существовать автономно. Болтунья сама по себе никогда не стала бы личностью.

Хамид вспомнил: самым горячим желанием Болтуньи всегда было - стать личностью. Слушая это создание, он. слышал эхо Болтуньи. И легко было понять все, что они говорят… Но если взглянуть чуть по-другому, то увидишь рабство и насилие - теория моллюска.

Хамид отвернулся от глядящих на него глаз к звездным полям. Чему из этого надо поверить? И чему надо сделать вид, что поверил?

- Один турист пытался продать нам прибор, «радио СБС». Вам известно, что мы с его помощью стали собирать сведения о тайнзах? Известно, что мы нашли?

И он рассказал им об ужасах, которые Ларри собрал с краев галактики.

Равна переглянулась с тайнзом, ближайшим к ее голове. Минуту был Слышен только щебет да шипение, потом Тайнз заговорил.

- Вспомни самых страшных негодяев из истории Земли. Какие бы они ни были, какие бы ни совершали Зверства, могу тебя заверить, что где-то происходило гораздо худшее. А теперь представь себе режим столь подавляющий и страшный, что не выжил ни один правдивый историк. Какие рассказы услышишь ты о расах, истребленных этим режимом?

- Ага. Так что…

- Тайнзы - не чудовища. В среднем мы не более кровожадны, чем вы, люди. Но мы происходим от стай волкоподобных созданий. Мы - воины. С хорошим оружием ив должном числе мы способны победить почти все, что есть в

Медленной Зоне. - Хамид вспомнил акулью стаю боевых лодок. По одному зверю в каждой и радио… и ни одна команда пилотов не сравнится с ними по координации. - Когда-то мы были великой силой в нашей области Медленной Зоны. У нас были враги, даже когда не было войны. Мог бы ты доверять существам, которые живут неопределенно долго, но личность которых меняется от дружелюбной к безразличной и даже враждебной, когда умирают и заменяются их компоненты?

- А сейчас ты такой благостный, потому что получил Болтунью?

- Да! Хотя тебе… я бы тебе понравился, когда меня было семеро. Но Болтунья открывает потрясающие перспективы; с нею снова весело быть живым.

Хамид поглядел на Равну, на окружившую ее стаю. Значит, эти самые тайнзы были великими воинами. В это он верил. Значит, теперь они почти истреблены и стали еще более смертоносными. В это он тоже мог поверить. А помимо этого… дурак он будет, если поверит чему бы то ни было. Он мог себе представить Тайнза в качестве друга, хотел бы, чтобы Равна была его другом. Но весь этот разговор, все аргументы - это может быть чистейшая манипуляция. В одном только он был уверен: вернись он на Среднюю Америку, правды ему никогда не узнать. Он может прожить остаток жизни в тепле и уюте, но Болтуньи у него уже никогда не будет, и никогда он не узнает, что же с ней на самом деле сталось.

Он криво улыбнулся Равне:

- Тогда начнем сначала. Я хочу лететь с вами Вовне.

- И речи быть не может. Я вам сразу сказала. Хамид подплыл поближе и остановился в метре от нее.

- Почему вы на меня не смотрите? - спросил он ласково. - За что вы меня так ненавидите?

И полную секунду она глядела ему прямо в глаза.

- Ничего я вас не ненавижу! - У нее задергалось лицо, будто она готова расплакаться. - Просто вы такое чертовское разочарование…

Она резко толкнулась назад, расталкивая тайнзов.

Хамид медленно поплыл за ней к столу для совещаний. Там она «встала», разговаривая сама с собой на неизвестном Хамиду языке.

- Она перебирает своих предков, - прошептал один из тайнзов, оказавшийся рядом с Хамидом. - Ее народ это хорошо умеет.

Хамид зацепился ногой напротив нее и поглядел ей в лицо. Молодая, на вид не старше двадцати лет. Но Внешники умеют управлять процессом старения. Кроме того, Равна последние десять лет была в релятивистском полете.

- Вы наняли моего… наняли Хусейна Томпсона, чтобы он меня усыновил?

Она кивнула.

- Зачем?

Она поглядела на него, на этот раз не отворачиваясь. Потом вздохнула.

- Ладно, попытаюсь. Но есть многие вещи, которых вы, "жители Медленной Зоны, просто не поймете. Средняя Америка близка к Вовне, но вы лишь выглядываете в щелочку. И еще меньше вы понимаете в том, что лежит за Вовне, в пределах трансчеловеческого космоса. -Она заговорила похоже на Лентяя Ларри.

- Я согласен начать с версии для пятилетних.

- Ладно. - Еле заметная улыбка мелькнула на ее лице. Интересно, как снова заставить ее улыбнуться. - Когда-то, давным-давно… - еще одна улыбка, на этот раз чуть шире! - жил-был один очень мудрый и хороший человек. Настолько мудрый и хороший, насколько может быть человек или эквивалентный человеку разум: математический гений, великий полководец и еще более великий миротворец. Он прожил пятьсот субъективных лет и половину этого срока сражался с очень большим злом.

- Маленький кусочек этого зла сжевал мою расу как нечего делать, - вставил Тайнз.

Равна кивнула.

- И нашего героя это зло тоже в конце концов сжевало. Он был мертв почти столетие объективного времени. И враг очень следил, чтобы он не ожил. Мы с Тайнзом, быть может, последние, кто пытается его вернуть… Что вы знаете о клонировании, мистер Томпсон?

Хамид не сразу нашел ответ. Было ясно, к чему все идет.

- Туристы утверждают, что могут построить жизнеспособную зиготу практически из любой клетки теЛа. Они говорят, что это легко, но получается при этом не более чем идентичный близнец оригинала.

- Это примерно так. На самом деле клон часто бывает куда меньше, чем идентичным близнецом. Очень многие свойства взрослого определяет внутриутробная среда. Возьмем математические способности. Здесь есть генетический компонент - но частично математическая гениальность определяется гипердозой тестостерона, которая достается эмбриону. Чуть меньше-и получается тупица.

Мы с Тайнзом давно уже в полете. Пятьдесят лет тому назад мы достигли Лотлримара - заднего двора вселенной, если вообще у нее такой может быть. У нас с собой была клонируемая клетка этого великого человека. С тем медицинским оборудованием, что у нас было, мы сделали все, что могли. Новорожденный был с виду вполне здоров…

Шелест, шипение.

- Но почему вы не стали воспитывать этого… ребенка сами? Зачем было нанимать человека, чтобы увез его в Медленную Зону?

Равна прикусила губу и отвернулась. Ответил Тайнз:

- По двум причинам. Воспитать тебя в Медленной Зоне было лучшим способом тебя спрятать. Вторая причина более тонкая. У нас нет записей о твоих первых воспоминаниях, мы не можем сделать совершенную копию. Но если создать тебе среду воспитания, повторяющую среду оригинала… может быть, мы получим индивида с теми же взглядами…

- Вроде как вернуть оригинал обратно в глубокой амнезии. Тайнз тихо засмеялся:

- Верно. И поначалу все шло хорошо. Нам очень повезло найти в Лотлримаре Хусейна Томпсона. Он казался талантливым человеком, желающим отработать свои деньги. Новорожденного в приостановленной фазе анимации он привез домой на Среднюю Америку и женился на столь же талантливой женщине, чтобы она стала твоей матерью.

Все было организовано, воспитание оригинала было повторено лучше, чем мы надеялись. Я даже отдал одну из своих личностей, новорожденную, чтобы она осталась с тобой.

- Кажется, остальное я знаю, - перебил Хамид. - Первые восемь лет все шло отлично… - первые счастливые годы семьи, - пока не стало ясно, что я - не математический гений. Нанятый вами воспитатель не знал, что делать, и ваш план рассыпался.

- Этого можно было избежать! - Равна хлопнула по столу ладонью, и от этого движения тело ее поднялось вверх, чуть не сорвавшись с заякоренной ноги. - Математические способности - важная часть, но шанс все равно оставался, если бы Томпсон нас не надул. - Она полыхнула взглядом на Хамида, потом на стаю. - Родители оригинала умерли, когда ему было десять лет. Хусейн со своей женщиной должны были исчезнуть в это время в поддельной авиакатастрофе. Вот что было договорено! А он вместо этого… - Равна запнулась. - Мы с ним говорили. Он не хотел встречаться лично. Приводил кучу оправданий, сволочь хитрая. «Не вижу ничего хорошего в том, чтобы еще травмировать мальчика, - заявил он. - Он не супермен, просто хороший мальчик. Я хочу, чтобы он был счастлив!» Равна задохнулась от возмущения. - Счастлив! Знал бы он, что нам пришлось вынести, что поставлено на карту…

Хамид чувствовал, как немеют щеки, будто на морозе. Интересно, как оно будет, если стошнит в невесомости? - А… а моя мать? - спросил он очень тихо. Равна резко тряхнула головой.

- Она пыталась Томпсона убедить. Когда это не вышло, она вас бросила. Но это было слишком поздно, а к тому же это была совсем не та травма, которую пережил оригинал.

Но она свою часть сделки выполнила, мы заплатили ей почти все, что обещали… На Средней Америке мы ожидали найти человека замечательного, снова ожившего. А вместо этого нашли…

- Кусок дерьма?

Хамиду не удалось вложить в этот вопрос ни капли злости. Она судорожно вздохнула.

- Нет, я на самом деле так не думаю. Хусейн Томпсон воспитал хорошего человека, и это больше, чем многие могут о себе сказать. Но если бы вы были тем, кем мы надеялись, вас бы теперь знали по всей Средней Америке - величайшего изобретателя, величайшего деятеля со времен основания колонии. И это было бы только начало.

Казалось, она смотрит сквозь него… и вспоминает? Тайнз неуверенно кашлянул.

- Совсем не кусок дерьма. И даже не просто «хороший мальчик». Часть меня все эти годы была с Хамидом, и воспоминания Болтуньи настолько ясны, насколько они могут быть у фрагмента. Хамид для меня не просто несбывшаяся мечта, Рав. Он не такой, но мне с ним нравится почти как… как с тем, другим. А когда наступил решительный момент - я видел, как он дрался. Учитывая его воспитание, даже оригинал не мог бы действовать лучше. Взлететь на полуфабрикате аграва - это такой дерзкий поступок, что…

- Ладно, Тайнз, мальчик предприимчивый и быстрый. Но между самоубийственной глупостью и рассчитанным риском есть разница. На такой поздней стадии жизни он уже никем не станет, кроме как «хорошим человеком».

Слова ее сочились сарказмом.

- Мы могли сработать еще хуже, Рав.

- Мы должны сработать куда лучше и ты это знаешь! Сам смотри: два субъективных года, чтобы выбраться из Зоны, и наше оборудование анабиоза сдохло. Я не согласна видеть эту морду два года подряд каждый день. Он возвращается на Среднюю Америку.

Она оттолкнулась от пола и поплыла к тайнзам, висевшим возле Хамида.

- Я так не думаю, - возразил Тайнз. - Если он не хочет, я его обратно не повезу.

Гнев и - как ни странно - испуг заиграли на лице Равны.

- Ты на той неделе говорил по-другому.

- Хе-хе-хе! - Трескучий смешок Лентяя Ларри. - А я переменился. Ты не заметила?

Она ухватилась за потолок и посмотрела на Хамида, рассчитывая что-то.

- Мальчик, ты кажется, не понял. Мы спешим, мы не будем останавливаться в таких местах, как Лотлримар. Есть только один способ, который еще может вернуть оригинал к жизни - может быть, даже вместе с его памятью. И если ты полетишь с нами, окажешься в Трансгуме. Все шансы за то, что никто из нас не выж… - Она остановилась, и по ее лицу разлилась улыбка - очень не дружелюбная, - Ты подумал, на что нам может пригодиться твое тело? Ты ничего не знаешь о нашем плане. Может быть, мы найдем способ использовать тебя как… как пустой картридж для данных.

Хамид не отвел глаз, надеясь, что на его лице нельзя прочесть сомнений.

- Быть может. Но ведь у меня будет два года, чтобы подготовиться?

Они смотрели друг на друга долгую минуту - самый долгий взгляд глаза в глаза за все время.

- Что ж, - сказала она, - так тому и быть. - И подплыла чуть ближе. - Только один совет. Мы два года будем здесь заперты. Корабль большой, и не попадайся мне на глаза.

Она отодвинулась назад и стала перебирать руками по потолку, быстрее и быстрее, метнулась в коридор и скрылась с глаз.

Хамид Томпсон получил свой билет Вовне. Бывают билеты подешевле и подороже. Сколько придется заплатить ему?

Через восемь часов корабль шел на таранном двигателе, удаляясь в космос. Хамид одиноко сидел на мостике. «Окна» одной стены показывали вид за кормой. Солнце Средней Америки освещало зал.

Впереди зачерпывалась межпланетная материя, питающая двигатель. Ускорение было едва заметным, не больше одной пятидесятой g. Таранные двигатели использовались для долгой тяги. Ускорение будет держаться бесконечно, поднимаясь до половины нормального и разгоняя корабль почти до световой скорости.

Средняя Америка казалась синей блесткой в сопровождении двух ярких точек - белой и желтой. Еще часы пройдут, пока она со своими лунами исчезнет из виду - и много дней, пока они станут не видны даже в телескоп.

Хамид сидел здесь уже час - или два?- после того, как Тайнз показал ему его каюту.

В голове было как на брошенном поле битвы. Чудовище стало ему добрым приятелем. Человек, которого он ненавидел, оказался отцом, которого ему не хватало… а мать - безжалостной интриганкой.

«И теперь мне никогда не вернуться и не спросить, кто же ты был, любил ли ты меня на самом деле».

На лице было мокро. Что хорошо, когда нет невесомости: слезы в глазах не застревают.

Эти два года надо будет вести себя очень осторожно. Слишком многое надо узнать, еще о большем - догадаться. Что здесь ложь и что. правда? В рассказе кое-что вызывало сомнение… как мог один человек оказаться так важен, как говорят Равна и Тайнз? По сравнению с трансгумами ни один человек или его эквивалент много значить не мог.

Вполне может быть, что эти двое верят в историю, которую ему рассказали. И это самая пугающая возможность из всех. Они про этого Великого Человека говорили как про какого-то мессию. Хамид читал о том, как это бывало на Старой Земле: нацисты двадцатого века, обожающие Гитлера, фанатики Афганского Джихада, строящие планы вернуть своего Имама. Вполне могло быть, что Ларри по ансиблю узнал правду. И этот Великий Человек совершил убийства тысячи миров.

Хамид с удивлением обнаружил, что смеется. «И к чему это меня приводит? Может ли клон чудовища подняться над оригиналом?»

- Над чем смеешься, Хамид? - Тайнз вошел на мостик тихо, и Хамид не заметил. Теперь он расселся на столе и на стульях вокруг Хамида. Та, которая была Болтуньей, находилась всего в метре от него.

- Так, своим мыслям.

Несколько минут они посидели молча, глядя на небо. Оно чуть колыхалось -г- как горячий воздух над плитой, едва заметное проявление полей, формирующих вокруг корабля таран. Хамид поглядел на тайнзов. Четверо из них смотрели в окно, двое - на него, и глаза у них были темные и матовые, как бывали у Болтуньи.

- Ты только не думай плохо о Равне, - сказал Тайнз. - У нее с тем почти-тобой много чего было раньше. Они очень любили друг друга.

- Я так и думал.

Две головы отвернулись обратно к небу. Два года надо будет наблюдать за этим созданием, пытаться решить… но если отбросить подозрения, то чем больше Хамид видел Тайнза, тем больше он ему нравился. Как будто он и не потерял Болтунью, а приобрел еще пять ее братьев. И эта говорильная машина стала настоящей личностью.

Приятное молчание длилось. Потом та, которая была Болтунья, вытянула шею из-за стола и ткнулась головой Хамиду в плечо. Он не сразу, но погладил шерсть на ее шее. Они еще посмотрели на солнце и голубое пятнышко.

- Знаешь, - сказал Тайнз любимым женским голосом Болтуньи, - скучать я буду по этой планете. А больше всего - знаешь, по чему? По кошкам и по собакам.

Vernor Vinge. «The Blabber». © Vernor Vinge, 1988. © Перевод. Левин М.Б., 2002.

[4] Tines {англ.) - зубцы, острые отростки. - Примеч. пер.

[5] свершившийся факт (фр.). - Примеч. пер.

Дженет Каган. Возвращение кенгуру Рекса

Гены на мониторе превратились в двойняшек - и чему тут удивляться, столько времени проторчав у компьютера? Но без труда не выловишь и рыбку из пруда. Не правда ли, меткая поговорка, хоть и земная? А в нашем случае меткая вдвойне. Генетический код на экране - наш, мирабельский. А будь эта тварь земной, мы бы ее классифицировали как рыбу и обращались бы с .ней соответственно.

Проблема в том, что этой рыбе - не рыбе приглянулись наши рисовые чеки, и если не найдем ей укорот в самый кратчайший срок, не видать мирабельцам «Лучшей лапши для тела и души» как своих ушей. Поэтому я снова уткнулась в монитор и попыталась соединить фрагменты кода в нечто целое и содержащее смысл. В нечто такое, от чего нашей шайке-лейке будет прок. Если это в принципе возможно…

Каких только идей ни предлагали мои ребята! Выращивать рис на других участках!.. Бесполезно, вредина насобачилась хорониться в иле и ждать в анабиозе хоть до второго пришествия; обнаружить ее практически невозможно, пока не пустишь на чек воду. Да к тому же она горазда прыгать, как осетр, - из одной лужи в другую. Мы своими глазами видели, как она перемахнула через межу. Сьюзен измеряла рулеткой - футов двенадцать, не шутка.

Мы еще больше приуныли, когда Чай-Хун сообщил, что тварь ничуть не хуже скачет по сухой земле. Рыбе хватало силенок, правда, всего на пять-шесть скоков, но в сумме получалось солидное расстояние.

Природа в который раз показала себя биоинженером высшего класса. Впрочем, едва ли рисоводы разделят мое восхищение перед ней. Убытки убытками, но что же, велите подчистую искоренять ее прожорливых детищ? Не по нутру мне это, я ведь, как-никак, эколог. Но если мы к ближайшей посевной чего-нибудь не придумаем, фермеры наверняка добьются полной стерилизации почвы.

Я старалась без необходимости не вторгаться в мирабельскую экологию. Мы слишком плохо ее знали и не всегда могли предсказать последствия своего вмешательства. А если бы и могли, то неужто пошли бы на такой идиотский шаг, как уничтожение всех видов туземной жизни? Мало, что ли, бед, которых натворили завезенные сюда представители «аутентично-земных» флоры и фауны?

Но сейчас о таких отвлеченных вещах я старалась не думать - есть проблема посущественнее. А потому* когда Сьюзен воскликнула: «Шумный! Ну и видок у тебя!» - я подпрыгнула от неожиданности, а разворачиваясь вместе с креслом, ушибла локоть.

Шумным Сьюзен прозвала разведчика Деннесса Леонова, и видок у «его действительно был тот еще. В седой шевелюре точно птица погнездилась, на щеке ссадина… Да какая там ссадина - открытая кровоточащая рана! Лохмотья - бывшая рубашка - висят на одном плече, а на руках багровые следы когтей.

Майк шарахнулся к аптечке. С картиной страшного бедствия не вязалась только широченная улыбка на физиономии Лео.

- Разве так встречают старых друзей? - упрекнул он Сьюзен. - И не только друзей, но еще и женихов? - Он повернулся ко мне, растянул рот совсем до ушей и заявил с глубоким церемонным поклоном: - Энн Джейсон Масмаджен, разведчик Деннесс Леонов прибыл с донесением. Разрешите доложить!

Я поднялась с кресла й отбила поклон ничуть не хуже - дескать, разрешаю. А он поклонился еще глубже и изрек:

- Я принес скромный дар, в ознаменование -моих намерений…

Майк нашел аптечку, но тут же и забыл про нее. Да и где они со Сьюзен могли еще услышать настоящее флотское предложение руки и сердца - разве что в старых фильмах. Им оно было в такую диковинку, что они предпочли помалкивать и слушать. Вот и умнички. Мне представление нравилось. Лео - оригинал, каких поискать. Да мне и самой не пришло бы в голову перебивать мужчину, который превозносит меня до небес. Да еще такие достоинства находит, что у окружающих челюсти отпадают. А самое интересное: я - подумать только! -«упряма в разумных пределах». Наконец Лео отвесил еще один поклон и закруглился.

- г Смею надеяться, что ты примешь подарок и оценишь мой наряд.

Сообразив, что он закончил, Майк и Сьюзен зашевелились. Сьюзен не давала Лео рыпаться, а Майк обработал его ссадины спиртом.

- Никакого почтения к сединам, - сетовал Лео. - Энни, ради Бога, прикажи оставить меня в покое. Я не в маразме еще! Сам все прочистил!

В здравости его рассудка я не сомневалась - даром, что ли, Лео столько лет разведчик. Черта с два дожил бы он до своих седин, если бы в походах по бушу не стерегся инфекции.

- Оставьте его, - велела я ребятам.

- Слышали, что Мамочка сказала?! - рявкнул на них Лео! Они не подчинились, и пришлось мне грозно податься

вперед. Майкл отступил на два шага, спрятал руки за спиной и сказал Сьюзен:

- Сейчас ему достанется. Сьюзен кивнула.

А Лео все ухмылялся, и я, как того требовал ритуал, обняла его. Ребра у него целы, остальное тоже вроде бы в порядке. Что там дальше полагается? Шаг назад, очередной поклон.

- Разведчик Деннесс Леонов, я, Энн Джейсон Масмаджен, донельзя заинтригована и жду не дождусь, когда ты покажешь наконец чертов подарок.

Он поманил меня пальцем. Мы вышли за дверь, Майк и Сьюзен - за нами, как привязанные.

- В кузове. Только дверцу сразу не открывай, сначала в окно посмотри.

Мы дружно вскочили на задний бампер и расплющили носы о стекло. Сначала ничего не разобрали - темно. Но там кто-то был, и такой буйный, что при виде нас кинулся на дверь, едва стекло не высадил. Мы, все трое, как ошпаренные - назад. Дверца выдержала.

- Нервничает, - объяснил Лео, - всю дорогу от Крайнего Предела. Из кузова ему не выбраться, но как бы чего-нибудь себе не повредил.

- Да он вроде как не себе повредить чего-нибудь хочет, - пошутила Сьюзен.

- А ты бы не распсиховалась, оторви тебя от мамочки и увези в какую-то Тмутаракань? - спросил Лео.

Дверца перестала ходить ходуном. Я поставила ногу на задний бампер, со второй попытки поднялась. Подарок Лео злобно таращился на меня через окно. Рычал. Шалишь! Я тоже так умею:

- Р-р-р!..

Он был еще подросток, к тому же не знал меня совсем, а потому струхнул и отскочил. Вот и ладушки - теперь можно как следует его рассмотреть. На вид - кенгуру, но таких красивых полосок на бедрах я еще не видела… А челюсти-то какие! Тут он их распахнул - не подходи, мол, - голова будто раскололась от уха до уха, и я увидела самые острые клыки в истории хищной природы.

- Ах, Лео! - прошептала я, соскакивая с машины. - Вот это подарок! Мне таких еще никто не дарил! Разведчик

Деннесс Леонов! Я оценила по достоинству и подарок, и твой наряд.

От таких слов он просто расцвел:

- Уж я-то знаю, чем тебе угодить.

- Оба-на! - воскликнул Майк за моей спиной. - Сьюзен! Это же кенгуру Рекса! - Он растерянно, недоверчиво посмотрел на Лео: - Или у меня глюки? Я ничего не путаю: этот хмырь привез невесте в подарок кенгуру Рекса?

Сьюзен тоже смотрела недоверчиво, только не на Лео, а на Майкла:

- Во дурак! Это же здорово! Шумный - молодчина, просек, что за человек наша Энн и чем ее можно подмазать. Ты что, так ничего и не понял?

Какую бы тему ни обсуждали между собой двадцатичетырехлетний и шестнадцатилетняя, разговор непременно выльется в склоку. Случилось бы и так на этот^раз, если бы кенгуру не грохнулся со всей силы в дверь. Это отрезвило моих подручных.

- Лео, топай-ка ты ко мне, приведи себя в порядок. А мы тут зверюгу попробуем в клетку пересадить. А потом изволь рассказать о ней все без утайки.

Он кивнул:

- Непременно. Но сначала я тебя кое о чем попрошу. Во-первых, клетку бери покрепче - я видел, как это чудище махнуло через шестифутовый забор. Во-вторых, звякни потом в Крайний Предел пастуху Мустафе Козлеву или пастуху Янзену Лизхи. Я обещал Мустафе доложить куда следует о «зубе дракона», а он, кажись, мне не поверил. - Лео полюбовался на рассаженные костяшки пальцев. - Пришлось врезать олуху, а то пристрелил бы он кенгуру.

- О мой рыцарь без страха и упрека! - с чувством произнесла я.

Он поцеловал мне руку и пошел к дому. А я повернулась к своей верной команде и распорядилась:

- Хорош столбом стоять и зенки пялить! За работу!

Пока мы готовили узилище для кенгуру, вернулись из сельской глуши Чай-Хун и Селима - они там вели наблюдение за рыбой-попрыгуньей, чтоб ее черти унесли в преисподнюю и там зажарили на сковородке. И очень вовремя вернулись - хоть и впятером, мы с великим трудом перегнали рекса из грузовика в клетку. В награду за сей подвиг большинство из нас получило синяки и ссадины. Кенгуру был в бешенстве и успокаиваться не желал. Для начала шарахнулся о каждую стену клетки (которую пересекал в два прыжка) и даже разок едва не размозжил себе башку о проволочный потолок.

Это немножко охладило его пыл. Я велела Селиме принести мясо.

Пока она ходила, я не отрывала глаз от зверя. Девять лет таких не видала!

- Новое нашествие рексов, - проговорил Чай-Хун. - Только этого нам и не хватало.

- Этот-то откуда взялся? Из-под Гоголя?

- Из Крайнего Предела, - ответила я. Ошибка Чай-Хуна вполне понятна - экология Крайнего Предела очень схожа с гоголевской. - Позвони туда пастухам Козлеву и Лизхи. Скажи, что мы в уже курсе. Спроси, не видели ли они других…

- Знаю, знаю, стандартная процедура, - перебил меня Чай-Хун.

- Да, стандартная процедура.

Вернулась Селима. Она прихватила сконструированный Майком «пробник» и уступила парню честь взять у кенгуру образец мышечной ткани, а сама вызвалась отвлекать его мясом. Получилось у нее это не слишком хорошо. Боль от Майкова пробника не острее, чем от булавочного укола, но и этого хватило, чтобы зверь снова пришел в неистовство. Когда Майк выбирал леску с причиндалом на конце, зверь бросился на решетку, норовя добраться до моего ассистента.

Майк запаниковал и отпрыгнул, но пробник, слава Богу, был уже снаружи. Парень отдал его мне со словами:

- Вряд ли стоит время терять. Я знаю, что мы увидим. Я тоже знала: мы увидим зеркальное, ген в ген, сходство

с предыдущим экземпляром.

Кенгуру подостыл и накинулся на подсунутое Селимой мясо.

- Ишь ты, лысокрысу лопает! - удивилась Селима. - Неужто все так запущено?

«Да нет, - подумала я, - вряд ли так уж. «Зуб дракона» - конструкция что надо, надежная».

Тут, наверное, надо объяснить… Когда нас везли колонизировать Мирабель, мы ни в чем не испытывали недостатка. В нашем холодильнике хранились ткани всех животных, которые только в природе существуют. (Я говорю «мы», хотя сама-то я мирабелянка в третьем поколении.) Но по первичным молекулам ДНК были обильно рассыпаны фрагменты инородных белковых спиралей. Похоже, на Земле какая-то светлая голова перед отправкой экспедиции родила гениальную идею: гены в генах, белковые спирали в других белковых спиралях.

Что ж, как абстрактная идея - неплохо. Если потеряем какой-нибудь образец (а значит, потеряем и шансы воссоздать по нему организм), то рано или поздно сей организм воспроизведется спонтанно. Дело только за подходящими условиями окружающей среды. Если обеспечить соответствующую экологию, каждая сотая черепаха снесет яйцо аллигатора. Здорово, да? А на деле получилось не так здорово. Мы, мирабельцы, и без аллигаторов прекрасно обошлись бы. Гениальные земляне не позаботились о том, чтобы мы могли избавляться от проклятых белковых «довесков». А может, и позаботились, но все эти инструкции пришлись на утраченные в пути файлы. И вот мы, экологи, ведем нескончаемую борьбу со скотом, который ухитряется плодить диких оленей, с желтыми нарциссами, от которых на свет появляются ирисы (или хуже - тараканы), и с тому подобными сюрпризами.

Между тем страховочные гены, как и всякие гены, под воздействием разных факторов изменялись, мутировали и друг с дружкой контактировали. От черепашьей ДНК появлялся аллигатор, а гены аллигатора в сочетании с черепашьими производили на свет черт-те что. Так что мы, создав соответствующую эконишу, получали химеру, - это самое черт-те что, известное в народе как «зуб дракона».

Не исключалось, что наш реке - всего лишь промежуточное звено между кенгуру обыкновенным (или, как у нас выражаются, «аутентично-земным») и… да чем угодно - от хомяка до буйвола. Но сейчас перед нами был самый настоящий реке, и смотрелся он что надо!

- Мамочка Джейсон, ты тут за ним приглядывай, - сказала Сьюзен, а я расшифровкой займусь. - И она потянулась к пробнику с такой решительностью, будто имела на рекса имущественные права. Она долго ждала своего звездного часа,к судя по тому, сколько раз заставила меня рассказывать о первом появлении кенгуру с полосками.

Сьюзен была среди нас самая молодая и в команде без году неделя, но гены щелкала, как орешки, лучше любого из нас. Я спорить ле стала и отдала ей пробу мышечной ткани.

А потом я просто стояла у клетки и любовалась зверем. Рост - около трех футов (длина хвоста, естественно, не учитывается). Возраст - вполне достаточный для самостоятельного выживания. А это означает, что его мамуля в ближайшее время может родить ему братца или сестренку. И нельзя исключать, что братец (сестренка) тоже окажется рексом. От этого мать не избавилась (иначе бы он долго не просуществовал), значит, и второго вряд ли бросит. Интересно, их уже достаточно для прочного генофонда?

Кенгуру заметно успокоился - наевшись, да и душу отведя. Сейчас он тихо изучал свою тюрьму, медленно бродил на четырех. Непонятно, зачем существу с такими крошечными передними лапками такие мощные, широкие плечи.

Он приблизился к решетке, через которую я на него смотрела, и зевнул.

Точно так же зевает кошка, показывая на всякий случай, какие у нее острые клыки. Я не шевелилась и голоса не подавала. Зверь больше не Приближался и не угрожал. Что ж, это, наверное, хороший знак. Кенгуру либо сыт, либо вообще не воспринимает меня как добычу. Да, наверняка я ему деликатесом не кажусь. И все же какой урод, а ведь он еще совсем детеныш. Если это настоящий кенгуру Рекса, то он вымахает футов на шесть-семь. Девять лет назад, когда ему подобные наплодились вокруг Гоголя, это были травоядные. Их было десятка два, и самки собирались дать приплод. Чай-Хун сказал мне тогда, что кенгуру «идут толпами», и, пожалуй, не преувеличил. Мы истребили всех. Ясное дело, я подняла страшный крик, мол, не хотим оставить их в живых, так давайте хоть генами запасемся, вдруг эти животные нам когда-нибудь понадобятся. Проголосовали. Одна я - «за», остальные - «против». Больше меня и слушать никто не желал. Но это было девять лет назад. А сейчас времена другие.

Рекс уселся на хвост и давай умываться языком да лапами - точь-в-точь кошка. Когда дошло до усов, замер, зыркнул, но потом успокоился - и снова прихорашиваться.

Если бы он не насторожился, я бы возвращения Лео и не заметила. На склоне лет он не разучился ходить бесшумно. Вот и сейчас подкрался неслышно, обнял меня, и я прильнула сама как кошка, только что не замурлыкала. Любит он меня, а ведь я вроде ничем этого не заслужила. Может, потому и любит, что не заслужила.

- Красавец, - тихо, чтобы не всполошить кенгуру, сказал Лео. - Теперь понятно, почему тебе так хотелось его заполучить.

- Не я его заполучила, а мы, - поправила я.

Позади меня лязгнула дверь. Рекс сразу кинулся на решетку, потом опять повернулся к нам и замер: глаза налиты кровью, клыки оскалены.

- Энни, я знаю, о чем ты думаешь, - сказал Майк. - Лучше бы сама с этими ребятами поговорила. Ничего хорошего я от них не услышал.

Пастухи Ярлског и Индурайн кротким нравом не отличались, особенно Ярлског. Этот себя довел до белого каления. Послушать, так стая рексов всю скотину у него истребила да вдобавок сожрала несколько детей. И посему город вот-вот взбунтуется.

Я, конечно, отчасти была с ними согласна. Губить скотину - не дело. Не имею ничего против отбивной из молодого барашка, особенно когда готовит Крис в пансионе «Озерный лось», а на Мирабели всего-то семь отар. Овцеводство нелегко нам дается. Это на Земле овца может пастись где попало, а тут съест что-нибудь туземное - и копытца откинет. Так что свои отары мы держим на строжайшей земной диете. Пастбища огорожены, и пастухи следят, чтобы на их угодьях не завелась какая-нибудь местная отрава. Оказалось, что удобнее всего разводить овец на границе пустыни. Искусственное орошение - надежный способ держать в подчинении растительную жизнь. Такое вот скотоводство привело к тому, что жаркое из хвоста кенгуру мы едим чаще, чем седло барашка. Кенгуру отлично приспособились к экологии Мирабели и вымирать не собираются. Так что вносить их в «Красную книгу» никто и не думает.

Ярлског изъявил желание, чтобы я немедленно сократила поголовье рексов. Его энергично поддержал Индурайн. И это было только начало - через час звонки посыпались градом, чуть ли не каждый житель городка срочно требовал от меня решительных мер. Я всех успокаивала, обещала, что моя команда к концу дня будет в Крайнем Пределе. А пока стрелять можно только в одной ситуации: если кенгуру вонзит в барана зубы. Пастухи поругались всласть, но уступили. Оторвавшись наконец от коммуникатора, я повернулась к Лео:

- Ну, что ты обо всем этом думаешь? Подождут они или пойдут отстреливать всех кенгуру подряд?

- Не пойдут, - улыбнулся он. - Янзен и Мустафа - отличные парни. Думаю, все будет в порядке, они успокоят народ. Знаешь, когда я убедил Мустафу, что этот кенгуру - мой, он даже помог его поймать.

- Так ведь ты убеждать мастер. - Я со значением посмотрела на его рассаженный кулак.

Лео ухмыльнулся, пожал плечами:

- Иногда увлекаюсь.

Улыбка сошла с лица, он добавил серьезно:

- Но Мустафа будет стрелять в каждого кенгуру, который подойдет к его ограде. Так что, если собралась туда лететь, лучше не терять времени.

Майк принес кипу листов с отпечатанным на принтере текстом. Это был список всех живущих в радиусе ста миль от того места, где бесчинствовали рексы.

- Хорошая новость, - сказал он. - Надо позаботиться только о двадцати семьях.

«С малочисленного населения хоть шерсти клок», - подумала я. А еще подумала, не объявить ли всеобщую тревогу. Пожалуй, рано. Пока нам известно о существовании только одного кенгуру Рекса, да и тот находится в клетке на нашем дворе.

Майк, словно прочитав мои мысли, отрицательно покачал головой:

- Энни, если ты хочешь спасти этих зверей, не позволь им сожрать ребенка.

- Да это практически невозможно, - отмахнулась я. - Но на всякий случай предупреди народ. Детей из дому не выпускать, взрослым без оружия не выходить. И все-таки добавь: без крайней необходимости не стрелять.

- Энни, ведь это не повторится, а? - спросил Чай-Хун.

- Это не повторится, - твердо пообещала я. - На сей раз будет по-моему! Ну, кто со мной?

- Я, - вызвался Лео.

- И я, - оторвалась от монитора Сьюзен. - Мамочка, это тот же реке, что ив прошлый раз. Только у него появились две вторичные спирали. Обе принадлежат сумчатым, а больше я тебе пока сказать не могу. Оставлю компьютер на всю ночь включенным, пусть ищет.

- Дай сначала я посмотрю, - попросил Чай-Хун..- Может, что-нибудь и опознаю. Сумчатые - мой'конек.

Что поделать, в нашей колонии каждый должен иметь хобби. Чай-Хун входит в «австралийскую гильдию», а значит, лучше других разбирается в природе земной Австралии, к которой принадлежат 90 процентов сумчатых, упомянутых в корабельных архивах.

- Да на здоровье, - согласилась я. Сама-то я не вступила ни в одну из аутентично-земных гильдий. И к тому же если бы мне срочно потребовалось хобби, я бы, наверное, сразу вспомнила о Лео. Но сейчас предложение Чай-Хуна пришлось весьма кстати.

- Ну, раз Лео вызвался лететь с нами, работу с генами отдаем тебе.

Мы легки на подъем и привыкли обходиться малым. К тому же я и раньше работала с Лео и знаю, что рядом с ним можно не бояться никаких трудностей. Что же до Сьюзен, то придется взять ее с собой - аутентично-земные дикие лошади ее не удержат.

А вот Майк приуныл:

- А я остаюсь с рыбами возиться?

- И Селима с тобой, - сказала я, отчего он сразу повеселел. Надеюсь, когда-нибудь эта парочка поможет нам решить проблему малолюдности. Зря, что ли, я так стараюсь, чтобы они почаще оказывались наедине друг с другом. - Мы будем держать вас в курсе.

- Мы еще поспорим, - пообещал Майк.

Мы загрузились в мою авиетку. Лео, с тех пор как вышел в отставку (как же! вышел он!), не пользуется новейшей спецтехникой. Я пустила Сьюзен за штурвал, а сама расположилась с Лео на заднем сиденье, и мы целовались, и обнимались, и довели ее до белого каления.

Хорошенько вспомнив старые добрые времена, мы вышли из клинча.

- А из-за чего будет спор? - спросил Лео.

- Шумный, ты что, забыл? - удивилась Сьюзен. - В прошлый раз, когда объявились рексы, Мамочка Джейсон хотела оставить их в живых. А Майк и Чай-Хун были против.

- Тогда мало кто был за, - грустно вздохнула я. Тот раунд я проиграла.

- И сейчас вряд ли будет легче, - резонно заметил Лео. - Оба пастуха от злости кипятком писают, извините за выражение.

Сьюзен хихикнула, я тоже:

- Знаю. Но теперь я старше и мудрее.

- Мудрее? - переспросила Сьюзен. - Мамочка, запамятовала, что ли, как зверюга тебе чуть ногу не отгрызла?!

- По-твоему, такое забывается? - Я откинулась на спинку сиденья и грозно посмотрела на отражение Сьюзен в зеркале заднего вида, -г- Но к делу это никакого отношения не имеет.

- Ага, поняла: дальний прицел. Кто знает, что нам пригодится в конце концов. Не собирать же манатки, когда овцы переведутся.

Я покосилась на Лео:

- Ну да, только этого и не хватало… чтобы меня били моими же аргументами…

- А кто в этом виноват? - спросил он. - Только ты.

- Спасибо, - хихикнула Сьюзен, давая нам обоим понять, что приняла этот короткий диалог за комплимент в свой адрес. - А теперь скажите-ка, в тот раз кто был на чьей стороне? И на этот раз чего вы ждете от местных?

- В тот раз я была против них. Сьюзен присвистнула, и я добавила:

- Почти перетянула Майка на свою сторону, но на конечный результат это не повлияло. Авторитет у Майка был в ту пору невелик.

- Если вспомнить, что ему тогда было столько же, сколько мне сейчас, то и мое мнение не сильно качнет чашу весов, - рассудила Сьюзен.

- Ну вот… А я старалась быть вежливой. Лео, приподняв бровь, глянул на меня:

- Что-то, Энни, на тебя это не похоже. Неужто так остро нуждаешься в союзниках? Сдается мне, нынче твое мнение гораздо увесистей, чем в ту пору.

- Что да, то да. Но от этого будет мало проку, если не сумею убедить таких, как Ярлског и Индурайн. Лео, да ты сам подумай! Что им помешает убивать каждого зверя, который на глаза попадется? Нас тут раз, два и обчелся. Кто будет контролировать всю территорию, да еще такое захолустье, как Крайний Предел и Гоголь? В Крайнем Пределе населения всего-то пятьдесят душ. Негусто, но все больше, чем у меня людей.

- Вообще-то народ у нас толковый, многие в экологии смыслят достаточно, чтобы выполнять твои инструкции, - произнес Лео с интонациями, которые заставляли усомниться в его уверенности.

- Да, если выдавать рексов за аутентично-земных, каковыми они в данном случае не являются. Хуже того, они просто не могут понравиться ни одному человеку, находящемуся в здравом уме.

- А мне понравился, - подала голос Сьюзен. Не дождавшись моего отклика, хихикнула в притворном смущении, а затем кашлянула и перешла на серьезный тон: - Ну и что делать будем?

- Ничего, пока не прилетим на место и не узнаем обстановку.

Проблема и не подумала разрешиться сама собой к нашему прилету. Впрочем, я на это и не рассчитывала, а вот Сьюзен с Лео питали какие-то надежды. Треть взрослого населения с оружием в руках сторожила овец. Я предположила, что другая треть точно так же охраняет детей. Оставшиеся организовали нечто среднее между встречающей делегацией и толпой линчевателей. Тут, пожалуй, нужно уточнение: встречали нас, а линчевать собирались кенгуру Рекса. Минут 20 я слушала болтовню жителей Крайнего Предела, сама при этом ни словечка не проронила, и Сьюзен с Лео жестом велела брать с меня пример. Пусть сами получше познакомятся с ситуацией.

В конце концов мы определим в толпе парочку лидеров. С ними-то и будем иметь дело.

Но нас ожидали два сюрприза. Сначала кому-то велели: «Приведи Янзена, сейчас же». Во-вторых, когда Янзен прибыл и его вытолкали к нам, он оказался ровесником Сьюзен. Он глянул на меня, вопросительно зыркнул на Лео; тот с ухмылкой кивнул. Тогда Янзен улыбнулся мне и вытянул вперед Руку. Тут только я заметила, до чего же он похож на Лео. Я повернулась к Лео, вопросительно приподняла бровь, а У того - улыбка от уха до уха. Янзен взял на себя труд снизить Уровень шума и познакомить нас с жителями Крайнего Предела. Лео он представил по его прежней должности - разведчик Дениесс Леонов, а еще Лео оказался дедушкой Янзена. Оба эти обстоятельства незамедлительно повысили наш статус, чего Янзен и добивался. Держу пари, местные ребятишки прошли у Лео курс выживания, а то и два.

Второй сюрприз был не столь приятен. Альтернативным выразителем интересов населения (настоящая луженая глотка) была не кто иная, как пастух Келли Сэнгстер, ранее проживавшая в Гоголе. В прошлом она добилась поголовного истребления рексов в окрестностях своего городка, а теперь намеревалась проделать то же самое и здесь.

Воду мутить Келли была мастерица, в этом я уже на собственном опыте убедилась. Я могу до посинения доказывать свою правоту, я могу штрафовать за стрельбу в кенгуру, но все они погибнут от «шальных» пуль, если большинство местных жителей не примут мою сторону.

Сэнгстер прошла вперед, выбрала местечко между мной и Янзеном, сдвинула шляпу на затылок, уперла руки в бока и заявила:

- Они овечек жрут. Скоро за детей примутся - тут и к бабке не ходи. А чем же «криптобиология» занимается? Шлет к нам защитничков драконьих зубов! - Она картинно наставила на меня палец, обвинила: - Когда я жила в Гоголе, на нас тоже напали эти чудища, и она хотела их пощадить! Как вам это нравится?

Толпа не знала, как ей это нравится. Она мялась и роптала. Подождав, когда о^а успокоится, я взяла слово:

- Прежде чем делать какие-то выводы, мне бы хотелось 'лучше уяснить ситуацию.

Я глянула на Янзена:

- Мне сказали, что это ты поднял тревогу. Что, кенгуру съел твою овцу?

- Не было этого, - ответил юноша, отчего толпа шелохнулась и заинтересованно примолкла. - Да, он пролез на пастбище… И давай гоняться за овцами, без разбору. Ну, как собака. А если бы догнал, не знаю, что было бы… Честно, не знаю. Но мы дожидаться не стали, а просто взяли и скрутили его. - И добавил рассудительно: - Но мне сдается, кенгуру запросто мог задрать овечку, просто не старался. Мустафа, а ты что скажешь?

Мустафа потер саднящую челюсть, мрачно глянул на Лео и очень неохотно подтвердил:

- Да, да, Янзен, ты прав. Это было, как… У Гаркави собака есть, с ней тоже так бывает: скок в загон и давай баранов шугать… Догнать любого может запросто, да только у нее другой интерес. - Он снова зыркнул на Лео: - Кенгуру еще молодой, может, просто охотиться не научился? Может, у нас поупражняться решил?

- Все понятно, - поспешила сказать я, чтобы опередить Сэнгстер - та была готова дать новый залп, т- Второй вопрос: сколько было особей?

Тут Янзен, словно по подсказке (может, и правда ему подал знак Лео) выпалил:

- Лично я про одного знаю. И сурово посмотрел на Сэнгстер: - А ты других видела?

Сэнгстер потупилась и пробормотала:

- Нет. Других- только в Гоголе. - Она подняла глаза и контратаковала: - За что спасибо Джейсон Масмаджен.

Янзен на это не отреагировал. Он уже смотрел на толпу:

- Кто-нибудь из вас видел?

- Янзен, ты же сам отлично понимаешь, ни черта это не значит! - раздался чей-то голос. - Весь новый приплод кенгуру будет «зубами дракона»! Рексами, чтоб их!

- И когда эти рексы размножатся, избавиться от них будет потруднее, - подхватила Сэнгстер. - Все, иду дробовик заряжать. Перещелкаем кенгуру, пока они «зубов» не наплодили.

- Вспомнила! - воскликнула я, не дожидаясь, пока с ней согласится толпа. - Келли, у тебя же аллергия! На жаркое из кенгурового хвоста!

- Никакая не аллергия! Просто я его на дух не выношу! - огрызнулась она, не подумав.

- Во как!- ухмыльнулся Янзен. - А мне это жаркое нравится. Так что я, пожалуй, крепко подумаю, прежде чем за дробовик хвататься. А то сиди потом до отлета на одних овощах.

- До отлета?.. - окрысилась на него Сэнгстер. *- Что ты несешь, сопляк?

- Дело обстоит следующим образом, - сказала я. - Если тут появился не один реке, а целая популяция, вам придется уничтожить всех кенгуру. Так было в Гоголе. Тамошние жители не хотели, чтобы кенгуру бродили стадами…

- Стаями, - поправила Сэнгстер. - Кенгуру стадами не ходят.

- Жители Гоголя никогда не допустят появления кенгуровых стай. Любой кенгуру, появляющийся на территории Гоголя, подлежит уничтожению. Экологическая обстановка там такова, что любая самка кенгуру рано или поздно рождает рекса. - Я сделала паузу, напряженно глядя на толпу. - Буду с вами откровенна: экология Крайнего Предела схожа с гоголевской. А это означает, что перед вами встает аналогичная проблема. Лично я, прежде чем уничтожать всех кенгуру подряд, предпочла бы выяснить, едят ли рексы овец.

- Это вроде справедливо, - пожалуй, слишком рано поддакнул Янзен. - А как мы это сделаем?

- Первым делом я должна хорошенько изучить вашу экологию. Осмотреть место, где появился реке. Надеюсь, вы там следы не затоптали. Потом займемся окрестностями. - Я с ухмылкой оглянулась на Лео. - Тут мне повезло - у меня опытный помощник.

- Повезло, - подтвердил Янзен.

- Но если еще кто-нибудь вызовется подсобить, не откажусь. - Я посмотрела в упор на Сэнгстер. Пусть уж лучше она мне глаза мозолит, чем строит козни за спиной. - Ну/ Сэнгстер, что скажешь? Не против чуть-чуть поработать?

А что она могла ответить? Отказаться - значит потерять лицо. Она предпочла его сохранить, хоть и перекошенное от злости.

- Янзена тоже возьмите, - посоветовал кто-то из толпы.

- Да, - согласился другой. - Янзен, дуй с ними. Ты же любишь кенгуровое жаркое.

- Ну а вы пока будьте осторожны, - сказала я. - Овечек и тем паче детишек в обиду не давайте. И если вдруг кому-то попадется на глаза реке, немедленно сообщите нам. И не убивайте без крайней необходимости.

- Ну да, конечно, не убивайте! - передразнила Сэнгстер. Я на нее посмотрела, как на юродивую:

- Если не убивать, то он может вывести нас на стаю. Или ты готова ее искать до морковкина заговенья? Лично мне времени жалко. Будешь спорить?

Ей снова было нечем крыть. Мне оставалось добавить только одно.

- Сьюзен!

Она вышла из толпы.

- Сьюзен поручается взять с каждого барана пробу генетического материала. Просто на всякий случай.

Восторга это объявление не вызвало - Сьюзен так мечтала поохотиться на кенгуру Рекса. Но я знала, что прилюдно она спорить не будет.

- С каждого барана? - грустно переспросила она.

- Точно. Ни одного пропустить нельзя. Никто ведь не знает, что за гены в них прячутся. А вдруг какая-нибудь овечка родит шму?

Это вызвало смех. Шму - существо легендарное, у него божественный вкус. Стоит человеку плотоядно глянуть на этого зверя, как тот падает замертво. Шму - «зуб дракона» в его идеализированном виде.

Наш план горожане одобрили, не понравилась им только идея проверить овец. Придется успокаивать местных, хоть и жалко тратить на это время. Пастухам, как и всем прочим, хорошо известно, что нам необходимо видовое разнообразие. Я пообещала клонировать каждую овцу, которую задерут рексы, пока я буду их разыскивать. Конечно, обидно терять овцу, выращенную с великим трудом, но хуже, если погибнет уникальный код. Мустафа вызвался помочь Сьюзен с отбором генетического материала. Нашлись и другие добровольцы. Толпа наконец рассеялась, позволив нам приступить к делу.

Мустафа привел нас к загону, где Янзен с Лео поймали юного рекса. Загон ничем не отличался от прочих, которых я навидалась на своем веку. Таких полно и в Гоголе; и здесь, в Крайнем Пределе. И шумела отара ничуть не меньше, чем толпа горожан. Беготня, толкотня, блеяние…

Мы повернули за угол изгороди и увидели овец. И мне пришлось зубы стиснуть, чтобы не расхохотаться. Овцы, все до одной, были просто обалденные! Небесно-голубые! Сьюзен не выдержала и расхохоталась. Пришлось двинуть ее локтем по ребрам.

- Над баранами Майка потешаться не смей!

Майк пытался вывести племя, способное без вреда для здоровья кормиться мирабельской растительностью. У полученной им в результате весьма устойчивой породы вкус мяса не испортился, зато руно приобрело совершенно немыслимый оттенок. Майк быстренько прозвал своих питомцев «овцами Дилана Томаса» и предложил остальным пастухам брать у него ягнят. Очевидно, Янзен с Мустафой не отказались.

Сьюзен чуть успокоилась, то есть хохот перешел в хихиканье:

- Мамочка, да ты сама подумай! Столько шуму из-за того, что драконьи зубы поедают другие драконьи зубы…

Тут рассмеялся и Янзен:

- Мне это в голову не приходило… А ведь и правда смешно! - И вопросительно посмотрел на Мустафу.

Тот тяжело вздохнул:

- Да ты, Янзен, просто чокнутый. Ну да. Обхохочешься. На меня Мустафа посмотрел еще мрачнее:

- Но большой убыли в отарах мы себе позволить не можем. А ну как кенгуру разойдутся и сожрут всех баранов подчистую? Мы ведь даже не рискуем скрестить голубых с аутентично-земными, пока не увеличим поголовье раза в два, а то и побольше.

Я кивнула. Толковый парень, Янзену под стать. Неудивительно, что он хотел стрелять в рекса. Я бы на его месте, наверное, пальнула. Да, черт возьми, я бы выстрелила, даже будь реке аутентично-земным! Впрочем, хватит рассусоливать. Работать надо.

- Сьюзен, начинай с этой отары. Ни одной овцы не пропусти, поняла?

Если к зиме освободятся искусственные утробы, я позабочусь о том, чтобы поголовье любимцев Майка удвоилось, и не важно, нужны они нам или нет. Пожалуй, нужны. Собственно говоря, эта скотина только на первый взгляд страшновата. Ну да, воняет ужасно, но покажите мне благоухающего барана. Сукно из голубой шерсти получается красивое, а ковры - еще красивее. С недавних пор иметь в доме вещи из шерсти Майковых овец - это что-то вроде пижонства.

- За дело! - скомандовала я, и Сьюзен с Мустафой приступили к работе.

А я вслед за Лео прошлась вдоль ограды, внимательно глядя под ноги. Когда рядом с тобой такой опытный следопыт, лучше довериться ему и не мешать. Янзен, похоже, рассудил точно так же - он схватил Сэнгстер за руку и не дал ей путаться у Лео под ногами и затаптывать следы рекса.

Вскоре Лео остановился и показал нам, куда идти. Я взвалила на плечи свою экипировку, и мы двинулись по следу кенгуру.

Не такая это плевая задачка - выслеживать кенгуру, даже если с тобой егерь высшего класса. Хотя и сама я следопыт неплохой, а Янзен - и того лучше.

На сей раз мы имели дело с красными кенгуру (я не имею в виду цвет, сигналящий об опасности нашествия чудовищ; я имею в виду симпатичный рыжевато-коричневый окрас), с лучшими в мире прыгунами в длину - особенно если их напугать как следует. Выстрел Мустафы их напугал, и они Удрали скачками длиной от пятнадцати до двадцати футов. Поэтому нам приходилось искать место толчка, затем - место приземления и следующего толчка. В том, что мы идем за матерью рекса, никто не был уверен. И даже если поймаем ее, ни в чем не будем уверены, пока не прочитаем

ДНК. Мне придется взять пробы у большинства животных в стае, чтобы выяснить, способны ли они плодить рексов.

Сэнгстер нагнулась, вырвала с корнем растение-другое. Я нахмурилась и хотела было выдать «пару ласковых», мол, нечего дурака валять на работе, но она сунула мне под нос пучок травы и сказала:

- Тут, чтобы барана убить, реке не нужен. Вот эта травка запросто справится.

Янзен подошел, посмотрел:

- Точно, ядовитая эта трава. «Овцебой» называется.

Я чуть не рассмеялась. Трава имела мудреное латинское имя, как, впрочем, и все формы растительной и животной жизни, с которыми мы познакомились на Мирабели, но впервые я слышала ее, так сказать, народное название. Впрочем, это не что иное, как точный перевод с латыни. Сдается, тут поработал дедушка Лео. Сэнгстер опять нагнулась, выдернула еще травинку. (

- Они совсем маленькие, совершенно безобидные на вид. Пастухи свои угодья как зеницу ока стерегут, эти ростки - совсем молодые.

Я сама углядела и выполола третье растение, а потом вскинула голову и поискала Лео. Он обнаружил очередную пару следов.

Это хорошо, что у кенгуру такие большие ноги. Иначе нелегко бы нам пришлось в жестком как проволока, колючем кустарнике. Стерев пот со лба, Лео показал на лежащий впереди оазис.

- Может быть, они там, в том числе и мамаша нашего рекса. Чтобы не иссохнуть на такой жаре, надо в тени прятаться..- Он посмотрел на Янзена: - Других естественных источников воды в округе нет?

Янзен кивнул. Щуря глаза, я всматривалась в мерцающий горизонт. Он был зубчатый, как пила, - у большинства крупных мирабельских растений острые верхушки. Отчетливо виднелась граница между аутентично-земными кустарниками и лишайниками, потом изгородь, потом широкая полоса пустыни, наконец, темная зелень аутентично-мирабельского оазиса. Широкую полосу пустыни кенгуру преодолел бы скачков за двадцать; по крайней мере так казалось с того места, где я стояла.

- Видишь, опасны даже простые кенгуру, - наставительно произнесла Сэнгстер. - Могут прыгать через забор, значит, могут семена овцебоя переносить на шерсти.

- Семена эти ветром принесло, - проворчала я. - Ив Гоголе было то же самое.

И тут я не совладала с собой - задала вопрос, который меня мучил с того самого мгновения, когда я увидела в толпе эту женщину:

- Скажи-ка, пастух Сэнгстер, почему ты переселилась? Сэнгстер скривила рот, но я поняла сразу, что она разозлилась не на меня:

- Здесь я хлебороб Сэнгстер. Потеряла отару… Процентов семьдесят.

- Что, рексы перерезали? - спросил Лео.

Не будь выражение «испепеляющий взгляд» метафорой, от Лео осталась бы горстка пепла.

- Нет, от овцебоя передохли. Рексов мы перебили, и тех, от кого они пошли, а овцебой остался. Да еще как будто силы набрал.

- Ага, - вставил Янзен. - Когда мы с Мустафой решали, чьих овец разводить, Майка или Томаса, я побродил по округе, посмотрел. Сдается, тутошняя экология не благоприятствует овцебою… То ли он растет похуже, то ли яду поменьше накапливает. В Гоголе овцы от него десятками дохли, а у нас - ничего подобного. - Он наклонил голову вбок, отчего стал еще больше похож на Лео. - Так чего? Ты выяснишь, в чем тут разница?

- Сначала давайте найдем кенгуру. Я поручу Сьюзен разобраться с почвой и растительностью, только пусть сперва разберется с овцами.

Янзен нахмурился, чем меня удивил:

- Не слишком ли она молода?..

- А у самого когда день рождения? - Услышав ответ, я улыбнулась: - Да. Пожалуй, она слишком молода. Ты же на целых два месяца старше.

- Вот черт! - смутился Янзен. - Прости дурака.

- А нечего мне на больные мозоли наступать! Лео ухмыльнулся и хлопнул Янзена по плечу:

- Слышала бы Сьюзен твои слова, она б тебе наступила на мозоль! - И ласково обнял. - Янз, между прочим, это Сьюзен вывела канальщиков… ну, выдр, которые в каналах вокруг Торвилля водяной бурьян трескают.

На Янзена это, похоже, произвело сильное впечатление. Ай да Лео, ай да молодец, подумала я. Правильно, кто ж научит Янзена уму-разуму, если не ты.

- И если б от возраста зависело, чем можно заниматься, а чем нельзя, то нам с Энни впору сидеть в тенечке и мятным джулепом освежаться, - рассудительно добавил Лео. - А пока мы тут все, и стар и млад, не растаяли, может, дальше пойдем?

И мы пошли дальше. Полоса пустыни оказалась шире, чем я ожидала. Эх, нам бы прыгать, как эти кенгуру! Они-то сейчас наверняка лежат преспокойно в тенечке (и пьют небось мятный джулеп - не забыть бы спросить потом у Лео, что это за диво), и пока дневная жара не спадет, никуда они не ускачут.

След нашей кенгурихи (если это была наша кенгуриха) мы потеряли на широком, плоском выходе скальных пород, что отделял пустыню от оазиса. В первом же попавшемся тенечке мы остановились. Какая благодать!

Лео жестом велел нам ждать, а сам осторожно двинулся дальше. Задача его мне была понятна: обнаружить стаю и не спугнуть. Я вручила ему пробник. Если попадется тварь, похожая на рекса, проведу экспресс-анализ. Может, здесь не одна самка приносит «зубы дракона».

Мы долго ждали в тишине, которая нарушалась толькр журчанием ручейка и гомоном погремух. Эту тварь, самую шумную в живой мирабельской природе, надо бы каждой планете иметь. Она трещит, пока ее что-нибудь не потревожит. Умолкнет - жди неприятностей.

Многие ее считают птицей. Что ж, она летает и яйца откладывает, а разве птицы не тем же занимаются? А вот лично я считаю, что птица без перьев - не птица. Погремуха ближе всего к ящерицам; в аутентично-земной фауне самый близкий ее родственник - птеродактиль. Правда, в архивных файлах у птеродактилей коричневый или зеленый окрас. Интересно, что получилось бы у земных палеореконструкторов, попади к ним ген погремухи?

Мало того что существа эти очень шумливы, у них необыкновенно яркая расцветка: синие, красные, фиолетовые и желтые тона. Причем в самом безвкусном, с точки зрения человека, сочетании. Неудивительно, что обладателей столь интенсивной окраски мирабельские хищники даже не пытаются пробовать на зуб. Впрочем; яйца погремух съедобны, и не только для мирабельских хищников.

Мы смотрели на погремух, мы их слушали. И наверняка не только я, но и остальные мечтали найти гнездо со свежими яйцами.

Но заняться их поисками не успели. Вернулся Лео. Он наклонился и зашептал мне на ухо, чтобы не обеспокоить погремух:

- Энни, стаю я нашел, но в ней никого похожего на рекса. И вообще никого с отклонениями. Обыкновенные кенгуру, вегетарианцы. Травку стригут, листочки щиплют.

- Можно к ним подобраться так, чтобы не всполошились и не разбежались?

- А это как подбираться.

- Ну, спасибо! - состроила гримаску я.

И вся наша честная компания пошла крадучись - кто как умел. Напрасно я беспокоилась насчет Сэнгстер - она, похоже, в детстве на курсах выживания не била баклуши. Во всяком случае, шумела по пути к оазису не больше, чем любой из нас.

Мы продирались через заросли скрэбовой колючки, львинозуба, сторонись-травы, цапцарапки и колидоболи. Идти приходилось на подъем и в основном по скале, лишь кое-где прикрытой почвой. Лео героически протаранил стену задодера и набрал целую рубашку ужасных колючек, но зато избавил от этой участи нас. Я ему не завидовала: отделаться от этих трофеев будет ой как нелегко.

Наконец Лео нас остановил. Он опустился на колени и пополз вперед, и дал мне знак двигаться следом. Потом мы висок к виску сидели на корточках и всматривались через узкую преграду из кустов.

Оазис этот существовал благодаря небольшому ручью. В тени окружающих его деревьев отдыхала группа кенгуру и походила не на стаю зверей, а на компанию горожан на пикнике. На виду было не меньше двух десятков кенгуру, но ни одного - с полосатыми бедрами. Понятно, нельзя исключать, что зверей гораздо больше, и те, кого мы не видим, пасутся в кустах.

А может, матушка нашего рекса изгнана из стаи? С родителями «зубов дракона» такое случается.

За моей спиной кто-то поперхнулся воздухом. На секунду смолкли погремухи, затем, к моему облегчению, затрещали как ни в чем не бывало. Сэнгстер указывала куда-то левее меня, на колючий кустарник. Я повернула голову - и заметила кенгуру в прыжке; мелькнули полоски. Пока зверь стоял на четвереньках и пил из ручья, я разглядела морду обычного красного кенгуру, вполне вегетарианские челюсти, слабые разводы на ляжках. И удовлетворенно кивнула: ты-то нам и нужна. Она достаточно отличалась от других, чтобы стоило начать с нее.

Я забрала у Лео пробник, отползла, не поднимаясь с колен, и продралась как можно ближе к кенгуру. Слово «продираться» - самое ходовое в этой эконише. Наверное, ладоням моим уже никогда не зажить.

Как раз в этот момент двое подростков затеяли спарринг - дрались ногами. Что ж, мне это на руку!

Убедившись, что зверям не до меня, я встала, на цыпочках прошла вперед и всадила пробник в полосатую. Она вздрогнула, оглянулась, но не встревожилась ничуть, лишь оперлась на хвост и почесала совершенно по-человечески, ужаленное место передней лапой.

Я очень медленно смотала леску. Работала как автомат: уложила добычу в рюкзак, снова зарядила пробник и «подстрелила» второго кенгуру, на этот раз самца с широкими плечами и мощной грудной клеткой. Если рексы способны вырастать в таких же богатырей, мне будет чертовски нелегко добиться их сохранения.

Но этот самец не выглядел опасным. Он лежал в густой тени брюхом кверху, задрав ноги, и походил на опрокинутую плюшевую игрушку.

Майк однажды подрался с таким же здоровым красным кенгуру, и понадобилось сделать 121 стежок, чтобы зашить Майку раны. У кенгуру есть когти, чтобы выкапывать съедобные растения. А когда зверь напуган, он этими когтями норовит распахать лицо или морду противнику.

Итак, две пробы есть. Останавливаться на этом я не со*-биралась. Буду работать, пока можно.

Еще одиннадцать проб удалось взять без проблеме Затем я подкралась к четырнадцатому зверю, самке. Она наблюдала за поединком, а ее детеныш пасся рядом. Детеныш вознамерился нырнуть в сумку к мамаше, и она резко повернула к нему голову.

Мне ничего не оставалось, как выстрелить в упор. Детеныш, лезший в сумку головой вперед, кувырнулся там, высунул головенку й уставился на меня. Мамаша подпрыгнула, как будто в нее не безобидный пробник угодил, а разрывная пуля.

В следующий миг погремухи дружно взмыли, и они уже не тараторили, а только хлопали крыльями, а кенгуру, все до одного, кинулись врассыпную.

Янзен и Лео тут же встали, заставили и Сэнгстер подняться на ноги. Так меньше риска быть затоптанными - с запаниковавшими кенгуру шутки плохи. На всякий случай Лео еще и заорал на них.

Жаль только, что^ кенгуру - твари крайне тупые, и с этим ничего не поделаешь. На моих спутников ринулось аж целых три зверя.

Янзен прыгнул влево. Лео, не умолкая, - вправо. А Сэнгстер, как была посередке, так и осталась на месте. С перепугу не сумела выбрать направление бегства. Шажок влево, шажок вправо - так пешеход топчется, чтобы не столкнуться со встречным.

Полосатая нацелилась прямиком на Сэнгстер.

Я вскинула дробовик и взяла кенгуриху на мушку.

- Энни, стой! - закричал Лео.

Но я помнила о том, что случилось с Майком. У меня не было выбора.

И тут одновременно произошло три события: Лео зацепил Сэнгстер ступней за лодыжку и сдернул с пути кенгуру; Янзен заревел громче, чем когда-нибудь, на моей памяти ревел Лео, а я нажала на спуск.

Полосатая коснулась земли одним пальцем задней лапы и с помощью этой символической опоры развернулась в прыжке. Пуля прошла у нее над плечом, и кенгуриха метнулась прочь от Сэнгстер. К тому времени, как эхо отразилось от всех окрестных скал и умолкло, стая скрылась с наших глаз. Я подбежала к Лео и Сэнгстер. Он помог ей встать, отряхнул пыль с ее одежды. Вежливо ощупал ее с головы до ног - нет ли травмы. Кивнул - значит, все в порядке. Теперь можно и на Янзена взглянуть. Тоже вроде бы цел и невредим.

- Женщина! - рявкнул Лео. -*1ерт бы тебя подрал! Сама ведь говорила: не стрелять без крайней необходимости!

- Да ладно… Лео, ты видел когда-нибудь человека, покалеченного когтями кенгуру? - У меня ослаб голос, выдохся адреналин; жара вдруг сделалась невыносимой. - Я сейчас не в настроении выслушивать твои упреки.

Я зло посмотрела на Сэнгстер:

- Если ты способна идти, давай голосовать. Я - за то, чтобы убраться из-под солнца и заняться пробами.

Она открыла рот - хотела что-то сказать. Но передумала и лишь кивнула.

Мы поплелись обратно к загону. И к»тому времени, когда наконец очутились на пастбище Янзена, я вполне очухалась, чтобы грозно глянуть на Лео и прорычать:

- А ну, признавайся, что такое «мятный джулеп»? Может, он и мне понравится?

Лео покосился на Янзена, тот ухмыльнулся:

- Ты же знаешь, я люблю смешивать всякую всячину. А еще ты знаешь, что в моем доме ты всегда желанная гостья. - Он чуть склонил голову набок. - Только не вздумай рассказывать Сьюзен, какой я дурак.

- Сама поймет, - усмехнулся Лео.

Мы шутили - значит, все было в порядке.

До вожделенной прохлады и мятного джулепа оставалось два шага, и тут Сэнгстер схватила меня за руку. Я повернулась и увидела перекошенное бешенством лицо. Ну вот, опять! Delenda est

[6] Кенгуру Рекса!


Но я услышала совсем не то, чего ожидала:

- Почему?!

Я растерялась:

- Что - «почему»?

- Почему ты выстрелила в этого проклятого кенгуру? Все-таки некоторых людей жизнь ничему не учит. Я пожала плечами и устало вздохнула:

- На Мирабели самый малочисленный вид - люди. Тут мое терпение иссякло, я резко отвернулась и ушла в

прохладу Янзенова дома, и хлопок двери оставил последнее слово за мной.

Просто не передать словами, до чего мне полегчало от мятного джулепа. Я даже уселась за компьютер Янзена (своя рука - владыка) и запустила программу анализа собранных нами проб. А пока дожидалась отчета, соединилась с лабораторным компьютером - посмотреть, не поступали ли в стационар новости от ребят из моей команды.

Сначала я получила отличную реконструкцию. Даже не мечтала увидеть такой великолепный образчик генной инженерии. Зубы по краям челюстей (двухдюймовые!) соприкасались друг с дружкой, как лезвия ножниц. Зверь с подобными зубами, да еще способный раскрывать пасть на 180е, по-настоящему опасен, такой любую кость перекусит. Ну, может, и не любую, но баранью - точно.

И все-таки это не являлось доказательством того, что рексы резали овец.

Увы, это не было и свидетельством в защиту обвиняемых.

Затем компьютер выдал на экран схему вторичных цепочек. Я ни черта не поняла. Не преуспел и Чай-Хун, от которого пришло такое сообщеньице: «Энни, прости, но тут все такое странное. Сейчас ищем аналоги в корабельных архивах. Когда найдем, дам знать».

Ну, это не раньше чем завтра… Слишком много времени отнимают поиски и сверка, а ведь еще неизвестно, есть ли с чем сверять. Одному Богу ведомо, какие знания выпали в пути из корабельных архивов.

Зато генетический код мадам Полосатой Попки вполне соответствовал моим ожиданиям. Ну, разве что было несколько отклонений от нормального ДНК красного кенгуру.

- Ну, как насчет кенгурового жаркого? - произнесли у меня за спиной.

- Легко! - не оглядываясь ответила я. - Есть можно, а это - пустяки. - Я постучала пальцем по экрану, по аномальным звеньям.

- Янзен, - услышала я голос Лео, - когда она гены читает, ее отвлекать бесполезно. Вы с ней о разных вещах говорите.

Тут уж я не могла не отвернуться от экрана:

- Извини, Янзен. Так о чем ты спрашивал?

- Да просто хотел узнать, ты от кенгурового жаркого на обед не откажешься? Сам-то я, пока выбор есть, буду кен-гурятину трескать за милую душу.

- Энни, соглашайся. - Это снова Лео. - Янзен с Мустафой такое блюдо сварганили - пальчики оближешь. Саму Крис переплюнули.

Крис - лучшая стряпуха на Мирабели. Она дочка Элли, Сьюзен - ее сестра. Это из-за Крис я так люблю отдыхать в «Озерном лосе».

- Да, солидная рекомендация. А мне поучаствовать можно? - Это уже Сьюзен. - Мамочка Джейсон, я отнесла в машину пробы овечьей крови. Все подготовила к анализу - вдруг срочно понадобится. А это кто, мать твоего рекса? Я у Сэнгстер спросила, что вы нашли, так она воды в рот набрала. Что это вы с ней сделали? Припугнули, что у нее на кукурузе клопы вместо зерен вырастут?

- Не тараторь! - велела я. - Да, Янзен, спасибо. Я и сама от кенгурятинки без ума. А Сьюзен достанется? Или, может, на диету ее посадить?

Сьюзен сделала вид, будто собирается меня треснуть. Янзен сказал ей с ухмылкой:

- Хватит тебе, Сьюзен, не волнуйся. Ну, теперь-то мне понятно, почему Лео решил на Энни жениться. Два сапога пара.

Я, чтобы сменить тему, снова ткнула пальцем в экран:

- Вот он, наш самый вероятный кандидат в родители рекса. Осталось только проверить добавленные цепочки. Можешь смотреть, если только тебе не интереснее, как Янзен с Мустафой готовят жаркое. Будет для Крис отличный подарок ко дню рождения…

На минуту от возмущения Сьюзен лишилась дара речи. Янзен снова ухмыльнулся и сказал:

- Да успокойся, Сьюзен, запишу я для тебя рецепт. Побудь с Мамочкой, потом расскажешь, что тут интересного насчет рексов.

Ну да… у этого паренька и его дедушки много общего.

Пока Сьюзен придвигала кресло, я повернулась к монитору и стала просматривать код сначала. Да, есть добавленная цепочка, ют она. Я разделила экран, на вторую половину вывела код рекса и сравнила. Сомнений - никаких!

- Ну, Лео, спасибо, что полосатую не дал грохнуть. Это она - мамаша.

Я сохранила результаты, чтобы отправить их в лабораторию, и вывела на экран следующую пробу.

- Так-так, посмотрим, сколько тут еще носителей рексов.

К тому времени, как Мустафа подал на стол кенгуровое жаркое, я просмотрела тринадцать проб и обнаружила еще двух носителей. В том, что это они, сомнений не возникало.

- Вот свинство! - буркнул Лео.

- Нет, Шумный, не совсем так, - помотала головой Сьюзен. - Очень похоже, что реке - только промежуточное звено, а конечным будет аутентично-земное.

Лично меня в ту минуту больше всего интересовало жаркое. Оно вполне соответствовало рекламе Лео. Пока я гадала, каких специй накидали в сковороду Янзен с Мустафой, Лео положил мне на предплечье ладонь.

- М-м-м-м-ф? - спросила я с полным ртом.

- Все-таки ассистентов надо воспитывать, - сказал он, - чтобы жаргоном не злоупотребляли.

Я зачерпнула вилкой жаркого и посмотрела на Сьюзен.

- О-па! Извини, Шумный. Обычно зуб дракона - это химера, кусочки и клочочки генетического материала от двух совершенно разных особей. Возможна даже комбинация «растение - животное». Но это редкость. Однако, если мы узнаем, что одновременно три кенгуру собираются родить на свет рексов, и все эти рексы будут генетически достаточно близки для скрещивания, что это не зубы дракона. Есть большая вероятность, что они - первое видимое звено в цепочке, ведущей к очередной аутентично-земной особи. - Она напряженно смотрела ему в лицо - дошло ли на этот раз? Лео кивнул, и она вернулась к еде.

- Мустафа! Янзен! Отличная работа! Но если б нам пришлось истребить всех кенгуру, я бы к вашему жаркому под страхом смерти не прикоснулась.

- И много тут в округе кенгуру бродит? - спросила я у местных ребят. - Хотя бы примерно?

Они переглянулись, и Мустафа ответил:

- Может, сотни две. Как-то в голову не приходило сосчитать.

Янзен покивал, дескать, ему тоже это в голову не приходило, и проговорил:

- После обеда что-нибудь скажем. С заходом солнца они почти все выбираются на луга, пастись. Если б мы не овец растили, а злаки, куда больше было бы проблем.

Сьюзен вопросительно посмотрела на него.

- Кенгуру всегда предпочитают нежную пищу, то есть всходы и молодые побеги. Пусти их на любое поле - все подчистят. А овцы едят жесткую растительность, для большинства аутентично-земных непригодную, и тоже все подряд метут.

- Ага, - кивнул Мустафа. - Овцы - дуры, ядовитой травы не отличают.

Тут я кое-что вспомнила:

- Извините, я на минутку. - И перебралась к компьютеру, чтобы связаться со стационаром. А миску с жарким захватила с собой,

Мне повезло - на вызов откликнулся Майк, и, что еще лучше, никакие ЧП не требовали моего срочного возвращения.

- Хочу экологическую обстановку по Гоголю. Сможешь завтра вечером прислать?

Он состроил такую мину, что я поспешила добавить:

- Не обязательно полностью, можно й вчёрне,~лйшь бй побыстрее. А мелькнет что-нибудь интересное - доделаешь.

Гримаса с его лица не исчезла, и я глубоко вздохнула:

- Селиму запряги. Вдвоем быстрее справитесь.

Тут его лицо сразу прояснилось, Ах, молодость, любовь… Неужто от меня вы ушли безвозвратно?

- У тебя что,.какие-то новости?

- Ага. - Теперь он улыбался. - Твой реке не воспринял ягненка как еду.

Кто-то рядом со мной торжествующе воскликнул:

- Отлично!

Я ничего не сказала, лишь подозрительно посмотрела в глаза Майку. Но он тоже помалкивал, и пришлось его подстегнуть:

- Но есть «но», да?

- Да. Может, у него все впереди? Пока что для него лучшие лакомства - погремухи, корнеплоды и лысокрысы.

А вот это уже интересно. Вся эта живность была на Мирабели и до нас, и мы в ней видели только сельскохозяйственных вредителей.

-  Ну, их-то - ради Бога, - сказала я. - Это же все мелочь, не то что овцы.

- И что с того? У нас только один реке, а один - это не статистика. Кто возьмется предсказать, на какую дичь будет охотиться Целая стая?

- Я берусь, - перебила я. - И поэтому должна здесь задержаться.

И тут же испытала прилив вдохновения:

- Майк! В следующий раз, когда проголодается, подсунь-ка ему эту чертову рыбу-попрыгунью.

Майк снисходительно улыбнулся:

- Ах, Энни, Энни… Спустилась бы с небес на землю. К тому же для рексов эта экониша не подходит.

- Все-таки попробуй. И доклад об эконише сюда подкинь, как только сможешь. - Я отключилась, взяла миску и повернулась к обеденному столу. Едва не сбила Лео с ног. Оказывается, все стояли у меня за спиной и пялились в экран.

- 'Сядьте,/- велела я, - и извините меня. Давайте-ка наконец отдадим должное жаркому.

Что мы и сделали, а когда с едой было покончено, пришло время Янзену и Мустафе идти к своим овцам… А нам с ЛеО - искать в полях наблюдательный пункт, чтобы считать выходящих на пастбище кенгуру. По пути нам встретилось полдюжины местных, и троих мы «мобилизовали». Сьюзен взяла два пробника, один дала Лео, а другой оставила себе - со снаряжением у нас была напряженка. Надо будет зимой наделать пробников про запас, или взять в группу техника, который будет мастерить необходимые инструменты. Сэнгстер нигде было не видать. Скорее всего занимается где-нибудь любимым делом - раздуванием антирексовой истерии. Зря я не додумалась затащить ее к нам - под надзором была бы шелковая.

Вечерок для игры в прятки выдался подходящий. Жалко, что Лео ушел на другой край поля. Солнце заходило, жара спадала, на траве собиралась роса, и я промочила обувь и штанины до колен, хорошо, что захватила с собой кусок непромокаемого брезента - хватило и постелить, и накрыться.

Как выяснилось, людей кенгуру не боялись. На данный момент для нас это было плюсом. С другой стороны, если и у рексов такой раскованный нрав, нам это может выйти боком.

Мы со Сьюзен разместились на виду друг у друга - то есть могли переглядываться с помощью мощного фонаря. Но мне вскоре стало не до нее - я увлеклась отбором проб. Она занималась тем же и в такой же спешке.

По прикидкам Мустафы, кенгуру было никак не меньше двухсот голов. Мне показалось, что их куда больше. В радиусе действия моего фонаря я насчитала почти 100. Свет им нисколько не мешал - они безмятежно щипали траву там и сям. Точь-в-точь стадо коров, и такие же глупые. Один малыш, пока я его по носу не хлопнула, все приноравливался сжевать мой брезент. Он ускакал и запрыгнул в мамашину сумку, и уставился оттуда на меня. А мамаша преспокойно жевала, пока я у обоих брала пробы.

Воздух свежел, и кенгуру вели себя все оживленнее. Детеныши гонялись друг за дружкой, и их возня напоминала мне о непрестанных дружеских пикировках Майка и Сьюзен.

Некоторые кенгурята щеголяли полосками на бедрах, и пока они играли, я подобралась как можно ближе, чтобы взять чуточку мышечной ткани. Вот снова разыгралась битва - огромные прыжки в высоту и мощные удары задними ногами; и это служило отличной маскировкой моим действиям. Три взрослых кенгуру время от времени переставали грызть траву и поглядывали на младших с такой же усталой снисходительностью, с какой я иногда поглядываю на своих молодых помощников. Убедившись, что с детенышами все в порядке, взрослые возвращались к своему занятию, то есть копанию в земле - наверное, корешки добывали.

Пока вы эти когти в деле не увидите, они вам страшными не покажутся. Снова я восхитилась широченными плечами. Не знаю, почему реке для кого-то выглядит страшнее (по крайней мере на первый взгляд), чем кенгуру обыкновенный. Я следила за ними, а по спине бежали мурашки. Еда, которую °ни выкапывали, мне показалась знакомой. Свет нашей новой звезды прекрасно подходит для любовных свиданий, а вот для наблюдения за кенгуру в поле - увы. Я с трудом удержалась от соблазна направить на них луч фонаря. Кенгуру эти в возрасте, но вряд ли так же спокойно отнесутся к моему появлению, как детеныши. Устраивать переполох неохота - больно уж много их в непосредственной близости от меня. И то сказать, очутиться на пути ошалелого зверя весом в несколько сот фунтов - удовольствие маленькое.

Старший вдруг задрал голову - явно насторожился. Я проследила за его взглядом. Заметно какое-то оживление на краю стаи, поблизости от того места, где я в последний раз видела Сьюзен. И будь я проклята, если увижу ее и сейчас - между нами слишком много взрослых кенгуру.

Ближайшие ко мне звери заерзали, два взрослых самца скакнули в направлении Сьюзен, замерли в напряженных позах. Оказывается, на пастбище пришла новая стая. Эта была поменьше, в ней преобладали самцы, а еще я заметила двух" саЧгок и двух подростков. И один из Самцов щеголял полосами на заду. Подкрасться к нему я не решилась - и так животные рядом со мной нервничали. Оставалось только ждать и* надеяться, что пятерка вновь прибывших подойдет к Сьюзен на точный выстрел пробника.

Но они обогнули Сьюзен и отошли в сторону. И хорошо, что отошли, - приглядевшись, я обнаружила, что папаша - обыкновенный кенгуру, чего не скажешь о мамашах. Черт с ними, с полосами. Это были самые настоящие кенгуру Рекса! Каковое обстоятельство большинству зверей на поляне понравилось еще меньше, чем мне.

Вновь прибывшие двигались особенно. С другой стороны, они и должны были двигаться особенно - аномалия как-никак. Пасся только самец, остальные выискивали в траве мелкую живность, которую спугнули остальные кенгуру. Теперь понятно, почему рексы держатся близ травоядных. Пасущаяся стая, во-первых, их прикрывает, а во-вторых, гонит корнеглодов и лысокрыс прямо в хищные зубы.

Еще никто и никогда не закусывал на моих глазах столь же впечатляюще. Я приникла к траве; я надеялась, что самки и детеныши подойдут ко мне вплотную и позволят взять генный материал. Ружье я отложила, а пробник взяла на изготовку.

Как ни странно, окружавшие меня кенгуру, тревожно понюхав воздух, успокоились и вернулись к еде. Когда рексы приближались, красные отступали, но признаков паники я не замечала. Приличное общество не радовалось хищным дикарям, но и не считало необходимым прекращать из-за них обед.

Детеныш рекса запрыгал за какой-то мелкой зверушкой. Он увлекся погоней; он скакал прямиком на меня. Я лихо всадила в него пробник, и зверек подлетел прямо вверх, и запрыгал обратно, к мамаше. Та исторгла кашляющий лай; подобных звуков я от кенгуру еще не слышала.

Мать кашлянула снова, затем перепрыгнула через детеныша, и в следующую секунду я очутилась нос к носу с взбешенным рексом. В нем было несколько сот фунтов веса. Челюсти оглушительно щелкнули. Я вскинула дробовикг но в ту же секунду как будто груженый товарняк врезался мне в плечо. Ружье улетело в одну сторону, я - в другую; я кувыркалась по земле, изо всей силы пытаясь увернуться от пинка подоспевшего кенгуру-папаши.

В нашу сторону ударила яркая вспышка, осветила летящую на меня самку. Где-то позади меня раздался крик, грянул выстрел. Хотите верьте, хотите - нет, но пуля прошла в миллиметре от моего правого уха.

Мамаша застыла как вкопанная, но от страха, а не от попадания. Все остальные кенгуру, и простые, и рексы, кинулись врассыпную. От их прыжков содрогалась земля. Я кое-как поднялась на ноги: надо выбираться, если это возможно, из столпотворения. И только теперь обнаружила: какой-то дурак поймал за хвост кенгуру Рекса и пытается не только удержать его, но и оттащить от меня. Второй дурак обхватил ноги зверя, оторвал их от земли, не давая кенгуру лягаться.

Идиоты! У него в запасе зубы! Но еще не успев додумать эту мысль, я бросилась на подмогу. Присела, прыгнула, врезалась грудью в звериную голову, схватила за горло, прижала к себе кошмарную башку изо всех сил, не давая раскрыться пасти. Животное сопротивлялось что было мочи. С многими зверями по глупости своей я сталкивалась нос к носу, и ни один из них не дышал так смрадно, как этот реке. Через дымку, подсвеченную фонарями, я увидела кого-то из своих; он побежал и вонзил шприц в полосатую ляжку. Кенгуру взбеленился еще пуще, удвоил усилия. Я чуть не задохнулась. Не хотелось и думать о том, что добыча может запросто оттяпать мне ухо.

Кто-то пытался стянуть веревкой лягающиеся задние Лапы, но успеха в этом не добился. У меня не осталось ни капли сил, я бы отпустила проклятую тварь, если бы придумала безопасный способ это сделать. И вдруг сопротивление прекратилось. Зверь еще подрыгал слабеющими лапами и обмяк.

Ну и денек! В такую жару на работу выходят только круглые болваны. Люди нормальные лежат в тенечке и пальцем не шевелят.

- Хорошо, что длинная, - сказал человек с веревкой и довел свою работу до конца, как заправский ковбой из корабельной фильмотеки. Затем сорвал с пояса второй моток веревки, подошел ко мне И обвязал кенгуру челюсти. Встал, отряхнул руки и проговорил: - Келли, в следующий раз захвати мышеловку получше. Черта с два я еще раз захочу повторить этот фокус]

Сэнгстер отцепилась от хвоста кенгуру и встала перед мужчиной.

- А я-то думала, в Техасской гильдии умеют бычков вязать, - сказала эта язва. - Ладно, с остальными управится Австралийская гильдия.

- Вот черт! - «Техасец» растягивал гласные - у его тусовки это отличительная черта. - Дайте ж и нам потренироваться. Эти зверушки пошустрее длиннорогих, и повадки у них другие.

- Да ради Бога! - буркнула Сэнгстер. - А сейчас давайте-ка его в клетку затащим, пока валиум не выдохся. Для тебя, Джейсон, мы и остальных переловим.

Вчетвером мои добровольные помощники взвалили беспомощного рекса на плечи и понесли в город. Все это выглядело полнейшим абсурдом, особенно последнее обещание Сэнгстер. А может, я просто ничего не соображаю? Может, кенгуру меня не только по плечу, но и по голове шандарахнул? Самочувствие мое эту версию поддерживало.

Должно быть, я не только чувствовала себя неважно, но и выглядела; вскоре Лео и Сьюзен отобрали ружье и пробник, подхватили меня под руки и повели. Я даже не додумалась спросить, все ли в порядке у них самих.

Лео смотрелся не ахти - наверное, мне под стать. А Сьюзен была как огурчик, шагала бодро, так и норовила меня тянуть. Как будто и не досталось ей от кенгуру на орехи.

- Мамочка Джейсон! - щебетала она. - Я так рада, что ты не пострадала! Честное слово, у меня еще никогда такого классного приключения не было. Шумный, а у тебя? Ты что-нибудь подобное видывал? Вот погоди, расскажу Крис, Элли и Майку…

Мне не надо было поддерживать беседу, поэтому я молчала - берегла дыхание.

- А мы и правда остальных переловим? -спросила Сьюзен. - И детеныша? А найдем? Он ведь еще совсем маленький, не может без маминого молока, да?

Я вспомнила, как выглядели детеныши, хоть и не успела тогда их толком рассмотреть. Пожалуй, и впрямь их надо найти. Если наш пленник и переживет лошадиную дозу ва-лиума, то маленький рексик долго без матери не протянет.

Повернув за угол, мы увидели импровизированную клетку. Мне она понравилась: большая, встроенная в кузов трейлера. Трейлер этот стоял возле дома Сэнгстер. В клетке находилась самка кенгуру Рекса, она еще не пришла в себя, но намордник с нее уже сняли. И рядом был ее детеныш. Во всяком случае, я надеялась, что это ее чадо. Малыш очень нервничал, но вся его энергия тратилась на попытки привести мамашу в чувство.

Вокруг собралось все население городка Крайний Предел - поглазеть. Сэнгстер стояла, по-хозяйски прислонясь к клетке. Завидев нас, кивнула и сделала несколько шагов навстречу.

- На Земле есть зоопарки, - заявила она без всяких околичностей. И, глянув на техасца, добавила: - Раманатан про них раскопал кое-что в корабельном архиве. - Она сложила на груди руки и не терпящим возражений тоном закончила: - МЫ тут посоветовались и решили: если хочешь, держи их в зоопарке. Мы и остальных выловим.

В мои планы это вовсе не входило. Но и возражать я не собиралась. Спасибо и на том, что Сэнгстер и ее гоп-компания не ухлопали кенгуру на месте.

- А кто будет строить зоопарк? - спросила я. - И кто собирается ловить корнеглодов и лысокрыс?

Сэнгстер и техасец переглянулись.

- Позже решим, - ответила она.

«Уж вы решите», - подумала я, но смолчала.

Пожав плечами, я отвернулась и побрела к дому Янзена. Надо было отмокнуть в горячей воде - все мышцы ныли, плечи онемели от ушибов. Ушибы - ерунда, лишь бы чего похуже не было.

- Покормите чем-нибудь детеныша, - попросила я напоследок. - Мы зверей от охоты оторвали. Корнеглоды подойдут. Сама видела, как он их лопал.

Я ушла. Кто-нибудь позаботится о малыше. Скорее всего - Янзен.

Сэнгстер догнала меня у самых дверей дома Янзена.

- Я уговорила Австралийскую гильдию с нами сотрудничать. Если надо, уговорю и зоопарк спонсировать. Сумчатые - под нашей юрисдикцией. Может быть, кенгуру Рекса аутентично-земной. Он пропал вместе с бортовыми файлами.

- Может быть. - Я остановилась в задумчивости. До чего странная женщина! Ведет себя так, что хоть на цепь сажай. Наверное, верить ей просто глупо.

- Скорее всего это промежуточное звено, но следующее должно быть аутентичным.

- Для нас главное, чтобы они овец не трогали, - проворчала она. - Иначе придется снова перебить кенгуру. Мы убедили Техасскую гильдию помогать. Можно всех переловить - для твоего зоопарка.

Ну что я могла на это сказать?

- А потом обычные дадут новую партию рексов. - Я снова пожала плечами.

Сэнгстер ухмыльнулась:

- Эту пару я ради тебя пощадила. И ребят уговорила насчет зоопарка ради тебя. Так что мы теперь в расчете.

Последние слова она сказала, точно выплюнула. Резко повернулась и затопала прочь, нарочито поднимая пыль. Что значит - в расчете? До чего же странная особа…

Напрасно я надеялась подлечиться сном - когда открыла глаза, ушибы ныли по-прежнему. Сьюзен сидела на краю моей койки, как на колючей проволоке, и дрожала от нетерпения.

- Ну что? - спросила я.

- Мамочка Джейсон, вчера поймали вторую самку с детенышем. Теперь они все у нас!

- Вот черт… Не собиралась я их держать в'зоопарке. Просто повезло, что пастухи не прикончили всех кенгуру. Могли травануть валиумом, могли забить до смерти. - Я говорила не очень связно - по утрам всегда торможу. - Вот что: почитай про зоопарки. Да не эти краткие справки, что выкопала Сэнгстер с приятелями. В зоопарках всегда держат последних представителей видов. Это смертный приговор, так сказать.

- Да, - словно вспомнила она. - Майк! Они с Селимой сейчас в Гоголе, проверяют, как ты просила, тамошнюю экологию. К вечеру закончат.

- Хорошо. А ты займись тем же самым здесь. И тоже управься к вечеру.

- Спорим, я быстрее Майка сделаю!

- Лучше бы качественнее! Иначе «быстрее» не считается.

Она ухмыльнулась, спрыгнула с койки и, не сказав больше ни слова, выскочила за дверь. Если не проведет проверку быстрее и качественнее Майка, я ей задам! Позвоню Майку и тоже возьму на «слабо».

Я кое-как сползла с кровати. Сначала - завтрак, от него мозги зашевелятся. Потом - за компьютер: может, из лаборатории новости есть? Новость была - в виде записки от Чай-Хуна.

«Энни, Австралийская гильдия обсуждала нашу тему на внеочередной конференции, так что - оцени!» К письму прилагались два рисунка - реконструкции тварей, которых, возможно, предстояло породить рексам.

Боженька Чай-Хуна особым талантом наградил. Дай ему расшифровку гена, и он нарисует животное, которое из этого гена получится. Присланные им реконструкции латинскими названиями не сопровождались, а значит, в корабельных архивах Чай-Хун никакой информации о них не нашел.

На первом рисунке я лицезрела разновидность кенгуру. На втором - урода, которых свет не видывал; такой даже мирабельских рыб-попрыгуний за пояс заткнет. Такие же челюсти нараспашку, что и у королевских, но - стоит на Четырех лапах! Хвост не толстый (это понятно, кенгуру хвост нужен, чтобы балансировать, а этому он зачем?), а полосы, сужаясь, доходят аж до лопаток. Первобытный хищник с маскировочным окрасом.

Горловина сумки обращена не к голове, а к хвосту. Дайте-ка секундочку, я соображу. Это чтоб детеныш не вывалился, пока самка преследует добычу, да и чтобы не поранился о колючие кусты! Да это же сумчатый волк! Или кто-то на него похожий в сумчатых волках я не больно много смыслю. Оба-на, приехали!

Так, что там у нас на очереди? Письмо Майка. Как и сказала Сьюзен, Майк с Селимой уже в поле. Сьюзен запамятовала передать мне последнюю весточку: мой свадебный подарок счел рыбу-попрыгунью классной игрушкой, но гастрономического интереса к ней не проявил. Майк прав, нынче у нас не самое удачное лето.

- Ну, Энни, как плечо? - Лео выглядел так, будто с рассвета был на ногах.

- Плохо слушается. - Вот же лапочка, подошел, стал массировать. - Для меня твой подарок теперь еще дороже. Я поняла, чего тебе стоило его добыть.

- На что ни пойдешь во имя любви? - Я не видела его улыбку, но почувствовала, как она осветила комнату. - Чем сегодня могу служить своей госпоже?

- Ты можешь сопровождать меня в долгой, утомительной и, боюсь, бесполезной прогулке по пастбищам. Если только ты не знаешь, где вчера Австралийская гильдия сцапала рекса. - Похоже, я слишком размечталась.

- Найдем, - весело пообещал он. - Возни было много, следы остались.

- Милый, что бы я без тебя делала?

И мы отправились в путь. Маршрут проходил мимо клетки с кенгуру. На нее таращилось человек пятнадцать - как в настоящем зоопарке! Ужасно, но не опасно, Лео по другому поводу.

Мне захотелось узнать, как живут-поживают наши пленники.

И я протолкалась мимо зевак. Один из них тыкал палкой сквозь прутья решетки - целил в детеныша, а в результате мать бросалась на стенку. Она как раз отлетала от прутьев, когда я приблизилась. Пришлось палку вырвать и огреть ею бывшего владельца по заднице.

- Нравится?

- Ы-ы… нет! - признался он.

- А с чего ты взял, что им нравится?

- Я… - Он поглазел на меня, как баран на новые ворота, и стушевался. - Я только хотел посмотреть, как они ходят. Они же просто сидят, ничего не делают.

- А кенгуру на такой жарище ничего и не делают. Они воду берегут, понял, остолоп? Кто твои родители?

Он растерянно ответил.

- Так вот, пусть им будет стыдно! Не потрудились дать тебе столько же ума, сколько Боженька дал этим кенгуру.

- Эй! Нельзя так про моих родителей…

- Нельзя свою глупость показывать и дурное воспитание. Это возымело действие - он покраснел до корней волос.

- Ну, виноват, - промямлил парень. - Да тут все так делали.

- Так докажи, что ты лучше всех. Для начала принеси кенгуру воды, пусть возместят потерю. Потом добейся от этой чертовой Австралийской гильдии, чтобы их перевезли в тень. А потом можешь покараулить, чтобы больше никто не бил зверей. Тогда я изменю свое мнение насчет твоих родителей. Усек?

- Да, мэм.

Он и правда усек. Я поняла, что он все сделает, как я сказала.

Теперь можно и на кенгуру взглянуть. Один из зверей прихрамывал. Геенна огненная и кара небесная, ему же лапу сломали эти изверги!

Так что мы чуть ли не весь день выманивали из клетки пострадавшего детеныша, чтобы наложить ему шину. Вот тебе и зоопарк! Посадить бы в клетку того, кто придумал зоопарки, да выставить на солнцепек!

Сэнгстер и ее приятели краснели и оправдывались, но от затеи заполнить свой зоопарк рексами отказываться не собирались. Черт! Должен же быть закон, защищающий животных от людей!

К вечеру посвежело, и мы с Лео наконец выбрались на поиски места, которое я так хотела посмотреть. Мне еще в прошлый раз что-то показалось там необычным, но что именно, я напрочь позабыла в схватке с кенгуру. И теперь надеялась, что вспомню, когда снова там окажусь.

Я нашла это место в рекордный срок. Не будь со мной замечательного следопыта, провозилась бы вдвое дольше. Он остановился в центре полянки, где первого рекса остановил светящий свет и усыпил валиум.

- А теперь попробуй вспомнить, где находилась ты, - сказал Лео. - Представь, что я - реке.

- Ты, дружок, пастью не вышел.

Я прошлась кругом, поприкидывала так и эдак. Что ж, и у меня есть задатки следопыта - нашла сломанный пробник. Рухнула рядом с ним на колени и снова огляделась. Никакие примечательные детали не простимулировали память, и тогда я закрыла глаза и попыталась представить, как все происходило. Это помогло. Да, вон там кенгуру (но не рексы) выкапывали растения. Я с трудом поднялась на ноги и пошла туда - взглянуть. И нашла такие же растения, как те, за которыми охотились звери. Но растения эти скукожились на жаре до неузнаваемости. Ничего страшного, получить их генетический код - не проблема.

- Ну, хорошо, - сказала я. - Пошли к Янзену. Можешь сделать мятный джулеп, и если он оправдает мои ожидания, мы выпьем за Мирабель.

Но, захлопотавшись, я смогла приступить к расшифровке только после обеда. Результаты получила примерно те, на какие и рассчитывала, поэтому позвонила в Гоголь Майку. Ни Майк, ни Селима на связь не вышли (ага!), но в моей папке оказался их отчет по эконише.

- Сьюзен! - вскричала я, и она примчалась со всех ног. - Я просила проверить эконишу. Где результаты?

Она самодовольно улыбнулась:

- В папке. Ну что, сделала я Майкла? Я заглянула в ее папку:

- Майк закончил почти одновременно с тобой, но ему помогали. Селима.

- Ну, если честно, то и мне помогали. Янзен. - Тут Сьюзен ухмыльнулась, да так самодовольно, что из меня вырвалось еще одно «Ага!»

Я прочла отчет Сьюзен об экологии Крайнего Предела, потом снова пробежала глазами сведения из Гоголя, потом дала задачу компу распечатать оба файла.

- Ай да мы! - воскликнула я, когда зашуршал принтер. - Лео, мятный джулеп всем присутствующим!

Я вручила Сьюзен кипу листов:

- Прочти. Потом расскажешь, чем здешняя экология отличается от гоголевской.

Взяв у Лео стакан, я откинулась в кресле - ждать, заметит ли Сьюзен то, что заметила я.

Через некоторое время Сьюзен подняла голову и посмотрела на меня; ее рот шевелился, но из него не вылетело ни звука. Она отдала бумаги Янзену, подошла к компьютеру, вывела на экран отчет по экологии, полученный нами еще несколько лет назад, когда рексы впервые высунули из зарослей уродливые ушки. Сьюзен кивнула своим мыслям и заказала распечатку.

С ней Сьюзен и вернулась, и добавила ее к бумагам, которые читал Янзен, после чего седа и сказала:

- Чтобы истребить рексов, придется истребить всех кенгуру. Если истребить всех кенгуру, передохнут овцы.

- Что?! - Изумленный Мустафа хотел вырвать листы у Янзена, да не тут-то было. - Сьюзен, что-то я ничего не понимаю в вашей ученой тарабарщине.

Она с жалостью посмотрела на него и объяснила:

- Здешняя экология кое-чем отличается от гоголевской. Во-первых, в Гоголе нет кенгуру… а если есть, то очень мало. В них стреляют, не рассуждая. А во-вторых, Гоголь сплошь зарос овцебоем.

Мустафа на это только придушенно крякнул.

- Значит ли это, что мне не придется отказываться от любимого жаркого из кенгурового хвоста? - спросил Янзен.

Это значит, что кенгуру едят овцебой, - объяснила я. - Поэтому он почти не достается нашим овцам. Без жаркого из хвоста кенгуру ты обойтись сможешь, но многие ли в Крайнем Пределе захотят обойтись без овец, как обходится без них Сэнгстер с тех пор, как в Гоголе перебили кенгуру?

Я подняла стакан:

- За Мирабель!

* * *

Колокольчиком тряс не кто иной, как Янзен. Пришла и Австралийская, и Техасская гильдии (техасцам не терпелось устроить облаву на рексов); мы и не ожидали такой толпы. Шум, гам, толкотня, а то и демонстрация дурных манер. Я б не удивилась, если бы техассцы перестреляли друг друга из револьверов, но обошлось без крови.

Янзен тряс и тряс колокольчиком, и когда наконец собравшиеся притихли, я сообщила о нашем открытии.

Честно говоря, я рассчитывала, что рексы сразу получат амнистию. Эх, в мои-то годы нельзя быть такой наивной.

- Ну конечно, кенгуру едят овцебой! - заявила Сэнгстер. - До корней выщипывают, и тебе любой мог об этом сказать. .

- Ты не поняла, - выпалил в ответ Янзен. - Уничтожь кенгуру, и овцебой уничтожит овец. Ведь ты именно по этой причине осталась без отары. Хочешь, чтобы и здесь бараны передохли? А вот я, между прочим, не хочу!

Толпа на это отозвалась одобрительным гомоном. Сэнтстер топнула ногой и ну вопить, требуя слова. И добилась в конце концов, но на этот раз симпатии были не на ее стороне.

- Ну, так сократи число рексов! - Она злобно посмотрела на меня: - Со скотом это получилось - помнишь, как гернсейские коровы в каждом приплоде давали оленей? Ты над этим поработала - и теперь олень рождается раз в десять лет. И что, будешь доказывать, что с нашими кенгуру такой номер не пройдет?

Ответить я не успела - откуда-то с края толпы долетел крик:

- Нет, Энни! Сокращать их численность нельзя! Ты не знаешь, кто будет после рексов! А я знаю! Уменьшать число рексов нельзя!

Я глянула по-над головами и с трудом различила копну прямых черных волос и горящие глаза. И узнала голос Чай-Хуна, хотя еще ни разу на моей памяти он не звучал так взволнованно.

Не позволив никому опомниться, Чай-Хун вскочил на скамью и замахал самодельным плакатом. Я даже издали узнала сделанную им реконструкицию самой уродливой из двух тварей, которых предстояло родить нашим рексам. У одного были челюсти-капкан.

- Самцы! - выкрикнул Чай-Хун, вмиг заставив умолкнуть всех членов Австралийской гильдии. (Один из местных парней запротестовал, дескать, почему чужак вмешивается? Но грозный взгляд гильдиера заставил его умолкнуть.)

- Узнаете? - Чай-Хун развернул плакат во всю ширь и медленно повернулся на стуле, чтобы все разглядели как следует.

- Это же тасманский волк! - произнес кто-то, и толпа согласно загомонила, а потом началась суета - Австралийская гильдия подбиралась поближе к Чай-Хуну.

- Отлично, чувак, - кивнул Чай-Хун. - В яблочко. Вот к кому ведут наши рексы! На Земле исчез тасманский волк, но от этого не перестал быть аутентично-земным. Я, как член Австралийской гильдии, заявляю: Энни, не надо сокращать численность рексов. - И Чай-Хун театрально вскинул кулак и воскликнул: - Вернем тасманского волка!

И прежде чем я поняла, что происходит, воцарился сущий бедлам. Вся Австралийская гильдия скандировала: «Вернем тасманского волка!» - как будто от этого зависело наше выживание. И вместе со всеми эти слова выкрикивала хлебороб Келли Сэнгстер.

Через двадцать минут они выпустили на волю целого и невредимого рекса и его мамашу, обещали отпустить другую пару, как только у детеныша заживет нога, а мне пригрозили серьезными последствиями, если я в течение недели не предоставлю свободу свадебному подарку Лео.

- Они мне подарок не разрешают оставить, - пожаловалась * Лео, ухмыляясь.

- Я в курсе, - ухмыльнулся он в ответ. - Но зато не тронут твоих рексов. А это главное.

- Да, Лео. Но подарок был отличный.

- Спасибо.

- Надо будет восстановить поголовье кенгуру в Гоголе, пока последние овцы не околели.

- Слушай, женщина! Ты способна думать о чем-нибудь, кроме работы?

- Изредка. Позвони в «Озерный лось» и закажи для нас номер на неделю. Мне нужно отдохнуть.

Он помчался к коммуникатору. Но тут у меня возникла новая идея:

- Лео!

- Даже не пытайся передумать!

- Нет, я не передумала. Просто вспомнила, что Крис всегда хотела работать в моей команде, и можно ее взять поваром. Скажи, что я привезу пару рыб. - Я имела в виду этих проклятых попрыгуний. - Если придумает, как их готовить, и блюдо станет хитом сезона, то мы ее примем.

Он рассмеялся:

- Крис будет счастлива.

Он снова повернулся к выходу, но я схватила своего жениха за руку и крепко поцеловала, чтобы не забыл заказать номер в «Озерном лосе».

- А я уже счастлива.

Теперь оставалась только одна задача, но очень непростая: что подарить парню, который своей невесте привез кенгуру Рекса?

Ну, ничего, я на свою фантазию никогда не жаловалась.

[7] Должен быть уничтожен (лат.). - Из фразы «delenda est Carthago» - «Карфаген должен быть разрушен». - Примеч. пер.

Janet Kagan. «The Return of the Kangaroo Rex». © Davis Publications, Inc., 1989. © Перевод. Корчагин Г.Л., 2002.

Уолтер Йон Уильямс. Флаги на ветру

Трудно увидеть Будду

Дхаммапада


Ясный свет разрезал лиловые небеса Ваджры на мелкие дольки. Под порывами холодного весеннего ветра с ледника Тингсум желтые молитвенные флаги хлопали, как пистолетные выстрелы. Кружевные украшения серебристого штыря передающей антенны и приемных тарелок играли на солнце. На темно-красных стенах Алмазной Библиотеки, точно часовые, замерли монахи в шафрановых рясах. Иные собрались в группки вокруг рагдонгов - эти длинные трубы были настолько тяжелы, что держать их приходилось вдвоем, пока третий изо всех сил дул в мундштук. Под низкие, хриплые стоны труб остальные монахи нараспев читали молитву:

Будда, я приветствую тебя

На языке богов, на языке лусов,

На языке демонов, на языке людей,

На всех языках, в мире сущих,

Я провозглашаю Учение.

У подножия длинной гранитной лестницы, что вела в знаменитейшую и богатейшую Библиотеку, стоял Джигме Дзаса. Он упивался ритуалом; душа танцевала под звуки молитвы. Вдруг он повернулся к гостье:

- Ну что ж, посол, вы готовы? Лицо !юрк осталось невозмутимым.

- Лусы? - спросила она.

- Это из мифов, - объяснил Джигме. - Змееподобные божества, жили в телах из воды.

- Вот оно что… - протянула !юрк. - Что ж, рада, что вы внесли ясность.

Джигме хмуро глянул на инопланетянку и решил воздержаться от колкости.

- Давайте начинать, - попросила посол.

Джигме подобрал подол зена и, шлепая босыми ступнями по камням, начал долгое восхождение. За ним в почтительном молчании следовала вереница монахов гелюгепа. Рядом с Джигме неторопливо трусила полковник !юрк, стуча четырьмя каблуками сапог. За ней гуськом семенили санги, их кентавроподобные тела были красиво обтянуты сине-серыми мундирами; на ярком солнце сверкали награды. Каждого сопровождал раб, пернатый маскер с церемониальным зонтиком.

К тому времени, когда Джигме одолел длинную лестницу, он совершенно выбился из сил, и когда входил в цокханг, грандиозный зал для собраний, голова шла кругом. В зале уже сидели длинными рядами, застыв в позах ожидания, несколько тысяч членов религиозных общин. Мужчины и женщины: доминиканцы и суфии в белом, красношапочники и желтошапочники в шафрановых рясах, иезуиты в черном, Gyudpas в мудреных передниках из сплетенных, покрытых резьбой человечьих костей… Каждый сидел в позе лотоса перед компьютерным терминалом из настоящего золота, покрытым религиозными символами. Некоторые медитировали, другие проговаривали сутры, третьи читали выведенные на экраны тексты Библиотечных книг.

Джигме, !юрк и сопровождавшие их пересекали обширнейший зал, наполненный эхом голосов тех, кто молился о достижении единства с Алмазной горой. В противоположной стене зала виднелась громадная двустворчатая дверь; створки были вырезаны из благородного жадеита, покрыты резными узорами, изображавшими жизнь первых двенадцати инкарнаций Гьялпо Ринпоче, драгоценного короля. Двери на бесшумных петлях отворялась от бесшумного прикосновения стоявших рядом служителей.

Джигме, минуя служителей, покосился на них - молоденькие послушники, настоящие красавцы. У одного, смуглого, бритый затылок имел необычную форму.

За дверью находилась аудитория. Маскеры остались снаружи, застыли с зонтиками на изготовку; их хозяева бок о бок с монахами процокали дальше. Стены аудитории были забраны голографическими фресками, которые иллюстрировали жизнь сострадающего. Потолок - из прозрачного полимера, пол - хрусталь чистой воды, составная часть твердой оболочки планеты. Хрусталь дивным образом отражал солнечные лучи; Джигме, идущему через зал, казалось, будто бы он шагает по радуге.

В конце аудитории, напротив входа, стояло заменявшее трон возвышение. Напротив него выстроились чиновники. Наверху изгибался массивный золотой свод, по кромке бирюзово синели слова: «Аум мани Падме хум». Подиум был устлан широким ковром с цветками лотоса, колесами, свастиками, «рыбами» Инь-Ян, вечными уроборосами и прочими святыми символами. На ковре восседал самолично Гьялпо Ринпоче - коротышка с костлявой грудью и хилыми плечами, сорок первое воплощение бодисатвы Боба Миллера, великого Библиотекаря, эманации Авалокитешвары.

Воплощение, одетое в простой желтый зен, одно лишь имело право носить в святилище цветное облачение. Вдобавок Ринпоче был опоясан четками - 108 костяными дисками на нитке. Диски были вырезаны из 40 черепов, принадлежавших прежним инкарнациям. Тело оставалось неподвижным, но руки поднимались и опускались, а пальцы складывались в символы. Мудра за мудрой, мудра за мудрой - в порядке, который подсказывал библиотечный экран.

Джигме приблизился к подиуму, опустился на колени, сложил ладони и соединенными указательными пальцами коснулся лба, рта и груди у сердца, а потом дотронулся лбом до пола. Позади раздался глухой перестук - его делегация благочестиво билась лбами о хрустальную поверхность. Между прочим, бесчисленные паломники за бесчисленные годы проделали в полу углубления. Но Джигме не переусердствовал - знал, что мозги ему еще понадобятся; он лишь осторожно дотронулся до пола и не разгибался, пока не услышал голос инкарнации.

- Джигме Дзаса! Давно не виделись. Я рад. А теперь, пожалуйста, встань и познакомь меня со своими спутниками.

Голос старца был сух и звонок, и в нем звучало благодушие. В этом воплощении драгоценный король жил семьдесят третий год, но сохранял отменное здоровье.

Джигме выпрямился. Над полом поднимались радуги, приплясывали перед его глазами. Он медленно поднялся на ноги, громко щелкнув коленными суставами - надо же, на 20 лет моложе инкарнации, а конечности уже малоподвижны, - в почтительном полупоклоне двинулся к подиуму, вытянул из-за четок у себя на поясе хату - белый шелковый шарф с вышитыми на нем религиозными изречениями. Расправил ее и, благоговейно высунув язык, с поклоном вручил инкарнации.

Гьялпо Ринпоче принял хату и с улыбкой надел себе на шею, после чего протянул руку, и Джигме опустил голову для благословения. Он почувствовал, как бритой кожи на черепе коснулись сухие подушечки пальцев, а затем все его существо исполнилось чувства гармонии. Значит, все идет как надо, понял он. Воплощение Будды благосклонно к нему.

Джигме выпрямился, и Гьялпо вручил ему собственную хату, с тремя мистическими узлами, завязанными руками самого инкарнации. И снова Джигме высунул язык и поклонился, и отошел в сторонку, к чиновникам. Рядом оказалась доктор Кейл О'Нейл, министр науки. Джигме чувствовал, что тело О'Нейл дрожит натянутой веревкой, однако нервозность министра не в силах была развеять охватившего Джигме блаженства.

- Всеведущий, позвольте вам представить полковника !юрк, посла сангов.

!юрк подняла верхние руки в сангийском жесте почтительного приветствия. Ни она, ни ее свита не преклонили колен, однако, пока этим занимались люди из ее эскорта, она вежливо ждала. Только сейчас каблуки !юрк простучали по полу; она побежала к возвышению, нижние руки подали хату. Высунуть язык она не могла, так как не обладала таковым; зато верхние и нижние губы были достаточно мягки и подвижны, чтобы выдавать самые разные звуки. Подражая в меру своих возможностей Джигме, она как можно дальше вытянула нижнюю губу.

- Всеведущий, я донельзя польщена Тем, что меня наконец вам представили.

Доктор О'Нейл зло фыркнула.

Драгоценный король намотал на посольскую шею хату с узлами:

- Мы рады вас видеть на Алмазной горе. Искренне надеюсь, что вы останетесь довольны нашим гостеприимством.

Старец потянулся вперед для благословения. Традиция не позволяла опускать голову перед инопланетянином, поэтому Ринпоче просто положил ладонь на лицо посла. Оба застыли на миг, а затем !юрк отступила к Джигме и они поочередно представили инкарнации свои терпеливые и почтительные свиты. К концу аудиенции голова Гьялпо Ринпоче напоминала крошечный алый самоцвет посреди распустившегося лотоса, лепестками которого служили белые шелковые хата.

- Благодарю всех, кто ради встречи со мной преодолел великое множество световых лет, - сказал воплощение Будды, и Джигме вывел посетителей из аудиенц-зала, читая на ходу сутру «Аум ваджра гуру Падме сиддхи хум, аум алмазному великому гуру Падме».

Как только !юрк и ее окружение очутились за дверью, она остановилась, нижние руки сделали жест недоумения:

- И это все?

Джигме непонимающе посмотрел на инопланетянку:

- Да, аудиенция окончена. Если угодно, можем совершить экскурсию по святым местам Библиотеки.

- Но у меня не было возможности обсудить проблему Жианцзе.

- Можете обратиться к министру, он устроит новую аудиенцию.

- Так ведь я этой добивалась двенадцать лег! - Верхние руки сложились в жест, который Джигме счел воинственным. - А ведь терпение моего правительства небезгранично.

Джигме поклонился:

- Хорошо, посол, я поговорю об этом с министром.

- Если будем откладывать вопрос Жианцзе, это ничего не даст, кроме осложнений для ее населения.

- Сожалею, но это вне моей компетенций.

!юрк долго сохраняла жест - подчеркивала этим важность своего заявления. Наконец опустила руки. Верхняя пара конечностей погладила белый шелк хата.

- Вот ведь странно, - усмехнулась она, - я двенадцать лет летела сюда, и ради чего? Чтобы оттопырить перед человеком губу, и чтобы он в ответ дотронулся до моей физиономии?

- За такое благословение многие люди готовы жизнь отдать.

- Да будет вам известно, на моей родине оттопыривать губу не принято. Это считается неприличным.

- У меня нет оснований не верить.

- У всеведущего очень теплые руки. - !юрк поднесла пальцы ко лбу, коснулась кожи цвета черного дерева. - Я как будто до сих пор чувствую это тепло.

Джигме взволновало это признание:

- Драгоценный король дал вам особое благословение. Он умеет пропускать через свое тело энергию Алмазной горы. Ее-то тепло вы и ощутили.

!юрк скептически подняла руки, но от колкой фразы воздержалась.

- Так что же, - спросил Джигме, - желаете взглянуть на святыни? Тут есть келья, посвященная Майтрейе, грядущему Будде. Его статуя - перед вами. Манипулируя изображениями на его головном уборе, вы можете получить допуск к содержащейся в Библиотеке информации.

Но речь Джигме была прервана появлением из аудиенц-зала маскера. Его птичья шея была обмотала белой хата. Верхняя, человеческая половина тела посла резко развернулась над нижней, конской; руки властно сложились, из уст полилась инопланетная речь:

- Существо, как это понимать?! Маскер подобострастно качнул зонтиком.

Молю полковника о снисхождении. Нас пригласил к себе старый человек. Он до каждого дотронулся и подарил шарф. - Маскер беспомощно всплеснул крыльями: - Мы не хотели обидеть господ и не усматривали возможности обратиться за инструкциями к сайтам.

- Странно, в высшей степени странно, - проговорила !юрк: - Зачем понадобилось старцу благословлять наших рабов? - Она задумчиво посмотрела на маскера и решила: - Сегодня убивать тебя не буду. - Затем обернулась к Джигме и перешла на тибетский язык: - Прошу вас, расскажите о Ринпоче.

- Как вам угодно, полковник. Итак, на сегодняшний день Библиотека служит усыпальницей двадцати одному бодисатве, в том числе множеству инкарнаций Гьялпо Ринпоче. Кроме того, здесь более восьми тысяч компьютерных терминалов и шестьдесят алтарей.

Машинально излагая зазубренные факты, Джигме размышлял о сцене, которая только что разыгралась на его глазах. Может быть, слова «сегодня убивать тебя не буду» не так уж и страшны, может, это всего лишь идиома, и означает она что-нибудь вроде: ступай по своим делам.

Хотя кто его знает.

Собрание проходило в одной из многочисленных приемных Библиотечного дворца. Зал был невелик, стены и потолок прятались под гобеленами с мандалами; из иных украшений присутствовала только чернокаменная статуя пляшущего демона. Демон подавал желающим чай.

Подчеркивая свое скромное происхождение, Гьялпо Ринпоче сидел на полу. Его череп был покрыт белой щетиной.

Джигме, скрестив ноги, устроился на подушке. Напротив него сидела доктор О'Нейл. На собрании она присутствовала официально, о ее статусе говорила длинная бирюзовая серьга в левом ухе, достававшая аж до ключицы, а также высокая прическа. В руках она держала четки из 108 древних микропроцессоров, нанизанных на отрезок кабеля из оптических волокон. Рядом с ней восседала жизнерадостная мисс Тайсуке, государственный министр. Ей было всего пятнадцать лет, но она являлась непосредственным начальником Джигме и пользовалась громадным авторитетом, так как была несомненной реинкарнацией знаменитой монахини, отшельницы из ордена желтошапочников Гелюгспа. Около нее на флейте, вырезанной из человеческой бедренной кости, играл Отец Гарбаджал, министр магии и тантрический колдун из школы Гиуда, Позади него восседал старый, тщедушный, согбенный, беззубый госоракул; его высокий пост был почти символическим, поскольку большинство задач предсказателя брал на себя драгоценный король. Прочие министры - миряне и духовные лица - пили чай или делились новостями, дожидаясь, когда инкарнация откроет собрание.

Драгоценный король почесал костлявое плечо, ухмыльнулся и на мгновение принял позу глубокой медитации, положив ладони на обвитые четками колени.

- Аум, - гулко и протяжно вымолвил он.

Остальные выпрямили спины и повторили священный слог, правану, творящий звук, чьими: вибрациями была создана вселенная. Затем из горла Гьялпо Ринпоче восстал Воздушный Конь - звуки «аум мани падме хум», - и собравшиеся потянулись к своим четкам.

Джигме, перебирая четки» пытался медитировать на каждом звуке, до конца постигать его цвет, тембр, смысл. «Аум» - белизна и связь с богами. «Ма» - синева и связь с титанами. «Ни» - желтизна и связь с людьми. «Пад» - зелень и связь с животными. «Ме» - краснота, связь с гигантами и полубогами. «Хум» - чернота и связь с узниками чистилища. Каждый слог - это целое царство, он принадлежит к отдельному виду сущего, а вместе они образуют вселенную зримую и незримую.

- Хри! - грянули собравшиеся в унисон, знаменуя этим конец 108-го повторения. Воплощение улыбнулось и попросило чая у черной статуи. Каменный демон зашаркал по толстому ковру и наполнил золотую пиалу. После чего заглянул в глаза инкарнации.

- Освободи меня! - попросила статуя.

Гьялпо Ринпоче снисходительно посмотрел на демона:

- Скажи откровенно, ты достиг просветления? На это демон ничего не ответил.

Снова улыбнулся драгоценный король:

- Тогда лучше налей чаю доктору О'Нейл.

О'Нейл взяла пиалу, хлебнула и отпустила демона. Он зашаркал обратно на свой пьедестал.

- Мы должны решить, какой ответ дать послу !юрк, - произнесло воплощение.

Доктор О'Нейл опустила чашку:

- Я против ее присутствия на этом собрании. Санги - раса непросветленная, жестокая. Жизнь они воспринимают не как поиск высшего смысла, а как борьбу с природой. Они уже покорили целые биологические виды; дай им возможность, проделают это и с нами.

- Оттого-то я и согласился на строительство боевых кораблей, - произнесло воплощение.

- Санг вхожа в Библиотеку из монастыря Ньингмапа, где она поселилась, - сообщила О'Нейл. - А в Библиотеке хранится вся наша стратегическая информация. Наши же знания могут быть обращены против нас.

- Истина вреда не причинит, - заявила мисс Тайсуке.

- Нельзя открывать всей правды непросветленным, - возразила О'Нейл. - Правда может быть опасна для тех, кто не готов правильно учиться и мыслить. - Она повела вокруг рукой, имея в виду весь мир, лежащий за пределами дворца. - Кому, как не нам, живущим на Ваджре, это знать? Разве не из наших стен вышла половина шарлатанов, которые говорят доверчивым полуправду и рискуют лишить просветления и себя, и тех, кто им внемлет?

В молчании Джигме выслушал О'Нейл. Вместе с Отцом Гарбаджалом она возглавляла партию консерваторов, демонстративно пекущихся о защите царства. На эту тему и раньше случались споры.

- Знание удержит сангов от опрометчивых шагов, - произнес Джигме. - О нашем военном потенциале они ничего не узнают. Зато выяснят, что их экспансия не идет ни в какое сравнение с человеческой. Надеюсь, это предотвратит агрессию.

- С таким же успехом они могут прийти к выводу, что необходимо вооружиться до зубов, - вступил в дискуссию Отец Гарбаджал. - И так санги - донельзя милитаризованная цивилизация, а как они угнетают завоеванные расы! Нет, они вполне могут начать подготовку к войне.

- Не только могут, а обязательно начнут, - кивнула О'Нейл. - Наше посольство живет на крошечном планетоиде, оно не способно определить степень грозящей нам опасности, а если и способно, не имеет возможности отправить эту информацию в Библиотеку. Мы же позволяем послу сангов разгуливать по нашей территории и показываем ей все, к чему она проявляет интерес.

- Библиотека как средство устрашения, - проговорил Джигме. - Пусть они знают, сколь огромна сфера нашего влияния, пусть подумают о том, во что им обойдется завоевание человечества. У них просто нет таких ресурсов.

- Одного устрашения явно мало. Необходимо ликвидировать угрозу вторжения сангов, как была ликвидирована угроза разделения человечества на еретические культы при жизни третьей и пятой инкарнаций.

- Значит, джихад? - спросила мисс Тайсуке. Ненадолго воцарилось молчание. Прямолинейность Тайсуке покоробила всех, даже О'Нейл.

- Сейчас все человеческие общины живут в мире под властью Библиотеки, - сказала О'Нейл. - Достичь этого удалось отчасти благодаря силе, отчасти благодаря обращению в нашу веру. Санги на обращение не пойдут никогда.

Гьялпо Ринпоче кашлянул, прочищая горло. Остальные дружно умолкли. До сего момента воплощение слушало их молча, с лицом сосредоточенным, но бесстрастным. Ринпоче имел обыкновение выслушивать других, прежде чем говорить самому.

- Третья и четвертая инкарнации ни единым словом не поддержали джихад, который был объявлен от их имени, - наконец произнес он. - Они не желали брать временную власть.

- Но они и не высказывались против святого воинства, - возразил Отец Гарбаджал.

Старческое лицо воплощения вдруг сделалось непривычно суровым. Руки сложились в мудру назидания:

- Разве Шакьямуни в «Ангуттара Никайя» не говорил о трех способах содержать тело в чистоте? Не совершать супружеских измен, не красть, не убивать живых существ. Да как может воин отнимать жизнь во имя веры и оставаться верующим?

Снова наступила тишина, на этот раз долгая, тяжелая. Только Отец Гарбаджал, чья тантрическая школа краткого пути учила многим способам устранения врагов, оставался непоколебим.

- Санги прибыли нас изучать, - сказал Гьялпо Ринпоче. - Ну а мы будем изучать их.

- Они несут скверну! - На лице О'Нейл отражалось упрямство. - Они опасны.

Мисс Тайсуке лучезарно улыбнулась:

- А разве Махапаринирвана-сутра не говорит, что в труднейших жизненных обстоятельствах мы должны хранить веру в Будду, и тогда даже людей с нечистыми помыслами сможем подвигнуть на чистые поступки?

Джигме испытал облегчение. Молодец Тайсуке, удачно вставила цитату. Глядишь, и удастся упрямому воплощению выиграть спор, утихомирить ястребов.

- Посольство останется, заявил драгоценный король. - Ему будет предоставлена свобода передвижения по Ваджре, это не относится только к святилищам. А мы должны вспомнить клятву Амиды Будды: пусть я достиг Будды, я не буду совершенным, пока люди, слыша имя мое, не познают истину о жизни и смерти, не обретут абсолютную мудрость, коя сохранит их ум в чистоте и покое посреди вселенской алчности и страдания.

- Ринпоче, так как же быть с Жианцзе? - После благостных слов из Писания голос О'Нейл показался грубым.

На секунду Гьялпо Ринпоче задумчиво склонил голову набок. И вдруг сердце Джигме наполнилось любовью к этому старику, такому человечному, такому хрупкому.

- С этим мы разберемся на Пикнике, - обещал инкарнация.

Расположившийся у озера Джигме видел нижнюю кромку Тингсума, усыпанную палатками и флажками» точно весенними цветами. Целую неделю длился Пикник, не имевший, в отличие от других праздников, религиозных корней. Просто на неделю почти все население Алмазного града и окрестных монастырей выбиралось на природу и веселилось от души.

Джигме заметил громадный желтый шатер на воздушной подушке. Шатер принадлежал Гьялпо Ринпоче; вокруг стояли стражи в шафрановых рясах, но не жизнь драгоценного короля защищали они, а лишь его покой от алчущих благословения паломников. Охранники-монахи держали в руках посохи; для внушительности плечи их ряс были подбиты ватой. Этим молодцам было велено не подпускать сангов к драгоценному королю до конца праздника, каковому обстоятельству Джигме был очень рад. Жалко было бы испортить такие замечательные дни политическими осложнениями. К счастью, посол !юрк, похоже, запаслась терпением до закрытия Пикника - она была приглашена на званый вечер, на котором должно было присутствовать и воплощение.

По озерному мелководью, поднимая тучи брызг, носилась детвора; другие ребятишки играли в чиби на траве, играл и только ногами, не давая оперенному мячу коснуться земли. Джигме засмотрелся на рыжеволосого мальчишку, уже почти отрока; залюбовался грациозностью его движений и тем, как ходят Под бледной кожей позвонки и острые лопатки. Джигме до того ушел в созерцание, что не услышал топота сапог по дерну.

- Джигме Дзаса?

Джигме смущенно поднял взгляд. Рядом стояла !юрг в мундире, явно предназначенном для времяпрепровождения на открытом воздухе. Все ее тело было обтянуто грубой темной материей. Джигме торопливо встал и поклонился.

- Извините, посол, я не слышал, как вы подошли. Перистые усики посла весело играли на ветру.

- Мы тут решили устроить вечеринку на Тингсуме. Не желаете ли к нам присоединиться?

Джигме желал только любоваться игрой в мяч, но он тотчас принял приглашение. Санги обожают бегать по горам, альпинизм - их любимый спорт. Хотят показать, что способны все на свете покорить.

- Советую подыскать себе пони, - сказала !юрк. - Как найдете, подъезжайте к нам.

Джигме вывел пони из Библиотечной конюшни и поехал по рубчатым следам посольских сапог в рощу на отроге горы. Кроме полковника, в экспедицию вошло еще три санга, рыся, они оживленно переговаривались на своем языке. Сзади тяжело шагали три маскера - носильщики, груженные едой и альпинистским снаряжением. Если их хозяевам и казалось смешным, что люди поручают свои грузы четвероногим животным, тогда как у сангов для этой цели служат двуногие, они промолчали - вежливость им была все-таки не чужда. У пони были генетически изменены передние ноги, острые копытца позволяли ему подниматься по горной тропе быстрее, чем обутым в сапоги кентавроидам. Джигме заметил, что санги лезут вон из кожи, тщась обогнать «тупую скотину».

На высоком горном лугу сделали привал. С этого места было видно огромное пространство: бесконечная фиолетовая гладь и неисчислимые пятнышки палаток кругом. Посреди луга стояла трехметровая башня из выветренного, пожелтевшего хрусталя; ее подножие было окаймлено отвалившейся в суровые зимы щебенкой. Один из сангов подбежал к башне, чтобы рассмотреть ее вблизи.

- А я слышал, хрусталю велено оставаться глубоко под землей, - сказал он.

- Тут когда-то стоял дом, - объяснил Джигме. - Хрусталю было велено прорасти, чтобы у жильцов был доступ к Библиотеке.

!юрк, опустив голову, рысила по траве.

- Да, вот след фундамента. - Она указала рукой. - Отсюда идет вон туда.

Порывистая, как ребенок, санг пустилась в галоп - решила изучить остатки кладки. Джигме давно успел заметить, что санг,и очень любознательны. Им еще не известно, что на самом деле познания заслуживает лишь одна вещь на свете, и ничего общего с древними руинами она не имеет. !юрк изучала хрустальный столб, дотрагивалась до его растресканной поверхности.

- И что, этого минерала больше восьмидесяти процентов планеты?

- Вся планета, кроме почвеннрго слоя, - ответил Джигме. - Хрусталю было велено преобразовать большую часть планетарного материала. Поэтому нам приходится добывать металлы на астероидах, и строим мы в основном из растительных материалов. Это здание было из дерева и ламинированной ткани, и оно скорее всего погибло в случайном пожаре.

!юрк подняла с земли кусочек хрусталя.

- И вам удается хранить информацию в этом веществе?

- Да, все накопленные знания, - благоговейно сказал Джигме. - Ачю временем здесь окажется вся информация вселенной. - Его руки невольно сложились в назидательную мудру. _ Библиотека - это голограмма вселенной. Святой бодисатва Боб Миллер был отражением Библиотеки, ее первой инкарнацией. Ныняшняя инкарнация - сорок первая.

На ветру затрепетали усики !юрк. Она перебрасывала хрустальную чешуйку с ладони на ладонь.

- Такая уймища знаний, - проговорила она. - Это ведь мощнейший инструмент. Или оружие.

- Инструмент. Для основателей Библиотеки она была исключительно орудием труда. Предназначалась для того, чтобы помогать им в наведении порядка, в управлении. Им и в голову не приходило, что однажды Алмазная гора, набрав достаточно информации и энергии, станет чем-то большим, нежели сумма составляющих ее. Что она станет разумом Будды, вселенной в миниатюре, и что разум, познав сострадание, захочет воплотиться в человеческом теле.

- Так Библиотека обладает сознанием? - спросила !юрк, похоже, удивленная не на шутку.

Джигме пожал плечами:

- А вселенная обладает сознанием? !юрк промолчала.

- В недрах Алмазной горы идут непостижимые для нас процессы, -продолжал Джигме. - Библиотека практически автономна, к тому же она так разрослась, что мы не способны за всем уследить. Для этой задачи нам бы понадобился разум величиной с саму Библиотеку. Многие способы передачи данных до того сложны, многие виды энергии до того тонки, что мы даже не представляем себе, как к ним подступиться. И все же кое-что отслеживаем. Когда умирает инкарнация, видно, как проходит через Библиотеку ее дух. Подобно тому, как атомная частица распадается под обстрелом краткоживущих частиц, он оставляет след при взаимодействии с другими энергиями. И мы видим, как фрагменты этого духа кочуют с места на место, из одного тела в другое, становясь новыми инкарнациями.

!Юрк скептически шевельнула усиком:

- И вам удается это регистрировать?

- Мы получаем образ прохождения энергии сквозь материю. Можно это считать регистрацией?

- При всем моем уважении вынуждена заметить, что ваши доводы бездоказательны.

- А я и не пытаюсь ничего доказать, - улыбнулся Джигме. - Гьялпо Ринпоче - вот наше единственное доказательство, вот наша единственная правда. Будда есть истина. Все прочее есть иллюзия.

!юрк сунула в карман обломок хрусталя.

- Будь эта Библиотека нашей, мы бы не успокоились, пока не получили доказательств.

- Вы видите только свое собственное отражение. Многоуровневое бытие - это главным образом вопрос веры. На том уровне, где сейчас находимся мы с вами, разум столь же могуществен, сколь и материя. Мы верим, что Гьялпо Ринпоче - инкарнация Библиотеки. А если мы в это верим, значит, это так и есть, не правда ли?

- Ваши доводы основаны на религии, которой я не исповедую. Какого же ответа вы от меня ждете?

- Вера могущественна. Вера сама может инкарнироваться.

- Вера может инкарнироваться как иллюзия.

- А иллюзия способна обернуться реальностью. - Джигме выпрямил ноги, упираясь в стремена, и снова опустился в седло.

- Позвольте, расскажу вам одну историю. В ней все правда, от первого слова до последнего. Жил на свете человек, и решил он проехать вон по тому перевалу. - Джигме показал в глубь долины, на низкий синеватый перевал Кампа Ла между горами Тампа и Тсанг. - День выдался погожий, и этот человек убрал крышу машины. Когда он подъезжал к перекрестку, налетел ветер, сорвал с головы меховую шапку и закинул в колючий кустарник, да так далеко - ни за что не достанешь. Делать нечего, поехал человек дальше.

Потом мимо кустов проходили местные жители, они заметили среди ветвей и шипов странное пятно. И решили они: что-то тут не так. А шапка успела выцвести и истрепаться до неузнаваемости. И местные люди стали предупреждать путешественников, чтобы остерегались неизвестной штуковины у перекрестка, и кто-то даже предположил, что это самый настоящий демон, и поползли слухи о поселившейся в кустах нечисти.

- Суеверие, - сказала !юрк.

- Да, это было суеверие, - согласился Джигме. - Но перестало им быть, когда шапка обросла руками, ногами и зубами, и когда принялась гоняться за людьми по Кампа Ла. И министерству магии даже пришлось посылать налджорпу, чтобы совершил обряд чода и изгнал чудовище.

У !юрк задумчиво затрепетал усик:

- Люди видят то, что им хочется видеть.

- Просто иллюзия обрела плоть. Это классический случай. Министерства науки и магии провели расследование. Им удалось отследить прохождение фрагментов энергии через хрустальную структуру Библиотеки. Темп роста веры, реакция в момент, когда воображаемое становилось свершившимся, рассеяние энергии по окончании чуда… - Джигме рассмеялся. - Из этой экспедиции налджорпа привез старую ветхую шапку, лохмотья меха и кожи, и больше ничего.

- Как я догадываюсь, налджорпа за свои труды получил достойное вознаграждение.

- Наверное… Во всяком-случае, не от моего департамента.

- Похоже, у вас на Ваджре можно сделать на чужих заблуждениях доходный бизнес. А вот мое правительство ничего подобного не допустило бы.

- Что теряют люди, будучи доверчивы? - спросил Джигме. - Только деньги. А деньги - мусор, и жалеть их глупо. Важен лишь тот факт, что люди жертвуют от чистого сердца.

!юрк мотнула головой:

- Может быть, поедем дальше?

- Разумеется. - Джигме пустил лошадку рысью.

!юрк небось возомнила, что его правительство насквозь коррумпировано, раз позволяет факирам облапошивать народ. Джигме знал, что к просветлению ведут многие пути и что душа вправе выбирать из них. И если проповедник грешен, из этого еще не следует, что нет истины в его проповедях. Но как убедить в этом !юрк?

- А мы верим в то, что себя надо испытывать в трудных обстоятельствах, - заявила !юрк. - Жизнь - это борьба, а в борьбе надо быть всегда начеку, готовым ко всему.

- В Париниббана-сутре блаженный речет: главное в его учении - способность человека контролировать собственный разум. Тогда этот разум будет готов ко всему.

- Конечно, мы способны контролировать свои умы. Иначе бы попросту не достигли того, чего достигли, и остались бы никем.

Джигме улыбнулся:

- Что ж, я рад, что вы с Буддой сошлись во мнениях. !юрк на это ничего не сказала, но яростным аллюром

одолела следующий подъем. Джигме легко поспевал, за ней на пони с раздвоенными копытами.

Огромный желтый шатер Гьялпо Ринпоче был заполнен благовониями и цветочными ароматами. Драгоценный король с шелковой хатой на шее сидел на мягкой траве в позе лотоса. Его ступни были испачканы зеленым травяным соком.

Над ним горой возвышалась посол !юрк, в соответствии с протоколом сложившая на груди четыре руки; на плечах лежал шарф с узлами, подарок воплощения. Джигме, стоя рядом с прямой, как бамбук, хмурой О'Нейл, смотрел и слушал. Утешением ему служила безмятежная улыбка мисс Тайсуке, которая сидела на траве возле противоположной стенки шатра.

- Посол-полковник, я счастлив, что на этом празднике вы вместе с нами.

- Всеведущий, у меня на родине тоже любят праздники, - отозвалась !юрк.

- Не правда ли, прекрасные весенние цветы? Стоят того, чтобы целую неделю ими любоваться. За этим занятием мы вспоминаем слова Шакьямуни, а он учил наслаждаться цветами просветления, когда пора их наступит, и пожинать плоды истинного пути.

- Всеведущий, а не пришла ли пора обсудить проблему Жианцзе?

«Вот так, без околичностей, - подумал Джигме. - Никогда !юрк не усвоит, что в высших эшелонах власти принято к важным делам подходить исподволь».

Но воплощение осталось невозмутимым.

- Безусловно, любое время года подходит для обсуждения важных проблем. -

-  Всеведущий, нам нужна эта планета. Ваши поселенцы нарушили нашу границу. Мое правительство требует их немедленной эвакуации.

При слове «требует» доктор О'Нейл со свистом выпустила воздух через сжатые зубы. Джигме заметил, как у нее: покраснели от гнева уши.

- Первые люди добрались до этой планеты еще до первых территориальных сделок между нашими державами, - ровным тоном возразил Ринпоче. - Они и не подозревали о том, что нарушают какие-то границы.

- Но мы с вами заключили договор!

- Согласен, посол, но ведь будет несправедливо, если мы заставим этих людей, проливших столько трудового пота, сняться с насиженных мест.

!юрк вежливо качнула усиком:

- Разве ваше святейшество не признает, что жизнь со стоит из страдания? Разве Будда не осуждал демона суетных желаний? Что же может быть суетнее, чем желание обладать миром?

Джигме эти слова проняли. «А ведь она растет в своем ремесле», - подумал он и заговорил:

- В том же тексте Шакьямуни учит нас воздерживаться от споров и не отталкивать друг друга, как масло и вода, смешиваться, как вода и молоко. - Он раскрыл ладони жесте предлагающего. - Не примет ли ваше правительство взамен новую планету? Или еще лучше: давайте вместе откажемся от границы и откроем свободную торговлю между нашими расами.

- Какую планету вы имеете в виду? - сложились руки !юр в вопросительном жесте.

- Мы постоянно изучаем миры и обеспечиваем Библиотеку новыми данными, выполняя тем самым ее наказ. В сами можете обратиться в картографические фонды. Выбирайте любую планету, на которой еще не поселились люди.

- Любая такая планета окажется вне сферы влияния сангов, далеко от наших границ. Ее будет легко отрезать.

- Посол, с какой стати мы должны ее отрезать?

- Жианцзе имеет стратегическое значение. Налицо факт проникновения на нашу территорию.

- Так давайте же избавимся от всех границ.

Усик на голове !юрк встал торчком, руки изобразили обвиняющий жест:

- Человеческая сфера больше нашей, гуще населена. Вы элементарно одолеете нас численным превосходством. Граница нужна, и она должна быть нерушимой.

- Давайте тогда увеличим торговые потоки. Чем лучше узнаем друг друга, тем меньше будет взаимных подозрений.

- Да, вы пришлете миссионеров. Я знаю, среди вас есть иезуиты и гелюгепа, они годами учатся своему ремеслу, спят и видят, как бы навербовать во владениях сангов религиозных фанатиков и мучеников.

- Было бы жаль их разочаровать. - На лице воплощения появилась улыбочка.

!юрк приняла позу упрямства:

- Они возмутят маскеров! Они найдут доверчивых и в моей расе. Правительство должно защищать свой народ)

- Посол, учение Шакьямуни - это не политическая декларация.

- Смотря как интерпретировать, всеведущий.

- Вы передадите своему правительству мое предложение? !юрк несколько напряженных секунд сохраняла позу. Джигме

чувствовал, как возмущена вызывающим поведением инопланетянки доктор О'Нейл.

- Да, всеведущий, я это сделаю, - пообещала посол. - Но у меня нет уверенности в том, что ваше предложение будет принято.

- Думаю, оно будет принято. - Мисс Тайсуке сидела на траве в шатре Джигме. Она приняла позу бабочки: босые подошвы прижаты друг к другу, колени на земле. Джигме сидел рядом. Один из его учеников, стройный юноша по

имени Рабйомс, изящно подал чай и печенье, после чего удалился.

- Санги - закоснелые создания, - сказал Джигме. - Что позволяет тебе надеяться?

- Рано или поздно санги сообразят, что можно выбрать любой из сотен незанятых миров. Например, планету на противоположной стороне нашей сферы, что позволит их шпионским кораблям на вполне законном основании пронизывать все занятое людьми пространство и собирать любую информацию.

- Ах вот оно что!

- И все эти выгоды - в обмен на пустяковую пограничную уступку.

Джигме поразмыслил над этим:

- Мы держимся за Жианцзы, чтобы узнать степень рационализма сангов, выяснить, велико ли у них желание воевать. И вот - двенадцать лет без войны. Это означает, что логика сангам не чужда. А где есть логика, туда может прийти и просветление.

- Аминь, - кивнула мисс Тайсуке. Допив чай, она опустила чашку на траву.

- Еще чаю? Позвать Рабйомса?

- Нет, спасибо. - Она посмотрела на выход из палатки. - А у твоего Рабйомса красивые глаза. Карие.

- Да.

Мисс Тайсуке поглядела на Джигме:

- Это твой наложник? Джигме поставил чашку:

- Нет. Я стараюсь избегать мирских страстей.

- Ты из ордена Красной Шапки. Не давал обета безбрачия.

Джигме занервничал, в желудке засосало.

- Махапаринирвана-сутра говорит, что похоть - это почва, на которой расцветают иные страсти. Это не для меня.

- Ну да, конечно. А между прочим, все замечают, что твои помощники, кого ни возьми, - красавчики.

Джигме постарался успокоиться:

- Мисс Тайсуке, уверяю вас: я выбираю себе помощников за другие качества.

Она рассмеялась:

- Ну конечно, я просто спросила. - Она вышла из позы бабочки, потянулась к нему и дотронулась до щеки. - Такое подозрение, что нынешняя моя инкарнация получилась маленько похотливой. Джигме, а к красивым девочкам ты ничего не испытываешь?

Джигме не шевельнулся:

- Министр, я ничем не могу вам помочь.

- Бедняжка Джигме! - Она убрала руку. - Я помолюсь за тебя.

- Мисс Тайсуке, молитвы приемлются всегда.

-  Цо не всегда исполняются. Ну что ж…- Она встала, и Джигме поднялся вместе с ней. - Мне пора идти на вечеринку к Кагьюпа. А ты там будешь?

- Ближайший час я проведу в медитации. Может, потом.

- Потом так потом. - Она поцеловала его в щеку, пожала ему руку, после чего выскользнула из палатки. Джигме сел в позу лотоса и позвал Рабйомса, чтобы убрал посуду. Следя за изящными движениями юноши, не сдержал грустный вздох. Значит, его слабость заметили. Й, что куда хуже, запомнили.

Следующий ученик будет некрасив. Не просто некрасив - урод из уродов.

Джигме снова вздохнул.

Снаружи раздался пронзительный крик. Джигме вскинул голову, сердце бешено заколотилось; он увидел демона у противоположной стены палатки. Плоть его была ярко-красной, глаза норовили выскочить из орбит. Рабйомс завопил и швырнул в него чайным сервизом; чашка отлетела от головы стеклянным крошевом. Демон ринулся вперед, Рабйомс рухнул под его когтистые ноги. Шатер заполнился тошнотворным запахом гнили. Демон ударился в полог, прорвался наружу; тотчас там раздались вопли ужаса. Демон то ревел, как бык, то смеялся, как безумец. Джигме подполз к Рабйомсу и, держа в объятиях трясущегося от страха юношу,

размеренно заговорил. Так и успокаивал, его и себя молитвой «Воздушный конь», пока не услышал пронзительное шипение тысячи змей, а затем был порыв ветра - значит, пришелец развеялся. Джигме утешал мальчика и думал о том, каков истинный смысл столь нежданного прорыва психической энергии.

И тут загудел его радиофон. Через несколько секунд после того, как шатер на воздушной подушке привез Гьялпо Ринпоче обратно в Библиотеку, тот у всех на глазах упал замертво.

- Кровоизлияние в мозг, - констатировала доктор О'Нейл. Министр науки собственноручно проводила вскрытие.

Длинные волосы ее были стянуты на затылке в «конский хвост» и уложены под докторский колпак. Сейчас на ней не было положенного по чину бирюзового кольца, и рука То и дело невольно поднималась к уху - О'Нейл не успела привыкнуть к отсутствию украшения.

- Всевидящий был старым, - сказала она. - Пустяковая эрозия артерии - и все. Он умер в считанные секунды.

Потрясенные члены кабинета выслушали эту новость в молчании. На своем веку никто из них не знал другого драгоценного короля. Й теперь вдруг почва ушла у всех из-под ног.

- Зато поразительно быстро произошла реинкарнация, - сообщила доктор О'Нейл. - Я ее почти всю наблюдала на мониторах в реальном времени. Энергия оставалась в плотном сгустке, не разлетелась дождем искр, как бывало с другими инкарнациями. Признаюсь, я потрясена. А тот демон, что явился на Пикник, - всего лишь один из многочисленных побочных эффектов столь масштабной турбуленции в хрустальной архитектуре Алмазной горы.

- Вы уже определили ребенка? - подняла взгляд мисс Тайсуке.

- Разумеется. - Доктор О'Нейл улыбнулась краешком рта. - Дитя во втором триместре беременности; родится в семье сборщика налогов в провинции Дулан, это возле Белого океана. Плод еще не успел развиться до той степени, когда возможна полная инкарнация, поэтому энергия будет держаться за мать, пока не сможет перебраться к ребенку. Будущая роженица, должно быть, сейчас испытывает душевный подъем. Надо бы мне ее обследовать, прежде чем она узнает, что вынашивает Нового бодисатву. - О'Нейл снова дотронулась до мочки уха.

- Придется назначить регента, - произнес Отец Гарбаджал.

- Да, - согласилась О'Нейл. - Это тем более необходимо, что человеческой сфере угрожают непросветленные.

Джигме переводил взгляд с одного министра на другого. Он был до того потрясен кончиной Гьялпо Ринпоче, что с трудом мог сосредоточить мысли на политических проблемах. Зато доктор О'Нейл и министр магии, вероятно, обладали железными нервами.

Нельзя позволить, чтобы на этом собрании взяли верх реакционеры.

- Я считаю, назначить регентом следует мисс Тайсуке, - заявил он. И этими словами изумил даже самого себя.

Доктор О'Нейл и Отец Гарбаджал вели упорные арьергардные бои, но в конце концов избрание мисс Тайсуке состоялось. У Джигме родилось подозрение, что некоторые министры согласились с кандидатурой мисс Тайсуке лишь по одной Причине: она достаточно молода, чтобы ею манипулировать. Они слишком плохо ее знали, и тем сыграли на руку ей и Джигме.

- Мы должны сформулировать политику в отношении Жианцзе и сангов. - Доктор О'Нейл поджала губы в привычной упрямой мине.

- У всеведущего всегда была одна политика в этом отношении: откладывать, - заметила мисс Тайсуке. - И своей смертью он дал нам повод отодвинуть принятие окончательного решения.

- Необходимо привести войска в боевую готовность. Что, если санги решат, что сейчас самый подходящий момент для нападения?

Регент кивнула:

- Давайте так. и, сделаем.

- Следующий вопрос: новая инкарнация, - произнесла доктор О'Нейл. - Следует ли объявить о ее появлении заранее? И каким образом информировать родителей?

- На этот счет проконсультируемся у государственного оракула, - решила мисс Тайсуке.

Оракул стоял столбом, разинув беззубый рот, - от страха он был еле жив. Его уже много лет никто ни о чем не спрашивал.

В Библиотеке, в зале оракула, звучала дивная мистическая музыка, эхом отлетала от потолка и стен, покрытых гротесковой резьбой: боги, демоны, черепа. Черепа ухмылялись напряженно ждущим внизу людям. Молящиеся монахи сидели рядами, маги сопровождали их речитатив звуками барабанов и труб; все инструменты были сработаны из человеческих костей. От крепких благовоний у Джигме слезились глаза.

В центре зала сидел государственный оракул, и сейчас его морщинистое лицо ничего не выражало. На помосте перед ним восседала мисс Тайсуке в форменном облачении регента.

- В давние, еще тибетские времена к оракулу часто обращались за советом, - рассказывал Джигме послу. - Но с тех пор, как на Ваджре инкарнировался Гьялпо Ринпоче и возникла тесная связь между ним и аналогом вселенной - Библиотекой, необходимость в гадании практически отпала. Обычно мы пользуемся услугами государственного оракула в межинкарнационные периоды.

- Ринпоче, мне будет нелегко сформулировать доклад для начальства, - хмуро проговорила !юр.к. - Сейчас ваше правительство возглавляет пятнадцатилетняя девчонка, а советы ей дает дряхлый предсказатель судьбы. Боюсь, мое руководство не захочет воспринять это всерьез.

- Оракул - предсказатель солидный, - возразил Джигме. - Он прошел конкурсный экзамен и доказал, что степень его эмпатической близости с Библиотекой весьма велика. Можно смело сказать: в своем ремесле он лучший.

- М-да… Уверена, моему правительству будет от этого намного легче.

Речитатив и музыка звучали уже несколько часов, и !юрк давно проявляла нетерпение. И вдруг оракул ожил: раскрылись глаза и рот, с лица сошли все морщины.

На нем появились другие черты - черты существа из иного мира. Оракул вскочил на ноги, неистово закружился; несколько помощников устремились вперед, неся его шапку, а другие схватили сведенное страшным напряжением тело предсказателя, вынудили его остановиться. Головной убор был огромен, шит золотыми черепами и богами, увенчан пышным букетом из перьев. Весил он 90 фунтов с лишним.

- Погрузившись д глубокий медитативный транс, оракул исторг собственную душу из тела, -г- объяснял Джигме. Сейчас он одержим Библиотекой, принявшей форму бога Ямантаки, покорителя смерти.

- Интересно, - небрежно отозвалась !юрк.

- Без определенной психической поддержки старику ни за что бы не удержать шапку на голове, -~ продолжал Джигме. Уж с этим-то вы спорить не будете? - Вечный скепсис посла действовал ему на нервы.

Помощникам удалось наконец закрепить головной убор на лысой голове оракула. Они отошли назад, а старик возобновил танец. Мышцы на его шее под весом чудовищной шапки превратились, казалось, в стальные тросы. Оракул перебегал из конца зала в конец, кружился, разбрызгивал пот со лба и наконец подскочил к помосту и бросился мисс Тайсуке в ноги. И зазвучал неестественный, с металлическим тембром голос:

- К Новому Году инкарнация должна состояться! - выкрикнул он и повалился на бок.

Монахи г- помощники - сняли головной убор. Старик поднялся, недоуменно озираясь и массируя шею, посмотрел на мисс Тайсуке и жалобно заморгал:

- Ухожу в отставку.

- Отставку принимаю, - кивнула регент и добавила: - С великим сожалением.

-  Стар я уже, а эта работа для молодого. Я чуть шею не сломал… Проклятие!

Усик посла !юрк встал торчком:

- До чего же правдивый оракул.

- Лучший в своем ремесле, - повторил Джигме.

Новым оракулом стал юноша, истовый адепт Желтой Шапки; самые изощренные тесты подтвердили его отменные предсказательные способности. А праздники сменяли друг друга в. полном соответствии с календарем: Приход паломников, Неделя пьес и опер, Фестиваль воздушных змеев, конец Рамадана, Сошествие Будды с Тйшитских небес, Рождество, чествование Кали Великодушной, годовщина смерти Тзонкха-пы… Новый Год предстояло отмечать на шестидесятый день после Тождествами уже за неделю до праздника искусники Ваджры начали строить платформы на колесах. Огромные скульптурные изображения знаменитых зданий, икон, популярные сцены из опер с громадными анимированными фигурами, десятки, тысяч человекочасов труда - все это двинется по улицам Алмазного града в новогодней процессии, взберется на Горящий холм под окнами Библиотечного дворца, на балконе которого будет стоять, любуясь зрелищем, новая инкарнация.

Проходили недели, и воплощение росло. Росло настолько быстро, насколько это позволяла, без вреда для организма, технология. Доктор О'Нейл осторожно изъяла плод из живота матери и переместила в громадную автоутробу; там он получал питательные вещества и гормоны, которые должны были в краткие сроки сделать его взрослым. К развивающемуся мозгу были подведены микроскопической толщины провода, и по ним в центры памяти шла информация по скульптуре, философии, науке, искусству, менеджменту и так далее. Пока новый Гьялпо Ринпоче рос, специальные электроды держали в тонусе его мышцы, и из автоутробы ему предстояло выйти физически зрелым.

Нередко, когда новая инкарнация, отдыхала в позе лотоса, Джигме приходил к научному министру - понаблюдать через прозрачную стенку утробы, как медитирует в бурлящем питательном растворе удивительное существо. Кожа была идеально гладка - стараниями доктора О'Нейл рост остановлен. Грядущий бодисатва переживал краткое отрочество; скоро он станет юношей - стройным, с мускулами, как у кошки.

И новому воплощению понадобится вся сила, которую он приобретет. Ухудшается политическая ситуация, проблема границ не решена. Санги хотят получить не только планету, но еще и изрядный объем космического пространства, чтобы расширить свою милитаризованную сферу до предела человеческого космоса. Движение сангийских боевых флотов, замеченное с человеческой стороны границы, смахивает на репетицию вторжения, и люди вынуждены накапливать свои вооруженные силы для отражения удара. И эти мероприятия не укрылись от глаз сангов, и посол то и дело протестует против человеческой агрессии. И на заседаниях кабинета министров доктор О'Нейл и Отец Гарбаджал ведут себя все воинственнее. В их противниках же согласия нет, к тому же они немногочисленны. Неужели реакционеры хотят развязать войну? Неужели не понимают, что этим лишь упрощают задачу сангов?

К счастью, уже через неделю инкарнация покинет автоутробу, прекратит разброд и раздрай в правительстве и даст советникам четкие политические директивы. Джигме закрыл глаза и прочел долгую молитву, чтобы благотворное присутствие Гьялпо Ринпоче поскорее подействовало на министров.

Он разомкнул веки. Перед ним висел в золотистом питательном растворе гладкокожий подросток. Там и сям проскакивали пузырьки, задевали его. Тело обладало завораживающей, неземной красотой, и Джигме подумал, что мог бы смотреть на него бесконечно. И тут он с удивление ем заметил у подростка эрекцию.

А затем инкарнация открыла глаза. Они были зелеными. У Джигме по телу мурашки побежали - это был понимающий, узнающий взгляд. Рот воплощения изогнулся в улыбочке. Джигме, обмерев, смотрел во все глаза. Улыбка казалась жестокой.

У Джигме пересохло в горле, он поспешил наклониться вперед, стукнуть лбом о пол. Боль от удара стрельнула в затылок. Джигме долго пребывал в позе смирения, торопливо, сбивчиво читал молитву за молитвой.

Когда наконец выпрямился, оказалось, что у инкарнации закрыты глаза, а тело полностью расслаблено.

Четки последнего воплощения, висевшие на шее Джигме, показались ему вдруг горячими. Быть может, они чувствовали 'предстоящее воссоединение со своим владельцем.

- Инкарнация одевается, - сообщила доктор О'Нейл, войдя в большой кабинет. Два послушника, исполнявших роль швейцаров, высунули языки и поклонились ей, а потом затворили дверь. О'Нейл пришла в официальном наряде - платье с таким количеством парчи, что оно хрустело при движениях хозяйки. Пока доктор шагала по кабинету, желтый свет приглушенных ламп играл на ее золотой шнуровке. Волосы прятались под расшитой шапочкой; поблескивала узорная серебряная оправа продолговатой бирюзовой сережки.

- Через несколько минут он встретится с кабинетом и совершит ритуал узнавания.

Сегодня утром из автоутробы был слит раствор, и инкарнация вышла, как только получила разрешение. Похоже, примененная доктором О'Нейл технология ускоренного роста оказалась на высоте.

Ее глаза сияли торжеством, щеки горели румянцем.

С трудом сгибаясь в своем парчовом облачении, она заняла кресло среди членов кабинета.

Министры сидели вокруг столика, а на нем лежали кое-какие пожитки последней инкарнации вперемешку с вещами, никогда ей не принадлежавшими. Четки Гьялпо Ринпоче висели на шее у Джигме; предполагалось, что на обряде узнавания новое воплощение выберет свои вещи, тем самым доказав, что унаследовал личность предшественника. Церемония эта была лишь данью тибетским традициям; библиотечные данные совершенно недвусмысленно доказывали, что родился тот самый, кого ждали.

За дверью в коридоре раздался крик, а потом громкий голос затянул песню. Министры вздрогнули, затем возмущенно переглянулись: кто смеет нарушать порядок?

Регент, чтобы вызвать охрану, склонилась к коммуникатору, спрятанному в статуе Кали.

Но тут распахнулись дверные створки (за каждую держался согбенный послушник с высунутым языком), и между ними появилась инкарнация. Новый Гьялпо Ринпоче был молод, даже юн. Он явился в официальном наряде: желтой шелковой рясе с парчовыми вытачками и высокой шапке с. гребнем. Блестя в тусклом свете, зеленые глаза осмотрели собравшихся.

Министры дружно выразили покорность, молитвенно коснувшись сложенными ладонями рта, лба и груди, и простершись ниц. Джигме, склоняясь к полу, услышал разудалую песню:

Будем пить и петь сегодня.

Завтра будет поздно.

Юность мимо пронесется -

Старость - это слезы.

Пой, пляши, поспеши -

Юность не вернется.

[8]


Джигме не поверил собственным ушам: неужели это поет инкарнация? Осторожно поднявшись на ноги, увидел в руке Гьялпо Ринпоче бутылку. Он что, пьян? И разве можно в Библиотеке раздобыть пиво, или что это там у него? Неужто материализовал?

- Сюда, парень, - сказал Гьялпо Ринпоче.

Его рука лежала на плече одного из швейцаров. Он завел юношу в кабинет, надолго присосался к бутылке. Снова медленно оглядел министров, задерживая на каждом взгляд.

- Всеведущий… - заговорила мисс Тайсуке.

- Не будем спешить,- перебило воплощение. - Я без малого десять месяцев проторчал в стеклянном шаре. Пришло время развлечься. - Он заставил послушника опуститься на четвереньки, а потом сам упал на колени позади него. Задрал на юноше рясу, схватил его за ягодицы. Послушник метал по сторонам полные ужаса взгляды. Новый государственный оракул, похоже, был близок к апоплексическому удару.

- Эге, да вы, гляжу, мои вещички принесли, - проговорил инкарнация.

Джигме почувствовал шевеление у себя на шее - это ожили четки, вырезанные из человеческого черепа. Ему стало нехорошо.

В мертвой тишине, парализованные страхом й Изумлением, министры смотрели, как инкарнация предается земному греху с послушником. На лице мальчишки читалась только безумная, паническая растерянность.

А ведь это нам урок, подумал Джигме в отчаянии. В том, чем живой бодисатва занимается в этом зале, содержится какое-то послание всем нам. Мы должны понять.

Четки дернулись, медленно взмыли над головой Джигме, и поплыли в воздухе, и упали рядом с воплощением.

Затем со стола взлетел скромный, без прикрас, посох из слоновой кости, закувыркался в воздухе. Гьялпо Ринпоче, чтобы его поймать, материализовал себе третью руку. Тут же наступил черед узорной фарфоровой чаши, затем - барабана, затем - золотой статуэтки смеющегося Будды - она выскочила из кармана нового госоракула. Для каждого предмета у инкарнации вмиг отрастала новая рука. И все эти вещи принадлежали прежнему воплощению - выбор каждый раз делался безошибочно.

В кульминационный момент многорукое существо взвыло по-звериному, а затем встало и оправило свой наряд. Инкарнация наклонился, подобрал посох из слоновой кости. Разбил им фарфоровую чашу, потом сломал посох о голову Будды. Протаранил статуэткой барабан, запустил обеими вещами в стену. Все шесть рук приподняли четки Над головой, рванули: шнурок лопнул, белые костяные диски разлетелись по комнате. Лишние руки исчезли.

- Короткий путь! - Инкарнация резко развернулся и вышел, чеканя шаг.

В кабинете надолго воцарилась тишина. Джигме следил за доктором О'Нейл. Казалось, ее бледное лицо плывет в полумраке, оставаясь отчетливым среди смятения и безумия; на этом лице застыла мина мучительной душевной боли. Эта женщина переживала личную катастрофу; ее торжество обернулось мучительным провалом.

Возможно, все и вся пошло прахом.

Джигме поднялся на ноги и пошел успокаивать послушника.

- Еще ни одно воплощение не ступало на краткий путь, - сказала мисс Тайсуке.

- Отец Гарбаджал небось на седьмом небе от счастья, - вздохнул Джигме. - Он сам дубтоба.

- Вряд ли он так уж счастлив, - произнесла регент. - Я за ним наблюдала. Да, это тантрический йог, причем из лучших. Но сцена, которую устроил инкарнация, его изрядно напугала.

Разговор велся с глазу на глаз в городском доме мисс Тайсуке, в лха кханге, комнате, отведенной для религиозных обрядов. Слегка пахло благовониями. Снаружи доносились отзвуки праздника - народу сообщили, что инкарнация снова с ним.

Ожила статуя Громомечущая свинья, посмотрела на регента:

- Регент, для вас сообщение из Библиотечного дворца. Инкарнация проводит вечер в своих покоях, в обществе молодого монаха. Всеведущий только что протрезвел

- Спасибо, - кивнула Тайсуке.

Громомечущая свинья снова замерла. Тайсуке повернулась к Джигме:

- Может быть, всеведущий - самый могущественный дубтоба в истории. Доктор О'Нейл показывала сделанный Библиотекой снимок его психической энергии. Это что-то невероятное! И эта энергия полностью контролируется!

-  Может, в процессе взросления инкарнации произошел какой-то сбой?

- Но этот процесс проверялся веками. Ему и раньше подвергались инкарнации… Одно время он был в большой моде, и несколько воплощений, с восемнадцатого по двадцать третье, только так и растили. Она нахмурилась, наклонилась вперед: - Но все равно уже ничего не исправить. Библиотекарь Боб Миллер или святой Авалокитешвара, если тебе это ближе, только что реинкарнировалея как сорок первый Гьялпо Ринпоче. И от нас с тобой уже ничего не зависит.

- Ничего не зависит, - согласился Джигме.

Краткий путь, подумал он. Этим путем идут к просветлению маги и безумцы, не оглядываясь на этические нормы и прочие условности. Краткий путь рискован, зачастую еретичен и чудовищно труден. Многие, ступившие на него, плохо кончили. И себя погубили, и других…

- У нас и раньше бывали суетные инкарнации, проговорила Тайсуке. - Восьмой оставил нам в наследство чудесную любовную лирику. И гомосексуалисты тоже были…

- Регент, я буду молиться, чтобы не случилось никакой беды. - Тут Джигме показалось, что на улыбчивое лицо Тайсуке набежала тень.

- Да, конечно, это самое лучшее решение. Я тоже буду молиться;

Джигме возвратился в монастырь Ньингмапа. Там, поблизости от посольства сангов, ему были отведены покои. Сейчас самое время посидеть, помедитировать. Он отправил послушников за медитативным ларем. Чтобы обрести мир и покой, необходимо дисциплинировать и тело, и разум.

Он устроился в позе лотоса в ларе и опустил крышку. В темноте, отгороженный от мира, он не позволит себе расслабиться, даже опереться о стенку. Он взял в руки четки.

- Аум ваджра сатва

[9], - начал он.


Но в разуме его всплыл не образ Шакьямуни, а обнаженный красавец инкарнация. Гьялпо Ринпоче смотрел из автоутробы зелеными, леденящими душу глазами.


* * *

- Мы ведь могли и иезуита заодно казнить. Клянусь, только из вежливости мы продолжаем обращаться к вашему правительству.

Джигме подумалось, что души погибших маскеров, наверное, уже в Библиотеке. Частицы их энергии кружатся в кристаллической структуре, как эти снежинки, что мягко ложатся под ноги идущим по улице Джигме и !юрк. Души возродятся в телах человеческих, и будет у них шанс на просветление.

- Если хотите, мы позаботимся о телах, - предложил Джигме.

- Они опозорили хозяев, - заявила !юрк. - Можете делать с трупами все, что захотите.

Когда Джигме с послом шли по заснеженным улицам к площади Наказания, встречные ухмылялись им и махали руками. Народ готовился встречать Новый Год. На приветствия !юрк отвечала грациозными кивками усика. Когда население узнает о случившемся, отношение к сангам изменится в мгновение ока, подумал Джигме.

- Я пришлю монахов за телами. Мы их разрежем на куски, а куски разбросаем по холмам для стервятников. Впоследствии кости будут собраны и пойдут на разные поделки.

- А мой народ воспринял бы это как оскорбление, - проворчала !юрк.

- Тела станут пищей для воздуха и земли, - объяснил Джигме. - Разве это не честь для мертвого?

- Честь для мертвого - когда жизнь отдана борьбе за дело государства.

Двое маскеров'несколько раз встретились с иезуитом, очевидно, не сообщив об этом своим господам. А потом заявили, что хотят обратиться в буддистскую веру. !юрк поспешила обвинить своих подчиненных в шпионаже и расстреляла «на месте преступления». Миссионера его начальство решило выпороть. !юрк захотела присутствовать при экзекуции. Джигме предвидел реакцию публики на инцидент: Шакьямуни строжайше запретил отнимать жизнь. Народ будет возмущен, когда узнаеТ о гибели несчастных маскеров. Сангам лучше бы несколько дней не показываться местным жителям на глаза, особенно во время празднования Нового Года, - очень уж много пьяных будет на улицах в эти дни.

Джигме и посол проходили между рядами преступников в колодках. Сострадательные горожане нагромоздили перед ними груды цветов вперемешку с едой и деньгами. Вот какой-то злодей, наверное, душегуб, пожизненно закованный в ножные кандалы, приблизился с чашей для милостыни. Джигме бросил монетку и пошел дальше.

- С таким отношением к преступникам вы никогда не убедите в своей просветленности мой народ, - сказала !юрк. - Порка, клейма, кандалы… По-нашему, это первобытное варварство.

- Мы наказываем только тело, - возразил Джигме. Для духа всегда остается возможность воскреснуть. Непросветленная душа обречена лишь на бесчисленные реинкарнации.

- Честная смерть всегда предпочтительнее телесного унижения. Между прочим, я слышала, у вас далеко не все после порки выживают.

- Но никто не гибнет во время наказания.

- Выпоротые умирают после в мучениях, потому что спина изодрана в клочья кнутом.

- Но можно подняться над болью, - заметил Джигме. !юрк дернула усиком:

- Иногда вы, люди, бываете совершенно невыносимы. Я это заявляю со всей прямотой!

Преступников на площади было больше обычного - власти перед Новым Годом решили «разгрузить» тюремные камеры. Среди наказуемых маячил иезуит - спокойный чернокожий бородач, обнаженный до пояса. Он ждал бичевания, пребывая, как заметил Джигме, в глубоком медитативном трансе.

Серое небо вдруг потемнело; люди задирали головы, показывали друг другу вверх. Некоторые пали ниц, другие согнулись в поклоне и высунули языки.

Над толпой в катере на воздушной подушке пролетал инкарнация. Катер был покрыт алой краской и листовым золотом. Он имел маленькую платформу с троном. На троне и восседал в позе лотоса Гьялпо Ринпоче; изящное, как у эльфа, тело было облачено только в бледно-желтую мантию. На плечах и щеках таял снег.

На площади прекратилось всякое шевеление: все ждали, что скажет всеведущий. Но нетерпеливым жестом хозяин воздушного трона возобновил обычный ход вещей. Снова по телам ударили бичи - может быть, даже сильнее, чем прежде. Прохожие многим преступникам подносили деньги, кое-кому оказывали медицинскую помощь. Снова возникла заминка, когда вперед вывели иезуита, - возможно, инкарнация захочет что-нибудь сказать по этому поводу или отложить наказание того, кто лишь пытался увеличить паству своего ордена. Но Гьялпо Ринпоче предпочел смолчать. Иезуит безмолвно стерпел двадцать ударов, а потом его увели братья по вере.

Джигме прекрасно знал иезуитов: пострадавшего миссионера ждут поздравления и повышение.

А экзекуция продолжалась.

На помост брызгала кровь. Наконец остался только один осужденный, монах лет семнадцати, в грязной, изорванной рясе. Он был высок, широкоплеч, мускулист, с уродливой головой и на редкость зверской физиономией. Сейчас на этом лице отражалась неуверенность, словно он что-то или кого-то сильно невзлюбил, знал это, но понять, в чем причина ненависти, не мог. По его телу каждую секунду бежали то судороги, то нервный тик; мышцы дергались в самых разных местах. Вокруг стояли охранники с посохами. Наверное, этого человека считали опасным.

Судебный чиновник огласил приговор. Кьетсанг Кунлегс убил своего гуру, затем, пытаясь скрыть следы преступления, поджег хижину покойного отшельника. Кунлегсу присудили 600 плетей и пожизненные кандалы. Было похоже, что этому человеку зрители мало помогут - большинство из них выражали отвращение.

- Стоп! - распорядился инкарнация.

От неожиданности Джигме аж рот раскрыл. Летающий трон двинулся вперед и завис в двух шагах от Кунлегса. Охранники рядом с ним высунули языки, но при этом не сводили глаз с подопечного.

- За что ты убил своего гуру? -Спросил инкарнация.

Кунлегс смотрел на него и дергался, и не показывал ничего, кроме лютой ненависти.

Не дождавшись ответа, инкарнация расхохотался:

- Так я и думал. Если помилую, пойдешь ко мне в ученики?

Услышанное явно не укладывалось в голове у Кунлегса. С лица не сходила гримаса злобы. Но он пожал плечами, и жуткая судорога превратила это движение в клоунскую ужимку.

Инкарнация опустил свое судно:

- Полезай на борт! Кунлегс шагнул на платформу. Инкарнация встал, поправил одежду на убийце и поцеловал его в губы. После чего они сели бок о бок.

- Короткий путь, - заявил Гьялпо Ринпоче.

Трон рванул с места и понесся к Библиотечному дворцу. Джигме повернулся к послу. Разыгравшуюся перед ней сцену !юрк наблюдала с напускным равнодушием.

- Ужасно, - покачала она головой. - Просто ужасно.

Во дворце, в тесном внутреннем дворике, расположились члены кабинета. Среди них сидел и Джигме. Инкарнации предстояло пройти заключительные ритуалы, перед тем, как он будет официально признан Гьялпо Ринпоче. Шесть мудрых старейшин из шести разных религиозных орденов вовлекут его в длительный диспут. Если он выйдет победителем из этого спора, то уже формально получит трон и бразды правления.

Инкарнация сидел на платформе-троне напротив шести мудрецов. Позади него маячила жуткая, бесформенная рожа убийцы Кьетсанга Кунлегса; глазки горели бессмысленной ненавистью.

Встал первый старейшина. Это был суфий, он представлял трехтысячелетнее философско-религиозное течение. Высунув язык, он принял ритуальную позу.

- Что есть суть Дхармы? - спросил он.

- Я тебе покажу, - ответил инкарнация, хотя вопрос был явно риторическим. Инкарнация открыл рот, и из него выскочил демон величиной с быка. Он был бледен как тесто и покрыт сочащимися гноем язвами. Демон схватил суфия и швырнул на землю, и уселся на его груди. Джигме явственно услышал треск ребер.

Кунлегс раскрыл рот и захохотал, сверкая огромными желтыми зубами.

Демон встал и двинулся к оставшимся пяти старейшинам, и те в ужасе бросились врассыпную.

- Моя победа! - заявил инкарнация.

Аудитория- молчала, потрясенная до паралича. По дворику раскатывался гнусный смех Кунлегса.

- Короткий путь, - сказал всеведущий.

- Какое расточительство! - молвила посол; на ее коже цвета черного дерева играли отблески костра»- - Сколько человеколет работы! А к утру останется Только зола.

- Рано или поздно всему приходит конец, - вздохнул Джигме. - Не сегодня, так через год исчезли бы и эти платформы. Не через год, так через десять лет. Не через десять лет, так через век. Если не через век…

- Ринпоче, я уже все поняла, - перебила !юрк.

- Вечен только Будда.

- Я в курсе.

Собравшаяся на крыше Библиотечного дворца толпа ахнула - на Горящем холме вспыхнула другая платформа. Вместе с ней погибали фигурки из оперы; они плясали, пели и дрались между собой, пока их пепел не развеялся по ветру.

Джигме с благодарностью взял у слуги пиалу горячего чая и погрел ладони. Ночь была ясна, но воздух чересчур свеж. Над головой бесшумно плыл небесный трон, и Джигме приветственно высунул язык. Как и обещал старый оракул, в этот полдень Гьялпо Ринпоче принял титул.

- Джигме Дзаса, можно мне с вами поговорить? - раздался рядом тихий голос бывшего регента.

- Разумеется, мисс Тайсуке.

- Посол, вы меня извините? Джигме и Тайсуке отошли в сторонку.

- Инкарнация дал понять, что он хотел бы видеть меня во главе правительства, - сообщила Тайсуке.

- Поздравляю, премьер-министр, - проговорил удивлённый Джигме. Он-то ожидал, что Гьялпо Ринпоче изъявит желание править государством единолично.

- Я еще не дала согласия, - сказала Тайсуке. - Что-то мне не по душе эта работа. - Она невесело улыбнулась. - Вот же невезение: надеялась на инкарнацию вертихвостки, а тут перспектива вогнать себя работой в гроб.

- Премьер-министр, я вам обещаю поддержку. Она печально вздохнула и похлопала его по руке:

- Спасибо. Боюсь, мне придется дать согласие… Хотя бы для того, чтобы не допустить кое-кого к постам, на которых можно крупно напакостить. - Она наклонилась к Джигме, заговорила шепотом, под треск далекого пожара: - Ко мне обращалась доктор О'Нейл. Спрашивала, можем ли мы объявить инкарнацию сумасшедшим и восстановить регентство.

Джигме в ужасе посмотрел на Тайсуке:

- Кто еще поддерживает эту идею?

- Я не поддерживаю. И сказала ей об этом вполне четко,

- Отец Гарбаджал?

- Думаю, он тоже человек осторожный. А вот новый государственный оракул мог увлечься - это очень пылкий юноша к тому же мечтает о должности библиотечного толкователя - а это гораздо выше, чем статус подчиненного Гьялпо Ринпоче. О'Нейл свое предложение высказывала намеками - дескать, если то-то и то-то окажется правдой, как я поступлю? Но ничего конкретного.

В душе у Джигме всколыхнулся гнев:

- Инкарнация сумасшедшим быть не может! Будь иначе, это бы означало, что с ума сошла Библиотека! Что. Будда - безумец!

Людям неприятно иметь дело с инкарнацией дубтоба.

- Каким людям? Имена? С ними надо разобраться! - Джигме спохватился, что у него стиснуты кулаки, что он весь дрожит от ярости.

- Тихо! О'Нейл ничего не предпримет.

- Ее речи - крамола! Ересь!

- Джигме…

- А вот и мой премьер-министр!

Джигме вздрогнул, услышав голос инкарнации. С безоблачного неба тихо спустился летающий трон; золотые узоры на боках платформы переливались отблесками пожара. Из одежды на Гьялпо Ринпоче был только простой кусок белой материи, рескьянг, - такие носили в самую плохую погоду адепты тумо, учившиеся контролировать тепло собственно* го тела.

- Вы ведь будете моим премьер-министром? -т- спросил инкарнация.

Его зеленые глаза как будто светились в потемках. Над его плечом демонической тенью навис Кьетсанг Кунлегс. Тайсуке поклонилась и высунула язык:

- Конечно, всеведущий.

- Вчера я наблюдал за поркой и был потрясен несправедливостью! - пожаловался инкарнация. - Кое-кто из преступников пользуется сочувствием у государственных чиновников, и плети гуляют по спинам не во всю силу.: Иные палачи были гораздо крупнее и сильнее других, но и они к концу экзекуции устали и работали с прохладцей. Мне это вовсе не кажется должным воздаянием за грехи. Пожалуй, я предложу реформу. - Он вручил Тайсуке бумагу. - Здесь описана специальная машину для бичевания. Каждый удар - точно такой же силы, как и все предыдущие и последующие. А так как в основу конструкции заложен принцип вращения, можно будет начертать на крутящихся частях тексты, как на молитвенном колесе. Понимаете? Одновременно будем жаловать правоверных и карать нечестивых.

Похоже, для Тайсуке это было уже слишком. Она глядела на свиток так, словно боялась его развернуть:

- Очень… изящное решение, всеведущий.

-  Мне тоже так кажется. Проследите за тем, чтобы такие машины появились повсеместно.

- Хорошо, всеведущий.

Под клокочущий хохот душегуба Кунлегса летучий трон умчался в небо. Тайсуке в отчаянии посмотрела на Джигме:

- Мы его должны защитить.

- Конечно, - кивнул он.

Она тоже его любит, подумал он. А из его сердца жалость лилась рекой.

Джигме поднял голову, обнаружил, что посол !юрк стоит, запрокинув голову, и наблюдает огненное действо.

- И мы должны быть очень осторожны, - проговорил Джигме.

Праздники шли своим чередом. День рождения Будды, Пикник, Паломничество…

В.лха-кханге премьер-министра Громомечущая свинья простерла длань к Тайсуке:

- Понаблюдав за бичеванием, Гьялпо Ринпоче и Кьетсанг Кунлегс отправились на космодром Алмазного града и всю ночь кутили там с экипажами кораблей. Сейчас оба мертвецки пьяны от спиртного и наркотиков, и вечеринка подходит; к концу.

Премьер-министр слушала и хмурила брови:

- Теперь до других планет слухи доберутся.

- Уже, добрались.

Джигме беспомощно развел руками:

- Насколько велик ущерб?

- Вечеринки с бичеванием, оргии с инопланетниками? Охота за красивыми мальчишками в Монастырях? Святые небеса! Да аббаты под него послушников подкладывают - надеются в фавор попасть. - Тайсуке пробрала крупная дрожь. Премьер-министр помрачнела еще больше.

- Я вам открою государственный секрет. Мы читаем депеши сангов.

- Как? - спросил Джигме. - Они нашей связью не пользуются, к тому же все тексты шифруют.

- Свои шифровки отправляют с помощью электричества, - ответила Тайсуке. - Мы используем кристалл Библиотеки в качестве мощного сканера и перехватываем каждую букву на входе в шифровальную машину. Точно так же мы читаем и поступающую в посольство корреспонденцию.

- Премьер-министр, я вам аплодирую!

- Таким образом, мы в курсе военных приготовлений сангов. И мы были потрясены, обнаружив, что противник будет готов к полномасштабной агрессии через несколько лет.

- Ах вот оно что! И поэтому вы согласились ускорить подготовку в войне? Посол !юрк получила приказ не допустить разрешения Жианцзе. Сангам понадобится Casus belli

[10], когда они завершат свои приготовления. !юрк в своих посланиях убеждала руководство начать вторжение, как только флот будет к этому готов. Но сейчас резко изменилась политическая ситуация, и !юрк рекомендует отсрочить нападение. Она подозревает, что нынешняя инкарнаций способен до такой степени дискредитировать институт власти Гьялпо Ринпоче, что наше Общество развалится без помощи сангов.


- Это невероятно! - возмутился Джигме и сложил руки в мудру изумления.

- Увы, Джигме, Ты прав, - мрачно подтвердила Тайсуке. - Они строят модели нашего общества, опираясь на примеры деспотизма из их собственного прошлого. Где им понять, что драгоценный король - это не деспот, не абсолютный монарх, а просто обладатель великой мудрости, за которым другие следуют по собственной воле. Но ведь мы не будем убеждать !юрк в том, что она не права в своей оценке, ты согласен? Чтобы стимулировать рациональное мышление у сангов, годятся любые средства.

- Но ведь она клевещет! А поощрять клевету на инкарнацию недопустимо!

Тайсуке увещевающе подняла палец:

- Санги делают собственные выводы/ и начни мы протестовать, сразу выяснится, что их шифровки перехватываются.

В мозгу Джигме клокотал бессильный гнев:

- Ну что за варвары! Я пытался им глаза раскрыть, а они…

- Ты им показал истинный путь, - перебила Тайсуке. - Они не пожелали встать на него. Но это - их собственная карма.

Джигме дал себе слово, что не пожалеет труда и убедит !юрк признать миссию инкарнаций. Эта миссия - назидание.

Назидание… Он вспомнил панический ужас на лице стоявшего на коленях послушника, вопль инкарнации в момент оргазма, свою собственную отчаянную попытку усмотреть в этом какой-то урок. А что сказала бы !юрк, разыграйся эта сцена у нее на глазах? .

На ночь он забрался в медитативный ларь, полный решимости изгнать демона, грызущего его витал. «Похоть дает почву, на которой расцветают другие страсти, - бормотал он слова молитвы. - Похоть - как демон, пожирающий все благие деяния в мире. Похоть - гад ядовитый, притаившийся в цветущем саду; приходящего в поисках воды он убивает ядом»..

Но все было вотще. Потому что думать он мог только о Гьялпо Ринпоче, чье красивое тело ритмично двигалось в сумраке зала совещаний.

Над садами разнеслись стоны рагдонгов, а потом зазвучали пьяные крики и аплодисменты. Начинался Фестиваль пьес и опер. Члены кабинета министров и другие высокопоставленные чиновники праздновали в Алмазном павильоне, летнем дворце инкарнации; там, посреди благоухающего цветами медитативного парка, был построен театр под открытым небом. Белая кружевная фантазия, украшенная статуями богов и мачтами с молитвенными флажками, купалась в бьющих с вершины холма лучах прожекторов.

Кроме придворных, там присутствовали личные апостолы инкарнации, набранные им за семь месяцев правления: послушники и монахини, дубтобы и налйопры, полоумные отшельники, психи-шарлатаны и медиумы, беглые преступники, рабочие космопорта… и все поголовно были пьяны, и все клялись идти коротким путем, куда бы он ни вел.

- Отвратительно, - говорила доктор О'Нейл. - Мерзость. - Она в бешенстве терла пятно на парчовом платье - кто-то обрызгал ее пивом.

Джигме молчал. Со сцены летел грохот цимбал - там упражнялся оркестр. Мимо Джигме, шатаясь под тяжестью автобичевалки, прошли трое послушников. Праздник должен был начаться с порки множества преступников, а потом они - те, кто сможет двигаться, - присоединятся к пирующим. А первая опера разыграется на залитой кровью сцене.

К Джигме шагнула доктор О'Нейл:

- Инкарнация попросил меня предоставить ему доклад на тему о нервной системе человека. Хочет изобрести машину, которая будет причинять боль телу, не нанося увечий.

Сердце Джигме наполнилось горькой тоской - оттого, что подобные новости его уже нисколько не удивляли.

- Зачем?

- Естественно, чтобы наказывать преступников. Всеведущий сможет придумывать самые свирепые кары, и ему уже не будут докучать бродящие по столице орды калек.

- Разве можно приписывать Гьялпо Ринпоче грязные мотивы? - попробовал возмутиться Джигме.

Доктор О'Нейл лишь бросила на него сквозящий цинизмом взгляд. Позади нее молоденький монах с хохотом проломился через зеленую изгородь; его преследовали две' женщины С бичами. Когда они убежали в темноту, О'Нейл произнесла:

- Что ж, по крайней мере у них будет одним поводом бесноваться меньше. Бескровные зрелища не так возбуждают.

- И то хорошо.

- У сорок второго есть все, чтобы стать самой удачной инкарнацией в истории. - Глаза О'Нейл сузились от гнева, поднялся кулак с побелевшими от напряжения костяшками. - Самый умный, самый предприимчивый… Контакт с Библиотекой - лучший за века… И поглядите, как он обращается со своими дарованиями!

-  Спасибо за комплимент, доктор.

О'Нейл с Джигме аж подпрыгнули. К ним приблизился, легко ступая по летней траве, Инкарнация, в одном лишь белом рескьянге да с подаренной верующими гирляндой цветов на шее. Как всегда, за его спиной возвышался Кунлегс, его мышцы попеременно дергались.

Джигме высунул язык и склонился.

- Ну и как там наша машина для наказаний? - спросил инкарнация. - Что-нибудь делается?

- Да, всеведущий. - Голос выдал смятение, охватившее доктора О'Нейл.

- Я хочу, чтобы эта работа к Новому Году была закончена. И не забудьте установить мониторы - чтобы медики сразу поспешили на помощь, если жизнь наказуемого окажется под угрозой. Мы вовсе не желаем нарушать запрет Шакьямуни на смертоубийство.

- Всеведущий, все будет сделано.

- Спасибо, дОктор О'Йейл. - Он протянул руку, чтобы благословить. - Знаете, доктор, вы для меня - как родная мать. Ведь это вы ласково и терпеливо опекали меня, пока я находился в утробе. Надеюсь, это признание вам приятно.

- Если вам приятно, всеведущий, то и мне приятно.

- Мне-то приятно. - Инкарнация опустил руку. Он вроде бы улыбался, но в сумерках Джигме не мог различить его лица. - За заботу обо мне вас будут чтить многие поколения. Обещаю, доктор.

- Благодарю, всеведущий.

- Всеведущий! - раздался голос в той стороне, где шла пирушка. Облаченный в шафрановый зен простого монаха, по траве шагал новый государственный оракул. Глаза на худом аскетичном лице сверкали от ярости.

- Всеведущий, кто это с вами? - выкрикнул он.

- Это мои друзья, министр. -г- Они губят сады!

- Это мои сады, министр.

- Суета! - Оракул затряс пальцем перед носом у инкарнации. Кунлегс заворчал и двинулся вперед, но Гьялпо Ринпоче остановил его властным взмахом руки.

- Я всегда готов с радостью выслушать любые замечания моих министров.

- Суета и потакание грехам! - кипятился оракул. - Разве не велел нам Будда отвергать мирские желания? Ну а вы, вместо того чтобы поступать по заветам Шакьямуни, окружили себя грешниками и они тешат свои пороки и вашу суету!

- Суету? - Инкарнация глянул на Алмазный павильон. - Министр, да вы поглядите на мой летний дворец. - Да, это суета, - но это красивая суета. И кому от нее плохо?

- Это - ничто! Все дворцы в мире - ничто перед словом Будды!

Лицо инкарнации оставалось сверхъестественно спокойным.

- Так что же, министр, я должен избавиться от этих красот?

- Да! - топнул босой ногой государственный оракул. - Да сгинут они с Лица планеты!

- Ну что ж, я учту пожелания министра. - Инкарнация поднял голос, чтобы привлечь внимание своих последователей, и вмиг собралась толпа хмельных буянов. - Да разойдется повсюду слово мое! - выкрикнул он. - Да падет в огне Алмазный павильон! Да будут выкорчеваны сады, да будут разбиты все статуи. - Он посмотрел На государственного Оракула, улыбнулся краем рта и спросил с холодком: - Надеюсь, министр, вас это удовлетворит.

Ответом ему был полный ужаса взгляд.

С хохотом и пением приспешники инкарнации рушили Алмазный павильон, сбрасывали статуи с его крыши и жгли роскошную мебель на его элегантных дворах.

- Короткийпуть! - скандировали они. - Короткий путь! В театре началась опера - тибетский эпос о трагической

гибели шестого Гьялпоринпочи, которого его враги, монголы, знали под именем Далай-лама. Джигме нашел в саду укромный уголок и сел в позу лотоса. Он повторял сутры, пытаясь успокоить разум, но бессвязные вопли, скандирование, пение и пьяное моление не Давали сосредоточиться.

Он поднял глаза: среди изуродованного сада стоял Гьялпо Ринпоче, голова была запрокинута, как будто он нюхал ветер. За ним, вплотную, стоял Кунлегс, ласкал его. На лице инкарнации играли сполохи павильона. Казалось, инкарнация изменился в чертах, он напоминал живое воплощение… безумия? экзальтации? экстаза? От такого зрелища в груди у Джигме едва не разорвалось сердце.

А потом у него заледенела кровь. Позади инкарнации возникла посол !юрк. Она щла под ритуальным зонтиком, который держал семенивший рядом маскер; она смотрела на. пожар, и ее темнокожее лицо сияло торжеством.

Джигме почувствовал, как к нему сзади кто-то подошел.

- Это не будет продолжаться, - с холодной решимостью в голосе сказала доктор О'Нейл, и от ее обещания по коже Джигме побежали мурашки.

- Аум ваджра сатва, - вновь, и вновь повторял он мантру, пока Алмазный павильон не превратился в пепелище. А по саду, казалось, прошел смерч, не оставив ничего, кроме рытвин и валежника.

Уходя из разоренного сада, Джигме увидел^яркое пятно над изувеченным просцениумом театра под открытым небом.

Это был молодой государственный оракул, преданный казни через повешение.

- !юрк шлет депеши одну восторженнее другой. Ей известно, что от любви народа к Ринпоче ничего не осталось, а скоро лопнет и терпение.

У себя в лха-кханге мисс Тайсуке украшала рождественскую елку. G ветвей вечнозеленого растения свисали маленье кие подсвеченные Будды с белыми бородами, в традиционных красных нарядах. На макушке дерева фигурка пляшущей Кали держала по черепу в каждой руке.

-  И что же нам делать? - спросил Джигме.

- Любой ценой предотвратить переворот. Если инкарнация будет свергнут или объявлен сумасшедшим, санги, как раз под предлогом его возвращения на трон, нападут на нас. А общество наше окажется разделенным - и тогда ему ни за что не победить.

- Разве доктор О'Нейл этого не понимает?

- Джигме, доктор О'Нейл хочет войны. Верит, что мы победим при любых обстоятельствах.

Джигме подумал о том, что собой представляет межзвездная война: по беззащитным планетам ударит огромная энергия современного оружия. Десятки миллиардов погибших. Если победа, то пиррова.

- Надо встретиться с Гьялпо Ринпоче, - сказал он. - Необходимо его убедить.

- С ним говорил государственный оракул, и чем это кончилось?

- Но если вы, премьер-министр?..

Тайсуке подняла полные слез глаза:

- Я уже пыталась, но ему и дела нет ни до чего, кроме оргий, дебошей и этой машины для наказаний. Ни о чем другом он и говорить не желает.

На это Джигме нечего было сказать. У него тоже наворачивались слезы. Ну и картинка, подумалось ему, - два плачущих государственных деятеля в канун Рождества. Наверное, более жалкого зрелища и представить себе невозможно.

- Он вносит в конструкцию все новые усовершенствования. Например, узел для продления и сохранения жизни. Представляешь, машина сможет пытать человека всю его жизнь! - Она сокрушенно покачала головой и вытерла глаза дрожащими пальцами. - Может, и права доктор О'Нейл. Насчет того, что необходимо сместить инкарнацию.

- Ни в коем случае, - твердо возразил Джигме.

- Премьер-министр! - в своем углу зашевелилась Громомечущая свинья, - Гьялпо Ринпоче сделал своему народу объявление. К наступлению Нового Года короткий путь будет пройден до конца.

Тайсуке промокнула глаза парчовым рукавом:

- И это все?

- Да, премьер-министр. Она посмотрела на Джигме:

- И как это понимать?

- Мы не должны терять надежды, мой дорогой премьер.

- Да, - сжала она его кисть. - Мы не должны терять надежды.

На Горящем холме стоял под хлопающими молитвенными флагами Алмазный павильон, вернее, его макет в четверть натуральной величины, собранный из деревянных решеток. В стенах этой постройки, у трона инкарнации, собрался кабинет министров. Гьялпо Ринпоче решил любоваться пожаром с одной из платформ.

Из его присных в помещении находился только Кьетсанг Кунлегс, он скалил в ухмылке огромные желтые зубы. Остальные развлекались в городе. Перед макетом Алмазного павильона стояла пыточная машина, полый овоид в два человеческих роста длиной; он был обтянут сверкающей металлизированной тканью и наполнен загадочными аппаратами,

Министры перебирали свои четки, и в ночи поднимался «Конь воздуха». Одетый в хата Гьялпо Ринпоче поднял погремушку из двух человеческих черепов. Затряс, и из барат бана в барабан поскакала бусина. Несколько долгих минут холодные зеленые глаза смотрели на погремушку.

- Рад вас приветствовать на моем первом юбилее, - произнес он вдруг.

Остальные загомонили в ответ. Погремушка гремела. В павильон задувал студеный ветер. Инкарнация одного за другим оглядывал министров и каждому дарил жестокую, двусмысленную улыбку.

- Сегодня, в годовщину моего восхождения на престол и вступления на краткий путь, я желаю чествовать женщину, которая сделала это возможным. - Он протянул руку: - Доктор О'Нейл, министр науки, которую я считаю своей матерью. Мать, прошу взойти сюда и сесть на почетное место.

Доктор, окаменев лицом, покинула свое место и пошла к трону. И простерлась ниц, высунув язык. Драгоценный король сошел с платформы, взял ее за руку, помог встать. И усадил на платформу, на свое собственное место.

Из его туловища выросла еще пара рук; пока настоящая рука трясла погремушку, остальные проделали длинную череду мудр. Джигме легко узнал их: изумление, восхищение, ограждение от зла.

- В этой инкарнации первое, что я запомнил, - это огонь. Огонь, пылавший во мне, жгучее желание разломать стеклянную утробу и начать жизнь, не дожидаясь зрелости. Пламя это поднимало во мне похоть и ненависть, а ведь я тогда даже не знал; кого мне можно вожделеть или ненавидеть. А когда огонь стал невыносим, я Открыл глаза - и вижу свою мать, доктора О'Нейл! Она смотрела на меня, и на лице ее было счастье.

Появилась еще пара рук. Инкарнация оглянулся на доктора О'Нейл; она застыла под его взглядом, как мышь перёд ядовитой змеей. Инкарнация повернулся к другим. Ветер трепал хата на его шее.

- Но с чего бы мне гореть? - спросил он. - О прежних инкарнациях я помню далеко не все, но знаю, что раньше подобного жжения никогда не испытывал. Что-то разладилось во мне и подтолкнуло меня к короткому пути. Наверное, можно достичь просветления, прыгнув в огонь. Да и в любом случае выбора у меня не было.

Последовала вспышка, восторженный рев. Одна из платформ взорвалась, превратилась в клуб огня. В ночи затрещал фейерверк. Инкарнация улыбнулся. Его погремушка все трещала.

- Еще никогда я не был так сильно выбит из колеи, - продолжал он, создав себе еще пару рук. - Еще никогда я не был так растерян. А не было ли это связано с Библиотекой? Может быть, в кристалле что-то испортилось? Или причина кроется в другом? Первый ключик к разгадке дал Кьетсанг Кунлегс, мой.наложник. - Он повернулся к трону и улыбнулся убийце, и тот жутко дернулся в ответ. -

Кунлегс всю жизнь страдает синдромом Туретта, это болезнь, вызванная избытком допамина в мозгу. Вот почему он такой дерганый и вспыльчивый, и, что занятно, смышленый. Ум в этой уродливой черепушке слишком быстр, чтобы довести своего хозяина до добра. Надо было давным-давно обследовать и исцелить Кунлегса, но его старики дали маху.

Эти слова чем-то развеселили Кунлегса - он долго хохотал. Сидевшая совсем близко от него доктор О'Нейл дрожала. Инкарнация с лучезарной улыбкой посмотрел на Кунлегса, а потом снова повернулся к собравшимся:

- У меня нет болезни Туретта, ну, может, пара-тройка симптомов, не больше. Но, наблюдая за бедным Кунлегсом, я понял, где следует искать причину моих проблем.

Он поднял погремушку, затряс ею у виска.

- В моем же собственном мозгу!

Вспыхнула вторая платформа, ярко осветив сплетенные из прутьев стены павильона, блеснув на лице инкарнации. Он с недоброй ухмылкой глядел на пламя, и в глазах плясали отблески.

Резко прозвучал голос О'Нейл:

- Не лучше ли нам уйти отсюда? Эта постройка предназначена для сожжения, а ветер несет сюда искры.

- Позже, уважаемая мать, - оглянулся на,нее инкарнация. И повернулся к другим министрам: - Так вот, не желая беснокоить своими подозрениями дорогую матушку, я, когда бывал в городе и различных монастырях, обратился к нескольким врачам. И узнал, что не только количество допамина в моем мозгу чуть превышает норму, но в нем содержится слишком много серотонина и норэпинефрина, а вот эндорфина, наоборот, слишком мало.

Взорвалась очередная платформа, оперные «артисты» закричали призрачными голосами. Жестокая ухмылка инкарнации превратилась в блаженную улыбку:

- Но как такое могло произойти? Ведь за моим ростом наблюдала уважаемая мать, министр науки!

Джигме перенес взгляд на доктора О'Нейл. В ее лице не было ни кровинки, а глаза… Казалось, эти глаза видят смертную пустоту.

- Ну конечно, у доктора О'Нейл есть политические воззрения. Она считает, что ереси сангов необходимо дать отпор, а их самих любой ценой уничтожить или покорить. А для этого нужен король-воин, непобедимый завоеватель со всеми необходимыми для этого качествами. То есть он должен быть нетерпелив, импульсивен, умен, жесток, равнодушен к чужим страданиям. Человек, у которого в голове кое-чего не хватает, а кое-чего, наоборот, чересчур много.

О'Нейл раскрыла рот. Из него исторгся крик, глухой и бессмысленный, как рев горящих платформ. Все руки инкарнации, кроме трясущей погремушку, указывали на министра науки.

Кьетсанг Кунлегс, смеясь, подался вперед и накинул хата на шею О'Нейл. Крик оборвался. Хрипя, она привалилась к широченным коленям урода.

- Величайший предатель всех времен, - заявил Гьялпо Ринпоче. - Она дала яд сорок первому инкарнации. Она сделала святую Библиотеку орудием зла. Она отравила разум бодисатвы! - Голос его был мягок, но взволнован, и от него по спине Джигме бежали мурашки.

Держа в огромных ручищах доктора О'Нейл, Кунлегс сошел с платформы. Прическа министра науки рассыпалась, волосы скользили по земле. Кунлегс вынес ее из здания и поместил в автобичёвальню. Инкарнация перестал трясти погремушкой. Джигме оцепенело смотрел на него, но в мозгу уже брезжило понимание.

- Она узнает, каково это - гореть, - сказал инкарнация. - И будет помнить на протяжении многих жизней.

Искры сыпались на пол к ногам инкарнации. Дверной проем был ярок, уже затлели косяки. Машина работала совершенно автономно. Снова закричала доктор О'Нейл, но уже не протяжно; она взвизгивала, каждый раз все громче. Закружилось ее тело. Инкарнация улыбался.

- Так и будет голосить за веком век. Может, один из моих будущих инкарнаций положит этому конец.

Хотя у Джигме пекло затылок, вдоль позвоночника то вниз, то вверх пробегали мурашки.

- Всеведущий, павильон уже горит, -сказал он. - Надо уходить.

- Сейчас. Я хочу сказать последние слова.

Бегом вернулся Кунлегс, запрыгнул на платформу. Инкарнация шагнул к нему, нежно поцеловал.

- Мы с Кунлегсом останемся в павильоне. И сегодня мы оба умрем.

- Нет! - Тайсуке вмиг оказалась на ногах. - Мы не допустим! Вас можно вылечить!

Инкарнация повернулся к ней:

- Благодарю тебя, верная. Увы, мой мозг пропитан ядом, и даже при самом лучшем исходе лечения я увижу Библиотеку сквозь химический туман. Но этого недостатка будет лишен следующий инкарнация.

- Всеведущий! - Из глаз Тайсуке брызнули слезы. - Не покидай нас!

- Во главе правительства останешься ты. К следующему Новому Году будет готов следующий Гьялпо Ринпоче, и тогда ты сможешь вернуться к мирской жизни. Я знаю, как ты мечтаешь об этом.

- Нет! - Тайсуке бросилась вперед, распростерлась у помоста. - Всеведущий, молю: не уходи!

Джигме вскочил на ноги, устремился вперед, рухнул рядом с Тайсуке:

- Спасайся, всеведущий!

- Я должен сказать кое-что насчет сангов, - спокойно, будто и не слышал обращенной к нему мольбы, произнес инкарнация. - В следующем году возникнет серьезная угроза военного столкновения. Вы все должны пообещать мне, что не допустите войны.

- Всеведущий! - подал голос Отец Гарбаджал. - Но должны же мы как-то защищаться!

- Мы просветленная раса или кто? - сурово проговорил инкарнация.

- Вы - бодисатва, - неохотно признал Гарбаджал, - теперь это ясно всем.

-  Мы - просветленные. Будда запретил нам убивать. И если преступить этот закон, существование наше лишится цели, а цивилизация превратится в пародию на самое себя.

В сверхъестественном контрапункте с его голосом звучали вопли О'Нейл. Многочисленные руки инкарнации вытянулись, указывая на разных министров:

- Вы можете вооружиться, чтобы предотвратить нападение, но если санги начнут войну, безоговорочно капитулируйте. Обещайте мне это.

- Да1 - простонала коленопреклоненная Тайсуке, не поднимая головы. - Всеведущий, я обещаю.

- Сангам достанется Алмазная гора - величайшее, поистине бесценное достояние человеческой расы. А Библиотека ~- это Будда. Придет время, и Библиотека воплотится в санге, и санг будет искать просветления.

- Всеведущий, спасайся! - молила Тайсуке.

Крики О'Нейл тонули в реве пожара. На бритую голову Джигме падали искры.

- Это слишком рискованно! - в растерянности вскричал Отец Гарбаджал. - А вдруг ничего не получится? Что, если санги не допустят реинкарнации!

- Разве мы не просветленные? - ровно повторил всеведущий. - Разве Будда не суть вечная истина? Или ты не ветрен учению?

Отец Гарбаджал простерся ниц подле Джигме:

- Всеведущий, я верую! Я сделаю все, как ты скажешь!

- Коли так, прощай. Все уходите. Мы с Кьетсангом хотим остаться наедине.

Заливаясь слезами, Джигме вскричал:

- Всеведущий, позволь и мне остаться! Позволь умереть рядом с тобой!

- Уведите этих людей, - распорядился инкарнация. Джигме схватили чьи-то руки. Рыдая, он вырывался, но

они оказались сильнее. Его вытащили из горящего павильона. Последний раз он увидел Гьялпо Ринпоче; они с Кунлегсом обнимались; их силуэты темнели на фоне пламени. А потом все растворилось в огне и слезах.

К утру не осталось ничего, кроме пепла, кроме пронзительных воплей изменницы О'Нейл, кою в безмерной мудрости своей бодисатва обрек на вечные муки ада.

Возле машины для наказаний одиноко стояла !юрк, глядела на человеческое существо, опутанное шлангами системы жизнеобеспечения и проводами стимуляторов нервных импульсов. И казалось, что звуки вечной агонии рвутся не из горла предательницы, а из горла сан га.

- Войны не будет, - сказал ей Джигме.

!юрк взглянула на него. Похоже, она была растеряна.

- После всего, что случилось, воевать было бы недостойно. Вы понимаете?

!юрк промолчала.

- Не смейте обрушивать на нас это безумие! - вскричал Джигме. - Не смейте, посол!

У !юрк дрогнул усик. Она снова глянула на О'Нейл, которая медленно вращалась вместе с огромным яйцом.

- Я сделаю, что смогу.

И !юрк в одиночестве пошла вниз с Горящего холма, а Джигме долго смотрел на изменницу.

Потом сел в позу лотоса. Кругом летали хлопья пепла, цеплялись за его зен. А Джигме смотрел на искаженное мукой лицо врача и молился.


Walter Jon Williams. «Players on the Wind». © Walter Jon Williams, 1991. © Перевод. Корчагин Г.Л., 2002.

[11]