загрузка...
Перескочить к меню

Любой ценой (fb2)

файл не оценён - Любой ценой (а.с. Хонор Харрингтон-11) 3416K, 1000с. (скачать fb2) - Дэвид Марк Вебер

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:



Дэвид Вебер Любой ценой

Посвящается

Ричарду Эндрю Эрншоу

1951–2005

* * *

После сорока лет разделённых смеха, любви и слёз тяжело расставаться.

Но время пришло. Так лети, Ричард. Везде, где бы ты ни был, везде, куда бы ни взял тебя Господь, лети высоко. Я люблю тебя.

* * *

а также Эдуарду Ормондройду, поставщику восхитительных чудес для юных, с самой глубокой благодарностью.

Пролог

Огромные НЛАКи типа «Вольера» и эскортирующие их линейные крейсера вышли в обычное пространство около самой гиперграницы. Этих, имеющих габариты супердредноута, кораблей было всего лишь три, однако их ангары извергли почти шестьсот ЛАКов, и, хотя ЛАКи Республики Хевен типа «Скимитер» имели меньшую автономность, более легкое вооружение и вообще не шли ни в какое сравнение с «Шрайками» и «Ферретами» Звездного Королевства Мантикора, они прекрасно соответствовали теперешнему заданию.

Они набирали скорость, нацеливаясь на индустриальную инфраструктуру системы Ализон, и им привалила нежданная удача. Пара неповоротливых торговых судов, несущих мантикорские опознавательные коды и идущих в том же самом направлении, оказались прямо на пути накатывающегося потока и уже находились в зоне досягаемости их ракет. Они отчаянно ускорялись, но ЛАКи имели превосходство в скорости более чем в 1000 километров в секунду в тот момент, когда грузовозы были впервые обнаружены, а максимальное ускорение торговцев было немного более 200 g, в то время как «Скимитеры» были способны развить ускорение почти в 700 g и несли вооружение… которого у торговцев не было.

– Мантикорские торговые суда, говорит капитан Флота Республики Джавитс, – произнес на гражданской частоте резкий голос с хевенитским акцентом. – Вы должны заглушить ваши импеллеры и немедленно покинуть свои суда. В соответствии с действующим межзвёздным правом я официально уведомляю вас о том, что мы не имеем возможности высадиться на ваши суда и досмотреть их или захватить в качестве призов. Поэтому я открою огонь и уничтожу их через двадцать стандартных минут… считая с данного момента. Немедленно эвакуируйте ваших людей. Джавитс, конец связи.

Один из торговцев погасил клин немедленно. Капитан второго был более упрям. Он продолжал набирать скорость, как будто считал, что может каким-то образом спасти судно, но и он не был идиотом. Ему потребовалось пять минут на то, чтобы понять – или, по крайней мере, принять, – что у него нет шансов на спасение и заглушить импеллеры.

Шаттлы брызнули с двух торговых судов, удирая от них с максимальным ускорением, как будто ожидали, что хевенитские ЛАКи откроют по ним огонь. Однако Республика скрупулезно следовала требованиям межзвёздных законов. Её боевые корабли педантично выждали установленный Джавитсом срок, после чего выпустили всего лишь по паре ракет в каждый из дрейфующих торговцев.

Старомодные ядерные боеголовки исполнили свою работу превосходно.

«Скимитеры» ринулись вперёд, не обращая внимания на растекающиеся шары плазмы, в которые превратились торговые суда общей массой примерно восемь миллионов тонн. В конце концов их уничтожение было второстепенным делом. Навстречу хевенитским кораблям шли полдюжины эсминцев и дивизион мантикорских тяжёлых крейсеров типа «Звездный рыцарь». Дистанция была слишком велика для того, чтобы «Скимитеры» могли самостоятельно обнаружить защитников, однако это не было проблемой для разведывательных платформ, развернутых перед ЛАКами. Капитан Бертран Джавитс поморщился, взглянув на переданные беспилотными аппаратами значения ускорения защитников.

– Кэп, а они не слишком усердствуют, чтобы встретить нас, верно? – заметила старший помощник Джавитса лейтенант Констанция Шеффилд.

– Нет, – произнес Джавитс, манипулируя предельно компактным, утилитарным терминалом ЛАКа. – И это, скорее всего, означает, что разведка права насчет того, что у них есть для прикрытия внутренней части системы.

– В таком случае будут потери, – произнесла она.

– Да. Хотя и не такие, как они надеются, – согласился Джавитс. Затем он набрал новую комбинацию на своей коммуникационной панели. – Всем Росомахам, говорит Росомаха-Один. Исходя из их ускорения похоже, что они буксируют подвески. И, так как противников у нас немного, то я предполагаю, что разведка права насчет их ориентации на оборону. Таким образом, вместо вторжения во внутреннюю часть системы, мы переходим к плану Сьерра-Три. По моей команде мы изменим курс в точке Виктор-Абель через сорок пять минут. Просмотрите ваши цели согласно плана Сьерра-Три и приготовьтесь к отражению ракетной атаки. Росомаха-Один, конец связи.

Дистанция продолжала сокращаться и разведывательные платформы стали сообщать о массовом излучении активных датчиков. Вероятно, некоторые из них были системами обнаружения, однако основные системы обнаружения в любой звёздной системе были пассивными, а не активными. Так что все шансы были за то, что большая часть источников излучения относились к тем или иным системам управления огнем.

Джавитс просматривал данные от своих собственных платформ, струящиеся по периферии его терминала. Намного более мощные компьютеры на борту НЛАКов и линейных крейсеров, выпустивших это платформы, несомненно могли бы выжать из этих данных больше, и он знал, что у техников в Болтхоле потекут слюнки при взгляде на них. Всё это, однако, было несущественно для его собственных расчетов, которые в основном касались того, как сохранить как можно больше из своих людей в живых спустя несколько следующих часов.

– Капитан, похоже мы имеем четыре основных сети платформ с этой стороны звезды, – наконец произнесла старпом. – Две прикрывают эклиптику, одна выше и одна ниже. Это даёт им довольно хороший охват всей сферы внутри гиперграницы, но они, очевидно, концентрируются на эклиптике.

– Вопрос в том, Констанция, – ответил он сухо, – сколько подвесок составляют каждую из ваших «групп».

– Ну, это и то, сколько подвесок они желают, чтобы мы считали, что они имеют, сэр, – заметил лейтенант Джозеф Кук, тактик Джавитса.

– И это тоже, – признал Джавитс. – Тем не менее, в имеющихся обстоятельствах, я готов быть довольно пессимистичным в этом вопросе, Джо. И они, наверняка, заранее развернули сенсорные платформы для управления подвесками. Они, вероятно, по крайней мере столь же дороги, как и сами подвески, так что я скажу, что есть хороший шанс на то, что они не развернули бы их, если бы не располагали также и подвесками, которыми те будут управлять.

– Да, сэр.

Лейтенант Кук был сама почтительность, однако Джавитс знал, о чём тот думал. С учётом полной внезапности, достигнутой операцией «Удар молнии», и столь же полной некомпетентности прежнего мантикорского правительства, было весьма возможно – даже вероятно – что защита Ализона не была значительно усовершенствована перед возобновлением военных действий. В таком случае обороняющиеся действительно могли бы попытаться заставить Джавитса поверить, что у них зубов больше, чем на самом деле. С другой стороны, у манти после операции «Удар молнии» было время для того, чтобы отправить сюда несколько гружёных подвесками с многодвигательными ракетами транспортов. И, хотя премьер-министр Высокий Хребет и был, возможно, некомпетентен, новое правительство Александера не лаптем щи хлебало. Если бы эти дополнительные ракеты не были присланы и развернуты, то разведывательные платформы сообщили бы о намного более мощном системном пикете, чем тот, который они на самом деле видели.

– Капитан, подходим к точке изменения курса, – сказала Шеффилд несколько минут спустя.

– Дистанция до ближайших активных сенсорных платформ? – спросил Джавитс.

– Наибольшее сближение будет через двадцать секунд после смены курса, около шестидесяти четырёх миллионов километров, – ответила Шеффилд.

– На миллион внутри их максимальной дальности эффективного огня, – заметил Джавитс и поморщился. – Хотелось бы мне иметь другой способ узнать, знает ли разведка то, о чём говорит.

– Мне тоже, кэп, – Шеффилд согласилась, но пожала плечами. – По крайней мере на этот раз музыку заказываем мы.

Джавитс кивнул и стал наблюдать за экраном, на котором огромная стая ЛАКов всё ближе и ближе приближалась к мерцающей зелёной метке, обозначающей точку Виктор-Абель. К этому моменту «Скимитеры» пролетели почти тридцать три миллиона километров и достигли скорости более чем в двадцать тысяч километров в секунду. Корабли пикета манти всё ещё ускорялись для встречи с ними, однако было очевидно, что манти не проявляли ни малейшего желания войти в диапазон досягаемости ракет такого количества ЛАКов. Разумеется, если бы у Джавитса были на буксире подвески многодвигательных ракет с дальностью стрельбы в более чем три световые минуты, то он поступил бы точно так же. Каким бы превосходным ни было мантикорское оружие, более шести сотен ЛАКов растерзали бы эту горстку кораблей подобно изголодавшейся псевдопиранье, если бы те вошли в диапазон досягаемости. Прикрывай внутреннюю часть системы тяжёлые корабли, ситуация могла бы быть совершенно другой, однако в таком случае Джавитс ни за что не приблизился бы к ним на дистанцию выстрела.

– Точка Виктор-Абель, сэр, – внезапно объявила его астрогатор.

– Очень хорошо. Отдайте приказ о смене курса, Констанция.

– Есть, сэр, – сказала Шеффилд намного более формальным тоном, и он услышал отдаваемый приказ.

На дисплее Джавитса зелёные бусины, обозначающие дружественные корабли, резко сменили курс по траектории, уводящей их от внутренней части системы в направлении наиболее мощно экономически развитой части астероидного пояса системы Ализон. В течение нескольких секунд на дисплее ничего более не менялось. Однако затем, подобно нескончаемому потоку алых стрел, десятки – сотни – заранее развернутых по всей периферии внутренней части системы подвесок с многодвигательными ракетами открыли огонь.

Дистанция была чрезвычайно велика даже для мантикорских систем управления огнём, а одним из уроков, полученных республиканским флотом в операции «Удар молнии», было то, что как бы ни была хороша мантикорская техника, она не была идеальна. Атака на такой большой дальности была бы затруднительна даже против полноценных гиперпространственных кораблей. Атака таких маленьких и неуловимых целей как ЛАКи была ещё сложнее.

«Разумеется, – думал Джавитс, – более крупные корабли могут вынести и большие повреждения, чем мы. Нас же любое попадание просто разорвёт в клочья».

Ракеты неслись с ускорением намного более 40 000 g. Даже с таким огромным ускорением им понадобится почти девять минут для того, чтобы долететь до его кораблей. Расчеты средств ПРО[1] уже начали отслеживать приближающиеся цели. Это было тяжело – мантикорские средства РЭП[2] всегда были чертовски хороши и стали ещё лучше со времени последней войны – однако техники адмирала Шэннон Форейкер в Болтхоле компенсировали ситуацию насколько могли. Хотя ПРО и средства РЭБ[3] «Скимитеров» не могли сравниться с системами, устанавливаемыми на ЛАКах манти, они значительно превосходили всё, что когда-либо устанавливали на более старые хевенитские ЛАКи. А предельная дистанция работала на них.

По крайней мере три четверти выпущенных мантикорцами ракет попросту потеряли свои цели и сбились с курса. Разведывательные платформы показали внезапные злобные вспышки разрывов потерявшихся ракет, подорванных до того, как они могли стать помехой для навигации в системе. Однако остальные преследующие ракеты продолжили атаку.

– Около девятисот продолжают сближение, – объявил лейтенант Кук голосом, показавшимся Джавитсу чрезмерно спокойным. – Распределяю противоракеты внешней зоны.

Он помедлил пару ударов сердца и затем произнёс ещё одно слово.

– Огонь.

Командирский «Скимитер» задрожал, выплевывая первые противоракеты. Они чудовищно уступали несущимся к ним убийцам, однако число ЛАКов равнялось почти двум третям числа атакующих ракет и каждый ЛАК выпускал десятки противоракет.

Но не все одновременно. Штаб адмирала Форейкер, особенно капитан Клапп, её штатный гений тактики ЛАКов, долго и упорно работал над созданием усовершенствованной доктрины противоракетной обороны для «Скимитеров», в особенности с учётом их небольших размеров и технологического разрыва между ними и их противниками. Они разработали версию «слоёной защиты», изобретенной адмиралом Форейкер для кораблей стены, доктрины, менее полагавшейся на изощрённость, нежели на абсолютные числа, и признававшей, что противоракеты стоят намного дешевле, чем ЛАКи с обученными экипажами.

И теперь Джавитс наблюдал за первыми волнами противоракет, несущимися к накатывающемуся мантикорскому залпу. Заработали рассеянные среди МДР[4] платформы РЭБ, испускающие чудовищные вспышки помех в попытке ослепить ищущие цели противоракеты. Другие платформы создали массу ложных целей, заполонивших новыми угрозами системы наведения ЛАКов. Однако все это было учтено при разработке доктрины ПРО и в настоящий момент более низкий уровень хевенитских технологий в некоторой степени работал на Джавитса. Бортовые системы самонаведения его противоракет были слишком просты для того, чтобы быть существенно дезориентированными. Они могли «видеть» лишь самый мощную из заметных в данный момент целей и были выпущены в таких количествах, что могли позволить себе растратить большую часть усилий на уничтожение безвредных ловушек.

Вторая, почти столь же мощная, волна противоракет последовала за первой. И вновь, мантикорский флот не выпустил бы залпы так плотно друг к другу. Он бы выждал, чтобы импеллерные клинья второй волны не разорвали каналы наведения противоракет первой волны. Однако команды Джавитса знали, что на этой дистанции относительно менее совершенные системы управления огнем их ЛАКов в любом случае не достигали радиуса действия и чувствительности своих мантикорских аналогов. Причем даже без учёта эффективности систем обеспечения прорыва мантикорских ракет и их систем РЭБ. Поскольку они всё равно мало что могли видеть, хевениты теряли в точности намного меньше, чем теряли бы мантикорцы, и большее число выпускаемых ими противоракет более чем компенсировало любые утрачиваемые возможности распознавания целей.

Средства РЭБ «Скимитеров» также сделали что могли. Первая волна противоракет уничтожила более трехсот мантикорских ракет. Вторая волна – еще двести. Возможно около сотни ракет пали жертвой систем РЭБ ЛАКов, потеряли цели и заблудились. Еще пятьдесят или шестьдесят ракет сначала потеряли свои цели, но или восстановили захват, или нашли себе другие жертвы. Всё же необходимость поиска новых целей задержала их, отбрасывая несколько назад за основную массу ракетного залпа и делая более легкими целями для противоракетной обороны.

Третья, заключительная, волна противоракет уничтожила ещё более чем сотню приближающихся ракет, но более двухсот из них, фактически образуя теперь два несколько разорванных последовательных эшелона, прорвались через внутреннюю зону поражения противоракет и обрушились на ЛАКи Джавитса.

Крошечные подвижные суденышки открыли огонь всеми имеющимися кластерами лазеров ПРО. Десятки лазеров ударили по каждой приближающейся боеголовке и, как только атакующая ракета приступала к финальному маневру, преследуемый ЛАК резко разворачивался, подставляя её лишь непроницаемые дно или крышу своего импеллерного клина. Собратья атакованных ЛАКов продолжали выплевывать лучи когерентного света прямо в морду мантикорских ракет. Более половины этих ракет исчезли, растерзанные оборонительным огнем, но многие из них в последний момент сменили направление или из-за того, что выполняли ложную атаку, маскирующую их истинные цели, или из-за того, что потеряли исходные цели и должны были найти новые. Большинство первых достигли своей цели, но только очень немногие из вторых.

Вакуум засиял, когда мантикорские боеголовки взорвались чудовищной серией термоядерных молний. Мощнейшие рентгеновские лазеры ударили из вспышек. Многие из них впустую излили свою ярость на подставленные клинья своих жертв, однако другие прорвались сквозь бортовые гравистены ЛАКов так, как будто тех и не существовало. Это были тяжёлые ракеты Королевского Флота Мантикоры, предназначенные для разрушения невероятно прочных гравистен и брони кораблей стены. То, что они делали с крошечными, совершенно небронированными легкими атакующими кораблями, было катаклизмом.

Новые вспышки озарили космос, когда начали взрываться термоядерные реакторы подбитых «Скимитеров». Почти три дюжины ЛАКов Джавитса погибли сразу. Ещё четыре прожили достаточно долго для того, чтобы выжившие члены экипажей успели покинуть гибнущие корабли.

– Росомаха-Красный-Три, говорит Росомаха-Один, – резко сказал в свой микрофон Джавитс. – Займитесь спасательными работами. Подберите всех, кого возможно. Первый, конец связи.

– Так точно, Росомаха-Один. Красный-Три подтверждает получение приказа. Приступаем к торможению.

Джавитс наблюдал, как назначенная эскадрилья слегка затормозилась – всего лишь достаточно для встречи с облаченными в скафандры космонавтами, которые более не имели ускорения – и его взгляд был тяжёл. При других обстоятельствах задержка для того, чтобы подобрать этих людей, представляла бы недопустимый риск. Но на расстоянии, приближающемся к предельному радиусу досягаемости даже мантикорских ракет, это был шанс, который стоило использовать.

«И не только из-за «ценности» этих людей. Мы оставляли слишком много людей в слишком многих местах во времена Народной Республики. Никогда снова – не под моей командой. Нет, если вообще есть какой-то выбор».

Джавитс следил, как изменялась данные на периферии его терминала, составляя список его потерь. Они были изрядны. Тридцать восемь кораблей составляли более шести процентов его сил и он лично знал большинство из четырёхсот человек, находившихся у них на борту. Но по беспощадному счёту войны такой уровень потерь был не просто приемлем, он был низок. Особенно для операций ЛАКов.

«И мы сейчас вне досягаемости манти. Мы подтвердили данные о том, что они разворачивают для защиты системы, но они больше не собираются попусту тратить на нас ракеты. Не на такой дистанции… и не тогда, когда они не могут быть уверены в том, кто ещё может выжидать момента для атаки, пока они не израсходуют все ракеты».

– Сэр, – произнес лейтенант Кук, – мы начинаем фиксировать излучение активных систем спереди. – Джавитс покосился на него и лейтенант поднял глаза от дисплея, чтобы встретить взгляд своего командира. – Компьютеры классифицируют их главным образом как радары и лидары[5] систем ПРО, сэр. Не кажется, что их будет слишком много.

– Хорошо, – хмыкнул Джавитс. – Всем Росомахам, говорит Росомаха-Один. Приготовиться к открытию по моей команде огня по целям плана Сьерра.

Он снова переключил каналы, вернувшись на гражданскую частоту.

– Центру управления системы Ализон, говорит капитан Джавитс. Ваши космические предприятия на Трегарт-Альфа окажутся в пределах досягаемости моих ракет через двадцать семь минут… считая с данного момента. Вектор моего движения не даст мне возможности уровнять с ними скорость или выслать на них абордажные команды и я уведомляю вас, что открою огонь по ним, а также по любым добывающим судам в пределах досягаемости моих ракет через двадцать девять минут.

Джавитс ещё раз с твёрдой свирепой усмешкой поглядел на свой терминал. Затем снова включил микрофон.

– Советую вам начать эвакуацию немедленно, – произнёс он. – Джавитс, конец связи.


* * *

– Так как вы оцените наши результаты, адмирал? – спросила президент Элоиза Причарт.

Президент – привлекательная платиновая блондинка – для этого совещания прибыла в Октагон, мозговой центр военной машины Республики, и, не считая её телохранителя, она была единственным гражданским в громадном зале для совещаний. Глаза всех присутствующих были прикованы к огромному голографическому дисплею, проецировавшему над столом, в воздухе, запись тактического дисплея Бертрана Джавитса.

– Наилучшая оценка данных наших разведывательных платформ состоит в том, что рейд капитана Джавитса уничтожил порядка восьми процентов – вероятно несколько меньше – добывающей промышленности Ализона, госпожа президент, – ответил контр-адмирал Виктор Льюис, директор Департамента Оперативных Разработок. Благодаря традиции, чьи истоки были забыты ввиду почтенного возраста, Разведка Флота подчинялась департаменту оперразработок, который, в свою очередь, подчинялся Бюро Планирования вице-адмирала Линды Тренис.

– И оправдывает ли это понесённые потери? – продолжила президент.

– Да, – раздался другой голос и президент перевела взгляд на коренастого адмирала с каштановыми волосами, который сидел во главе стола. Адмирал Томас Тейсман, Военный Министр и главнокомандующий флота, спокойно встретил её взгляд. – Людей мы потеряли примерно треть от того, что потеряли бы вместе с одним крейсером старой системы, госпожа президент, – продолжил он, выдерживая в присутствии подчинённых исключительно формальный тон, – зато мы подтвердили предположения разведки по вопросу принятой манти доктрины обороны систем и собрали дополнительную информацию об их системах управления огнем и действующих планах размещения подвесок; уничтожили гиперпространственные торговые корабли суммарной массой восемь миллионов тонн – более чем в пять раз больше общего тоннажа потерянных Джавитсом ЛАКов; и нанесли пусть небольшой, но чувствительный удар по производству в Ализоне. Что гораздо важнее, мы нанесли удар по домашней системе одного из членов Мантикорского Альянса не понеся – что будет очевидно всем – существенных потерь. И это не первый удар, которому подвергся Ализон. Это не может не оказать морального воздействия на общественность внутри альянса и, практически несомненно, приведет к усилению давления на Адмиралтейство Белой Гавани, чтобы тот выделил дополнительные силы для прикрытия союзников Звездного Королевства от подобных атак.

– Понимаю. – Топазовые глаза президента не выглядели особо радостными, но и неприятия логики Тейсмана в них не было. Она посмотрела на него ещё секунду, а затем повернулась обратно к контр-адмиралу Льюису.

– Простите, что перебила вас, адмирал, – сказала она. – Продолжайте, пожалуйста.

– Конечно, госпожа президент. – Контр-адмирал прочистил горло и набрал команду на терминале. Голографический дисплей изменился, вместо записей Джавитса на нем появилась серия столбчатых диаграмм.

– Если вы взглянете на первую колонку – помеченную красным, – госпожа президент, то увидите данные по потерям кораблей стены на сегодняшний день. Следующая – зеленая – колонка представляет данные по строящимся и проходящим испытания СД(п)[6]. Желтая колонка…


* * *

– Ну, всё это было чрезвычайно интересно, Том, – сказала несколько часов спустя Элоиза Причарт. – К сожалению, на мой взгляд, информации было слишком много. В определенном смысле, я полагаю, что знаю сейчас о происходящем меньше, чем до того, как пришла сюда!

Она скорчила гримасу. Тейсман усмехнулся. Он сидел за столом, удобно откинувшись в кресле, а президент Республики сидела на комфортабельном диване, расположенном прямо перед столом. Её охрана осталась за дверью, дав ей по крайней мере иллюзию приватности, туфли её валялись на ковре, а ноги она поджала под себя. В тонких руках она баюкала дымящуюся чашку кофе. Кружка Тейсмана стояла на столе.

– Ты провела достаточно времени народным комиссаром у Хавьера, чтобы лучше разбираться в военных делах, Элоиза, – ответил он ей.

– В общих вопросах – безусловно, – пожала она плечами. – С другой стороны у меня никогда не было флотской подготовки, а после того, как за столь малое время изменилось столь многое, я со своими познаниями чувствую себя безнадежно отставшей от жизни. Полагаю, главное, чтобы ты был в курсе. И испытывал уверенность.

Её тон на последних двух словах приобрел вопросительный оттенок и на этот раз была его очередь пожимать плечами.

– «Уверенность» – скользкое слово. Ты знаешь, что я совсем не был рад возобновлению войны против манти. – Он поднял руку в успокаивающем жесте. – Я понимаю твою логику, и не могу с ней не согласиться. Помимо всего прочего, ты – президент. Но я должен признать, что сама идея мне никогда не нравилась. И что успех «Удара молнии» превзошел мои ожидания. По крайней мере пока.

– Даже с учётом того, что случилось – или не случилось – у Звезды Тревора?

– Хавьер принял правильное решение, основываясь на том, что мы знали, – твёрдо заявил Тейсман. – Никто из нас до конца не осознавал насколько устойчива будет «слоёная защита» Шэннон против мантикорских ракет на большой дистанции. Если бы мы могли рассчитать предполагаемые потери за время фазы сближения настолько точно, насколько можем сейчас, то – да, ему следовало продолжать атаку. Но он в то время знал ровно столько же, сколько и мы все.

– Понимаю. – Причарт отхлебнула кофе, а Тейсман посмотрел на неё, тщательно спрятав улыбку. Это был почти максимум того, как президент готова была использовать свое положение в пользу Хавьера Жискара, любовник он ей там, или нет.

– А расчеты Льюиса? – продолжила она спустя секунду. – Ты испытываешь такую же уверенность в них?

– В той части, которая касается дел у нас – абсолютно, – ответил он. – Людские ресурсы будут узким местом ещё примерно семь месяцев. К тому моменту программы тренировки запущенные Линдой и Шэннон на местах должны начать давать нам большую часть потребного персонала. Ещё спустя несколько месяцев мы начнём выводить в консервацию корабли стены старого образца, что обеспечит экипажи для новопостроенных кораблей по мере их схода со стапелей. Нам всё ещё будет не хватать офицеров – особенно опытных флаг-офицеров – но нам удалось заложить неплохую базу за время прошедшее между заключенным Сен-Жюстом перемирием и началом «Удара молнии». Думаю, мы и с этим справимся.

В отношении промышленности, я осознаю, насколько тяжким бременем на экономику лягут наши планы строительства. Рашель Анрио, от лица казначейства, высказалась достаточно ясно, но я знал это и без неё и очень сожалею, что придётся пойти на такие меры. Особенно учитывая цену, заплаченную всеми нами за то, чтобы возродить экономику. Но у нас нет особого выбора, пока дело не закончилось успешными мирными переговорами.

Он вопросительно поднял брови, а она резко, раздражённо мотнула головой.

– Не знаю, когда мы добьемся этого, – признала она с явным недовольством. – Я полагала, что даже Елизавета Винтон пойдет на переговоры после того, как ты, Хавьер и остальной флот так отпинали их задницы! Однако пока – ничего. Я все больше и больше убеждаюсь, что Арнольд был с самого начала прав насчет обретенного манти вкуса к империализму… чёрт бы его побрал!

Тейсман начал было говорить, но остановился. Не самое удачное время, чтобы заявить, что у королевы Мантикоры могут быть резоны видеть вещи не совсем в том же свете, что у Элоизы Причарт. Или в очередной раз объявить о своем глубочайшем недоверии и подозрительности к чему угодно исходящему из уст госсекретаря Арнольда Джанколы.

– Что ж, – вместо того произнес он, – в отсутствии соглашения у нас нет другого реального выхода, кроме как добиваться полной военной победы.

– А ты и правда веришь, что этого удастся добиться?

Тейсман фыркнул, услышав в её тоне резкое изумление.

– Хотелось бы, чтобы ты не была столь… сомневающейся, – сказал он. – В конце концов, ты же верховный главнокомандующий. И когда ты говоришь так, словно не веришь в нашу способность победить, это творит ужасные вещи с моралью людей в форме.

– После того, что они сделали с нами во время прошлой войны, особенно во время операции «Лютик»[7], трудно не испытывать некоторых сомнений, Том, – ответила она несколько извиняющимся тоном.

– Полагаю, что так, – допустил он. – Но в данном случае ответ будет: да, я верю, что в случае необходимости мы сможем победить Звёздное Королевство и его союзников. Мне следует свозить тебя в Болтхол, чтобы ты своими глазами увидела, что мы там делаем и обсудила всё с Шэннон Форейкер. Если вкратце, то операцией «Удар молнии» мы очень сильно пустили кровь манти. Не только тем, что уничтожили сколько-то кораблей в бою, но и тем, что адмирал Гриффит сделал с их строящимися кораблями у Грендельсбейна. Элоиза, мы выпустили кишки всей их программе строительства второго поколения носителей подвесок. Им практически пришлось закладывать корабли с нуля по новой, и, хотя их темп строительства выше нашего, даже выше чем в Болтхоле, но этого недостаточно, чтобы преодолеть превосходство в кораблях, которые у нас строятся прямо сейчас или готовы к приемке. Наши технологии все еще отстают, но информация, предоставленная Эревоном, и данные сенсоров, полученные во время проведения «Удара молнии», – плюс захваченное оборудование, которое мы смогли исследовать – немало нам помогли.

– Эревон… – Причарт со вздохом качнула головой, лицо ее опечалилось. – Я искренне сожалею о том, в какое положение мы поставили Эревон начав операцию «Удар молнии».

– Честно говоря, я не думаю, что сами эревонцы по этому поводу пустились в пляс, – сухо заметил Тейсман. – И я знаю, что они никак не предполагали, что передадут нам техническую документацию на оборудование Альянса как раз к моменту возобновления войны. С другой стороны, они знают, почему мы сделали это, – он предусмотрительно не сказал вслух «почему ты, Элоиза, сделала это», – да и они сами, прежде всего, не порвали бы с Мантикорой, если бы у них не было достаточно серьёзного недовольства новой внешней политикой манти. И с момента возобновления военных действий мы скрупулезно соблюдали все ограничения, заложенные в нашем договоре.

Причарт кивнула. Соглашение между Республикой Хевен и Республикой Эревон было договором о взаимной обороне, и её администрация аккуратно проинформировала Эревон – и Мантикору, – что, поскольку Хевен возобновил боевые действия не будучи атакованным Мантикорой, они не намерены апеллировать к военным аспектам договора.

– В любом случае, – продолжил Тейсман, – они дали нам возможность заглянуть внутрь оборудования манти. То, что было в их распоряжении, достаточно устарело, однако все равно это было чрезвычайно полезно для Шэннон.

В результате сейчас Шэннон разрабатывает новую доктрину и кое-какую новую технику – особенно для программы совершенствования ЛАКов и для комплексов управления обороной звездных систем – основываясь на обобщении переданной Эревоном информации, результатов исследования захваченного мантикорского оборудования и его обломков, а также анализа проведенных операций. К началу операции «Удар молнии» мы оценивали боевую эффективность нашего супердредноута подвесочной конструкции примерно в пятьдесят процентов от мантикорского или грейсонского аналога. Такая оценка в то время выглядела достаточно достоверной, но, на мой взгляд, мы постепенно смещаем соотношение в нашу пользу.

– Но у манти собралось данных об операциях не меньше нашего, так ведь? Не будут ли и их возможности расти вместе с нашими?

– И да, и нет. На самом деле, не считая того, что случилось с Лестером у Марша, они не удержали в своих руках ни одной системы, по которой мы нанесли удар. И ни один из кораблей Лестера не достался им целым. Мы же, со своей стороны, практически уничтожили каждый из атакованных пикетов, так что у них не было возможности передать результаты каких бы то ни было наблюдений.

Вдобавок, мы захватили множество образцов их оборудования. В большинстве случаев меры безопасности, встроенные в их секретные молекулярные схемы, сработали чертовски эффективно, а многое мы пока просто не в состоянии использовать. Шэннон говорит, что это вопрос базовых различий в возможностях наших инфраструктур. В том смысле, что нам придется изготовить инструменты, чтобы с их помощью изготовить инструменты, чтобы с их помощью изготовить инструменты, которые необходимы, чтобы воспроизвести достижения передовой мантикорской технологии. Однако, тем не менее, мы надёргали достаточно, да и, честно говоря, наша отправная точка была настолько позади, что наши возможности будут возрастать существенно быстрее, чем их.

Как я уже сказал, до операции «Удар молнии», мы приравнивали по боевой эффективности каждый их современный корабль стены к двум нашим. Основываясь на изменениях, которые мы уже внесли в наши доктрину и тактику, и учитывая насколько наша ПРО оказалась более эффективной, мы пересмотрели эту оценку как примерно один к полутора. Основываясь на текущем темпе изменения наших основных возможностей, в течении ближайших восьми стандартных месяцев или года соотношение должно упасть с первоначальных 2:1 примерно до 1,3:1. Учитывая количество кораблей стены, которые по нашим ожиданиям вступят в строй в течении ближайших полутора стандартных лет или около того, и особенно принимая во внимание то, насколько больше у нас стратегический резерв, мы имеем уверенное превосходство в военной силе.

– Ну так и у Законодателей было уверенное превосходство в военной силе к моменту начала войны, – отметила Причарт. – И, точно также как и в твоем анализе, оно основывалось на «стратегическом резерве» и на преодолении технологического превосходства манти за счет численности.

– Справедливо. – признал Тейсман. – Справедливо также и то, что манти не станут почивать на лаврах. Они не хуже нас знают, что их главным козырем всегда было превосходство в технике, так что они сделают всё возможное, чтобы увеличить свой отрыв. И, имея гораздо больше опыта, чем мне бы самому хотелось, работы с теми крохами помощи которые мы сумели получить от Солнечной Лиги тогда, во времена Пьера и Сен-Жюста, я временами подозреваю, что даже сами манти не осознают, насколько же их техника на самом деле хороша. Она безусловно лучше чем всё, что есть у солли. Во всяком случае того, что у них было два-три года назад. И если разведка права, то солли с тех пор ничего не сделали, чтобы изменить ситуацию.

Но в конечном итоге, Элоиза, в течение ближайших примерно двух стандартных лет они просто-напросто не смогут достичь или превзойти наш темп строительства. Но даже и тогда, одно только количество корпусов, которые мы сможем закладывать и укомплектовывать экипажами – подразумевая, что экономика это выдержит – должно быть достаточно велико, чтобы мы более чем смогли выдерживать паритет по вновь поставленным в строй кораблям. Но в эти два года – как абсолютный минимум – у них просто не будет корпусов, на который они смогли бы установить какие бы то ни было вновь разработанные оружие или защиту. И главное, что и мы и манти усвоили в последнее время, это то, что в стратегии колебания смерти подобны.

– Что ты имеешь в виду?

– Элоиза, больше никто за всю историю галактики не вел войны такого масштаба, в котором действуем мы и манти. Солнечной Лиге не приходилось; она слишком велика, чтобы с ней воевать и все это понимают. Но мы с манти бросаем друг на друга флоты буквально из сотен кораблей стены большую часть последних двадцати стандартных лет. И, что наглядно продемонстрировали манти во время последней войны, подобный конфликт может завершиться военной победой. Они не могли добиться этого, пока не собрали их Восьмой флот для операции «Лютик», но, сделав это, они поставили нас на грань полного краха всего за несколько месяцев. Так что, если они не идут на переговоры, а у нас намечается период, скажем, в два стандартных года в течении которого на нашей стороне будет потенциально решающее преимущество, то нет времени колебаться.

Он смотрел ей прямо в глаза, а голос его был глубок и твёрд.

– Если мы не можем достичь своих военных целей и приемлемого мира прежде чем преимущество уплывет из наших рук, то настало время использовать это самое преимущество, пока оно ещё у нас есть, и заставить их признать поражение. Даже если для этого нам придется продиктовать условия мира в королевском дворце на самой Мантикоре.

Глава 1

Детская была необычайно переполнена.

Две из трех старших девочек – Рэйчел и Джанет – уже были на грани совершеннолетия и находились внизу, а Тереза училась в школе-интернате на Мантикоре, но и оставшихся пяти отпрысков Мэйхью, их нянек и личных телохранителей хватало на внушительную толпу. Также здесь были Вера Кэтрин Хонор Стефани Миранда Харрингтон, наследница лена Харрингтон, и её младший брат-близнец Джеймс Эндрю Бенджамин Харрингтон вместе со своими телохранителями. И, как будто этого было недостаточно для того, чтобы заполнить народом даже такую огромную детскую, здесь своей собственной скромной персоной находилась адмирал леди дама Хонор Харрингтон, Землевладелец и графиня Харрингтон, а также её телохранитель. Не упоминая уже одного чрезвычайно довольного древесного кота.

Учитывая одновременное присутствие семи детей (самому старшему из которых было всего лишь двенадцать), четырех нянек, девяти телохранителей (сама Хонор обошлась одним Эндрю Лафолле, но Веру сопровождали два из трёх её личных охранников) и одного Землевладельца, уровень шума на взгляд Хонор был действительно замечательно низок. Разумеется, относительно.

– Хватит, хватит, – произнесла Джина Смит, старший представитель педагогического персонала дворца Протектора, непререкаемым тоном, противостоявшим – в той или иной степени – решимости старших дочерей Мэйхью вырасти неунывающими варварами. – Что подумает о вас леди Харрингтон?

– Слишком поздно пытаться её обмануть, Джиджи, – бодро ответила Хонор Мэйхью, одна из крестниц Хонор, – Она знает всех нас с самого рождения.

– Но, по крайней мере, вы можете притвориться, что вам объяснили хотя бы основы достойного поведения, – твёрдо сказала Джина, хотя строгость взгляда, которым она наградила свою нисколько не раскаивавшуюся подопечную, была несколько подорвана сопровождающим его подмигиванием. Девочка, в свои двенадцать лет, имела собственную спальню, однако, в данных обстоятельствах, решила провести ночь с малышами, что было для неё характерно.

– О, она это знает, – успокаивающе произнесла Хонор-младшая, – Я уверена, она знает, что это не ваше упущение.

– Возможно, это лучшее, на что я могу надеяться, – вздохнула Джина.

– Я не то чтобы совсем не в курсе выпавшего вам… жребия, – заверила её Хонор. – Особенно с этими двумя, – добавила она, обращая укоризненный взгляд на своих младших брата и сестру. Те только ухмыльнулись ей в ответ, по меньшей мере столь же далекие от раскаяния, как и Хонор-младшая. – С другой стороны, – продолжила Хонор, – говоря между нами, мы задавили их числом. И они сегодня вечером действительно кажутся чуть менее шумными.

– Ну конечно… – начала было Джина, но остановилась и покачала головой. В глубине её серо-голубых глаз блеснула вспышка раздражения. – Я имею в виду, миледи, что они лучше всего себя ведут – они вообще не ведут себя действительно хорошо, вы же понимаете, – когда вы находитесь здесь.

Хонор кивнула, признавая справедливость и высказанного и невысказанного замечаний. Её глаза на мгновение встретились с глазами более молодой женщины – в свои сорок восемь Джина находилась в более чем в среднем возрасте для не прошедшей пролонг грейсонской женщины, но была более чем на двенадцать земных лет моложе Хонор, – и затем обе они вернули своё внимание одетым в пижамы детям.

Несмотря на комментарии Хонор и Джины, три няньки разбирались со своими подопечными с выработанной долгой практикой эффективностью. Вера и Джеймс на этот раз находились не под присмотром своей постоянной няни, однако замечательно слушались дворцовых нянь. «Несомненно потому, что слишком хорошо знают, что их телохранители всё доложат «тёте Миранде», – отстраненно подумала Хонор. Зубы уже были вычищены, лица вымыты и все семеро были уложены в постели, пока они с Джиной разговаривали. Почему-то они сделали это с виду намного быстрее, чем, судя по детским воспоминаниям Хонор, проделывал источник хлопот в лице нее самой.

– Прекрасно, – сказала она всем, – Что выбираем?

– Феникс! – немедленно отозвалась шестилетняя Вера, – Феникс!

– Йееее!!! То есть, я хочу сказать, да, пожалуйста! – вторила ей семилетняя Александра Мэйхью.

– Но вы уже слышали эту историю, – заметила Хонор. – И некоторые из вас, – она посмотрела на свою тёзку, – чаще других.

Двенадцатилетняя Хонор улыбнулась. Она действительно была необыкновенно красивым ребенком и, напомнила себе Хонор, возможно, уже было несправедливо считать её «ребенком».

– Я не возражаю, тётя Хонор, – ответила та. – Вы знаете, что рано приохотили меня к этой истории. Кроме того, Лоуренс и Арабелла её ещё не слышали.

Она кивнула в сторону своих самых младших брата и сестры. В свои четыре и три года соответственно те перешли в секцию «больших детей» общей детской сравнительно недавно.

– Я тоже хотел бы услышать это снова, тётя Хонор. Пожалуйста. – тихо попросил Бернард Рауль. Он был серьёзным маленьким мальчиком, что неудивительно для прямого наследника Протектора всей планеты Грейсон, но его улыбка, когда она появлялась, могла растопить любое сердце. Сейчас Хонор видела только отблеск этой улыбки, поскольку смотрела на него сверху.

– Что ж, голосование выглядит весьма единодушным, – произнесла она через мгновение. – Миссис Смит?

– Полагаю, что они вели себя достаточно хорошо. По крайней мере, на этот раз, – сказала Джина, обводя предвещающим грозу взглядом своих подопечных, большинство которых хихикало.

– Ну, в таком случае, – сказала Хонор и прошла к старомодному книжному шкафу, стоящему между двух кресел около окна в восточной стене детской. Нимиц сместился, балансируя на её плече, когда она немного наклонилась вперёд, проведя пальцем по корешкам старинных книг, разыскивая нужную, и взяла ту с полки. Книга была по меньшей мере вдвое старше Хонор. Это был её подарок детям Мэйхью, в то время как такой же экземпляр этой книги на полке Хонор был подарен ей дядей Жаком, когда она была ещё ребенком. Разумеется, сама история была ещё старше. У Хонор также было две электронные копии этой книги – включая одну с оригинальными иллюстрациями Рейзор[8], – однако в существовании этой книги в печатном виде было что-то особенно правильное, и она продолжала периодически печататься небольшими специализированными издательствами, угождавшими людям вроде дядюшки Жака и его приятелей из Общества любителей старины.

Она подошла к креслу, такому же старомодному и архаичному, как и книга в её руках и Нимиц легко спрыгнул с её плеча на обтянутую материей спинку кресла. Кот, устраиваясь поудобнее, запустил когти в обивку, пока Хонор обосновывалась в кресле, которое стояло в детской Мэйхью – переобтягиваемое новой тканью и, даже, при необходимости, реставрируемое – в течение почти семисот земных лет.

Внимательные детские глаза наблюдали, как она регулирует кресло, устанавливая правильный угол наклона. И она, и кот наслаждались струящимися от них яркими, чистыми эмоциями. «Неудивительно, что древесные коты всегда любили детей», – подумала Хонор. В них было что-то такое… удивительно цельное. Их радушие было радушием от всего сердца и они любили, также как и доверяли, без ограничений или предела. Это всегда было даром, достойным того, чтобы его высоко ценить.

Особенно сейчас.

Она пронаблюдала за исчезновением всей орды телохранителей. Полковник Лафолле, в качестве старшего из присутствующих охранников, с едва заметной улыбкой также наблюдал за тем, как тяжело вооружённые, смертоносные телохранители более или менее на цыпочках выскальзывали из детской. Он проследил за тем, как няньки последовали за телохранителями, затем вежливо придержал дверь, пропуская Джину, и слегка прикрыл её перед тем, как, кинув последний взгляд вокруг, кивнул Хонор и сам выскользнул за порог. Хонор знала, что когда она выйдет, он будет ожидать её снаружи, как бы долго она ни оставалась в комнате. Это была его работа, даже здесь, во дворце Протектора, как бы ни казалось маловероятным, что здесь таятся некие отчаянные убийцы.

Дверь за ним закрылась и Хонор посмотрела на аудиторию, собравшуюся в большой, внезапно ставшей намного более спокойной и тихой комнате.

– Лоуренс, Арабелла, – обратилась она к младшим Мэйхью, – вы раньше никогда не слышали эту историю, но я думаю, что вы достаточно взрослые, чтобы получить от нее удовольствие. Это особая книга. Она написана очень, очень давно, еще до того, как кто-либо покинул Старую Землю.

Глаза Лоуренса слегка расширились. Он был не по годам развитым ребенком и любил рассказы об истории древней колыбели человечества.

– Она называется «Дэвид и Феникс»[9], – продолжала Хонор, – и всегда была одной из моих самых любимых историй. И моя мама, когда была девочкой, также любила её. Вы должны слушать её внимательно. Она написана на стандартном английском, но некоторые из слов с тех пор изменились. Если вы услышите слово, которое не поймете, остановите меня и спросите, что оно означает. Хорошо?

Оба малыша торжественно кивнули и Хонор кивнула им в ответ. Затем она раскрыла книгу.

Запах старинных типографской краски и бумаги, столь неуместный в современном мире, поднимался от страниц подобно некому таинственному фимиаму. Она глубоко вдохнула, втягивая его ноздрями. Этот запах будил в ней бесценные воспоминания о дождливых днях и холодных вечерах на Сфинксе, об ощущениях полных защищенности и покоя, являвшихся привилегией детства.

– «Эдуард Ормондройд, Дэвид и Феникс, – прочла она. – Глава первая, В Которой Дэвид Совершает Восхождение На Гору И Слышит Сверху Таинственный Голос».

Она подняла взгляд и ее тёмно-шоколадные, миндалевидные глаза осветились улыбкой при виде детишек, устраивающихся поудобнее в своих кроватках, увлечённо внимая ей.

– «Всю дорогу Дэвид готовился к этому моменту, – начала она, – борясь с желанием подглядеть до времени. Когда, наконец, машина остановилась, все остальные выбрались наружу и пошли в дом. А Дэвид медленно побрёл на задний двор, упершись взглядом в землю. Целую минуту он так простоял, не решаясь взглянуть вверх. Затем сделал глубокий вдох, сжал кулаки и поднял голову.

Вот она! В точности как описывал папа, только бесконечно более величественная. Она вырастала над равниной, её форма была прекрасной, она возвышалась настолько, что таящаяся в дымке голубая вершина, несомненно, доставала до неба. Для Дэвида, никогда ранее не видевшего гор, впечатлений было даже с избытком. Он чувствовал, что у него внутри все сжимается и трепещет и не знал, чего ему хочется: рассмеяться, заплакать, или и то и другое сразу. А самое замечательное было то, что Гора смотрела на него. Он был уверен, что она улыбается ему, как старый друг, прождавший много лет, чтобы снова встретиться с ним. Закрыв глаза, он, казалось, услышал голос шепчущий: приди, поднимись».

Хонор вновь подняла взгляд, почувствовав, что дети теснее жмутся к ней под аккомпанемент старинной истории. Она ощущала, что Нимиц вместе с ней переживает воспоминания о том, как эту историю читала её мать и о горах, куда более величественных, чем та, что видел Дэвид, что он перебирает их и смакует новые воспоминания.

– «Отправится к ней было бы так просто! – продолжила она. – Задний двор окружала живая изгородь (и часть её росла непосредственно у подножия Горы), но…»


* * *

– Полагаю, надеяться на то, что они все заснули, не приходится?

– Вы правы, – сухо ответила Хонор, проходя сквозь массивные, инкрустированные двери из полированного дуба в роскошную залу, которую гиды по дворцу скромно именовали «библиотекой». – Но вы же и не ожидали подобного, так?

– Конечно нет, но мы, неоварварские планетарные деспоты, привыкли требовать невозможного. И не получив требуемого, рубить голову разочаровавшему нас бедняге.

Бенджамин Девятый, Протектор планеты Грейсон, улыбнулся ей, стоя спиной к потрескивавшим в камине поленьям, а она покачала головой.

– Я знала, что однажды вся эта абсолютная власть ударит вам в голову, – сказала Хонор, демонстрируя неуважение к суверену, которое повергло бы в ужас треть землевладельцев этой планеты и привело бы в ярость другую треть.

– О, Хонор, только между нами, мы с Элейн держим его под контролем, – заверила Кэтрин Мэйхью, старшая жена Бенджамина.

– Ну, ещё с помощью детей, – поправила Элейн Мэйхью, младшая жена Бенджамина. – Полагаю, – продолжила она с бодрой улыбкой, – что маленькие дети помогают родителям сохранять свою молодость.

– Что нас не убивает, делает нас моложе? – переиначил цитату Бенджамин.

– Что-то в этом роде, – откликнулась Элейн. В свои тридцать семь стандартных лет она была почти на двенадцать лет моложе мужа и на шесть – старшей жены. И, конечно, она была на четверть века моложе Хонор… которая все равно казалась моложе почти всех присутствующих. Только третий и самый младший из её личных охранников, Спенсер Хаук, и возвышавшийся надо всеми молодой лейтенант-коммандер в форме Грейсонского Флота выглядели моложе её. Работа пролонга.

Губы Хонор сжались, когда она вспомнила повод, заставивший их всех собраться здесь. Нимиц прижался щекой к её лицу с мягким, успокаивающим урчанием. Глаза Бенджамина сузились и она ощутила в нем всплеск понимания. Ну, он всегда был чрезвычайно проницательным человеком, а восемь лет рядом с дочерью, принятой древесным котом, не могли не обострить его чувства.

Она ещё раз улыбнулась ему, затем направилась к молодому человеку во флотском мундире. Для Грейсона тот был форменным гигантом – в самом деле, он был выше даже самой Хонор – и, хотя она была в гражданском, он вытянулся смирно и уважительно склонил голову. Она проигнорировала поклон и крепко обняла его. Он на мгновение замер – от удивления, не из-за неприятия – а затем, немного неуклюже, обнял её в ответ.

– Есть новости, Карсон? – тихо спросила она, отступив на полшага и позволив своим рукам соскользнуть на его предплечья.

– Нет, миледи, – грустно ответил он. – Ваша мать, миледи, сейчас в больнице. – Он бледно улыбнулся. – Я говорил ей, что в этом нет необходимости. Это не её специализация, да и все мы знаем, что сделать ничего нельзя, можно только ждать. Но она настаивала.

– Говард и её друг, – сказала Хонор и взглянула на Лафолле. – Эндрю, отец с ней?

– Да, миледи. Поскольку Вера и Джеймс в безопасности здесь, в детской, я отправил Иеремию присматривать за ними. – Хонор покачала головой, а он слегка пожал плечами. – Он сам этого захотел, миледи.

– Понимаю. – Она перевела взгляд обратно на Карсона Клинкскейлса, слегка сжала и отпустила его руки. – Она знает, что ничего не может поделать, Карсон, – сказала Хонор. – Но она бы никогда не простила себя, если бы не пришла поддержать ваших тетушек. По правде и мне следовало бы быть там.

– Хонор, – мягко сказал Бенджамин, – Говарду девяносто два года, и за это время он оставил след в жизни множества людей – включая и мою. Если бы каждый, кому «следовало бы быть там» туда пришел, то в больнице не осталось бы места для пациентов. Он в коме вот уже почти три дня. Но если бы ты была там, и он бы это знал, он бы отчитал тебя за пренебрежение всем остальным, чем тебе положено заниматься.

– Я знаю, – вздохнула она. – Я знаю. Просто…

Она остановилась и покачала головой, слегка скривившись, а он понимающе кивнул. Но до конца так её и не понял. Несмотря на изменения, происходящие с Грейсоном, его стиль мышления и стереотипы были выработаны в обществе не знавшем пролонга. Для него Говард Клинкскейлс был стариком; для Хонор Говард не достиг еще даже среднего возраста. Её мать, выглядевшая заметно моложе Кэтрин Мэйхью, да даже и Элейн, и выносившая Веру и Джеймса самостоятельно, была на двенадцать стандартных лет старше Говарда. И хотя он был первым из её грейсонских друзей, кого она столь нелепо потеряла из-за старости, он не будет последним. Здоровье Грегори Пакстона также стремительно ухудшалось. И даже у Бенджамина и его жен она со страхом замечала следы преждевременного старения.

Хонор мысленно вернулась в детскую к книге, которую она читала. К сказке про бессмертного, вечно обновляющегося Феникса. И воспоминание это отдавало горечью больше обычного от того, что она видела серебряные нити во всё еще густых и темных волосах Протектора.

– Ваши отпрыски, да и мои любимые брат с сестрой, как это ни удивительно, вели себя весьма хорошо, – сказала Хонор, меняя тему разговора. – Меня всегда удивляло, как они успокаиваются, чтобы послушать чтение. Особенно с учетом того, сколько им доступно активных развлечений.

– Это не то же самое, тётя Хонор, – сказала одна из девушек, сидящих за длинным и узким обеденным столом сбоку от глубокого камина. Хонор оглянулась на неё и темноволосая девушка, выглядевшая в точности как более высокая и мускулистая копия Кэтрин Мэйхью, погладила ушки развалившегося на спинке стула древесного кота.

– Что ты имеешь в виду, «не то же самое», Рэйчел? – спросила Хонор.

– Слушать ваше чтение, – ответила старшая из дочерей Бенджамина. – Я думаю, это из-за того, что читаете вы – мы не часто видим вас на Грейсоне – а вы, ну, в общем, для этих детей вы что-то вроде идеала. – Немногие заметили бы, что девушка слегка покраснела, однако Хонор скрыла улыбку, чувствуя всплеск подростковых восхищения и смущения самой Рэйчел. – Когда мы с Джанет, – Рэйчел кивнула в сторону чуть более юной девушки, сидевшей рядом с нею, – были младше, мы всегда с нетерпением ожидали встречи с вами. И, конечно же, с Нимицем.

Древесный кот на плече Хонор задрал нос и кокетливо повёл хвостом, довольный прозвучавшим из уст Рэйчел подтверждением его значимости в социальной иерархии. Кое-кто из людей хихикнул. Компаньон Рэйчел, Хиппер, лишь многотерпеливо вздохнул и устало прикрыл глаза.

– Может быть она и права, – произнесла Элейн. – Младшая Хонор, вне всякого сомнения, подозрительно быстро предложила «помочь присмотреть за малышами» этим вечером.

– Кроме того, тётя Хонор, – сказала Джанет более тихим голосом (она была намного застенчивее старшей сестры), – вы на самом деле читаете очень здорово. – Хонор приподняла бровь и Джанет покраснела намного заметнее Рэйчел. Тем не менее она продолжала с упрямой застенчивостью. – Я знаю, что я всегда действительно наслаждалась, слушая вас. Персонажи у вас даже говорят по-разному. Кроме того, книга дает больше простора для фантазии. Вы не видите изображений людей и мест и должны вообразить их себе сами, и получаете от этого удовольствие.

– Что ж, я рада, что ты так думаешь, – чуть помедлив сказала Хонор, а Кэтрин фыркнула.

– Не одна она так думает, – произнесла Кэтрин, когда Хонор посмотрела на неё. – Большинство нянек говорили мне, что вы стали бы замечательной матерью, если бы не были настолько поглощены уничтожением вражеских кораблей и сокрушением планет.

– Я? – потрясенно воззрилась на неё Хонор и Кэтрин кивнула.

– Да, вы, леди Харрингтон. На самом деле, – продолжила она более серьёзно, – имело место некое, гм, обсуждение вашей ответственности в этом направлении. Как вы понимаете, Вера в настоящее время является более чем удовлетворительным наследником, однако никто в Конклаве Землевладельцев не ожидает, что она так им и останется.

– Кэт, – произнес Бенджамин слегка протестующим тоном.

– Помолчи, Бен! – едко ответила его супруга. – Все уже давно стараются не касаться этого вопроса, и вы это прекрасно знаете. С политической точки зрения для Хонор было бы практически во всех отношениях лучше самой произвести на свет собственного наследника.

– В обозримом будущем этого не случится, – твердо ответила Хонор. – Не со всеми этими заботами, свалившимися на меня сейчас.

– Время уходит, Хонор, – сказала Кэтрин с упрямой настойчивостью. – И вы опять уходите на войну. Господь Испытующий знает, что все мы будем молиться за то, чтобы вы благополучно вернулись, однако…

Она пожала плечами и Хонор была вынуждена признать её правоту. Но всё же…

– По вашим же словам, Вера – вполне приемлемый наследник, – заметила она. – И хотя я, полагаю, должна думать в династических понятиях, это действительно не укладывается в моей голове.

– Мне больно вам говорить это, но, Хонор, Кэт может быть права еще и с другой точки зрения, – медленно произнес Бенджамин. – Разумеется, нет никаких юридических причин, согласно которым вы должны немедленно озаботиться производством на свет наследника. Главным образом потому, что, как вы и сказали, вашим наследником всеми признана Вера. Однако вы – реципиент пролонга. Вы утверждаете, что не привыкли рассуждать династически, но что произойдет, если вы спустя еще двадцать или тридцать лет произведете на свет ребенка? Согласно законам Грейсона этот ребенок автоматически вытеснит Веру с места наследника, несмотря на все специальные оговорки, которые Конклав мог сделать в её пользу тогда, когда все считали вас мёртвой. И, таким образом, Вера, тридцать или сорок лет считавшая себя прямым наследником лена Харрингтон, внезапно обнаружит, что ей натянул нос свежеиспеченный племянник или племянница.

Хонор покосилась на него и он вздохнул.

– Хонор, я знаю, что Вера – замечательное дитя, и что она вас нежно любит. Но это Грейсон. Мы видели тысячу лет той самой династической политики, о которой вы не думаете, и сталкивались с кое-какими по-настоящему отвратительными инцидентами. И наимерзейшие из них обычно происходили именно потому, что люди, с которыми они случились, были слишком уверены в том, что в их семействах ничего подобного стрястись не могло. Кроме того, даже если не произойдет никаких эксцессов, будет ли справедливо лишить Веру права наследования подобным образом? Если вы не родите ребенка в ближайшее время, то Вера сроднится с мыслью о себе как о мисс Харрингтон, со всеми внешними атрибутами и значимостью этого положения. С вами такого не было, но её ситуация совершенно иная, и это станет, знаете ли, главенствующим в её самосознании.

– Может быть и так, но…

– Никаких «но», Хонор. Никаких, – мягко сказал Бенджамин. – Так будет. Так есть. Я знаю, что Майкл перенёс это намного тяжелее, чем желал показать, и, главное, он никогда не желал взвалить на себя ношу обязанностей Протектора. Но он находился в том же самом положении что и Вера, когда на свет появился Бернард Рауль и лишил его наследства. Он был почти… потерянным некоторое время. Он нуждался в переоценке того, кто он такой и какова его роль в жизни, когда неожиданно перестал быть лордом Мэйхью. – Протектор покачал головой. – Я всего лишь в прошлом месяце обсуждал это с Говардом и он сказал…

Наступила очередь Бенджамина внезапно замолчать, когда лицо Хонор исказила возвратившаяся боль.

– Я очень сожалею, – после секундной паузы сказал он ещё мягче. – И я не хотел нанести удар ниже пояса. Но он беспокоился об этом. Он любит Веру почти также как и вас, и волновался о том, как она будет реагировать. И, – Бенджамин криво улыбнулся, – я думаю, он питал надежду, что сможет увидеть вашего ребенка.

– Бенджамин, я… – Хонор быстро заморгала и Нимиц начал успокаивающе урчать ей на ухо.

– Нет, – сказал Бенджамин и покачал головой. – Нам не следует обсуждать это прямо сейчас и вы не нуждаетесь в том, чтобы я напоминал вам, что мы теряем его. Я бы вообще не поднял это вопрос, но, думаю, Кэт была права, по меньшей мере высказав вам эту мысль. Теперь это сделано и вы можете всё спокойно обдумать позднее. И, что касается самого Говарда, несомненно он вас любит. Однажды он мне сказал, что смотрит на вас как на собственную дочь.

– Я так буду тосковать без него, – произнесла Хонор с печалью.

– Конечно. И я тоже, вы же знаете, – напомнил ей Бенджамин с горькой и одновременно теплой улыбкой на устах. – Я знал его буквально всю мою жизнь. Он был как бы еще одним моим дядей, которого я любил почти так же, как он иногда злил меня.

– И смерть которого оставит дыру в Конклаве, – с печалью заметила Кэтрин.

– Я обсудила выбор его преемника с Постоянной Комиссией и с председателем Административного Комитета, – сказала Хонор. Она глубоко вздохнула, не спеша и с удовольствием переходя к сменившемуся предмету разговора. – Я полагаю, всё должно будет пройти настолько гладко, насколько только возможно при имеющихся обстоятельствах.

– И предполагается, что вы не должны обсуждать это со мной, миледи Землевладелец, – заметил Бенджамин.

– И предполагается, что я не должна обсуждать это с вами, – признала Хонор. – Что, если вы позволите мне так выразиться, является одной из наиглупейших из всех бесчисленных грейсонских традиций.

– Полагаю, что если вы потратите столько же времени на их накопление, как и мы, то один или два менее чем оптимальных варианта смогут проскочить через процесс отбора, – пожал плечами Бенджамин. – Хотя в целом они неплохо работают на нас. И то, что вам не разрешается обсуждать это со мной, не означает, что я, через своих многочисленных соглядатаев и агентов, не знаю точно кого вы собираетесь выдвинуть. Или что я не одобряю вашу кандидатуру всем сердцем.

– Хорошо, теперь, когда мы, ничего не нарушая, разобрались с этим вопросом, возможно мы могли бы обсудить кое что из того, о чем нам с Хонор говорить дозволено, – предложила Кэтрин.

– Например? – брови её супруга поползли вверх, а она ответила ему сердитым взглядом.

– Например, для начала, что Адмиралтейство намеревается поручить ей, – сказала она.

– А-а, это.

Бенджамин бросил взгляд на своих старших дочерей. Джанет походила на Элейн как минимум ничуть не меньше, чем Рэйчел на Кэтрин, унаследовав от матери бледную кожу и голубые глаза. В настоящий момент обе девушки разрывались в попытке выглядеть одновременно и невидимыми, и взрослыми, и всепонимающими, не зная что лучше сработает для того, чтобы им позволили остаться.

– Это тайна Меча, девочки, – предупредил Бенджамин. Они обе торжественно кивнули и он вернулся к Хонор. – И что они собираются тебе поручить?

– Пока не могу сказать определенно, – отозвалась Хонор, поглядывая краешком глаза на девушек. Рэйчел снова потянулась потрепать уши Хиппера, с выражением внимания на лице. Это было понятно, так как меньше чем через месяц ей предстояло отправиться в академию Королевского Флота Мантикоры на острове Саганами. Две недели назад Хонор выступала с обращением к старшему курсу на традиционном «Последнем Смотре»; у остальных курсов сокращенные в виду военного положения летние каникулы заканчивались через десять дней и Рэйчел предстояло возвращение на Мантикору на борту «Пола Тэнкерсли» для того, чтобы примкнуть к свежей порции салаг. Джанет выглядела интересующейся и рассудительной, но она никогда не была так зациклена на флоте, как Рэйчел.

– Я не пытаюсь напускать туман, – продолжила Хонор. – С самого моего возвращения с Сайдмора дела так скачут кувырком, что кажется, будто стратегические замыслы Адмиралтейства меняются чуть ли не ежедневно. Оценки РУФ[10] продолжают ухудшаться, а не улучшаться, и то, что должно было войти в состав Восьмого флота, продолжают раздёргивать. – Она пожала плечами и кисло улыбнулась. – Похоже, уже стало почти традицией, что формирование того, что носит название «Восьмой флот», не может идти гладко.

– И ты говоришь, что это у нас глупые традиции, – фыркнул Бенджамин.

– Ну, нельзя сказать, что кто-то делает это нарочно, Бенджамин. Но после той трёпки, с которой началась война, никто не помышляет о том, чтобы оставить без прикрытия Мантикору, Грейсон или Звезду Тревора. Так что всё, что сможет получить Восьмой флот – это остатки после удовлетворения минимальных требований по обеспечению безопасности этих систем. И остатки эти не будут велики. Во всяком случае поначалу. А если быть абсолютно честной, то Восьмой флот на самом деле ещё даже не существует. Я назначена на должность командующего Восьмым флотом, но мой штаб и прочие структуры флота официально даже не сформированы.

– Знаю. И, честно говоря, я был слегка удивлен, что объявление о возвращении Восьмого флота в боевой состав было сделано настолько публично. Испытал облегчение, но был удивлен. – Бенджамин жестом предложил ей сесть в кресло подле очага и сам уселся лицом к ней. Его жёны сели рядом с дочерьми, а Карсон Клинкскейлс подошёл и встал у кресла Хонор.

– Я рад подтверждению того факта, что Адмиралтейство мыслит в наступательном стиле, – продолжил Протектор. – После заданной нам Тейсманом трёпки, искушение принять исключительно оборонительную стратегию должно было быть велико.

– Уверена, что так и было бы для многих, – сказала Хонор. – Но не для Томаса Капарелли и Хэмиша Александера. – Она снова покачала головой. – Они отличаются от Адмиралтейства Яначека как день от ночи.

– Что, да простит меня миледи, – вставил лейтенант-коммандер Клинкскейлс, – может быть из-за того, что они могут обнаружить свою заднюю часть не прибегая к помощи радара.

– Полагаю, вы можете смело рассчитывать в этом деле на их природное дарование, Карсон, – заметила Хонор, и он слегка покраснел.

– Простите, миледи, – сказал он через мгновение. – Что я имел в виду, так это то, что Яначек и Чакрабарти не могли.

– Думаю это несколько несправедливо по отношению к Чакрабарти, – сказала Хонор. – Но Яначек… и эти идиоты Юргенсен и Драшкович! – Губы её сжались и она тряхнула головой. – В их случае вы безусловно правы. Однако я имела в виду, что сэр Томас – и граф Белой Гавани – уже бывали в такой ситуации. Они не будут паниковать, но они знают, что нам следует атаковать противника как можно скорее и как можно сильнее. Мы не можем позволить себе оставить инициативу полностью в руках Томаса Тейсмана. Ибо если мы так поступим, то наши головы будут у него на блюде через шесть месяцев. Максимум – через стандартный год.

– Дела настолько плохи, миледи? – тихо спросил Клинкскейлс.

– Почти наверняка, – ответила она тихим сопрано на фоне потрескивания поленьев в очаге. – Становится похоже, что первоначальные оценки адмирала Гивенс были даже занижены.

– Занижены? – Бенджамин недоумённо посмотрел на нее.

– Я вас понимаю. Полагаю что все – и я в том числе – считали, что её первоначальные предположения были излишне пессимистичны. Просто казалось невозможным, чтобы Республика и в самом деле смогла построить флот предполагаемых ею размеров. Но это лишь потому, что мы учитывали только время, прошедшее с момента свержения Тейсманом Сен-Жюста.

– Разумеется мы так и считали. До того момента технологии, необходимые для строительства новых типов кораблей, появится у них никак не могли. Уж конечно не до того, как Хэмиш приступил к операции «Лютик».

Хонор и бровью не повела, когда Бенджамин назвал действующего Первого Лорда Адмиралтейства по имени, но сама предусмотрительно использовать его имя не стала.

– Да, не могли, – согласилась она. – И именно по этой причине граф Белой Гавани, в частности, был убежден, что оценка адмирала Гивенс завышена. К сожалению, за последнюю пару недель ему пришлось переменить мнение. Я ещё не знаю всех деталей, однако, как он пишет в своём последнем письме, она раскопала какие-то данные, которые поступили в РУФ ещё до того, как её сменил Юргенсен. Некие аномалии, на которые аналитики наткнулись, но в то время не смогли объяснить. По-видимому, по их предположениям хевы могли начать накопление комплектующих еще до того, как Сен-Жюст был убит.

– Накопление? Настолько давно? – Бенджамин излучал скептицизм и Хонор пожала плечами.

– Бенджамин, я сама ещё этих данных не видела. И могла что-то понять неправильно. Но именно такое впечатление у меня создалось по прочтении письма графа прошлым вечером. Уверена, когда я вернусь на Мантикору, у него будет что мне сказать по этому поводу.

– Наверняка будет, – медленно произнес Бенджамин нахмурив лоб в раздумье.

– А если адмирал Гивенс окажется права, миледи? – тихо спросил Клинкскейлс.

– Если адмирал Гивенс окажется права, то мы столкнемся с солидным численным превосходством противника. – рассудительно ответила Хонор. – Которое ещё будет увеличиваться, прежде чем пойдет на спад. Главный вопрос, конечно, – она грустно улыбнулась, – достаточно ли будет этого преимущества для того, чтобы преодолеть наше качественное превосходство. И в настоящий момент, учитывая какую команду они собрали у руля, это и в самом деле очень острый вопрос.

Глава 2

– Ага, вот и вы, Анисимова. Заходите, располагайтесь.

Алдона Анисимова с тщательно выверенным уважением кивнула хозяину кабинета и повиновалась отданному с улыбкой приказанию, так как это было приказание, как бы мило оно ни звучало. Весьма вероятно, что Альбрехт Детвейлер являлся самым богатым и могущественным человеком в исследованной галактике. Существовали целые звездные нации, причем не только полнейшие неоварвары или миры у черта на куличках за пределами ядра Лиги, стоившие меньше, чем он один. И, говоря откровенно, таких было немало.

Дверь за ней тихо закрылась. Несмотря на присутствие более чем десятка человек, комбинация офиса и библиотеки прямо-таки дышала простором. Как и подобало, едва ли пять процентов всего населения Мезы хотя бы знали о её существовании. А число знавших о ней вне Мезы, как от всей души надеялась Анисимова, было существенно меньше.

Это был едва ли не самый роскошно обставленный и прекрасно оборудованный «офис» из числа всех, в которых она когда-либо побывала – а это довольно о многом говорило, поскольку она была полноправным членом правления корпорации «Рабсила». Прекраснейшие голографические скульптуры в своих выполненных в строгом стиле нишах; стены, облицованные панелями из экзотической древесины, доставленной с, по меньшей мере, десятка планет; старомодные, не имеющие цены картины и акварели, некоторые из которых были написаны на Старой Земле ещё в докосмическую эпоху; антикварные печатные книги и потрясающий вид на ослепительно белые берега и искрящуюся голубую воду океана Менделя буквально слились, чтобы подчеркнуть силу и могущество, сконцентрированные в этой коллекции.

– Я полагаю, что теперь мы все собрались, – заметил Детвейлер, в то время как Анисимова усаживалась в одно из парящих силовых кресел, установленных перед его столом, и все посторонние разговоры моментально стихли. Он снова улыбнулся, нажал кнопку на своем терминале и панорама океана исчезла за внезапно ставшим непроницаемой стеной окном, когда он задействовал систему безопасности, полностью лишившую какие угодно системы наблюдения возможности подглядеть за этим чрезвычайно секретным совещанием.

– Уверен, что у большинства из вас есть по крайней мере идея о том, почему я попросил вас сегодня посетить этот остров, – сказал Детвейлер, и его улыбка сменилась деловым выражением. – Однако, на случай, если я переоценил показатель интеллекта кого-либо из присутствующих, скажу, что непосредственная причина этой маленькой встречи – недавний референдум в Скоплении Талботта.

Лица присутствующих напряглись и сочетание гнева, напряжения и – признал бы это кто-то из присутствующих или нет – страха, вызванное его словами, стало почти осязаемым. Разумеется, Детвейлер почувствовал это и оскалил зубы таким образом, что это определённо не являлось улыбкой.

– Я понимаю, что большинство солли воспринимают Мантикору и Хевен как тридевятое царство. Они находятся где-то за пределами известной вселенной, населены воинственными неоварварами, столь примитивными и нетерпимыми, что единственным их времяпрепровождением является убийство друг друга. К сожалению, как мы все к нашему неудовольствию знаем, эта картина несколько не соответствует действительности. Но вот чего некоторые из вас могут еще не осознавать, так это то, что ситуация для нас по многим показателям ухудшается, а не улучшается.

Он откинулся в кресле и окинул взглядом гостей. Один или два смотрели несколько озадаченно, как будто не могли понять, почему это ситуация стала хуже той, какой она была всегда. В конце концов, и Звездное Королевство Мантикора и Республика Хевен в течение буквально сотен лет открыто являлись смертельными врагами корпорации «Рабсила» и торговли генетическими рабами. С точки зрения «Рабсилы» – и вообще Мезы, – идущая последние двадцать стандартных лет война между Звездным Королевством и Республикой являлась настоящим подарком судьбы. По крайней мере это отвлекло тех, более или менее, от вмешательства в дела «Рабсилы».

– Алдона, – сказал он после краткой паузы, – полагаю, что вы с Изабель расскажете нам о случившемся в Конго.

– Разумеется, Альбрехт, – ответила Анисимова. Она была очень довольна тем, что её голос прозвучал невозмутимо и сдержанно. Благодаря примерно двадцати поколениям подвергавшихся генному модифицированию предков, она также сумела не покрыться нервным потом.

– Альбрехт, насколько вам известно, – бодро начала она, пытаясь не думать о том, сколько подобных докладов в этом офисе закончились… весьма скверно, – и как знают некоторые другие члены Правления и Совета, система Конго играла достаточно важную роль в некоторых наших планах, касавшихся Мантикоры и Хевена. Туннельная сеть Конго предоставляла нам некоторые дополнительные возможности в этом отношении, так же как и более очевидные перспективы, носящие чисто коммерческий характер. После обсуждения здесь, на Мезе, было решено, что время для ввода в действие наших планов быстро приближается, и…

– Простите меня, Алдона, – прервал её Джером Сандаски. Он смотрел на неё, однако большая часть его внимания была прикована к Детвейлеру. – Мы все по крайней мере в общих чертах знаем, что произошло в Тиберии и Конго. Что касается лично меня, то, так как Конго было отнесено к моей зоне ответственности вдобавок к Хевену, я был в достаточной степени ознакомлен с предыдущими операциями там. Но чего я не вполне понимаю, так это почему было сочтено необходимым или желательным загнать себя в ситуацию, в которой нечто подобное вообще могло случиться.

– Решение было принято Комитетом по Стратегии, Джером, – холодно произнесла Анисимова, и его лицо вспыхнуло. – Как член Комитета, – «которым вы не являетесь» вслух она не добавила, – я согласилась с логикой тех шагов, однако, как вам известно, обсуждения Комитета не подлежат огласке.

– Однако в данном случае, Алдона, – легко сказал Детвейлер, – я полагаю, что мы можем сделать исключение. Это то, что все из присутствующих должны уяснить как можно скорее, так что ответьте на заданный Джеромом вопрос для сведения всех нас. – Она поглядела на Детвейлера и тот кивнул. – Я санкционирую, – добавил он.

– Разумеется, Альбрехт. – Анисимова снова повернулась к Сандаски. Секунду-другую она помедлила, приводя в порядок свои мысли, затем наклонилась в кресле немного вперёд, её серые глаза наполнились решимостью.

– Большую часть последних двадцати лет манти и хевы стреляли друг в друга, – начала она, – Со всех точек зрения это было прекрасно для нас. Они всегда нас ненавидели и мы никогда не были в состоянии обеспечить проникновение в их военное или политическое руководство в той же степени, как в Лиге или в большинстве прочих звездных наций. Мы смогли… завербовать отдельных бюрократов, дипломатов, офицеров, политиканов, но их число никогда не было достаточным, чтобы подорвать неумеренную приверженность манти и хевов Конвенции Червелла.

Некоторые из слушателей скорчили кислые рожи при упоминании конвенции, и Анисимова чуть улыбнулась.

– В течение последних семидесяти стандартных лет вопросом – единственным вопросом – по которому Звёздное Королевство Мантикора и Народная Республика Хевен проявляли согласие, была борьба с торговлей генетическими рабами. И – будем реалистами – их усилия принесли намного больший эффект, чем чьи-нибудь ещё. У нас нет рынка в Мантикоре и Хевене и, хотя мы исторически имеем значительное присутствие в некоторых областях Силезской конфедерации и в Мидгарде, манти и хевы затрудняют нам жизнь даже там. Честно говоря, нам удалось вновь обрести землю под ногами, которую мы в этих двух регионах неуклонно теряли, только когда манти и хевы сконцентрировались друг на друге. Еще одна наша язва – Андерманская Империя, в особенности потому, что находится в непосредственной близости от остальных двух, но анди никогда не были столь же агрессивны в атаках на наши интересы вне пределов собственной территории.

Пока манти и хевы воевали друг с другом, мы сумели расширить наше влияние и рынки на их периферии. И их занятость друг другом также позволила нам достичь уровня проникновения – в смысле влияния, но не торговли – которого у нас ранее никогда не было ни в Звёздном Королевстве, ни в Республике. Короче говоря, наши дела шли в гору.

И тут произошли «Операция «Лютик» манти, убийство Пьера, так называемый «Инцидент с «Рабсилой» на Старой Земле, перемирие между манти и хевами и свержение сен-жюстовского Комитета общественного спасения. Всё это вместе взятое обернулось для нас тремя серьёзными последствиями.

Она скривилась, и начала загибать пальцы, отмечая перечисляемые последствия.

– Во-первых, завершение боевых действий было плохо само по себе, учитывая, что это неизбежно высвобождало силы и ресурсы, которые они могли направить на другие проблемы – вроде нас. Во-вторых, свержение Комитета общественного спасения и роспуск Госбезопасности нанесли нам тяжелый удар в Хевене. Мы не просто потеряли большинство контактов, которые сумели завести в ГБ, но и к тому же новый режим – Тейсман, Причарт и их шайка – почти до фанатизма ненавидит всё, что связано с нами. И, в третьих, «Инцидент с «Рабсилой» произошел до мятежа Тейсмана, но его основные последствия не ощущались до тех пор, пока Зилвицкий и Монтень не вернулись на Мантикору с данными, которые умудрился накопать Зилвицкий. Мы сумели хотя бы частично смягчить последствия в Звёздном Королевстве, но не будем сами себя обманывать: мы и там получили тяжелый удар. И тот факт, что эта психованная Монтень сумела выставить нас и наши операции на публичное обозрение манти, не сделал ситуацию проще.

К счастью, наиболее ценный и самый высокопоставленный из наших контактов на Мантикоре не оказался засвечен в материалах Зилвицкого и сохранил свой пост. Она не совсем то, что можно называть надёжным приобретением – она использует нас, также как мы используем её, и безусловно преследует собственные цели – но Декруа, в обмен на финансовую помощь и предоставление информации с нашей стороны, с готовностью делала всё возможное, чтобы ставить палки в колеса операциям манти против нас и помогала смягчить последствия поднятой «Инцидентом с «Рабсилой» волны у себя на родине. К сожалению, она совершенно не пожелала содействовать в самом главном, чего мы хотели бы добиться с её помощью.

– А именно? – уточнил Сандаски, воспользовавшись паузой, как будто сам не знал ответа на этот вопрос.

– А именно покончить с этим чёртовым перемирием, – ровно ответила Алдона. – Мы хотели, чтобы Мантикора и Хевен вновь начали стрелять друг в друга. Честно говоря, в тот момент Комитет по Стратегии больше заботил Хевен, чем Мантикора. У Мантикоры большой торговый флот и сильна традиция присваивать себе полномочия некоей межзвездной полиции, вплоть до столкновения лбами с Лигой. Но Республика намного больше и её новый режим явно охвачен духом «крестового похода», в то время как режим Высокого Хребта на Мантикоре был настолько продажен – и недальновиден – насколько только можно было бы желать. К сожалению, ни одна из сторон, каждая по собственным причинам, не желала возобновления боевых действий. И, как минимум поначалу, было под вопросом, сумеют ли Тейсман и Причарт с их новой Конституцией устоять или нет. По крайней мере несколько лет им предстояло по сути дела вести гражданскую войну, даже если бы они в конце концов и сумели бы в ней победить.

Однако около двух лет назад стало очевидно, что они вскоре победят, и причём относительно быстро. Вдобавок, один из немногочисленных контактов, которые мы сумели завести в Республике – ваш контакт, Джером, – проинформировал нас, что флот Хевена секретно проводит нечто вроде крупной программы модернизации. Мысль о правительстве Тейсмана-Причарт уверенно контролирующем звёздную державу размеров Республики, её экономику и имеющем под рукой возрождённый флот подобного размера не привела в восторг никого в Комитете. Никого также не радовало то, что вытворяли в Звёздном Королевстве Монтень и Зилвицкий. Возможно вы помните достаточно громкий провал попытки прямого устранения Монтень. В основном это произошло из-за активного сотрудничества Зилвицкого с Одюбон Баллрум. А тут еще Клаус Гауптман с дочерью примкнули к этой шайке и принялись строить лёгкие боевые корабли для этих мясников!

Она потрясла головой.

– Всё это были только цветочки, но что за ягодки вызревают в обеих державах – было достаточно очевидно. А они всё ещё не стреляли друг в друга.

Единственным светлым пятном оставалась полная дипломатическая слепота правительства Высокого Хребта. Они, быть может, и не хотели возобновления боевых действий, но и заключения мирного договора они не хотели также, что порождало растущее недовольство в Республике. Тот же источник, что предупредил нас о существовании Болтхола – хотя он и не знал в точности, что там делается – продолжал извещать нас о растущем возмущении Причарт и о том, что общественное мнение в этом с ней солидарно. Хотя мы знали, что не сможем заставить Декруа активно поспособствовать срыву переговоров, нам удалось скормить ей кое-какую специально подобранную информацию, которая помогла хотя бы отчасти подвигнуть её в нужную нам сторону. Так что перед Комитетом находилась ситуация, которая быстро дестабилизировалась и которая потенциально могла принести необходимые нам результаты.

Тут в наших расчетах начинает принимать участие Вердант Виста. Мы знали, что Высокий Хребет умудрился серьёзно оттолкнуть нескольких ключевых союзников, включая Республику Эревон и, как мы надеялись, Грейсон. В отношении Грейсона мы не испытывали большого оптимизма, но казалось, что Эревон представляет собой удобный случай. Вдобавок, некоторые наши друзья из Лиги – в частности «Технодайн Индастриз» – всерьёз заинтересовались новыми технологиями манти, а у Эревона они были.

Так что идея заключалась в том, чтобы использовать Вердант Виста для воздействия на Эревон. Мы знали, что правительство Кромарти пообещало эревонцам помощь Звёздного Королевства в их попытках выставить нас с Конго. Но мы также знали, что правительство Высокого Хребта было совершенно и абсолютно – можно даже сказать горячо – не заинтересовано в этом. А еще мы знали, что именно в этой области мы сможем рассчитывать на закулисную поддержку Декруа.

Имея всё это в виду, мы отбросили нашу обычную скрытность и начали преднамеренно афишировать свое присутствие. Мы инспирировали несколько статей в эревонских газетах о «зверствах» творящихся на Вердант Виста и поспособствовали всплеску «пиратства» в регионе. Крейсера, уничтоженные в Тиберии, были частью этой стратегии[11]. Идея состояла в том, чтобы вынудить эревонский флот отправить больше лёгких кораблей на подавление пиратства, а затем обрушиться на эти корабли четырьмя тяжелыми крейсерами постройки Лиги и уничтожить их. Сделали бы эревонцы вывод о нашей поддержке «пиратов», или нет, но когда они начали бы терять не только торговые, но и военные корабли, их неизбежно привела бы в бешенство позиция Звёздного Королевства. Учитывая особенности эревонского кодекса чести, получалось, что если мы продолжим наши провокации, а манти продолжат игнорировать их требования о помощи, то в конечном счете Эревон порвет с Мантикорским Альянсом.

– И в каком именно смысле это было бы хорошо для нас? – спросил Сандаски, пристально щурившийся по ходу её объяснений.

– Выход Эревона из Альянса неизбежно потряс бы даже мантикорцев. Типичная домохозяйка манти готова была удовлетвориться правительством Высокого Хребта только пока не было ясно воспринимаемой внешней угрозы безопасности Звёздного Королевства. Если бы, однако, Альянс начал распадаться, всё ещё в отсутствии мирного договора, это отношение неизбежно бы изменилось. Можно было надеяться, что в сторону большей воинственности в отношении Республики. И, честно говоря, хотя незаинтересованность Высокого Хребта в борьбе с работорговлей была нам на руку, мы сомневались, что подобное отношение продлиться долго. Особенно учитывая как всегда ненавидела нас династия Винтонов и какие усилия прикладывали люди вроде Монтень, Зилвицкого, Харрингтон и Гауптмана. Так что мы были совсем не против падения его правительства, особенно если бы это поспособствовало крайне желательному для нас возобновлению войны.

С другой стороны, выйдя из Альянса, Эревон вскоре почувствовал бы себя очень одиноко, особенно если бы его бывшие союзники и Республика возобновили активные боевые действия. В таких обстоятельствах казалось вероятным, что они будут испытывать потребность в поддержке и обслуживании собственного флота, что скорее всего означало бы для них обращение к тем, кто построил все их корабли стены ещё до их вступления в Альянс. То есть как раз к нашим добрым друзьям из «Технодайн». Что означало бы, что «Технодайн» получит возможность взглянуть на лучшие и новейшие образцы военной техники манти. Проявит или нет к этой технике интерес Флот Лиги, но «Технодайн» и флот Мезы она однозначно интересовала. Получить доступ к ней для нас самих и для сил самообороны наших друзей было бы очень хорошо. Именно поэтому «Технодайн» так легко пошел нам навстречу с крейсерами, которые мы отправили в Тиберию.

– Но этот замысел не сработал. Не так ли, Алдона? – спросил Детвейлер. Тон его был почти родственным, но это ни на йоту не улучшило самочувствия Алдоны. Она начала было отвечать, но её перебили.

– Нет, мистер Детвейлер, не сработал, – сказала Изабель Бардасано.

Женщина помоложе, сидевшая возле Анисимовой, твёрдо встретила взгляд Председателя Правления Мезы всем своим видом изображая полнейшее хладнокровие. «Что, возможно, в её случае именно так и есть», – подумала Анисимова. Она завидовала самообладанию Бардасано, хотя и не слишком одобряла самоуверенность, даже самонадеянность, на которых покоилось это самообладание. Сейчас, однако, она была скорее благодарна Бардасано за вмешательство. И за напоминание Детвейлеру, что Анисимова не несла основную или, по крайней мере, единоличную ответственность за операцию на Вердант Виста.

– Хотя должен был сработать, – продолжила Бардасано, – К сожалению, мы не рассчитывали на сражение при Тиберии. И на убийство Стейна, или на то, что Елизавета Винтон из всех доступных ей людей решит послать на похороны на Эревоне в качестве своего представителя Антона Зилвицкого. И уж конечно мы не рассчитывали на вмешательство хевенитского шпиона и тайные операции со стороны губернатора из Пограничья.

Она с досадой покачала головой.

– Мы получили именно тот разрыв с Мантикорой, на который и рассчитывали. К сожалению, вместо того, чтобы упасть в руки «Технодайна», что, как мы были практически уверены, сделало бы эревонское правительство, будь оно предоставлено само себе, эревонцы с подачи хевенитов и губернатора Баррегоса кинулись в объятия Хевена. И, что еще хуже, Руфь Винтон была там же и фактически вовлекла, хотя и в незначительной степени, Звёздное Королевство в поддержку разработанной фактически хевенитами операции против Конго. Это поставило и Хевен и Мантикору в позицию совместных спонсоров режима «Факела», воцарившегося на Вердант Виста – отношения, которые пока кажутся жизнеспособными, даже несмотря на то, что в других местах они стреляют в друг друга. И, как будто только этого нам и не хватало, есть определенная информация, подтверждающая то, что Зилвицкий в ходе собственных трудов по подготовке нашего фиаско сумел собрать некоторые сведения, приведшие к исчезновению графини Северной Пустоши и уничтожению досье Северной Пустоши, что, в свою очередь, сыграло роль в падении правительства Высокого Хребта и полной потере влияния Декруа.

– Кстати, а Декруа?.. – поинтересовался один из гостей Детвейлера.

– Больше не представляет собой проблему, – ответила Бардасано с тонкой улыбкой.

– Замечательно.

– Однако её ликвидация не исправила последствий полнейшего фиаско в Конго, – подчеркнул Сандаски.

– Нет, не исправила, – согласилась Анисимова. – Это в лучшем случае похоже на затыкание дыр.

– Согласен, – сказал Детвейлер.

Он наклонился над столом, разглядывая собранных им людей. Те в ответ смотрели на него и Детвейлер знал, что они видят – кульминацию почти половины тысячелетия непрерывных генетических усовершенствований. Остальная часть галактики оставалась в блаженном неведении о том, что то, чего украинские маньяки на Старой Земле во времена Последней Войны не смогли достичь своими «Кощеями», было фактически достигнуто на Мезе.

Однако Меза извлекла из судьбы славянских гегемонистов много уроков, в том числе и необходимость в соблюдении крайней осторожности. Сперва следовало обеспечить себе безопасность, и только потом провозглашать своё превосходство тем, кто вполне обоснованно увидел бы в провозгласившем ненавистный облик своего будущего господина.

– Я собрал вас здесь не для перечисления наших неудач. И не потому, заявляю официально, что я полагаю, что случившееся с нашей операцией в Конго было ошибкой кого-то из присутствующих в этой комнате или входящих в Комитет по Стратегии. Никто не в силах учесть все капризы слепого случая, неизбежного во вселенной, в которой так много обитаемых миров и конкурирующих сил.

Однако остается фактом то, что мы входим в период возрастающих рисков… и благоприятных возможностей. Ситуация с Мантикорой и Хевеном возможно является наиболее ясной и осязаемой угрозой из тех, с которыми мы сталкиваемся. В настоящее время эта угроза под контролем, покуда мы предпринимаем соответствующие шаги для того, чтобы она в таком состоянии и осталась. Тем не менее, стоящая перед нами наибольшая угроза – и перспектива – это то, что мы наконец приближаемся к моменту ради которого мы и наши предки столь долго трудились. Пока что это неведомо большинству из тех, кто мог бы выступить против нас. Однако, поскольку мы приступаем к заключительным приготовлениям, то становится всё более вероятно, что наши цели будут распознаны. Этот миг должен быть отсрочен насколько возможно дольше, и я полагаю, что одним из важнейших моментов для достижения этого может быть метод, при помощи которого мы управляемся с манти и хевами.

Пока он говорил, в роскошном офисе сгустилась напряжённость. Теперь в огромной комнате царила совершенная тишина, когда он переводил глаза от лица к лицу, отыскивая любые признаки слабости или дрогнувшей решимости. Не найдя ничего, Детвейлер позволил своему креслу вернуться в вертикальное положение.

– К нашему счастью, Мантикора и Хевен умудрились вернуться к состоянию активных боевых действий, несмотря на провал нашего первоначального эревонского плана. Это хорошо. Однако, несмотря на войну, манти поглощены экспансией в скопление Талботта и это плохо. Плохо по разным причинам и не в последнюю очередь потому, что это придвинет их передовые базы флота намного ближе к Мезе.

К убыткам также следует отнести то, что мы всё ещё не смогли получить доступ к первоклассному мантикорскому военному оборудованию. Независимо от всего прочего, в конечном итоге мы окажемся в состоянии открытого конфликта с Мантикорой, если только не найдём кого-то, кто сделает эту неприятную работу за нас. Мы продолжим искать этого кого-то, и я уверен, что все мы нашли бы чрезвычайно удовлетворительным, если бы и в самом деле нашелся способ заставить Мантикору и Хевен нейтрализовать друг друга. Однако я не думаю, что мы можем на это рассчитывать, так что нам следует продолжать планирование заключительного прямого столкновения. С учётом этого, всё, что мы можем сделать для подрыва мантикорской военной, экономической и производственной мощи, является заслуживающим самого пристального внимания. Что, несомненно, включает в себя противодействие их планам по присоединению Скопления и доступу к производственному потенциалу его планет.

Я в курсе того, что Комитет по Стратегии уже работает над планом по меньшей мере дестабилизировать, а при удаче и полностью сорвать аннексию Талботта. Лично я считаю, что этот план имеет не более тридцати процентов шансов на успех, однако я могу быть и излишне пессимистичен. Алдона и Изабель будут в этой операции нашими доверенными лицами и я хочу, чтобы каждый в этой комнате четко понял – независимо от того, что мы можем сказать или сделать на потребу внешнего мира – что хотя я очень надеюсь на их успех, все мы должны помнить, что их успех является в лучшем случае проблематичным. Другими словами, не будет ни наказания, ни кары, если этот план потерпит неудачу не по вине исполнителей.

Несмотря на чувство невыразимого облегчения, которое Анисимова почувствовала при словах Детвейлера, её лицо даже не дрогнуло. Кстати, он не сказал, что не будет никакого наказания, если план потерпит неудачу, а он решит, что виноваты в этом исполнители.

– Джером, пока они будут иметь дело с этим аспектом проблемы, – продолжил Детвейлер, обращаясь к Сандаски, – вы будете наводить глянец на последние детали нашего соглашения с Маннергеймом. Объясните президенту Хёсканену, что практически наверняка именно его задачей будет обеспечение военной силы, когда придет время для возвращения Конго. – Он скривился. – Мы не можем себе позволить откладывать это надолго. У нас есть немного времени, однако последнее, что нам нужно – это планета, полная сорвавшимися с цепи фанатиками Баллрума. И в особенности – планета, контролирующая именно эту туннельную сеть.

– Как насчет обсуждавшегося непрямого подхода? – деловым тоном осведомился Сандаски.

– Будем держать его в качестве резервного варианта, – распорядился Детвейлер. – Он сам по себе привлекателен, однако в настоящее время Вердант Виста является единственным вопросом, по которому манти и хевениты имеют согласие. В настоящее время любой шаг против этой так называемой «монархии», как бы мы ни маскировали своё участие, будет сочтён делом наших рук, и я не желаю, чтобы мы делали что-то, что сблизит их больше, чем в данный момент.

– Тем не менее, Изабель, – он вернулся к Бардасано, – мы и в самом деле должны иметь в виду такой вариант. Это относится к вашей компетенции и я хочу, чтобы вы подготовили детальный и готовый к исполнению оперативный план прежде, чем вы и Алдона отправитесь на встречу с Веррочио. Мы назовем его… операция «Крысиная отрава».

Волна мерзкого веселья прокатилась по комнате и Детвейлер с удовлетворением кивнул.

– Я проделал для вас с Алдоной в Талботте всю предварительную работу, какую только смог, – продолжил он, обращаясь к Бардасано. – «Технодайн» не полностью в курсе наших намерений, но они, по крайней мере, согласились выслушать наше предложение. Думаю, вы вскоре встретитесь с мистером Леваконицем. Все, что я смог о нём разузнать, говорит за то, что он достаточно сговорчив. Плохо то, что вам также придется иметь дело и с Калокаиносом. Вести дела со стариком достаточно тяжело, но Волкхарт – вообще идиот. К сожалению, Веррочио и Хонгбо находятся полностью под влиянием Калокаиноса, так что нам придется как минимум «проконсультироваться» с ним. Можете вовлечь его в первоначальное обсуждение стратегии, но, думаю, вам удастся достаточно быстро задвинуть его в сторонку. Я уведомил нашего официального представителя в этом регионе, чтобы тот смог оказать вам помощь в этом деле. Не обо всем, но только о необходимом минимуме, чтобы он понимал, что делает. Он вроде бы достаточно хорош в подобных делах.

– А кто он, Альбрехт? – спросила Анисимова.

– Его зовут Оттвейлер, Валерий Оттвейлер, – ответил Детвейлер.

– Я знаю его, – задумчиво нахмурившись сказала Алдона. – Он в самом деле хорош. Вообще-то, если бы не его геном, я бы предложила вовлечь его в дело полностью.

– Предлагаете предоставить ему статус кандидата? – немного резковато спросил Сандаски.

– Этого я не говорила, Джером, – холодно отозвалась Анисимова. Они с Сандаски достаточно часто сталкивались лбами в прошлом и она не была уверена, действительно ли он был против такого предложения, или же втайне надеялся, что оно пройдет несмотря на его очевидное сопротивление. Предлагать нормала в кандидаты было рискованно, и он, возможно, надеялся, что данный случай, как и предыдущие, закончится провалом, но на этот раз последствия падут на её голову.

– Если операция завершится удачно, и он, как я и ожидаю, внесёт в этот результат существенный вклад, – продолжила она после короткой паузы, – тогда, возможно, настанет время Совету решать, следует или нет предложить ему такой статус. Я недостаточно близко знакома с этим человеком, чтобы предсказать его реакцию. Но он зарекомендовал себя высокой эффективностью, и может стать еще эффективнее в качестве кандидата, которому обрисовали реальную картину происходящего.

– Мы решим этот вопрос когда – и если – для этого настанет время, – подытожил Детвейлер. – Тем временем вам с Изабель безусловно следует позаботиться о множестве мелочей прежде чем вы отбудете. Мы с вами – и ещё с некоторыми из присутствующих – встретимся в ближайшие дни. Однако на сегодня, я полагаю, мы закончили. Нас ждет ужин.

Он начал было отодвигаться от стола, но Бардасано подняла руку вежливо требуя внимания. Она была, по любому обычному критерию, самой младшей из собравшихся, но её профессиональная компетентность – и безжалостность – делали недостаток старшинства несущественным и Детвейлер вновь уселся на место.

– Да, Изабель? У вас есть вопрос?

– Не о Скоплении, – сказала она, – но об операции «Крысиная отрава». Полагаю лучше поднять его пока мы все здесь, поскольку это может повлиять на планы Джерома.

– И в чем состоит вопрос?

– Как вы знаете, большинство текущих сценариев «Крысиной отравы» основываются на использовании новой нанотехнологии. Мы провели несколько тестов, чтобы убедиться в ее работоспособности. Самым выдающимся была операция с Хофшульте на Новом Потсдаме. Как вы все также знаете, – она и глазом не повела в сторону Сандаски, который отвечал за проведение данного конкретного «теста», – я выражала сомнение в желательности использования новой технологии для попытки убийства, которое неизбежно привлечёт к себе столько внимания. Однако в данном случае моя озабоченность оказалась напрасной, поскольку очевидно никто даже не заподозрил что же на самом деле произошло.

Тем не менее меня волнует вопрос: собираемся ли мы продолжать использование данной технологии? Я предвижу несколько вариантов, где она пришлась бы очень к месту. Конкретнее, согласно доклада Джерома, нашему основному контакту в хевенитском Госдепартаменте практически наверняка в течении нескольких ближайших недель или месяцев потребуется оружие, совершенно не оставляющее следов.

– Интересная смена позиции, – ехидно заметил Сандаски.

– Это вовсе не смена позиции, Джером, – спокойно ответила Бардасано. – В то время меня заботила возможность, что кто-то вскроет как это было проделано, но анди испробовали на Хофшульте – точнее на его трупе – все известные им тесты без, очевидно, малейшего результата. Если они ничего не обнаружили после столь длительных и пристальных исследований, значит наши изобретатели на этот раз и правда знали, что говорят. Что, – сухо добавила она, – всегда оказывается приятной неожиданностью для нас, бедных полевых агентов.

Несколько человек, включая Ренцо Киприано, чья команда разработчиков биооружия создала обсуждаемую технологию, рассмеялись.

– Если эта техника срабатывает столь же успешно, как во время тестов, и действительно настолько необнаруживаема, – более серьезным тоном продолжила она, – то, возможно, настало время начинать осторожно использовать её в особых случаях. – Она пожала плечами. – Даже если они догадаются, что атака была подстроена, то всё равно мало что смогут поделать. Как минимум не принимая таких мер безопасности, которые подрежут крылья их собственным операциям. А мне на ум приходят несколько важных персон, как на Мантикоре так и в Хевене, чья внезапная и по возможности зрелищная кончина может оказаться нам крайне выгодна. Особенно если удастся склонить обе стороны к мысли, что виновата другая, а не кто-то еще.

– Это надо обдумать, – через секунду сказал Детвейлер. – В ваших первоначальных предложениях был резон. Но то, что вы предлагаете сейчас, также резонно. Всегда хочется придержать нечто подобное в резерве, для обеспечения полной неожиданности. Но если его держать в резерве слишком долго, то можно так никогда и не использовать.

Он на несколько секунд поджал губы, затем пожал плечами.

– Джером, надо будет это обсудить. Обдумайте все за и против вместе с Изабель до её отбытия. Подготовьте список потенциальных целей. Не длинный, я не хочу засвечивать подобную возможность больше минимально необходимого, как бы ни мала была вероятность, что кто-то разберётся, как это делается. Как абсолютный минимум, думаю мы можем пока отложить подготовку, но пусть люди Ренцо начинают присматривать подходящих… носителей.

– Безусловно, Альбрехт.

– Замечательно. – Детвейлер резко опустил обе руки ладонями на стол и поднялся. – На этой ноте и закончим. Эвелина раздобыла нового шеф-повара и я думаю вам понравится, что он сумел сотворить из лангустов со Старой Земли!

Глава 3

Собор Протектора походил на гигантскую ожившую шкатулку с драгоценностями.

Хонор сидела в Приделе Непосвященных слева от нефа, непосредственно около алтаря собора. Она, её родители, брат и сестра, а также Джеймс МакГиннес, Нимиц и Уиллард Нефстайлер, все в зеленых цветах лена Харрингтон, сидели на первой скамье придела вместе с мантикорским и андерманским послами и консулами других членов Мантикорского Альянса. Два ряда скамей позади них были заполнены офицерами в форме Гвардии Протектора: Альфредо Ю, Уорнер Кэслет, Синтия Гонсальвес, Гарриет Бенсон-Десуи и её муж Анри, Сьюзен Филипс и множество других, бежавших вместе с Хонор с тюремной планеты Аид. Их форма и иномирянская форменная одежда дипломатов, прибывших более чем из десятка различных миров, резко выделялись, однако каждый из них также носил и грейсонские траурные тёмно-фиолетовые повязки или вуали.

Этот мазок темноты связывал весь собор подобно единой нити скорби, ещё более выделяясь на роскошных, официальных грейсонских одеждах и Хонор ощущала его отзвуки во вздымающихся вокруг неё эмоциях. Эмоциональная аура Церкви Освобожденного Человечества всегда была бездонным источником обновления и веры, которым она могла сопереживать благодаря своей эмоциональной связи с Нимицем. Но сегодня по всему грандиозному собору текли волны печали.

Сверкающие потоки яркого, окрасившегося в разные цвета солнечного света лились вниз через огромные витражи восточной стены и еще больше света вливалось сквозь гигантский витраж в крыше над алтарем собора. Хонор ощутила печаль, струящуюся от насыщенных, безмолвных полос света и плывущих под негромкую органную музыку облачков благовоний. Печаль принимала различные формы и оттенки, начиная от скорби людей, близко знакомых с Говардом Клинкскейлсом, до чувств людей знавших его только по имени, однако она также была смешана и с ощущением празднества. С возвышенной верой в то, что человек, кончину которого они пришли оплакивать и жизнь которого они пришли прославлять, прошел Испытание жизни с триумфом.

Она не отрываясь глядела на гроб, покрытый планетарным флагом Грейсона и флагом лена Харрингтон. Серебряный жезл, символ службы Клинкскейлса в качестве регента Харрингтон, и вложенный в ножны меч, который он носил в качестве командующего Планетарной Безопасностью до Реставрации Мэйхью, лежали, скрещенные, на флагах, мерцая в потоках света. «Столько лет службы, – подумала Хонор. – Такая способность к росту и изменению. Такая способность давать и такая доброта, скрытые за маской неприветливости и скаредности, которую он так усердно поддерживал. Такая огромная утрата».

Звуки органа взметнулись и застыли и тихое движение обежало собор, когда старомодные механически замки щелкнули и древние резные двери тяжеловесно растворились. На мгновение воцарилась полная тишина, затем орган пробудился волной величественной мощи и многоголосье хора Собора Протектора взорвалось взлетающим песнопением.

Хор Собора повсеместно считался наилучшим хором всей планеты. Для мира, так серьёзно относящегося к своей священной музыке, это значило очень много, однако когда его прославленные голоса взлетели в гимне не скорби, но торжества, хор наглядно продемонстрировал, что по праву заслужил свою репутацию. Поток музыки и хорошо поставленных голосов вливался в душу Хонор величественной волной, которая, казалось, и концентрировала и усиливала вздымающийся вокруг неё ураган чувств, когда процессия двинулась из нефа мимо распятий и курильниц. Духовенство и прислужники блистали богатыми тканями и вышивками. Преподобный Иеремия Салливан, великолепный в расшитых и усеянных драгоценными камнями одеяниях, подобающих его высокому сану, шествовал в центре процессии, тёмно-фиолетовый траурный орарь охватывал его шею подобно провалу темноты.

Процессия неспешно и величественно двигалась сквозь вихрь музыки и солнечного света в величии пылающей ауры веры, которую Хонор желала всем им почувствовать столь же ясно, как чувствовала она. В моменты подобные этому – совсем не похожие на более тихое и самосозерцательное богослужение той церкви, к которой принадлежала она сама – она чувствовала себя ближе всего к сердцу и душе Грейсона. Люди её второй родины были далеки от совершенства, но глубинная мощь их тысячелетней веры давала им силу и цельность, с которыми могли равняться очень немногие из прочих миров.

Процессия достигла алтаря и её участники рассеялись с торжественной точностью прекрасно вышколенной команды. Преподобный Салливан неподвижно стоял перед высоким алтарем, пристально вглядываясь в увитый траурными лентами крест, пока прислужники и помогающие ему священники растекались вокруг него к своим местам. Он стоял так, пока гимн не закончился и звуки органа опять не погасли в тишине, а затем обернулся к переполненному собору, вознес в благословении руки и возвысил голос.

– И Господь его обратился к нему, – произнес он в тишине собора, – Ты был честным и преданным слугой; ты был предан свыше всякой меры и Я возвеличу тебя свыше всякой меры, войди же на радость Господу твоему.

Он ещё постоял, воздев руки, затем опустил их и пристально обозрел переполненные скамьи собора.

– Братья и сёстры, – произнес он спокойно, и всё же ясно слышимым в великолепной акустике собора голосом, – мы собрались сегодня перед лицом Испытующего, Заступника и Утешителя чтобы восславить жизнь Говарда Самсона Джонатана Клинкскейлса, возлюбленного супруга Бетани, Ребекки и Констанции, отца Говарда, Джессики, Марджори, Джона, Анджелы, Барбары и Марианны, служителя Меча, регента лена Харрингтон и всегда и везде преданного слуги Господа нашего. Я прошу вас сейчас присоединиться ко мне в молитве, не для того, чтобы оплакать его кончину, но чтобы отпраздновать победоносное завершение Большого Испытания его жизни, поскольку сегодня он воистину воссоединится в радости с Господом своим.


* * *

При всей своей зрелищности и многовековой традиции литургия Церкви Освобожденного Человечества была необыкновенно проста. Похоронная служба текла ровно и естественно до тех пор, пока после притчи и проповеди не настало время Воспоминаний. На каждых грейсонских похоронах проводились Воспоминания – время предназначенное для того, чтобы каждый из присутствующих мог вспомнить жизнь человека, которого они утратили и чтобы каждый желающий мог разделить свои воспоминания с другими. Никто не был обязан это делать, однако любой желающий имел такое право.

Преподобный Салливан воссел на престол и в соборе снова воцарилась тишина, пока в ложе Протектора не поднялся Бенджамин Мэйхью.

– Я помню, – тихо произнес он. – Я помню тот день – мне было шесть, кажется, – когда я свалился с самого высокого дерева в дворцовом саду. Я сломал левую руку в трех местах, левая нога тоже была сломана. Говард тогда руководил службой безопасности дворца и он первым подбежал ко мне. Я изо всех сил старался не плакать, потому что большие мальчики не плачут, и потому что будущий Протектор никогда не должен проявлять слабость. Говард вызвал медиков и велел мне не шевелиться до тех пор, пока они не прибудут, а потом сел около меня в грязь и, взяв за здоровую руку, сказал: «Слезы – не слабость, милорд. Иногда они всего лишь способ Испытующего смыть боль». – Бенджамин помолчал, затем улыбнулся. – Мне будет не хватать его, – сказал он.

Он сел и в Приделе Непосвященных поднялась Хонор.

– Я помню, – произнесла она тихим, ясно звучащим сопрано. – Я помню день, когда впервые встретилась с Говардом, день, когда Маккавей покусился на убийство. Он был, – она улыбнулась своим тёплым, одновременно горьким и сладким воспоминаниям, – против самой идеи о том, что женщина может носить форму, и любого союза с Мантикорой настолько, насколько только можно вообразить. Там была я, живое воплощение всего того, против чего он выступал, с лицом, наполовину скрытым повязкой. И он посмотрел на меня и был самым первым грейсонцем, увидевшим во мне не женщину, но офицера Королевы. Кого-то, от кого он ожидал выполнения долга, так же как и от самого себя. Кого-то, для кого он поднялся над собой и изменился, чтобы принять не только как своего Землевладельца, но и как своего друга и, во многом, как дочь. Мне будет не хватать его.

Хонор села и, возвышаясь на своими тетушками, поднялся Карсон Клинкскейлс.

– Я помню, – сказал он. – Я помню день, когда мой отец погиб в результате несчастного случая на учениях и дядя Говард приехал сообщить мне об этом. Я играл в парке с приятелями, а он нашёл меня и отвёл в сторону. Мне было всего лишь восемь и, когда он сказал мне, что отец мёртв, мне показалось, что весь мир рухнул. Но дядя Говард обнимал меня всё время, пока я плакал. Он позволил мне выплакаться полностью, до тех пор, когда уже не оставалось слёз. А затем он поднял меня, положил мою голову к себе на плечо и нёс меня в руках всю дорогу от парка до дома. Это было больше трёх километров, дяде Говарду было уже почти восемьдесят, а я всегда был слишком большим для своего возраста. Но он прошёл всю дорогу, донёс меня до моей спальни и сидел на моей кровати и обнимал меня до тех пор, пока я не заснул. – Он покачал головой, опустив правую руку на плечо тёти Бетани. – До того дня я не знал как сильны и неутомимы, как любящи могут быть руки, но я никогда этого не забывал… и никогда не забуду. Мне будет не хватать его.

Он опустился и встал пожилой мужчина в парадно-выходной форме бригадного генерала Планетарной Безопасности.

– Я помню, – произнес он, – Я помню первый день, когда пришел на службу в дворцовую безопасность и мне сказали, что я назначен в подразделение капитана Клинкскейлса. – Он с усмешкой покачал головой. – Страх так и пёр из меня, скажу я вам! Говард уже тогда был поразительным человеком и не позволял валять дурака. Но…

На большинстве грейсонских похорон Воспоминания занимали минут двадцать. На похоронах Говарда Клинкскейлса они продолжались три часа.


* * *

– На похоронах всегда сложно не жалеть самого себя, – заявила стоящая между возвышающимися над нею мужем и старшей дочерью Алисон Харрингтон. – Боже, как мне будет не хватать этого старого динозавра!

Она шмыгнула носом и украдкой вытерла глаза.

– Всем нам, мама, – отозвалась Хонор, обнимая свою миниатюрную родительницу.

– Точно, – подтвердил Альфред Харрингтон, глядя на дочь. – И для лена его смерть станет огромной потерей.

– Знаю, – вздохнула Хонор. – Хотя мы все видели, что этот момент приближается, говорили ли об этом, или нет. И Говард видел это яснее всех прочих. Именно поэтому он столь усердно обучал Остина последние три-четыре года.

Она взглянула на прогуливавшегося в тихом, прекрасно спланированном саду мужчину средних лет – по стандартам времён до пролонга – с седеющими тёмно-каштановыми волосами и выдающимся подбородком, являвшимся, похоже, отличительной чертой всех мужчин семейства Клинкскейлсов. Как и сам Говард, Остин Клинкскейлс был высок по грейсонским меркам, хотя и не был таким гигантом, как его более молодой кузен Карсон.

– Думаю, что Остин прекрасно подойдет на роль регента, – сказала она. – На самом деле он мне сильно напоминает своего дядю. Полагаю, что хотя у него нет такого опыта, но он скорее всего гораздо гибче Говарда. Хороший человек.

– Так оно и есть, – согласился Альфред.

– И он обожает детей, – добавила Алисон. – Особенно Веру. Не забавно ли, как все эти твёрдые патриархальные грейсонские мужчины мгновенно тают от улыбки маленькой девочки?

– Любимая, ты же генетик, – с усмешкой заметил Альфред. – Уверен, что ты уже много лет тому назад обнаружила, что такая реакция нашего вида запрограммирована.

– Особенно если эта девочка мила, как одна из моих дочерей, – довольно заметила Алисон.

– Почему-то, мама, мне не кажется, что прилагательное «милая» хоть кто-нибудь употреблял в мой адрес на протяжении довольно многих лет. Во всяком случае я на это надеюсь.

– О, вы все, несгибаемые флотские офицеры, так похожи друг на друга!

Хонор начала было отвечать, но остановилась, увидев что все три жены Говарда направляются к ним. Карсон и Остин Клинкскейлсы последовали за ними; Бетани, старшая из трех, остановилась прямо перед Хонор.

– Миледи, – тихо обратилась она.

– Да, Бетани?

– Вы знаете наши обычаи, миледи, – сказала Бетани. – Тело Говарда уже отправилось в наш Сад Памяти. Но он оставил дополнительное распоряжение.

– Распоряжение? – повторила Хонор, когда та сделала паузу.

– Да, миледи. – Бетани протянула ей маленькую деревянную коробочку. Ее не украшала резьба или инкрустация, но она ярко сверкала на солнце полированной вручную поверхностью. – Он распорядился, – продолжила она, – чтобы часть его праха была вручена вам.

Глаза Хонор расширились и она потянулась к коробочке.

– Я глубоко тронута, – сказала она через мгновение. – Я не ожидала…

– Миледи, – сказала Бетани, глядя ей прямо в глаза, – для Говарда – да и для моих сестер и меня – вы и в самом деле были дочерью, как вы и сказали сегодня. Когда вы основали Сад Харрингтон для ваших погибших на службе телохранителей, Говарда это тронуло гораздо сильнее, чем он показал. Мы всегда уважали вашу решимость не переходить в нашу веру исключительно по политическим мотивам, но вы постоянно выказывали такие отзывчивость и уважение к нашей религии, какими не может похвастаться ни один другой Землевладелец. Думаю, Говард надеялся, что однажды вы решите, что именно этого ожидает от вас Испытующий, и придёте в объятия Церкви. Но независимо от того, наступит когда-нибудь этот день или нет, он хотел стать частью Сада Харрингтон. – Она улыбнулась сквозь слезы. – Он сказал, что может быть так сможет «поддерживать у вас порядок» до той поры, пока вы не присоединитесь к нему.

Хонор сморгнула слезы и улыбнулась глядя вниз, на низкую старую женщину.

– Если настанет день, когда я присоединюсь к Церкви Освобожденного Человечества, то это произойдет благодаря примеру таких людей, как вы и Говард, Бетани. – сказала она. – И придёт ли этот день, или нет, но я почту за честь и великую, великую радость исполнить просьбу Говарда.

– Спасибо, миледи. – Бетани и ее сестры по браку присели в формальном реверансе, но Хонор протестующее замотала головой.

– Нет, это вам спасибо, Бетани, – сказала она. – Клан Клинкскейлс служил мне лично и моему лену с преданностью и умением превышающими всё, чего я могла ожидать. Моя семья и мои люди у вас – у всех у вас – в долгу, – она подняла глаза чтобы взглянуть и на Остина с Карсоном, – и пока Говард верно служил мне, а Остин согласился служить мне вместо него, вы стали для меня семьёй. Не слугами и даже не просто друзьями. Мой меч – ваш меч. Ваша битва – моя битва. Наши радости и печали едины.

Бетани резко вдохнула, а Карсон с Остином замерли позади неё.

– Миледи, я никогда… Говард оставил это распоряжение не потому…

– Вы думаете, я этого не понимаю? – мягко спросила Хонор. Она передала деревянную коробочку матери и слегка нагнулась, чтобы обнять вдову своего регента; затем поцеловала старую женщину в щёку.

– Эта служба вышла далеко за рамки любых клятв и обязательств, – продолжила она выпрямившись. – Эта служба стала любовью, и мне давно следовало так поступить.

Она снова взглянула на Карсона через голову его тёти, ощущая его изумление. Ей было интересно, в курсе ли он был, что она вообще знает ритуальные фразы, которыми грейсонский землевладелец официально провозглашал установление семейной связи с другим кланом. Сложные сети связей кланов всегда были составной частью способа выживания грейсонцев во враждебном окружении их планеты. А создание эквивалента кровных уз между домом Землевладельца и его ближайшими союзниками и вассалами было основным способом, которым такие сети создавались. В определённом смысле то, что сделала Хонор, подчинило клан Клинкскейлс клану Харрингтон, но также и обязало Хонор и её наследников лично заботиться и защищать потомков Говарда Клинкскейлса отныне и во веки веков.

Это был не тот шаг, который предпринимается легко или импульсивно. Но Хонор ощутила, что её решение и не было таковым. И что ей и в самом деле следовало сделать это раньше, пока Говард мог ещё это увидеть. «Ну, вне всякого сомнения он и так может, где бы он сейчас не был», – с любовью подумала она. А затем её осенило, и губы её расплылись в улыбке.

Как Землевладелец Харрингтон она была старшим членом Клана Харрингтон, что, как она внезапно поняла, официально делало её по грейсонским законам «тетей Хонор» для Карсона. А это означало…

Её губы расплылись ещё шире и она заметила огонёк в глазах Карсона, когда до него тоже дошло. Они посмотрели друг на друга и начали хихикать. Хонор чувствовала, что её хихиканье переходит в полноценный смех и поторопилась пожать плечо Бетани и отступить.

– Простите, Бетани! – выдавила она из себя. – Я не должна смеяться. Просто я внезапно поняла, что…

Её прервал очередной приступ смеха, а Бетани покачала головой с любящей улыбкой на устах.

– Миледи, я могу представить себе многое, что расстроило бы Говарда. Но ваш смех в день его похорон определённо к этому не относится.

– Это хорошо, – улыбаясь сказала Хонор, – потому что, видите ли, смеха будет ещё много.

– Миледи? – озадаченно посмотрела на неё Бетани.

– Конечно будет, – выдала Хонор между взрывами хохота. – Вера и Джеймс привыкли называть Говарда «дядя Говард», а я слышала, что они называют «дядей» и Остина. Но теперь она будет «тётя Вера» и для него и для Карсона! – Хонор покачала головой. – Мы не дождёмся, пока смех уляжется.

Глава 4

– С возвращением, ваша милость.

– Спасибо, Мерседес.

Хонор вслед за Саймоном Маттингли прошла отдельным коридором и протянула руку сильной яснолицей женщине, встречающей её в зале ожидания для особо важных персон шаттлпорта Лэндинга. Мерседес Брайэм всё ещё носила мундир мантикорского коммодора, а не контр-адмиральскую звезду, на которую она имела право на грейсонской службе. Вообще-то ей и в КФМ[12] пора было расстаться со своими парными планетами коммодора. Хонор прекрасно знала, что Брайэм ясно дала понять Бюро по кадрам, что желает сохранить положение начальника штаба Хонор, а присвоение чина контр-адмирала сделало бы её ранг слишком высоким для этой должности. Хонор пыталась её переубедить, хотя, как она чувствовала, и не столь усердно, как должна была бы, но Мерседес только улыбалась.

– Если бы я действительно желала получить командование, мэм, – сказала она, – то всё, что мне нужно было бы сделать – вернуться на Грейсон. Сейчас, полагаю, я полезнее на своём теперешнем месте. Однако если вы желаете избавиться от меня…

– И тебя с возвращением, Паршивец, – добавила Брайэм, протягивая руку Нимицу. Древесный кот важно потряс её, затем взмахнул хвостом и замяукал. Брайэм хихикнула, затем снова обратилась к Хонор, лицо её приобрело сочувственное выражение.

– Вы выглядите немного усталой, ваша милость.

– Эти десять дней были тяжелыми, – признала Хонор.

– Действительно было столько хлопот, как ожидалось?

– Нет, – ответила Хонор. – Честно, нет. Во всяком случае не совсем. Утверждение Остина в качестве регента прошло очень гладко. Было небольшое сопротивление, главным образом со стороны Мюллера. Я не думаю, что теперешний лорд Мюллер так уж смирился с казнью своего отца, как он пытается изобразить. Он понемногу начинает восстанавливать былое влияние своего лена в Оппозиции. Однако Бенджамин, Оуэнс, Янаков и Макензи продавили назначение.

– Я полагаю, – продолжила Брайэм, в то время как Лафолле и Спенсер Хаук прошли ворота и расположились, оглядываясь, за спиной Хонор, и показались ещё четверо нагруженных багажом телохранителей, одетых в зеленые цвета Харрингтон, – вы имели возможность обсудить сложившуюся ситуацию с гранд-адмиралом Мэтьюсом?

– Да. Не то чтобы кто-то из нас смог добавить что-то существенное к пониманию другого. – Хонор поморщилась. – В настоящее время «ситуация», по крайней мере, имеет преимущество некой мрачной простоты.

– Противник, тем не менее, всё ещё пытается усложнить её, ваша милость, – заметила Брайэм. – Вы слышали о рейде на Ализон?

– Да, – Хонор резко взглянула на неё. – Предварительное сообщение пришло до того, как «Тэнкерсли» покинул орбиту Грейсона, однако никаких деталей в нём не содержалось. Насколько это было плохо?

– Далеко не так ужасно, как то, что сотворила МакКвин во время операции «Икар», – быстро ответила Брайэм. – Не то, чтобы это было хорошо, вы же понимаете. Мы потеряли несколько наших собственных торговых судов и они отправили ко всем чертям изрядную часть астероидных шахтерских платформ и добывающих судов. Но людские потери были очень низки. Хевы не подошли достаточно близко для того, чтобы поразить основные промышленные платформы. Никто из наших людей не получил и царапины, а ализонцы потеряли всего лишь около полудюжины шахтёров. – Она дернула плечом. – И даже эти потери сильно смахивают на несчастный случай. Из всего, что я видела, кажется, что хевы сделали всё, что от них зависело, чтобы играть по правилам.

– Они использовали ЛАКи? Никаких гиперпространственных кораблей?

– Только ЛАКи, ваша милость. – Если Брайэм и была удивлена вопросами Хонор, то этого не показала. – Согласно информации командования обороны Ализона, хевы потеряли от тридцати до сорока ЛАКов. Все от огня ракетных подвесок.

– Наши ЛАКи принимали участие? – спросила Хонор и Брайэм ответила ей тонкой улыбкой.

– По странному стечению обстоятельств – нет, ваша милость. Я знаю, о чем вы думаете, и командование обороны Ализона подумало то же самое. Это была разведка боем, проверка нашей обороноспособности. Если бы они хотели нанести серьёзный урон инфраструктуре системы, то атаковали бы намного более мощными силами. Когда командование обороны поняло, что это был набег, в котором, вероятно, даже и не планируется прорыв прикрытия внутренней части системы, а тем более серьёзная атака на систему, то все наши «Шрайки», «Ферреты» и – в особенности – «Катаны» остались в резерве. Также, как и подвески прикрытия внешней части системы. Разведуправление флота считает, что с вероятностью более девяноста процентов хевы даже их не заметили.

– Хорошо, – сказала Хонор и кивнула в сторону выхода из зала, где ожидал бронированный аэролимузин, окрашенный в цвета Харрингтонов. Маттингли уже занял позицию около него и вся компания направилась к машине.

– Не слишком вероятно, что кто-то вроде Тейсмана не предположит, что ЛАКи по меньшей мере где-то там были, – продолжала она, – но он, по крайней мере, не смог это подтвердить. – Хонор задумчиво нахмурилась. – Что-нибудь слышно о реакции Ализона на нападение?

– Не официально. – Брайэм стояла в стороне, чтобы позволить волокущим багаж телохранителям сложить свой груз в багажник лимузина. – Мы получили сообщение командования обороны всего лишь пять дней тому назад. Адмиралтейство прислало нам копии сообщений и боевого донесения адмирала Саймона, но ничего со стороны гражданских я не видела. Тем не менее, согласно некоторым моим источникам в конторе сэра Томаса, ализонцы не выглядят довольными.

– Вот уж сюрприз, – фыркнула Хонор.

– Все-таки в прошлый раз им действительно крепко досталось, – заметила Брайэм. – И после обращения, которому их подвергали Высокий Хребет и его шайка, весьма вероятно, что их запасы доброжелательности по отношению к нам почти исчерпаны. Вы знаете адмирала Саймона?

– Лично нет. – Хонор покачала головой. – Я знаю, что он молод для своего ранга, что он окончил академию Саганами и что у него хорошая репутация и у нас, и у его собственных людей. На этом всё.

– На самом деле, это достаточно полно его характеризует. Я бы только добавила, что он всегда был одним из убежденнейших сторонников Альянса. Но даже его сообщения, те которые я видела, содержат некоторые резкие замечания относительно того, как слаба была бы оборона их системы против реальной атаки. – Брайэм поморщилась. – Я полагаю, что их гражданские власти будут упирать на это еще сильнее, и не могу их осудить. Они будут желать конкретной демонстрации нашей готовности – и способности – защитить их от повторения «Икара».

– Именно поэтому Тейсман это и сделал, – Хонор вздохнула. – Мне намного больше нравилось, когда Пьер и Сен-Жюст не доверяли своему флоту и не давали ему как следует делать свою работу.

– По крайней мере мы сумели вернуть в Адмиралтейство нашу лучшую команду, – ободряюще произнесла Брайэм. – Уже что-то.

– На самом деле кое-что, – согласилась Хонор. – Я с нетерпением ожидаю получения информации непосредственно от сэра Томаса.

– И графа Белой Гавани?

Голос Брайэм не мог бы быть более натуральным, но Хонор ощутила скрытый всплеск любопытства и беспокойства коммодора.

– Уверена, что с ним мы также обсудим ситуацию, – ответила она после кратчайшей паузы. – Я знаю, что королева хочет видеть завтра нас обоих. Уверена, что она сама желает получить полный расклад и достаточно очевидно, что Восьмой Флот будет столь же важным в политическом смысле, сколь и в военном. Я уверена, что в качестве Первого Лорда ему есть что сказать и официально, и неофициально. На самом деле, граф и леди Эмили пригласили меня провести несколько дней в Белой Гавани. Весьма вероятно, что по крайней мере часть времени мы потратим на обсуждение различных последствий.

– Понимаю. – Брайэм мгновение пристально глядела на Хонор, затем улыбнулась. – Всё ещё кажется странным видеть его гражданским лицом, а не командующим флотом, так ведь? – Она покачала головой. – Однако я думаю, что он именно на том месте, где мы в нём больше всего нуждаемся прямо сейчас. Да, ваша милость, вы будете брать с собой к Белой Гавани кого-нибудь из ваших служащих?

– Вероятно только Эндрю, Спенсера и Саймона, – небрежно сказала Хонор. – Да, и Мака. Хотела бы я взять ещё и Миранду, но не собираюсь вытаскивать её из Дома у Залива для такого короткого визита. Мне она нужнее во главе дел там, где она находится.

– Разумеется, ваша милость, – пробормотала Брайэм и жестом пригласила Хонор пройти в лимузин. – Пожалуйста, не забудьте засвидетельствовать графу моё почтение.


* * *

– Хонор!

Хонор подняла голову и расплылась в улыбке, когда ее позвало по имени хриплое контральто. Тоненькая, золотоволосая женщина, сидевшая в кресле жизнеобеспечения прямо посреди главного входа в усадьбу семьи Александер в Белой Гавани улыбнулась ей в ответ; её зеленые глаза излучали приветствие.

– Рада снова видеть тебя – и Нимица, – продолжила женщина. – Сколько ты у нас сможешь пробыть на этот раз?

– Я тоже рада тебя видеть, Эмили, – отозвалась Хонор, пересекая быстрым шагом прихожую. Она не любила раздавать поцелуи на публике, но все равно нагнулась и поцеловала Эмили Александер в щеку. Та потянулась к ней правой рукой – единственной частью тела ниже шеи, которой она могла действовать – и прикоснулась к щеке Хонор в ответ.

– Поддерживаешь её в форме, Сандра? – обратилась Хонор к высокой, широкоплечей брюнетке, стоящей возле кресла жизнеобеспечения.

– Стараемся, ваша милость, – ответила Сандра Тёрстон, персональная сиделка леди Александер, и одарила Хонор приветственной улыбкой. – Однако подозреваю, что новая встреча с вами сделает больше, чем когда-либо было в моих силах.

– Ну что вы говорите! – ответила, слегка краснея, Хонор и выпрямилась, чтобы обратиться к стоящему за креслом леди Александер мужчине.

– Рада видеть и вас, Нико, – сказала она.

– Я тоже, ваша милость, – промолвил с лёгким поклоном мажордом Белой Гавани. – Добро пожаловать в Белую Гавань.

– Спасибо, – ответила Хонор и улыбнулась ему. Отзвуки негодующего отторжения, которое Нико Хевенхёрст испытывал по отношению к ней при первой встрече, испарились без следа. Он ответил ей улыбкой и перевёл взгляд на несущих багаж телохранителей.

– С вашего позволения, ваша милость, миледи, – сказал он с ещё одним лёгким поклоном, на этот раз обращаясь к обеим женщинам, – я позабочусь об устройстве её милости. – Эмили согласно кивнула и он повернулся к телохранителям Хонор. – Полковник, я подготовил для её милости Голубые покои, – сказал он Лафолле. – Вы и прочие телохранители расположитесь в Холостяцком Крыле. Бильярдная, расположенная между ним и основным зданием, непосредственно примыкает к единственной ведущей в Голубые покои лестнице, так что, как мне кажется, она послужит вам относительно удобной караулкой. Надеюсь, вас устроит такой вариант?

Он невинно взглянул на старшего телохранителя Хонор; Лафолле на мгновение встретил его взгляд, затем кивнул.

– Абсолютно, – ответил он и повернулся к двум прочим личным телохранителям Хонор. – Саймон, вы со Спенсером отправляйтесь и всё организуйте. Затем ложитесь спать. Я дежурю до ужина, а вам, везунчикам, достанется ночная смена.

– У ранга, понимаешь ли, – Маттингли обратился к Хауку, – есть свои привилегии. В частности, спокойный сон по ночам.

– Заслуженные привилегии, – ровным тоном согласился Лафолле, когда младший член личной охраны Хонор заулыбался. – Пошевеливайтесь. – Он изобразил выстрел с двух рук. – Славный парнишка, – добавил он с озорной улыбкой.

– Знаешь, – сказала Эмили, когда вооруженные спутники Хонор вслед за Нико проследовали мимо нее, – я забыла, насколько более… мирным кажется все вокруг, когда твоих преторианцев нет в поле зрения.

– Да уж, у них есть склонность вносить оживление в обстановку, – сухо заметила Хонор, одарив Лафолле выражением, в котором удовольствие и осуждение смешались в примерно равных долях. Телохранитель на это ответил абсолютно невинным взглядом. Она покачала головой и снова повернулась к Эмили. – Мак отправился в Дом у Залива, чтобы забрать почту, встретиться с Мирандой и выслушать её доклад. Он прибудет через пару часов.

– Знаю. Он позвонил мне из Лэндинга, чтобы сообщить своё расписание. Нико уже подготовился и к его прибытию. – Эмили криво улыбнулась. – Чего у нас в избытке, так это спален.

Хонор ощутила в последней фразе Эмили смесь привязанности, юмора и крошечную, затаившуюся нотку печали и потянулась, практически непроизвольно, чтобы положить руку ей на плечо. Как обычно, ощущение нежной хрупкости плоти и костей инвалида под ладонью было практически шокирующим, настолько оно противоречило жизненной силе попавшей в их клетку женщины.

– Я знаю, – мягко произнесла Хонор и Эмили положила на мгновение свою действующую руку поверх руки Хонор.

– Да, думаю знаешь, – сказала она более живо, всё ещё улыбаясь. – Хэмиш тоже скоро будет здесь. Он позвонил предупредить, что задерживается по делам Адмиралтейства. Ничего сверхсрочного, просто детали, которые требуется уладить. Ах, да, Нимиц, – продолжила она глядя прямо на кота, сидевшего у Хонор на плече, – Саманта тоже в порядке. Уверена, что когда они с Хэмишем вернутся, она будет рада встрече с тобой ничуть не меньше тебя самого.

Нимиц выпрямился и начал жестикулировать передними лапами. Эмили, читая его знаки, хихикнула.

– Да, думаю можно сказать, что ей тебя не хватало также, как не хватало бы сельдерея. Возможно даже сильнее.

Нимиц смешливо промяукал, а Хонор покачала головой.

– Вы двое плохо влияете друг на друга, – сурово заметила она.

– Чушь. Мы, Хонор, оба были неисправимо испорчены ещё до нашей встречи. – невозмутимо парировала Эмили.

– Безусловно. – Хонор взглянула через плечо на Лафолле и тот слегка улыбнулся.

– Простите, миледи, – сказал он, – мне нужно переговорить с водителем лимузина, пока он еще не припарковался. С вашего позволения?

– Конечно, Эндрю, – ответила она и с любовью пронаблюдала, как он выходит.

– Э-э, полагаю мне надо пойти переговорить с Табитой насчет ужина, миледи, – сказала Эмили Тёрстон. – Вы присмотрите за ней в мое отсутствие, ваша милость? – невинно добавила она Хонор.

– Конечно присмотрю, – важно заявила Хонор.

Тёрстон улыбнулась и исчезла, оставив их с Эмили и Нимицем наедине.

– Боже мой, – пробормотала Эмили, когда за ней закрылась дверь. – Она неплохо это провернула. Но я не думала, что он может преодолеть свою профессиональную паранойю! Он же наверняка подозревает, что прямо в эту минуту по главному залу крадутся убийцы.

– Эндрю не просто защищает меня, Эмили, – сказала Хонор. – Он ещё старается позволять мне сохранять по крайней мере иллюзию приватности. – Улыбка её была более кривой, чем можно было списать на искусственные нервы левой половины лица. – Конечно, мы оба понимаем, что это только иллюзия, но от этого она для меня не становится менее необходимой.

– Да, наверняка, – мягко ответила Эмили. – Мы, мантикорские аристократы, думаем, что живем в аквариуме, но в сравнении с грейсонскими землевладельцами… – Она покачала головой. – Думаю это и правда необходимо, как минимум в твоём случае, учитывая сколько людей за эти годы пытались тебя прикончить. Но я часто поражаюсь, как ты всё это выносишь не сходя с ума.

– Бывает, я сама этому удивляюсь, – признала Хонор. – В основном, однако, именно телохранители удерживают меня от сумасшествия. У грейсонцев была тысяча лет на то, чтобы приспособиться к специфике собственных обычаев. Просто поразительно, насколько «невидимыми» умеют становиться телохранители. Но и это ещё не всё. Они просто… становятся частью тебя. Думаю это что-то вроде твоих отношений с Нико и Сандрой, или моих с Маком, только с ещё одним измерением. Они знают обо мне всё, Эмили, но каждый из них скорее умрет, чем предаст мое доверие. Таковы телохранители на Грейсоне.

– В таком случае я завидую тебе не меньше, чем сочувствую, – сказала Эмили.

– Прибереги часть этих чувств для себя, – отозвалась Хонор. Эмили приподняла бровь, а Хонор выдала ещё одну асимметричную улыбку. – Если всё пойдет так и дальше, вам с Хэмишем придётся столкнуться с вмешательством моих телохранителей в вашу жизнь практически также, как моим отцу и матери. Эндрю будет настолько тактичен, насколько это будет возможно, но тем не менее.

Эмили уставилась на неё на несколько секунд, затем вздохнула.

– Да, – наконец произнесла она. – Понимаю. На самом деле, я поняла это ещё когда ты была на Сайдморе. Но, полагаю, мне открывается, что приспособиться к новой реальности будет несколько… сложнее, чем я ожидала.

– Не сомневаюсь в этом. Прости меня, – мягко сказала Хонор. – Ты не заслужила всех этих проблем, свалившихся на тебя из-за меня.

– Чушь! – Эмили решительно замотала головой. – Нельзя есть только десерт. Или, как любит говорить Хэмиш, – конечно когда думает, что я этого не слышу – дерьмо случается.

Губы Хонор задрожали, а Эмили улыбнулась ей, когда она выдавила смешок.

– Ты этого не планировала, Хонор, – продолжила Эмили, – так же как и Хэмиш. Если память мне не изменяет, вы двое усердно делали всех – Нимица, Саманту, да и меня – совершенно несчастными из-за абсолютной решимости не «вносить» сложности в мою жизнь. Может мне и не нравится разбираться с ними, но я об этом не жалею. И ты это знаешь.

Она взглянула прямо в глаза Хонор и та медленно кивнула. Эмили была одной из немногих, кто знал, что их с Нимицем эмпатическая связь была столь глубока, столь интенсивна, что она выработала в себе что-то вроде способности древесных котов ощущать направленные на неё эмоции. Так что она на самом деле знала, что Эмили была совершенно честна с ней.

– Значит мы с Хэмишем в высшей степени везучие люди, – сказала Хонор. Эмили сделала действующей рукой слабое отметающее движение, а Хонор глубоко вдохнула. – Тем не менее, я уверена, что Эндрю вышел для того, чтобы дать мне возможность спросить, на самом ли деле Хэмиша задержали дела в Адмиралтействе, или это просто хорошая стратегия на более личном уровне.

– Думаю, и то и другое, – ответила Эмили, блеснув глазами. – Последние несколько месяцев он достаточно часто засиживается в Адмиралтействе допоздна, – продолжила она более рассудительным тоном, – так что у меня нет ни малейших сомнений, что он и правда лупит дубиной очередную стаю выползших из болота псевдогаторов. Но правда и то, что мы оба решили, что будет более… благоразумным, если он позанимается повседневными заботами, пока я встречаю свою подругу Хонор в Белой Гавани, вместо того, чтобы торопиться домой, чтобы приветствовать тебя лично. Не то, – сухо добавила она, – чтобы я ожидала, что ты сможешь пережить его приветствие, когда он таки доберется сюда, из-за недостатка энтузиазма.

Хонор почувствовала, что и в самом деле покрывается краской, а Эмили с удовольствием рассмеялась.

– О, Хонор! Ты такая… такая… такая сфинксианская!

– Ничего не поделаешь, – возразила Хонор. – В смысле мамочка-то моя с Беовульфа, так что мне следовало стать более, э-э, развязной, или как это там, но этого не случилось. – Она аккуратно тряхнула Эмили за плечо. – Вы с Хэмишем можете быть родом с декадентской Мантикоры, но ты права: я – со Сфинкса. И, чтобы всё осложнить ещё больше, последние восемнадцать лет я могу сказать, что я – с Грейсона. Можешь представить себе планету менее подходящую, чтобы выработать к подобным вещам неоднозначное отношение?

– На самом деле, по-моему, влияние Грейсона должно было бы только помочь, – только наполовину в шутку сказала Эмили. – Я имею в виду их традицию многоженства.

– Эта относится к женам, Эмили, – сухо ответила Хонор. – Они не столь благосклонны к не состоящим в браке любовникам. Особенно если один из них женат на ком-то ещё.

– Интересно, не окажутся ли они немного более понимающими, чем тебе представляется. – Эмили быстро помотала головой и продолжила, не давая Хонор вставить и слова. – Я не предлагаю тебе отправиться домой и проверить это, Хонор! Ты – Землевладелец. Я это понимаю, и понимаю то, что ты, как землевладелец Харрингтон, не можешь позволить себе рисковать тем, чем рискнула бы как просто Хонор Харрингтон. Понимаю я и то, что вы с Хэмишем не можете в открытую демонстрировать свои чувства здесь, в Звёздном Королевстве, после той травли, которую эти ублюдки устроили вам в прошлом году. Но я и в самом деле полагаю, что вы оба относитесь к самим себе из-за чувств, которых никто из вас не добивался, суровее, чем относилось бы большинство людей.

– Ты – удивительная женщина, Эмили Александер, – сказала Хонор через мгновение. – Я понимаю, почему Хэмиш так сильно тебя любит. – Она мягко прикоснулась к щеке старшей женщины. – А я не заслуживаю такого твоего понимания.

– Ты не самый лучший судья в вопросе чего ты заслуживаешь, Хонор. – возразила Эмили. – Но, – продолжила она живее, – прежде чем мы окончательно прослезимся, почему бы нам не сбежать в оранжерею? – Она озорно улыбнулась. – Если мы поторопимся, то сумеем исчезнуть до того как вернется полковник Лафолле. Вот и посмотрим, сколько времени ему потребуется, чтобы снова найти нас. Правда забавно?

Глава 5

– Господин госсекретарь, полковник Несбит уже здесь, ему было назначено на три часа.

– М-м-м? – госсекретарь Арнольд Джанкола со смущенным видом оторвался от дисплея с корреспонденцией. Он секунду или две пристально глядел на своего секретаря, затем моргнул. – Простите, Алисия. Что вы сказали?

Алисия Хэмптон поборола соблазн покачать головой в раздражении, хоть и любящем. Арнольд Джанкола был наилучшим боссом из всех тех, с кем она работала. Он имел репутацию честолюбца, чему она могла поверить, но был неизменно любезен со своими подчиненными, харизматичен и вообще тактичен. И он становился всё более и более рассеян по мере того, как омрачалась ситуация в межзвездной политике. Он слишком много работал всё это время и приобрел привычку держать системы обеспечения безопасности своего кабинета постоянно включенными, чтобы быть уверенным, что никто не прервёт его. Что только помогало ему еще более основательно забывать об окружающем.

– Я сказала, что полковник Несбит уже здесь, ему было назначено на три часа, сэр, – повторила она.

– Да? – Джанкола насупился, затем воскликнул, – Да! Несбит! Я совершенно о нём забыл. Алисия, попросите, пожалуйста, его зайти.

– Разумеется, господин госсекретарь. – Алисия улыбнулась ему и вернулась в приёмную.

– Госсекретарь вас сейчас примет, полковник, – обратилась она к высокому, сероглазому, широкоплечему человеку в штатской одежде.

– Благодарю вас, – ответил Несбит, пряча в карман устройство для чтения, за которым он дожидался назначенного времени аудиенции.

– Да, полковник, – негромко произнесла Алисия, когда он проходил мимо неё, – помните, пожалуйста, что расписание госсекретаря очень плотное. Через двадцать пять минут у него назначена ещё одна встреча. – Несбит недоумённо взглянул на неё и Алисия сконфуженно улыбнулась. – Последние несколько дней он был немного более рассеян и забывчив, чем обычно. Возможно он всё забудет, а я не хочу прервать вас до того как вы закончите докладом о следующем посетителе.

– О да, понимаю! – лицо Несбита прояснилось и он улыбнулся Алисии в ответ. – Я попытаюсь держать его в форме, госпожа Хэмптон. Ему повезло, что у него есть такой человек как вы, заботящийся о нём.

– Мы все пытаемся, полковник, – произнесла Алисия. – Было бы намного легче, если бы он не загонял себя изо всех сил.

Несбит ещё раз улыбнулся, на этот раз сочувственно, и прошел мимо неё в кабинет. Когда двери за ним закрылись, он небрежно бросил взгляд на висящей на запястье хронометр и с удовлетворением отметил горящий на панели часов неброский зеленый сигнал. Это небольшое устройство было сделано в Солнечной Лиге, а не на Хевене, и подтверждало, что системы безопасности Джанколы были включены и действовали.

– Господин госсекретарь, – произнес Несбит, идя по глубокому ковру к занимающему полгектара или около того столу, за которым сидел Джанкола.

– Жан-Клод, – ответил Джанкола оживленным, сугубо деловым тоном, прозвучавшим весьма странно в сочетании с тем озабоченным образом, который он предусмотрительно демонстрировал своим сотрудникам… на людях. – Заходи. Присаживайся. У нас мало времени.

– Я знаю. – Несбит уселся в предложенном удобном кресле и скрестил ноги. – Вы знаете, ваша очаровательная секретарша довольно сильно беспокоится о вас, господин госсекретарь. Она напомнила мне о кратком времени, которым мы располагаем для нашей беседы, так как боялась, что вы становитесь рассеяны и сами не вспомните.

– Замечательно, – улыбнулся Джанкола.

– В самом деле? – Несбит покачал головой. – На самом деле, я задаюсь вопросом, является ли это действительно хорошей маскировкой, если вы не возражаете против такого выражения.

– Я не возражаю против такого выражения, хотя это не обязательно подразумевает, что я соглашаюсь с тобой. Почему ты считаешь, что это могло бы быть не так?

– Кевин Ушер не дурак, независимо от того, какой образ он выбрал для публики. – произнес Несбит, – Я не знаю, есть ли хоть какая-то правда в слухах о его жене и Каша – и я думаю, много народу гадает, что там творится на самом деле – но я достоверно знаю, что слухи о его пьянстве являются всего лишь слухами. Необоснованными.

– И что? – с легким нетерпением перебил Джанкола. – Это я и сам прекрасно понимаю.

– И то, что человек, настолько поглощённый демонстрацией остальной вселенной своего фальшивого образа, вероятно, может задуматься, а не делает ли то же самое кто-то ещё. Особенно если этот кто-то, кажется, изменился так сильно, как вы. И если вы этим занимаетесь, то он станет интересоваться, зачем.

– М-да. – Джанкола некоторое время сидел, слегка барабаня по крышке стола пальцами, затем пожал плечами. – Я вижу, куда ты клонишь. Может быть ты и прав. С другой стороны, то, что я делаю, не так важно. Ушер будет подозревать, что я что-то затеваю, как бы я себя ни вёл. Так что в основном я играю в улитку. Мои системы обеспечения безопасности работают почти всё время, независимо от того с кем я встречаюсь, и это означает, что он не сможет вычислить, разговоры с кем именно я хочу защитить от подслушивания. Я уверен, что он это понимает; моя маленькая комедия должна помочь моим сотрудникам и всем остальным найти объяснение, почему я продолжаю «забывать» отключать свои глушилки. К Ушеру это на самом деле не имеет никакого отношения, ну, разве что очень опосредованное. Хотя мне нравится иногда представлять себе, в какое невероятное раздражение от всего этого он должен приходить.

– Понимаю. – Несбит строго посмотрел на него и пожал плечами. – Если это доставляет вам удовольствие, то не думаю, что это нанесет какой-то ущерб. Лично я нашел бы поддержание маскарада слишком обременительным, но это ваше дело.

– Если это станет слишком утомительным, то я могу закончить забаву в любой момент. Вероятно, Ушера это взбесит еще больше. – Джанкола гадко усмехнулся. – Однако нам следует отложить этот разговор на другое время. Сейчас мне нужен твой доклад.

– Разумеется. – Несбит обхватил руками своё выставленное колено и глубокомысленно склонил голову набок. – Я счастлив доложить, что Гросклод оказался не столь хитроумен, как ему казалось. – произнёс он. – Вы правы – он действительно сохранил всю переписку. Оба комплекта переписки. К несчастью для себя, он знал, что при высылке не сможет забрать с собой с Мантикоры файл с документами. Манти не собирались быть слишком заинтересованными в соблюдении всех тонкостей дипломатического иммунитета сразу после того, как мы начали то, что они сочли вероломным нападением. Манти следили за ним слишком тщательно, чтобы не найти что-то вроде этого, если отбросить все ограничения. И даже если бы они ничего не обнаружили, то существовала возможность, что это могли бы сделать безопасники, ожидающие его на нашей стороне. Так что за несколько дней до того, как шарик лопнул, он перебросил информацию диппочтой и поместил её на частный аккаунт в Новом Париже.

– И? – спросил Джанкола, когда Несбит остановился.

– И, опять же к несчастью для него, это был аккаунт, о котором я уже знал. Благодаря некоторым ещё не обнаруженным новыми властями лазейкам я смог проследить файл до его аккаунта, а также обнаружить, что после возвращения с Мантикоры Гросклод дал задний ход, изъял файл и перебросил его в защищенную базу данных юридической фирмы своего поверенного. Вместе с сопроводительным письмом, в котором говорилось, что данный файл должен быть передан лично Кевину Ушеру в случае… если с Гросклодом случится несчастье.

– Проклятье, – рот Джанколы сжался. – Я боялся, что он сделает что-то подобное.

– Всего лишь разумная предосторожность с его стороны, – согласился Несбит. – Хотя, если бы он на самом деле знал, что делал, он никогда бы не использовал такой вариант. Он запрятал бы данные на старомодном записывающем устройстве где-нибудь под матрасом и использовал человека, который никогда ранее не был замечен в связях с ним. А поступая таким образом, как он поступил, он с равным успехом мог бы оставить мне личное приглашение.

– Что ты имеешь в виду? – заинтересованно спросил Джанкола.

– Я имею в виду то, что центральная сеть всё ещё пронизана закладками Госбезопасности, господин госсекретарь. Что бы на самом деле прикрыть их все, следовало бы выбросить старую систему на помойку и создать вместо неё новую. О, – Несбит пожал плечами, – ЛеПик и Ушер на самом деле довольно хорошо поработали с тех пор, как они пришли в министерство юстиции. Я предположил бы, что они возможно смогли обнаружить и устранить добрых девяносто процентов закладок. Однако закладок было так много, что у них не было шансов обнаружить их все. Я уверен, что они всё ещё ищут, и, кстати, неуверенность в том, нашли ли они или нет мои собственные маленькие норки, делает жизнь немного более захватывающей. Всегда есть вероятность, что они нашли мои лазейки и теперь сидят около них, следя за моими действиями и позволяя мне затянуть петлю вокруг собственной шеи прежде чем нанести мне удар.

– Надеюсь, ты простишь меня, если я, со своей стороны, не сочту эту картину особенно забавной, – едко заметил Джанкола.

– Я мог бы счесть её и забавной, – Несбит снова пожал плечами. – Я принимаю все мыслимые меры предосторожности, но если они не сработают, то я мало что могу с этим поделать. Думаю, это равноценно вашему развлечению с издевательством над Ушером при помощи ваших глупых маленьких головоломок.

Джанкола несколько секунд внимательно смотрел на него, затем фыркнул.

– Хорошо, – бодро произнес он, – Давайте вернёмся к делу. Из твоих слов я должен сделать вывод, что ты имеешь доступ к файлу Ива, находящемуся у его поверенного?

– Да. – улыбнулся Несбит. – Я могу заставить файл – и сопроводительное письмо – исчезнуть без следа в любой момент, когда мне заблагорассудится.

– Я уверен, что ты можешь, – произнес Джанкола с неспешной улыбкой. – Однако, если ты можешь уничтожить файл, то также можешь и изменить его, верно?

– Да, так, – медленно протянул Несбит, перестав улыбаться, и задумчиво нахмурясь. – А что?

– Я совершенно уверен, что Ив предпочёл бы не предавать гласности наши маленькие… правки. В конце концов, если я паду, то он последует вслед за мной и я сильно подозреваю – с учётом того, сколько людей погибло за это время – что Ушер и Причарт проследят за тем, чтобы наше падение было окончательным. Так что всё сделанное им является страховкой, уликой, которую он сможет использовать при сделке с тем, кто выяснит, что мы с ним сделали, а не тем, что он на самом деле хочет пустить в ход. Это означает, что Ив не собирается что-то делать с файлом, если только не почувствует угрозу. Или, разумеется, если с ним на самом деле что-нибудь не случится.

– О чём вы на самом деле подумываете, не так ли? – заметил Несбит.

– К сожалению, да, – сказал Джанкола и Несбит был почти уверен, что сожаление в его голосе было неподдельным. Недостаточным для того, чтобы заставить его хоть мгновение колебаться, но неподдельным. – Однако я думаю, что для нас нет никакой нужды в спешке. Мы можем потратить некоторое время на то, чтобы убедиться, что мы делаем всё верно.

– Если с ним и в самом деле не произойдет несчастный случай, – заметил Несбит. – Вы знаете, он может попасть под машину, или сломать шею катаясь на лыжах. Он тратит столько времени на это, что вполне может умереть от простого физического истощения. Чёрт, да его может убить молния! И тогда его письмо с указаниями будет вскрыто даже при том, что мы – вы – совершенно не были причастны к случившемуся.

– Это не слишком вероятно, – ответил Джанкола. – Я полагаю, что в этом отношении наши шансы достаточно хороши. Однако, ты прав. Нам и на самом деле следует действовать более расторопно.

– Что я смогу сделать намного лучше, если вы мне точно скажете, к чему мы стремимся.

– Хорошо. Если Ив пошёл на такие ухищрения ради того, чтобы быть уверенным, что если с ним что-то случится, то улики против меня всплывут на поверхность, то я полагаю, что с нашей стороны будет только честно проследить, чтобы улики там действительно были.

– Что? – голос Несбита остался ровным. Точнее, стал даже ровнее, чем был… Но в его внезапно напрягшихся серых глазах не было и тени улыбки.

– Расслабься, Жан-Клод. Я понимаю, что это звучит дико, но представь себе такой сценарий. Вот ты, глава моей службы безопасности, несущий ответственность за выявление утечек во всем департаменте. В конце концов, как мы оба болезненно ясно понимаем, теперешние неурядицы с Мантикорой так или иначе подойдут к концу. И когда это произойдет, то возникнут очень серьёзные вопросы по поводу несоответствия их и нашей версий дипломатической переписки. Оригиналы документов подвергнутся победителем – кто бы им ни оказался – сравнению и обнаруженное не порадует ни одну из сторон. Так что, при прочих равных, я думаю, лучше всего будет если ты – квалифицированный, работящий человек – и окажешься тем, кто обнаружит, что документы были фальсифицированы на нашей стороне.

– Я трепещу от предположения, что вы, господин госсекретарь, сошли со своего драгоценного ума. – отозвался Несбит. – С другой стороны, подобная возможность взывает к моему острому интеллекту.

– Не беспокойся, я не сошел с ума. – Джанкола подался вперёд в своем комфортабельном кресле; выражение его лица внезапно стало очень пристальным. – Проблема именно в том, что документы подвергались фальсификации как раз у нас. Ушеру, имея доступ к обеим наборам оригиналов, не понадобится много времени, чтобы это доказать. А манти, я уверен, сумеют сделать это ещё быстрее. Так что лучшей защитой для нас будет обнаружить данный факт самостоятельно и подобающим образом ужаснуться тому, что мой сослуживец, которому доверяли на протяжении многих лет, Ив Гросклод, ответственен за махинации, приведшие к нынешнему ужасающему кровопролитию.

– А каким именно образом он это провернул? – заинтересованно спросил Несбит.

– Ну как же, конечно с помощью одной из закладок ГБ, о которых ты мне только что рассказывал. В конце концов, он же сотрудничал со службой внутренней безопасности прежнего МИДа. По-видимому, его отношения с ГБ были более тесными, чем мы подозревали. Он воспользовался одной из хакерских программ госбезопасности для того, чтобы взломать мою защищенную базу данных и получить копии моих личного и официального криптоключей. Вот так он сумел состряпать подложные версии корреспонденции и выдать их манти за настоящие.

– А как быть с изменениями в мантикорских сообщениях?

– Это он проделал именно так, как оно и было на самом деле, – с улыбкой сказал Джанкола. – Он украл криптоключ МИД Мантикоры опять-таки из моей защищённой базы данных.

– Что он сделал? – очень осторожно спросил Несбит.

– А, так госбезопасность всё-таки сумела спрятать в Новом Париже парочку скелетов, о которых ты так и не узнал? – ухмыльнулся Джанкола. – Знаешь, и Внутренняя Безопасность, и Государственная Безопасность – да на самом деле все разведслужбы прежних режимов, возможно за исключением Разведки Флота – всегда концентрировались скорее на политическом шпионаже, чем на военной разведке. Думаю, это одна из причин того, что Сен-Жюст всегда с готовностью шел на политические спецоперации, вроде той попытки убийства Елизаветы и Бенджамина. И того, честно говоря, что госбезопасность во время войны столь плачевно работала в области военной разведки. Они не преуспевали в этом занятии просто потому, что их мозги не работали нужным образом. Но в политическом и дипломатическом шпионаже они себя показали. В архивах МИДа, когда после Конституционного Конвента они достались Госдепартаменту, я нашел поразительные вещи. В том числе несколько записок, указывающих на то, что несчастный «случай» во время катания отца королевы Елизаветы на гравилыжах[13] был не настолько случаен, как все думали. Что, вкупе с произошедшим у Ельцина, может помочь объяснить причину её столь злобной ненависти по отношению к нам.

Во всяком случае среди достижений ГБ оказалась компрометация одного из высокопоставленных сотрудников Декруа в МИДе. Кого-то достаточно высокопоставленного для того, чтобы иметь физический доступ к её официальным файлам.

– Боже мой, – сказал Несбит, наконец сбросивший обычную маску забавляющегося циника, – они на самом деле стащили криптоключ Декруа?

– Не личный, нет, только её служебный ключ. Это одна из причин, заставляющих меня считать, что манти, получив шанс сравнить оригиналы, быстро разберутся в том, кто и что именно сделал. Я изображу ужасное смущение, когда до меня дойдёт, что никто здесь, в Госдепартаменте, не обратил внимания на то, что мы никогда не видели сообщений, подписанных личным ключом Декруа. Конечно, у нас не было оснований быть чрезмерно подозрительными, поскольку вся корреспонденция была подписана официальным ключом МИД Мантикоры, но всё равно…

Он самоуничижительно пожал плечами.

– Итак, – Несбит снова откинулся в кресле, восстановив свою привычную маску, – Гросклод выкрал оба набора ключей из вашей базы данных?

– Именно. Оставляю на твоё усмотрение разработку способа доступа, которым он воспользовался. Однако помни, что именно ты будешь тем квалифицированным и погруженным в работу агентом безопасности, который обнаружит уязвимость в защите, так что позаботься, чтобы её обнаружение выглядело правдоподобно.

– Это я могу сделать, – задумчиво сказал Несбит. – Однако потребуется время. Особенно чтобы устроить всё так, чтобы оно выглядело произошедшим многие месяцы назад.

– Я так и полагал. – кивнул Джанкола. – Вот почему меня так радует известие о том, что Ив не собирается спешить поднимать тревогу. У нас есть время. Но, для подстраховки, в первую очередь нам надо позаботиться о его запрятанном файле.

– Да, поведайте мне что у вас в этом отношении на уме, если только не хотите, чтобы я просто сделал так, чтобы он исчез.

– Две вещи, – ответил Джанкола. – Во-первых, нам нужно подменить письмо с инструкциями для его адвоката. Таким, которое не будет никоим образом ссылаться на содержимое данного конкретного файла. Это возможно?

– Без проблем, – заключил Несбит после нескольких секунд раздумий. – Он использовал для письма стандартную электронную форму. Вероятно не доверяя привилегии адвоката не разглашать, что на уме у его клиента. Поскольку никто не знает, что должно было быть в этом письме, то никто и не будет задавать вопросов после того, как я изменю его содержимое.

– Замечательно. Это должно быть сделано немедленно. А после того, как мы разрядим эту мину, тебе придется забраться в существующий файл и сделать несколько аккуратных правок. Я не хочу, чтобы он исчез. Я даже не хочу, чтобы ты сделал из него улику против кого-то другого. Вместо этого я хочу, чтобы ты сделал из него подделку.

– Подделку?

– Да. Это должно быть сделано аккуратно. Я хочу, чтобы данный файл доказывал, что Ив планировал выставить меня козлом отпущения за его махинации. Я хочу, чтобы он мог служить доказательством, но чтобы в нём были огрехи, которые хороший специалист по безопасности, вроде тебя, мог бы обнаружить.

– Вы полагаете, что если некто произведший подмену также сфабриковал доказательство вашей вины, то это продемонстрирует, что на самом деле вы не имеете с этим делом ничего общего. – медленно, с блеском в глазах, произнёс Несбит.

– Совершенно верно. Единственный способ «доказать», что я не виновен – это предложить кого-то ещё, кто явно виноват. А если этот «кто-то» еще и сфабриковал улику, обвиняющую меня с целью отвести подозрения от себя, то, очевидно, он не выбрал бы для этого кого-то из соучастников. Поскольку соучастник мог бы, со своей стороны, предоставить доказательства вины Ива чтобы заключить сделку с обвинением.

– Изящно, – заключил Несбит после нескольких секунд обдумывания. – Сложно. Я прямо сейчас могу указать полдюжины моментов, из-за которых вся затея может сойти с рельсов. Но возможно. В самом деле. И это настолько, черт побери, по-византийски, настолько нашпиговано двойной логикой и возможными местами провала, что ни один профессионал вроде Ушера – или меня, к слову, – никогда до подобного не додумается. Полагаю, что смогу всё это для вас провернуть, но отработка деталей займёт даже больше времени, чем мне казалось. А мне не нравится, что остается такой большой промежуток времени, за который что-то может пойти не так.

– Это не проблема, – возразил Джанкола, делая рукой жест отрицания. – Как только ты разберешься с инструкциями адвокату, с Ивом вполне может произойти несчастный случай. Но это должен быть очень случайный случай, понимаешь?

– Это я могу устроить, – уверенно заявил Несбит.

– А как только с этим будет покончено, можешь приниматься за отработку деталей. Как только всё благополучно будет указывать на Ива, мы сможем «обнаружить» улику в любой удобный для нас момент. Кстати, мы можем даже навести на неё Ушера и его ФСА[14]. Пусть Кевин обнаружит улику. Если бы я не полагал это чересчур закрученным, я бы даже предпочёл, чтобы он на первых порах поверил данным Ива, пока служба безопасности госдепартамента не обнаружит, что это фальшивка. Если бы он меня заподозрил, или даже выдвинул формальное обвинение, а я бы оказался совершенно невиновным, то мне, в свою очередь, удалось бы сместить баланс сил в правительстве не в пользу ЛеПика.

Он на протяжении нескольких ударов сердца мечтательно смотрел в потолок, а затем с сожалением покачал головой.

– Нет. Мы и так собираемся жонглировать достаточным количеством шаров, чтобы добавлять к ним еще и этот.

– Вы не представляете себе, насколько я, как волшебник, назначенный ответственным за сотворение для вас всех этих чудес, счастлив это слышать, – сухо заметил Несбит.

– Меня всегда радует, когда удаётся осчастливить своих сотрудников, – заверил его Джанкола. Затем глаза госсекретаря вновь сузились. – Но теперь, когда ты стал счастливым волшебником, ты уверен, что сможешь всё это провернуть?

– Да. Я не уверен абсолютно – всё это свалилось на меня неожиданно. Но, как я уже сказал, это возможно сделать. Мне потребуется сесть и очень тщательно всё просмотреть. Возможно понадобится несколько дней, прежде чем я смогу сказать что-то большее. Однако, как абсолютный минимум, я уверен, что смогу организовать исчезновение свидетельств Гросклода, если до этого дойдет. И испытываю достаточную убеждённость в своей способности организовать потребный взлом базы данных и безупречно ясные доказательства, обвиняющие в нём Ива. Что до всего прочего, то посмотрим, как будет сходится одно с другим, прежде чем выносить окончательное суждение.

– У тебя есть время. В разумных пределах, конечно. – поморщился Джанкола. – Думаю, мы по крайней мере можем рассчитывать, что эта война не закончится завтра, или даже на следующей неделе. У нас есть время всё организовать правильно… и, чёрт побери, лучше бы нам ни в чём не ошибиться.

Глава 6

– Это было восхитительно, Джексон, – благодарно вздохнула Хонор, пока Джексон МакГвайр, дворецкий Белой Гавани, присматривал за тем, как уносят блюда с десертом. Точнее, строго говоря, сиротливое блюдо с десертом, так как блюдо, стоявшее перед Хонор, было на столе единственным. – Передайте, пожалуйста, Табите, что с этим шоколадным муссом она превзошла себя.

– Буду счастлив сделать это, ваша милость, – сказал Джексон с легким полупоклоном и подмигиванием. Потребность генетически модифицированного организма Хонор в питании была феноменальна и Табита Дюпи, повар Белой Гавани, вместе с помощниками восприняли это как персональный вызов. Пока что, несмотря на частые в последнее время визиты Хонор к семейству Александеров, они ещё не разу не повторили ни одного блюда и Хонор даже держала небольшое пари с хозяевами на то, как долго это может продолжаться.

Хонор начала было говорить что-то ещё, но остановилась, так как Нимиц выпрямился на своём специально сделанном для древесного кота табурете. Он и его супруга Саманта сидели между своими принятыми людьми и сейчас кот поднял обе передние лапы со сложенными внутрь ладонями к макушке, оттопыривая мизинец и безымянный палец на обеих лапах и покачивая их назад, изображая букву «U». Затем правая лапа переместилась вниз, ладонью к телу, пальцы оттопырены влево, и двинулась слева направо. Потом его лапы изобразили букву «C»: кончик большого пальца одной лапы оперся на вздёрнутый мизинец другой перед тем, как обе лапы сложились перед котом, указательные пальцы распрямились, сомкнулись между собой и двинулись поперек тела, пальцы разделились и вернулись тем же путём в исходное положение. И, наконец, безымянный палец правой лапы кота коснулся его губ перед опущенной вниз и немного в сторону лапой, в то время как большой палец потирал мизинец.

– Разумеется, Нимиц, – сказал МакГвайр с улыбкой. – Я лично передам это Дюпи.

– Пожалуйста, передайте, – подтвердила Хонор, наклоняясь ласково потрепать ушки кота. – Хотя я не ценитель тушеного с сельдереем кролика, но вот Паршивец его обожает. Если уж он говорит, что это восхитительно, то Табита наверняка могла бы открыть сеть ресторанов для котов и разбогатеть!

– Разумеется, я передам ей и это тоже, ваша милость. – заверил её МакГвайр.

– Джексон, я думаю, что нам ничего больше не нужно, – произнес со своего места во главе стола Хэмиш Александер, тринадцатый граф Белой Гавани. – Если нам что-нибудь понадобится – или если у её милости ещё где-то обнаружится свободное местечко, которое нужно заполнить – то мы позвоним.

– Разумеется, милорд, – с улыбкой ответил МакГвайр и вышел из столовой вслед за уносящим поднос с тарелкам лакеем.

Столовая, в которой это происходило, была одной из самых крохотных столовых усадьбы Белая Гавань. Официальная столовая зала была достаточно велика для того, чтобы вместить огромное сборище мантикорских аристократов – даже от человека, располагающего столь малым временем для «социального бахвальства», как Хэмиш Александер, ожидалось, что он будет время от времени устраивать приемы. Однако, так как он, Эмили и Хонор были единственными людьми, собравшимися за столом, то монструозной палатой решили не пользоваться. Вместо этого Эмили распорядилась сервировать ужин в намного меньшей столовой своих личных покоев. Это была уютная маленькая комната, расположенная в одном из старых крыльев усадьбы, с простирающимися от пола до потолка окнами, открывающими панораму восточной лужайки, залитой светом Руха, единственной луны Мантикоры. Алый огонёк Феникса, также известного под названием Мантикора-А-II, тлел над горизонтом, чуть выше верхушек обрамляющих лужайку сосен Старой Земли, а на фоне звезд двигались мерцающие бриллианты по меньшей мере десятка орбитальных платформ. Эмили и Хэмиш нередко обедали здесь, так как столовая располагалась близко к комнатам Эмили, но пригласить сюда кого-либо все ещё было для них редким делом.

Дверь за МакГвайром и лакеем закрылась, и на мгновение наступила полная тишина. Несмотря ни на что, Хонор всё ещё чувствовала себя немного скованно и ощущала покалывание лёгкой взаимной неловкости со стороны Хэмиша. Граф отпил из своего бокала, а его супруга слегка улыбнулась. Эмили неподдельно наслаждалась. Хонор это знала, и это было важно для неё.

– Хорошо, – произнес Хэмиш, осторожно опуская бокал, – я бы сказал, Хонор, что, наверное, Саманта столь же счастлива видеть Нимица, как мы с Эмили тебя.

Настала его очередь протянуть руку и потрепать ушки сидящей около него небольшой пестрой древесной кошки. Супруга Нимица потерлась о его руку и её громкое мурлыкание сделало любое другое подтверждение совершенно ненужным. Эмили и Хонор хихикнули, а Нимиц тоже промяукал смешок, прежде чем легко перескочить со своего табурета к Саманте. Оба кота переплели свои пушистые цепкие хвосты и счастливое, идущее из глубины мурлыканье Нимица присоединилось к мурлыканью Саманты.

– Я полагаю, что это скорее всего безошибочное утверждение, дорогой, – сухо заметила Эмили.

– На самом деле, – серьёзнее произнесла Хонор, – для них действительно тяжело находиться вдали друг от друга. – Она покачала головой. – Я подозреваю, что одной из причин, по которым они – единственная супружеская пара, в которой оба супруга приняли людей, является фактор разлуки. Древесные коты представляют собой буквально часть друг друга, особенно супружеские пары, и для них почти… физически больно быть в разлуке столько времени, сколько проводила эта пара с тех пор, как Саманта приняла Хэмиша.

– Я знаю, – вздохнул Хэмиш, глядя на Хонор, и она почувствовала в его тоне глубокий подтекст. – Иногда я боюсь, что Саманта сожалеет об этом.

– О, нет, – сказала Хонор, возвращая ему взгляд. – Это странно и никому из них не по душе все последствия, но коты не колеблются в однажды принятом всем сердцем решении. Как нам когда-то заметила Эмили, они в этом отношении замечательно трезвомыслящи.

– Настолько, насколько должны быть, – высказалась Эмили. Она переводила взгляд с мужа на Хонор и начала было что-то говорить, однако Хонор почувствовала, что Эмили поменяла тему еще до того, как заговорила. – С другой стороны, Хонор, не то, чтобы Саманта не была способна найти себе интересное занятие пока вы оба были далеко.

– Да? – Хонор воззрилась на Саманту, которая ответила на её взгляд, с несомненным самодовольством приводя в порядок свои бакенбарды.

– О, да. Она и доктор Ариф позавчера официально начали переговоры, – сказала Эмили.

– На самом деле? – Хонор села прямее, её взор прояснился. – Как это проходило? – нетерпеливо спросила она.

– Хорошо, – с нежной беззаботной улыбкой ответила Эмили. – Даже очень хорошо. Разумеется, это был всего лишь первый день, Хонор. Вы же понимаете, что для любого реального продвижения им потребуется долгое время, не так ли?

– Конечно же понимаю. – Хонор покачала головой, её губы задрожали, когда она ощутила отклик Эмили на её собственный пыл. – Но сама идея является для сфинксианцев невероятно захватывающей, особенно для принятых котами. Когда столько сотен лет эксперты не могли прийти к согласию насчет того, насколько на самом деле коты разумны – или неразумны – видеть, как они садятся с людьми за стол переговоров для того, чтобы официально обсудить способы, которыми древесные коты могут влиться в человеческое общество в качестве полноправных партнеров, это… ну-у, – она опять покачала головой, – это то, для описания чего действительно нет слов.

– И разве всё это не твоя идея, любимая? – сказал Хэмиш Саманте, наклоняясь погладить её шелковистую шкурку.

– А мне кажется, что Саманта очень настырна, – сухо заметила Эмили и Хонор рассмеялась.

– Судя по тому, что говорили другие коты, научившись объясняться знаками, это почти столь же большое преуменьшение, как сказать, что королева относится к Республике Хевен достаточно прохладно.

– Что, – произнес Хэмиш и его голос и чувства внезапно омрачились, – сказано точно, но не настолько забавно, как могло быть день или два назад.

– Что ты имеешь в виду? – с острым беспокойством спросила Хонор, но Эмили вмешалась прежде, чем Хэмиш смог ответить.

– А вот теперь достаточно, Хэмиш, – сказала она серьёзно. Её муж посмотрел на неё и она погрозила ему пальцем. – Мы не видели Хонор – ты не видел её – почти две недели, – продолжила она. – Всё это время ты сражался с делами в Адмиралтействе, а она занималась проблемами её лена. Однако сегодня вечером ни один из вас не находится при исполнении служебных обязанностей. Вы не будете обсуждать военную ситуацию, дипломатическую ситуацию или ситуацию во внутренней политике – ни мантикорской, ни грейсонской – этим вечером. Я выразилась достаточно ясно?

– Да. – спустя мгновение произнес Хэмиш, его голубые глаза улыбнулись Эмили. – Да, ты выразилась достаточно ясно.

– Отлично. И не забудьте, вы оба, что мои пушистые разведчики, – она махнула в сторону котов, – с радостью доложат мне, если мои указания будут нарушены.

– Предатели они, вот кто, – пробормотал с усмешкой Хэмиш.

– Предательство, мой дорогой, часто является всего лишь вопросом точки зрения. – сказала ему Эмили и её кресло жизнеобеспечения медленно поплыло на антигравах от стола. – А теперь, почему бы вам не продолжить вдвоём? У меня был тяжелый день, а вам действительно есть о чём поговорить. Но никаких деловых разговоров.

– Нет, мэм, – кротко согласилась Хонор.

Они с Хэмишем поднялись и Хэмиш отворил дверь для кресла Эмили. Он наклонился и поцеловал жену, она приподняла действующую руку и слегка провела по его тёмным волосам. Затем она удалилась и Хэмиш с Хонор поглядели друг на друга.

– Ты знаешь, – очень нежно сказала Хонор, – мы её не достойны.

– Я не знаю никого, кто был бы достоин её, – просто произнес Хэмиш.

Он пересёк комнату, и Хонор оказалась в его объятиях. Несмотря на то, что Хонор была достаточно высока для женщины, Хэмиш был чуть выше неё и его руки необыкновенно уютно охватили её. Она склонилась в его объятия, наслаждаясь вкусом его эмоций, его радости, его любви. Древесные коты называли это «мыслесветом» и, чувствуя его яркую мощь и смакуя еще раз то, как хорошо они подходили друг к другу на столь многих уровнях, она точно представляла себе, откуда взялся этот термин.

Его рот встретился с её ртом и руки Хонор обняли Хэмиша. Казалось, их губы были вместе бесконечно, затем она неохотно оторвалась и поглядела на него.

– Я тосковала без тебя, – сказала она спокойно. – Но ты понимаешь, что это действительно сумасшествие?

– Не сумасшествие, – с небольшой кривой улыбкой отверг Хэмиш. – Всего лишь… политическое неблагоразумие.

– И, возможно, нарушение военного кодекса, – указала Хонор.

– Ерунда. – Хэмиш покачал головой. – Ты же знаешь, что статья один-девятнадцать касается только находящегося в прямом подчинении персонала.

– Но ты – Первый Лорд, а я назначена на должность командующего флотом.

– А Первый Лорд – гражданский человек, моя дорогая. – губы Хэмиша изогнулись в комбинации удовольствия и очень реального и горького разочарования. – Если бы я был Первым Космос-Лордом, то ты была бы права. Но в своем настоящем качестве я не мог бы законно отдать тебе прямой приказ, даже если бы и захотел. Кроме того…

Звонкое, громкое мяуканье прервало его и Хэмиш посмотрел вниз. Саманта ответила ему серьёзным взглядом. Её правая передняя лапа поднялась, два первых пальца прикоснулись к большому, изображая букву «N», после чего обе лапы переместились вперёд, правая лапа с открытой ладонью – буква «B» – описала перед нею дугу чтобы вернуться и стукнуть по задней части левой лапы, изображая букву «S», затем опять изображая букву «N» и опуская пальцы и ладонь левой лапы.

– Хорошо, – смеясь сказал Хэмиш. – Хорошо! Больше никаких дел, я клянусь.

Саманта фыркнула, помахивая хвостом. Хонор вторила смеху Хэмиша.

– Ты когда-нибудь обращал внимание, насколько плотно нас опекают? – спросила она. – Было уже достаточно плохо, когда этим занимался один Нимиц. Затем появился МакГиннес, за ним Эндрю, Миранда, Саймон, Спенсер и Саманта. И вот теперь Эмили.

– Мы явно задавлены численно превосходящим противником, – согласился Хэмиш. – В таком случае, похоже, нам остается только капитулировать.

– Хорошо. Между всеми ними и Эмили, Нико, Сандрой и Эндрю составлен заговор проследить, чтобы никто нас не потревожил, – нежно сказала Хонор, прикасаясь ладонью правой руки к его лицу. – И, поскольку все они пошли на такие жертвы ради нас, то я полагаю, что для нас было бы лучше всего приняться за дело.


* * *

Её разбудил звонок.

Сорок пять лет службы на флоте приучили Хонор просыпаться мгновенно и в полной готовности, но этим утром глаза её открывались медленно и с наслаждением, которым её наполняла струящаяся через их взаимную связь тихая радость Нимица. Тёплое тело Хэмиша прижималось к её спине, он обнимал её левой рукой. Она почти забыла, насколько приятно просыпаться таким образом. Поднимаясь, она улыбнулась, ощутив сонный мыслесвет Хэмиша.

Он спал и, несомненно, видел хороший сон. Хонор не удивилась, хотя должна была бы, обнаружив, что может ощущать эмоции спящего человека не хуже, чем бодрствующего. Она не могла точно сказать, что именно Хэмиш видит во сне, такое было доступно лишь древесному коту с другим котом, но то, как он слегка пошевелил пальцами левой руки, сжимая их, по крайней мере проясняло сюжет.

Нимиц мягко мяукнул и потянулся потереться носом об её нос. Затем сел, изобразил правой передней лапой знак буквы «C», прикоснулся к своему правому плечу, а затем ткнул в левое запястье пальцем правой лапы.

Хонор нахмурилась и напрягла мускулы левой глазницы таким образом, который вызывал в поле зрения её искусственного глаза дату и время. Цифры не замедлили появится и она резко села.

– М-м-м? Ш-што? – пробурчал Хэмиш, когда она выскользнула из объятий его левой руки и вскочила на ноги.

– Вставай! – сказала она, тормоша его. Глаза его открылись и она слегка дёрнула его за кончик носа. – Мы опоздали!

– Не может быть, – запротестовал Хэмиш, садясь на кровати. Глаза его заблестели, когда он окончательно проснулся, а его эмоции внезапно напомнили Хонор, что на ней ничего нет.

– О, нет, может, – сказала она и шлепнула его по правой руке, когда он потянулся к ней. – И, не смотря на все похотливые мысли, бродящие у тебя в голове, у нас нет на это времени.

– Нико бы разбудил нас вовремя, – возразил Хэмиш.

– Если только, может быть, кое-кто не посоветовал ему не делать этого, – ответила Хонор. Его глаза внезапно расширились, затем сузились и она кивнула. – Меня посетила та же мысль, – добавила она.

– Она всерьез настаивала, чтобы мы воздержались от разговоров о делах, – заключил Хэмиш, выбираясь из постели с другой стороны. – Однако, она ведь знала и то, что нас ожидает аудиенция у Елизаветы этим утром.

– Которая по чистой случайности является её кузиной и, скорее всего, не снимет с неё голову, если мы опоздаем из-за того, что она, опять-таки случайно, не разбудила нас вовремя, – отметила Хонор. – Однако, к несчастью для этой утонченной интриги, которую столь усердно плетут наши приспешники, Нимиц утверждает, что чувство долга Эндрю вот-вот заставит его постучать в дверь твоей спальни. После чего будет достаточно трудно притворяться, что я провела ночь в Голубых покоях, как мне следовало!

– Ты знаешь, эти ухищрения не так уж необходимы, – рассудительно заметил Хэмиш, наблюдая как она облачается в кимоно, которое каким-то образом оказалось на полу. – Как ты только что заметила, все наши люди знают, что же происходит на самом деле.

– Может быть. Нет, даже наверняка. Но Эндрю будет чувствовать себя неудобно, когда ему наконец придется признаться нам, что он всё знал.

– А как насчет тебя? – более осторожно спросил Хэмиш и она пожала плечами, завязывая пояс.

– Не знаю, – призналась она. Улыбнулась. – Заметь, что несмотря на запоздалые приступы чувства вины, я в восторге от того, как всё обернулось. По крайней мере пока. А учитывая, что я уже знаю, что он знает, что я знаю, что он знает… ну, ты понял. Учитывая это, я не ожидаю больших проблем, когда этот день наконец настанет. Но я не до конца уверена. – Её улыбка стала таять. – Как я уже говорила Эмили, во мне всё ещё много от Сфинкса и Грейсона. А то, что со дня смерти Пола я жила практически как монашка, не очень-то помогает.

– Это я могу понять, – сказал он и она вновь улыбнулась, радуясь тому факту, что они могли без смущения упоминать имя Пола Тэнкерсли. – Однако, – продолжил он, – понимаешь ли ты, что рано или поздно это выйдет наружу?

– В настоящий момент, – Хонор подхватила Нимица на руки, поскольку у её кимоно, в отличие от мундира и грейсонской гражданской одежды, не было специальных подкладок на плечах, – я бы предпочла поздно, если не возражаешь. У меня нет ни малейшего понятия, как отреагирует Грейсон. А учитывая, через что нам пришлось пройти, когда оппозиция настаивала, что мы уже любовники, когда мы ими не были, я даже не хочу думать, что выкинет политическая пресса, если просочиться весть о том, что мы ими всё-таки стали.

– На этот раз может обернуться удачнее, – предположил он, выбираясь из постели и провожая её к дверям спальни, натягивая при этом свой халат. – На фронте, в Силезии и в Скоплении Талботта происходит столько всего, что это может пройти относительно незамеченным.

– И какой же момент в прошлом позволяет тебе предположить, что какая-то новость о наших взаимоотношениях может «пройти относительно незамеченной»? – едко спросила она.

– Верно, – признал он, подтягивая её к себе чтобы поцеловать, прежде чем она открыла дверь. – Я временами забываю, насколько хорошо расходятся новости о «Саламандре».

– Можно сказать и так, – произнесла она и ткнула его двумя пальцами в живот достаточно сильно, чтобы он задохнулся. Затем она выскользнула через дверь, предварительно оглянувшись по сторонам, чтобы убедиться, что не наткнется на Лафолле. – А теперь вставай и одевайся. – твёрдо заявила она ему и помчалась вниз по тайному ходу, соединявшему Голубые покои с покоями семьи Белой Гавани.

Она пробралась в свои комнаты через заднюю дверь. Когда терминал, стоявший на столике возле нетронутой кровати, осторожно звякнул, Нимиц смешливо замяукал.

– Заткнись, Паршивец! – сказала она, сбрасывая его на кровать. Но он только сильнее залился, когда Хонор приняла вызов в режиме «только голос».

– Да? – ответила она.

– Мы опаздываем, миледи, – произнес голос Эндрю Лафолле. Он был слишком далеко, чтобы можно было читать его эмоции, но чтобы распознать в его голосе облегчение этого и не требовалось. – Э-э, я вызываю вас, миледи, уже в третий раз, – добавил он.

– Прости, – отозвалась она. – Я постараюсь наверстать опоздание.

– Конечно, миледи, – ответил он.

Хонор снова скинула кимоно и бросилась в душ.


* * *

– Ты сегодня привлекательно выглядишь, Хонор, – заметила Эмили, когда Хонор вместе со следующим за нею по пятам Лафолле вошли в залитую солнечным светом обеденную залу. Она была в форме, Звезда Грейсона висела на своей малиновой ленте, так что «привлекательно» не было тем эпитетом, которое она бы выбрала для себя. – И очень хорошо отдохнувшей. – продолжила Эмили с небольшой ехидцей.

– Спасибо, – сказала Хонор отодвинувшему для неё кресло Лафолле и уселась. – Возможно это потому, что я, кажется, пропустила этим утром побудку.

– Боже мой, – безмятежно произнесла Эмили. – Как такое могло случиться? Нико обычно очень пунктуален в подобных вопросах.

– Да, – вежливо согласилась Хонор. – Мак тоже… обычно.

– О, ну не надо так расстраиваться, – заверила её Эмили. – Я звонила на Королевскую Гору и говорила с Елизаветой. Я сказала ей, что вы с Хэмишем, похоже, сегодня немного задержитесь. Она просила заверить вас, что это не критично и только просила сообщить ей, когда вы в конце концов выедете.

– Понимаю, – секунду Хонор оценивающе смотрела на неё через стол, а затем покачала головой, сдаваясь. – И почему я не удивлена, что ты даже королеву Мантикоры можешь поймать в свои сети?

– Дорогая, послушать тебя, так я выгляжу неимоверно изощрённой, – вежливо упрекнула ее Эмили.

– Нет, не изощренной – просто… искусной.

– Полагаю, что это можно считать комплиментом, так что я так и поступлю, – любезно заявила Эмили. – Кушай.

Хонор взглянула на входящего в залу одного из слуг Белой Гавани, нагруженного подносом с едой. На подносе был типичный завтрак человека с ускоренным метаболизмом: стопка оладий, яйца по-бенедиктински, томатный сок, круассаны, дыня и парящий кувшин горячего какао. При виде всего этого у неё в желудке радостно заурчало. Но когда поднос оказался перед ней, и запах пищи наконец достиг её ноздрей, она почувствовала внезапный приступ тошноты.

Хонор поморщилась, а Эмили подняла бровь.

– Хонор, с тобой все в порядке? – спросила она без дразнящих интонаций предыдущей беседы.

– В порядке, в порядке, – ответила Хонор, твёрдо подавляя тошноту и протягивая руку к вилке. – Просто я сегодня не так голодна, как обычно. Возможно потому, что, несмотря на твои попытки перестроить наше расписание, я всё ещё чувствую себя сконфуженно от одной мысли об опоздании на официальную аудиенцию к собственному монарху.

– К одному из твоих монархов, – поправила её Эмили.

– Да, – согласилась Хонор и решила начать с оладий, чей запах казался менее раздражающим, чем у яиц. Желудок возмущенно содрогнулся, когда она откусила, но столь же внезапно успокоился, стоило проглотить первый кусочек.

– Простите за опоздание, – произнёс глубокий голос и Хонор вместе с Эмили подняли головы на входящего в столовую Хэмиша Александера. – Кажется, я пропустил побудку, – добавил он и захлопал глазами, когда обе женщины дружно разразились смехом.

Глава 7

Истребители эскорта, окрашенные в голубое с серебром – цвета Винтонов – сопровождавшие их от самой Белой Гавани, вежливо разошлись в стороны, когда бронированный аэролимузин в цветах лена Харрингтон пролетел над сверкающим Заливом Язона и пересёк границу защитного периметра королевского дворца. Хонор подозревала, что лишь очень немногие из жителей Лэндинга когда-нибудь задумывались о том, что дворец был одним из наиболее защищённых объектов во всех трёх обитаемых мирах Звёздного Королевства. Она знала об этом в основном из-за необходимости обеспечения взаимодействия между её собственными телохранителями, королевской гвардией и дворцовой охраной, и даже как офицера на действительной службе её поражала огневая мощь, скрывающаяся под разнообразными невинно выглядящими беседками и служебными постройками, разбросанными по всему безупречно ухоженному дворцовому комплексу.

Однако ничего из этой огневой мощи не было направлено на неё. Она взглянула на Хэмиша, когда Маттингли аккуратно опустил аэролимузин на полу-частную посадочную площадку около старомодного, приземистого шпиля Башни короля Майкла. Спенсер Хаук открыл дверь пассажирского отсека и вышел первым, даже здесь осматривая окружающее пространство в рефлекторном для грейсонского телохранителя поиске опасности. Лафолле последовал за ним и Хонор залюбовалась, как её личный телохранитель вперил острый взгляд в ожидающего их облаченного в форму армейского капитана.

Когда обнаружилось, что никакие сумасшедшие убийцы-фанатики не выскакивают из кустов, Лафолле отступил в сторону, так что Хонор и Хэмиш смогли выйти из машины. Хэмиш был в штатском придворном костюме, с отделкой в малиновом и зеленом цветах графов Белой Гавани, как и подобало гражданскому руководителю Адмиралтейства, отправляющемуся на официальную встречу со своим монархом. А Хонор была в полной парадной форме, дополненной полагающимся в таком случае допотопным мечом. В случае Хонор древнее оружие тоже не было простой железкой, и усыпанная драгоценностями рукоять Меча Харрингтон сверкала, когда она укрепляла ножны на боку.

– Ваша милость. – Капитан носил нашивку в виде головы грифона – знак батальона Сокольничих, подразделения гвардии набираемого исключительно из грифонцев. Он чётко отсалютовал и обернулся к Александеру. – Милорд.

Он снова отсалютовал и Хонор хихикнула про себя, задаваясь вопросом, как именно дворцовый протокольный отдел пришел к разрешению вопроса старшинства между ними. Хэмиш был старше нее на мантикорской службе, но, хотя они оба были адмиралами флота на Грейсоне, там она была старше него.

– Не будете ли вы столь любезны последовать за мной? – спросил капитан, ни к кому персонально не обращаясь, и они, отставая на шаг, двинулись за ним, в сопровождении Лафолле, Маттингли и Хаука.

Это была довольно короткая прогулка – и знакомая Хонор. Сады вокруг мирно дремали в солнечном свете, тяжелыми полосами ложившемся на её плечи. Сфинксианка Хонор всегда находила лето Лэндинга неестественно жарким, и солнце позднего мантикорского утра несмотря на «умную» ткань её формы, жгло почти нестерпимо. Аромат роз Старой Земли и мантикорского короноцвета смешивался во всё ещё влажном воздухе. Гудение земных пчел и мантикорских радужных жуков звучало неправдоподобно громко среди тишины садов. Было трудно вообразить более безмятежную, успокаивающую обстановку… или более не соответствующую действительности, с которой столкнулись Звёздное Королевство и его союзники.

Они дошли до башни и, вместе с сопровождающим их капитаном, приблизились к старомодному лифту. Лейтенант с нашивкой Батальона Медных Стен встала по стойке смирно – и опустила руку на лежащий в кобуре пульсер – когда они приблизились к двери, около которой она стояла.

– Её милость герцогиня Харрингтон и граф Белой Гавани к Её Величеству, – доложил сопровождающий. «Совершенно излишне» – подумала Хонор.

Лейтенант включила коммуникатор не убирая руки с оружия.

– Её милость герцогиня Харрингтон и граф Белой Гавани к Её Величеству, – произнесла она в коммуникатор и на мгновение прислушалась к прозвучавшему в наушнике, взгляд её всё ещё был прикован к Хонор и Хэмишу. Затем она убрала руку с пульсера.

– Её Величество ожидает вас, ваша милость, милорд, – сказала она и нажала кнопку двери.

Дверь распахнулась и Хэмиш отступил, чтобы пропустить Хонор вперед. Та сняла свой форменный берет, аккуратно поместила его под левый погон и шагнула через порог.


* * *

– Хонор!

Королева Елизавета III стояла перед удобным креслом, из которого она поднялась, с радушной улыбкой протягивая обе руки. Её радость от новой встречи с Хонор была схожа с живительным огнем в холодную ночь и Хонор, принимая руки Елизаветы, улыбнулась в ответ. Древесный кот на плече королевы помахивал хвостом, демонстрируя свою радость, и его лапы замелькали, приветствуя Нимица, а затем и Саманту, когда королева повернулась, чтобы приветствовать Хэмиша. Хонор любовалась тремя котами и её распирало веселье от сравнения сегодняшней встречи с первым, почти робким визитом в эту комнату с её простой и удобной обстановкой и ржаво-красным ковром.

– Присаживайтесь, оба, – скомандовала Елизавета, кивая на пару кресел у кофейного столика. Хонор повиновалась, занимая одно из них, и её мысли пустились вскачь, когда она заметила лежащий на столе белый берет.

– Я понимаю, что мы немного отстаем от графика, – продолжила Елизавета, снова усаживаясь, но после того как Эмили переговорила со мной, я совершила кое-какие перестановки, так что время у нас есть. Кроме того, я собираюсь выкроить время для личной встречи с вами до того, как мы погрязнем в формальностях, вне зависимости от того, что думает мой ведающий расписанием секретарь. – Она поморщилась. – До пересмотра расписания, я выделила для этого время между аудиенцией и обедом, но мы перенесли на это время утреннее совещание с Адмиралтейством, так что времени не хватит.

– Я очень сожалею, Елизавета, – сокрушённо произнесла Хонор.

– Не стоит, – отмахнулась Елизавета. – Я знаю, что все эти официальные приемы и обеды важны. И, говоря совсем откровенно, мы должны наиболее выгодно представить тебя, Хонор, послам союзников. Учитывая произошедшее на Сайдморе, большинство наших союзников, как кажется, смотрят на тебя как на своего рода талисман. – Она улыбнулась. – Думаю, что не слишком отличаюсь от них в этом отношении. Действительно выглядит так, что ты каждый день до завтрака исполняешь для меня три невыполнимые службы, не так ли, ваша милость?

– Я всего лишь была в нужном месте… и с нужными людьми, – возразила Хонор.

– Я в этом и не сомневалась, хоть подозреваю, что твой личный вклад в вереницу успехов вероятно всё-таки больше, чем ты готова признать. Но даже на этом уровне дипломатии, Хонор, всё это скорее дело восприятия, чем чего-либо ещё. И что наши союзники чувствуют в настоящее время, так это то, что ты являешься единственным командующим, одержавшим несомненную победу, когда хевы атаковали нас. Они считают, что ты столь же удачлива, сколь и профессиональна, и это возносит тебя в их глазах на недосягаемую высоту. Данное обстоятельство я намереваюсь использовать по максимуму. То, что это также дает мне возможность публично отблагодарить человека, который сделал гораздо больше, чем многие из находящихся на моей службе, и которого я считаю своим близким другом, просто не стоит упоминания.

Хонор почувствовала, как загорелись её щеки, однако кивнула.

– Прекрасно. Теперь, – продолжила Елизавета, с широкой улыбкой опускаясь в своё кресло, – есть ещё одна мелочь, с которой я хотела бы разобраться до официальной церемонии. Ну, – она подняла руку и небрежно помахала ею, – на официальной аудиенции мы должны будем расставить все точки над i, но это будет главным образом на потребу публике.

Хонор восприняла слова королевы с настороженностью. Елизавета Винтон была замечательным карточным игроком и её лицо демонстрировало лишь то, что она хотела показать, однако она не смогла скрыть от Хонор бурлившее в её душе предвкушение. Она что-то замышляла и Хонор ожидала от неё озорной пикантности. Она уже сталкивалась с этим прежде, когда Елизавета с нетерпением ожидала момента, чтобы открыть коробку с игрушками, которыми королева Мантикоры намеревалась одарить хорошо служивших ей людей. Это была одна из наиболее ценимых Елизаветой радостей её титула и она испытывала ощущение почти детской радости, выполняя эту обязанность, когда такая возможность представлялась.

– Не стоит так волноваться, Хонор, – проворчала королева. – Я обещаю, что это будет не больно.

– Несомненно, Ваше Величество, – произнесла Хонор ещё осторожнее и Елизавета хихикнула. Затем она наклонилась, подцепила со стола белый берет и перебросила его Хонор.

– Вот, – произнесла она, когда Хонор рефлекторно поймала брошенное. – Я полагаю, что это твоё.

Хонор подняла брови, затем посмотрела на берет. Это был такой же берет, как и покоящийся под её погоном, если не считать цвета – белого цвета – являющегося исключительной прерогативой командиров гиперпространственных кораблей Королевского Флота Мантикоры. Это был символ капитана королевского корабля, первого после Бога, которым адмирал Хонор Харрингтон больше никогда не будет.

– Я не понимаю, что вы имеете в виду, Елизавета, – после небольшой паузы произнесла она.

– Итак. Ты уже получила парламентскую медаль «За Доблесть», рыцарство – хотя я полагаю, сегодня мы произведем тебя в рыцари Большого Креста – герцогство, усадьбу, бейсбольную команду – что бы это ни было – собственный космический корабль, оцениваемую в миллиарды долларов деловую империю, а так же грейсонский лен. – Елизавета пожала плечами. – Глядя на всё это, становится несколько сложно придумать, что бы тебе дать ещё. Так что я решила вернуть тебе белый берет.

Хонор нахмурилась. Теоретически она допускала, что Елизавета могла издавать любые директивы по своему усмотрению. Она могла разрешить Хонор носить белый берет, даже если та больше не являлась капитаном корабля. Она даже могла приказать Хонор носить его. Но это не сделало бы ситуацию правильной. Хонор отрыла было рот, но, прежде чем она успела произнести хоть слово, Хэмиш положил руку на её колено.

– Погоди, – сказал он и взглянул на королеву. – Я же говорил вам, не так ли?

– Ну да, говорил. И я должна тебе пять долларов. – Елизавета покачала головой, ухмыляясь. – Ты ведь на самом деле не понимаешь, что это означает? – весело спросила она.

– Нет, не понимаю. – призналась Хонор.

– Ну, случилось так, что адмирал Мэссенгейл ушёл в отставку в позапрошлом месяце, – медленно произнесла Елизавета, внимательно наблюдая за выражением лица Хонор. Хонор почувствовала, как расширились её глаза, и королева кивнула. – Это означает, – продолжила Елизавета намного более серьёзным тоном, – что «Непокоримый» нуждается в капитане.

– Это невозможно, Елизавета, – запротестовала Хонор. Она покачала головой. – Я горда, польщена – восхищена – вашим отношением ко мне, но есть много людей, которые старше меня по службе и чьи заслуги по меньшей мере не уступают моим. Вы не можете перескочить через их головы ради меня!

– Могу, хочу и сделаю это, – категорично ответила ей Елизавета. – И нет, это не только политика, не вопрос размахивания моим «талисманом» перед чьими-то носами. И прежде чем ты продолжишь возражать, я напомню тебе, что выбор капитана «Непокоримого» не является исключительной прерогативой Короны. Я могу сделать окончательный выбор, но ты же знаешь традицию. Я могу только выбрать одно имя из списка, представленного мне на рассмотрение Флотом. Причем не, – добавила она, глядя на Хэмиша, – Адмиралтейством. Список кандидатов составляется исключительно действующими офицерами Королевского Флота. Ты знаешь, как он составляется, и ты также должна знать, что твоя кандидатура была представлена к внесению в него после Цербера.

– Ну да, но…

Хонор замолкла. КЕВ[15] «Непокоримый» являлся самым старым из всех межзвёздных кораблей, входящих в состав Королевского Флота. В самом начале его долгой службы им командовал Эдуард Саганами, а во время его последнего похода его командиром была лейтенант-коммандер Элен д’Орвиль. «Непокоримый» был уникален, он был единственным кораблем, которым командовали оба величайших героя флота Звездного Королевства, что объясняло, почему после столетия нахождения в резерве он был спасен Королевской Флотской Лигой от отправки на слом.

Лига организовала широкий сбор пожертвований на ремонт и реставрацию корабля, а затем убедила Корону вернуть его на службу в качестве мемориала и корабля-музея. Восстановленный в точности таким, каким он был во времена, когда Саганами получил его как свой первый крейсер, он находился на постоянной парковочной орбите около Мантикоры. Состоять в его официальной «команде», скрупулезно поддерживаемой в том же составе, что и при Саганами, было высокой честью, сберегаемой для признания заслуг наилучших и наиярчайших представителей Флота. Ни один из членов команды на самом деле не служил на борту корабля, поскольку традиция также предписывала, чтобы они являлись военнослужащими действительной службы. Капитан этого корабля, согласно давней традиции, был адмиралом. Выдвинутый большинством голосов находящихся на действительной службе офицеров со всего флота и избранный королевой из списка выдвинутых кандидатов, капитан «Непокоримого» был единственным адмиралом Королевского флота, которому было дозволено носить белый берет капитана межзвездного корабля.

– Хонор, не я внесла твоё имя в список, – спокойно произнесла Елизавета. – Это сделали твои товарищи. И, хотя у меня, возможно, и был бы соблазн протащить тебя на вершину списка, но твоё имя и так уже там и значилось.

– Но…

– Никаких «но», Хонор, – отрезала Елизавета. – Я должна признать, что по великому множеству причин это мне нравится. И, честно говоря, «размахивание моим талисманом» является одной из этих причин. Но для меня ещё более важно то, что это является признаком уважения, которое к тебе испытывают офицеры моего флота. Если кто-либо во всей Галактике и может должным образом оценить то, что ты сделала для меня и моего Звёздного Королевства, то это мои офицеры, и именно они посчитали возможным оказать тебе такую честь. Ты же не станешь отвергать решение моих офицеров? Не так ли?

Хонор сосредоточенно взирала на королеву, тиская мягкую ткань берета, затем, наконец, медленно кивнула.

– Прекрасно. Теперь у нас есть примерно сорок пять минут до аудиенции, после которой к нам присоединятся Вилли вместе с сэром Томасом и адмиралом Гивенс. Все тягостные военные дела мы обсудим с ними. А пока что я намерена провести время, просто принимая тебя в гостях. Не адмирала Харрингтон, не герцогиню Харрингтон и даже не Землевладельца Харрингтон. Просто тебя. Хорошо?

– Замечательно, Елизавета, – ответила Хонор. – Это просто замечательно.


* * *

– Так что рейд на Ализон ничуть ситуацию не улучшил, – произнес сэр Томас Капарелли. Он, Патриция Гивенс, Хонор, Нимиц, Хэмиш, Саманта, Елизавета, Ариэль и лорд Вильям Александер, свежеиспеченный барон Грантвилль и премьер-министр Мантикоры, сидели вокруг отполированного до зеркального блеска стола для совещаний, сработанного из феррана[16]. Хэмиш, королева и барон Грантвилль были облачены в официальные придворные костюмы, однако Капарелли и Гивенс, как и Хонор, были в полной парадной форме. Три меча в ножнах лежали на краю стола и над ними проецировалась голографическая звёздная карта, сверкающая символами своих и вражеских кораблей, позиции которых были известны. «Кажется, что последних намного больше, чем первых», – отметила Хонор.

– Мы повсюду ужасно нуждаемся в кораблях, – продолжал Первый Космос-Лорд, оборачиваясь от карты к королеве. – Очевидно, что мы должны будем направить подкрепления на Ализон, хотя бы лишь для того, чтобы чётко подтвердить наше обязательство защищать их, и это создаст нам еще больше проблем, скорого решения которых ожидать не приходится, Ваше Величество. Разумеется, мы вводим в строй находившиеся в резерве супердредноуты так быстро, как только можем. Может быть они и устарели по сравнению с современными носителями подвесок, однако любой корабль стены лучше, чем никакого, а Республика всё ещё имеет в составе своего флота довольно много старых кораблей. Однако в обозримом будущем мы не сможем ввести в строй большого количества новых кораблей. После того, что хевы сделали с Грендельсбейном, мы имеем в постройке всего лишь тридцать пять СД(п). Они должны быть завершены в срок от шести до десяти месяцев, но больше кораблей мы не получим до тех пор, пока не закончим постройку закладываемых в настоящее время. Это означает, что флот наших подвесочных кораблей стены в течение ближайших двух стандартных лет не будет превышать ста десяти единиц.

– Простите, сэр Томас, – спросила Хонор, – а что насчет андерманцев?

– К сожалению, у них нет такого большого количества носителей подвесок, наличие которого мы предполагали у них, когда дело шло к войне между нами, – ответил Капарелли и кивнул Гивенс. – Пат?

– По сути дела, ваша милость, – начала Гивенс, – анди оценивали численность кораблей, в которых они будут нуждаться в случае возникновения конфликта с нами, исходя из предположения, что по меньшей мере половина всех наших сил должна будет находиться дома, чтобы присматривать за Хевеном. Они запланировали строительство приблизительно ста тридцати СД(п), однако сейчас у них строю всего лишь сорок два корабля. Остальные девяносто всё ещё находятся в различных стадиях постройки. Некоторые из них не будут готовы в течение как минимум следующих полутора лет.

– И даже уже построенные будут нуждаться в довольно существенном переоборудовании, прежде чем мы сможем их должным образом использовать, – вставил Хэмиш. Елизавета повернула к нему голову и он пожал плечами. – Их многодвигательные ракеты существенно уступают нашим. По сути дела, они менее совершенны, чем используемые сейчас Хевеном. У них почти такие же размеры, как и у хевенитских трехдвигательных ракет, однако на них стоят всего лишь два двигателя. С тактической точки зрения они намного более сходны с ракетами Марк-16, которые мы устанавливаем на новых крейсерах «Саганами-C». Их боеголовки мощнее боеголовок Марк-16, но дальность действия практически такая же. И, поскольку в качестве источников энергии они используют накопители, а не термоядерный реактор, как Марк-16, то их системы РЭБ[17] менее эффективны. Они просто не могут тягаться с энерговооруженностью наших ракет. И хотя их подвески крупнее наших, в них самом деле помещается меньше ракет, чем в республиканских, и это означает, что плотность их залпов также уступает нашей.

– Мы привлекли к решению проблемы Бюро Вооружений и Бюро Кораблестроения, и адмирал Хэмпхилл совместно с вице-адмиралом Тоскарелли нашли решение, требующее проведения наименее масштабной модификации. Анди не могут использовать новые МДР[18] со своих подвесок, но мы можем зарядить в их пусковые наши старые трехдвигательные ракеты с питанием от накопителей. Это не даст им большей плотности залпа и их РЭБ всё ещё будет отставать, однако значительно увеличит дальность стрельбы. Потребуется некоторая модификация подвесок, которую анди надо будет в свою очередь провести, но эта работа должна быть завершена в течение следующих шестидесяти дней. После чего им останется только производить новые подвески.

Более долгое время займет доработка их СД(п) для обеспечения возможности использования платформ «Замочной Скважины» и применения наших новых «плоских» подвесок, снаряженных полноценными ракетами с питанием от термоядерных реакторов. Это потребует намного больше времени, так как каждый корабль для выполнения модернизации должен будет провести на верфи как минимум девяносто дней. Люди Тоскарелли уже почти закончили разработку чертежей необходимых переделок и сотрудничают с конструкторами анди для того, чтобы создать пакет доработок, которые могут быть произведены на строящихся кораблях. Тем не менее, даже в лучшем случае, это вызовет дополнительную задержку завершения дорабатываемых кораблей.

– Таким образом, – произнес Капарелли, – учитывая все подвесочные корабли стены, которыми располагаем мы, Грейсон и анди и считая все находящиеся в строю СД(п) анди полностью эффективными единицами, мы получаем общее число в двести тридцать два корабля. Предполагая что мы будем выдерживать темп строительства и с учетом времени на доводку, в течение следующих одиннадцати-восемнадцати месяцев мы сможем довести это число до всего лишь чуть более четырехсот кораблей. К ним мы можем добавить примерно сто шестьдесят подвесочных линейных крейсеров, но они не способны сражаться против супердредноутов в составе боевой стены. Впечатляющее количество, однако и хевениты могут предъявить кое-какие довольно впечатляющие числа.

– Мда, – сказала Елизавета, сосредоточенно глядя на адмирала Гивенс. – Адмирал, я на прошлой неделе видела краткое изложение ваших пересмотренных оценок соотношения сил, однако он не включал оснований проведенных переоценок. Ситуация действительно настолько плоха?

– С уверенностью сказать нельзя, Ваше Величество, – ответила Гивенс. – Я не пытаюсь прикрыть себя и я отвечаю за информацию, содержащуюся в последнем докладе, однако до тех пор, пока пальба не закончится, мы не сможем произвести реальный подсчет, чтобы её подтвердить. Я приношу извинения за то, что на подготовку доклада потребовалось так много времени, но разведуправление флота всё ещё не завершило реорганизацию.

Елизавета поморщилась и её взгляд потяжелел при этом окольном намеке на пагубные плоды пребывания адмирала Фрэнсиса Юргенсена на посту Второго Космос-Лорда.

– Наши агентурные источники в Республики намного слабее, чем обычно, – продолжала адмирал. – Отчасти это произошло из-за тамошних политических перемен. Довольно многие из наших источников информации делали это из-за неприятия старого режима и причины для продолжения сотрудничества с нами в значительной мере исчезли вместе с Сен-Жюстом. Другие, которых мы смогли подкупить, потеряли доступ к информации после того, как были изгнаны новым руководством. И, к сожалению, при Адмиралтействе Яначека РУФ не придавало большого значения созданию новых агентурных сетей. Справедливости ради надо сказать, что при новых обстоятельствах это было бы трудно, потребовало бы много времени и, вероятно, стоило бы дорого.

Твердые как агат глаза Елизаветы сверкнули, однако она не казалась расположенной принимать любые извинения за ошибки неудачливого Юргенсена.

– Во всяком случае, – продолжила Гивенс, – в нашей способности к сбору информации имеются существенные пробелы. И я должна признать, что Пьер и Сен-Жюст смогли построить весь этот свой кораблестроительный комплекс, где бы он ни был, во время моей работы, а я о нем ни сном ни духом не ведала. Мы его напряженно разыскиваем, исследуя каждую подозрительную систему, но пока что не обнаружили. Что более чем слегка раздражает, учитывая ресурсы, которые мы привлекли к этой задаче. С другой стороны, учитывая развитие республиканского кораблестроительного потенциала с момента, когда Тейсман объявил о существовании у хевов носителей подвесок, Болтхол, как центр кораблестроения, постепенно теряет для них абсолютно критическую важность.

Учитывая ограниченность наших разведывательных возможностей, беря в расчет только те новые корабли, которые мы реально наблюдали, и делая поправку на ошибки в боевых донесениях, мы считаем, что хевы в настоящее время должны иметь в строю как минимум триста подвесочных супердредноутов. Мы знаем, что у них также было не меньше двухсот супердредноутов старой конструкции, плюс еще около ста в резерве, но прямую угрозу представляют только подвесочные корабли. Если у хевов на самом деле в настоящее время в строю находятся триста таких кораблей, то это в полтора раза больше чем у нас и грейсонцев вместе взятых. Если мы включаем в расчет все готовые андерманские СД(п), то соотношение падает примерно до 1,3:1 в пользу Хевена. С учетом лучших возможных оценок разницы качества их и нашей техники, это представляет собой приблизительный паритет между обеими сторонами, однако у них намного большая стратегическая глубина, чем у нас.

– Эта глубина значительно смещает стратегический баланс в их пользу, Ваше Величество, – вставил Капарелли. – Они могут позволить себе намного сильнее сконцентрироваться на наступательных операциях, чем мы. Мы не можем предоставить Хевену шанс уничтожить промышленный потенциал Звёздного Королевства или Грейсона, и это означает, что мы должны держать в обеих системах силы, достаточные для отражения серьёзной атаки. И, как говорит Пат, мы даже не представляем, где находится их «Болтхол», так что никак не можем сделать то же самое с инфраструктурой хевов. Мы способны нанести им серьёзный ущерб в нескольких местах, если достаточно сильно ослабим защиту для проведения наступления, но без знания как минимум месторасположения Болтхола, мы не сможем нанести им такой же непоправимый ущерб, какой они могут нанести нам.

– Я понимаю, – сказала, кивнув, Елизавета и потянулась погладить Ариэля между ушей. – Однако ваши оценки прогнозируют огромный прирост в численности сил хевенитов, адмирал Гивенс.

– Да, Ваше Величество, это так, – безрадостно признала Гивенс. – Проблема заключается в том, что мы обнаружили свидетельство того, что даже до убийства Тейсманом Сен-Жюста хевениты заготовляли огромное количество комплектующих. Мы выявили это перед операцией «Лютик», однако не смогли выяснить, куда и для чего они направлялись. Затем, после убийства Кромарти и прекращения огня, – если раньше взор Елизаветы был жестким, то теперь им, наверное, можно было бы резать алмазы – Адмиралтейство вообще перестало беспокоиться об этом. Мы не были способны подтвердить даже то, что это на самом деле имело место, и, в свете нашего технического и тактического превосходства, сам факт казался не имеющим значения.

Однако, после изучения трофеев после победы её милости на Сайдморе, мы установили, что несмотря на то, что использованные хевенитами для нападения СД(п) были кораблями новой постройки и новой конструкции, хевы везде, где только возможно, применяли уже существующие и имеющиеся в наличии компоненты. Несомненно, множество их систем должны были быть изготовлены недавно, но вероятно по меньшей мере восемьдесят пять процентов проекта базировалось на существующей технике. Именно той, которую они, как нам кажется, заготовили заранее. Наши оценки количества хевенитских запасов совершенно не достигают той точности, которой мне бы хотелось, однако с учетом двадцатипятипроцентной переоценки и предполагая, что запасённые изделия покрывают для новых кораблей только семьдесят процентов всех потребностей, у хевенитов может быть дополнительно четыреста-четыреста пятьдесят строящихся кораблей только в Болтхоле. И, разумеется, у нас нет никаких способов оценить, насколько далеко продвинулась постройка этих кораблей.

В конференц-зале повисла леденящая тишина. Хонор ощущала жестокое понимание того, что эти числа несли её сотоварищам-офицерам. Елизавета и премьер-министр были сильно обеспокоены, однако казалось, что всего ужаса положения они не постигли.

– Простите, Пат, – спустя мгновение сказала Хонор, – но, как я заметила, вы сказали, что хевы могли бы иметь столько строящихся кораблей только в Болтхоле.

– Да, это так, ваша милость, – кивнула Гивенс. – Очевидно, что до тех пор, пока они не объявили о существовании собственных подвесочных кораблей, строительство велось с соблюдением чрезвычайной секретности, ради чего, прежде всего, Болтхол и был создан. Но как только Тейсман объявил о существовании хевенитских СД(п), они начали подготовку к закладке дополнительных кораблей на других верфях. Мы считаем, что хевы, вероятно, столкнутся с более длительным периодом строительства на других верфях, не говоря уже о том, что им придется организовывать производство компонентов с длительным циклом изготовления и провести реорганизацию, прежде чем они вообще смогут там что-то строить. Тем не менее, из различных источников мы получаем свидетельства того, что республиканцы имеют в постройке ещё где-то около четырехсот кораблей в Новом Париже и еще двух-трёх их центральных системах. Это плохие новости. Хорошие новости состоят в том, что хотя администрация Причарт санкционировала их постройку почти стандартный год тому назад, строительство стало подвигаться быстрыми темпами всего лишь примерно четыре месяца назад. Это означает, что для завершения любого из них потребуется ещё по крайней мере два с половиной года. Так что они могут не учитываться при подсчете разницы в количестве наших и их кораблей в ближайшее время.

– Может и так, Пат, – сказал Хэмиш, – однако идея столкнуться через несколько лет с двенадцатью сотнями СД(п) точно не наполняет меня радостным энтузиазмом.

– Однако, при всем моем уважении, адмирал Гивенс, – произнес его брат, – насколько ваша оценка реалистична с точки зрения финансов? – Гивенс уставилась на него, и Грантвилль чуть усмехнулся. – В качестве Лорда-казначея правительства Кромарти я был счастлив получить кое-какой небольшой опыт относительно того, насколько было трудно для нас оплатить сотни новых супердредноутов, а хевенитская экономика всё ещё очень далека от состояния, которое я назвал бы процветающим. Они, возможно, и заложили корабли, о которых вы говорите, но способны ли они выдержать строительную программу без краха экономики?

– Господин премьер-министр, это находится вне моей области компетенции, – признала Гивенс. – Прикомандированные к РУФ финансовые аналитики считают, что хевы на самом деле могут достроить все или, по крайней мере, большую часть кораблей, входящих в действующую программу – или, точнее говоря, в нашу оценку размеров этой программы. Они окажутся перед необходимостью принятия некоторых тяжёлых решений о том, чего не строить, для того, чтобы выполнить свою программу, но у хевенитов во много раз больше звездных систем, чем у нас. Несмотря на наш намного более высокий доход на душу населения, их абсолютные бюджеты по крайней мере столь же велики, или ещё больше, как и наши собственные, а стоимость их рабочей силы намного ниже. Разумеется, возможно, что попытка выполнить эту программу действительно приведет к экономическому краху Республики. Что, в долгосрочной перспективе, может оказаться для нас и хорошо, и плохо. Однако моё личное мнение заключается в том, что мы не должны рассчитывать на такой результат. Особенно, учитывая насколько хевенитская стратегия во времена режима Законодателей основывалась на захвате Мантикоры и нашей туннельной сети именно в качестве источника доходов. Новый режим может с охотой залезть по уши в долги, полагая, что таким образом добьётся успеха там, где потерпели крах Гаррис, Пьер и Сен-Жюст.

Барон Грантвилль кивал, но было очевидно, что он не был полностью убеждён, и Хонор ощущала его глубокое сомнение в оценках Гивенс.

– Так что мы будем делать? – прямо спросила Елизавета после того, как молчание затянулось на несколько секунд.

– В ближайшем будущем мы будем вынуждены занимать прежде всего оборонительную позицию, – сказал Хэмиш. – Это не нравится мне и, тем более, не нравится сэру Томасу, но это просто данная нам реальность. Мы всё ещё ищем способы отойти от оборонительной позиции и создать хотя бы некоторое давление на Хевен и будем через несколько дней обсуждать эти возможности с адмиралом Харрингтон и её штабом. Будем надеяться, что мы придумаем что-то такое, что не даст противнику единолично владеть стратегической инициативой, однако, вероятно, мы будем вынуждены в основном придерживаться тактики ответных шагов до тех пор, пока вновь построенные нами корабли не станут поступать в значительных количествах.

Кое-что ещё таилось в глубине его мыслей. Хонор уловила только тень этого, слишком слабую даже для того, чтобы предположить, что же это могло быть, но оно, казалось, имело привкус осторожности и страха разочарования. Как бы то ни было, оно ничуть не отразилось в голосе Хэмиша, когда тот продолжил.

– Мы также занимаемся всесторонней оценкой наших возможностей выбора в проектах строящихся кораблей. Одним из очень немногих правильных поступков Адмиралтейства Яначека – уверен, по случайности – было сохранение вице-адмирала Тоскарелли во главе Бюро Кораблестроения. Я сомневаюсь, что они бы так поступили, если бы догадывались, чем он на самом деле занимается, хотя, возможно, я и несправедлив к Чакрабарти. Возможно, он точно знал, что делал Тоскарелли.

Во всяком случае, несмотря на официальное мнение Яначека о том, что не существует никакой потребности строить что-либо кроме ЛАКов и кораблей для защиты торговли, Тоскарелли и его люди сумели утвердить «Саганами-С» как «модификацию» существующего проекта «Саганами», а не как совершенно новый тип, представляющий собой не менее существенный тактический прорыв для крейсеров, чем «Медуза» представляла для супердредноутов. Он также сумел получить одобрение проектов линейного крейсера «Ника» и подвесочного линейного крейсера «Агамемнон». Сейчас мы имеем в готовности к сдаче только головной корабль типа «Ника» и шесть «Агамемнонов», однако еще шесть «Агамемнонов» уже строятся. Что почти столь же важно, большинство выявляющихся только во время постройки проблем обоих проектов уже решены, и они могут быть быстро запущены в массовое производство. Также имеется проект нового СД(п) типа «Медуза-Б». Чакрабарти разрешил создание исключительно только эскизного проекта, однако Тоскарелли разработал подробный комплект чертежей. Это значительное усовершенствование проекта «Инвиктус», но мы столкнемся с дополнительной задержкой в шесть-девять месяцев если решим запустить в производство совершенно новый проект вместо продолжения строительства серийных кораблей типа «Инвиктус».

– Если перед нами двухлетний период уязвимости, – спросил премьер-министр, – то почему бы не приступить к строительству меньших кораблей? Я знаю, что мы еще до начала первой войны перестали строить дредноуты, но, учитывая всё сказанное о подвесочных проектах, разве невозможно создать эффективный подвесочный дредноут? Корабли подобных размеров могут быть построены намного быстрее, не так ли?

– И да и нет, господин премьер-министр, – официально заявил Капарелли. – Время постройки дредноута составляет восемьдесят процентов времени постройки супердредноута. Теоретически это означает, что мы можем построить корабль примерно за восемнадцать месяцев, а не за двадцать три. К сожалению, у нас нет проекта подвесочного дредноута. Нам придется создавать проект с нуля, а затем запускать его в производство, со всем задержками, сопутствующими внедрению совершенно нового типа корабля. Нам, вероятно, потребуется как минимум три стандартных года с момента начала работ до готовности первого корабля, то есть, на то, чтобы построить первый из меньших кораблей, потребуется на шесть месяцев больше. Затем, действительно, мы могли бы строить их быстрее, но если мы готовы использовать «рассредоточенные верфи» и строить в грейсонском стиле, то можем одновременно собирать столько супердредноутов, сколько можем профинансировать. Так что нам в Адмиралтействе не кажется, что в создании меньшего, менее боеспособного корабля есть хоть какие-то преимущества, когда это на самом деле лишь задержит наши кораблестроительные программы.

– Нет никакого способа ускорить строительство? – спросил Грантвилль. Все облаченные в форму военные – и его брат тоже – воззрились на него и он пожал плечами. – Прошу прощения. Я не хотел подвергать сомнению ваше профессиональное суждение, однако грейсонцы сумели добиться того, что их первый СД(п) был построен менее чем за пятнадцать месяцев.

– Да, сумели, – ответил Хэмиш. – Однако для того, чтобы достроить его к новому сроку, который имел некоторое отношение к предполагаемой казни Хонор, они сделали всё возможное. По сути дела, они сняли для новых кораблей основные компоненты с супердредноутов старой конструкции. Возьмем, к примеру, термоядерные реакторы «Харрингтон» – все они были сняты с двух кораблей типа «Землевладелец Деневски», что, в свою очередь, задержало их готовность на восемь месяцев. Мы не сможем сделать такого, потому что у нас нет другого строительства, откуда можно было бы забрать детали. Именно это, в основном, по утверждению РУФ, хевениты делают с заранее складированными компонентами, о чем только что доложила адмирал Гивенс.

– Я понимаю, – сказал Вильям. Он поморщился – разочарованно, не раздражённо – когда Капарелли и его брат разгромили его предложение. – Я не рассматривал вопрос с дредноутами с точки зрения затрат времени на проектирование, – добавил он.

– У нас действительно есть на подходе кое-какие дополнительные средства усиления нашей мощи, – мгновение спустя произнес с некоторой ноткой настороженности Хэмиш. – Я был весьма впечатлен тем, что Соня Хэмпхилл и Тоскарелли придумали с тех пор, как Соня получила под команду Бюро Вооружений.

Хэмиш со смущенным выражением на лице покачал головой, как будто сам не мог до конца поверить в то, что говорил об адмирале, в течение буквально десятков лет являвшейся его личным противником.

– Я не хочу, чтобы кто-то рассчитывал на чудо-оружие, – продолжил Хэмиш, нотка предостережения в его голосе стала еще сильнее. – Точнее говоря, в настоящее время мы не ожидаем ничего похожего на такой грандиозный скачок, какой представляли «Призрачный Всадник» и МДР. Всегда затруднительно прогнозировать эффект новой техники до тех пор, пока вы не получите её в свои руки, так что я могу оказаться неправ в её отношении, однако в теперешнее тяжелое время я предпочту совершить ошибку недооценивая её. И не забудьте, что любые наши усовершенствования будут компенсированы, по крайней мере до некоторой степени, хевенитскими усовершенствованиями, основанными на образцах нашей собственной техники, которые они захватили в результате своего наступления, и, я уверен, на собственных разработках. Их адмирал Форейкер, к примеру, выглядит чертовски способным новатором. Однако, чтобы закончить с этим вопросом, скажу, что Соня и Тоскарелли рассматривают несколько разработок, которые могли бы оказать по меньшей мере столь же значительное влияние на нашу боеспособность, как и внедрение платформ «Замочной Скважины».

– И, пока мы говорим о вещах, которые Адмиралтейство Яначека сделало правильно по неправильным причинам, – вставил Капарелли, – его мания использования ЛАКов в качестве панацеи хотя бы гарантировала, что производство ЛАКов шло полным ходом, когда началась пальба. Мы не предвидим никаких затруднений в производстве ЛАКов или ракетных подвесок, в том числе и новых подвесок для обороны звездных систем, а также в переналадке наших сборочных линий для производства грейсонских «Гадюк». Могут быть некоторые непредвиденные проблемы с новыми боеприпасами, которые вскоре ожидаются от Бюро Вооружений, но производство существующих систем оружия должно быть вполне достаточно для удовлетворения наших потребностей. Нам потребуется некоторое время для того, чтобы раскрутить маховик постройки предназначенных для обороны систем кораблей, однако мы, вероятно, можем строить ЛАКи быстрее, чем готовить для них команды. Они не смогут нам сильно помочь против нетронутой боевой стены, но дадут высокий уровень разведывательных возможностей и способности прикрытия тыловых районов, что, по крайней мере, должно позволить нам сэкономить на гиперпространственных кораблях для пикетов.

– Что, в общем, подводит итог военной стороне наших возможностей, – подытожил Хэмиш и Хонор ощутила еще одну вспышку его досады. Была и ответная вспышка, на этот раз стойкого недовольства, со стороны Елизаветы. И такая же от Вильяма Александера.

– Полагаю, что так, – согласилась Елизавета с лёгкой, но несомненной интонацией завершения и бросила взгляд на часы.

– Итог подведен как нельзя более вовремя, – более живо сказала Елизавета с кривой гримасой. – Хонор, ты, Вилли и я – и ты, Хэмиш, тоже – примерно через двадцать минут должны быть на обеде в Канцелярии Короны. Так что, – королева улыбнулась Хонор, – приступайте, все трое.

Глава 8

– Серена, есть новости от адмирала Дюваля? – тихо спросил контр-адмирал Флота Республики Хевен Оливер Диамато.

– Нет, сэр, – помотала головой Серена Тавернер, его начальник штаба.

– Замечательно.

Диамато кивнул ей, поднялся из командирского кресла и подошел к главному дисплею флагманского мостика линейного крейсера «Уильям Т. Шерман». «Шерман» более не был «его» кораблем и он уже успел почувствовать, насколько тоскует по личному командованию кораблем. Но, по крайней мере, Октагон позволил ему оставить этот корабль своим флагманом.

Он внимательно изучил дисплей, заложив руки за спину. Теперь эта поза была настолько привычной, что стала по-настоящему его собственной, а не маньеризмом, преднамеренно скопированным у капитана Холл. Диамато изучил иконки, утвердительно кивнул и отвернулся. Служба впервые свела его с контр-адмиралом Гарольдом Дювалем, командиром 19-го дивизиона НЛАК, а у того была репутация несколько беспокойного человека. Диамато отчасти опасался, что тот может в последнюю секунду внести в план какие-нибудь изменения, но, похоже, Оливер был несправедлив к своему начальнику. И это хорошо. Диамато ненавидел сюрпризы.

Теперь он уставился на пару НЛАКов – флагманский «Жаворонок» и однотипный ему «Сапсан» – которых эскортировала его эскадра, и проверил время, выводившееся в углу дисплея. Их объединенные силы выйдут из гипера через двадцать семь минут прямо у гиперпорога системы Занзибар, звезда которой относилась к классу G4.

«После чего, – подумал он, – дела примут… интересный оборот».


* * *

– У нас гиперслед, мэм.

Зелёный контр-адмирал дама Эвелина Падгорны при возгласе операциониста оторвалась от рутинной работы с бумагами. Коммандер Теккерей стоял в дверном проеме флагманского салона для совещаний, голос его был ниже обычного. Падгорны подняла бровь.

– Поскольку вы, Алвин, мне об этом сообщаете, я подразумеваю, что это не плановый гиперслед, – сухо сказала она.

– Нет, мэм. Не плановый. – Теккерей натянуто улыбнулся. – По оценке внешних разведывательных платформ это двенадцать кораблей. На настоящий момент похоже, что у них пара супердредноутов или НЛАКов с прикрытием в виде эскадры линейных крейсеров и парой легких крейсеров или больших эсминцев для разведки.

– Так, ещё один рейд, – сказала она.

– Именно так считают в БИЦ[19] и в Командовании Обороны Системы, – согласился Теккерей. – Вопрос, конечно, в том, являются ли они НЛАКами… или СД(п).

– У вас талант выделять главное, Алвин, так ведь?

Падгорны улыбнулась без тени юмора, выключила терминал и встала. Теккерей отступил, чтобы дать ей пройти, и последовал за ней по мостику к главному дисплею КЕВ «Принц Стефан». «По крайней мере тут все ясно», – подумала она. Сверхсветовая связь с разведывательными платформами, разбросанными по периферии системы, доносила их наблюдения до «Принца Стефана» в реальном времени. Изучая малиновые иконки, она задумчиво поджала губы.

Предполагая, что это и правда хевенитские корабли – а Падгорны не могла себе представить причину, по которой кто-то ещё прибыл бы подобным образом, не обозначив свою принадлежность – Теккерей поднял действительно важный вопрос. «Принц Стефан» и еще четыре корабля, составлявшие неполную Тридцать Первую Линейную Эскадру, не были самыми современными. Хотя самому старому из кораблей Падгорны минуло не более восьми стандартных лет, ни один из них не был подвесочной конструкции. Всех пятерых окружало множество ракетных подвесок, готовых по команде уцепиться за их корпуса тяговыми лучами, но они не были оптимизированы для боя с применением подвесок. Им просто-напросто не хватало усовершенствованной системы управления огнем, устанавливаемой на кораблях стены, с самого начала предназначенных для боя в новых условиях. «Принц Стефан» мог «буксировать» не меньше пяти-шести сотен новых подвесок, которые своими встроенными тяговыми лучами могли вцепиться в корпус корабля подобно морским моллюскам. Но, нагрузившись таким их количеством, он бы серьезно потерял в боеспособности из-за перекрытия секторов стрельбы и обзора сенсоров. Хуже того, максимальное количество ракет, которые он мог эффективно наводить на большой дистанции, не превышало сотни. СД(п) типа «Инвиктус» мог наводить в три, в четыре раза больше ракет, даже без помощи новых платформ «Замочной Скважины». Приходилось предполагать, что и у носителей подвесок хевов будет в несколько раз больше каналов телеметрии для ракет, чем у её кораблей.

«С другой стороны, – напомнила она себе, – если гости и правда хотят пострелять в нас, то им придется подойти к нам. Что, в данном случае, означает не только к нам, но и к прочим силам Командования Обороны Системы Занзибар».

Если, конечно, эти хевы не решат просто выпустит все ракеты с предельной дистанции. Маловероятно, что они решат рискнуть даже случайно нарушить Эриданский Эдикт, но это же хевы, в конце концов. Эти ублюдки не постеснялись убить тысячи таких же как Падгорны флотских офицеров и рядовых во время своего проклятого внезапного нападения, так что, возможно, они не станут страдать кошмарами и из-за миллиона-другого погибших гражданских.

– Они не пытались выйти на связь?

– Нет, мэм, – отозвался вахтенный офицер-связист. – Но они ведь только-только вышли из альфа-полосы.

– Да, – согласилась Падгорны. – Но к настоящему моменту даже хевы знают, что здесь должны быть наши платформы, и что они снабжены сверхсветовой связью. Вы не подумали, что они могли догадаться, что обычная ненаправленная передача будет перехвачена и передана нам?

– Э-э, нет, мэм, – ответил несчастный связист. «Очевидно, Старуха не в лучшем расположении духа», – отметил он.

– Простите, Виллоугби, – сказала Падгорны через мгновение, изобразив губами тонкую улыбку. – Я не собиралась устраивать вам взбучку.

– Да, мэм, – сказал лейтенант Виллоугби несколько другим тоном и ответил на улыбку.

Падгорны кивнула и отвернулась от него. Ей не требовалась самоидентификация вторгшихся. Отсутствие передач означало, что это наверняка были хевы, поскольку любой корабль союзников наверняка бы уже идентифицировал себя. Так что незачем было срывать раздражение на Виллоугби. Однако ей бы очень хотелось точно знать, что…

– Сброс ЛАКов! – раздалось объявление. – Бандиты Альфа и Браво выпускают ЛАКи! Ориентировочно более шести сотен, направляются внутрь системы на шестистах восьмидесяти g!

Ну, похоже, иногда желания сбываются. По крайней мере теперь она точно знает кто это. И вряд ли хевы задумали нарушить Эдикт при помощи ЛАКов, вооруженных лишь ракетами малого радиуса действия.

– Что с линейными крейсерами? – спросила она.

– Они продолжают торможение наравне с НЛАКами, мэм, – ответил Теккерей. – Похоже скорее на разведку, а не на серьезную атаку. Линейные крейсера остаются позади прикрывать НЛАКи, пока птички не вернутся.

Падгорны согласно кивнула.

– Им достанется, – сказал новый голос и Падгорны подняла взгляд на коммандера Томазину Хартнет, ее начальника штаба, появившуюся на флагманском мостике. – Простите за опоздание, мэм, – продолжила Хартнет с гримасой. – Когда эти ребята появились, мой бот как раз заходил на посадку.

– Как неудачно с их стороны, – откликнулась Падгорны с тонкой улыбкой, – но чего же еще ожидать от хевов?

– Есть что-нибудь от Командования Обороны? – спросила Виллоугби Хартнет, принимая от Теккерея планшет с полной на текущий момент информацией.

– После сигнала тревоги в самом начале ничего, мэм – ответил Виллоугби.

– Вероятно, они хотели сперва посмотреть, выпустят ли гости ЛАКи, – сказала пожимая плечами Падгорны, когда взгляд Хартнет обратился к ней.

– Ну что ж, мэм, – сказала начальник штаба пробежавшись глазами по информации в планшете, – я остаюсь при своём первоначальном мнении. Им серьёзно достанется, если они продолжат сближение.

– Подозреваю, что на этот момент они и сами обратили внимание, – сказала Падгорны. – Всё зависит от того, Томми, насколько глубоко они собираются забраться.

– Верно, мэм. – Хартнет, внимательно изучая главный дисплей, принялась грызть ногти. – Как жаль, что этот ублюдок Тейсман застрелил Сен-Жюста, – добавила она через секунду.

– Правда? – Падгорны заинтересованно склонила голову, а Хартнет пожала плечами.

– По крайней мере при госбезопасности их адмиралы все время оглядывались через плечо, мэм. И были слишком заняты заботой о собственных задницах, чтобы изобретать для нас такие проблемы. Тогда они бы подумали два или три раза, прежде чем предложить подобную разведку. Побоялись бы, что от них станут ожидать полноценной атаки.

– Не знаю, можно ли это считать прогрессом, – возразила Падгорны в лучших традициях адвокатов дьявола. – МакКвин устроила нам хорошую взбучку, проводя эту самую «полноценную атаку», госбезопасность там, или нет.

– О, безусловно, – согласилась Хартнет. – Но то была полномасштабная операция уровня флота. А эти ребята, – она ткнула указательным пальцем в группу иконок, – здесь не для того, чтобы нанести удар по Занзибару. Они проводят разведку боем и готовы ради получения информации пойти на существенные потери. И, значит, они планируют использовать эту информацию и, честно говоря, результат может оказаться опаснее, чем полноценная атака на эту систему.

Падгорны задумчиво кивнула. Во время этой новой, более опасной войны хевы в своих операциях стали демонстрировать твердый профессионализм. Неуклюжая любительщина гражданских лидеров предыдущих режимов, сказывавшаяся на их облаченных в форму подчиненных, развеялась как дым. Факт, что новое руководство действует последовательно, по тщательно выстроенному плану, был болезненно очевиден. И Хартнет права. Предоставить подобному противнику информацию, необходимую для точной оценки подлинной слабости обороны Альянса – повсюду, не только в Занзибаре – проходило по разряду Воистину Плохих Идей.

– Ну, – произнесла она через секунду, – в таком случае, полагаю, нам придется позаботиться, чтобы эти ребята удалились, не получив возможности увидеть больше, чем мы им позволим.

– Так точно, мэм, – согласилась Хартнет. – Запускать ЛАКи?

– Не все. – покачала головой Падгорны. – Давайте придержим в рукаве хотя бы один пульсер. Алвин, – повернулась она к операционисту, – запускайте их только с платформ, расположенных во внутренней части системы. Пусть занимают свои места в ордере эскадры. Выдвинемся вместе.

– Есть, мэм, – подтвердил коммандер Теккерей. – Следует ли мне поставить в известность Командование Обороны о том, что мы действуем по плану «Хильдебрандт»?

– Да, конечно. – Падгорны поморщилась. – Мне следовало самой об этом подумать. Правильно, прежде чем передавать приказы, свяжитесь с Командованием Обороны. Сообщите им, что я, если не получу других инструкций, намерена задействовать план «Хильдебрандт».

– Будет исполнено, мэм.

Падгорны наградила операциониста, сохранявшего нейтральное выражение лица, быстрой улыбкой. Дипломатичное обращение с союзниками никогда не было её сильной стороной, а в результате разрушительной внешней политики правительства Высокого Хребта подобающее обращение с этими самыми союзниками стало одновременно и гораздо более важным, и гораздо более трудным. Задевать чувства Системного Флота Занзибара, игнорируя его в его собственной системе, было бы более чем неразумно. Особенно после того, как меньше чем восемь стандартных лет назад экономика и промышленность системы получили столь тяжёлый удар в результате хевенитской операции «Икар». Еще важнее были последствия чудовищно некомпетентной внешней политики правительства Высокого Хребта, в то время как Договор об Альянсе прямо признавал приоритет СФЗ в командовании. Существующая доктрина и предварительные обсуждения с занзибарцами четко распределяли, чьи и когда действуют оборонительные планы, но это было не так уж важно… с дипломатической точки зрения.

– Своевременное замечание, мэм, – очень тихо сказала Хартнет, указывая взглядом на Теккерея, пока они с лейтенантом Виллоугби вызывали Командование Обороны Системы Занзибар.

– Согласна, – столь же тихо откликнулась Падгорны, кивая. – Алвин это умеет.

Адмирал засунула руки в карманы кителя и слегка оттопырила нижнюю губу, изучая дисплей, ожидая ответа от Командования Обороны.

Хевы продолжали углубляться в систему, но на то, чтобы проявить чуткость к союзникам времени было достаточно. Занзибар был звездой класса G4, с гиперпорогом чуть больше двадцати световых минут. Радиус орбиты одноименной со звездой планеты составлял немногим менее восьми, так что она находилась в 12,3 световых минутах внутри гиперграницы, а большая часть производств и торговой инфраструктуры (восстановленной после «Икара» по последним технологиям и при помощи массированных мантикорских займов и субсидий) находилась на орбите вокруг планеты. Вторгшиеся силы уже находились внутри обеих поясов астероидов системы, а даже если бы и нет, так добывающая промышленность Занзибара была централизована меньше обычного. Крупных промышленных узлов, по которым можно было бы нанести удар, в поясах было очень мало. Все стоящие цели находились глубже в системе.

Хевы вышли в нормальное пространство с достаточно низкой скоростью – меньше тысячи двухсот километров в секунду – и до любой из стоящих целей им было не меньше двухсот двенадцати миллионов километров. Даже при ускорении развиваемом их ЛАКами понадобилось бы больше двух часов – 132,84 минуты, если быть точным – просто чтобы добраться до планеты, причем с финальной скоростью заметно больше пятидесяти четырёх тысяч километров в секунду. А если бы они хотели уравнять скорости с планетой, то им понадобилось бы примерно на пятьдесят шесть минут больше.

Безусловно, ни того, ни другого хевы делать не собирались. Как и заметила Хартнет, это была разведка боем, а не настоящая атака. Они бы не послали столько ЛАКов по траектории, которая приведет их в радиус досягаемости орбитальных оборонительных сооружений Занзибара. Эти крошечные кораблики не обладали огневой мощью, необходимой чтобы иметь дело с орбитальными крепостями, и у них на борту было шесть или семь тысяч мужчин и женщин. Послать их всех на смерть без шанса достичь значимого результата было возможно при Пьере или Сен-Жюсте. Но не при Тейсмане. Нет, они здесь чтобы дразнить. Чтобы изобразить угрозу достаточную для того, чтобы обороняющиеся приоткрыли хотя бы часть своих возможностей. Даже незначительные сведения можно сопоставлять, обрабатывать на компьютере и вручную и, в результате, узнать об обороне Занзибара – и, по аналогии, всего Альянса – гораздо больше, чем кто-либо собирался рассказать Тейсману.

Но именно на противодействие разведке боем и был нацелен план «Хильдебрандт». Когда 31-я эскадра вместе с внутрисистемными ЛАКами (о наличии которых мог не знать только идиот) выдвинется им навстречу, хевенитским ЛАКам придется убираться, не раскрыв полного потенциала обороны. Что…

– Простите, адмирал.

Падгорны повернула голову и нахмурилась, услышав тон Алвина Теккерея.

– Да? – откликнулась она.

– Мэм, адмирал аль-Бакр на связи, – брови Падгорны поползли вверх, а Теккерей слегка пожал плечами. – Он говорит, что не готов разрешить исполнение плана «Хильдебрандт», мэм.

Брови Падгорны вернулись на место и она нахмурилась сильнее.

– Он сказал почему? – чуть резче чем собиралась спросила она.

– Он полагает, что намерения хевов слишком очевидны, – без выражения произнес Теккерей. – Он считает, что это может быть ложной атакой, нацеленной на то, чтобы выманить нас с занимаемой позиции.

Губы Падгорны плотно сжались, а руки в карманах кителя сжались в кулаки.

– Ложной? – голос коммандера Хартнет был резок, когда она задала вопрос от которого удержалась Падгорны. – А для чего, по его мнению, нужны обзорные массивы датчиков?

– Спокойнее, Томми, – сказала Падгорны. Начальник штаба взглянула на неё и адмирал взглядом обвела мостик, напоминая о всех тех, кто их слышит. Хотя нельзя сказать, что Падгорны не была полностью согласна с реакцией Хартнет.

– Простите, мэм, – через секунду ответила Хартнет. – Но им никак не просочиться в систему с еще одной ударной группой так, чтобы мы не заметили следа гиперперехода. А тогда разведывательные платформы уже бы их вели. Нет ни у кого никакой возможности воспользоваться результатом действий ЛАКов. Именно на это и рассчитан план «Хильдебрандт».

– Я склонна согласиться с вами, – ответила Падгорны. Ее саму изрядно удивило спокойствие, с которым она сумела это произнести. Взгляд её переместился с Теккерея на Виллоугби.

– Пожалуйста выведите адмирала на мой дисплей, – попросила она, подходя к командирскому креслу и усаживаясь в него.

– Есть, мэм, – сказал Виллоуби и лицо адмирала Гамаля аль-Бакра появилось на плоском дисплее, выдвинутом из левого подлокотника кресла Падгорны.

– Адмирал аль-Бакр, – церемонно произнесла она.

– Адмирал Падгорны, – ответил он. На аль-Бакре были принятая в СФЗ фуражка с козырьком, бордовый китель и черные брюки. На его погонах поблёскивали двойные полумесяцы, обозначавшие его ранг. Как и у большинства занзибарцев, у него были тёмные волосы и глаза. Он был среднего роста, с сухим, ястребиным лицом и тщательно подстриженными бородой и усами, тронутыми возле губ сединой.

– Я так понимаю, вы возражаете против исполнения плана «Хильдебрандт», адмирал? – произнесла со всей возможной вежливостью Падгорны.

– Да, – ровно ответил аль-Бакр. – Я полагаю возможным, что эта атака представляет собой уловку, нацеленную на отвлечение ваших сил с целью очистить путь для прямой атаки на планету и её орбитальную инфраструктуру.

– Сэр, – сказала Падгорны после короткой паузы, – мы не засекли присутствия каких-либо сил, способных воспользоваться отвлекающим маневром ЛАКов. Я уверена, что ваши массивы обзорных датчиков обнаружили бы подобные силы по их прибытии.

– Они могли позаимствовать тактику, использованную адмиралом Харрингтон при Сайдморе, – возразил аль-Бакр. – В гипере вполне может ждать своего часа целое оперативное соединение. Если вы начнете исполнять «Хильдебрандт» и двинетесь прочь от планеты, они смогут послать гонца в гипер и привести подкрепление в любую точку за пределами сферы гиперпорога по своему выбору.

Падгорны сумела не уставиться на него. Это было непросто.

– Адмирал, – вместо того сказала она, тщательно контролируя свой голос, – известные нам силы противника находятся по ту же сторону от звезды, что и Занзибар. Они двигаются по кратчайшему курсу. Если мы выдвинемся им навстречу, то будем находиться между ними и внутренней частью системы. Силам, решившим подойти с других направлений, придется преодолеть гораздо большую дистанцию. Я считаю маловероятным, что нас смогут выманить достаточно далеко, чтобы мы не сумели своевременно отреагировать, если и когда они совершат альфа-переход и мы засечём их след.

«А если бы и не так, – подумала она, – зачем бы им беспокоиться устраивать отвлекающие маневры, если бы у них было полноценное оперативное соединение или даже флот? Если бы у них была такая огневая мощь, то им, безусловно, незачем было бы «отвлекать» единственную неполную линейную эскадру!»

– В целом, – сказал аль-Бакр, – я согласен с вашей логикой. Однако, если вы выдвинитесь слишком далеко от планеты в соответствии с планом «Хильдебрандт», то они смогут совершить переход у полюса системы и вклинится позади вас. Особенно учитывая, что в тот момент вектор вашей скорости будет направлен прочь от планеты.

Скулы Падгорны напряглись. То, что предполагал аль-Бакр, было как минимум теоретически выполнимо. Но подобный маневр был не прост, а она никак не могла вообразить разумное основание для хевов, чтобы пытаться выполнить столь сложный трюк.

– Сэр, – произнесла она, – учитывая дальность действия МДР, им потребуется очень, очень тщательный расчет времени, чтобы не оказаться в зоне досягаемости наших ракет. Более того, им придется атаковать прямо в лоб ваши орбитальные сооружения под огнем наших подвесок, размещенных во внутренней части системы. Им пришлось бы привести многократно превосходящие силы, чтобы взломать такую оборону, даже если не учитывать мою эскадру. По моей же оценке, мы имеем дело с очередной разведкой боем, то есть именно тем, для противодействия чему и был разработан план «Хильдебрандт». Они пытаются получить информацию об оборонительных возможностях вашей системы, чтобы использовать это в будущем. А если мы не применим «Хильдебрандт» – не выдвинемся из пределов внутренней части системы навстречу этим ЛАКам – они сумеют проникнуть в систему гораздо глубже и гораздо пристальнее взглянуть на эти самые оборонительные сооружения.

– Если бы они хотели, то могли бы сделать это при помощи беспилотных разведчиков, – возразил аль-Бакр. – У них нет необходимости рисковать ЛАКами. Так что, при всем моем уважении, дама Эвелина, по моему мнению, они используют ЛАКи именно для того, чтобы выманить вас с вашей позиции.

– Я очень сильно сомневаюсь, сэр, что беспилотные разведчики хевов сумели бы незамеченными проникнуть настолько глубоко внутрь системы, насколько требуется для получения подобной информации. У их беспилотных аппаратов просто не такие совершенные системы маскировки, как у наших, да и сенсоры не настолько хороши. Они не сумели бы выявить наши прячущиеся корабли… если бы только мы не запустили двигатели. Именно поэтому они используют ЛАКи. У них вполне может быть сопровождение из беспилотных разведчиков, но им надо, чтобы мы атаковали ЛАКи – или, хотя бы, двинулись навстречу им – потому что их разведчики не могут обнаружить неактивные корабли.

– Технологии Хевена явно сильно улучшились со времени прошлой войны, адмирал, – сказал аль-Бакр. – Я полагаю, что они достаточно хороши, чтобы выполнить свою задачу, даже если наши силы продолжат скрываться. Или, во всяком случае, что они сами так считают. А на их выбор тактики, в конце концов, влияет именно их собственное мнение о своей технологии.

– Сэр, боюсь я никак не могу согласится с вашей интерпретацией их намерений. – Падгорны выдерживала тон и выражение лица настолько далёкими от конфронтации, насколько могла. – Но кто бы из нас не оказался прав, мы поставлены перед фактом, что почти семьсот вражеских ЛАКов движутся внутрь системы с ускорением более шести с половиной километров в секунду за секунду. И хотя они уже миновали большую часть вашей астероидной промышленности, у них прямо по курсу… – она проверила данные БИЦ выводившиеся на главный дисплей с краю – … двадцать три ваших рудовоза. И, кроме того, один мантикорский торговец, один из Солнечной Лиги и два андерманских. Если мы не отреагируем, большинство этих рудовозов и по крайней мере один из андерманцев окажутся в радиусе досягаемости оружия хевов прежде чем попадут под прикрытие ваших орбитальных крепостей.

– Я в курсе расписания движения судов, адмирал Падгорны, – несколько холодновато сказал аль-Бакр. – В конце концов, хевы не в первый раз навещают эту систему, – укоризненно добавил он. – И я не сказал, что не позволяю вам реагировать на вторжение. Я сказал только, что не дозволяю действовать по плану «Хильдебрандт». Ваши корабли и базирующиеся во внутренней части системы ЛАКи должны оставаться на своих местах, чтобы прикрывать планету и наиболее важную часть нашей космической инфраструктуры. Хотел бы вам заметить, что в первую очередь именно на случай подобных обстоятельств во внешней части системы были расположены ЛАКи и подвески.

Падгорны почувствовала, что её челюсти сжались до боли в зубах.

– Адмирал аль-Бакр, – сказала она секунду спустя, – в настоящее время у нас нет оснований полагать, что хевы знают о наличии наших сил во внешней части системы. Но если мы воспользуемся ими для отражения этой атаки, такие основания появятся. И у их планировщиков появится ценная развединформация на случай проведения в будущем серьёзной атаки на Занзибар. Я убедительнейшим образом прошу вас позволить мне использовать план «Хильдебрандт», но не раскрывать эти наши возможности.

– Боюсь, я не могу позволить вам это, – ровно сказал аль-Бакр. – Я понимаю, что вы продолжаете испытывать веру в превосходство наших – особенно ваших, Звёздного Королевства – технологий перед хевенитскими. Однако я – и мой Халиф – более не испытываем полной веры в это превосходство, особенно с учётом цены, которую халифату уже пришлось заплатить. Я считаю возможным, что посредством беспилотных разведчиков или иных источников информации Хевену уже известно о том, что мы разместили базы ЛАКов и подвески во внешней части системы. Именно поэтому я полагаю эту атаку ложной.

Падгорны изо всех сил старалась не вытаращить на него глаза. Если халиф и его военные советники пришли к подобным умозаключениям, то какого чёрта они не сказали об этом раньше? Из того, что лицо адмирала напряглось, она поняла, что не до конца совладала с собственным.

– В любом случае, адмирал Падгорны, – голос его был еще ровнее прежнего, – я не собираюсь далее обсуждать моё, как командующего обороной данной звёздной системы, решение. Вы не будете действовать по плану «Хильдебрандт» и не станете оголять внутреннюю часть системы. Вы используете для отражения этой атаки силы, развернутые во внешней части системы. Это понятно?

Падгорны резко втянула воздух, ноздри её раздувались, и ещё раз напомнила себе, что дипломатия не является её сильной стороной.

– Да, адмирал аль-Бакр, – ответила она почти таким же ровным как у него тоном. – Для протокола, однако, я выражаю категорическое несогласие с вашим анализом ситуации и намерений противника. Я требую, чтобы мои возражения против отданных вами приказов были официально зафиксированы. А со следующим же курьером я доложу об этом по команде.

Взгляды их скрестились посредством видеосвязи. Сложно сказать, чей был тверже. Напряжение сгустилось между ними.

– Ваше несогласие и ваши возражения приняты во внимание, адмирал, – ответил аль-Бакр. – И вы, безусловно, вольны докладывать вашему начальству всё что пожелаете. Тем не менее, сейчас исполняйте мои приказы.

– Замечательно, адмирал, – холодно сказала Падгорны. – С вашего позволения, Падгорны закончила.

Глава 9

– Да вы шутите.

Коммандер Эрик Герц недоверчиво посмотрел на лицо капитана Эверарда Бротона на своём коммуникационном экране.

– Нет, – с похвальной сдержанностью ответил Бротон. – Я не шучу. Дама Эвелина тоже.

– Но зачем? – запротестовал Герц. – Я полагал, что весь замысел состоял в том, чтобы мы изображали дыру в космосе до тех пор, пока на самом деле не понадобимся!

– Очевидно, планы изменились.

Бротон отвернулся от Герца и с отвращением уставился на тактический дисплей. Приближающиеся хевенитские ЛАКи находились в пути уже почти тридцать минут. Они разогнались до скорости 12 788 километров в секунду относительно светила системы и прошли больше двенадцати миллионов километров. Они также были только в двенадцати минутах от рубежа поражения ближайших к ним добывающих судов дальним ракетным огнем.

– Что бы мы об этом ни думали, нам отдан приказ, – сказал он, возвращаясь к коммуникатору. – И при данных обстоятельствах, так как вы неспособны перехватить их прежде, чем они уничтожат добывающие суда, мы вполне можем погулять на всю катушку.

Лицо Герца напряглось.

– Что вы имеете в виду? – спросил он голосом человека, ожидающего услышать подтверждение своих предположений.

– Мы способны хоть что-то сделать для спасения добывающих судов только единственным способом. И он заключается в использовании подвесок, – с горечью сказал Бротон. – Так как мы всё равно собираемся выдать наше присутствие, то следует заодно получить наилучший возможный эффект.

Он посмотрел через мостик на своего тактика.

– Активируйте подвески, – произнес Бротон. – Наводите на ЛАКи – он бросил взгляд на экран со столбцами данных – платформы группы «гамма», находящиеся в пределах досягаемости. Также активируйте платформы «дельта» и нацельте на НЛАКи все из них, что способны их достать.


* * *

– Есть что-нибудь от беспилотных аппаратов? – задал вопрос Оливер Диамато.

– М-м, нет, сэр, – быстро ответил его операционист Роберт Цукер и с безмолвным вопросом посмотрел на адмирала.

– А должно быть, – сказал Диамато. – Взгляни на это. ЛАКи собираются пройти прямо через эти добывающие суда. А вот этому торговцу потребуется чудо, чтобы уйти. Они должны знать, что мы здесь – в этом смысле то, что добывающие суда рассредоточиваются подобным образом, доказывает, что они знают. Так где же ответ? По меньшей мере мы должны видеть скопище ЛАКов манти, выходящее нам навстречу.

– Сэр, вы считаете, что они что-то задумали?

– Да, я полагаю, что это очень вероятно, – ответил Диамато. – Манти могут обделаться точно так же, как и любой другой, но рассчитывать на это – далеко не самый разумный поступок.

Он еще несколько секунд недовольно разглядывал тактический дисплей, затем обернулся к связисту.

– Соедините меня с адмиралом Дювалем.

– Есть, сэр.

Диамато прошел к своему командирскому креслу. Он почти успел усесться, когда раздался резкий сигнал тревоги.

– Запуск ракет! – внезапно объявил из БИЦа напряженный голос. – Многочисленные пуски вражеских ракет по всему астероидному поясу! Множество ракет подходит с ускорением четыре-пять-один километр в секунду в квадрате! Время до первого контакта четыре-ноль-девять секунд!


* * *

– Вот они и пошли, – Хартнет с горечью наблюдал за тем, как основной дисплей внезапно заполонили светлячки изображений многодвигательных ракет. Они пронеслись по дисплею, их движение было заметно даже в масштабе отображаемой схемы. По мере того, как эскадрильи «Шрайков» и «Ферретов» начали запускать свои импеллеры, также стали расцветать меньшие и намного медленнее двигающиеся световые коды ЛАКов.

– Да. – Односложный ответ Падгорны прозвучал так, как будто она вырывала его из листа кованой бронзы. Она с трудом могла поверить, что на самом деле настолько зла, и заставила себя откинуться в командирском кресле и проглотить все другие слова, которые ей ужасно хотелось сказать.

– Бротон атакует их НЛАКи платформами группы «дельта», мэм, – сообщил Теккерей, а Падгорны кивнула в подтверждение. Она не предписывала распределение целей, однако знала, что Бротон должен будет задействовать по крайней мере часть подвесок. В конце концов, его собственные ЛАКи находились слишком далеко позади хевов и не могли своевременно догнать их. И он был прав относительно атаки НЛАКов. Если бы он мог уничтожить НЛАКи или хотя бы повредить их достаточно серьёзно для того, чтобы заставить уйти в гипер, то все ЛАКи, которые хевы назначили на роль приманки, будут обречены, что бы ни случилось. И истребление нескольких хевенитских НЛАКов, имеющих размеры супердредноута, само по себе было бы стоящим делом.

– Он использует платформы «гамма» для обстрела ЛАКов, – отметил Хартнет. Начальник штаба фыркнул. – Я знаю, что это единственный способ, которым он может достать их до того, как они достанут торговцев, но точность на такой дистанции будет отвратительной.

– Лучше, чем он имел бы при стрельбе по нашим ЛАКам, – отметила Падгорны. – Их РЭБ всё ещё оставляет желать лучшего.


* * *

Контр-адмирал Оливер Диамато слушал всплески чётких, отрывистых боевых переговоров, пока ракеты манти неслись к оперативной группе.

Голоса в командных передачах были резки, напряжены, но не впадали в панику. Дисциплина связи по-настоящему не нарушалась и приказы отдавались решительно и чётко. Он почувствовал, что откидывается в своем командирском кресле, удовлетворённо кивая, несмотря на внезапно изменившуюся тактическую обстановку, слушая реагирующих на неё своих людей. Не было никакой нужды отдавать приказания, поскольку подчинённые делали в точности то, что и должны были делать.

«Капитан Холл гордилась бы ими», – думал Диамато.


* * *

– Чёрт побери, – капитан Мортон Шнейдер едва удержался от нецензурного ругательства, когда, внезапно, позади него кровавой сыпью высыпали символы вражеских ракет. Строй его ЛАКов почти дошел до точки разворота, когда злобно ожили сотни импеллерных сигнатур.

– Дистанция примерно пять-один миллионов километров, – беспощадно сообщил его тактик, лейтенант Ротшильд. – При условии нашего постоянного ускорения, фактической дистанцией будет пять-семь-точка-пять миллиона километров. Подлётное время примерно восемь-точка-четыре минуты.

– Принято, – ответил Шнейдер.

– Также появляются ЛАКи, – продолжил Ротшильд. – Ориентировочно на нас нацелены примерно тысяча четыреста МДР. И похоже на то, что за ними идут от четырехсот до пятисот ЛАКов.

– Это не угроза… пока что, – сказал Шнейдер, сосредотачиваясь на намного более близкой опасности. – Построение Майк-Дельта-Один. И приготовиться привести в исполнение план «Жижка».

– Есть, сэр!

Строй ЛАКов резко сломался. Каждое крохотное суденышко мчалось по собственной, тщательно рассчитанной заранее траектории. «Жижка» был новинкой – вариантом «Тройной волны», которую флот так успешно использовал против ЛАКов манти. Это было до некоторой степени расточительно, однако, учитывая сколько МДР манти приближалось к ним, они нуждались в наилучшей защите, какую только могли получить.

Не то, чтобы обстановка для «Жижки» была идеальной. Так как вражеские ракеты уже были выпущены и приближались, то на реагирование оставалось меньше времени, чем рассчитывал разработчик доктрины, однако закаленные в боях командиры эскадрилий Шнейдера хорошо знали своё дело. Он наблюдал на своем дисплее – по необходимости отображающем намного меньше деталей, чем это было доступно на большем, более оснащённом боевом корабле – как его ударный боевой порядок трансформируется в оборонительный, предназначенный для того, чтобы обеспечить его кораблям максимальную свободу прицеливания и стрельбы противоракетами.

– Они обстреливают и оперативную группу, сэр, – сказал тактик. – Похоже, они концентрируются на «Жаворонке» и «Сапсане».

– Разумно, – пробормотал Шнейдер. – Убей носители и ЛАКи попались.

– И они выпускают много ракет, сэр, – тихо сказал Ротшильд.


* * *

– Запуск противоракет! – доложил коммандер Цукер и Диамато кивнул.

Дистанция была еще велика, но республиканские боевые корабли теперь несли множество противоракет. Они вынуждены были это делать, учитывая меньшую эффективность их вооружения. Сейчас все восемь линейных крейсеров Диамато, оба носителя и два лёгких крейсера выпускали все противоракеты, какие только могли. Вероятность попадания на такой дистанции была, в лучшем случае, минимальной, но на НЛАКи было нацелено более восьмисот МДР и любое сокращение их числа было лучше, чем никакого.

Противоракеты рванулись вперёд и тут заработали сопровождающие ударные ракеты платформы РЭБ. Каскады помех рванулись по всему строю ракет манти, ослепляя примитивные головки самонаведения противоракет и серьёзно затрудняя даже функционирование более эффективных корабельных систем управления огнём. Затем заработали платформы, которые манти называли «Драконьими Зубами», и число целей неимоверно умножилось.

«Наверное, они разместили на периферии системы сотни – тысячи – подвесок, – хладнокровно думал Диамато. – Это должно было стоить им изрядных денег. Но не думаю, что они разместили так много подвесок, как хотели бы».

«Шерман» вздрогнул, когда из его пусковых вырвалась вторая волна противоракет. Республиканский Флот существенно модернизировал свои линейные крейсера, удвоив число пусковых установок противоракет за счет значительного уменьшения энергетического вооружения. Еще больше сэкономленных за счет энергетического оружия масс и объёмов было потрачено на дополнительные каналы наведения, и «Шерман» вместе со своими собратьями также выстреливал и кассеты противоракет из пусковых установок противокорабельных ракет.

– Перехват первой волны через двадцать три секунды, – кратко объявил тактик, в то время как стартовала третья волна противоракет.


* * *

– Господи Иисусе, – пробормотал кто-то позади Эверарда Бротона. Это едва ли походило на профессиональный комментарий, однако весьма точно подытожило собственную реакцию капитана.

Хорошо замаскированные разведывательные платформы, наблюдавшие за хевами с самого момента их прибытия, находились достаточно близко для того, чтобы различать каждую выпущенную противоракету, а Бротон никогда не видел, чтобы такое небольшое число кораблей выстреливало такое большое количество противоракет.

– Они должны были разорвать каналы наведения первой волны, – тихо произнес лейтенант-коммандер Витчинский. Бротон оглянулся на него и капитан базы ЛАКов «Мэриголд» поморщился. – У них не может быть незатененных каналов наведения к первой волне, сэр. Не при таком количестве импеллерных клиньев между ними и птичками.

– Они могут наводить через удаленные платформы, – возразил Бротон, исключительно в полемическом задоре, а не потому, что на самом деле не соглашался с Витчинским.

– Для чего их платформы должны быть намного более эффективны, чем всё, что они, как предполагается, способны создать, сэр. – возразил в ответ Витчинский, и Бротон кивнул.

– Не могу этого отрицать, Сигизмунд, – признал он. – С другой стороны, это похоже на дальнейшее развитие той же самой схемы противоракетной обороны, которую они, по-видимому, использовали на Сайдморе. Они выпускают столько ракет, сколько могут, и мне кажется, что хевы, должно быть, установили множество дополнительных пусковых установок противоракет и каналов наведения. Это единственный способ, которым такое небольшое количество кораблей может вести такой мощный оборонительный огонь.

– Полагаю, это имеет смысл, особенно если они не способны разместить свои МДР на таких небольших кораблях, как линейные крейсера, – произнес Витчинский.

– И это отправляет ко всем чертям наши расчеты плотности залпа, необходимой для эффективной защиты системы, – согласился Бротон.


* * *

Мортон Шнейдер следил, как мантикорские МДР подобно скопищу космических акул несутся к его ЛАКам. Шквал противоракет мчался им навстречу, но сопровождавшие ударные ракеты платформы радиоэлектронной борьбы были слишком эффективны. Противоракета за противоракетой теряли цели, безнадежно сбиваясь с курса. Первая волна перехвата уничтожила всего лишь двадцать приближающихся ракет. Вторая волна сработала лучше – исчезли более полутора сотен мантикорских ракет – однако оставалось больше тысячи двухсот, а времени хватало не более чем ещё на два или три залпа противоракет. Вот только если бы он сделал эти залпы, то не хватило бы времени для «Жижки», а перед таким мощным ураганом ракет…

– Приступить к исполнению «Жижки»! – отрывисто скомандовал Шнейдер.

– Есть, сэр. Исполняем «Жижку», – немедленно откликнулся Ротшильд и ударил ладонью по большой красной кнопке около его тактической консоли.

Двести «Скимитеров» выпустили весь боезапас своих ракет. Шесть тысяч намного менее дальнобойных ракет, выпущенных тремя расположенными уступами волнами, ринулись навстречу приближающимся мантикорским МДР. Бротон пристально наблюдал на своём дисплее, как расходятся ракеты, точно занимая места, чтобы сыграть свою роль в «Тройной волне». Разработанная для поражения сенсоров и систем РЭБ мантикорских ЛАКов, она должна была оказать изрядное воздействие на сенсоры ракет, которые должны были быть направлены в этот момент на свои цели.

Передовая волна ракет уже почти достигла своей позиции, когда МДР внезапно изменили направление полета. Челюсти Шнейдера мучительно сжались, когда векторы движения атакующих ракет изменились. Половина из них резко «подпрыгнула», в то время как вторая половина столь же резко «нырнула» и Шнейдер проглотил злобное ругательство, осознав, что они делают.

«Так значит один из их пикетов, видевших «Волну», добрался до дома, – думал он – И ублюдки решили с этим что-то делать. Хуже того, они поняли, что эта же тактика может быть использована для противоракетной обороны и припасли кое-что и на этот случай…»

Маневр явно должен был входить в заранее заданный профиль атаки. Кто бы ни выпустил эти ракеты, у него было слишком мало времени для того, чтобы так быстро изменить профиль прямо в полете. Но кто бы ни программировал профиль атаки, он рассчитал его верно. Смена позиции поставила крыши и днища импеллерных клиньев МДР между ними и ракетами «Скимитеров» как раз в тот момент, когда стали взрываться мощные, «грязные» боеголовки республиканских ракет. Сплошная стена разрывов и электромагнитных импульсов, которая должна была ослепить и выжечь головки самонаведения мантикорских ракет, попусту растратила себя на сенсоры, которые даже не могли её видеть.

Все три волны «Жижки» сработали и поток атакующих ракет, разошедшихся вокруг заслона «Тройной волны», снова сменил направление. Носы ракет снова повернулись к их целям, а для еще одного залпа противоракет не оставалось времени.

Лазерные боеголовки начали взрываться в смертоносной последовательности. Рентгеновские лазеры, предназначенные для поражения супердредноутов, рвали и кромсали простые ЛАКи, и космос усеяли разбитые и умирающие корабли. Лёгкие атакующие корабли разлетались в клочья, разбрасывая человеческие тела и обломки корпусов. Термоядерные реакторы вспыхивали подобно погребальным кострам. Цунами огня прошло по боевому порядку Шнейдера.

Маневр уклонения, заданный мантикорским ракетам в качестве средства противодействия «Тройной волне», нейтрализовал оборонительный маневр, но так же и сорвал наводку ударных ракет на заданные им цели. Они должны были перенацелиться самостоятельно, без наведения с выпустивших их кораблей, а их бортовые системы наведения намного уступали корабельным системам управления огнем.

Дистанции атаки достигло тысяча двести ракет, но более половины из них так и не смогли найти цели до того, как развитая ими скорость унесла их прочь от хевенитских ЛАКов. Из пяти с лишним сотен ракет, которые увидели цели, подавляющее большинство сконцентрировались на наиболее уязвимых, четко видимых жертвах. «Всего лишь» сто семьдесят пять ЛАКов Шнейдера были действительно атакованы. Из них уцелели семнадцать.


* * *

– Вот гадство, – заметила лейтенант Дженис Кент.

Юная, тёмноволосая Кент была тактиком КЕВ «Ледоруб», командирского ЛАКа сил Бротона. Коммандер Герц, капитан «Ледоруба» и КоЛАК[20] Бротона, покосился на неё.

– Это поражение более двадцати процентов их полной численности, – заметил он и Кент скуксилась.

– Ну да, кэп, – согласилась она. – Но это меньше чем десять процентов попаданий для залпа в целом. По целям, которые, как предполагается, мы уничтожаем одним попаданием каждую.

– Верно, – уступил Герц. – Но я готов держать с тобой пари, что это явилось для них неприятным сюрпризом. По крайней мере, мы знаем, что манёвр с выпрыгиванием работает. Не так хорошо, может быть, но достаточно, чтобы нанести по меньшей мере несколько ударов.

– И теперь они знают, что мы знаем, – сказала Кент. – И это означает, что они задумаются насчёт ещё одной новой уловки.

– Если вы не можете понять шутку, то не должны смеяться, – ответил ей Герц и Кент кисло хихикнула.


* * *

Оливер Диамато наблюдал на своём дисплее, как противоракеты ворвались в рой атакующих ракет. Несмотря на свои относительно ограниченные возможности по захвату и сопровождению целей, огромное количество республиканских противоракет должно было добиться некоторого результата, и десятки мантикорских ракет стали исчезать.

К сожалению, их были сотни.

«В следующий раз, – заметил какой-то дальний уголок мозга Диамато, – мы придержим часть ЛАКов. Нам нужны их оборонительные возможности».

Вторая и третья волны противоракет уничтожили ещё какое-то число атакующих, но теперь мантикорские платформы радиоэлектронной борьбы работали на полную мощность, и точность перехвата резко упала.

Ливень МДР прорвал внешнюю и среднюю зоны перехвата и корабельные лазерные кластеры ПРО открыли огонь. К кластерам присоединились бортовые установки энергетического оружия, в дерзкой ярости поддерживая непрерывный огонь по несущимся к ним тяжелым боеголовкам.

Эверард Бротон выпустил по эскадре Диамато и эскортируемым ими НЛАКам восемьсот тридцать ракет. Противоракеты уничтожили двести одиннадцать из них. Энергетическое оружие истребило еще двести шесть. Из оставшихся четырехсот тринадцати, пятьдесят одна ракета была платформой РЭБ, а еще сто шесть были сбиты с толку республиканскими средствами РЭП и попросту потеряли захват и сбились с курса, самоликвидировавшись в конце полета.

Но это также означало, что двести пятьдесят шесть ракет достигли дистанции атаки и сдетонировали.

Большая дистанция помогла обороне республиканцев, предоставляя им большее время слежения и большую дальность противодействия. Потенциал мантикорской РЭБ многое сделал для нейтрализации этого преимущества, однако ничто из того, что могли сделать мантикорцы, не было способно волшебным образом устранить проблемы управления огнем, свойственные стрельбе по маневрирующим кораблям на расстоянии почти трёх световых минут. Каждая из атакующих ракет первоначально была нацелена на один из НЛАКов, но даже из достигших рубежа атаки ракет треть потеряла свои исходные цели и захватили те, которые смогли обнаружить взамен.

Некоторые их них захватили тот или другой НЛАК. Другие нет.

«Уильям Т. Шерман» затрясся, когда в него ударил десяток рентгеновских лазеров. Половина из них попусту растратила свою ярость на его импеллерный клин, бортовые гравистены отразили еще полдесятка лучей, изгибая и отклоняя их. Только два действительно поразили корабль, с презрительной легкостью сокрушая его относительно лёгкую броню.

– Тяжелые повреждения в носовой части по правому борту! Гразеры Три и Пять уничтожены – на обеих установках тяжёлые потери! Пусковые Один, Три и Семь вне сети! Пробоина во внутреннем корпусе между шпангоутами Шестьдесят и Семьдесят!

Диамато слушал доклады о повреждениях, однако взор его был прикован к символам КФРХ[21] «Жаворонок» и «Сапсан», на которые обрушилась основная тяжесть мантикорской атаки.

«Жаворонок» содрогнулся, когда в него ударили рентгеновские лучи. Ему досталась большая половина уцелевших лазерных боеголовок и крупный корабль содрогался в агонии, когда лазер за лазером впивался в его тело. Флагман дивизиона НЛАК был огромен – крупнее большинства супердредноутов – но он не был супердредноутом. Он был НЛАКом, его борта были усеяны ангарами, которые просто не могли быть так же мощно бронированы, как корпус супердредноута. Его внутренний корпус, защищающий термоядерные реакторы, ракетные погреба, системы жизнеобеспечения и другие жизненно важные системы, мог и был так же бронирован, как и на супердредноуте, но корабль испытывал недостаток в перекрывающихся слоях защиты, установленных во внешних конструкциях корабля стены.

Обшивка корпуса разлетелась. Раскалённые обломки – некоторые крупнее собственно ЛАКа – разлетались подобно искрам из какой-то чудовищной кузни. Пусковые установки противоракет и лазеры ПРО взрывались вместе со своими расчётами, а яростные шпаги лучей лазеров с накачкой взрывом врывались в корабль всё глубже и глубже.

Диамато так и не узнал точно, сколько именно ударов получил корабль, однако их было слишком много.

Весь носовой импеллерный отсек корабля взорвался в цепной реакции искрящих дуговыми разрядами накопителей. Его клин замерцал, позволяя всё новым и новым лучам лазеров прорваться и рвать и крушить, и волны энергии проносились через его системы подобно демонам.

Одна из них достигла компенсатора инерции. Тот вышел из строя и ускорение в двести с лишним g, создаваемое всё ещё действующим кормовым импеллерным кольцом убило каждого человека на борту за мгновение до того, как сломало остов корабля. Раскалённо-белая вспышка отказавших термоядерных реакторов всего лишь поставила точку в гибели корабля.

Легкий крейсер «Фантом» погиб вместе с ним, пав жертвой по меньшей мере трёх МДР, предназначавшихся более крупным кораблям, а «Сапсан» был серьёзно поврежден. Все линейные крейсера Диамато получили по меньшей мере некоторые повреждения, но «Сапсан» был поврежден намного сильнее.

– Он потерял два альфа- и пять бета-узлов кормового кольца, сэр, – доложил Цукер. – Половина ангаров правого борта вышла из строя и корабль потерял по меньшей мере тридцать процентов противоракетной защиты. Гравистена правого борта ослаблена до примерно сорока процентов нормы. Капитан Жубер сообщает об очень тяжёлых потерях.

– Спасибо, Роберт, – сказал Диамато, демонстрируя спокойствие, которого он совсем не испытывал.

Диамато оглянулся на свой главный дисплей. С гибелью Дюваля – и «Жаворонка» – вся ответственность командования только что опустилась прямо на его плечи. Он заставил себя сделать глубокий вдох. Как однажды сказала капитан Холл, всегда есть время, чтобы подумать. Может и небольшое, но некоторое время есть всегда… или вы уже так вляпались, что не имеет значения, как вы поступите.

Губы Диамато при этой мысли дернулись, и его мозг начал анализировать ситуацию.

«Шерман» был поврежден, но всё ещё боеспособен… если бы не тот незначительный факт, что он не видел ничего, с чем можно было бы сражаться, кроме ЛАКов манти, находившихся далеко-далеко за пределами его досягаемости. И хотя было очень вероятно, что ливень ракет, уничтожавших оперативную группу, был выпущен автономно развёрнутыми подвесками, иное также было совершенно возможно. Здесь прекрасно могли оказаться линейные крейсера манти – или даже несколько кораблей стены. Несколько старомодных кораблей стены, неспособных стрелять из своих бортовых установок многодвигательными ракетами, сделали бы фарш из его оставшихся кораблей, даже не сбив дыхания. А если в пределах досягаемости находится хотя бы один носитель подвесок…

Диамато увидел, как ЛАКи капитана Шнейдера снова принялись сбиваться в строй, и принял решение. Возможности республиканской сверхсветовой связи, несмотря на эревонский технический рог изобилия, всё ещё далеко отставали от мантикорских. Они были лучше, чем прежде, и обещали стать ещё лучше, однако новые хевенитские системы были массивнее своих мантикорских аналогов и их было затруднительно соединить с импеллерными узлами уже построенных кораблей. Вновь построенные корабли поступали с верфей уже с чрезвычайно улучшившимися возможностями, но старые корабли – вроде «Шермана» – оставались намного более ограниченными в сверхсветовой связи. Однако того, чем располагал Диамато, было вполне достаточно.

– Серена, мы должны вывести «Сапсана», – решительно произнес он. – Отдайте капитану Жуберу распоряжение немедленно совершить гиперпереход. Он должен привести корабль в заранее назначенную точку рандеву в альфа-полосе и ожидать нас. Если он не дождется никого в течение сорока восьми часов после момента собственного прибытия, он должен возвращаться на базу самостоятельно. Прикажите «Спектру» сопровождать «Сапсана».

– Есть, сэр, – тихо произнесла Тавернер и рот Диамато от тона голоса его начальника штаба дёрнулся в мучительной полуулыбке. Отсылка «Сапсана» означала, что Диамато списывал все свои ЛАКи, однако у контр-адмирала не было выбора. Корабль просто был слишком тяжело повреждён, и Республика не могла позволить себе потерять его, как они уже потеряли «Жаворонка».

– Пошлите сообщение капитану Шнейдеру, – продолжал Диамато, поворачиваясь к связисту. – Уведомите его о вводе в действие плана Зулу-Три.

– Есть, сэр.

Диамато, отдав приказы, сел в своё командное кресло, твердыми голубыми глазами следя за дисплеем. Изображение «Сапсана» развернулось, сопровождаемое уцелевшим лёгким крейсером, и исчезло в безопасном укрытии гиперпространства.

«Во всяком случае, его я увел отсюда благополучно», – подумал Диамато. Он знал, что мучительное самообвинение было незаслуженно. И он, и Гарольд Дюваль сделали именно то, что предписывали их приказы, и люди, писавшие эти приказы, знали, что что-то подобное могло произойти. Целью атаки было выявить, как развивалась доктрина обороны систем манти, и, по кровавому счёту войны, цена, заплаченная Республикой за это, не была непомерной. По крайней мере она была намного ниже цены, которую те же самые силы обороняющихся могли бы взять у мощной, серьёзной атаки сил, не имевших о них представления.

Однако это не заставило его чувствовать себя лучше в отношении гибели «Жаворонка». Даже после выпуска ЛАКов на его борту находилось больше трёх тысяч мужчин и женщин, и никто из них не выжил. Это было горькой ценой, неважно, чрезмерной или нет. И это не считая восьми с лишним тысяч человек на борту ЛАКов оперативной группы. Слишком многие из них уже были мертвы, ещё больше готовилось погибнуть, а Оливер Диамато только что отправил из системы единственный корабль, способный принять их ЛАКи.

Диамато наблюдал за импеллерными сигнатурами ЛАКов Шнейдера, разбивающихся на группы по три-четыре эскадрильи и рассредоточивающихся по индивидуальным траекториям отхода. Это также было запланировано, однако мало кто в действительности ожидал, что этот план будет необходим. Согласно плану Зулу-Три, корабли Шнейдера пришли бы в полдесятка отдельных, далеко раскиданных точек встречи, в которых линейные крейсера Диамато забрали бы столько членов их экипажей, сколько окажется возможным.

Это будет трудно и тяжело. Была вероятность того, что курсы отхода Шнейдера приведут его ЛАКи в зону досягаемости ещё большего числа развернутых подвесок обороны системы. Возможно было, что ни один из его кораблей не выживет и не достигнет точки встречи, или что манти вычислят точки встречи и перебросят что-нибудь, чтобы воспрепятствовать этому. Или что более быстрые и мощные ЛАКи манти перехватят «Скимитеры» ещё внутри гиперпредела.

Однако Оливер Диамато был полон непоколебимой решимости, что любой добравшийся то точки встречи, найдёт там кого-то ожидающего и готового вернуть его домой.

– Хорошо, – сказал он. – Поднимайте нас в гипер. Астрогатор, рассчитайте курс на позиции по плану Зулу-Три.

Глава 10

– Все собрались, ваша милость.

Хонор оторвалась от отчёта, который изучала. Джеймс МакГиннес стоял в дверном проёме её кабинета, расположенного в особняке на берегу Залива Язона. Увидев выражение его лица и ощутив эмоции, она сдержанно покачала головой.

– Нет необходимости говорить это столь укоризненно, Мак, – сказала она. – Я, знаешь ли, вовсе не загоняю себя.

– Это зависит от вашего определения слова «загонять», не так ли, ваша милость? – отозвался он. – Я, безусловно, видел случаи, когда вы работали больше, а спали меньше. Но я никогда не видел, чтобы вас так сильно тошнило. И Миранда, – укоряюще добавил он, – тоже.

– Мак, – терпеливо сказала она человеку, который когда-то был её стюардом и оставался её хранителем, – всё не так уж плохо. Это просто небольшое желудочное расстройство. Может быть нервное. – Её губы дернулись. – Видишь ли, нельзя сказать, чтобы моё новое назначение обходилось без стрессов!

– Нет, мэм, нельзя. – глаза Хонор сузились, поскольку МакГиннес вернулся к старому, военному стилю обращения. Он, в основном, старательно избегал употреблять его в последнее время. – Но мне приходилось видеть вас в состоянии стресса и раньше, – продолжил он. – Например, после того, как вы были ранены на Грейсоне. Или после дуэли. И, при всём моем уважении, мэм, – очень серьёзно произнес он. – нервы никогда не заставляли вас расстаться с завтраком, чему мы недавно были свидетелями.

Хонор несколько секунд задумчиво смотрела на него, потом вздохнула.

– Ты победил, Мак, – сдалась она. – Позвони доктору Фрейзер. Спроси её, не сможет ли она принять меня в понедельник, хорошо?

– Великолепно, ваша милость, – ответил он, позволив себе только самое мимолетное выражение удовлетворения.

– Вот и славно, – сказала она, – поскольку сегодня я собираюсь засидеться допоздна и мне не нужно, чтобы ты с укоризненным видом слонялся под дверью. У нас есть штат достаточно умелых слуг, которые могут принести нам еду или напитки, если понадобится. Так что ты можешь ложиться в привычное время. Хорошо?

– Великолепно, ваша милость, – повторил он с лёгкой улыбкой. Она хихикнула.

– В таком случае, мистер МакГиннес, не будете ли вы столь любезны и не пригласите ли моих гостей зайти?

– Безусловно, ваша милость.

Он слегка поклонился и вышел. Хонор поднялась из кресла, подошла к раскрытому кристаллопластовому окну, занимавшему всю стену, и вышла на балкон.

Залив Язона блестел перед ней в лучах Руха. Диск луны то прятался в редкой, высокой облачности, то вновь появлялся. Свежий бриз нагонял волну в заливе, огни Лэндинга отражались в воде размытыми скоплениями. Она почувствовала давление ветра, ощутила запах соли и, внезапно, затосковала по своей яхте. Она почти ощутила в руках рукоятки штурвала, брызги на лице, простое удовольствие наблюдения за тем, как надувшиеся паруса перехватывают энергию ветра. Лунный свет, звёзды, свобода от забот и обязанностей манили её. Она тоскливо улыбнулась, повернулась к обольстительной картине ночного залива спиной и шагнула назад в свой кабинет, куда уже заходили в сопровождении МакГиннеса её гости.

Процессию возглавлял офицер с каштановыми волосами в мундире контр-адмирала. За ним шли высокий, выглядевший слишком молодо капитан первого ранга, Мерседес Брайэм и прочие основные члены её штаба. Хонор была очень довольна, что ей удалось сохранить в целости штаб своего бывшего Оперативного Соединения 34.

– Алистер, – сказала она, шагнув навстречу флаг-офицеру с тёплой улыбкой и протягивая ему руку. – Рада снова тебя видеть. Мерседес сказала мне, что ты прибыл сегодня утром.

– Я тоже рад тебя видеть, – ответил Алистер МакКеон, пожимая её руку с ещё более широкой улыбкой. – Приятно знать, что ты осталась достаточно довольна мной, чтобы пригласить снова!

– Как обычно, Алистер. Как обычно.

– Вот это мне нравится слышать, – откликнулся он, оглядывая кабинет. – А где твоя маленькая пушистая тень?

– Нимиц наносит визит Саманте в Белой Гавани, – ответила она.

– О! В Белой Гавани, да? – он взглянул на нее поблёскивающими серыми глазами. – Я слышал, что в это время года на севере стоит приятная погода.

– Да, стоит, – она ещё секунду удерживала его руку, а затем перевела взгляд на темноволосого, невероятно красивого капитана, сопровождавшего его.

– Раф, – она в свою очередь протянула ему руку и тот решительно её потряс.

– Ваша милость, – откликнулся он, склоняя голову.

– Прости за «Оборотня», – сказала она вполголоса.

– Не буду утверждать, что не буду по нему скучать, ваша милость, – ответил капитан Рафаэль Кардонес. – Но и от новенького с иголочки супердредноута типа «Инвиктус» человеку, который пробыл в списке столь же недолго, как и я, воротить нос не стоит. Да и ещё одно назначение вашим флагманским капитаном ничуть не испортит моего послужного списка.

– Ну, это зависит от того, насколько хорошо мы справимся с делом, не так ли? – отозвалась она и взглянула на Брайэм и прочих членов своего штаба.

Капитан Андреа Ярувальская, её операционист, выглядела как всегда сдержанно, но Хонор ощущала прячущиеся за её ястребиным профилем ожидание, пыл и трепет. Джордж Рейнольдс, отвечавший за разведку, после Сайдмора был произведен из лейтенант-коммандера в полные коммандеры. Ему не вполне удавалось скрыть бурление вопросов, порожденных его острым умом. Её астрогатор, лейтенант-коммандер Теофил Кгари, также недавно повышенный в ранге, вошёл вслед за Рейнольдсом. Кгари был мантикорцем только во втором поколении, кожа его была также темна, как и у подруги Хонор Мишель Хенке. Тимоти Меарс, флаг-лейтенант Хонор, вошёл последним. Его светлые волосы и серо-зелёные глаза как будто специально были подобраны, чтобы создавать контраст с Кгари.

– Ладно, люди, – она приглашающим жестом указала на расставленные в кабинете комфортабельные кресла, – рассаживайтесь. Нам необходимо очень многое обсудить.

Её подчинённые быстро разобрали места. Хонор бросила последний взгляд в окно, затем нажала кнопку закрывшую его сдвижные панели. Ещё одна команда затемнила его поверхность, а третья – активировала системы защиты от подслушивания, установленные по всему особняку и его окрестностям.

– Во-первых, – начала она разворачиваясь в кресле лицом ко всем ним, – хочу сказать, что я просила Адмиралтейство позволить мне сохранить вас всех именно потому, что я была удовлетворена вашей работой в Сайдморе. Вы выложились до конца… но, похоже, новое задание потребует от вас еще большего.

Она ощутила напряжение, появившееся вместе с последним предложением и улыбнулась без тени юмора.

– На настоящий момент Восьмой Флот представляет собой что-то вроде бумажной гексапумы. У Адмиралтейства нет кораблей, чтобы сделать из него что-то большее, чем тень того флота, который был у адмирала Белой Гавани. Твоя эскадра, Алистер, – все шесть кораблей – будет, по крайней мере в ближайшем будущем, составлять всю нашу «боевую стену».

– Прости? – моргнул МакКеон. – Всю стену?

– Именно это я и сказала, – хмуро ответила Хонор. – Более того, любые дополнительные корабли стены, которые мы получим в ближайшие несколько месяцев, практически наверняка будут старого, доподвесочного типа, расконсервированные из резерва.

– Ваша милость, – тихо сказала Мерседес Брайэм, – это же не «флот», это – оперативное соединение. Или даже только оперативная группа.

– Не всё так плохо, Мерседес, – ответила Хонор. – Например, у нас будет две полные эскадры НЛАК под командой Элис Трумэн. Это больше четверти того, что вообще находится в строю, включая – она улыбнулась Кардонесу, – «Оборотня». Еще нам достанутся все наличные мантикорские подвесочные линейные крейсера. Кроме того, у нас будет приоритет в получении дополнительных «Агамемнонов» по мере их постройки. Нашими также будут большая часть «Саганами-С».

– Простите, ваша милость, – медленно произнесла Ярувальская, – но этот набор кораблей выглядит очень странно, если можно так выразится. Моим впечатлением, по крайней мере по сообщениям в прессе, было что Восьмой Флот возрождается в качестве основной ударной силы, как оно и было во время операции «Лютик». Но вы же говорите в основном о лёгких кораблях, так ведь?

– Именно так, – подтвердила Хонор, глубоко вдохнула и откинулась в кресле.

– Недавно королева назвала меня своим «счастливым талисманом», – сказала она слегка поморщившись. – Справедливость такого ярлыка можно оспорить, причём даже несколькими способами, но, благодаря освещению произошедшего у Сайдмора в средствах массовой информации, в этом есть и доля правды. Как минимум в восприятии публики. В настоящий момент Адмиралтейство очень надеется, что хевениты воспримут статьи, о которых вы вспомнили, за чистую монету.

Правда в том, люди, что сундук с кораблями пуст. Мы выскребаем его до донышка только чтобы поддерживать силы, необходимые для прикрытия жизненно важных систем. Мы просто не можем урезать их ещё больше, даже с учётом оборонительных подвесок и прочих укреплений, которые мы можем развернуть. Но как бы ни плоха была ситуация, она станет ещё хуже, прежде чем начнется перелом к лучшему. Вскоре мы получим прогнозы непосредственно из РУФ, но что важно для нас прямо сейчас, это то, что боевая стена Хевена уже больше нашей и будет расти быстрее чем у нас на протяжении как минимум двух следующих стандартных лет.

А это означает, что если они готовы к потерям, то у них есть – или вскоре будет – сила достаточная, чтобы нанести удар по Мантикоре или Грейсону.

В её кабинете сгустилась гробовая тишина.

– Нет нужды говорить, что информация эта совершенно секретная, – продолжила она через мгновение. – Мы не знаем, есть ли у Республики подобные данные, но приходится подразумевать, что есть. В конце концов, до войны размер наших сил в основном был открытой информацией; их же – не был. Так что тут у их разведчиков изначальное преимущество. Однако мы надеемся, что они по возможности не пойдут на столь массированные потери. И задачей Восьмого Флота – в настоящий момент – является убедить их разбросать по системам как можно большую часть флота, чтобы она не была задействована в наступательных операциях.

– Поэтому они дают нам корабли, наилучшим образом подходящие для рейдов, – сказал МакКеон.

– Именно, – кивнула Хонор. – Замысел заключается в том, чтобы произвести в тыловых областях Республики достаточно хаоса. Они не могли построить и поддерживать флот наличного размера не ослабив себя хоть где-то. Например, по самой достоверной оценке источников развединформации, оставшихся у РУФ в Республике, они, в частности, пустили на слом все старые линкоры, которые при прежнем режиме использовались для обороны тыловых областей. Даже если бы им не нужны были в другом месте команды этих линкоров, всё равно эти корабли для МДР и ЛАКов были просто мишенями, так что списать их вполне имело смысл. Но маловероятно, что они сумели заменить их кораблями новой постройки. Более вероятно, что они в обороне полагаются на лёгкие корабли и собственные ЛАКи. Без сомнения, они также надеются, что ущерб, нанесённый нам при возобновлении боевых действий, достаточно сильно повлиял на наши наступательные возможности, чтобы мы не были в состоянии воспользоваться слабостью обороны их вторичных систем. Нашей задачей является убедить их, что они ошибаются.

– И они дают тебе Восьмой Флот и объявляют его «основной ударной силой», чтобы помочь в этом убеждении, – сказал МакКеон. Хонор взглянула на него и он пожал плечами. – Это не так уж трудно сообразить, Хонор. Если Адмиралтейство дает тебе это назначение после Сайдмора, то, очевидно, расценивает Восьмой Флот как критически важный элемент, который получит подкрепление как только это будет возможно. Что означает, что хевам придётся полагать, чего бы мы ни добились этими рейдами, что их частота и сила будут только нарастать. Правильно?

– Что-то в этом роде, – ответила она. – И в основном они будут правы. Вот только уровень возможных подкреплений будет ограничен.

Она вновь позволила спинке кресла выпрямится, положив сомкнутые руки на стол перед собой и наклонившись вперед.

– Подведём черту. Мы будем практически свободны в выборе целей и момента наших операций. Мы будем базироваться на Звезде Тревора, так что заодно, при необходимости, сможем послужить подкреплением для Третьего Флота адмирала Кьюзак. И нам надо сделать всё возможное, чтобы убедить репортёров – и Республику – что в нашем распоряжении тоннаж и огневая мощь намного большие, чем в реальности.

– Звучит… интересно, – заключил МакКеон.

– О, это и будет «интересным», – хмуро сказала она. – А теперь я готова выслушать предложения, как бы нам сделать это более интересным для Республики, чем для нас самих.


* * *

– У тебя есть минутка, Тони?

Сэр Энтони Лэнгтри, министр иностранных дел Звёздного Королевства Мантикора с некоторым удивлением поднял взгляд, когда граф Белой Гавани просунул голову в дверь его личного кабинета.

– Думаю да, – тихо сказал министр иностранных дел. Он заинтриговано пронаблюдал, как Белая Гавань заходит в кабинет с древесным котом на плече, указал на кресло и склонил голову. – Могу я спросить, как ты пробрался через драконье логово, не потревожив дракона?

Белая Гавань ухмыльнулся опускаясь в указанное кресло и спустил Саманту на колени. Утреннее солнце светило в окна расположенные слева от него и прямо на его кресло. Саманта заурчала от удовольствия от изливавшегося на нее тепла.

– Это было не так уж сложно, – сказал граф поглаживая шелковистую шубку кошки. – Я просто зашёл в приёмную и сказал Иштвану, что ты ожидаешь моего визита сегодня утром и что нет необходимости объявлять о моём приходе.

– Занятно. – Лэнгтри откинулся в кресле. – Особенно учитывая, что Иштван работает у меня уже больше десяти стандартных лет и именно он следит за моим расписанием. Э-э, я ведь не ожидал твоего появления, не так ли?

– Нет, – намного серьёзнее сказал Белая Гавань. – И, судя по выражению лица Иштвана, он в этом также был уверен.

– Так я и думал. – Лэнгтри задумчиво оглядел посетителя. – Так уж случилось, что в настоящий момент я не занят ничем особенным. За исключением, естественно, – добавил он немного укоризненно, – этого документа, который мне следует изучить до встречи с андерманским послом за обедом. Так что, полагаю, Иштван решил пошутить над тобой. А теперь, когда ему это удалось, скажи зачем ты пришёл?

– Для частной беседы.

– А не будет ли это скорее обходным маневром, чем встречей двух старых друзей, а? – спросил Лэнгтри.

– Честно говоря, да, – признал Белая Гавань, на этот раз без тени улыбки. Древесная кошка у него на коленях выпрямилась и уставилась на Лэнгтри травянисто-зелёными глазами.

– Хэмиш, это не принесет добра, – сказал министр иностранных дел.

– Тони, она должна по крайней мере выслушать их.

– Тогда пойди убеди в этом её. Или хотя бы своего брата. – Лэнгтри окинул Белую Гавань ровным взором. – Он, знаешь ли, является премьер-министром.

– Знаю, знаю. Но на этом вопросе он почти также… сфокусирован, назовем это так, как и сама Елизавета. Он знает моё мнение. Он со мной не согласен. И, как ты и сказал, он – премьер-министр.

– Так уж случилось, – медленно сказал Лэнгтри, – что я в значительной степени согласен с его позицией и позицией королевы по этому вопросу, Хэмиш.

– Но…

– Хэмиш, в так называемых предложениях Причарт нет ничего существенно нового. Она по-прежнему категорически отвергает фальсификацию с их стороны нашей дипломатической переписки. Она по-прежнему заявляет, что их атака была следствием нежелания Высокого Хребта вести переговоры и что наша публикация «подделанных» дипломатических сообщений означает, что леопард – это мы, Хэмиш, если ты не заметил, – не меняет пятен только потому, что лишился власти. И она настаивает на проведении плебисцитов на ранее оккупированных Хевеном планетах под её исключительным контролем. Где здесь что-то новое?

– Новое то, что она предлагает перемирие на время переговоров на основе последних выдвинутых предложений, – резко сказал Белая Гавань. – Поверь мне. Это перемирие нужно нам прямо сейчас гораздо сильнее чем им!

– Почему? – напрямик спросил Лэнгтри. – Если ты не забыл, у нас уже было соглашение о прекращении огня – по крайней мере мы так думали – когда в последний раз хевы устроили внезапную атаку. Знаешь старую поговорку: «Обманул меня один раз – позор тебе, обманул дважды – позор мне», а?

– Конечно знаю. Но ты и правда думаешь, что Причарт сделала подобное предложение только чтобы иметь возможность во второй раз нарушить перемирие? Весь смысл перебранки на тему кто чьи письма подделал для неё состоит в том, чтобы убедить её собственный народ, всю остальную галактику и, возможно, даже существенную часть нашего общественного мнения в том, что мы нарушили принятые стандарты дипломатии. Что она атаковала нас только потому, что мы продемонстрировали, что нам нельзя доверять. Если она предлагает нам вновь усесться за стол переговоров, то атаковав нас второй раз, не разорвав предварительно перемирия, она даст нам великолепную возможность продемонстрировать, что именно её слову доверять нельзя.

– Может быть ты и прав, – признал Лэнгтри. – В то же самое время, Причарт всегда может официально объявить, что отказывается от дальнейших переговоров, прежде чем нанести новый удар. А если она на этот раз будет достаточно аккуратна в соблюдении дипломатического протокола, не подкрепит ли это её заявление, что и в прошлый раз она пыталась его соблюсти?

– Это настолько макиавеллевская логика, что моя голова начинает болеть уже при попытке её обдумать, – пожаловался Белая Гавань. – Но, учитывая положение дел на фронтах, зачем бы ей пытаться предпринимать что-то настолько сложное?

– Откуда, чёрт побери, мне знать? – раздражённо заявил Лэнгтри. – Всё, что я могу тебе сказать, это то, что ей уже случалось действовать способами по меньшей мере настолько же «макиавеллевскими». И в военном отношении я могу разглядеть логику в решении предложить с их стороны временно приостановить войну.

– Знаю, – устало сказал Белая Гавань. Он покачал головой, откинулся и прижал Саманту к груди. – У меня была абсолютно такая же беседа с Вилли.

– Ну, у него есть резоны. В настоящий момент, по твоему собственному анализу, у нас всё ещё что-то вроде паритета в военной области. Но равновесие будет смещаться в их пользу в течении следующего года или около того. Не имеет ли смысл для них использовать дипломатию, чтобы нейтрализовать наш флот без единого выстрела, пока они не нарастят свой до достижения решающего превосходства?

– Конечно имеет. И я не предлагаю считать хевов самыми заслуживающими доверия людьми во всей известной галактике. Или даже что Причарт хотя бы относительно заинтересована в переговорах, основанных на доверии. Возможно имеет значение то, что она, по крайней мере, предлагает вести мониторинг плебисцитов на спорных планетах третьей стороной, но я запросто готов согласится, что все это только попытка показать товар лицом. Дело в том, что если они нанесут удар такой же силы, как и в прошлый раз, если они нанесут его в одно уязвимое место и если они будут готовы смириться с потерями, то смогут опрокинуть нас хоть завтра. Дай мне восемь месяцев – шесть; черт побери, дай мне четыре месяца! – и я сделаю так, что цена, которую придется заплатить за подобную атаку, будет столь высокой, что даже Оскар Сен-Жюст заколебался бы, прежде чем её заплатить! Это мы можем купить ценой вступления с ними в переговоры. Время, чтобы встать на ноги.

– Хэмиш, этого не будет, – сказал Лэнгтри мотая головой. – Этого не будет по множеству причин. Потому, что мы не можем им доверять после того, как они столько лгали. Потому, что даже в докладах адмирала Гивенс признаётся, что в настоящий момент мы не можем быть уверены, кому больше на пользу, в военном смысле, пойдёт прекращение огня. Потому, что тот факт, что именно они предлагают перемирие, подразумевает, что оно пойдет на пользу им- по крайней мере по их мнению – больше, чем нам. Потому, что мы не можем позволить им восстановить лицо в дипломатическом смысле и завоевать межзвёздное общественное мнение. И, честно говоря, потому, что королева ненавидит их чистой, яростной ненавистью. Если ты хочешь, чтобы она села с ними за стол переговоров, после всего того, что случилось, то тебе потребуется продемонстрировать ей, что мы таким образом получим существенное преимущество, не дав хевам соответствующим образом укрепить свою позицию. А правда заключается в том, Хэмиш, что ты не сможешь этого обещать.

– Нет, – признал через мгновение Белая Гавань. И голос, и лицо его были отмечены печатью усталости. – Не смогу. Если быть честным до конца, то какая-то часть меня действительно верит в то, что они предлагают. В то, что их требования, которые они всё еще предъявляют, довольно-таки чертовски минимальны, учитывая, что они в настоящее время занимают все спорные планеты. Но я не могу это доказать. И я не могу доказать, что моё собственное знание наших слабостей не заставляет меня переоценивать эти несколько месяцев отсутствия оперативной активности.

– Я знаю. – Лэнгтри смотрел на него практически с состраданием. – И еще я знаю, – добавил он необычно мягким тоном, – что герцогиня Харрингтон продолжает верить в то, что нынешнему руководству хевов – или, по крайней мере, некоторым его членам – можно поверить на слово.

Уши Саманты дернулись, Белая Гавань вскинул взор и его глаза сузились при упоминании имени Хонор, но взгляд его Лэнгтри встретил уверенно.

– Так уж сложилось, – продолжил министр, – что я также с огромным уважением отношусь ко мнению герцогини Харрингтон. И понимаю, что вы двое – и Эмили, безусловно, – стали близкими союзниками как в политическом, так и в военном смысле. Но в данном конкретном случае, полагаю, я должен согласится с королевой и Вилли в том, что она заблуждается. Действия хевов никак нельзя назвать действиями честных людей, которыми она их считает. Возможно, тому есть множество смягчающих обстоятельств, но факт остается фактом. И решения наши мы должны принимать исходя из демонстрируемого хевами поведения, а не из наших представлений об их внутренней сущности.

Белая Гавань начал было отвечать, но затем стиснул зубы. Нравится это ему или нет, но всё только что сказанное Лэнгтри было резонно. Одно следовало из другого, и министр иностранных дел был безусловно прав насчет демонстрируемого хевами поведения.

И тактично сделанное Лэнгтри предположение о том, что он мог позволить мнению Хонор о Томасе Тейсмане – который, в конце концов, был всего лишь одним человеком – повлиять на его собственный анализ ситуации, вполне могло иметь под собой основания. Он так не считал, но это было возможно.

Хэмиш глубоко вдохнул, нежно провел рукой по спине Саманты и заставил челюсти расслабиться. И в самом деле, возможно на него оказывал своё влияние тот факт, что женщина, которую он любил – одна из женщин которых он любил – оказалась в столь категорическом несогласии с практически всеми членами нынешнего правительства. Она не настаивала на своём мнении, но и не отступала от него. Королева и его собственный брат, кстати, прекрасно его знали. И отчасти именно поэтому не обсуждали с ней прямо сейчас данный конкретный аспект войны.

«И, – признался он себе, – поэтому ты сам, Хэмиш, также не сказал ей о «новых» предложениях Причарт».

– Хорошо, Тони, – наконец произнёс он. – Может быть ты прав, а я ошибаюсь. И, может быть, я так реагирую из-за слишком близкого знакомства с нашими проблемами и недостаточного – с их. В любом случае, я сделал всё от меня зависящее, переговорив с Вилли, Елизаветой, а теперь даже и с тобой.

– Да уж, – кисло согласился Лэнгтри. – Можно даже сказать, настойчиво переговорив.

– Хорошо-хорошо! – повторил Белая Гавань, на этот раз с намёком на улыбку. – Я удаляюсь и оставляю тебя в покое.

Он встал, поднял Саманту на плечо и направился к двери. Но непосредственно перед ней остановился и обернулся.

– В твоей интерпретации всё выходит складно. И у Елизаветы, и у Вилли, – сказал он. – И вы все вполне можете оказаться правы. Но я никак не могу перестать думать вот о чем, Тони. А что если вы не правы? Что если и я не прав? Что если это не просто шанс урвать немного времени на организацию нашей обороны, но подлинная возможность остановить войну, никого при этом не убивая?

– В таком случае множество людей, которые могли бы жить, погибнут, – ровно сказал Лэнгтри. – Но всё что может сделать каждый из нас – это делать всё, что в его силах и надеяться, что он сможет жить с памятью о сделанном выборе.

– Я знаю, – тихим голосом произнес Хэмиш Александер. – Я знаю.


* * *

– Мы готовы вас принять, ваша милость.

Хонор отключила планшет, поднялась из комфортабельного кресла частного приёмного покоя, подцепила Нимица с соседнего кресла и последовала за медбратом. Эндрю Лафолле шёл за ними. Хонор спрятала улыбку, вызванную воспоминанием о выражении его лица, когда он в первый раз сопровождал её к врачу и она невинно предложила ему присутствовать в смотровой комнате. Больше так она не поступала, но пока он сопровождал её по коридору она чувствовала в нём отзвуки воспоминаний о том разе. И, если честно, её подмывало повторить приглашение, поскольку поддержка Лафолле настояний МакГиннеса была слишком очевидной.

– Сюда, ваша милость, – сказал медбрат и открыл дверь в смотровую. Хонор озорно взглянула на Лафолле, ответившего ей стоическим взором, и перевела взгляд на медбрата.

– Спасибо. Э-э, ничего, если мой телохранитель побудет здесь, в коридоре? – спросила его она.

– Вполне, ваша милость, – заверил её медбрат. – Мы в курсе грейсонских требований к безопасности.

– Замечательно, – сказала Хонор и улыбнулась Лафолле. – Это не займет много времени, Эндрю. – сказала она ему. – Конечно, если хочешь…

Она жестом указала на смотровую, поднимая бровь и наслаждаясь его смятением.

– Ничего, миледи. Мне и здесь хорошо, – заверил он.


* * *

Хонор ещё раз взглянула на часы. Нимиц вопросительно мяукнул, когда она нахмурилась.

– Прости, Паршивец, – сказала она, потянувшись почесать его грудку, когда он с удобством развалился у неё под боком на смотровом столе. – Просто беспокоюсь, что там с доктором Фрейзер.

Нимиц изобразил безошибочно узнаваемое пожатие плечами, и она хихикнула. Но её озабоченности это не сняло.

Оба её родителя были врачами, а сама она провела достаточно времени в больнице, чтобы быть знакомой с профессией медика более многих. У осмотра был свой ритм и расчёт времени и обычная проверка не должна была занимать столько времени. Медбрат доктора Фрейзер провел всю диагностику и удалился с результатами почти девяносто минут назад. У Фрейзер оценка результатов, после которой она должна была появится самолично, должна была занять минут пятнадцать, максимум – двадцать.

– Подожди здесь, Паршивец.

Хонор соскочила со стола, открыла дверь и высунула голову наружу. Лафолле начал было поворачиваться к открывающейся двери, но вдруг остановился и отвернулся.

– Ну не глупи, Эндрю! – пробурчала она. – Я вполне одета.

Он повернул голову и губы его дрогнули, почти сложившись в улыбку, поскольку на ней были форменные рубашка и брюки.

– Да, миледи?

– Я просто заинтересовалась, где же доктор Фрейзер.

– Хотите, чтобы я пошёл проверил, миледи?

– Нет-нет. – она помотала головой. – Я просто хотела выглянуть в коридор. Уверена, что она явится так скоро, как только сможет. Однако интересно, что же её задержало.

– Если хотите… – начал было Лафолле, но остановился, когда в коридоре появилась спешащая доктор Фрейзер. Слева под мышкой у неё были зажаты записи.

Джанет Фрейзер была элегантной, стройной женщиной с каштановыми волосами и на добрых двадцать пять сантиметров ниже Хонор. Она двигалась с живой уверенностью и привычно излучала начальственную ауру, что было одной из отличительных черт хорошего врача. Выглядела она такой же собранной, как и обычно, но когда Хонор ощутила эмоции доктора, брови её поползли вверх. Доминировало ошеломление; к нему примешивалось что-то вроде окрашенного опасением веселья.

– Ваша милость, – сказала Фрейзер. – Я прошу прощения за задержку. Мне пришлось, э-э, перепроверить некоторые результаты тестов и провести маленькое расследование.

– Простите? – сказала Хонор.

– Почему бы нам не вернутся в смотровую, ваша милость?

Хонор подчинилась вежливой команде. Воспользовавшись скамеечкой, она уселась на краю стола. Нимиц взглянул на Фрейзер и сел рядом с Хонор, насторожив уши. Поднятые датчики диагностического оборудования оказались прямо над головой присевшей Хонор. Фрейзер положила записи на верх низкого шкафчика и сложила руки на груди.

– Ваша милость, – продолжила она через мгновение. – Я совершенно уверена, что у меня есть для вас сюрприз. Вы испытываете тошноту?

Она сделала паузу и Хонор кивнула.

– Это утренняя тошнота, ваша милость.

Хонор сморгнула. Долгое время, секунд пять, она не могла понять, что же Фрейзер имеет в виду. Затем до неё дошло и она резко выпрямилась. Сделала это она настолько быстро, что задела головой один из датчиков.

Но этого даже не заметила.

– Это нелепо! – вырвалось у нее. – Невозможно!

– Ваша милость, я перепроверила результаты три раза, – сказала Фрейзер. – Поверьте. Вы именно беременны.

– Но… но… я не могу! – Хонор помотала головой, мысли её заплетались, как лапы у древесного котёнка на льду. – Я не могу, – повторила она. – По большему числу причин, чем вы можете себе представить, доктор, я не могу.

– Ваша милость, – произнесла Фрейзер. – У меня нет оснований обсуждать вашу возможность забеременеть. Но я могу утверждать, без каких-либо колебаний, что вы это сделали.

Голова Хонор закружилась. Фрейзер не могла быть права – просто не могла.

– Но… но мой имплантант, – запротестовала она.

– Я подумала об этом сразу же, как только увидела первые результаты, – признала Фрейзер. – Поэтому и проверила их трижды.

Хонор уставилась на неё. У всех женщин, проходящих действительную службу во флоте на борту космического корабля, должен был быть установлен действующий контрацептивный имплантант, как страховка от случайной беременности. Флот, в порядке программы медицинского обслуживания, предлагал установку вполне адекватного имплантанта сроком действия в один стандартный год, обновляемого во время ежегодного медосмотра. Однако каждая женщина, желавшая заплатить за другую модель из собственных средств, вполне могла это сделать, если только та удовлетворяла минимальному требованию продолжительности действия в один год и поддерживалась в активном состоянии. Без такого имплантанта Хонор была бы ограничена службой на планете, вне опасности случайного радиационного облучения. Принимая во внимание свои карьерные планы, она выбрала десятилетний имплантант. Его можно было деактивировать в любой момент, в том маловероятном случае, если бы планы изменились, а так это для неё просто было одной проблемой, о которой нужно беспокоиться, меньше.

– Я еще не вполне уверена, ваша милость, – продолжила Фрейзер, – но я, кажется, установила что случилось. Я имею в виду с имплантантом.

Хонор покачала головой и уселась на место, на край смотрового стола. Нимиц переместился к ней на колени и прижался к ней спиной. Она крепко обняла его – мягкого и уютно-тёплого – и прижалась щекой к его макушке.

– Если у вас есть хоть какая-то идея относительно того, как это произошло, то это уже больше чем у меня, – сказала она.

– Я считаю, что это ошибка при вводе данных, ваша милость.

– Ошибка при вводе данных?

– Да. – Фрейзер вздохнула. – Этого скорее всего бы не произошло, если бы доктора МакКинси не отозвали на Беовульф, ваша милость. К сожалению, это случилось, а я являюсь вашим наблюдающим врачом только с момента вашего возвращения с Цербера. И ваша карта была мне передана из Бейсингфорда лишь когда я впервые встретилась с вами.

Хонор кивнула.

– По-видимому случилось следующее: когда хевы объявили о вашей «казни», ваши файлы были удалены из активной базы данных медицинского центра. Вы же, в конце концов, были мертвы. Так что, когда вы вновь объявились живой, им пришлось реактивировать ваши записи. И, по моему предположению, произошла какая-то накладка, поскольку, если верить вашей карте, имплантант был обновлен после вашего возвращения с Цербера.

– После возвращения? – Хонор энергично помотала головой. – Конечно нет!

– О, я в курсе, ваша милость. – сказала Фрейзер. – На самом деле это, как минимум отчасти, моя вина. Я не провела достаточно пристальной проверки ваших записей, не то могла бы обнаружить несуразную дату обновления вашего имплантанта.

– Но каким образом могла случится такая ерунда? – потребовала ответа Хонор. Ее мозг, как она понимала, в настоящий момент работал не особенно хорошо.

– По моему мнению? – уточнила Фрейзер. – Мне кажется, что когда ваши записи были реактивированы, все даты, относящиеся к контролю требований флота – вроде требования наличия действующего контрацептивного имплантанта – каким-то образом оказались сброшены на дату реактивации. В результате я, основываясь на своих данных, которые, в свою очередь, основывались на данных Бейсингфорда, полагала, что ваш имплантант будет годен еще три с половиной стандартных года. Что, очевидно, не соответствовало действительности.

Хонор закрыла глаза.

– Я понимаю, что момент… неудобный, ваша милость, – сказала Фрейзер. – Перед вами, безусловно, несколько возможностей. Какую из них выбрать зависит исключительно от вас. По крайней мере срок беременности очень мал. Есть время решить, что вы собираетесь делать.

– Доктор, – сказала Хонор не открывая глаз, – Я должна отправится на Звезду Тревора меньше чем через две недели.

– О.

Хонор наконец открыла глаза и криво улыбнулась выражению лица Фрейзер.

– Это несколько сужает временные рамки принятия решения, не так ли? – продолжила доктор.

– Можно сказать и так… если у вас талант к преуменьшению.

– Ну, в таком случае, ваша милость, – сказала Фрейзер, – говоря как ваш врач, я советую вам немедленно известить отца.

Глава 11

– Миледи?

Хонор вздрогнула в удобном кресле аэролимузина и подняла глаза.

Нимиц тяжёлым клубком свернулся на её коленях, излучая покой. Кот не понимал причин испуга и беспокойства Хонор, но его любящая забота и поддержка изливались на неё, и она ими дорожила. К сожалению, Нимиц был не в состоянии предотвратить все потенциально опасные последствия теперешнего положения Хонор.

– Что такое, Спенсер? – глядя на окликнувшего её светловолосого телохранителя, задала вопрос Хонор.

– Мы только что получили сообщение из космопорта, миледи, – почтительно сказал телохранитель. Самый молодой из телохранителей Хонор явно тоже понял, что что-то идёт не так, но не знал, что именно, и его голос был осторожен. – «Тэнкерсли» только что лёг на орбиту, – продолжал он.

– В самом деле? – Хонор выпрямилась, ей тёмно-шоколадные глаза внезапно прояснились. – Не ожидала.

– Да, миледи.

– Спасибо, Спенсер. Саймон, – Хонор наклонилась вперед, к телохранителю сидевшему за рулем, – свяжитесь с эскортом и поворачивайте. Мы отправляемся на космодром, забрать моих родителей.


* * *

– Итак, Хонор Стефани Харрингтон, – строго спросила Алисон Харрингтон, – что же завязало ваши штанишки таким узлом?

Хонор, Нимиц и родители Хонор впервые со времени их прибытия остались наедине. Алисон и Альфред Харрингтоны сидели в кабинете Хонор. Сама Хонор, скрестив руки и с Нимицем на плече, стояла перед кристаллопластовой стеной, не обращая ни малейшего внимания на свою любимую панораму Залива Язона. Близнецы после весьма восторженной встречи были переданы на попечение Дженнифер Лафолле, личной горничной Алисон, родившейся на Грейсоне, и Линдси Филлипс, их мантикорской няне, но Хонор чувствовала беспокойство своей матери, когда та наблюдала за нею в присутствии Веры с Джеймсом. Хонор часто думала, что у Алисон было много общего с древесными котами, и одной причин для этого была её способность столь точно читать настроение дочери и язык её тела.

– Мама, что заставляет тебя считать, что мои дела запутались? – ответила Хонор, отрываясь от панорамы залива и поворачиваясь к матери, в то же время потянувшись почесать Нимицу под подбородком правой рукой.

– Да брось, Хонор! – Алисон закатила глаза и махнула в сторону Нимица. – Твой маленький пушистый прихвостень напряжен так, как я никогда раньше не видела. Точнее с того самого дня, когда вы оба сбежали в тот первый поход в его родные края, насчет которого, я уверена, вы продолжаете наивно предполагать, что отец и я ничего не знали. – Глаза Хонор округлились и Алисон фыркнула. – И что касается вас, юная леди! Я никогда не видела вас так суетящейся вокруг детей, как сегодня. Итак, что случилось.

– О, ничего особенного. – голос Хонор чуть дрогнул, срывая её попытку казаться беспечной. – Я всего лишь получила несколько… неожиданные новости по медицинской части сегодня утром.

Хонор снова взглянула на залив, затем встретилась с матерью глазами.

– Мама, я беременна, – тихо произнесла она.

Мгновение Алисон – и отец Хонор – казались столь же ошарашенными, как и сама Хонор в тот момент, когда Фрейзер сообщила новость ей. Однако они очухались намного быстрее, чем Хонор в своё время. «Наверное, – подумала Хонор с оттенком чуть горького удовлетворения, – потому, что это не они беременны!»

Быстрая, яркая вспышка эмоций её родителей от совершенно неожиданной для них новости была слишком мощна и сложна для Хонор, и она не смогла ясно в них разобраться. Удивление. Испуг. Яркий всплеск радости, особенно у матери. Внезапная волна заботы и нежности. Стремление защитить, особенно у отца. И вокруг этого острый укол беспокойства, когда реакция на новость привела родителей к тому, что уже беспокоило Хонор.

– Хэмиш? – спросила мать, и Хонор кивнула, чувствуя, что её глаза наполняются слезами. Они никогда не обсуждала с родителями отношения с Хэмишем, но они оба были слишком понимающи и знали её слишком хорошо.

– Да, – сказала Хонор и Алисон протянула к ней руки. Хонор упала в её объятия, крепко сжимая свою маленькую, безмерно успокаивающую мать, в то время как отец гладил её волосы, как во времена, когда Хонор была маленькой девочкой.

– Ох, радость моя, – вздохнула Алисон. Затем она сокрушённо покачала головой. – Ты просто не можешь сделать ничего просто так, да, дорогая?

– По-видимому, нет, – согласилась Хонор со смешком почти сквозь слезы.

– Время можно было выбрать и получше. – Замечание отца было совершенно излишне, но Хонор опять усмехнулась простому, любящему удовольствию в его голосе. – Что с твоим имплантантом? – спустя мгновение спросил отец.

– Закончился, – ответила Хонор. Она ещё раз обняла мать, затем выпрямилась и пожала плечами. – Мы не успели точно выяснить как именно это случилось, но в моих записях были проблемы. Ни доктор Фрейзер, ни я не знали, что действие имплантанта закончилось месяцы назад.

Хонор, – укоризненно произнесла Алисон. – Оба твоих родителя – врачи. Как часто ты слышала от нас, что пациент, так же как и врач, должен и сам следить за такими вещами?

– Я знаю, мама. Я знаю. – Хонор покачала головой. – Поверь мне, ты не можешь ругать меня за это суровее, чем я уже ругала себя. Но было так много всего…

– Да, было. – Алисон с раскаянием коснулась руки дочери. – И тебе не нужен помимо прочего ещё и мой выговор. Наверное, это у меня от потрясения при известии, что я стану бабушкой.

– Станешь ли, Алисон? – осторожно спросил Альфред Харрингтон и его жена резко повернула голову. Алисон Чоу Харрингтон была беовульфианкой по рождению. Более того, она происходила из одной из крупнейших медицинских «династий» Беовульфа. Для неё прерывание беременности было невообразимым, кроме как при совершенно исключительных обстоятельствах. Чем-то принадлежащим варварским временам, когда развитие медицины ещё не предоставило так много альтернатив.

Алисон начала было открывать рот, затем явно заставила себя остановиться. Хонор почти физически почувствовала, как её мать подавляет свой непосредственный инстинктивный протест. Затем она резко выдохнула и обернулась к дочери.

– Стану ли, Хонор? – тихо спросила Алисон и Хонор внезапно ощутила глубокую волну любви, так как её мать задавала вопрос без малейшего следа какого бы то ни было давления.

– Я не знаю, – чуть помедлив ответила Хонор. Несмотря на все усилия Алисон, боль отразилась в её глазах, и Хонор быстро замотала головой. – Я не собираюсь прерывать беременность, мама, – произнесла она, – однако, возможно, я не смогу признать ребенка.

Алисон нахмурилась.

– Хонор, я понимаю, что это может быть очень неудобно для тебя. И лично, и политически. Но и ты, и Хэмиш имеете обязательства.

– Я прекрасно сознаю это, мама, – ответила Хонор чуть резче, чем намеревалась. Она услышала свой голос и сделала небольшой, быстрый извиняющийся жест. – Я знаю, – продолжила Хонор, её голос был спокойнее, чем она сама. – И я намереваюсь выполнить мои обязательства. Однако я должна учесть все последствия. Не только для ребенка, меня, Хэмиша, или для… кого-то еще. И возможно отдать ребенка для усыновления будет наилучшим выходом.

Сказав последнее предложение, Хонор стойко встретила пристальный взгляд своей матери и Алисон отвернулась на бесконечное, безмолвное мгновенье. Затем она покачала головой.

– Это последняя вещь во вселенной, которую ты хочешь сделать, Хонор. Разве не так? – очень, очень нежно произнесла Алисон.

– Да, – столь же нежно призналась Хонор. Она глубоко вздохнула. – Да, это так, – сказала Хонор чуть оживлённее, – но у меня может не оказаться другого выбора.

– Что ты действительно не можешь сделать, – произнес отец, – так это принять поспешное решение. Если ты примешь сейчас неправильное решение, то оно будет постоянно преследовать тебя. Ты же знаешь.

– Да, знаю. Но я не могу и тянуть с решением долго. Папа, через две недели я должна быть на борту корабля, причём вовсе не пассажирского судна. Даже если бы Устав и не запрещал безоговорочно беременность на корабле, было бы преступной безответственностью вынашивать ребёнка в таких условиях.

– Даже при этом у тебя нет никаких медицинских оснований для спешки, – осторожно возразил отец. – Ты уже отказалась от прерывания беременности. Очевидно, это означает суррогатное материнство или маточный репликатор. И если ты собираешься доверить ребёнка маточному репликатору, то это обычная амбулаторная процедура. Твоя мать генетик, а не гинеколог, но она может выполнить все необходимые процедуры за полчаса.

– Ты прав, – сказала Хонор. – Я должна поместить её – или его – в репликатор. И, – голос Хонор снова немного дрогнул, когда она посмотрела на мать, – вы были правы, когда много лет назад сказали мне, что когда настанет моя очередь, я пойму, почему вы не поместили в репликатор меня. Я не хочу этого делать. Боже мой, как же я не хочу! – Она нежно прижала ладонь к своему плоскому крепкому животу и тяжело сморгнула. – Но у меня просто нет другого выбора.

– Да, я не думаю, что у тебя есть выбор, – произнесла Алисон. Она коснулась щеки дочери. – Мне хотелось бы, чтобы он у тебя был, но его нет.

– Но если я помещу ребенка в репликатор, то я должна сообщить об этом Хэмишу раньше, чем приму такое решение, – сказала Хонор. – Это моё тело, но это наш ребенок. И чем дольше я – то есть мы – оттягиваем окончательное решение, тем тяжелее оно будет для нас обоих.

– Это правда. – Алисон задумчиво поглядела на дочь. – Ты думаешь об Эмили, так?

– Да, – вздохнула Хонор. -О политических последствиях, если всё это выйдет наружу, я даже не осмеливаюсь думать. Не сейчас, не когда всё висит на волоске, когда Хэмиш – Первый Лорд, а я назначена командующим флотом. Особенно после того, что с нами пытались сделать Высокий Хребет и его прихлебатели. Однако больше всего я беспокоюсь об Эмили.

– Исходя из того, что я слышала о графе Белой Гавани, – медленно сказала Алисон, – и того, что я знаю о тебе, Хонор Харрингтон, я не думаю, что вы обделывали свои делишки за её спиной.

– Конечно же нет. Даже если бы и хотели, у нас бы это никак не получилось! – смешок Хонор был чуть горьким. – С моими телохранителями, выслеживающими каждый наш шаг репортёрами, и преданными Эмили слугами Белой Гавани, если бы она не знала всё с самого начала, то мы были бы уличены после первого же поцелуя.

– Который, – заметила её мать, в глазах которой прыгали чёртики, – вы, очевидно, сделали.

– Очевидно, – подавленно согласилась Хонор.

– В таком случае, хотя случившееся и может быть неожиданностью для Эмили, оно произошло в результате того, что она молчаливо одобряла, – отметила Алисон.

– Может и так, однако она имела право рассчитывать, что мы с Хэмишем будем достаточно ответственны и не позволим случиться чему-то подобному. У неё не было никакой причины ожидать, что известие о том, что мы с Хэмишем являемся возлюбленными, станет достоянием общественности, а именно это и произойдет, если мы оба признаем ребенка. Хуже того, я совершенно не представляю, как лично она отнесётся к тому, что у нас с Хэмишем появится ребенок.

– Хонор, ты уверена, что не изобретаешь проблемы? – задал вопрос отец. Хонор взглянула на него и он пожал плечами. – Они были женаты больше времени, чем ты живёшь на свете, – заметил Альфред, – и у них не было ни одного ребенка. Хотела ли Эмили иметь детей?

– Я не обсуждала это с Эмили всерьёз, – признала Хонор. – Она замечательнейший человек, однако мы всё еще строим наш романтический треугольник. Эмили в этом отношении намного большая беовульфианка, – Хонор улыбнулась матери, – чем я, и именно ей принадлежала инициатива в решении проблемы наших с Хэмишем взаимных чувств. Однако всё ещё существуют некоторые вещи, которые мы просто не обсудили. Или потому, что не имели для этого времени, или же потому, что мы, возможно, чувствовали… неловкость.

– А данный вопрос проходит по разряду «не было времени», или же «я чувствовала бы себя чертовски неудобно»? – спросила Алисон.

– Боюсь, что последнее.

Хонор снова скрестила руки и Нимиц сместился на её плече, когда она откинулась и опёрлась на край стола.

– Я думаю, что Эмили, наверное, хотела иметь детей, по крайней мере когда-то, – задумчиво произнесла Хонор. – Я думаю, она была бы замечательной матерью, и что для неё было бы необычайно прекрасно иметь ребенка, чтобы отдать ему себя целиком. И я думаю, что они с Хэмишем собирались произвести на свет детей – и наследника Белой Гавани, – когда поженились.

– Тогда почему их нет? – спросила задумчиво хмурясь Алисон, внимательно слушая свою дочь. – Хонор, я не прошу, чтобы ты раскрывала какие бы то ни было тайны, но это по множеству причин выглядит маловероятным. Хотя, как я понимаю, характер и степень её травм делают обычную беременность невозможной, они, возможно, легко зачали бы ребёнка in vitro[22] и вырастили бы его в репликаторе или использовали суррогатную мать. Они хорошо обеспечены прислугой; найти тех, кто сможет позаботиться о малышах наверное не было бы затруднительно.

– Я не вполне уверена, но думаю, что знаю ответ, – сказала Хонор. – Имейте в виду, что всё это мои предположения, так как мы с Эмили никогда это не обсуждали.

– Так выкладывай свои предположения, – произнес её отец.

– Хорошо. Вы очевидно знаете, что организм Эмили, как и мой, не поддаётся регенерации? – Хонор сделала паузу и родители чуть нетерпеливо кивнули ей, призывая продолжать. – Так вот, я думаю, что она опасается, что ребенок унаследует эту неспособность к регенерации.

– Что?

Алисон моргнула. Несколько секунд она вглядывалась в дочь, затем встряхнулась.

– Это же смешно, – заявила она. – Даже если бы это было не так, то взгляни на себя. Одному Богу известно, как мне жаль, что ты не была хоть немного осторожнее, не позволяя отстреливать себе разные части тела, но с регенерацией или нет, ты всё ещё полностью дееспособна. Ты говоришь мне, что Эмили боится, что ребенок не просто был бы неспособен к регенерации, но и получил бы такие же ужасные травмы, как и она сама?

– Я знаю, что это кажется иррациональным, – ответила Хонор. – Я думаю, это означает вот что. Как я кое от кого слышала, Хэмиш однажды сказал, что они тянули с детьми до той поры, когда он стал бы более свободен. Хэмиш в те времена, когда случилось несчастье с Эмили, работал почти столь же напряжённо, как и сейчас, а они оба хотели полностью посвятить себя ребенку. Так что я предполагаю, что изменение их планов связано с произошедшим с Эмили. Я полагаю, она, возможно, сама чувствовала, что её травмы не позволят ей быть «настоящей матерью», однако, как ты только что сказала, ей было известно, что она и Хэмиш, наверное, всё ещё могли бы стать лучшими родителями на Мантикоре. И в одном или двух случаях, когда разговор касался регенерации – большинство людей достаточно деликатны для того, чтобы не обсуждать этот вопрос рядом с Эмили – то, что я «почувствовала» в её эмоциях, чрезвычайно сильно наводит на мысль о том, что Эмили не столь полностью смирилась с произошедшим с нею, как считает большинство людей, глядя на то, как хорошо она с этим справляется.

– Это вполне вероятно, – сказал Альфред Харрингтон прежде, чем Алисон успела ответить. Жена и дочь обернулись к нему. – Я видел множество серьёзных повреждений нервов, – сильно преуменьшая, сказал Альфред. – Надо сказать, очень немногие из этих случаев были столь же тяжелы, как случившееся с леди Эмили. Естественно, я не видел её историю болезни, но то, что она вообще выжила, несомненно является не столь уж незначительным чудом медицины. И даже люди с намного менее тяжёлыми травмами зачастую испытывают трудности с адаптацией к случившемуся. Ты адаптировалась намного лучше множества людей, Хонор, – добавил он, показывая на искусственную руку Хонор, – однако я сильно подозреваю, что даже у тебя бывают моменты, в которые ты не до конца смиряешься со случившимся с тобой.

– Не знаю, сказала бы я, что не «смирилась» с этим, – чуть помедлив, ответила Хонор. – Хотя временами я очень глубоко и тяжело сожалею о случившемся. И иногда я всё ещё испытываю фантомные боли, о которых ты меня предупреждал.

– Однако ты не заключена в ловушку совершенно неповинующегося тела, – заметил Альфред. – А Эмили заключена. И она прожила так более шестидесяти стандартных лет. Она научилась справляться с этим, настолько, насколько это вообще возможно, и продолжать жить. Однако то, что она признала свою инвалидность, не означает, что это перестало её угнетать – особенно столь физически активного человека, каким она была до несчастья. Я думаю, что даже отдалённейшая мысль о том, что она может увидеть дорогого ей человека в таком же положении, ужасает её, рационально это или нет. Таким образом, если она зациклилась на возможности передачи её неспособности к регенерации по наследству, она, возможно, и в самом деле отбросила в своих мыслях всякую возможность иметь детей.

– Я думаю, именно так оно и произошло, – сказала Хонор. – И если это так, и если у нас с Хэмишем будет ребенок, боюсь, что это может открыть её раны. Я не хочу так поступать с Эмили. На самом деле, я сделаю всё, чтобы не поступить так с нею.

– Я совершенно не уверена, что у тебя есть выбор, – с какой-то непреклонной нежностью произнесла Алисон. Хонор взглянула на неё, выражение лица её матери являло странное сочетание спокойствия и суровости.

– Я говорю не только как твоя мать, – продолжила Алисон. – Я еще и врач, и не просто врач. Я генетик – беовульфианский генетик – а Эмили Александер – супруга Хэмиша Александера. Она могла решить проблему с чувствами, которые ты и Хэмиш испытываете друг к другу, и она, возможно, решила соединить вас. За это я её уважаю и чту. Но это не отменяет того факта, что Эмили является супругой Хэмиша, и он, как её муж, просто обязан рассказать ей о случившемся, так же, как и ты просто обязана рассказать ему. Хонор, ты можешь хотеть «пощадить» Эмили, но я не думаю, что ты имеешь на это право. И, даже если бы ты попыталась, что случится, когда она позже обнаружит, что вы скрыли от неё произошедшее? Что случится с её доверием к тебе – и Хэмишу?

Хонор уставилась на Алисон, а Нимиц приподнялся на её плече, заботливо обвивая хвостом её горло. Хонор чувствовала, что кот прижимается к ней, излучая поддержку… и согласие с прочитанным в эмоциях её матери. Хуже того, Хонор могла и сама прочитать эти эмоции. И она знала, что её мать была права.

– Я не знаю, как это сделать, – чуть помедлив, призналась она.

– Я тоже, – ответила Алисон, – но я знаю, с чего ты должна начать. Да ты и сама знаешь. – Хонор взглянула на мать и Алисон фыркнула. – Пойди, найди Хэмиша и скажи ему. Я знаю, вы оба, возможно, полагали, что твой имплантант не позволит этому случиться, однако для беременности требуются двое и он разделяет ответственность. Не пытайся взвалить всё только на свои плечи, Хонор Харрингтон. Хотя бы раз распредели груз на всех тех, кто должен его нести.


* * *

– Беременна?

Хэмиш уставился на Хонор. Они находились в кабинете Хэмиша в Адмиралтействе, единственном месте, в безопасности которого Хонор была уверена и которое не было ни её лэндингским особняком, ни Белой Гаванью. Хэмиш казался немного озадаченным, когда Хонор появилась на экране его монитора и потребовала несколько минут для неизвестного «официального дела», однако выкроил для неё в своём расписании полчаса.

Сейчас Хонор, напряжённо вытянувшись, сидела перед Хэмишем, держа на руках Нимица. Голова Саманты поднялась в тот момент, когда Хонор и Нимиц появились в кабинете. Теперь Саманта перескочила со своего насеста позади стола Хэмиша на спинку его стула и восседала вертикально, придерживаясь рукой за макушку Хэмиша.

– Да, – ответила Хонор, внимательно наблюдая за ним и пробуя его эмоции ещё более пристально. – Я узнала это от доктора Фрейзер только перед завтраком. Срок годности моего имплантанта был неправильно введён в мои записи в Бейсингфорде, когда они восстанавливали моё медицинское досье. Доктор Фрейзер три раза перепроверяла результаты. – Она покачала головой. – Нет никаких сомнений, Хэмиш.

Хэмиш сидел абсолютно неподвижно, излучая потрясение. Затем, подобно замедленной съёмке распускающегося цветка, стали расцветать другие эмоции. Удивление. Недоверие, быстро исчезающее в таком невероятном смешении чувств, таком интенсивном, таком сильном, что Хонор не могла даже начать распутывать их. Его холодные голубые глаза полыхали, Хэмиш вскочил со стула и подбежал к ней. Хонор начала было подниматься, но прежде чем она смогла это сделать, Хэмиш упал на колено перед её стулом и стиснул руками её руки, в то время как дикий водопад эмоций бил из него.

– Я никогда… – Хэмиш остановился и потряс головой. – Я никак не ожидал, никогда не думал…

– Я тоже, – сказала Хонор, высвобождая свою естественную руку и проводя ею по волосам Хэмиша. Она сморгнула полными слёз глазами, когда несомненнейший поток восторга взлетел на вершину водоворота его эмоций. Но она заставила себя сесть.

– Хэмиш, я никак не ожидала этого, – тихо сказала Хонор, – однако теперь, когда это случилось, нам нужно принять некоторые решения.

– Да. – Хэмиш медленно поднялся, опустился в кресло перед нею и кивнул. – Да, нужно, – согласился он. Хотя пылающая лента радости всё ещё оставалась, Хонор ощутила поднимающиеся на поверхность тревогу и внезапное беспокойство.

Саманта соскочила со стула и перебежала по полу. Она запрыгнула в кресло Хонор потереться мордочками с Нимицем, потом вскочила на колени Хэмиша и его руки рефлекторно стали медленно поглаживать её шелковистую шкурку. Только теперь Хонор осознала, что её руки точно так же поглаживают Нимица.

– Твоё командование, – произнес Хэмиш. – Эмили.

– И журналисты, – сказала Хонор и поморщилась. – Моя мама спросила меня, почему я не могу сделать хоть что-то без лишних сложностей. Жалко, что я не знаю, что же ей ответить.

– Это потому, что ты – Саламандра, – сказал Хэмиш. Его губы напряглись. – Хотя, говоря откровенно, мне бы хотелось, чтобы ты не попадала в такое количество костров, по крайней мере в личной жизни.

– К сожалению, в этот раз мы прыгнули в огонь вместе, любимый.

– Да, вместе. – Хэмиш улыбнулся чуть причудливее. – Очень соблазнительно пойти по легкому пути и сказать тебе, что, поскольку беременна именно ты, мы поступим так, как по твоему мнению будет лучше. Однако ты забеременела не сама по себе и это заставляет меня считать, что отец не должен начинать исполнение своего отцовского долга с уклонения от него. К тому же, у тебя должно было быть по крайней мере немного больше времени, чтобы поразмыслить о случившемся. Итак, принимая всё это во внимание, решила ли ты, что мы должны сделать?

– Ну, я подумала, что для начала лучше всего было бы спросить тебя, действительно ли ты хочешь стать отцом, – в свою очередь улыбаясь сказала Хонор. – К счастью, ты уже ответил на этот вопрос. Так что следующий наш шаг – решить, как мы сообщим Эмили. – Улыбка Хонор исчезла. – Честно, я вообще не представляю себе, как она будет реагировать на эту новость, и я отчаянно не хочу ранить её, Хэмиш. Но я думаю, что моя мать права. Мы не имеем морального права «защищать» её от чего-то подобного. Кроме того, – её губы напряглись, – вспомни, какую ужасную неразбериху мы устроили в прошлый раз, когда сделали попытку «защитить» Эмили.

– Ты права, – заметил Хэмиш. – И твоя мать тоже. И я тоже не уверен в том, как будет реагировать Эмили. Я знаю, что когда мы поженились, она хотела детей. И я знаю, что после своего несчастья она передумала. Я думаю её мать имела к этому кое-какое отношение.

Лицо Хэмиша чуть помрачнело и Хонор ощутила холодную горькую полосу долго сдерживаемого, твердого гнева.

– Мать Эмили плохо перенесла случившееся. – тихо сказал Хэмиш. – Поначалу она хотела, чтобы мы перевернули небо и землю, чтобы спасти жизнь её дочери. Затем, когда она осознала, как ужасно травмирована Эмили и что это навсегда, она переменилась. Я не могу сильно осуждать её за то, что она плохо реагировала, по меньшей мере поначалу. Я сам не слишком хорошо это перенёс – да что там; у меня совершенно, полностью, зашел ум за разум, – когда я наконец понял, что исцелить Эмили невозможно.

Однако мать Эмили так и не успокоилась. Для неё это была проблема полноценной жизни и она однажды мне заявила – благодарение Господу, Эмили этого не слышала – что было бы намного гуманнее, если бы я позволил ей просто умереть, чем «из голого эгоизма обречь её на ужасную жизнь беспомощного инвалида».

Хонор стиснула зубы. Может быть мать Эмили никогда и не говорила этих слов там, где дочь могла бы слышать её, но Хонор заметила, как наблюдательна Эмили и как остро и безошибочно она читает чувства окружающих её людей. Было совершенно невозможно, чтобы Эмили не была в курсе чувств своей матери.

– Я не думаю, что Эмили когда-либо считала себя беспомощной жертвой, – продолжал Хэмиш, говоря медленно и тщательно подбирая нужные слова. – Я не пытаюсь сказать, что она была образцом беззаветного мужества, никогда не испытывавшим жалости к себе и не задававшимся вопросом: «Почему именно я?». Я знаю, бывают времена, когда она сражается с приступами невообразимой депрессии. Однако она никогда не считала себя беспомощной, никогда не считала себя просто и пассивно чудом оставшейся в живых. Она всегда твёрдо стояла на ногах, всегда решительно шла вперёд, что бы ни случилось.

Но я думаю… Я думаю, что несмотря на это, какая-то часть её видела себя глазами матери. Или, возможно, она видела не себя, а какую-то другую жертву. Другого человека в том же самом положении, без команды сиделок, твёрдого характера и цельности, помогших ей все преодолеть. Кого-то другого, кто мог бы согласиться с её матерью, что такой жизнью действительно не стоит жить.

– Ты говоришь о детях Эмили.

– Да. Нет. – Хэмиш пожал плечами. – Я не уверен, что она на самом деле размышляла об этом или когда-либо приходила к таким мыслям в результате осознанных умозаключений. Но я знаю, что она стала отвергать саму мысль завести детей, даже после того, как врачи указали ей, что с учётом достижений современной медицины, нет никаких причин, препятствующих Эмили их иметь. И я знаю, что это началось после того, как отношение её матери стало очевидным для окружающих Эмили людей. И, – Хэмиш нахмурился, – я знаю, что никогда не подталкивал её. Никогда не пытался вместе с Эмили преодолеть это. Я просто соглашался с тем, что считал её пожеланиями, не разбираясь – или не заставляя Эмили разобраться в себе – были ли они её желаниями на самом деле.

– Ну, я думаю, что все мы оказались перед необходимостью узнать это, – мягко сказала Хонор.

Глава 12

– Так, и что у вас двоих на уме?

Эмили Александер, подняв бровь, переводила взгляд с Хонор на мужа и обратно. Она сидела в своём любимом уголке крытого портика Белой Гавани, который был построен для неё Хэмишем многие годы назад, заинтересованно уставившись на них поверх пруда с карпами, поверхность которого была покрыта рябью. Хонор чувствовала её любопытство с лёгким налётом изумления. Губы её расплылись, когда она поняла, как сильно они с Хэмишем должны походить на пару школьников, прогулявших уроки и стоящих перед классным наставником, опустив головы и держа на плечах своих котов, чтобы признаться в своих проделках.

Но желание улыбнутся растаяло, когда Хонор вспомнила, в чем они собирались «признаться», и глубоко вдохнула.

– Эмили, – начал Хэмиш, – нам с Хонор надо кое-что тебе рассказать. Хотелось бы надеяться, что это тебя не расстроит и не причинит боли, но ты в любом случае должна это узнать.

– Боже, как зловеще, – откликнулась с улыбкой та. Однако Эмили Александер до катастрофы была ведущей актрисой Звёздного Королевства. Выражение её лица могло обмануть кого угодно, но Хонор почувствовала в ней внезапный острый всплеск беспокойства, и поняла, что замотала головой – отчаянно – ещё даже не зная, что собирается сказать.

– Нет, Эмили! – воскликнула она. – Не это. – Эмили перевела неожиданно беззащитный взгляд на неё, и Хонор мотнула головой еще отчаяннее. – Мы с Хэмишем оба любим тебя, – в своем голосе она услышала страстный напор, удививший даже её саму. – Ничто не может изменить этого. И ничто происходящее между мной и Хэмишем не может изменить того, как мы относимся к тебе.

Эмили смотрела на неё еще две-три секунды, затем медленно кивнула. Не просто подтверждая заверения Хонор, но принимая их. Как бы она ни была сильна и уверена в себе, но не могла совершенно забыть то, что Хонор в физическом смысле была воплощением того, чем ей уже никогда не стать. Она никак не могла до конца подавить страх того, что излучаемая Хонор аура здоровья на самом деле сможет изменить чувства Хэмиша в отношении неё самой.

– Хонор права, – мягко сказал Хэмиш Эмили, подходя и усаживаясь на украшенную орнаментом каменную скамью возле её кресла жизнеобеспечения. Он потянулся к ней, взял её действующую руку обеими своими и поцеловал в запястье. – Странным образом, – продолжил он, глядя ей в глаза и поглаживая её щеку правой рукой, – ты стала центром жизни для нас обоих. Возможно, мы с ней слишком долго прожили на Грейсоне, но каким-то образом мы втроем стали единым целым, и ни Хонор, ни я не стали бы это менять, даже если бы могли.

Он мгновение помолчал. Эмили закрыла глаза и прижалась щекой к его руке.

– Но, – продолжил он, – мы с ней более чем обеспокоены тем, как ты можешь воспринять новости, которые у нас есть, любимая.

– В таком случае, – сказала она практически с прежней едкостью, – возможно вам обоим стоит перестать пытаться подготовить меня к этому и выложить всё напрямую.

– Ты права, – согласился он. – Если отбросить всё малосущественное, то с медицинскими данными Хонор случился сбой. Мы оба думали, что её контрацептивный имплантант действует. Но это не так.

Эмили уставилась на него. Затем её взгляд метнулся к Хонор, глаза широко раскрылись. Хонор медленно кивнула.

– Я беременна, Эмили, – тихо сказала она. – Мы с Хэмишем никак не думали, что это может случиться. К сожалению случилось. И поэтому мы – все трое, не только Хэмиш и я – должны решить, как мы собираемся поступить.

– Беременна? – повторила Эмили и внезапно поток её эмоций обрушился на Хонор подобно лавине. – Ты беременна!

– Да. – Хонор подошла к Эмили и села на корточки перед ней. Нимиц и Саманта мягко, умиротворяюще заурчали. Хонор хотела сказать что-то ещё, но остановилась, заставив себя выждать, пока Эмили справится с разбродом в своих чувствах.

– Боже мой, – сказала через мгновение Эмили. – Беременна, – она покачала головой. – Почему-то такой вариант мне в голову не приходил, – её голос дрогнул, а действующая рука сжала левую ладонь Хэмиша, в то время как она резко сморгнула. – Какой… какой у тебя срок?

– Только несколько недель, – спокойно произнесла Хонор. – И я реципиент пролонга третьего поколения, так что беременность продлится почти одиннадцать месяцев. Точнее продлилась бы, если бы у меня была возможность выносить ребенка обычным образом.

– О, Боже. – Эмили выдернула руку у Хэмиша и потянулась к Хонор. – О, нет. – она помотала головой, глаза застлали слёзы. – Хонор, если с тобой что-нибудь случится сейчас!..

– Хотелось бы мне сказать, что ничего случится не может, – нежно сказала Хонор, взяв руку Эмили и прижав её к щеке. Неразбериха эмоций первоначальной реакции Эмили слилась в одну, преобладающую. Озабоченность. Не озабоченность последствиями беременности для неё, или даже для всех них троих, но озабоченность безопасностью Хонор, усиленную и подкреплённую фактом её беременности.

– Хотелось бы мне сказать, что ничего случится не может, – повторила Хонор, – но не могу, поскольку это не так. Множество людей еще пострадают или погибнут, прежде чем война завершиться, Эмили. И множество детей будут рождены людьми из-за страха того, что может случится с ними самими или их любимыми. И всё это накладывается на нашу с Хэмишем озабоченность тем, как ты воспримешь это.

Последняя фраза прозвучала вопросом и Эмили мотнула головой.

– Я не знаю как я это восприняла, – сказала она с искренностью отдавшейся в Хонор почти физической болью. – Хотелось бы мне сказать, что всё что я испытываю – это радость за тебя и за Хэмиша. Но я всего лишь человек, – её нижняя губа слегка вздрогнула. – Знание, что ты можешь дать Хэмишу интимную близость, на которую я не способна, само по себе временами причиняет достаточно боли, Хонор. Я не виню за это тебя; я не виню за это Хэмиша. Я даже больше не виню так уж сильно за это Бога. Но это причиняет мне боль и я бы солгала, сказав тебе, что это не так.

По щеке Хонор скатилась слеза, когда она ощутила решимость Эмили быть абсолютно откровенной, не только перед ней или Хэмишем, но перед самой собой. Возможно, быть впервые абсолютно откровенной перед самой собой.

– Вот смотрю я на тебя, Хонор, – сказала она; её зелёные глаза поблёскивали, – и вспоминаю. Вспоминаю, каково это было иметь пару здоровых ног. Стоять самостоятельно. Двигаться. Ощущать что-то – хоть что-нибудь – ниже уровня плеч. Самостоятельно дышать.

Эмили перевела взгляд вдаль и сделала глубокий, судорожный вдох.

– Хэмиш рассказывал тебе когда-нибудь, насколько серьёзны были мои травмы, Хонор? – спросила она.

– Мы говорили об этом… немного, – ответила Хонор со странным спокойствием, платя откровенностью за откровенность, и потянулась вытереть большим пальцем слезу со щеки Эмили. – Не в подробностях.

– В катастрофе мне раздробило не только позвоночник, – продолжила Эмили, по-прежнему глядя мимо Хонор. – Врачи исправили что смогли, но большую часть травм исцелить не представлялось возможным. Да и смысла в этом не было, поскольку я не чувствую ничего ниже уровня плеч, кроме правой руки – вообще ничего, Хонор – вот уже шестьдесят стандартных лет. Ничего.

Она вновь взглянула на Хонор.

– Я не могу жить без этого кресла. Даже дышать самостоятельно не могу. И вот ты. Такая здоровая. И такая красивая, хотя сомневаюсь, что ты сама это осознаёшь. Всё, чем я была, ты есть. О, Боже, Хонор, временами меня это так возмущает. И это так больно.

Эмили на мгновение остановилась, моргнула и улыбнулась дрожащими губами.

– Но ты – не я. Ты совершенно другая. На самом деле восхитительно другая. Когда я впервые поняла – когда вы впервые мне сказали – что вы с Хэмишем чувствуете в отношении друг друга, мне было трудно. Я понимала – как минимум умом – что в этом нет вашей вины и видела, как ужасно вы мучаете себя, чтобы только не причинить боли мне. Из-за этого и из-за политических последствий, если бы мир поверил кампании Оппозиции, я приняла решение – решение разума – принять то, что невозможно изменить и постараться свести последствия к минимуму.

Только позже, когда я как следует узнала тебя, я поняла душой, что ты на самом деле стала частью Хэмиша, а значит и частью меня. Но это всё равно не делает тебя мною. И боль, которую я все ещё временами чувствую, когда вижу тебя возле Хэмиша, хотя там должна была бы стоять я, или представляю тебя в его постели, где следовало бы лежать мне, совершенно не важна по сравнению с тем, кто ты есть и что значишь для Хэмиша… и для меня.

А теперь это. – она покачала головой. – Сейчас, хотели того или нет, вы сделали ещё один шаг. Сделали ещё кое-что, что я должна была бы сделать сама. Ребёнка, Хонор, – она снова моргнула. – У тебя будет ребёнок, ребёнок Хэмиша. И это больно, ужасно больно… и так замечательно.

В Эмили струилось свечение радости, подобное солнечному свету, пробивающемуся в просветы между грозовыми облаками. Это не было счастьем – пока не было. Для счастья было слишком много боли и остатков возмущения, беспричинного и иррационального. Но радость была, и Хонор чувствовала, что эта радость может стать счастьем.

– Мы с Хэмишем обсуждали это, – сказала Хонор твёрдо встретив её взгляд. – Мы оба хотим ребенка. Но более того мы хотим избежать причинять тебе боль или расстройство. Среди тех благотворительных учреждений, за которыми с Грейсона за меня осуществляет попечение Уиллард, есть как минимум три детских дома и два филиала агентств по усыновлению. Один на Грейсоне и один здесь, в Звёздном Королевстве. Мы можем отдать этого ребёнка на усыновление, Эмили. И сможем гарантировать, что у неё – или у него – будут любящие и заботливые родители.

– Нет, не можете. – отозвалась Эмили. – В смысле не можете отдать ребёнка. Я знаю, что вы сможете найти любящих родителей. Но я не могу просить, чтобы ты отдала своего ребёнка. А если что-нибудь случится с тобой, я не смогу просить Хэмиша расстаться с единственной частицей тебя, которая у него – у нас – останется.

– То есть, – Хонор помедлила, переводя дыхание. – То есть ты хочешь, чтобы мы сохранили ребёнка?

– Конечно да! – взглянула на неё Эмили. – Не хочу сказать, что не испытываю самых разных чувств, поскольку это не так. Уж ты-то знаешь. Но это пройдёт, а если и нет, то как я могу требовать от тебя расстаться с ребёнком только чтобы пощадить мои чувства?

Хонор закрыла глаза, крепче прижимая к щеке руку Эмили и, к её удивлению, та хихикнула.

– Конечно, – продолжила Эмили; её голос и свечение эмоций были ближе к норме, – теперь, справившись с первым удивлением, я вижу приближение некоторых проблем. Уж не надеетесь ли вы двое, что я помогу вам их разрешить… опять?

– Честно говоря, – сказала Хонор, поднимая голову и немного неуверенно улыбаясь Эмили, – именно на это мы и надеялись.


* * *

– Хорошо, давайте рассмотрим проблему и варианты её разрешения, – сказала Эмили много позже этим вечером, когда остатки ужина были убраны со стола и трое людей и двое древесных котов снова остались наедине. Она практически восстановила контроль над эмоциями, и Хонор наслаждалась её спокойствием.

– Во-первых, вариант когда Хонор отдает своего – нашего – ребёнка не рассматривается. – продолжила Эмили. – Во-вторых, не рассматривается вариант выносить ребёнка естественным путем. В третьих, потенциальные политические осложнения в результате признания нами факта беременности в настоящий момент будут… серьёзными. И здесь, в Звёздном Королевстве, и на Грейсоне. В четвертых, – она переводила взгляд со своего мужа на Хонор и обратно, – каким бы способом мы ни разрешили проблему, я намерена принимать участие в воспитании этого ребёнка. Итак, отбросив первый вариант, что нам остаётся?

– В обычных обстоятельствах, – вступила Хонор, – учитывая, что мама с Беовульфа, решение было бы элементарным. Она бы стала суррогатной матерью. Но, боюсь, это не сработает.

– Почему нет? – спросила Эмили склоняя голову. Хонор взглянула на неё, а Эмили взмахнула рукой в жесте, который заменял ей пожатие плечами. – Со многих точек зрения это выглядит замечательной идеей. Интересно, подумали ли мы с тобой об одной и той же проблеме.

– Это было бы замечательной идеей, – согласилась Хонор с оттенком грусти. – У мамы беременность всегда протекала легко, да и близнецы достаточно подросли, чтобы она начала скучать по ребёнку на руках. Не могу себе представить лучшую суррогатную мать. Но с юридической точки зрения этому ребенку предстоит сместить Веру с позиции наследника лена Харрингтон и однажды мне предстоит заявить об этом публично. А в таком случае использование мамы как суррогатной матери привносит множество проблем. Если у нее заметят признаки беременности, то на Грейсоне решат – если мы не скажем им иного – что отцом ребёнка является отец.

Она сделала паузу и криво усмехнулась.

– Отцом ребёнка является отец, – повторила она. – Вам эта фраза не кажется такой же странной, как мне?

– Звучит немного специфически, – признал Хэмиш. – Однако продолжай.

– Я говорила о том, что все предположат, что ребёнок принадлежит маме, а она слишком публичная фигура, чтобы её беременность не была замечена хоть кем-то. В результате нам придется либо сказать всем, включая сюда и Конклав Землевладельцев, кто является подлинным биологическим отцом ребенка, либо лгать.

Она помотала головой, отбросив юмор.

– Я этого не сделаю. Я не могу. Не только потому, что это неправильно, но и потому, что когда правда наконец выйдет наружу, это будет для меня политической катастрофой. Намного лучше, с точки зрения грейсонцев и их политики, признать прямо сейчас, что ребёнок от Хэмиша, несмотря на все потенциально неблагоприятные последствия, чем быть пойманной на лжи касательно отцовства моего ребёнка до его рождения. И, – она перевела взгляд с Эмили на Хэмиша и обратно, – может быть я слишком много времени провела на Грейсоне, но я с ними согласна.

– Но в конце концов тебе придется им рассказать что случилось и когда, – отметила Эмили.

– Я намерена использовать моё юридическое и моральное право на приватность, – ответила Хонор. – Не хочу сказать, что мои грейсонцы будут счастливы, когда правда выйдет наружу, как бы её не подавали, но они примут мое право не говорить им ничего намного охотнее, чем мою ложь.

– Разве ты не обязана как Землевладелец Харрингтон информировать Конклав о рождении наследника лена? – спросил Хэмиш, сосредоточенно нахмурившись.

– Не совсем так.

Хонор повернулась и протянула Нимицу веточку сельдерея. Кот аккуратно разломил её пополам и передал половину супруге. Хонор секунду наблюдала как они с удовольствием – и разбрасывая огрызки – его поглощают. Затем вновь повернулась к Хэмишу и Эмили.

– Юридически я обязана известить Меча и Церковь, – сказала она. – Технически можно оспорить необходимость сообщать новость кому бы то ни было до момента рождения ребёнка. Поверьте, – мрачновато улыбнулась она, – этим утром я провела небольшое исследование по этому вопросу. Но, хотя закон требует, чтобы рождение наследника было представлено Протектору и Церкви и признано ими, на практике их всегда извещали как только была установлена беременность. Так что, говоря юридически, я обязана поставить в известность только двоих: Бенджамина и преподобного Салливана. Уверена, что Бенджамин оправдает моё доверие, а обеты преподобного требуют от него относится к подобной информации как к полученной на исповеди, по крайней мере пока ребёнок не родится.

– А после того? – спросила Эмили.

– А что будет после того, можно только гадать, – признала Хонор. – Не вижу способа скрыть рождение ребёнка, даже если бы и хотела этого. А я, честно говоря, не хочу это скрывать по множеству причин. Думаю лучшее, что мы можем сделать на самом деле – это выиграть девять месяцев в надежде, что политический климат изменится, прежде чем я сделаю публичное объявление.

– Мы можем подвергнуть эмбрион криогенной заморозке до тех пор, пока «политический климат» наконец не изменится, – медленно произнёс Хэмиш.

– Нет, не можем, – резко ответила его жена. Он посмотрел на неё, но она решительно помотала головой. – Хонор вскоре предстоит отправится в бой, Хэмиш. Как бы нам ни хотелось это отрицать, но она может и погибнуть. – Её голос слегка дрогнул и она взглянула через стол на Хонор. – Если Бог слышит мои молитвы, то этого не произойдёт, но временами мне кажется, что Он позабыл номер моего комма. И, на случай если это все-таки произойдёт, мы не станем лишать её ни единого мгновения, в которое она могла бы держать на руках собственное дитя.

Глаза Хонор вспыхнули и Эмили ей улыбнулась. Но затем старшая женщина вновь покачала головой.

– И, даже не учитывая этого соображения, – продолжила она, – это всё равно было бы неправильным решением. Если с Хонор что-то произойдёт, то обстоятельства зачатия ребёнка окажутся под вопросом. Я понимаю, что генетическая экспертиза признает его ребёнком Хонор и тебя, Хэмиш, но если Хонор погибнет – если её не окажется рядом, чтобы подтвердить обстоятельства зачатия ребёнка – то обязательно найдется кто-то желающий обвинить нас в каком-нибудь макиавеллевском заговоре с целью «украсть» лен Харрингтон.

– Существует законная процедура установления родителей после их смерти, – указала Хонор.

– Мы говорим не о том, что законно, а что – нет, – возразила Эмили. – Мы говорим о восприятии публики и о планете, которая, уж прости мне такие слова, все еще приспосабливается к последствиям применения современных технологий. Особенно современных медицинских технологий.

– Достаточно справедливо, – признала Хонор. – Мы с родителями над этим работаем, но временами мне кажется, что как минимум половина грейсонцев всё ещё считает наши возможности чёрной магией, – она покачала головой. – В каком-то отношении даже стало хуже, когда мать придумала использовать наниты для устранения синдрома мертворождения.

– Я слышала об этом, – сказала Эмили, – но так и не поняла, почему хоть одна женщина может быть против. Против способа избежать спонтанных абортов и мертворожденных детей? – настал черед Эмили качать головой. – Конечно, никто также не объяснил мне, как именно это работает, – признала она.

– Решение не идеально, – объяснила Хонор. – Мама все еще работает над тем, как исправить дефект таким образом, чтобы не создать каких-то новых проблем. Тем временем наниты – это, скорее, решение посредством грубой силы. Они сконструированы так, чтобы проникать в яичники и идентифицировать яйцеклетки, несущую Х-хромосому с дефектом. Как только они обнаруживают яйцеклетку с поврежденной хромосомой, они её уничтожают. Поскольку все яйцеклетки формируются заранее, мама может полностью устранить источник дефектных хромосом у любой женщины за один сеанс. Но этому существует изрядное сопротивление. Отчасти со стороны более консервативных элементов населения, которые думают, что она вмешивается в Божье провидение – и многие боятся, что изменение соотношения рождаемости мужчин и женщин внесет хаос в существующий общественный порядок. Еще, я думаю, сопротивляются женщины, которые боятся, что все их яйцеклетки будут затронуты, и что наниты сделают их полностью бесплодными. А остальные, кажется, просто считают саму идею жуткой и отвратительной. Но многие – как ты уже заметила, Эмили – на самом деле думают, что это черная магия. Они вообще не понимают новых медицинских технологий, и некоторые испытывают в их отношении страх не меньший, чем благодарность за то, что они теперь доступны.

– Совершенно верно. И именно на эту часть людей, наименее адаптировавшихся к современной медицине, будет нацелена игра тех, кто пожелает устроить проблемы.

– Но зачем кому-то желать устроить проблемы? – практически жалобно вопросил Хэмиш, и Хонор с Эмили одарили его практически идентичными жалостливыми взглядами. Затем повернулись друг к другу. Эмили вздохнула.

– Ужасно, правда? – спросила она Хонор. – Трудно поверить, что это один из старших членов королевского кабинета.

– Ну, не знаю, – ответила Хонор с кривой улыбкой. – Скорее всего он в политике некомпетентен не более, чем я была тогда, когда меня в первый раз послали на Ельцин.

– Но оправданий этому у него гораздо меньше, – сказала Эмили блеснув глазами.

– Не совсем, – возразила Хонор широко улыбаясь при виде Хэмиша откинувшегося на спинку кресла, поднявшего бровь и смиренно скрестившего руки. – В конце концов, он страдает как минимум от одного врождённого порока.

– Это какого же? – спросила Эмили, но тут же замотала головой. – Знаю, знаю! Ты имеешь в виду его Y-хромосому?

– Именно, – подтвердила Хонор и обе они расхохотались.

– Очень смешно, – сказал Хэмиш. – А теперь, когда вы закончили острить, как насчет ответа на мой вопрос?

– Не в том дело, что мы думаем, что кто-то хочет устроить проблемы, – намного серьёзнее ответила Хонор, – а в том, что обязаны предусмотреть, что кое-кто может захотеть. Люди есть люди, и какой-нибудь идиот, отвергающий все произошедшие на Грейсоне изменения – и не обманывай себя, таких еще полно, даже если они и в явном меньшинстве – способен зациклится на этой теме просто из-за паранойи. И не забывай Мюллера и Бёрдетта, да и нынешнюю грейсонскую оппозицию. Они, вероятно, сочтут стоящей идеей вынудить Бенджамина растратить политический капитал на твою защиту. – Она пожала плечами. – Вряд ли это создаст серьёзные проблемы, но Эмили права. Вероятность этого присутствует, а на уровне Землевладения любая проблема может стать серьёзной.

– Итак ты хочешь сказать, что всё что у нас есть – это девять месяцев, прежде чем мы вынуждены будем вынести всё на публику, – подвел он итог.

– Думаю, именно это я и хочу сказать, – подтвердила она. – Я могу настаивать на своём праве не объявлять отца ребенка даже после его рождения, и это скорее всего сработает нормально на Мантикоре. Однако на Грейсоне это не пройдёт. По крайней мере не пройдет гладко. Но признать рождение ребёнка я собираюсь как только оно произойдёт.

– Правильно, – согласилась Эмили. – Но каждый месяц, который мы выкроим, прежде чем вынести вопрос на публику, будет очень ценен. Даст политической ситуации больше времени на стабилизацию и увеличит промежуток между проведённой оппозицией компанией по дискредитации и моментом истины. Не то, чтобы это всё равно не оказалось неприятно, вы же понимаете.

– О, Эмили, поверь мне, это понимает даже такой политически некомпетентный тип, как я, – едко сказал Хэмиш.

– Итак, подводя черту под сказанным, – через мгновение произнесла Эмили, вновь переводя взгляд с Хонор на Хэмиша и обратно, – единственный реальный вариант – это поместить ребёнка в маточный репликатор конфиденциально и надеяться, что к моменту его – или её – рождения политическая и военная ситуация изменится достаточно, чтобы поднятая им буря оказалась несколько слабее.

– Боюсь, что так, – откликнулась Хонор.

– Ну, в таком случае, – сказала Эмили со своей эксцентричной улыбкой, – полагаю нам с Хэмишем лучше провести несколько ближайших месяцев учась тоже быть саламандрами.

Глава 13

– Очень хорошо, ваша милость, – произнесла деловитая юная секретарша на другом конце канала связи, просматривая электронную форму на своём мониторе. – Если это удобно, то мы можем назначить процедуру на среду днём.

– Это было бы замечательно, – ответила Хонор. – Учитывая мою загруженность, мне просто необходимо позаботиться об этом как можно скорее.

– Понимаю. – Женщина приостановилась и слегка нахмурилась. – Я вижу, что вы указали вашу мать в качестве дополнительного контактного лица. – Её голос замер на чуть повышенном тоне и Хонор с трудом удержалась от того, чтобы не поморщиться.

– Да, правильно, – ответила она старательно ровным тоном. Всё же что-то в её голосе заставило секретаршу поднять глаза. Если она и испытывала какое-то желание выудить дополнительную информацию, то это желание моментально испарилось, когда она поймала пристальный взгляд Хонор.

– В таком случае, ваша милость, я запишу вас на… четырнадцать тридцать.

– Спасибо. Я буду.


* * *

– Не думаю, что я когда-нибудь видел Землевладельца в таком состоянии, – тихо заявил Спенсер Хаук. Он и Саймон Маттингли стояли около одной из стен великолепного спортивного зала особняка Хонор над Заливом Язона, ожидая окончания тренировки.

Обычное расписание Хонор претерпело некоторые изменения. Как обычно, она проводила час в упражнениях с Мечом Харрингтон. Гранд-мастер Томас Данлеви в прошлом году на время вернулся к делам, чтобы помочь запрограммировать тренировочного робота Хонор, и сейчас звонкие столкновения тупого тренировочного клинка робота с бритвенно-острым Мечом Харрингтон резкой музыкой разносились по залу. Однако Землевладелец облачилась в намного более тяжелую, чем обычно, тренировочную броню и велела Маттингли понизить скорость реакции робота. Был понедельник, а по понедельникам она обычно одевала кимоно и протекторы coup de vitesse[23] и работала в полный контакт с роботом или полковником Лафолле. Однако, вместо этого, сегодня она ограничила себя упражнениями на растяжку и тренировочными ката. И, как будто всего этого было недостаточно, Хонор и самого Лафолле отослала куда-то одного. Ни она, ни полковник не обсуждали в деталях сегодняшние действия Лафолле, однако и Маттингли и Хаук оба знали, что они имели отношение к довольно специфической цели путешествия Хонор, доведённой до Лафолле прошлым вечером.

Однако всё это, хотя само по себе и достаточно странное, не было тем, что вызвало замечание Хаука. Причиной была… какая-то потерянность Хонор. Она потеряла былую полнейшую концентрацию на текущем деле, являвшуюся обычно неотъемлемой частью её характера. И она казалась и взволнованной, и встревоженной, что было на неё совершенно не похоже.

Маттингли бросил взгляд на молодого телохранителя. Хаук еще не располагал подробной информацией о сущности вышеупомянутого путешествия. В этом отношении и у самого Маттингли не было полной информации, однако он полагал, что неплохо подготовился. Так, он провел собственное небольшое расследование относительно того самого «Бриарвудского Центра», который его Землевладелец жаждала посетить столь конфиденциально.

– Я видывал её в подобном настроении, – сказал он после небольшой паузы. – Не часто, но раз или два видел. Слава Богу, сегодня оно не такое скверное, как то, в котором она пребывала до того, как они направили нас к Маршу!

– Аминь, – с некоторой горячностью сказал Хаук и в глубине его обычно спокойных глаз замерцал огонек давнего гнева. Маттингли не удивился этому, наоборот, был доволен. Он специально выбрал этот случай, намекая на то, что Хаук всё равно неизбежно собирался узнать завтра.

– У неё много забот, – тихо продолжил Маттингли, наблюдая за тем, как изящно его Землевладелец перетекает из позиции в позицию. Она была почти на десять стандартных лет старше Маттингли, однако выглядела на половину его возраста. Он уже настолько привык к этому, насколько было возможно для человека, выросшего в мире без пролонга, но ему становилось всё тяжелее и тяжелее равняться с Хонор гибкостью и скоростью.

«Нет, – поправил себя Маттингли, – Не «равняться»; я никогда не был на это способен. Но становится всё тяжелее и тяжелее даже не слишком отставать».

– Я знаю, – ответил Хаук на последнее замечание и поднял голову. – Но это не только из-за её служебных забот.

– Да, не только, – согласился Маттингли. – Есть ещё и некоторые… личные проблемы.

Глаза Хаука тут же стали непроницаемыми, а лицо ничего не выражающим. Это была профессиональная реакция телохранителя, которую при данных обстоятельствах Маттингли нашел слегка забавной. Он не мог серьёзно винить молодого телохранителя за попытку разузнать информацию – телохранители слишком часто убеждались, что их наниматели забывают поделиться кое-какими жизненно важными частицами информации просто потому, что это не кажется им существенным. Или потому, что не желают поделиться ими. Иногда даже потому, что, как по мнению Маттингли слишком часто происходило в случае его Землевладельца, они просто решают принести требования безопасности в жертву… иным соображениям.

Однако то, что Хаук оказался вынужден спешно принять выражение «Личная Жизнь Землевладельца Меня Не Касается» в момент, когда начал подозревать, куда именно может завести его прощупывание, служило признаком относительной молодости телохранителя.

– Ты же знаешь, что она не собирается рассказывать тебе о них, – доверительно сказал Маттингли почти поддразнивающим тоном, в то время как Землевладелец закончила тренировочные ката.

Даже здесь Маттингли бдительно наблюдал за ней, желая знать, не пойдет ли Хонор прямо в душ, однако вместо этого она направилась в дальний конец зала к тиру. Маттингли проверил тир еще до того, как Землевладелец вошла в зал, а других входов туда не было, так что он и не пытался перехватить Хонор в дверях тира. Вместо этого он кивнул Хауку и они оба встали по сторонам двери, краем глаза посматривая сквозь звуконепроницаемый бронепласт и сосредотачивая своё внимание на немногих возможных подходах.

– Нет никаких оснований тому, чтобы она обязана была ставить меня в известность, – чуть натянуто произнес Хаук. – Она – мой Землевладелец. Если она пожелает, чтобы я что-то знал, она мне расскажет.

– Вот ерунда! – Маттингли фыркнул. Он ощутил легкое удивление, когда Землевладелец не надела защитные наушники, однако его зарождающееся беспокойство пропало, когда он понял, что она не взяла свой сорок пятый калибр. В отличие от этого оглушительного, архаичного, извергающего пороховое пламя монстра, пульсер был относительно тих.

Удовлетворенный тем, что его подопечная не собирается разрывать пальбой свои незащищенные барабанные перепонки, Маттингли оглянулся на Хаука. Тот смотрел на старшего телохранителя довольно возмущённо.

– Спенсер, – заявил Маттингли. – Полковник Лафолле выбрал тебя в личные охранники Землевладельца не за идиотизм. Ты знаешь – или должен был к этому времени чертовски хорошо узнать – что ни один босс никогда не говорит своим телохранителям всего того, что они должны знать. И, говоря откровенно, в этом отношении Землевладелец хуже большинства из них. Она ведет себя лучше, чем раньше, но – Господь Испытующий, – какие штуки она имела обыкновение выкидывать, даже не обмолвившись о них нам заранее!

Он покачал головой.

– Спенсер, ты должен понять, что есть Работа и есть всё остальное. Работа состоит в том, чтобы леди осталась жива и точка. Никаких «если», никаких «и», никаких «но». Мы делаем то, что требуется – независимо от того, что именно требуется – чтобы она осталась жива. И это наша привилегия, потому что Землевладелец Землевладельцу рознь, и я тебе говорю откровенно, что люди, подобные ей, появляются на свет может быть раз или два в целое поколение. Если повезет. И да, хотя я и не собираюсь говорить это ей, я в любом случае делал бы мою Работу, потому что люблю её.

Но довольно часто, и в её случае намного чаще, чем с большинством других, Работа и оберегаемый нами человек сталкиваются лбами. Землевладелец часто рискует. Некоторые риски управляемы, или, по крайней мере, довольно к тому близки, вроде дельтапланеризма и хождения под парусом. Но она еще и флотский офицер и Землевладелец старой закваски – из тех, кто имеет обыкновение лично вести свои отряды за собой – так что всегда будут иметься риски, от которых мы защитить её не можем, как бы ни старались. И, как ты можешь припомнить, эти самые риски уже погубили довольно многих её телохранителей.

И вот еще что. Она не была рождена Землевладельцем. По разным причинам я считаю, что в этом заключается тайна её силы как Землевладельца; она мыслит не так, как человек, который с самых пелёнок знал, что станет Землевладельцем. Это, вероятно, прекрасная вещь, откуда ни посмотри, но это также означает, что она не росла с должным складом ума. Ей просто не приходит в голову – или, в те редкие моменты, когда всё же приходит, она просто это игнорирует – что она должна снабжать нас информацией для того, чтобы мы могли делать нашу Работу. И, так как она нас не держит в курсе своих дел, каждый из нас – как и каждый из телохранителей во все времена – тратит несметную массу времени, пытаясь выяснить, что же именно она скрыла от нас на этот раз.

Маттингли скривился.

– И, разумеется, мы тратим немалую часть оставшегося времени держа наши большие рты на замке и помалкивая о том, что мы разузнали. В особенности о том, о чём она нам не говорила. Видишь ли, она знает, что мы знаем, что она знает, что мы знаем, но никто из нас никогда ничего с нею не обсуждает.

– Н-да. – Хаук нахмурился. – Значит вы полагаете, что я должен совать нос в её личную жизнь?

Мы её личная жизнь, – решительно заявил Маттингли. – Мы такая же часть её семьи, как и её отец и мать, как Вера и Джеймс. За исключением того, что мы расходуемая часть семейства… и каждый это знает и принимает. За исключением неё.

В хмуром взоре Маттингли смешивались привязанность, почтительность и недовольство, когда он глядел на Землевладельца через бронепласт. Хаук взглянул туда же и Маттингли почувствовал, как младший телохранитель дёрнулся как от удара, когда Землевладелец сняла кончик левого указательного пальца.

– Не видел такого раньше? – спросил Маттингли.

– Видел, – ответил Хаук. – Только редко. И это… меня нервирует. Вы же знаете, я всё время забываю про её искусственную руку.

– Ну да, и её отец порядочный параноик, благослови его Испытующий! – заметил Маттингли. – Хотя, – они оба наблюдали вполглаза, как Землевладелец согнула левую руку и укороченный указательный палец вытянулся и замер, – вот это самое замаскированное оружие является хорошим примером того, о чём я только что говорил. Она даже не обмолвилась о нём ни мне, ни полковнику до тех пор, пока нас не послали на Марш.

– Я знаю. – Хаук хихикнул. – Я там был, когда мы все узнали, вы же помните.

По ту сторону бронепласта Землевладелец нацелила палец и выпущенный из пульсера гиперскоростной дротик вонзился в яблочко мишени состоящей из десяти концентрических колец. Она даже не подняла руки и, как могли видеть телохранители, отвернула голову, даже не следя за выныривающими из голографической маскировки целями… а дротики из пульсера продолжали разносить мишени.

– Как она это делает? – воскликнул Хаук. – Поглядите на это! Она закрыла глаза!

– Ну да, так она и поступает, – улыбаясь согласился Маттингли. – В конце концов полковник не выдержал и спросил её. Оказалось всё довольно просто. В пальце скрыта камера, которая при активизации пульсера присоединяется прямо к искусственному глазу. Она показывает окошко с перекрестием прицела, а так как камера точно соосна пульсеру, то дротик попадает в то, что она видит в прицеле. – Маттингли покачал головой, продолжая улыбаться. – Она всегда была хороша в стрельбе навскидку, но после того, как её отец создал эту руку, она стала ещё страшнее.

– Ещё бы! – с чувством согласился Хаук.

– Чертовски полезная штуковина. – Маттингли отвернулся от бронепласта. – Говорят, что Испытующий особенно суров, когда Он Испытывает тех, кого больше всего любит. Поэтому мне кажется, что Он любит Землевладельца очень сильно.

Хаук кивнул, в свою очередь отворачиваясь от бронепласта с озабоченным видом обдумывая слова Маттингли. Чуть помедлив, он обернулся к старшему телохранителю.

– Так что же она нам не говорит?

– Прошу прощения? – Маттингли хмуро посмотрел на Хаука.

– Так что же она нам не говорит? – повторил Хаук. – Вы сказали, что обязанностью каждого телохранителя является знать всё то, о чём ему не рассказывает босс. Так скажите мне.

– Сказать то, чего не сказала Землевладелец? – хмурый взгляд Маттингли превратился в ехидную усмешку. – Я и помыслить не могу о таком!

– Но вы только что сказали…

– Я сказал, что узнавать о том, что ему следует знать, является обязанностью телохранителя. В настоящее время мы с полковником – самые старшие и умудренные опытом, если не сказать пронырливые, головы – уже узнали. А теперь, юный Спенсер, ваша работа, в качестве очередного урока вашего всё ещё продолжающегося обучения и тренировки, заключается в том, чтобы разузнать это для себя. И, могу добавить, не оплошав при этом перед Землевладельцем, дав понять, что вы знаете.

– Это глупо! – запротестовал Хаук.

– Нет, Спенсер, нет, – произнес Маттингли намного серьёзнее. – Добывать информацию для себя – это то, что вы вынуждены будете делать. Причем достаточно долго. В отличие от полковника или меня, вы – реципиент пролонга. Вы, наверное, будете находиться рядом с Землевладельцем в течение десятков лет и должны будете узнавать то, что она не собирается вам рассказывать. И, что почти столь же важно, вы должны научиться оставлять ей иллюзию неприкосновенности её частной жизни даже тогда, когда вторгаетесь в неё.

Хаук взглянул на него и Маттингли улыбнулся с более чем заметной печалью.

– У неё нет никакой неприкосновенности личной жизни. Больше нет. И, как я уже сказал, она не росла Землевладельцем. Любой рождённый для этого никогда на самом деле не имел личной жизни. Он не терял того, что имел раньше, во всяком случае, не в такой степени. Но у неё действительно была личная жизнь и она отказалась от неё, когда приняла на себя долг Землевладельца. Я не думаю, что она когда-либо признается, чего это ей стоило. Так что, если мы можем играть в игру, позволяющую ей хотя бы цепляться за иллюзию того, что она всё ещё имеет немного уединения, то это часть того, что означает быть телохранителем. И как бы наивно, как бы глупо это ни могло бы иногда казаться, это не так. Ничуть. На самом деле, игра с нею в эту игру является одной из высочайших привилегий моей службы в качестве её личного телохранителя.


* * *

– Адам, удалось ли вам разыскать герцогиню Харрингтон?

– Да, сэр. Вроде того.

Адмирал сэр Томас Капарелли оторвался от изучения лежащего перед ним донесения и выгнул бровь на высокого светловолосого капитана первого ранга.

– Не хотите ли вы пояснить это несколько загадочное высказывание? – спросил он своего начальника штаба.

– Я разговаривал с её милостью, сэр, – ответил капитан Драйслер. – К сожалению, я не мог разыскать её до начала двенадцатого. У неё был рабочий завтрак кое с кем из людей адмирала Хэмпхилл, а сразу после завтрака у неё была назначена встреча с врачом. Она сказала, что если это срочно, то она может перенести визит к врачу, однако предпочла бы этого не делать.

– Врач? – глаза Капарелли прищурились, он выпрямился. – У неё проблемы со здоровьем, о которых мне следует знать?

– Насколько мне известно, нет, – осторожно сказал Драйслер.

– Что это означает? Не заставляйте меня вытягивать из вас слово за словом, Адам!

– Извините, сэр. Я спросил её милость, в какой госпиталь она направляется, на случай, если нам потребуется её разыскать. Она сказала, что едет в «Бриарвудский Центр».

Капарелли открыл было рот. Затем закрыл, а его брови потрясённо поднялись.

– Бриарвуд? – переспросил он через мгновение.

– Да, сэр.

– Понятно. Хорошо, в таком случае мы несомненно можем перенести встречу. Пожалуйста, свяжитесь с нею и спросите, не будет ли она свободна завтра. Нет, подождите. Лучше в пятницу.

– Да, сэр.

Драйслер покинул кабинет, прикрыв за собой дверь, а Капарелли несколько секунд сидел, пристально вглядываясь в никуда и размышляя над потенциальными осложнениями сегодняшнего визита Хонор к врачам. Он собрался было лично связаться с нею, но быстро отказался от этого намерения. Если бы было нечто, что Хонор хотела бы с ним обсудить, то она знала его личный код доступа. Были некоторые вещи, о которых Первый Космос-Лорд предпочитал официально не знать до тех пор, пока ему о них не доложат.


* * *

– Миледи, я и в самом деле не думаю, что королева – или Протектор Бенджамин – будут от всего этого безмерно счастливы.

Голос полковника Лафолле звучал неуверенно, однако в серых глазах таилось несомненное упрямство и Хонор обернулась, строго взглянув на него.

– Эндрю, Её Величество – и Протектор – от меня об этом не узнают. Или вы имели в виду неких возможных доносчиков – простите, информаторов – которые разнесут такую новость?

– Миледи, раньше или позже, но они узнают. – ответил, стоя на своём, Лафолле. – Я – ваш телохранитель. Я понимаю потребность в конфиденциальности, и вы прекрасно знаете, что это означает. Точно также вы знаете, что остальная команда тоже будет держать рты на замке. Однако они располагают кое-какими собственными источниками информации и не придут в восторг, когда узнают об этой небольшой выходке. В этом отношении, – добавил он с ещё более лишенным выражения лицом, – я скорее сомневаюсь, что граф и леди Белая Гавань были бы очень довольны, если бы только знали, насколько вы прямо сейчас незащищены.

Хонор открыла было рот, но проглотила то, что собиралась сказать, и пристально посмотрела на Лафолле. Это был первый раз, когда Лафолле подошел к почти что открытому подтверждению их с Хэмишем отношений. И, хотела она это признать или нет, её личный телохранитель был прав.

Хонор выглянула в окно аэролимузина. За все эти годы она привыкла к рутинным мерам безопасности, сопровождавшим её как герцогиню и Землевладельца. Она их всё ещё не любила и никогда не будет любить, но после стольких лет, проведенных под колпаком безопасности, она почувствовала себя совершенно… голой, когда выглянула в окно и увидела пустоту на том месте, где должны были быть истребители эскорта. И каким бы это нелепым ей это иногда не казалось, но она на собственном горьком опыте убедилась, что публичные фигуры, вроде такой, которой стала она, притягивают к себе внимание психопатов. Не говоря уж о том, что за многие годы она обзавелась кое-какими врагами, которые уж точно не придут в уныние, если с ней что-либо случится. Что было одной из причин того, что Лафолле и Саймон Маттингли единственные выжили из всей первоначальной команды её личных телохранителей. А так же объясняло, почему определение «не придет в восторг» было чертовки слабым описанием возможной реакции Бенджамина Мэйхью на сделанное ею сегодня. Елизавета могла бы отреагировать чуть менее сильно, но даже ей будет что сказать, когда она узнает, что Хонор отказалась от всех обычных мер безопасности, за исключением непосредственного сопровождения тройкой личных телохранителей.

К сожалению, у Хонор не было особого выбора, и она была благодарна лейтенант-коммандеру Хеннеси, начальнику штаба адмирала Хэмпхилл и её представителю на только что покинутой Хонор встрече, за то, что та её прикрыла. Хеннесси не стала выпытывать у Лафолле, почему необходимо, чтобы служебный аэролимузин герцогини Харрингтон – вместе с истребителями сопровождения – вернулся в Дом у Залива без неё. Она попросту сделала для Хонор то, о чем её попросили, что позволило Хонор, Лафолле, Маттингли и Хауку пробраться никем не замеченными на парковку к ожидающему их анонимному аэролимузину.

– Эндрю, я знаю, что все вы будете держать язык за зубами, – произнесла Хонор через мгновение извиняющимся голосом. – Кажется, я чуть больше волнуюсь насчет предстоящего, чем готова признать. – Нимиц мурлыкал ей, а Хонор поглаживала его спинку. – Это… так запутанно.

– Миледи, – мягко ответил Лафолле, – «запутанно» – не то слово, которое бы я выбрал. Оно немного слишком… мягко. И я не пытаюсь сделать ситуацию хуже, чем она уже есть. Однако я не исполнил бы своего долга, если бы не указал на то, что прогулки по Лэндингу в компании всего лишь тройки телохранителей – точно не самая безопасная вещь из тех, что вы могли бы сделать.

– Да, это так. С другой стороны, я вполне уверена в вашей способности позаботится обо мне, если всё пойдёт не так, как надо. И вы знаете, что меня саму нельзя назвать беззащитной. Однако всё это не имеет значения. Официальный приезд в Бриарвуд с эскортом и фанфарами точно не пошел бы на пользу той скрытности, с которой я пытаюсь действовать.

– Нет, миледи. – Лафолле удержался от вздоха – почти удержался – однако Хонор почувствовала, что он уступает. – Однако, если вы настаиваете на подобном образе действий, – продолжил он, – то будьте любезны подчиняться моим распоряжениям, пока мы находимся здесь. Согласны, миледи?

Хонор несколько секунд в упор разглядывала Лафолле, но он так же сурово глядел в ответ не отводя своих серых глаз и Хонор ощущала в них непреклонную решимость.

– Прекрасно, Эндрю, – сдалась Хонор. – Вы главный… на этот раз.

К чести Лафолле, он даже не ответил «Хорошо».


* * *

Лимузин опустился прямо на стоянку на сто третьем этаже Бриарвудского центра. Саймон Маттингли отогнал его на назначенное место, а Спенсер Хаук выскочил с переднего сиденья и быстро – но тщательно – осмотрелся. Было пустынно, как Хонор и ожидала в это время дня, и Лафолле разрешил ей выйти из машины.

Телохранители заняли свои места, Хонор устроила Нимица на плече и они прошли через гараж к скоростному лифту, доставившему их в Центр. Для адмирала в форме Королевского Флота Мантикоры, сопровождаемого тремя так же одетыми в форму телохранителями, не так уж легко пройти где-то незаметно, однако конфиденциальность была тем, с чем частенько приходилось иметь дело Бриарвуду. Центр был приспособлен к её обеспечению и лифт в точно назначенное время поднял Хонор и её компаньонов в строго частный приемный покой.

Женщина за столом регистрации взглянула с приятной улыбкой, как только за ними закрылась дверь.

– Добрый день, ваша милость.

– Добрый день, – ответила Хонор, улыбаясь. Улыбка, как она обнаружила, скрывала за собой намного большее беспокойство, чем она предполагала. Обычная медицинская процедура или нет, но в глубине живота ощущалась беспокойная дрожь. «Или, – подумала Хонор, – кое-где чуть пониже».

– Присаживайтесь. Доктор Иллеску примет вас через несколько минут.

– Благодарю вас.

Хонор уселась в одно из уютных кресел и её тёмные глаза весело блеснули, когда они с Нимицем ощутили эмоции внешне невозмутимой регистраторши, при виде того, как три телохранителя с молчаливой, хорошо отработанной эффективностью расположились, перекрывая приемный покой.

Они прождали меньше пяти минут, когда появился доктор Франц Иллеску.

– Ваша милость, – произнес он, с лёгким поклоном приветствуя Хонор.

– Доктор.

Иллеску был низкорослым, тёмноволосым, чуть полноватым мужчиной с коротко подстриженной бородкой. Он излучал успокаивающий профессионализм замечательного «врачебного такта», критически оценила Хонор, дочь двух врачей, однако в глубине его карих глаз играло старательно скрытое любопытство. Наряду с любопытством присутствовали и другие эмоции, включая нотку чего-то подобного… враждебности. Хонор заинтересовалась, откуда же могла взяться враждебность, ведь она никогда в жизни раньше не встречалась с этим человеком, однако тот хорошо держал это под контролем. Что не было удивительно для Хонор. Франц Иллеску был старшим врачом Бриарвуда, и взял на себя её прием не по воле случая.

– Не пройдёте ли вы со мной, ваша милость, – пригласил он, но тут же нахмурился, когда телохранители выстроились в обычный треугольник вокруг Хонор. Нотка почти враждебности резко усилилась, глаза доктора сузились.

– Есть проблема, доктор? – тихо спросила Хонор.

– Простите мои слова, ваша милость, – ответил тот, – но здесь, в Бриарвуде, мы не любим оружие.

– Я могу это понять, – сказала Хонор. – К сожалению, я не полностью свободна в принятии решений, касающихся вопросов безопасности.

Иллеску поглядел на неё и Хонор чуть нахмурилась, ощутив его более чем лёгкий скептицизм. Она не могла ошибиться в его неудовольствии при виде вторжения в его медицинское учреждение вооруженных и явно готовых к схватке телохранителей, однако проигнорировала некое очень похожее на презрение чувство, которое ощутила наравне со скептицизмом. Презрение не к её телохранителям, но к неосновательности – или самовлюбленности – скрывающейся за её явной потребностью в демонстративном выпячивании собственного чувства значимости.

– Надеюсь, это не помешает вашей обычной работе, доктор, – Хонор позволила лёгкому холодку проникнуть в её голос, – но, согласно законов Грейсона, у меня действительно нет никакого выбора. Я полагала, что вы были проинформированы относительно требований к безопасности, когда я записывалась на посещение. Если это проблема, то мы всегда можем уехать.

– Нет, ваша милость, конечно же нет, – быстро ответил Иллеску, несмотря на бурный всплеск раздражения. – Вам требуется, чтобы кто-то из них находился в операционной?

– Я полагаю, что мы сможем без этого обойтись, если телохранителям разрешат занять позицию вне помещения, – серьёзно сказала Хонор, не в силах полностью справиться с приступом внутреннего веселья, поскольку тщательно запрятанное раздражение доктора полыхнуло еще ярче.

– Не думаю, что это будет проблемой, – произнес доктор, и Хонор последовала из приемного покоя вслед за ним.


* * *

– С вами всё в порядке, миледи?

Хонор поморщилась, разрываясь между забавностью и любящим раздражением в голосе Лафолле. Она часто размышляла, что грейсонские отношения к вопросам секса и деторождения были странным образом искажены. С одной стороны, ни один благовоспитанный грейсонский мужчина даже и не помыслил бы обсуждать подобные вопросы с женщиной, на которой он не был женат. Однако, с другой стороны, учитывая тысячелетнюю борьбу грейсонцев за выживание, даже самый благовоспитанный мужчина-грейсонец просто не мог вырасти, не став полностью осведомлённым насчет всех «женских» аспектов проблемы.

– Это амбулаторная процедура, Эндрю, – сказала Хонор, усаживаясь в роскошное кресло аэролимузина. – Это не обязательно подразумевает, что она не причиняет неудобств, даже с учётом быстрого заживления.

– Нет, миледи, конечно же нет, – ответил Лафолле чуточку торопливо. Хонор строго посмотрела на него и спустя мгновение Лафолле кривовато улыбнулся.

– Извините, миледи. Я не хотел показаться назойливым. Я только, ну…

Он пожал плечами и поднял руки вверх.

– Я знаю, Эндрю. – Хонор улыбнулась ему, а Нимиц весело мяукнул с её коленей. – И я действительно чувствую себя прекрасно.

Он кивнул, и Хонор оглянулась в окно. Нимиц встал на её коленях, тщательно выбирая места, на которые ставил лапы, и очень нежно прижался мордой к её щеке. Урчащее мурлыканье кота успокоительно вибрировало в Хонор и она позволила его любви и поддержке течь сквозь себя. Сейчас она в них ужасно нуждалась.

Эта нужда застала её врасплох. Её мысли продолжали возвращаться к крохотному эмбриону, плавающему теперь в маточном репликаторе. Такой крошечный комок плоти… и всё же, какое огромное место занимал этот ещё не родившийся ребенок в её сердце. Она ощущала внутри себя пустоту, как будто потеряла что-то невыразимо драгоценное. Умом она понимала, что ребенок был в большей безопасности там, где он – или она – находится сейчас, однако чувства говорили другое. Какая-то часть её ощущала, что она словно бросила своего ребенка, оставила его в этой безупречно стерильной антисептической камере хранения подобно неудобному багажу.

Хонор нежно обняла Нимица, всем сердцем желая, чтобы Хэмиш мог сопровождать её в Бриарвуд. Он и хотел так поступить. На самом деле, он даже пытался настоять на своём присутствии до тех пор, пока Хонор не указала на то, что это плохо сочетается с её настойчивостью в осуществлении своего права не раскрывать имя отца. Уже само по себе плохо, если кто-то заметил её и её охрану в крупнейшем центре материнства и детства Звёздного Королевства. Только ещё не хватало общества Первого Лорда Адмиралтейства. И всё же, сейчас она мечтала оказаться в объятиях Хэмиша.

«Что ж, я и окажусь там сегодня вечером», – сказала Хонор сама себе. И, что столь же существенно, она ощутит поддержку Эмили. Возможно, она слишком долго прожила среди грейсонцев, подумала Хонор, и её губы подрагивали в улыбке нежности и веселья. Интересно, сколько ещё мантикорцев найдет мысль провести вечер в обществе жены отца своего будущего ребёнка успокаивающей. И всё же это слово было единственным, которым Хонор могла описать свои чувства.

И её на самом деле не волновало то, насколько противоестественным это могло бы показаться ей самой в догрейсонские времена.

Глава 14

– Так, так, так… вот ты где, – приговаривал Жан-Клод Несбит.

Он несколько секунд изучал строки цифр и символов на своём мониторе, затем задумчиво нахмурился и начал крайне тщательно сохранять ключевые положения документа. Несбит убедился, что сделал всё необходимое, затем закрыл файл и вышел из «защищенной» базы данных столь же бесследно, как и проник в неё.

Несбит открыл другой файл, просматривая список того, что он собрал за три последние тяжёлые недели. Эта работа при любых обстоятельствах потребовала бы полной отдачи сил. С учётом того, что он не мог позволить себе, чтобы кто-либо из прежних подчиненных даже предположил, что он работает над совершенно неофициальным личным чёрным проектом, это стало грандиозной докукой. Однако, если он не слишком заблуждается, то теперь у него есть всё, что ему нужно.

Несбит добрался до конца списка, удовлетворённо хмыкнул и закрыл и этот файл. Это было нелегко. На самом деле он испытывал невероятное искушение продолжить работу, теперь, когда подготовительная стадия осталась позади. Но время было уже позднее, он утомился, а в своё время он достаточно насмотрелся на ошибки, совершенные из-за усталости. Кроме того, инструкции Джанколы насчёт подмены письма Гросклода с указаниями к его поверенным были выполнены ещё два месяца тому назад. Даже если с Гросклодом что-то приключится до того, как полковник выполнит оставшуюся часть работы, он в безопасности. Так что лучше делать дела неторопливо и внимательно.

Он выключил консоль, кивнул своему отражению в погасшем дисплее, и отодвинул кресло от стола. «Время отправляться в постель, – подумал Несбит, – но прежде заслуженный стаканчик на сон грядущий».


* * *

– Вы это серьёзно, шеф? – недоумённо спросила старший специальный инспектор Абрио.

– А что в моих чётко сформулированных указаниях заставило вас предположить обратное? – поинтересовался Кевин Ушер, директор Федерального Следственного Агентства Республики Хевен.

Ушер был огромным, крепко скроенным мужчиной. Даниэль Абрио, наоборот, была изящно миниатюрна. Она, как и Ушер, до работы в ФСА участвовала в Сопротивлении, и хотя и напоминала стройного подростка с каштановыми волосами, но внешность её была обманчива. Она была очень опасным «подростком»… что могли бы охотно засвидетельствовать души более десятка убитых сотрудников МВБ[24] и БГБ[25] (и намного большее число теперешних, вполне материальных, обитателей учреждений пенитенциарной системы Республики). В настоящий момент она устроилась, потягивая кофе, на углу стола Ушера. Такая же кружка кофе покоилась на подставке перед ним. Абрио была одним из самых доверенных агентов Ушера. Она знала всё насчет его мнимого алкоголизма, и возможность на время их встреч оставить маскарад была для Ушера немалым облегчением.

– Шеф, – чуть жалобно ответила Абрио, – вы же знаете, какое у вас странное чувство юмора. Ради Бога, только посмотрите, в какое положение вы поставили Джинни и Виктора! Так что да, когда вы предлагаете мне что-то вроде этого, я прежде всего задаю себе вопрос, не пытаетесь ли вы проверить, можно ли совсем заморочить мне голову?

– Моё чувство юмора ничуть не странно, – с достоинством заявил Ушер. – Вот у всех остальных – да. Однако в данном конкретном случае, Дэнни, я серьёзен как инфаркт.

– Боже мой. – Абрио опустила свою чашку, её улыбка растаяла. – Так вы действительно серьёзно?

– Да, и хотел бы, чтобы это было не так.

Абрио ощутила, как её желудок сжался в ком заледеневшего свинца. Она поставила чашку и отодвинула блюдце от себя.

– Позвольте мне сформулировать, Кевин, – очень тихо произнесла Абрио. – Вы говорите мне, что считаете, будто мы, вероятно, снова воюем с манти не потому, что они сфальсифицировали нашу дипломатическую переписку, а потому, что это сделали мы?

– Да. – Всегда глубокий голос Ушера скрежетал подобно камнедробилке. Он глубоко вздохнул. – Я не утверждаю, что убеждён, будто случилось именно это, однако я боюсь, что так может быть, Дэнни.

– Почему? – потребовала ответа та.

– Отчасти из-за сообщений Вильгельма. – Ушер откинулся в своём парящем кресле. – После ликвидации организации Сен-Жюста мы потеряли многих из наших лучших источников информации, однако ему всё же досталось несколько информаторов в мантикорском министерстве иностранных дел. Не таких высокопоставленных, как раньше, но достаточно серьёзных, чтобы слышать частные разговоры постоянных помощников заместителей министра. И согласно им, каждый – каждый, сверху донизу – убеждён, что это сделали мы.

– Это может не значить ничего, – возразила Абрио. – Успешное проведения подобного мероприятия потребовало бы очень высокого уровня секретности. Кроме того, это было проделано правительством Высокого Хребта, а не теперешним. Так что к настоящему времени все участвовавшие в этом, вероятно, так или иначе оставил службу.

– Согласен. Однако люди, которые настолько убеждены в том, что в этом дельце повинны мы, это те, кто сменил приспешников Высокого Хребта. Все остальные сплетни, какие только донесли до нас источники Вильгельма, до последних мелочей подтверждают необычайное презрение, которое они испытывают к своим непосредственным предшественникам. Если бы была даже наималейшая возможность, что хоть кто-то из компании Высокого Хребта был причастен к подтасовкам, кто-нибудь к настоящему времени это бы уже откопал. Дэнни, ты ведь также как и я знаешь, что неизбежно незнамо из каких щелей вылезают любители теории заговоров. Если учесть безрассудную ненависть, которую большинство мантикорцев испытывают по отношению к кому угодно хотя бы отдаленно связанному с правительством Высокого Хребта, то кто-нибудь из этих конспирологов наверняка использовал бы любую зацепку, даже если бы это была одна из тех самых вызывающих содрогание городских легенд «без балды», чтобы поделиться ею с коллегами во время перекура. Но никто не обронил об этом ни слова. Никто.

– Гммм… – Абрио пощипала свою нижнюю губу и пожала плечами. – Может и так. Но должна вам сказать, шеф, что это звучит чрезвычайно необоснованно.

– Я же сказал, что это только часть доводов, – напомнил ей Ушер. – Есть и другие факторы – можно сказать витают в воздухе. Одним из них является то, насколько хорошо я знаю наших собственных деятелей.

– Шеф, я и сама ненавижу Джанколу до глубины души. И что бы он ни натворил, я ничуть бы не удивлюсь. Но, как бы мне ни хотелось представить его в качестве виновника случившегося, я полагаю вы всё же преувеличиваете. Во-первых, он умён. Он должен осознавать, что рано или поздно победитель, кто бы им не оказался, наложит свои лапы на дипломатические архивы другой стороны. Во-вторых, как бы я его ни презирала и подозревала, я не могу представить себе его преднамеренно развязывающим войну только лишь для удовлетворения собственных политических амбиций. Особенно, когда нет возможности быть уверенным, что мы собираемся выиграть эту хрень. И, в третьих, каким таким образом он мог бы провернуть это так, чтобы больше никто в госдепе не понял, что Джанкола внёс правки в исходные тексты дипломатических нот?

– Я никогда не говорил, что Джанкола дурак, – спокойно ответил Ушер. – И, отвечая на твои первое и второе замечания, я никогда не утверждал, что он намеревался развязать войну. Если мои параноидальные подозрения верны, он намеревался создать кризис, который смог бы успешно «разрешить» в качестве демонстрации собственной компетентности и непоколебимости, чтобы усилить свои позиции к тому моменту, когда, несколько лет спустя, он выдвинет свою кандидатуру на президентский пост. Если бы он осуществил именно то, что, как я полагаю, планировал, войны бы не было и ни одна из сторон не получила бы доступа к архивам другой. Вероятно, прошли бы по меньшей мере десятки лет, прежде чем кто-либо получил возможность сравнить оригиналы.

– Может и так, но всё ещё остается вопрос, как он мог это провернуть. – покачала головой Абрио. – В любом случае он должен был подменить оригиналы нот манти после того, как они были получены и зарегистрированы. И, учитывая то, что манти опубликовали в качестве своей версии нашей корреспонденции, он должен был изменить и её по сравнению с теми вариантами, которые видели до отсылки президент и остальные члены кабинета.

– Фальсификация исходящей переписки не представляла бы затруднений, – ответил Ушер. – У него есть личный, прямой доступ к переписке. В конце концов, он же госсекретарь! Ещё у него есть доступ к внутреннему учёту госдепартамента, механизму уничтожения записей и системам безопасности. И, да, – Ушер взмахнул рукой, останавливая попытавшуюся перебить его Абрио, – я знаю, что Джанкола должен заламывать руки после того, как манти опубликовали свою версию документов. В конце концов, наш «специальный посланник» тоже имел доступ к документам, реально переданным Мантикоре. Он должен знать, на самом ли деле они опубликовали именно те документы, которые он передал. Однако мистер Гросклод не сказал ни единого слова в подтверждение. Это означает или что опубликованные манти документы на самом деле поддельные, или…

– Или что Гросклод тоже замешан. – Тёмные глаза Абрио задумчиво прищурились и Ушер кивнул.

– Именно так. А Ив Гросклод с Арнольдом Джанколой давно работают вместе. Несомненно, очень разумно, что госсекретарь выбрал в качестве специального посланника человека, пользующегося его полным доверием. Но что именно Джанкола доверил Гросклоду сделать для него?

– Господи Иисусе, – Абрио потерла руки, как будто ощутив внезапный озноб. Но затем она снова насупилась.

– Хорошо, представим себе, что Джанкола, возможно, сфальсифицировал исходящую переписку и, предполагая, что Гросклод действительно собирался пустить для него эту дезу в ход, он, возможно, в этой части преуспел. Но что насчет нот манти? Не подлежит сомнению, что они были защищены соответствующими идентификационными кодами!

– Именно поэтому я тебя и вызвал, – мрачно заявил Ушер. – Я должен был соблюдать крайнюю осторожность, однако на прошлой неделе я наконец-то добыл копию одной из исходных дипломатических нот манти.

– Минуточку, – Абрио воззрилась на него с настоящим смятением. – Добыли копию? Какого черта вы её просто не запросили? Насколько я помню, шеф, вы и президент находитесь в прекрасных отношениях. Так за чьей же спиной мы действуем сейчас?

– Будь серьёзней, Дэнни! – громоподобно фыркнул Ушер. – Элоиза – а также ЛеПик и Том Тейсман – абсолютно серьёзно относятся к «верховенству закона». Да и я тоже. Но оно у нас всё же ещё не совершенное. И задумайся о военной и дипломатической значимости того, о чём мы тут говорим. Если бы я попросил у Элоизы доступ к оригиналам дипломатической переписки, я должен был бы объяснить ей, зачем мне это надо. Скорее всего, она достаточно верит мне – и не верит Джанколе – чтобы дать мне доступ. Но в таком случае Элоиза должна официально узнать о моих подозрениях. И что, она преспокойно даст мне доступ, который я, как предполагается, не могу получить без ведома и одобрения госдепартамента или же контроля за соблюдением конституции со стороны Конгресса? Или она прикажет ЛеПику начать полномасштабное тайное расследование? И что произойдет, когда неизбежно просочится информация о том, что один из членов нашего собственного Кабинета на самом деле смог состряпать полностью сфальсифицированную дипломатическую переписку, которая подтолкнула нас к возобновлению войны с Мантикорой? Скорее всего, это, как абсолютный минимум, нанесло бы ущерб её администрации. И масштаб возможных неприятностей нарастает лавинообразно. В настоящее время всего лишь два человека знают о моих подозрениях и оба они сейчас находятся в этом кабинете. И пока я не смогу сказать Элоизе нечто конкретное, это останется совершенно неофициальным, не подлежащим огласке, совершенно «чёрным» расследованием. Это полностью понятно?

– Да, сэр, – с непривычной официальностью ответила Абрио. Суровые глаза Ушера несколько секунд сверлили её, затем Ушер удовлетворённо ухмыльнулся.

– Не хотел бы показаться упёртым, – заметил Ушер, – однако это такая операция, которую мы не можем позволить себе предать гласности до тех пор, пока не расставим все точки над i.

– Вижу, шеф, что вы не потеряли ваш дар к преуменьшению, – сухо ответила Абрио. – Однако вы собирались что-то сказать насчет идентификационных кодов манти.

– Я собирался сказать, что то, что депеши действительно имели соответствующие мантикорские коды идентификации, на самом деле лишь усиливает мои первоначальные подозрения.

Абрио казалась сбитой с толку и Ушер хихикнул. Звук был на редкость лишен какого-либо юмора.

– Дэнни, есть множество вещей, о которых, как предполагается, я официально не в курсе, – заявил он. – В особенности, президент – и конгресс – были предельно четки в отношении несокрушимого разделительного барьера, который они желают видеть между внутренними полицейскими учреждениями и разведывательной деятельностью. Учитывая мрачные примеры МВБ и госбезопасности, их трудно винить. И, в принципе, я не могу с ними не согласиться. Именно поэтому я так забочусь о создании официального прецедента уважения этого барьера. Кто бы ни занял после меня этот пост, он должен будет с ним считаться, и это только справедливо. Однако, учитывая ту массу невероятно запутанных проблем, которые нам оставила госбезопасность, совершенно невозможно так быстро провести четкие разделительные линии. Так что я неофициально и в частном порядке раскидываю свои разведывательные сети настолько широко, насколько только могу. Именно поэтому я и наткнулся на этот увлекательно лакомый кусочек информации.

– Какой именно? – с некоторым оттенком нетерпения потребовала продолжения Абрио, поскольку Ушер сделал паузу в повествовании.

– Незадолго до того, как гражданин председатель Сен-Жюст свёл столь неудачное знакомство с дротиком пульсера, госбезопасность ухитрилась украсть криптоключ мантикорского министерства иностранных дел. Не личный ключ министра, но служебный ключ министерства.

– Да вы шутите!

– Нет, не шучу. – Ушер покачал головой. – Я могу только строить предположения, так как не имею доступа ко всей информации об операции, однако подозреваю, что госбезопасность ещё много лет назад приставила кого-то к Декруа. Бог свидетель, она была настолько пронырлива, что возможно на самом деле сама позволила им сделать это, если считала, что сможет извлечь какое-то преимущество. Графиня Новый Киев могла быть идиоткой, но идиоткой с принципами, и я сомневаюсь, чтобы кто-нибудь из них мог настолько сильно втереться к ней в доверие, чтобы получить необходимый доступ. Однако, в то время, когда Высокий Хребет перетасовывал свой кабинет после заключения перемирия, человек, которого они имели в окружении Декруа, сумел достать физическую копию носителя с ключом.

– Который стал действующим рабочим ключом, – заметила Абрио.

– Именно. Манти сменили коды, когда Декруа принимала дела от Нового Киева. И если у Джанколы были нужные контакты, он мог узнать, что мы располагали криптоключом. Ты же знаешь, Дэнни, что наши системы безопасности всё ещё полны закладок. И никто не может сказать, кто мог получить эту информацию или, может быть, был способен её хакнуть для Джанколы.

– Шеф, но вы ведь не установили, что кто-то вообще сделал это?

– Нет. Пока нет. И это одна из тех занятных маленьких задач, которые я собирался свалить на тебя.

– Спасибочки, черт побери! – воскликнула Абрио и насупилась в размышлении.

– Даже если я смогу это установить, – после краткого раздумья продолжила Абрио, – то факт, что Джанкола имел доступ к ключу, не будет доказывать, что он как-то это использовал.

– Может и будет. Или, по меньшей мере, сделает подобный вывод крайне вероятным. Во всяком случае достаточно вероятным для меня, чтобы чувствовать уверенность в нахождении вероятной причины.

– Но как?

– Поскольку единственным ключом, которым была подписана единственная виденная мною оригинальная дипломатическая нота, был именно тот, который мы сумели раздобыть, – мрачно ответил Ушер. – Ноты, даже особо важные, могут и не быть подписаны личным ключом министра иностранных дел, однако такая ситуация необычна. Так что предположим, что мы сумели установить, что Джанкола имел в своём распоряжении основной ключ. И предположим, что мы исследуем всю относящуюся к делу переписку и обнаружим, что ни одна из мантикорских нот не подписана личным ключом Декруа?

– Причиной этого может быть только одно из двух, – тихо произнесла Абрио.

– В точку. – Ушер шутливо отсалютовал кофейной чашкой, отпил глоток и чуть улыбнулся Абрио.

– Итак, старший специальный инспектор Абрио, как именно вы намереваетесь начать ваше совершенно противозаконное конфиденциальное расследование?

Глава 15

– Ну вот, давно пора, – с глубоким удовлетворением произнесла Мерседес Брайэм, разглядывая растущую в иллюминаторе бота громаду супердредноута «Император». – Я уже начала думать, что мы никогда не сформируем этот флот.

Брайэм сидела рядом с Хонор, около люка. Хонор кивнула в молчаливом согласии со своим начальником штаба, изучая дрейфующую на фоне звёзд тяжеловесную гору брони, поблескивающую сверкающими искорками сигнальных огней. КЕВ «Император» намного превосходил последний флагманский корабль Хонор. Почти на две мегатонны тяжелее, мощно бронированный, без усеянных люками ангаров бортов НЛАКа. Один из кораблей новейшего типа «Инвиктус», «Император» входил в десятку мощнейших из существующих кораблей. К сожалению, число кораблей этого типа было намного меньше первоначально предполагавшегося, так как множество недостроенных «Инвиктусов» погибло прямо на верфях Грендельсбейна.

Другие пять кораблей эскадры – еще два корабля типа «Инвиктус» и три корабля более старого, но всё ещё грозного типа «Медуза» – вращались по орбите Сан-Мартина вместе с флагманом флота. Сразу за «Императором» Хонор заметила КЕВ «Непреклонный», флагман эскадры Алистера МакКеона, и при его виде ласково улыбнулась. «Если кто и заслужил флагманский пост, так конечно Алистер», – подумала она. И не смогла припомнить никого, кому бы охотнее доверила прикрывать в бою свою спину.

Бот замер у борта «Императора» и развернулся на гироскопах, затем его захватили причальные силовые лучи шлюпочной палубы. Они подтянули крохотное судёнышко и с легким толчком уложили на стыковочные амортизаторы. Переходной туннель выдвинулся, чтобы соединиться с горловиной люка, а пуповины систем обслуживания выскользнули и защёлкнулись в бортовых разъёмах бота, пока Хонор разглядывала встречающих через прозрачный бронепласт шлюпочной палубы.

– Есть герметичность, – сообщила причальной команде бортинженер, глядя на свою приборную панель.

– Открыть люк, – скомандовал пилот, и люк скользнул в сторону.

Брайэм поднялась и вышла в проход, ожидая там, пока Хонор встанет, усадит Нимица на плечо и двинется к люку. «Традиция Королевского Флота Мантикоры, гласящая, что более старшие офицеры последними прибывают на борт и первыми сходят нерушима… по крайней мере для большинства людей», – чуть морщась подумала Хонор. Как обычно, для Землевладельца Харрингтон дела обстояли не так просто, но она вырвала у Лафолле по крайней мере одну уступку. Она добилась того, что будет выходить в переходной туннель первой, а уже затем её телохранитель вломится в традиционный порядок высадки.

Грациозно летя в невесомости туннеля, Хонор ощутила подобные эху её собственных чувств волнение и ожидание Нимица. Она ухватилась за поручень в конце туннеля и преодолела границу внутреннего гравитационного поля корабля с непринужденностью накопленного за десятки лет опыта. Хонор приземлилась точно на правильном месте, сразу перед накрашенной на палубе линией, обозначавшей официальную границу КЕВ «Император».

– Прибывает назначенный на должность командующего Восьмого флота, – раздалось объявление по системе связи, в то время как взвыли электронные боцманские дудки, встречающая команда замерла по стойке «смирно», а морские пехотинцы с парадной точностью вскинули импульсные винтовки с примкнутыми штыками.

– Разрешите подняться на борт, мэм? – официально обратилась Хонор к старшему лейтенанту с нарукавной повязкой вахтенного офицера шлюпочной палубы.

– Разрешаю, – ответила, чётко салютуя, лейтенант. Хонор отсалютовала в ответ и двинулась вслед за лейтенантом через ряды выстроившейся команды туда, где стоял ожидающий её Рафаэль Кардонес.

– Добро пожаловать на борт, ваша милость, – произнёс тот, протягивая руку для пожатия, а позади снова взвыли боцманские дудки, приветствуя Мерседес Брайэм.

– Благодарю вас, капитан, – ответила, соблюдая формальности, Хонор. Однако глаза её сияли. Рафаэль Кардонес во многом перестал быть похож на того юнца, каким она встретила его в первый раз, однако Хонор всё ещё могла ощущать его мальчишеское волнение и гордость своим новым кораблем, а Рафаэль ухмыльнулся, глядя на её белый берет.

– Мои поздравления, «капитан» Харрингтон. – Рафаэль впервые видел Хонор с тех пор, как она была официально назначена капитаном «Непокоримого». – Похоже, мы оба получили новые корабли, ваша милость.

– Думаю, что да, – согласилась Хонор, оглядывая просторную, безукоризненно сияющую шлюпочную палубу. – И твой выглядит прекрасно, Раф, – тепло добавила она, а её губы расплылись в широкой улыбке.

– Не такой шустрый, как «Оборотень» или линейный крейсер, мэм, – заметил Кардонес, – но он все ещё пахнет новёхонькой краской. Кроме всего прочего.

– Я понимаю, – согласилась Хонор, поворачиваясь, чтобы встать рядом с Кардонесом и пронаблюдать за прибытием своего штаба. Это требовало времени и – уже не в первый раз – Хонор подумала, что Флот, возможно, делал бы всё быстрее, если бы не был настолько околдован соответствующими процедурами, формальностями и традициями. Конечно, тогда это не был бы Флот.

– Вы хотели бы осмотреть ваши помещения, мэм? – осведомился Кардонес после того, как все прибывшие присоединились к Хонор.

– Я хотела бы взглянуть на них, – ответила Хонор, – но, пожалуй, лучше сначала покончить с делами. Все командующие эскадрами на борту?

– Адмирал Хенке всё ещё в пути, мэм, – сказал Кардонес. – Её прибытие ожидается примерно через шесть минут. Она извиняется, но она задержалась на борту флагмана адмирала Кьюзак.

– Хорошо, не думаю, что буду её пока расстреливать, – рассудительно произнесла Хонор. – Однако, если она прибудет с минуты на минуту, не возражаете, если мы подождем её здесь и потом вместе с нею пройдём на флагманский мостик?

– Разумеется нет, мэм, – ответил Кардонес. – Если вы не против, мы могли бы использовать это время, чтобы представить вам кое-кого из моих старших офицеров.

– Я была бы признательна, – сказала Хонор, и Кардонес повернулся к окружающим его офицерам.

– Коммандер Хиршфилд, мой старший помощник, – произнёс он, показывая на высокого, стройного рыжеволосого офицера, протягивающую правую руку для пожатия. Голубые глаза Хиршфилд были полны любопытства, когда встретились с пристальным взором Хонор, однако её рукопожатие было твердо и Хонор понравилось ощущение солидной профессиональной компетентности, излучаемое коммандером.

– Коммандер, – сказала Хонор.

– Добро пожаловать на борт, ваша милость, – ответила Хиршфилд. – Если есть что-то, в чём вы нуждаетесь, то только дайте мне знать.

Хонор кивнула и Кардонес повернулся к следующему офицер.

– Коммандер Иоланда Гарриман, ваша милость. Мой тактик.

– Коммандер, – Хонор крепко пожала протянутую руку. Несмотря на свою фамилию, Гарриман явно имела по меньшей мере такую же долю азиатской крови со Старой Земли, как и сама Хонор. Тактик была темноглаза и темноволоса, её глаза были такого интенсивно-коричневого цвета, что казались почти чёрными, а лицо имело изысканный цвет сандалового дерева. Ещё она излучала какую-то неуловимую свирепость. Это слово было единственным, которое Хонор смогла подобрать. Тактик, несомненно, была женщиной нашедшей своё настоящее место.

– Добро пожаловать на борт, ваша милость, – сказала Гарриман, улыбаясь безупречно белозубой улыбкой. – Если репортёры знают, о чем говорят, то я уверена, что вы найдете достаточно дел, чтобы занять нас.

– Это кажется возможным, – кротко согласилась Хонор. – Но вы же не собираетесь верить всему, что сообщают в новостях?

– Нет, мэм. Конечно нет. – ответила Гарриман, однако её взгляд скользнул по орденским лентам на груди Хонор и та почувствовала легкую тревогу. Вера в славу была последним, что Хонор хотела видеть в тактике. Она начала было говорить ещё что-то, затем остановилась, снова улыбнулась и повернула голову, так как Кардонес представил следующего офицера.

– Коммандер Томпсон, мой механик, – произнес он. Томпсон был жилист и рыжеволос, и при его виде улыбка Хонор стала ещё шире.

– Вот так так, Гленн! – воскликнула она. – Давненько не виделись, не так ли?

– Да, ваша милость, так, – согласился Томпсон, а Кардонес вопросительно поднял бровь.

– Капитан, Гленн много лет назад совершал свой гардемаринский рейс на борту «Ястребиного Крыла»; точную цифру ни один ни нас не любит вспоминать. – пояснила Хонор, – Тогда, – продолжала она со злодейским подмигиванием, – он был проклятьем лейтенанта Хантера, нашего механика. По-видимому, с тех пор он научился отличать штуковины от фиговин.

– Почти что, ваша милость, – произнес Томпсон со слегка взволнованным выражением на лице. – Я всё ещё время от времени их путаю, но, к счастью, у меня есть по-настоящему хорошие помощники, которые меня поправляют.

Хонор засмеялась и легко потрепала его по плечу, затем обратилась к стоящему возле Томпсона лейтенант-коммандеру.

– Коммандер Ньюкирх, наш астрогатор.

– Коммандер.

Хонор пожала протянутую руку. Ньюкирх была в возрасте где-то между тридцатью и сорока. Возраст зачастую было трудно определить, в особенности не зная какое поколение пролонга получил собеседник. В случае Ньюкирх это дополнительно осложнялось её принадлежностью к меньшинству мантикорских женщин-офицеров, предпочитавших полностью удалить волосы на голове. Строгость стиля противоречила её чувственным губам и экзотическим чертам лица, а глаза – необычайно неопределённого оттенка серого цвета – исследовали Хонор практически с осторожностью.

Хонор задержала руку Ньюкирх мгновением дольше, чем руку Хиршфилд или Томпсона, а глаза её сузились, когда она поймала эмоции женщины. Это было необычное сочетание опасения или даже тревоги со странно концентрированным, обжигающим чувством предвкушения и любопытства.

– Мы встречались, коммандер? – поинтересовалась Хонор.

– М-м, нет, ваша милость. – поспешно ответила астрогатор. Она, казалось, колебалась, затем натянуто улыбнулась. – Хотя вы однажды встречались с моим отцом. В одно время с Гленном.

Хонор нахмурилась, но затем её глаза расширились.

– Да, ваша милость, – более естественно произнесла Ньюкирх. – Отец после Казимира остался в Звёздном Королевстве.

– И взял фамилию доктора Ньюкирха, – сказала, кивая, Хонор.

– Да, ваша милость. Все эти годы он часто вспоминал вас. Когда он услышал, что «Император» станет вашим флагманом, он попросил меня напомнить вам о себе и ещё раз передать его благодарность.

– Передайте ему, что я польщена тем, что он помнит обо мне. – промолвила Хонор. – и что, хотя я ценю его благодарность, в ней нет необходимости. Ведь очевидно, – Хонор улыбнулась Ньюкирх, – что он – и вы – достаточно дали взамен и мне и Звёздному Королевству.

Лицо Некрич расцвело в широчайшей улыбке удовольствия, а Хонор перешла к следующему офицеру в строю, который был одет в униформу королевской мантикорской морской пехоты.

– Майор Лоренцетти, командир нашего подразделения морской пехоты, – представил Кардонес.

– Майор, – Хонор пожала руку Лоренцетти, испытывая удовольствие и от его вида и от вкуса его мыслесвета. Лоренцетти был типичным морским пехотинцем, поразительно напомнившем ей Томаса Рамиреса. Чуть пониже и совершенно не такой широкоплечий, с комплекцией простого смертного, но в нём было точно то же чрезвычайно деловитое упорство.

– Майор, – повторила Хонор. И тут майор поразил её, склонившись к её руке. Его губы слегка коснулись тыльной стороны кисти Хонор в официальном грейсонском приветствии, после чего майор выпрямился.

– Ваша милость, – Голос майора был глубок и рокочущ, он улыбался Хонор. – Так как я, кажется, отношусь к тому меньшинству офицеров корабля, которые раньше с вами не встречались, то, возможно, я должен заметить, что два стандартных года провёл в рядах контингента на Масаде. Они не были самым приятным временем, которое я когда-либо проводил, однако после знакомства с планетой – и сравнения её с Грейсоном – я могу только сказать, что если чей флот и нуждался в пинке по его поганой заднице, так масадский.

– Как вы можете убедиться, майор, подобно всем морпехам, выражается необыкновенно выразительно. – сухо произнёс Кардонес и Хонор хихикнула.

– Я заметила, – ответила она. – Хотя, справедливости ради, я должна признать, что согласна с его чувствами. Майор, вы когда там были?

– Я вернулся к службе во флоте в прошлом году, ваша милость, – ответил Лоренцетти намного серьёзнее.

– Я и сама частенько подумывала о визите на Масаду. Полковник Лафолле, – Хонор махнула рукой в сторону старшего телохранителя, – однако, похоже не считает, что это было бы самое разумное решение из всех, когда-либо мною сделанных.

– Справедливости ради, – ответил Лоренцетти, намеренно используя её же собственное выражение, – я должен признаться, что согласен с ним, ваша милость. Ситуация сильно улучшилась даже по сравнению с той, которая была в момент моего прибытия, но всё ещё есть глубоко запрятавшееся подполье. И, при всём моём уважении, вы наверное входите в число трёх или четырёх человек, которых они больше всего жаждали бы убить. Настоящие фанатики сорвались бы с цепи, если бы узнали, что прибываете вы.

– Я знаю, – вздохнула Хонор. Затем она улыбнулась морпеху и перешла к последнему из ожидающих представления офицеров.

– Коммандер Моррисон, ваша милость. Наш корабельный медик, – произнёс Кардонес и Хонор пожала руку стройной светловолосой лейтенант-коммандеру. Моррисон была наверное самой старшей среди офицеров Кардонеса и она ощущалась… цельной. Было что-то весьма успокаивающее в её невозмутимой убеждённости и уверенности в собственной компетентности.

– Доктор Моррисон, – промурлыкала Хонор. Врач улыбнулась и потрясла головой.

– Я счастлива встрече со всеми вами, – продолжила Хонор под пристальными взорами офицеров. – Я знаю, что соперничество между офицерами флагманского корабля и штабистами адмирала стало почти традицией и, честно говоря, это, наверное, не так и плохо. Однако, как я убедилась на собственном опыте, экипаж флагманского корабля столь же важен, как и штаб, если эскадра или оперативная группа собираются действовать чётко. Мы с коммодором Брайэм, – тут Хонор махнула рукой в сторону Брайэм, – обсудили этот вопрос и, если затруднения на самом деле возникнут, я желаю, чтобы они были преодолены как можно быстрее. Я полагаю, вы обнаружите, что когда действительно возникают проблемы, то коммодор Брайэм намного больше интересуется результатами, чем поисками виновных.

Офицеры с одобрительным гулом заулыбались и закивали. Что ж, они сделали бы это в любом случае, учитывая, что любое предложение адмирала на борту его собственного флагмана имело силу гласа Божьего… как бы глупо оно не было. Сейчас же, однако, за реакцией офицеров Хонор ощущала настоящее согласие, принесшее ей подлинное удовлетворение.

– Прошу прощения, капитан, – неуверенно прервала их вахтенная по шлюпочной палубе, – подходит бот адмирала Хенке.

– Спасибо, – ответил Кардонес, а Хонор обернулась, наблюдая, как встречающая команда поспешно выстраивается ещё раз.

Прибывший бот улёгся на стыковочных амортизаторах, переходной туннель выдвинулся и на его внутреннем конце замигал зелёный огонёк, свидетельствующий об успешной герметизации.

– Прибывает командующий 81-й эскадрой линейных крейсеров, – раздалось объявление по внутренней связи и мгновение спустя темнокожая женщина в контр-адмиральском мундире под свист дудок гибко вынырнула из туннеля.

– Разрешите подняться на борт, мэм? – спросила она у вахтенного офицера мягким бархатным контральто.

– Разрешаю, мэм, – ответила, обмениваясь приветствием, лейтенант и вновь прибывшая быстро двинулась вперёд.

– Добро пожаловать на борт, мэм, – приветствовал её Кардонес, пожимая руку.

– Спасибо, Раф, – ответила Хенке с улыбкой, ставшей ещё шире, когда она обратилась к Хонор.

– Приятно видеть вас снова в форме, ваша милость, – сказала она, крепко пожимая руку Хонор и кивнула на Лафолле. – Вижу, ты притащила с собой своего фанатика бейсбола.

– Глупости, – беспечно ответила Хонор. – По грейсонским меркам он просто дилетант. Но вот Саймон – он настоящий фанат. Кстати, в отличие от меня.

– Ну разумеется, – засмеялась Хенке.

– Полагаю, что теперь все командиры эскадр на борту, ваша милость, – заметил Кардонес.

– Так что теперь следует убираться с дороги команды шлюпочной палубы и переместиться на флагманский мостик, – согласилась Хонор.


* * *

– Внимание! – распорядилась, как старший из присутствующих офицеров, вице-адмирал Элис Трумэн, когда Хонор шагнула в двери флагманского салона для совещаний. Сидевшие вокруг большого стола офицеры поднялись.

– Вольно, леди и джентльмены, – бодро произнесла Хонор, заходя и направляясь во главу стола. Она уселась и бережно положила перед собой белый берет.

Хенке, Кардонес и штабисты вошли вслед за нею и, когда они отыскали свои места и расселись, Хонор обвела глазами стол.

Это была настолько отборная команда командиров, какую, наверное, только можно было собрать в подобных обстоятельствах. Эллис Трумэн, Алистер МакКеон и Мишель Хенке – командиры носителей ЛАКов, боевой стены (какой бы она ни была) и наиболее мощной эскадры линейных крейсеров – были известны всем. Вице-адмирал Сэмюэль Миклош командовал одной из двух эскадр НЛАК Восьмого флота – Трумэн командовала как ими всеми, так и второй эскадрой – а контр-адмирал Мацузава Хиротака командовал второй эскадрой линейных крейсеров. Контр-адмирал Уинстон Брэдшоу и коммодор Чариз Фанаафи командовали двумя эскадрами тяжелых крейсеров, а коммодор Мэри Лу Моро – приданной флотилией легких крейсеров. Капитан Джозефус Гастингс присутствовал в качестве старшего из капитанов эсминцев.

Хонор знала Мацузаву и Моро лично, хотя и не так хорошо; Миклош, Брэдшоу, Фанаафи и Гастингс были в её команде новичками, однако у них у всех были превосходнейшие послужные списки. Учитывая характер их задачи, было, возможно, ещё более важно, что все они уже продемонстрировали гибкость, приспосабливаемость и способность к проявлению разумной инициативы.

– Приятно наконец-то видеть всех вас вместе, – чуть помедлив, произнесла Хонор. – И, как сказала коммодор Брайэм, когда мы стыковались, давно пора. Восьмой флот официально сформирован сегодня, в двенадцать ноль-ноль по стандартному времени.

Никто не двигался, однако по салону как будто пробежала невидимая волна.

– Мы можем ожидать прибытия оставшихся кораблей в течение трёх последующих недель, – ровно продолжала Хонор. – Вы все знаете, какое сильное напряжение сейчас испытывает наш флот, так что не будем на этом останавливаться. Однако непосредственно перед моим отбытием на Звезду Тревора я встретилась с адмиралом Капарелли и он ещё раз подчеркнул мне важность начала боевых действий настолько быстро, насколько это возможно.

Коммодор Брайэм, коммандер Ярувальская и я тщательно обдумали выбор наиболее соответствующих первоначальных наших целей. Это не просто боевые операции. Точнее, это боевые операции с политическим подтекстом, о чём вы должны знать. В особенности мы желаем, чтобы хевениты отвлекли часть сил на обеспечение безопасности тылов от наших набегов. Это означает, что мы должны находить баланс между уязвимостью цели и её экономической и промышленной значимостью, но это также и требует, чтобы мы думали об атаке систем, удар по которым наиболее вероятно вызовет политическое давление в части отзыва вражеских ударных сил для выполнения оборонительных задач.

Я уверена, что мы сможем найти такие цели, однако выполнение нашей задачи практически наверняка будет требовать от нас действий широко рассредоточенными силами, особенно в ходе первых операций. Это означает, что мы будем сильнее полагаться на оценки и способности наших младших флагманов, чем предполагалось первоначально. Я знаю качества моих командующих эскадрами, однако с вашими командующими дивизионами я знакома меньше и, к сожалению, необходимость как можно скорее приступить к операциям резко ограничит время для маневров, во время которых мы могли бы лучше узнать друг друга. Несомненно, это означает, что я буду всецело полагаться на ваше мнение в оценке ваших подчиненных, так как у меня не будет времени для формирования своих собственных оценок.

Несколько голов кивнули, все лица были серьёзны и внимательны.

– Сейчас коммодор Брайэм и коммандер Рейнольдс проинформируют всех нас о текущих разведсводках, оценках сил противника и критериях выбора целей, которые сформулировало для нас Адмиралтейство. После этого я прошу вас вернуться на ваши флагманские корабли и как возможно скорее довести полученные данные до ваших штабистов. Пусть те проведут мозговой штурм. Вечером я хотела бы пригласить всех вас – а также ваших начальников штабов и операционистов – присоединиться ко мне за ужином.

МакКеон, Трумэн и Хенке переглянулись, пряча выражение, и Хонор улыбнулась.

– Не сбивайте аппетит, – сказала она, – я думаю, вы найдёте ужин очень хорошим. Однако, леди и джентльмены, готовьтесь засидеться допоздна. Это будет рабочий ужин. Вероятно первый из многих.


* * *

– Не могла бы ты уделить мне минутку?

Хонор подняла голову и посмотрела на Мишель Хенке. Её брови поднялись, поскольку она почувствовала в вопросе нотки опасения и разочарования. Остальные флаг-офицеры покидали салон для совещаний и Хонор кинула взгляд на Брайэм. Она скосила глаза, начштаба уловила безмолвный приказ и осторожно выдворила за дверь остальных штабистов.

– Конечно же да, Мика, – ответила Хонор. – Что случилось?

Хонор позволила лёгкому беспокойству отозваться в её голосе. Хенке была одной из тех, кто давно понял, что Хонор действительно может ощущать чувства окружающих её людей, так что не имело никакого смысла прикидываться, будто она не знает, что её подруга чем-то обеспокоена. Губы Хенке дёрнулись в улыбке отчасти радостного понимания, но глаз её улыбка не коснулась.

– Я на днях кое-что узнала, – тихо сказала Хенке. – А именно обстоятельства, при которых я получила командование 81-ой эскадрой.

В её голосе было что-то странно официальное и Хонор немного нахмурилась.

– И что?

– Согласно моей информации, я получила командование потому, что ты специально попросила его для меня, – заявила Хенке и пристально уставилась на Хонор.

Хонор отвернулась и попыталась сдержать вздох. Она надеялась, что Хенке об этом не узнает. Не то, чтобы шансы на это были особенно велики.

– Это произошло не совсем так, Мика, – чуть помедлив ответила Хонор.

– Хонор, давай не будем играть такими словами, как «не совсем». Ты дёргала за ниточки, чтобы я получила командование или нет?

Хонор еще мгновение вглядывалась в Хенке, затем оглянулась по сторонам. Кроме Эндрю Лафолле и Мерседес Брайэм все вышли.

– Мерседес, Эндрю, – обратилась она, – не могли бы вы на минутку оставить нас вдвоём, пожалуйста?

– Разумеется, миледи, – ответил Лафолле и вышел за дверь вместе с начальником штаба. Хонор подождала, пока люк не скользнул, закрываясь, позади них и обернулась к Хенке.

– Хорошо, Мика, – вздохнула она. – И насколько сильно это тебя беспокоит?

– Хонор, – начала Хенке, – Ты же знаешь, как я всегда боролась против покровительства. Для меня важно, чтобы…

– Мишель Хенке, – перебила её Хонор, – в этом отношении ты самый упрямый, неподатливый, раздражительный и сверхчувствительный человек из всех, кого я когда-либо встречала. И позволю себе напомнить, что я знакома со своими собственными родителями, Нимицем и твоей кузиной Елизаветой, так что по части выбора образцов упрямства ты находишься в достойной компании.

– Это не шутка, – почти сердито произнесла Хенке, но Хонор покачала головой.

– Да, не шутка, – ответила Хонор. – И достижение этого этапа твоей карьеры, Мика, было далеко не беззаботным. – Глаза Хенке распахнулись от внезапной серьёзности голоса Хонор и та поморщилась. – Ты когда-нибудь видела раздел «Конфиденциальные примечания» своего личного дела? – спросила она.

– Разумеется нет. – Хенке казалась удивлённой очевидной непоследовательностью вопроса. – Именно поэтому примечания и называются конфиденциальными, разве не так?

– Да, так. И я не удивлена тому, что тебе даже не приходило на ум нарушить правила в этом отношении. Однако, если бы ты прочитала эти примечания, то обнаружила бы, что Бюро Кадров отметило эту твою фобию. Есть конкретное замечание, Мика, гласящее – я передаю своими словами – «Превосходный офицер, но не готовый к ускоренному продвижению по службе».

В глазах Хенке появилось что-то вроде боли и Хонор раздражённо фыркнула.

– Мика, ты не слушаешь, что я говорю. Не «непригодный», а «неготовый». То есть «неготовый принять». Всем известно, что ты двоюродная сестра королевы. Всем известно, что ты всегда отвергала всё что угодно даже отдалённо напоминающее протекцию. Мы все это понимаем, Мика. А вот чего ты, как кажется, не понимаешь, так это того, что получила бы кресло флаг-офицера по меньшей мере четыре-пять лет назад, если бы Бюро Кадров не поняло, что ты подумала бы, что получила его из-за своих связей. И что ты настолько упряма, что вероятно скорее оставила бы службу, чем приняла «протекцию».

– Это же нелепо, – запротестовала Хенке.

– Нет, не нелепо. Нелепо то, что ты сумела замедлить свою карьеру и лишить Звёздное Королевство своих умений и талантов из-за того, что в этом отношении ты – ты, Мика Хенке, Я-Знаю-Что-Я-Делаю, Дерзкая-И-Самоуверенная – страдаешь от тяжкой неуверенности в себе. Ну хорошо, так уж получилось, что я больше не в силах терпеть эту глупость.

– Хонор, ты не можешь…

– Не только могу, но и должна, – категорично ответила Хонор. – Погляди на статистику, Мика. Из нашего выпуска тридцать процентов выпускников достигли по меньшей мере младшего флагманского ранга; еще сорок процентов – капитаны, из них больше половины – капитаны первого ранга; и пятнадцать процентов погибли или ушли в отставку по медицинским показаниям. И ты серьёзно хочешь мне сказать, что если бы ты была другим человеком и оценивала офицера со своими послужным списком и достижениями, то не признала бы свои командирские способности входящими в лучшие тридцать процентов наших однокашников? Ты ведь помнишь кое-каких идиотов из нашего выпуска?

Губы Хенке дрогнули от едкости, с которой Хонор произнесла последнее предложение, но всё же она покачала головой.

– Я не утверждаю, что недостаточно компетентна для ранга коммодора или даже контр-адмирала. Что действительно меня беспокоит – это то, что я получила командование единственной в Королевском Флоте эскадрой подвесочных линейных крейсеров. Если ты не в курсе, какая за эту должность шла грызня, то я-то знаю.

– Разумеется в курсе. И прежде чем ты скажешь что-то ещё, я должна тебе сообщить, что мне пообещали эту эскадру для Восьмого флота до того, как я представила мой список кандидатов на должности командующих эскадрами. Я получила бы эти корабли вне зависимости от того, получила бы я тебя или нет. И, когда я послала запрос на тебя и Хиротаку, ты оказалась старше по службе. Именно поэтому адмирал Кортес предложил тебя в командующие Восемьдесят Первой, когда я поинтересовалась, доступна ли ты. И, прежде чем ты задашь такой вопрос, я совершенно уверена, что одной из причин, по которым он сделал это предложение, было то, что он знал о нашей дружбе. Но ты, также как и я, знаешь, что сэр Люсьен не имеет привычки выдвигать некомпетентных людей на ключевые должности только для того, чтобы подлизаться к политическим шишкам.

Хонор скрестила руки, а Нимиц высоко поднялся на её плече, наклоняя голову к Хенке.

– Время вышло, Мика. Да, ты можешь сказать, что я «дёргала за ниточки», чтобы назначить тебя на Восьмой флот, зная, что это вероятно будет означать, что ты получишь Восемьдесят Первую. И да, я сделала это специально и сделала бы это снова. Но если ты хотя бы на мгновение подумала, что я попросила бы на эту должность кого бы то ни было, если бы не считала, вне зависимости от дружбы, что это наилучший из доступных кандидатов, тогда ты меня не знаешь настолько хорошо, как полагаешь. Или, кстати, настолько хорошо, как я считаю ты меня знаешь, когда не оглядываешься, чтобы удостовериться, что никто не оказывает тебе никакого «покровительства».

Хенке взглянула на неё и Хонор ощутила непоколебимый дух правоты и желания Хенке доказать, что она заслужила каждое продвижение по службе, сопротивляющийся её признанию умом того, что всё, только что сказанное Хонор, было истинной правдой. Затем она наконец вздохнула.

– Хорошо, Хонор. Твоя взяла. Я, понимаешь ли, всё ещё чувствую себя не вполне удобно. Но должна сознаться, что я действительно, действительно не хочу уступать, однако уступаю.

– Замечательно. Это я переживу, – ответила ей с улыбкой Хонор. – И если ты всё ещё имеешь какие-то сомнения относительно случившегося, то я предлагаю тебе использовать свои сомнения в качестве причины пойти и доказать нам обеим, что ты действительно достойна командования.

Глава 16

– Миледи, прибыла леди Харрингтон.

– Спасибо, Сэнди. -Эмили Александер подняла взгляд на свою сиделку. Её кресло жизнеобеспечения стояло в любимом уголке крытого портика. Она нажала указательным пальцем правой руки на клавишу сохранения и закрыла сценарий голодрамы, к которому делала комментарии. – Пожалуйста, просите её войти. – добавила Эмили.

– Разумеется, миледи.

Тёрстон неглубоко поклонилась и вышла. Несколькими секундами спустя она вернулась в сопровождении доктора Алисон Харрингтон.

Уже в который раз Эмили поразилась, как такая крошечная женщина смогла стать матерью Хонор, учитывая рост и телосложение той. В Алисон Харрингтон, по её мнению, явно было что-то кошачье. Что-то в самообладании, постоянном равновесии и сдержанном чуть насмешливом отношении к окружающему миру. Не отстранённость – нет – но довольство тем, кто она есть, в степени достаточной, чтобы позволить всему остальному миру быть чем угодно ему. Она не очень-то была внешне похожа на Хонор, хотя совершить ошибку и не признать в ней мать Хонор было решительно невозможно. «Дело в глазах», – подумала Эмили. Единственная черта абсолютно одинаковая у матери и дочери.

– Добрый день, леди Харрингтон, – произнесла Эмили, когда Тёрстон с улыбкой удалилась, оставив их наедине. Алисон закатила свои миндалевидные глаза точно так же, как могла бы их закатить Хонор.

– Помилуйте, леди Александер, – сказала она. Эмили изогнула бровь, а Алисон фыркнула. – Я родилась на Беовульфе, миледи, – пояснила она, – а замуж вышла за йомена. Пока моя дочь не попала в дурную компанию, я и представить себе не могла, что когда-нибудь могу оказаться хотя бы косвенно связанной с мантикорской аристократией, тем более её грейсонским аналогом. Если вы настаиваете на использовании титулов, то я бы предпочла «доктор», поскольку его, по крайней мере, я заслужила самостоятельно. В данной ситуации, однако, если вы не против, я бы предпочла просто «Алисон».

– Вижу, у кого набралась Хонор, – сказала Эмили, слегка улыбнувшись. – Но если вы предпочитаете игнорировать аристократические титулы, меня это вполне устроит. В конце концов, – её улыбка стала шире, – как мать герцогини и землевладельца вы изрядно превосходите меня рангом.

– Чушь! – припечатала Алисон, а Эмили усмехнулась.

– Хорошо, Алисон. Вы победили. Но, в таком случае, я – Эмили, а не «миледи».

– Замечательно. – Алисон покачала головой, выражение её лица на мгновение почти стало растерянным. – Полагаю, что все родители желают своим дочерям успеха и процветания, но временами мне кажется, что в младенчестве я стукнула Хонор головой. Девочка абсолютно нацелена на сверхдостижения, какие бы неудобства это ни создавало нам с её отцом.

– А ещё вы чрезвычайно ею гордитесь, – заметила Эмили.

– Ну конечно же да. По крайней мере тогда, когда не провожу время в тревогах о том, в какую чудовищно рискованную историю она ввяжется в следующий раз.

Алисон сказала это легко, с юмором, но в её шоколадных глазах плеснули мрачные эмоции и Эмили почувствовала, что её собственная улыбка дрогнула.

– Ей свойственно заставлять волноваться любящих её людей, – тихо произнесла Эмили. – Буду честна, Алисон. Я ничему так не радовалась, как просьбе королевы Хэмишу заняться Адмиралтейством. Знаю, что он ненавидит эту работу, но лучше уж так, чем если бы они оба были в космосе, где в них бы стреляли.

– Я знаю. – Алисон уселась на каменную скамью – ту самую, на которой обычно устраивалась Хонор, присоединяясь к Эмили – и уверенно встретила взгляд Эмили. – Я сознаю, что время для всей этой ситуации выдалось «интересным» в том смысле, который в это слово вкладывали китайцы. Как и во всех остальных случаях, где была замешана Хонор. Я, очевидно, не слишком хорошо знаю вас… пока. Однако надеюсь, вы не станете возражать, если я скажу, что во многом вы с Хэмишем – лучшее, что случилось в жизни Хонор. По крайней мере с того дня, когда был убит Пол Тэнкерсли. Надеюсь, вы также рады знакомству с ней, но я достаточно эгоистична, чтобы радоваться за неё в любом случае.

– Она очень молода, не правда ли? – уклончиво ответила Эмили. Алисон улыбнулась.

– Уверена, что сама она так не считает, однако во многих отношениях вы правы. А еще она совершенно «сфинксианка». Я же, с другой стороны, опытная пожилая леди с декадентского Беовульфа. К тому же, из всех ненормальных мест, выбравшая теперь Грейсон.

– Знаю. Не буду уверять, что мне было легко. Особенно на первых порах. Но вашей дочери, Алисон, присуще обаяние. Полагаю, это можно назвать харизмой, хотя она сама вряд ли это сознаёт. Таких как она на самом деле не так уж много. А ещё она потрясающе сложена. Большинство профессиональных танцоров, с которыми я была знакома, когда ещё выступала, пошли бы на убийство, чтобы научится двигаться так, как это делает она. По правде говоря, – улыбнулась она, – если бы я не была прикована к креслу, то для меня она была бы физически притягательна не меньше, чем для Хэмиша. – Подобного признания она бы не сделала перед большей частью людей её собственного круга, но, как только что заметила Алисон, та была родом с Беовульфа. – Даже если не принимать это во внимание, она невероятно славная личность, в своём собственном стиле. И с такой чертовской решимостью не выпячивать собственные заслуги, что временами хочется её удавить.

– Это у неё от отца, – с энтузиазмом заявила Алисон. – Весь этот альтруизм. – она покачала головой. – Моя собственная философия намного более гедонистична.

– Наверняка. – Эмили улыбнулась. – И это наверняка объясняет, неким замысловатым образом, причину вашего сегодняшнего визита в Белую Гавань?

– Ну, даже завзятый гедонист обычно проявляет желание позаботится о своём первом внуке.

Алисон пристально смотрела на хозяйку, но улыбка Эмили не дрогнула.

– Почему-то я не удивлена, – сказала она. – Но, прежде чем мы приступим к данной теме, какова официальная причина вашего пребывания здесь? Просто чтобы излагаемые нами версии, знаете ли, не расходились.

– О, официально я представляю доктора Ариф. Она призвала меня в свою комиссию как представителя медиков, более других пригодного на роль эксперта по древесным котам. Я отбивалась и кричала, что очень занята на Грейсоне, но это не помогло. Однако наблюдать, как Саманта и прочие певцы памяти сотрудничают с доктором Ариф, чтобы раскрыть свой потенциал, на самом деле увлекательно. Как абсолютный минимум их помощь произведет революцию в психотерапии Звёздного Королевства и, по моему мнению, последствия для охраны правопорядка должны быть не менее существенны. Но для протокола я здесь для разговора с вами – и Хэмишем, когда он вечером вернётся домой – о вашем опыте общения с Самантой для справки, которую мне поручено составить. Ожидается, что я предоставлю её комиссии в следующую среду.

– Понимаю. А истинная причина?

– А истинная причина – это разговор с вами на совершенно иную тему, – сказала Алисон внезапно заметно тише. Под взглядом Эмили Алисон помотала головой.

– Я не собираюсь спрашивать о ваших чувствах в отношении моей дочери и вашего мужа. Перво-наперво, это не моё дело. И, что ещё более важно, даже до нашей встречи я знала, что вы сильная личность, не из тех, кто смиряется с чем-либо сделанным против вашей воли. Но у Хонор не было времени завершить все необходимые формальности с Бриарвудом до отлёта на Звезду Тревора. Поскольку я её официальный представитель, с доверенностью на принятие медицинских решений, я подбираю за ней эти хвосты. Говоря абсолютно честно, Эмили, я считаю, что заниматься всем этим должно было быть позволено вам. И, полагаю, в других обстоятельствах на этом настаивала бы сама Хонор.

Глаза Эмили увлажнились, губы задрожали. Затем она глубоко вдохнула.

– Хотелось бы мне быть способной на это, – тихо произнесла она. – Не могу даже сказать, насколько хотелось бы.

– Я лично строго моногамна, что достаточно странно для уроженки Беовульфа, – сказала Алисон с меньшим напряжением. – Полагаю, что это часть моего бунта против нравов родного мира. Но, если бы я была на вашем месте, знаю – напряжение вернулось, – насколько бы мне хотелось делать эти решения, принять на себя эту ответственность. И поэтому, а также потому, что Хонор чувствует то же самое, я здесь чтобы просить вас с Хэмишем помочь мне с записью звукового окружения.

Брови Эмили поползли вверх. Одним из суровых уроков практики искусственного вынашивания оказалась необходимость предоставить развивающемуся плоду такую же физическую и звуковую стимуляцию, какую ребёнок обычно получает в утробе матери. Биение сердца, случайные внешние звуки, движение и – во многом самое важное изо всего – звук голоса матери.

– Мы с Хонор отобрали некоторые из её писем ко мне и к её отцу, – продолжила Алисон. – Она также нашла время записать несколько часов чтения поэзии и её любимых детских книг. И настояла на включении в набор наших с её отцом голосов. Также она очень, очень хочет, чтобы её ребенок слышал голос своего отца… и обеих матерей.

Лицо Эмили застыло. Она несколько секунд смотрела на Алисон, не в силах вымолвить ни слова. Та нежно улыбнулась.

– Она в общих словах описала мне вашу реакцию на известие о её беременности, Эмили. На сегодня она принадлежит Грейсону ничуть не меньше, чем Мантикоре. Временами я думаю, что даже она сама не понимает насколько это так. Но она видела крепость семьи на Грейсоне, видела насколько там способны лелеять детей, и хочет для своего – для вашего – ребёнка того же. И она любит вас. Она заботится не только о благе ребёнка; она заботится также и о вашем благе.

– И она сказала Хэмишу, что они не заслуживают меня, – наконец сумела охрипшим голосом произнести Эмили. – Конечно, мы поможем вам с записями, Алисон. Спасибо.

– Я бы ответила «пожалуйста», если бы существовала причина благодарить меня, – ответила Алисон. – И, переходя к более простым вопросам, надеюсь вы готовы придумать причину того, что я провожу у вас так необычно много времени. – Эмили почувствовала, что её брови снова поползли вверх, а Алисон усмехнулась. – Я намерена быть очень активной бабушкой и это значит, что в ближайшие десятилетия вы будете лицезреть меня постоянно.

Эмили рассмеялась.

– Ну, уверена, мы что-нибудь изобретём. Разработка благовидных предлогов скоро станет моей второй натурой.

Алисон было начала отвечать, но остановилась, внезапно погрузившись в задумчивость. Прошло несколько секунд и Эмили нахмурилась, гадая на чём та настолько сосредоточилась.

– На самом деле, – наконец медленно произнесла Алисон, – я подумала, что может найтись совершенно законная причина. Которую я не собиралась предлагать.

– Звучит немного зловеще, – сказала Эмили.

– Надеюсь, что не зловеще. Может быть несколько… назойливо.

Определённо зловеще. – сказала по возможности непринуждённо Эмили. – Учитывая, что вы мать матери ребёнка моего мужа, всё, что заставляет вас чувствовать себя ещё более назойливой, должно быть поистине ужасным.

– Я бы не стала использовать данное конкретное прилагательное, – серьёзно заявила Алисон, – но, боюсь, это дело довольно личное. Если вы предпочтёте не обсуждать его, это ваше право. Но, учитывая, что именно случайно произошло с Хэмишем и Хонор, я не перестаю удивляться, почему вы никогда не задумывались над возможностью завести собственного ребёнка.

Эмили показалось, что сердце её остановилось. Этого, конечно же, произойти не могло. Аппаратура кресла жизнеобеспечения не позволила бы, так же как не позволила бы остановится дыханию. Но, несмотря на все повреждения её нервной системы, на мгновение она чувствовала себя так, как будто кто-то ударил её под дых.

Она уставилась на Алисон, в шоке, не в силах говорить. Та приблизилась и положила ладонь на правую руку Эмили.

– Это мой вопрос, не Хонор, – тихо добавила она. – Хонор и подумать не могла бы о подобном вторжении в вашу личную жизнь. Отчасти потому, что любит вас и сознаёт, сколько уже беспокойства непреднамеренно причинила вам. И отчасти потому, что она настолько моложе вас – что в моём случае совсем не так. И ещё отчасти потому, что она не врач. Мы разговаривали с ней, конечно, особенно когда она обнаружила, что беременна. Но вашего доверия она не предала, да я и не просила её об этом. Тем не менее, уверена, что вы должны понимать, что как врач, тем более генетик, я прекрасно осведомлена о всех доступных вам вариантах оставить потомство. И это, Эмили, заставляет меня предположить, что у вас должна быть глубоко личная причина к ним не прибегать.

Решать, конечно, вам. Но Хонор описала мне, как вы отреагировали, обнаружив, что у неё будет ребёнок. А только что я видела вашу реакцию на заверение, что вы тоже будете этому ребёнку матерью. Так что я в недоумении, почему человек, так ясно понимающий, что должна чувствовать Хонор, и так очевидно желающий быть частью всего этого, так и не завёл собственного ребёнка.

Частичка Эмили Александер желала заорать на Алисон Харрингтон. Крикнуть ей, что, как бы любопытно ей не было, это все, черт побери, не ее дело. Но она этого не сделала. Сочетание нежного, очень личного сочувствия и профессиональной отстранённости во взгляде и голосе Алисон остановило её.

Не то, чтобы хоть что-либо могло сделать эту тему хотя бы чуточку менее болезненной.

– У меня есть причина, – наконец произнесла она, голосом сдавленным гораздо более обычного.

– Уверена что есть. Вы – сильная, умная, компетентная женщина. Люди, такие как вы, не поворачиваются спиной к чему-то, столь очевидно для них важному, беспричинно. Волнует меня другое: является ли эта причина настолько серьёзной, насколько кажется вам.

– Это решение далось мне нелегко, – жёстко сказала Эмили.

– Эмили, – голос Алисон звучал мягким упрёком, – ни одна женщина не смогла бы пройти через всё пережитое вами, не осознав простого факта: то, что решение далось нелегко, не обязательно делает его верным. Я – врач. Я специализируюсь на генетических дефектах и их исправлении – слишком часто, даже в наше время, на поздней стадии. А мой муж – один из трёх лучших нейрохирургов Звёздного Королевства. Таких, которым достаются совсем аховые случаи. Если бы он был на гражданской службе, когда вы пострадали, то, вероятно, стал бы одним из ваших врачей. Имеете ли вы какое-нибудь представление о том, сколько ужасов, сколько разрушенных жизней и изломанных тел приходилось видеть нам двоим? На двоих мы практикуем медицину уже более века, Эмили. Если и есть в Звёздном Королевстве пара людей, точно знающих через что прошли вы, ваша семья и все люди которым вы небезразличны, то это мы с ним.

Губы Эмили дрожали, пальцы единственной действующей руки сжалась в кулак. Она была потрясена – физически – внезапным осознанием того, что ей отчаянно хочется открыться Алисон. Потрясена открытием того, что ей необходимо было знать, что Алисон на самом деле понимает, что жестокие травмы разрушили гораздо больше, чем просто кости и сухожилия.

Но всё-таки… всё-таки что-то её удерживало. Собственная версия упрямства и гордости, присущих Хонор, потребность самой вести свою битву. Эмили Александер была женщиной выдающегося ума. У неё было полвека, проведенных в кресле жизнеобеспечения, чтобы понять насколько глупо было настаивать на том, чтобы противостоять всем своим демонам, всем вызовам стоящим перед ней, без сторонней помощи. Более того, ей и не приходилось оставаться без помощи. Возле неё был Хэмиш. За исключением краткого периода проявленной слабости, о котором он горько сожалел, Хэмиш всегда был возле неё и она всегда на него полагалась. Но это был другой случай. Она не могла сформулировать в чём состоит разница, но знала, что она есть.

– Эмили, – вновь сказала Алисон. Тихо, поскольку между ними сгустилось молчание. – ваш случай не настолько уникален, как вы должно быть думаете. О, травмы, которые вы пережили, скорее всего уникальны. По крайней мере я не припоминаю другого случая в моей практике или практике Альфреда чтобы кто-то выжил после таких же повреждений, как у вас. Но другие люди получали столь же тяжкие травмы, как и ваши, разными способами. Естественно, у меня не было доступа к вашей истории болезни. И я никогда не пыталась вытянуть подобную информацию из Хонор – хотя она бы всё равно ничего не рассказала, даже если бы я и попыталась. Но я должна вас спросить. Подобно Хонор, вы не регенерируете. Не в этом ли причина? Вы боитесь, что ваш ребенок унаследует эту неспособность?

– Я… – голос Эмили сорвался, она остановилась и откашлялась.

– Это… отчасти так, – наконец вымолвила она, отстранённо удивляясь, что смогла признать перед Алисон даже это. – Полагаю, я всегда сознавала, что это не вполне… разумно. Как вы говорите, – губы её искривила горькая усмешка, – тот факт, что у кого-то есть причина принять решение, не означает обязательно, что причина стоящая.

– Вы когда-нибудь обсуждали этот вопрос с хорошим генетиком? – в мягком голосе Алисон не было и тени осуждения.

– Нет. – Эмили посмотрела вдаль. – Нет, не по-настоящему. Я консультировалась с несколькими. Но надо честно признать, что делала это проформы ради. Для себя, возможно для Хэмиша. Не знаю. – она вновь взглянула на Алисон, её зелёные глаза были полны слез. – Я говорила с ними. Они говорили со мной. И продолжали заверять меня, убеждать меня, что такого не случится. И даже если я каким-то образом передам ребёнку это «проклятие», то абсурдно рассчитывать на то, что мой ребенок пострадает подобным образом. Но всё это было не важно. Ни единое слово. – она уставилась прямо в глаза Алисон и заставила себя признаться в том, в чём она до сих пор не признавалась даже сама себе. – Я была слишком напугана, чтобы мыслить разумно.

Она чуть было не сказала Алисон почему. Чуть было не сказала, что подслушала слова своей матери. Чуть было не призналась, насколько глубоко это её ранило, как бы ни отрицал её разум опаляющую боль. Но не смогла. Даже теперь она не могла выставить на обозрение этот ужасный шрам. Не сейчас.

– Если это единственный случай вашей «иррациональной» реакции после всего случившегося, то вы что-то вроде супервумен, – сухо сказала Алисон. – Бог ты мой! Ваша жизнь была уничтожена. Вы не сдались и построили новую, чрезвычайно плодотворную. Вы заслужили право не быть сильной каждую секунду и по любому случаю. И право признавать, что вам больно и что есть то, что вас пугает. Вам стоит однажды сесть рядом с Хонор и позволить ей рассказать вам о том, что она носила в себе слишком долго. О том, чем она не поделилась даже со мной. От этого на ней остались шрамы – уверена, некоторые из них вы видели. Однако она первой заявит, что все случившееся с ней – пустяки по сравнению с произошедшим с вами.

Но теперь, возможно, настал момент для вас пересмотреть свое решение. Возможно прошло уже достаточно времени, чтобы вы смогли подумать об этом рационально… если захотите.

– Полагаю… полагаю, что может быть и так, – сказала Эмили. Очень медленно, удивившись собственным словам. И ещё сильнее удивившись их истинности.

– Полагаю что так, – повторила она, – но это не развеет волшебным образом то, что меня пугает.

– Может быть и нет, но, опять-таки, – внезапно заулыбалась Алисон, – это моя работа.

– Ваша работа? – уставилась на нее Эмили и Алисон кивнула.

– Вы знаете какие травмы получила Хонор. Ничего столь же серьезного, как то, что досталось вам, но и этого оказалось более чем достаточно, чтобы она забеспокоилась о возможности передачи своим детям неспособности к регенерации. К счастью для неё, её мать является – уж простите мне саморекламу – одним из ведущих генетиков Звёздного Королевства. Идентификация группы генов блокирующей её способность к регенерации стала для меня личным делом и я нашла их многие годы назад. Проблемный участок, к сожалению, является доминантным, но не входит в сцепленные последовательности относящиеся к модификации Мейердала – если бы это было иначе, то и Альфред бы не регенерировал, что не так – так что при оплодотворении участвует не всегда. Установив это, я также определила, что проблемные гены у неё только в хромосоме, полученной от отца и провела сканирование её ребёнка. В результате чего смогла заверить Хонор, что ему ген не передался.

Ему? – несмотря на бурю собственных эмоций, Эмили уцепилась за личное местоимение.

– О, чёрт! – Алисон покачала головой со внезапным выражением отвращения на лице. – Забудьте, что слышали это, – приказала она. – Хонор пока не хочет знать. Что, простите мне такие слова, изрядно глупо. Я всегда хотела знать пол ребенка так рано, как это только возможно.

– Ему, – повторила Эмили и улыбнулась. – Ну, как только на Грейсоне переварят, что ребенок внебрачный, они скорее всего будут довольны!

– Куча погрязших в патриархате мужских шовинистов, большинство из них. Меня выводит из себя мысль о том, в каком диком восторге они будут, – пробормотала Алисон, и Эмили, к собственному удивлению, рассмеялась.

– Так-то лучше! – с улыбкой одобрила Алисон. – Но главное в том, что при всей случайности комбинации генного материала Хэмиша и Хонор его Y-хромосома сделала свое дело вполне аккуратно. Матери-Природе даже не потребовалось моё вмешательство.

– В её случае – нет, – согласилась Эмили. Алисон фыркнула.

– Во имя Господа, Эмили! На дворе, знаете ли, не тёмные века. Я ещё не видела вашей генной карты, по очевидным причинам, но я буду искренне удивлена, если проблема окажется хотя бы отчасти настолько сложной, как представляется вам. Поскольку мы уже знаем, что геном Хэмиша вполне способен к регенерации и поскольку мы также знаем, что он и Хонор могут зачать ребенка столь же способного к регенерации, то, вероятно, потребуется всего-навсего отобрать сперматозоиды с необходимыми нам генами. Если и нет, то я вполне уверена, что смогу решить проблему до оплодотворения. На деле я возможно смогу решить её и после оплодотворения, хотя не стану давать таких обещаний до тщательного исследования геномов вас обоих.

– Вы выглядите… удивительно уверенной в себе, – медленно произнесла Эмили.

– Я выгляжу?.. – Алисон остановилась, глядя на Эмили с выражением почти комичного удивления. Затем прокашлялась.

– Ах, Эмили. Хоть я и не видела вашей истории болезни, но знаю, что вы провели изрядное время после той катастрофы на Беовульфе. И, полагаю, доктор Клейнман проходил стажировку именно там. В госпитале Джона Хопкинса на Беовульфе, не так ли?

– Думаю, что да.

– То есть можно сказать, что перед вами тогда предстал медицинский истеблишмент Беовульфа во всём своём самодовольстве, если не сказать нарциссизме, украшенном славными традициями?

– До некоторой степени, – отозвалась Эмили, заинтригованная едкой ноткой в тоне Алисон.

– А не случилось ли вам знать мою девичью фамилию?

– Чоу, разве нет? – недоумение Эмили все росло.

– Ну да. Если не считать, что на Беовульфе я была известна под моей полной девичьей фамилией… хотела я того или нет. Так уж сложилось, что не хотела.

– Почему? – спросила воспользовавшись паузой Эмили.

– Потому, что полной моей фамилией было Бентон-Рамирес-и-Чоу, – ответила Алисон. Глаза Эмили расширились.

Из всех медицинских «династий» Беовульфа, признанного по всему исследованному космосу главным центром биологических наук, семьи Бентон-Рамирес и Чоу стояли на самой вершине. Они и были Беовульфом, поколение за поколением оставляя свой след в генетике и медицине со времен еще задолго до Последней Войны на Старой Земле. Именно Джордж Бентон и Себастьяна Рамирес возглавляли команды, отправившиеся с Беовульфа на Старую Землю, чтобы бороться с ужасающими последствиями применения в Последней Войне биологического оружия. А Чоу Кан-Цзю шесть столетий назад возглавлял борьбу за биоэтику против Леонарда Детвейлера и прочих защитников «прогрессивной евгеники». Среди многих драгоценностей в венце последующих достижений этих семей была и главная роль в разработке процесса пролонга. И…

– Ну, – мягко сказала она через мгновение, – по крайней мере теперь я наконец-то поняла откуда именно идет достаточно… пылкое отношение Хонор к генетической работорговле и «Рабсиле», так ведь?

– Можно сказать, что она его впитала с молоком матери, – согласилась Алисон. – Без сомнения антинаучно, но я и правда кормила грудью. Да и подпись прямого предка под Конвенцией Червела, полагаю, не помешала. – она тонко улыбнулась. – Однако я имела в виду вот что: если кажется, что я несколько беспечно самоуверенна, так на то у меня есть основания. Я не могу дать абсолютного, категоричного заверения в том, что вы с Хэмишем сможете произвести ребёнка наделенного способностью к регенерации. Вероятность того, что вы не сможете этого, особенно с учётом моего вмешательства, настолько исчезающе мала, что я даже не могу её охарактеризовать, но всё-таки существует. Что я, однако, могу гарантировать – это то, что при моём участии вы не произведете на свет ребёнка не способного регенерировать.

Она снова взглянула прямо в глаза Эмили.

– Так скажите мне, Эмили. С такой гарантией вы захотите завести ребёнка, или нет?


* * *

– Господин госсекретарь, вам звонит полковник Несбит, – сказала Алисия Хэмптон с дисплея Арнольда Джанколы.

– А? – Джанкола выдал лучшую из имевшихся в его арсенале рассеянных улыбок и явственно встряхнулся. – В смысле конечно же давайте мне его, Алисия. Спасибо.

– Пожалуйста, сэр, – ответила она с лёгкой любящей улыбкой, и её лицо исчезло с экрана. Мгновением спустя на её месте возникло лицо Жан-Клода Несбита.

– Добрый день, господин госсекретарь, – учтиво сказал тот.

– Полковник, – кивнул Джанкола. – Чем могу быть вам полезен сегодня?

– Ничего особенно важного, сэр. Я звоню вам, чтобы поставить в известность о начале регулярной ежеквартальной проверки службы безопасности. – выражение лица Джанколы не изменилось, но внутри него что-то сжалось. – Я знаю, что это доставит проблемы, – продолжил Несбит, – но вашему персоналу также следует вновь подвергнуться проверке. Учитывая обстоятельства, я подумал, что следует вас предупредить, чтобы мы могли избегнуть любых накладок, способных помешать вашей плановой деятельности.

– Я признателен, полковник, – произнес Джанкола. Особо внимательный наблюдатель может и смог бы заметить, что его глаза сузились встретившись со взглядом Несбита с дисплея. – Но если вас вполне устраивает собственный распорядок, то, я уверен, мы сможем подстроить наше расписание под ваше. Свяжитесь с миз Хэмптон, когда будете готовы начать, и мы будем в вашем распоряжении в любое удобное время.

– Спасибо, господин госсекретарь. Я понял, – сказал Несбит с почтительным поклоном. – И признателен вам за готовность к сотрудничеству.

– Нельзя быть слишком осторожным в вопросах безопасности, полковник, – серьёзно ответил Джанкола. – Есть ещё что-то, что нам следует обсудить?

– Нет, господин госсекретарь. Спасибо. Это всё, что мне было нужно.

– В таком случае, полковник, до свидания, – сказал Джанкола и отключил связь.


* * *

Ив Гросклод откинулся в комфортабельном кресле аэрокара и пожелал про себя, чтобы его разуму было столь же уютно, как телу. Аэрокар мчался между укрытых ночью гор на автопилоте.

Ничего из этого не должно было произойти. Ничего. Он был согласен с Джанколой, что настало время занять в отношении манти более жесткую позицию. Видит Бог, они таки сумели заставить эту дурищу Причарт выпрямить спину! Но кто же мог ожидать от неё чего-то подобного? И что, чёрт подери, им делать теперь?

Он нахмурился и принялся грызть ногти, поражаясь, как Джанкола может оставаться – или, как минимум, притворяться – таким беззаботным. Он полагал, что после того как их дело столь долго оставалось необнаруженным, ему следовало бы чувствовать себя менее тревожно. В конце концов, если бы кто-то мог хоть что-то заподозрить, то ему уже давно следовало это сделать, правильно?

Но не получалось. Заподозрил уже кто-то неладное или нет, но однажды это случится, а срока давности для измены не существует.

Он глубоко вздохнул и заставил себя положить руку на колено. Прямо сейчас он всё равно ничего не мог поделать, а вот если война продолжится достаточно долго и если Джанкола поведет политическую игру достаточно проницательно, то вполне вероятно, что президент Джанкола сможет прикрыть любое неуместное расследование после завершения боевых действий.

А если не сможет, так по крайней мере Гросклод припрятал важные улики, за которые, безусловно, сможет выторговать у прокурора как минимум частичное освобождение от обвинений.

Это, как он сознавал, было всё, чем он мог подготовится к катастрофе. Тем временем ему просто следовало не высовываться и сосредоточится на том, чтобы вести себя по возможности тише воды, ниже травы. Это было непросто, но он надеялся, что поездка на лыжный курорт поможет. Как минимум позволит сбросить избыток нервного напряжения!

При этой мысли он усмехнулся, заставил себя потянуться, зевнуть и устроиться в кресле поудобнее. Программа полета вот-вот должна была провести его через Арсенальное Ущелье, один из самых грандиозных перевалов на Хевене. Это была гигантская пропасть, как ударом топора разделившая хребет Бланшар. С голыми склонами, возносящимися вертикально вверх в некоторых местах более чем на двести пятьдесят метров. Место очень привлекательное для туристов, да и сам Гросклод его очень любил. Он всегда программировал маршрут полёта так, чтобы пройти через этот перевал, невзирая на необходимость снижать скорость в его крутых изгибах.

Вот автопилот заставил аэрокар слегка клюнуть носом, спуститься чуть ниже, чтобы вид был лучше, и он ощутил знакомую дрожь восхищения при виде возвышавшихся по обе стороны каменистых склонов увенчанных порослью деревьев.

И в этот момент произошло что-то странное.

Ив Гросклод почувствовал что-то вроде ментальной щекотки. Как будто кто-то провёл пальцем вдоль его позвоночника, только сделал это изнутри. Он начал было хмуриться, но затем выражение его лица стало совершенно другим.

Два дня назад он не заметил микроскопической капсулы, каким-то образом попавшей в йогурт, съеденный им за ужином. Он ничего подобного не искал, да и не предполагал, что нечто такое вообще возможно.

Оно и было невозможным… для технологий Республики. То, что содержалось в капсуле было далеко за пределами возможностей ученых Хевена. Когда сама капсула растворилась в его пищеварительном тракте, субмикроскопические нанотехи, сделанные на основе вирусов, проникли в его кровь. Они пропутешествовали до мозга, ища в нём очень тщательно предписанную им область, и там затаились.

До этого самого мгновения.

Ив Гросклод вздрогнул в кресле, когда крошечные захватчики исполнили заложенную в них программу. Они не причинили никакого физического вреда; просто вторглись в «операционную систему» его тела и перезаписали её собственными инструкциями.

Он беспомощно смотрел, вопя в тишине собственного мозга, как его руки отключают автопилот и опускаются на джойстик управления и рукоять газа. Глаза его выпучились в безмолвном ужасе, когда правая рука резко дернула джойстик вправо, а левая толкнула газ до упора вперёд.

Аэрокар все еще ускорялся в момент лобового удара о вертикальный склон на скорости свыше восьмисот километров в час.

Глава 17

– Ну хорошо, Кевин. К чему такая таинственность на этот раз?

Поразительные топазовые глаза президента Элоизы Причарт медленно перемещались с лица директора ФСА на сопровождающую того миниатюрную темноволосую женщину и обратно. Служба безопасности президента не бывала рада, когда президент оставалась с кем-либо наедине, вне защиты её недремлющего ока, пусть даже в своём личном кабинете, хотя по крайней мере в данном случае человек, с которым встречалась президент, был наивысшим прямым начальником этой службы. «Что, – подумала президент, – несомненно поспособствовало удовлетворению настояний Кевина, что встреча должна быть совершенно конфиденциальной». Её личная охрана ограничилось не более чем формальным выражением протеста перед тем как удалиться, отключив перед тем разнообразные замаскированные системы наблюдения, которые обычно позволяли им контролировать ситуацию, оставаясь вне поля зрения, но находясь в полной готовности к реагированию. И положение Кевина означало, что охранники скорее всего действительно на время оставили их в покое. Президент, хоть и ненадолго, наслаждалась непривычным ощущением свободы.

Разумеется, она всегда была более чем слегка озабочена всем тем, что Кевин желал сохранить в тайне.

– Благодарю за то, что вы смогли выкроить для нас время, – произнес Ушер и брови Причарт вскинулись от его необычайно официального – и мрачного – тона. – Вот это, кстати, – Ушер указал на второго визитёра, – старший специальный инспектор Даниэль Абрио. Дэнни – один из моих лучших спецов по чрезвычайным ситуациям.

– И почему же я вижу вас обоих не в обществе генерального прокурора? – Причарт откинулась в своём комфортабельном кресле. – Если я всё правильно помню, то Деннис не просто ваш непосредственный начальник, но ещё и член моего кабинета.

– Да, это так, – согласился Ушер. – С другой стороны, хотя я очень люблю и уважаю Денниса, но он очень уж дотошный и следующий всем правилам парень.

– Именно поэтому он генеральный прокурор, а буйный ковбой и импульсивный парень на него работает. Верно?

– Предположим. Однако в этом случае, как я полагаю, вы должны быть в курсе до того, как мы решим, как представить ему это официально. Его принципы столь же несокрушимы, как и Тома Тейсмана. И в данном конкретном случае его собственные неприязнь и недоверие могут заставить его занять более… конфронтационную позицию, чем мы можем себе в настоящий момент позволить.

– Кевин, – произнесла Причарт почти совсем без юмора, – ты начинаешь меня на самом деле беспокоить. О чём, чёрт подери, ты говоришь?

Спутница Ушера – Абрио, напомнила себе Причарт – выглядела несомненно взволнованной, когда президент впилась взором в директора ФСА. Ушер, однако, лишь уселся поглубже в кресло, его геркулесовы плечи напряглись как от непосильного груза.

– О сфальсифицированной манти дипломатической переписке, – произнёс Ушер.

– И что же с ней такое?

– На самом деле мне следовало сказать, – ответил Ушер, – что это касается дипломатической переписки, предположительно сфальсифицированной манти.

Мгновение Причарт ощущала себя только озадаченной его выбором слов. Затем, казалось, её позвоночник пронзил ледяной клинок.

– Что значит «предположительно»? – резко спросила президент. – Я видела оригиналы. Я знаю, что они были сфальсифицированы.

– О да, разумеется были, – угрюмо согласился Ушер. – К несчастью, я стал испытывать серьёзные сомнения насчет автора фальсификации.

– Боже мой. – Причарт знала, что её лицо побледнело. – Пожалуйста, Кевин. Пожалуйста, скажи, что это не то, что мне кажется!

– Сожалею, Элоиза, – тихо ответил тот. – Поначалу я думал, что всё это из-за моей нелюбви к Джанколе. Это казалось нелепым даже для него. И, в этом отношении, казалось совершенно невозможным. Однако я не мог избавиться от подозрений. Продолжал в этом копаться. И вот несколько недель назад я привлек Дэнни. Очень, очень тихо и незаметно. Это не только возможно, я до чёртиков уверен, что именно это произошло.

– Боже святый. – Причарт воззрилась на Ушера. Она была более потрясена – более испугана – чем даже тогда, когда узнала, что Оскар Сен-Жюст полон решимости казнить Хавьера Жискара. При этом неизбежно обнаружив, что это она так долго того прикрывала.

– Каким образом Джанкола мог это сделать? – наконец задала вопрос Причарт. – Не почему он сделал это – если сделал – но как?

– При наличии правильного сообщника в правильном месте и, что главнее всего, тонны дерзости, чтобы вообще решиться на такое, на самом деле фальсификация не представляла бы технических трудностей, – ответил Ушер. – Я практически установил как он мог произвести подтасовку ещё до того, как привлёк Дэнни к расследованию, и она практически подтвердила, что подмена могла быть сделана – и практически наверняка была сделана – этим способом. Дэнни может рассказать тебе технические детали, если желаешь. Если быть кратким, то Джанкола мог отослать практически любую версию ранее согласованной с тобой дипломатической ноты. В конце концов, он же госсекретарь. И пока приятель, играющий для Джанколы роль почтальона, не положил бы этому конец, с нашей стороны никто никаким образом не мог узнать, что он отступил от исходного текста. И мы также выяснили, как Джанкола мог получить доступ к ключу аутентификации мантикорского Министерства иностранных дел, что позволяло ему фальсифицировать еще и входящую переписку.

– Это… – Причарт остановилась и сделала глубокий вдох. – Это звучит плохо, Кевин. Особенно учитывая твоё горячее желание сохранить эту встречу в тайне. Если ты всё это выяснил, но не готов выдвинуть обвинение в суде или открыто обвинить Джанколу, то значит где-то есть закавыка. Так?

– Так. – угрюмо сказал Ушер и махнул рукой Абрио. – Дэнни? – пригласил он.

– Госпожа президент, – более чем слегка волнуясь произнесла Абрио. – Я была не слишком убеждена, что он не съехал с нарезки, когда Кевин – я хотела сказать, директор – рассказал мне всё это. Однако я знаю его давно и он – мой босс, так что я должна была отнестись к этой возможности серьёзно. И чем глубже я изучала дело, тем больше убеждалась, что это действительно могло быть проделано именно тем способом, который он предположил. Однако ключевым элементом, как и он и я сознавали с самого начала, было то, что Джанкола не мог сделать этого в одиночку, не мог просто манипулировать передачей электронных сообщений. У него должен был быть хотя бы один сообщник из плоти и крови. Кого-то, кто мог прикрыть его на том конце и скрыть от всех остальных в Республике истинное содержание наших настоящих отправляемых документов и получаемой от манти переписки.

И, как только мы пришли к этому выводу, стало очевидно, кто мог быть его сообщником – если у Джанколы он был – Ив Гросклод.

– Наш «специальный представитель», – заметила, угрюмо кивнув, Причарт.

– Именно, – кивнула в ответ Абрио. – То, что Джанкола имел сообщника, было, честно говоря, единственной прорехой, которую я могла заметить в его броне. Я уверена, что должны быть и другие материальные улики, однако мы столкнулись с потребностью продемонстрировать предполагаемое преступление до того, как сможем заняться их поисками. Если бы я могла привлечь Гросклода и заставить его попотеть, оказав небольшое давление, то он мог бы выдать Джанколу. Или мог бы, по крайней мере, предоставить мне хоть какую-то конкретную основу, чтобы хотя бы частично подтвердить достаточно нелепый сценарий придуманный директором. С другой стороны, я должна была обращаться с ним достаточно осторожно, желательно без того, чтобы Джанкола вообще узнал, что я им интересовалась.

К сожалению, или я не была достаточно осторожна, или же Джанкола всё это время вынашивал свои планы насчёт Гросклода.

– Что это означает? – потребовала Причарт, когда Абрио с огорчённым видом сделала паузу.

– Это означает, что мистер Гросклод погиб в разбившемся аэрокаре четыре дня назад, – решительно заявил Ушер.

– Вот дерьмо, – произнесла Причарт с тихим, но убийственным чувством. – Разбившийся аэрокар?

– Знаю. Знаю! – Ушер потряс головой. – Звучит как дурная шутка, да? После того, как все неугодные госбезопасности люди погибали в загадочно разбивавшихся аэрокарах, это будет нож острый, когда нам придется предать инцидент гласности, разве не так?

– Если не сможем доказать, что это не так, – произнесла Причарт, прикрывая глаза в напряженном раздумье. – Раньше всегда именно правительство утверждало, что это были просто несчастные случаи. Если мы заявим, что это не было несчастным случаем – и если сможем это доказать – то в действительности сможем обратить случившееся в нашу пользу.

– Если есть какой-либо способ обратить произошедшее в «нашу пользу», то ты может и права, – сказал Ушер. – Честно говоря, чем больше я смотрю на это, тем менее уверен, что такой способ существует. Даже если он и имеется, боюсь, пока непохоже, что мы будем способны доказать отсутствие несчастного случая.

– Почему?

– Я очень незаметно присоединилась к расследованию его гибели, госпожа президент, – ответила вместо Ушера Абрио. – Я полностью скрыла свой интерес, для чего потребовалось нажать на довольно много старых рычагов. Однако команда следователей просеяла обломки аэрокара Гросклода – от которого, между прочим, остались лишь очень мелкие куски – весьма и весьма тщательно и не нашла ни малейших следов диверсии, ни в механике, ни в электронике. Черные ящики остались более-менее неповреждёнными, и согласно их данным по какой-то неизвестной причине Гросклод неожиданно отключил автопилот, выкрутил в ущелье руль вправо и вонзился прямиком в почти отвесную скалу. Он столкнулся с ней на скорости, близкой к скорости звука.

Что он сделал? – Причарт выпрямилась и нахмурившись поглядела на старшего инспектора.

– Нет никаких сомнений, госпожа президент. И также нет никаких объяснений. Это единственная причина, по которой мы с директором не пришли к вам раньше; мы продолжали надеяться, что найдём хоть что-нибудь определённо указывающее на диверсию. Однако погода была ясная, видимость хорошая, а никакого другого движения по курсу полёта Гросклода или неподалеку от него не было; для подтверждения этого следователи использовали данные со спутника контроля воздушного движения. Нет ни малейшего признака того, что кто бы то ни было хоть как-то испортил машину Гросклода. Также нет абсолютно никакого следа любого внешнего фактора, который мог бы вынудить его сделать то, что он сделал. Если честно, в настоящее время следственная бригада склоняется к версии самоубийства.

– Ну, это уж совсем замечательно! – прорычала Причарт. Испуг и внезапное леденящее подозрение, что она возобновила войну из-за лжи, повергли её в несвойственную ей дикую ярость. – Так теперь мы даже не утверждаем, что это был «несчастный случай». Теперь мы собираемся объявить всей галактике, что наш долбанный подозреваемый совершил самоубийство! Это вызовет к нам просто таки огромное доверие, когда мы попытаемся его в чём-либо обвинить!

– Полагаю, что это могло на самом деле быть самоубийством, – заметил Ушер. Причарт сверкнула на него взором и Кевин пожал плечами. – Всего лишь играю роль адвоката дьявола, Элоиза. Но это действительно возможно, ты же знаешь. Огромное число людей было убито с момента возобновления боевых действий и еще больше будет убито, что бы ни случилось. Если Гросклод был вовлёчен во что-то вместе с Джанколой, он мог испытывать огромное чувство вины во всех этих смертях. Или же, напротив, он хотел выступить с разоблачением, однако боялся, что Джанкола ликвидирует его, если он попытается. В таком случае он мог видеть в самоубийстве единственный выход.

– И если ты хотя бы на мгновение поверил в эту сказку, то у меня есть низинка, которую я бы охотно тебе продала.- едко заметила Причарт. – Только не спрашивай, в низу чего она находится.

– Я не говорил, что этому верю, – кротко ответил Ушер. – Я всего лишь заметил, что так может быть, вот и всё.

– Полная чушь, – заявила Причарт. – Кевин, как бы я ни желала, чтобы твоё предположение оказалось совершенно неправдоподобно, это не так. Видит Бог, было бы лучше, если бы ты ошибался, однако смерть Гросклода – особенно таким способом и в такой момент – слишком много для совпадения. И чертовски выгодна для Джанколы. Нет. – Она покачала головой. – Я не представляю, как он это сделал, но он так или иначе добрался до Гросклода.

– То есть ты полагаешь, что он действительно сфальсифицировал переписку?

– Я не хочу этому верить, – с трудом признала Причарт, – однако ты сказал, что для этого будет нужна тонна дерзости. Прекрасно, но как раз этого добра у Джанколы хватает. И он также не страдает от угрызений совести. Во всяком случае не настолько, чтобы ограничить свои амбиции. Сомневаюсь, что он хотел, чтобы дело зашло так далеко, но…

Причарт снова покачала головой.

– В смерти Гросклода есть одна странность, госпожа президент, – чуть помедлив, произнесла Абрио.

Топазовые глаза президента обратились к старшему инспектору и она сделала жест «рассказывайте».

– Учитывая… особые обстоятельства этого «несчастного случая», – начала Абрио, – следственная бригада при вскрытии тела затребовала проведения полного теста на наличие ядов и полномасштабного исследования крови. Вы понимаете, что, учитывая характер столкновения, для исследования у врачей было не слишком много. Того, что осталось, было более чем достаточно для идентификации по генетическому коду, но совершенно недостаточно для проведения какого бы то ни было настоящего вскрытия.

Однако судмедэксперт обратил внимание на то, что в одной из проб крови обнаружились «следы неопознаваемой органики и элементов ДНК».

– И что это означает? – лицо Причарт было полно заинтересованности.

– Это означает, что мы не представляем, что это за чертовщина, – ответил Ушер. – Когда он сказал «неопознаваемой», это именно то, что он имел в виду. Все найденные судмедэкспертом органические элементы могут быть объяснены простым гриппом, за исключением того, что никаких их следов ни в одной из других проб нет. Если ты на самом деле желаешь изучить его отчет, я могу дать тебе копию, но сомневаюсь, что ты в нём поймешь больше, чем я. Главным элементом тут, кажется, является найденная экспертом ДНК. Некоторое время назад в медицинской литературе Лиги были кое-какие предположения о возможности вирусной нанотехнологии.

– Они тронулись? – недоверчиво поинтересовалась Причарт. – Разве эти придурки ничему не научились со времен Последней Войны?

– Не знаю. Это в паре световых лет от моих дел. Однако очевидно, что люди, сделавшие такое предположение, полагали, что должна иметься по меньшей мере теоретическая возможность управлять вирусами и предотвращать нежелательные мутации. В конце концов, мы уже многое столетия управляем такими вещами при помощи нанотехнологии.

– Потому что те чертовы штуковины не имеют ДНК и не размножаются даже при использовании в медицинских целях! – раздражённо заявила Причарт.

– Элоиза, я не утверждал, что это была хорошая идея, – сказал Ушер – Я сказал только, что имелись определённые предположения о такой возможности. Насколько мне известно, – а я провёл кое-какие серьёзные изыскания по этому предмету после того, как Дэнни принесла мне результаты исследования крови, – в настоящее время это всего лишь теоретические предположения. И даже если это могут сделать солли, то в Республике не может никто. Так что, принимая крайне неоднозначные свидетельства – обнаруженные, напоминаю, лишь в одной из проб крови – убийства Гросклода при помощи этой технологии, надо задать себе вопрос, каким чёртовым образом получил к ней доступ Джанкола?

– Сегодня ты буквально лучишься оптимизмом, а?

– Если приближается дерьмовый шторм, то о нём лучше знать как можно раньше. Тогда, по крайней мере, можно позаботиться о зонте, – философски заметил Ушер. Причарт, глядя на него, поморщилась. Затем несколько тянувшихся бесконечно секунд она сидела в мучительных раздумьях.

– Хорошо, Кевин, – наконец произнесла президент. – У тебя было больше времени на обдумывание всего этого, и, зная тебя, я сильно сомневаюсь, чтобы ты попросил об этой встрече, не имея хоть каких-то идей насчет того, как нам действовать дальше.

– Насколько я вижу, – чуть помедлив, начал Ушер, – у проблемы четыре основных грани. Прежде всего, сама война и какого чёрта мы вообще воюем. Второе, конституционные последствия измены на уровне министра кабинета. Не говоря уже о том, что я не до конца уверен, что Джанкола вообще подпадет – если мы правы и он действительно сделал это – под конституционное определение «измены». Злоупотребление служебным положением, сговор, должностное преступление, тяжкие преступления и правонарушения; я уверен, что во всём этом мы можем его уличить. Однако измена – довольно специфическое преступление. Третье, помимо конституционных аспектов, есть чисто политические. Не в смысле межзвёздной дипломатии и войны, а в том смысле, достаточно ли прочна наша система, чтобы перенести такой кризис. И, несомненно, вопрос о том, насколько может быть дееспособна твоя администрация, если оказывается, что один из твоих собственных министров вынудил нас вступить в войну. И, четвертое, всего лишь вопрос о том, как мы продолжим данное расследование, имея в виду все другие аспекты этой специфической проблемы.

Он посмотрел, приподняв одну бровь, на президента, и та кивнула в печальном согласии с анализом.

– Я ни с какой стороны не могу прокомментировать первый вопрос, – произнесла она. – Это ваша сфера компетенции – твоя и адмирала Тейсмана. Что касается конституции, наверное тут Деннис будет большим авторитетом, чем я. Я всей душой убеждена в том, что конституция, вероятно, даёт нам необходимую свободу для выполнения расследования и, если окажется, что ублюдок это сделал, обрушить на него в отместку громы и молнии. Однако это приводит нас к политическим вопросам. В особенности я чертовски беспокоюсь, что конституционный строй был восстановлен слишком недавно и действовал слишком мало времени, чтобы выдержать подобный кризис.

Ушер встретился взглядом с президентом, его сильное лицо было так мрачно, как только она когда-либо видела.

– Элоиза, я не раз рискованно играл на самом краю. Ты это знаешь. На самом деле, я абсолютно уверен, что это одна из причин, по которым ты хотела видеть меня на этой работе. Но я действительно верю в конституцию. Я верю, что единственным лекарством, единственным барьером перед всеми видами полнейшего помешательства, жертвой которых станет Республика, является прочное единодушие в вопросе абсолютной святости верховенства закона. Если мы преследуем эту цель, то, по моему мнению, более чем возможно, что мы обрушим столбы храма на наши собственные головы.

Если мы собираемся обвинить Арнольда Джанколу в том, что как я практически полностью уверен, он совершил, мы должны иметь доказательства. Не подозрения, хотя бы и глубокие. Не гипотезы, хотя бы и убедительные. Доказательства. Без доказательств Джанкола и его приверженцы – а он, как мы все знаем, имеет их во множестве – будут кричать, что мы попросту возрождаем методы госбезопасности. Стряпаем смехотворные обвинения против политического противника в качестве предлога для подавления оппозиции. Всякий, действительно тебя знающий, понял бы всю нелепость подобного обвинения, однако когда мастера манипуляций с обеих сторон займутся делом, никто вне твоего непосредственного окружения не будет в этом убежден. Это означает, что мы можем оказаться в ситуации, когда Джанкола и его единомышленники будут стремиться свалить твою администрацию на том основании, что именно они защищают конституцию от злоупотребления и манипуляций. И если он сможет произвести достаточное смятение и вызвать существенную поддержку, последствия для всего, что мы пытались достигнуть, могут быть очень и очень неприятными.

– Возможно дело даже хуже, чем ты думаешь, – несчастно заметила Причарт. – Война сейчас необыкновенно популярна. Я и не представляла, насколько сильно наше общественное мнение желает отпинать задницу манти таким же образом, каким они в прошлый раз отпинали нашу. И в настоящий момент ни у кого в конгрессе нет сомнения, что именно манти фальсифицировали дипломатическую переписку. Откуда ему взяться? Я лично подтвердила, что это так!

Итак, что произойдет, если я предстану перед конгрессом и заявлю, что в конечном итоге виновной стороной являемся мы? Представляешь себе, что я заявлю сенатскому комитету по иностранным делам, что мы возобновили войну – при горячей поддержке Сената – на основании лжи, произнесённой не манти, а нашим собственным госсекретарем?

– Совершенно не представляю, – чистосердечно признал Ушер. Абрио тоже покачала головой. Однако, выражение лица Абрио, в отличие от Ушера, ясно демонстрировало, что эта проблема находится выше её понимания.

– Прежде всего произойдёт то, – с абсолютной уверенностью сказала Ушеру Причарт, – что они откажутся в это поверить. Даже при наличии доказательств, необходимость которых ты уже отметил, потребуется время – и возможно довольно значительное – чтобы убедить большинство в конгрессе, что это действительно произошло. Это даже в том случае, если большинство конгрессменов окажутся достаточно непредубежденными, чтобы вообще рассмотреть такую возможность. Не забудь, сколько у Арнольда среди них сторонников.

И даже если конгресс примет нашу версию, мы выигрываем эту проклятую войну. По крайней мере сейчас дело выглядит именно так, и конгресс в целом абсолютно убеждён, что мы её выигрываем. Так что даже если окажется, что стрельба возобновилась из-за того, что один из наших собственных членов кабинета преднамеренно искажал, фальсифицировал и подделывал дипломатические ноты, то среди сенаторов и членов палаты представителей окажется достаточно много тех, кому это безразлично. Они будут видеть, что на этот раз белые тапочки нужны манти, и никакой ад не заставит их пожелать, чтобы мы послали Елизавете Винтон электронное письмо типа «Ой. Извиняемся за недоразумение. Давайте будем жить дружно.» В особенности, если это будет означать публичное признание вины Республики за развязывание войны. А это чертовски неизбежно, если Арнольд совершил то, что ты – мы – думаем. Ведь если мы сделаем то, что по нашему мнению произошло, достоянием публики, мы должны будем признать нашу вину, если намереваемся когда-либо убедить всю остальную Галактику в том, что мы больше не Народная Республика Хевен.

Красивое лицо Причарт вытянулось, её топазовые глаза потемнели, и Ушер медленно кивнул.

– Я знал, что это в любом случае будет бочкой дерьма, – сказал он, – хотя и не предполагал, что в действительности всё будет настолько плохо.

– Беспокоиться насчет политических последствий не твоё дело, а моё. И если ты сможешь отыскать конкретные доказательства – доказательства, которые я смогу предъявить суду, доказательства, которые я могла бы предъявить межзвёздному арбитражу, или использовать хотя бы для убеждения нашего конгресса – тогда у меня не будет иного выбора, кроме как предать эти доказательства огласке и постараться выстоять независимо от того, какие могут произойти политические, дипломатические и конституционные последствия. Если ты дашь мне доказательства, то, Богом клянусь, я так и поступлю.

– Элоиза…

– Нет, Кевин. Мы не можем этого избежать или ходить кругами. Мы не можем позволить себе рассказать о случившемся вообще без доказательств. Однако, если доказательства существуют, мы не можем позволить себе не предъявить их. Если всё на самом деле произошло так и если тому существуют доказательства, то, рано или поздно, это выплывет наружу что бы мы ни делали. И я не позволю – я не могу позволить – Конституции оказаться чем-то вроде карточного домика. Если мы намереваемся раз и навсегда оставить в прошлом прежние силовые игры, то – ты прав – это должно быть сделано на основе принципа верховенства закона. И это означает, что мы обязаны следовать закону всегда и везде, хотим мы того или нет.

– Хорошо, госпожа президент, – с необычайной официальностью произнес Ушер, его взор наполнился смесью обеспокоенности и почтения. – Это ваш выбор. Как бы вы ни решили, как бы ни намеревались решать эту проблему, вы знаете, что я буду поддерживать ваше решение.

– Да, я знаю, – тихо ответила Причарт, её топазовые глаза смягчились.

– Однако это приводит нас к последнему пункту. И, честно говоря, к причине, по которой я добивался этой встречи через голову Денниса. Ты говоришь, что мы нуждаемся в доказательствах. Я не уверен, что мы сможем их отыскать, даже если мои подозрения полностью верны. Однако, прежде чем я смогу найти доказательства, если они вообще существуют, мы должны решить, каким образом я их буду искать. Если строго следовать букве закона, то я должен сообщить о моих подозрениях генеральному прокурору. В свою очередь, он должен сообщить тебе, а ты должна проинформировать комитеты по иностранным делам обеих палат, хотя бы в силу их надзорных функций. Вероятно, есть и ещё по крайней мере несколько комитетов, которые должны быть введены в курс дела. Также, официальное расследование должно быть открыто генеральным прокурором посредством ФСА, на основании выявления возможного преступления судьёй. К сожалению, всё это потребует привлечения к расследованию десятков, почти наверняка сотен людей.

Если мы это сделаем, то неизбежны утечки информации. По меньшей мере хоть что-то Джанкола от кого-нибудь из своих дружков узнает. Намного вероятнее, что спустя считанные часы дело попадёт на первые полосы выпусков новостей. В этом случае…

Он пожал плечами. Причарт закусила губу и кивнула.

– Это будет хуже всего, – согласилась она. – В особенности, если Арнольд решит, что наилучшей защитой будет являться мощная контратака до того, как расследование наберет обороты.

– В особенности, если он решит не ограничиваться при этом законными средствами, – заметил Ушер.

– Совершенно согласна.

Причарт побарабанила по столу пальцами, затем встряхнулась.

– Как я заметила, ты сказал, что всё это произойдёт при строгом следовании букве закона. Я почти боюсь спросить. Нет, я точно боюсь спросить. – Она поморщилась. – К сожалению, у меня нет особого выбора. Итак, скажи мне, Кевин. Так насколько нестрого ты предлагаешь нам действовать?

– Элоиза, веришь или нет, но я до чёртиков желаю, чтобы мы могли сделать это полностью как по Святому Писанию. Если мы поступим не так и если произойдет сбой, то это будет по меньшей мере столь же плохо, как и то, что ты описала. На самом деле, вероятно, будет еще хуже.

Но даже в этом случае, – непреклонно продолжил он, – я не вижу никакого другого способа. Тебе следует решить кому ты доверяешь достаточно, чтобы ввести его в курс дела. Я полагаю, что ты будешь вынуждена сообщить Тейсману и одному Богу ведомо как он отреагирует. И хотя именно я при организации этой встречи преднамеренно оставил в стороне Денниса, я на самом деле хочу его проинформировать. Не только потому, что он имеет и право и конституционную обязанность знать о наших действиях, но и потому, что если он останется в неведении, то, если я запущу какие-нибудь тайные операции, о которых он не будет знать, мы с намного большей вероятностью сделаем так, что кто-нибудь наступит на собственные гениталии. В особенности если Деннис узнает, что я делаю что-то эдакое, не зная, что именно.

Однако после того, как ты решишь, кто ещё должен знать, всё остальное должно быть тайнее тайного до тех пор, когда мы будем или иметь на руках доказательства или знать с абсолютной уверенностью, где они находятся и как их добыть. Мне это не по душе и это опасно, но это наименее опасный выход из всех, какие я вижу при сложившихся обстоятельствах.

– Я хочу, чтобы ты был не прав. Боже мой, как же я хочу, чтобы ты был не прав.

Причарт на мгновение зажмурилась, потирая лоб, затем громко выдохнула.

– К сожалению, ты прав, – произнесла она. – Хорошо. Таким образом, я разрешаю тебе продолжать твоё тайное расследование. Но, Кевин, будь очень и очень осторожен. Это может сокрушить всё то, за что ты и я – и Том Тейсман с Хавьером – боролись долгие десятилетия. Я должна буду тщательнейшим образом обдумать, кого ещё следует проинформировать и как, однако, по крайней мере, если кто-то и должен провести нас через это минное поле, то я довольна, что это ты.

– Вот уж спасибочки. – Ушер скорчил гримасу и президент хихикнула. В её смешке не было большого веселья, но, возможно, это было только начало.

– С чего ты собираешься начать? – спросила Элоиза.

– С Дэнни. – Ушер мотнул головой в сторону старшего инспектора. – Она уже в деле и уже ушла в тень. Я буду так её держать и дальше. Однако, – он посмотрел прямо в глаза Причарт, – до того, как она сделает ещё хоть один шаг, я хочу, чтобы она получила на руки подписанное президентское помилование, касающееся любых законов, которые она, возможно, нарушит, исполняя наши задания.

– Ты всегда был верен своим людям в Сопротивлении, – с улыбкой заметила Причарт и перевела взгляд на Абрио. – Собственно говоря, инспектор Абрио, я тоже. – Президент обернулась к Кевину. – Старший инспектор получит документ о помиловании в течении часа, – пообещала она.

– Прекрасно. И, поскольку мы начинаем работать, Дэнни должна собрать собственную команду из тех, кого мы сможем полностью освободить от работы в Агентстве. Полагаю, что она уже держит в голове список нужных ей людей, и я в достаточной степени уверен, что смогу немного похимичить с документами об их назначениях, чтобы предоставить их Дэнни. И как только это произойдет, мы, наверное, начнём изучать всю жизнь Ива Гросклода под электронным микроскопом. Если он на самом деле был сообщником Джанколы, а факт его смерти наводит на сильные подозрения, что это действительно так, он мог оказаться небрежен и оставить нам кое-какие следы. Возможно, он для страховки где-то спрятал файл с документами. Мы не сможем получить никаких законных ордеров на обыск без предъявления предполагаемой причины, которую, как мы только что согласились, мы не можем продемонстрировать без того, чтобы она стала достоянием общественности. Однако, если Дэнни и её люди смогут выяснить, где находится то, в чём мы нуждаемся, я, вероятно, смогу изобрести какой-нибудь полублаговидный способ наложить на это руки так, чтобы не скомпрометировать полученные улики.

Ноздри Причарт дрогнули и она снова пожала плечами.

– Для выполнения этой работы я должен заниматься тёмными делами, Элоиза. Ты это понимаешь.

– Тогда, наверное, мне следует подготовить помилование и для тебя, – заметила Причарт.

– Нет. Тебе определенно не следует предоставлять мне помилование, – не согласился Ушер. – Я буду расходным элементом. Негодяем, действующим полностью без твоего ведома на почве личной ненависти к министру Джанколе.

– Кевин… – начала протестовать Причарт, но он покачал головой.

– У тебя должна быть возможность полностью всё отрицать, – категорически заявил Ушер. – Если информация о нашей работе просочится наружу, а мы не найдем необходимых доказательств, то тебе понадобится козёл отпущения. Если его у тебя не будет, то последствия будут плачевнее, чем если бы мы предали дело гласности с самого начала. А я – самый естественный кандидат.

Причарт смотрела на него, на своего товарища-революционера, давнего друга и некогда любовника и отчаянно желала не согласиться с ним. Она хотела этого так сильно, как вообще когда-либо в жизни чего-то желала. Но…

– Ты прав, – сказала президент Элоиза Причарт. Она поколебалась еще мгновение, затем отрывисто кивнула.

– Приступайте, – произнесла она.

Глава 18

– Ну, – спросил капитан Скотти Тремэйн, – и что вы об этом думаете?

– Я, сэр? – старший уоррент-офицер сэр Горацио Харкнесс покачал головой. – Я думаю, что пока мы были на Марше, Флоту снова раздолбали задницу. И, полагаю, они ожидают, что мы каким-то образом исправим ситуацию.

– Не ожидал от вас такого цинизма. – с кривой ухмылкой покачал головой капитан Тремэйн.

– Нет, сэр. Это не цинизм, а опыт. Взгляните. Где бы мы со Старухой ни оказывались, мы всегда надирали противнику зад и получали почести. А что случилось, когда эти задницы, работавшие на Высокого Хребта, отослали нас к чёрту на кулички? И кого всегда посылают разгребать дерьмо? Старуху. Ну и нас, конечно, – добавил Харкнесс с подобающей скромностью.

Улыбка Тремэйна стала шире, но возразить на рассуждения Харкнесса было нечего. И всё, что он уже видел, в том числе в засекреченных докладах РУФ, к которым он имел доступ в соответствии с рангом, говорило о том, что дела обстоят ещё хуже, чем полагает уоррент-офицер.

– Уверен, что герцогиня Харрингтон испытала громадное облегчение при известии, что вы составите ей компанию, – сказал он. – Тем временем нас ожидает целая эскадра носителей, ЛАК-группы которых мы должны привести в подобающую форму. Вот ещё что, её милость не нашла нужным сообщить мне, что именно нас ожидает, но из состава сил и кое-каких обмолвок адмирала Трумэн я сделал вывод, что это не будет пикет на подступах к домашней системе. Так что, полагаю, стоит потратить несколько вечеров на разработку особо злобных сценариев тренировок для тех несчастных, которых поручили нашим заботам.

– По правде говоря, сэр, – с ответной ухмылкой сказал Харкнесс, – у меня уже есть кое-какие заготовки. Хотите привлечь к этому делу лейтенанта Черницкую?

– Конечно хочу. В конце концов, она же наш тактик. И видеть такую невинность и бесхитростность в офицере её ранга и природных дарований просто выводит меня из себя. Пора начать приобщать ее к истинной изощрённости нашей профессии.

– Офицеры воистину умеют играть словами, так, сэр?

– Мы стараемся.


* * *

– Удовлетворены ли вы списком целей для операции «Плодожорка», мэм?

– Настолько, насколько это возможно, Андреа, – признала Хонор, отодвигаясь от стола и утирая губы салфеткой. На столе перед ней, Ярувальской, Брайэм, Элис Трумэн и Сэмюэлем Миклошем были остатки обеда. Хонор с улыбкой подняла глаза, когда Джеймс МакГиннес заново наполнил её кружку какао и протянул Нимицу свежую веточку сельдерея.

– Мне не хочется настолько распылять наши силы, – продолжила она более серьёзно, оглядев своих подчиненных, когда МакГиннес тихо удалился из столовой положенных адмиралу на борту «Императора» необъятных помещений. – Но нам придётся приступить к этой операции. С момента окончательного формирования структур флота прошло уже больше трех недель и мы всё ещё не получили всех предназначенных нам кораблей. Часть меня требует ждать дальше, пока они не прибудут, чтобы у нас была сила для удара по лучше защищённым целям, но мы не можем себе этого позволить. А учитывая давление, под которым мы находимся, мы вряд ли можем надеяться придумать лучшее распределение сил.

– Вполне справедливо, Хонор, – согласилась Трумэн, – хотя не могу сказать, что мысль о том, чтобы разделиться на столь мелкие группы радует меня больше, чем тебя. С другой стороны, мы должны застать хевов врасплох.

– Знаю. – Хонор отхлебнула какао, мыслями возвращаясь к основным пунктам операции, для которой случайным образом было выбрано кодовое наименование «Плодожорка». Глупое название, но не глупее чем было в случае операции «Лютик». И в отличие от некоторых флотов – включая, по-видимому, временами и флот Хевена – Королевский Флот Мантикоры мог похвастаться полезной традицией выбора названий для операций, не дающих намёка на цели данных операций.

– Честно говоря, – наконец произнесла она, опуская кружку, – полагаю что отчасти я страдаю от предстартовой нервозности. Но все мы должны помнить, что Томас Тейсман и Лестер Турвиль, как минимум, учатся пугающе быстро. То, что мы практически наверняка сумеем провернуть в первом заходе дело безнаказанно, воистину… раздразнит их. В результате чего они серьёзно поработают над тем, что с нами делать, когда мы объявимся в следующий раз.

– Согласен, ваша милость, – отозвался Миклош. – Тем не менее, их возможности ограничены имеющимися в распоряжении силами. Если только они не сделают именно то, что надо нам и не отзовут подразделения с фронта для укрепления обороны тыловых областей. В каковом случае наша основная цель окажется достигнутой.

– Что, без сомнения, изрядно утешит наших ближайших родственников, – сухо заметила Трумэн и вокруг стола прозвучали смешки.

– Ладно, – сказала Хонор немного выпрямляясь в кресле, – исходя из списка целей, сформированного Андреа и Мерседес, насколько скоро вы двое… – она взглянула на Трумэн и Миклоша – … думаете быть готовыми к выступлению?

– Зависит отчасти от готовности сил эскорта и Алистера, – ответила через мгновение Трумэн, как старшая из двух вице-адмиралов. – Говоря же исключительно о носителях, полагаю… через неделю. Миклош?

Она повернулась ко второму командиру эскадры НЛАК и вопросительно подняла бровь.

– Где-то так, – согласился тот. – Могли бы быть готовы и раньше, если бы «Единорог» и «Спрайт» прибыли согласно графика. Но…

Он пожал плечами; его сдержанность была понятна всем сидевшим за столом.

– Они еще не достигли общего уровня, хотя и продвигаются неплохо. Я был бы рад, конечно, иметь больше времени для тренировок. Как и любой флагман. Но, если говорить совершенно честно, то, как мы планируем распределить наши силы, полностью избавляет нас от необходимости проводить учения выше дивизионного уровня. И цели находятся достаточно далеко, чтобы по дороге к ним у нас было для тренировок еще девять дней.

– Так я и думала, – кивнула Трумэн. – И на этом основании можно сделать вывод, что мы в достаточно хорошей форме. Но, Сэм, если ты не против, у меня есть ещё несколько учебных сценариев для твоих носителей. – Миклош выглядел не сильно заинтересовавшимся и она добавила с достаточно ехидной улыбкой: – Похоже наш добрый капитан Тремэйн довольно точно вычислил, чем мы собираемся заняться. Они вместе с Харкнессом подготовили несколько пакетов симуляций, предназначенных для отработки действий отдельных ЛАК-групп.

– Скотти и Харкнесс? – рассмеялась Брайэм. – И почему же состав этого авторского коллектива кажется мне чуточку зловещим, мэм?

– Потому, что ты с ними знакома? – предложила вариант Хонор.

– Вероятно, – согласилась Трумэн. – С другой стороны, лейтенант Черницкая, тактик Скотти, похоже, внесла немалую лепту. Думаю, она тебе понравится, Хонор. Она демонстрирует… изощрённость.

– Черницкая? – переспросила Ярувальская. – Не родственница адмирала Черницкого?

– Его внучка, – подтвердила Трумэн.

– Виктора Черницкого? – заинтересовалась Хонор.

– Да. Вы его знали?

– Мы встречались только один раз. После его отставки. Адмирал Курвуазье, однако, как-то сказал мне, что, по его мнению, Виктор Черницкий был, возможно, величайшим из известных ему стратегов. Он всегда выражал глубокое сожаление о том, что Черницкий был слишком стар для пролонга к тому времени, когда тот стал доступен в Звёздном Королевстве.

– Не знаю насчет стратегии, но если существует ген, ответственный за хитроумие в тактике, то он его потомкам передал, – заметила Трумэн.

– Всегда рад новым симуляциям, – сказал Миклош, – но нельзя ли, однако, узнать что такого в них особенного?

– В основном силы противника. Плохие парни в этих симуляциях ловки, насколько это возможно, и еще Скотти вместе со своими приспешниками последовательно придерживался наиболее пессимистических оценок РУФ насчёт возможностей аппаратуры хевов. Где-то… – Трумэн улыбнулась Хонор – … он, похоже, подцепил убеждение, что в симуляции лучше всего выступать против противников заведомо лучших, чем все, которых можно встретить на самом деле.

– По мне выглядит здраво, – заметил Миклош. – Но вы сказали, что это в основном силы противника?

– Кроме того Скотти, похоже, представляет чем мы собираемся заняться намного чётче, чем большинство остальных командиров крыльев ЛАК. Его симуляции практически целиком построены на рейдах и возможной ответной реакции плохих парней. Он не получал никаких дополнительных сведений сверх того, что получили остальные, но явно сумел разгадать суть предстоящих операций.

– В таком случае нам следует распространить его симуляции настолько широко, насколько мы сможем, – решила Хонор.

– Есть, мэм, – подтвердила Ярувальская, делая пометку в своем планшете.

– А пока она будет этим занята, Мерседес, – добавила Хонор, – нам с вами следует отправится шаттлом на Мантикору. Мы сумеем обернутся за тридцать шесть часов, даже с учётом времени проведенного в Адмиралтействе, а я хочу нанести визит сэру Томасу в последний раз перед тем, как мы стартуем.

– Конечно, ваша милость, – пробормотала Мерседес и Хонор почувствовала тщательно скрываемое её начальником штаба умиление. Очевидно Мерседес понимала, что она также хотела «нанести визит» Хэмишу Александеру, а не только его Первому Космос-Лорду. Хотя Брайэм явно продолжала испытывать серьёзные сомнения по поводу разумности всей этой истории – Хонор сумела не поморщится от ненамеренной двусмысленности – она, очевидно, пришла к выводу, что всё это для Хонор к лучшему, по крайней мере в личном плане.

С другой стороны, она явно не знала о быстро приближающихся последствиях их отношений.

– Когда мы с ним встретимся, – невозмутимо продолжила Хонор, – я доложу сэру Томасу, что, в случае отсутствия непредвиденных осложнений, мы начнем операцию «Плодожорка» примерно через семь дней, считая от текущего момента.


* * *

– Все это звучит замечательно, Хонор, – сказал сэр Томас Капарелли. Он сидел откинувшись в кресле в своем офисе в Адмиралтействе, где Хонор и Мерседес Брайэм только что закончили последний доклад по операции «Плодожорка».

– Мне жаль, что организация заняла у нас столько времени, сэр Томас, – произнесла Хонор.

– Это не ваша вина. – Немедленно мотнул он головой. – После эпизодов вроде того фиаско на Занзибаре и давления, созданного рейдом на Ализон, нам пришлось гораздо сильнее перераспределить наличные силы, чем хотелось бы кому угодно в Адмиралтействе. Задержки в заполнении вашего боевого порядка целиком на нашей совести, не на вашей.

– Знаю. Но в тоже самое время я знаю насколько нам необходимо сделать хоть что-то способное удержать их от повторения атак подобных Занзибарской.

– Справедливо. Но вы не менее справедливо указали на то, что атака недостаточными силами будет хуже, чем просто бесполезной. – Он вздохнул. – Хотелось бы мне избавиться от ощущения, что «недостаточные силы» – это всё, чем мы располагаем.

– Нам просто следует по максимуму использовать имеющиеся преимущества, – откликнулась Хонор. Бросив секундный взгляд на Брайэм, она продолжила. – Мы с Мерседес не упоминали на штабных совещаниях новую систему наведения, сэр Томас. Не хотелось бы думать о возможной гибели или захвате в плен наших людей, но это не исключено, так что мы решили по возможности ограничить распространение данной информации. Однако, когда я последний раз говорила с коммандером Хеннеси, он упомянул, что люди адмирала Хэмпхилл планируют полномасштабные испытания в пространстве Грифона. Известны ли уже результаты испытаний?

– Известны. – кивнул Капарелли. – Я пока что видел только предварительный отчёт, не детальный, но на мой взгляд он выглядит многообещающе. Очень многообещающе. Конечно, никто не обещает немедленного развёртывания этой системы, но начинает казаться, что она станет доступна, как минимум малыми сериями, где-то через три-четыре месяца.

– Так быстро? – улыбнулась Хонор. – Если система оправдает заверения Хеннеси, то хевенитам это придется не по вкусу. Могу я заодно узнать, как продвигается модернизация у андерманцев?

– Здесь новости не такие радужные, – ответил Капарелли. – Дело идёт не так хорошо, как я надеялся. Похоже, что на оснащение их носителей подвесок нашими старыми МДР потребуется на несколько недель больше, чем по расчетам адмирала Хэмпхилл, а на доработки более новых кораблей для использования «Замочной скважины» уйдет еще больше времени. Хорошая новость состоит в том, что затем мы, вероятно, получим больше кораблей «одним куском». Конечно, – он поморщился, – Силезия сейчас отвлекает существенную часть внимания анди. Нашего, кстати, тоже.

– Я уделяла докладам из Силезии не столько времени, сколько следовало бы, – призналась Хонор. – Однако, согласно последним новостям, дела там идут достаточно хорошо.

– В сравнении с той выгребной ямой, которой всегда была Конфедерация? Безусловно. В сравнении же с любым хоть наполовину честно управляемым уголком галактики, на мой вкус, там слишком интересно. Поверьте, адмирал Сарнов занят до предела.

– Что вы имеете в виду? – спросила Хонор с некоторым волнением. Марк Сарнов был её старым другом, и она считала его практически идеальным кандидатом в командующие нового контингента в Силезии.

– О, ничего такого, с чем бы он рано или поздно не справился, – успокаивающе заявил Капарелли. – Но кое-кто из прежней силезской администрации, по-видимому, не поверил нам, когда мы сказали что отныне вести дела по-прежнему не получится. Большинство назначенных губернаторов систем были просто отправлены в отставку в процессе аннексии. Но почти четверть губернаторов были «свободно избраны» гражданами.

– Поверьте мне, сэр Томас, – сухо сказала Хонор, – ничего «свободного» в силезских выборах не было. Победивший кандидат выкладывал деньги на бочку за каждый из голосов.

– Знаю-знаю. Но просто пойти и сместить избранных губернаторов, каким бы образом избраны они ни были, без существенных к тому оснований мы не можем. Некоторые из них достаточно глупы, чтобы думать, что мы позволим им вести дела по-старому и, к сожалению, часть этих глупцов при прежнем режиме имели надежный контроль над командными структурами местных подразделений Флота Конфедерации. Было множество примеров пассивного сопротивления приказам адмирала Сарнова о списании большинства самых старых кораблей, даже если они представляли собой отжившую своё кучу хлама. Еще больше сопротивления и обструкционизма вызвала его политика полного перетряхивания командного персонала звёздных систем. Сарнов устроил пару показательных акций, которые, похоже, убедили в нашей серьёзности всех за исключением полных дебилов, но, к сожалению, у нас нет данных о местонахождении почти тридцати процентов официального регистра кораблей Конфедерации.

– Тридцати процентов, сэр? – удивление вырвало вопрос у Мерседес Брайэм несмотря на её относительно низкий ранг. Капарелли усмехнулся почти без юмора.

– Это вовсе не настолько плохо, как может показаться, коммодор, – успокоил её он. – Как минимум половина – более вероятно, что две трети – кораблей которых мы недосчитались, не существовали задолго до нашего прихода. Чёрт, один из наиболее дерзких губернаторов на пару с командующим его локального флота держали в списках полную эскадру линейных крейсеров – восемь кораблей и почти двадцать тысяч человек – как находящуюся на действительной службе, в то время как они никогда не существовали! Они вдвоем – может быть ещё полдюжины офицеров, которые нужны были для поддержания прикрытия – прикарманивали жалование несуществующих команд, не говоря уже о каждом центе якобы потраченном на боеприпасы, реакторную массу, техобслуживание и тому подобное.

Капарелли покачал головой, дивясь тому, что кто-то может действовать подобным образом и всё ещё называться «флотом».

– Однако, – через секунду продолжил он более мрачным тоном, – некоторые из этих кораблей на самом деле исчезли вместе с экипажами и всем прочим. Подозреваю, что многие из них уже к тому времени подрабатывали на стороне пиратством и вполне уверен, что многие полагают, что сумеют продолжать в том же духе на постоянной основе, учитывая насколько нас от них отвлекают хевы. В том смысле, конечно, что именно те типы кораблей, которые нужны Сарнову для преследования пиратов нужны также Восьмому Флоту для операций вроде «Плодожорки». А еще, кстати, у нас есть Талботт.

– Достоверны ли сообщения о действиях террористов, сэр? – тихо спросила Хонор.

– Думаю они несколько раздуты прессой и пока что события достаточно локализованы, но – да. Было несколько безобразных инцидентов, особенно в системе Сплит. Боюсь, к тому же, адмирал Хумало не самый подходящих человек. Неплохой администратор в большинстве ситуаций, но не тот человек, который нужен когда на улицах льется кровь. К счастью, баронесса Медуза его полная противоположность.

– Помню её по Василиску, – кивком выразила согласие Хонор.

– Опыт обращения с аборигенами, временами склонными к убийствам, вероятно достаточно подготовил её к настоящему моменту, – сказал Капарелли с кислой улыбкой. – Однако, чтобы я ни думал о Хумало, трудно винить его за то, как он постоянно требует ещё кораблей. Его зона ответственности на самом деле даже больше чем у Сарнова и корабли ужасно разбросаны. К сожалению, для этого бутерброда больше масла у нас нет. Мы были вынуждены послать к нему хотя бы несколько современных кораблей, но в целом ему придется обходится тем, что у него есть. А нам придется надеяться, что ситуация там не ухудшится.

Хонор снова кивнула. «Это, похоже, единственное, на что мы можем надеяться в данный момент во множестве мест» – отметила она про себя.

– Что ж, сэр Томас, – сказала она через мгновение, поднимаясь из кресла и подсаживая Нимица на плечо, – нам остается только сделать всё возможное, чтобы сбавить напряжение здесь, вблизи от дома.

– Именно так. – Капарелли поднялся из-за стола. – По крайней мере, похоже на то, что вы для этого дела подобрали достойную команду.

– Подобрала. И если мы не сумеем добиться своего, в этом не будет их вины.


* * *

Солнечный свет позднего дня тяжёлым золотом изливался на изумрудно-зелёные газоны Белой Гавани. Бронированный лимузин Хонор опустился на парковочную площадку. Истребители взмыли вверх, а она выбралась из машины и замерла на мгновение, наполняя легкие резким воздухом севера и наслаждаясь видом возвышавшихся вокруг древних деревьев.

Бриз пронёсся сквозь качающиеся ветви и запустил в её волосы крошечные нежные пальчики. Глубокое, бессовестно чувственное наслаждение казалось наполняет всю её. Отчасти это было обычной реакцией после долгого пребывания на космическом корабле. Искусственность среды нормального её рабочего места являлась неизбежным элементом избранной ею жизни, но рождена она была в окружении дикой природы Сфинкса. Хонор была настолько же отпрыском горных лесов и живой, временами дикой, энергии парусных лодок рассекавших глубокие, холодные океаны Сфинкса, как и офицером Флота Королевы. Именно эта странная, временами болезненная раздвоенность заставляла её ещё глубже ценить оба её мира.

Но на этот раз было нечто большее. Она ощущала на заднем плане сознания Нимица и смаковала его чувство… довольства. «Именно это слово» – решила она, потянувшись нежно потрепать его по ушам. В глубочайшем смысле этого слова, «домом» для неё всегда был дом её родителей на Сфинксе. Дом, который построили родители Стефани Харрингтон так много веков назад. Дом, служивший столь многим поколениям её семьи. Дворец Харрингтон на Грейсоне ныне тоже был «домом». Конечно в другом смысле. И, по-видимому, её мантикорский особняк у залива Язона тоже. Хотя почему-то он всё ещё казался скорее «жилищем», чем настоящим домом. Возможно, именно поэтому она пошла на поводу МакГиннеса и Миранды – и матери – когда они настаивали, чтобы переименовать этот особняк просто в «Дом у Залива», чтобы тем самым он отличался от её грейсонского дворца.

«Но это, – подумала она, пропуская сквозь себя звуки ветра, птиц и музыку текущей воды, – это место также стало домом». Наверняка больше, чем залив Язона. Больше даже чем Дворец Харрингтон на Грейсоне. Возможно, почти также, как тот дом, в котором она в буквальном смысле слова родилась. Не из-за радушного спокойствия обстановки, ощущения, что древний дом и его с любовью ухоженные лужайки рады ей и готовы её принять. Хотя она, конечно же, ощущала и это. Но подлинным домом это место делали жившие здесь люди.

Трио её телохранителей выстроилось вокруг неё даже здесь, пока она шла по усыпанной гравием дорожке. При её приближении двери отворились, а сердце её трепыхнулось, когда из них вышел Хэмиш Александер. Урчание Нимица, полное любви, громыхнуло ей в ухо, когда она ощутила блистающую вспышку его радости. Затем за Хэмишем в двери плавно и тихо выплыло антигравитационное кресло.

Саманта лежала, свернувшись, на груди Эмили вытянутым, изогнутым вопросительным знаком; подбородок её покоился у Эмили на правом плече. Урчание Нимица внезапно усилилось. Хонор рассмеялась, хотя не могла винить кота за такую реакцию. Не тогда, когда её ощущение возвращения домой также усилилось.

– Добро пожаловать домой, – мягко сказала Эмили, как будто прочитав её мысли, когда Хонор поднялась по ступенькам.

– Поверить не могу насколько я хорошо чувствую себя здесь, – ответила Хонор и глаза её в удивлении расширились, когда Хэмиш ее обнял. Она на мгновение замерла, взглянув через его плечо на Эмили. В изумлении, не в сопротивлении. Они всегда были очень осторожны и никогда не обнимались на виду у её телохранителей или прислуги Белой Гавани. На самом деле на виду у кого бы то ни было. И тем более, по негласной договоренности, на виду у Эмили.

Но когда Хонор, взглянув на Эмили, ощутила её эмоции, то поняла, что им не стоило волноваться. Оттенок горечи в её эмоциях всё ещё оставался, нотка исполненного печалью сожаления о всём, что было потеряно. Но было и чувство интенсивной… удовлетворённости. Приветствия и счастья, звучавших эхом эмоций Хэмиша в добавок к собственной радости Эмили.

Паралич Хонор прошёл. Глаза ее увлажнились, она позволила себе опуститься щекой на широкое плечо Хэмиша, обняв его левой рукой в то же время протянув правую Эмили.

– Ты и должна чувствовать себя здесь хорошо, – нежно сказала Эмили. – Это твой дом.


* * *

Хонор переводила сузившиеся глаза с Хэмиша на Эмили и обратно, пока они провожали её в дом. Теперь, когда первоначальный всплеск эмоций возвращения домой пошёл на убыль, она поняла, что под покровом их эмоций кроется что-то ещё.

Нимиц тоже чувствовал это. Он с легкостью спрыгнул с плеча Хонор в кресло к Эмили, присоединившись к Саманте, но теперь поглядывал вверх, на своего человека, и она ощущала его любопытство.

«Они что-то затевают, – подумала Хонор. – У них для меня заготовлен какой-то сюрприз».

Она хотела было что-то сказать, но остановилась. Что бы ни было у них на уме, они явно ожидали этого с нетерпением, и она не собиралась как-либо портить им сюрприз. Сюрприз грянул, когда они зашли в портик Эмили и обнаружили обоих родителей Хонор.

– Мама? Папа? – Хонор, увидев их, как вкопанная остановилась на пороге. – Что вы здесь делаете?

– Всегда так дипломатична, – траурным тоном, качая головой, заявила Алисон Харрингтон. – Никакой лести. Энергичная, деловая и прямолинейная. Вечно заставляет тебя почувствовать себя таким долгожданным гостем, правда Альфред?

– Думаю кого-то здесь следует отшлёпать, – невозмутимо ответил её муж. – Но не нашу дочь.

– О-о-о-о-о-о! Обещаешь? – загорелась Алисон, демонически улыбаясь.

Мама! – со смехом запротестовала Хонор.

– Что? – невинно переспросила Алисон.

– Дочерняя почтительность не позволяет мне ответить на этот вопрос таким образом, как он того заслуживает, – с чувством заметила Хонор. – Так что, если не возражаете, давайте вернемся к моему первоначальному вопросу. Что вы здесь делаете? Не то, что бы я не была рада видеть вас обоих, конечно же. Но одновременное нахождение всего семейства Харрингтон в Белой Гавани не совсем подходит под определение «не привлекать внимания», не так ли?

Говоря это, она взглянула на Хэмиша и Эмили, но ни один из них не выглядел особо обеспокоенным. Скорее они выглядели необычайно довольными.

– Так ты и правда была удивлена, – с огромным удовлетворением сказала Эмили, подтверждая подозрения Хонор. – Замечательно! Ты не представляешь насколько сложно удивить эмпата!

– Я поняла, что вы что-то готовите, – ответила ей Хонор, – но мне в голову прийти не могло, что мама с папой будут здесь. Что, если ни у кого нет особых возражений, – подчеркнула она, – возвращает нас к первоначальному вопросу. Вновь.

Она обвела всех четверых – и, заодно, двух забавлявшихся древесных котов, – требовательным взглядом, а Эмили рассмеялась. Рассмеялась, как поняла Хонор, с мощным всплеском радости. Которая включала в себя и удовольствие от новой встречи с Хонор, и примесь чего-то ещё – чего-то не менее мощного и даже более глубокого.

– Никто не сможет возразить против их присутствия, – сказала Эмили. – В конце концов, тебя я на ужин пригласила публично – думаю, с моей стороны было достаточно умно выбрать для приглашения момент, когда ты должна была быть в офисе Тома Капарелли, и позвонить через коммутатор. И, приглашая друга на ужин, вполне резонно с моей стороны пригласить также и её родителей. Особенно, – её голос смягчился, – когда один из этих родителей является моим новым врачом.

– Врачом? – повторила Хонор.

– Да, – улыбнулась Эмили с примечательным спокойствием. Которое почему-то казалось более… цельным в каком-то не поддающемся определению отношении. – У нас с твоей матерью, когда она пришла сказать мне, что ей понадобятся записи наших с Хэмишем голосов для Бриарвуда, состоялась очень интересная дискуссия. То, что ты сделала, очень меня тронуло. Но то, что сказала твоя мать, в некотором смысле тронуло меня ещё сильнее. Мы с Хэмишем записались на прием там же на следующую неделю.

Чтобы понять, что только что сказала Эмили, Хонор потребовалось одно мгновение. Затем на неё обрушилось осознание сказанного.

Эмили! – каким-то образом Хонор очутилась на коленях возле её кресла, прижимая обеими руками правую кисть Эмили к щеке. Слёзы, подступавшие к глазам когда Хэмиш и Эмили её встречали, прорвались наружу. Да и Эмили интенсивно заморгала.

– Это восхитительно! – сказала Хонор. – О, Эмили! Я так сильно хотела предложить то же самое, но…

– Но ты думала, что я к этому не готова, – перебила её Эмили. Её счастье от такой мгновенной и очевидно радостной реакции на новость изливалось на Хонор. – Что ж, и я думала, что была не готова. Конечно, это было до того, как я обнаружила от кого тебе досталось твое упрямство.

– Я не упряма и никогда упрямой не была, – с огромным достоинством произнесла Алисон. – Решительной, непреклонной, сочувствующим целителем – всегда сочувствующим целителем. Яро приверженной. Проницательной. Одарённой уникальной способностью распознавать наиболее удачные из возможных последствий каждой данной ситуации. Всегда стремящейся вперёд за…

– Определённо следует отшлёпать, – принял решение Альфред.

– Задира. – нежно пихнула его в плечо Алисон. – Грубиян. Хам!

– «Упрямая» – это откровенно слабое слово, чтобы охарактеризовать им мою достопочтенную родительницу, – сказала Хонор, перемещаясь на корточки, чтобы взглянуть Эмили в глаза и задавая себе вопрос, насколько… настоятельными могли быть «предложения» её матери. – Я частенько считала «упёртая» более подходящим вариантом.

– Полагаю, отчасти именно это делает её таким успешным врачом, – откликнулась Эмили. Её счастье и глубокое удовлетворение без слов ответили на не заданный Хонор вопрос.

– Так и есть, – согласилась Хонор. – Но ты действительно этого хочешь? Правда?

– Ты даже не можешь себе представить насколько, – тихо ответила Эмили.


* * *

– … так что я позвонила в Бриарвуд и записалась на прием, – много позднее рассказывала Эмили, когда все пятеро сидели в её личной обеденной зале, любуясь закатом и потягивая кофе или какао.

– Кто твой врач? – спросила Хонор.

– Иллеску, – вместо Эмили отозвалась Алисон, поморщившись, когда Хонор взглянула на неё. – Я бы предпочла Вомака или Стилсона, но то, что Иллеску назначил самого себя, было по-видимому неизбежно. И, приходится признать, он хорош в своем деле.

– Мама, – произнесла Хонор отчасти обвиняющим тоном, – когда я встретила доктора Иллеску у меня определенно сложилось впечатление, что он не очень-то ко мне расположен. Что по моему мнению странно, ибо до того наши с ним дороги не пересекались. Ты мне ничего не хочешь рассказать? Что-то из того, что могла бы рассказать и до того, как я отправилась в Бриарвуд?

– Не смотри на меня, дорогая, – сказала Алисон и ткнула мужа костяшками пальцев в рёбра. – За всю враждебность, которую ты могла заметить, скорее всего ответственен этот подросток-переросток.

– В смысле?

– В том смысле, что они учились на Беовульфе в одном медицинском училище и на дух друг друга не переносили.

– Папа? – Хонор перевела взгляд на отца. Тот пожал плечами.

– Это не моя вина, – заверил тот. – Ты же знаешь, какой я неизменно добродушный и приятный тип.

– Ещё я знаю чей мне достался темперамент, – едко заметила ему Хонор.

– Я к нему и пальцем не прикоснулся, – добродетельно заявил Альфред Харрингтон. – Признаюсь, раз или два испытывал такое искушение. Трудно себе представить говнюка большего, чем Франц Иллеску в двадцать пять лет. Он выходец из одной из лучших медицинских династий Звёздного Королевства – в его семье все были врачами со времен Чумы – и не собирался позволить какому-то йомену со Сфинкса это забывать. Особенно йомену, отправленному в медицинское училище Флотом. Франц – один из тех, которые считают, что во флот идут только те, кто не может найти себе работу в «реальном мире». Я так понимаю, что с годами он несколько смягчился, но когда мы были моложе, то походили на протекающий баллон с водородом и искру.

– Расскажи ей всё, Альфред, – настаивала Алисон.

– Ну, было еще одно мелкое дельце, – добавил тот. – Он, еще до меня, раз или два приглашал твою мать на свидания.

– Раз или два! – фыркнула Алисон. – Он был намного более настойчив. Думаю, коллекционировал победы. Вечно считал себя неотразимым кавалером.

– Может быть, – согласился Альфред. – Но даже если и так, у него по крайней мере был безупречный вкус, Элли. Признай это.

– Как мило, – сказала Алисон, поглаживая его по щеке и повернулась к Эмили. – Видите, почему я за него держусь?

– Следует ли из всей этой истории, что у тебя, мама, будут проблемы в совместной работе с Иллеску? – серьёзно спросила Хонор после того как смешки унялись.

– Мне уже приходилось работать с ним, – невозмутимо ответила Алисон. – За последние полвека он изрядно повзрослел. И, как я уже говорила, он очень хорош в своём деле. В противном случае он не стал бы старшим партнером Бриарвуда. Учитывая наш род занятий, было неизбежно, что как минимум консультироваться друг с другом время от времени нам придется. Мы оба осознали это давным-давно. Так что, хотя я действительно предпочла бы кого-то из прочих врачей, я не предвижу каких-либо затруднений в работе с Францем.

– Славно. – Хонор покачала головой с кривой усмешкой. – Чего только не узнаешь о собственных родителях. И все эти годы я считала, что это я хороша в наживании себе врагов.

– Ну, ты вознесла унаследованную способность на поистине редкую высоту, – сказала ее мать, – но, полагаю, изначально она тебе и правда досталась по наследству.


* * *

– «Император», говорит Индия-Папа-Один-Один. Прошу предоставить указания по сближению.

– Индия-Папа-Один-Один, говорит диспетчер «Императора». Очередь на стыковку уже заполнена. Ожидайте.

– Диспетчер, Индия-Папа-Один-Один. Принято, очередь заполнена. Имейте в виду, однако, что у меня на борту флагман Восьмого Флота.

На мгновение повисла тишина и пилот бота ухмыльнулся своему напарнику.

– М-м, Индия-Папа-Один-Один, диспетчер «Императора», – голос диспетчера флагманского корабля внезапно стал более оживлённым. – Сближение по вектору Абель-Чарли. Вам предоставлена безотлагательная стыковка в шлюпочном отсеке Альфа.

– Благодарю, диспетчер. Индия-Папа-Один-Один, принято сближение по вектору Абель-Чарли для безотлагательной стыковки в отсеке Альфа, – подтвердил пилот, не позволив проявиться в голосе и следу удовлетворения.


* * *

– Как прошел ваш визит в Адмиралтейство, мэм?

– Хорошо, Раф. – Хонор взглянула на капитана своего флагмана пока они, Нимиц, Мерседес Брайэм, трое телохранителей и Тимоти Меарс ехали на лифте от шлюпочного отсека к флагманскому мостику. – Не то, чтобы всё, что сэру Томасу пришлось сказать мне, было именно тем, что я желала услышать, но, по крайней мере, мы друг друга понимали. И, – губы ее несколько сжались, – успешное начало «Плодожорки» сейчас важно как никогда.

– Все готово, мэм, – степенно ответил Кардонес.

– Как я и ожидала. – Хонор включила в искусственном глазу отображение часов и оглянулась через плечо на флаг-лейтенанта.

– Тим, общее сообщение всем флаг-офицерам. Пригласите их всех на ужин. У нас как раз должно хватить на это времени до отправления.

Глава 19

– Семнадцать минут до альфа-перехода, мэм, – сообщил лейтенант Вейсмюллер.

– Принято, – подтвердила лейтенант-коммандер Эствик. Затем она повернулась к офицеру связи. – Передайте «Забияке» сигнал окончательной готовности.

– Есть, мэм, – отозвался лейтенант Вильсон, а Эствик кивнула старпому.

– Изготовьте корабль к бою, Джетро.

– Есть, мэм. – ответил лейтенант Джетро Стэнтон и нажал на своём пульте клавишу боевой тревоги. По всему кораблю взвыли ревуны, хотя едва ли они были необходимы. Команда КЕВ «Засада» заняла свои посты полчаса назад, воспользовавшись этим временем чтобы проверить, всё ли сделано правильно.

Доклады о готовности непрерывно поступали на мостик и Стэнтон внимательно их выслушивал, наблюдая, как символы на его дисплее меняют цвет с жёлтого на строгий, обжигающий красный.

– Все посты готовы к бою, кэп, – официально сообщил он, как только последний символ окрасился красным.

– Очень хорошо. – Эствик развернула кресло, поворачиваясь к лейтенанту Эмили Харкорт, своему тактику. – Будьте готовы к развёртыванию автономных платформ.


* * *

– Неопознанный гиперслед! Уточнение – два гиперследа! Дистанция четыре-шесть-точка-пять световые минуты! Направление один-семь-три на ноль-девять-два!

Капитан Хейнрик Бошан резко поднял взгляд, разворачивая кресло так, чтобы видеть старшину. Двойные, быстро мерцающие кроваво-красные отметки неопознанного гиперперехода сияли в глубине основного экрана и вахтенный офицер перегнулся через плечо одного из операторов сенсорных платформ, изучая её дисплей, пока она работала над распознаванием данных.

– Что мы на данный момент имеем, Лоуэлл? – спросил Бошан старшину, сделавшего первоначальный доклад.

– Немного, сэр, – огорченно ответил тот. -Далеко, и у нас нет ни одной оснащённой сверхсветовой связью платформы достаточно близко для хорошего взгляда, а досветовые…

Он оборвал доклад, когда кровавые символы исчезли так же внезапно, как и появились.

– Они ушли в гипер? – потребовал информации Бошан.

– Не думаю, сэр, – ответил старшина Лоуэлл.

– Определённо нет, сэр, – произнес главстаршина Торричелли, отрываясь от наблюдения за тем, как оператор сенсорных платформ обрабатывает контакты. – Кто бы это ни был, они замаскировались.

– Проклятье, – пробормотал Бошан. Он позволил своему креслу несколько секунд резко раскачиваться взад-вперед, затем мотнул головой. – Хорошо, главстаршина. Что мы определили?

– Немногое, – сознался Торричелли. – Мы наблюдали их всего лишь около восьми минут и, как сказал Лоуэлл, расстояние чрезвычайно велико для того, чтобы разглядеть детали. Самое большее, что я могу вам сказать, это то, что цели не были чем-то по настоящему большим. Может быть парочка легких крейсеров, но по тому немногому, что мы разглядели, это больше похоже на эсминцы.

– Если это всё, что мы имеем, то это всё, что мы имеем, – произнес Бошан более философски, чем на самом деле себя чувствовал, и нажал кнопку связи на подлокотнике.

– Штаб сил обороны системы, коммандер Такер, – ответил голос в наушниках Бошана.

– Джордж, это Хейнрик, – произнес Бошан. – Я знаю, что коммодор только что лёг, но тебе стоит его разбудить.

– Причине лучше быть стоящей, – ответил Такер. – Коммодор был смертельно утомлён, когда я сумел загнать его в кровать.

– Знаю. Но мы только что обнаружили два неопознанных гиперследа – примерно эсминцев или легких крейсеров. Мы держали их под контролем чуть меньше восьми минут, а затем потеряли. Наше наиболее вероятное предположение, что они всё ещё там, только замаскировались.

– Дерьмо. – Несколько секунд царило молчание, затем Бошан услышал глубокий вздох Такера. – Плохо, Хейнрик. Думаю, действительно стоит разбудить коммодора.


* * *

– Антенные решетки дают качественную телеметрию по обычным каналам связи, кэп, – сообщила лейтенант Харкорт, изучая данные, передаваемые остронаправленными лазерами. – Профиль развёртывания выглядит оптимальным.

– «Забияка» также докладывает об удачном развёртывании, мэм, – добавил из коммуникационной секции Вильсон.

– Хорошо, – ответила Эствик сразу обоим офицерам. – Эмили, есть какие-то признаки, что они нас зафиксировали?

– Не могу сказать, мэм, – ответила Харкорт тем почтительно-официальным тоном, который приберегала для редких особенных случаев, когда командир задавала глупый вопрос. – Разумеется, мы не зафиксировали излучения никаких активных локаторов. Однако нет никакого способа узнать, не прошли ли мы достаточно близко от одной из их платформ для того, чтобы нас чётко отследили пассивными средствами.

– Понятно. – Эствик криво улыбнулась, признавая очень почтительный способ дать ей по рукам, которым только что воспользовалась тактик.

– Я не зафиксировала никаких гравитационно-импульсных передач, – добавила Харкорт. Всё, что они могут от нас получить, кроме нашего гиперследа, должно распространяться со скоростью света. Так что, как бы то ни было, они не получат ничего еще минут двадцать пять или около того.

– А к тому времени мы оборвём даже лазерные каналы связи и будем очень маленькими иголками в очень большом стогу сена, – произнесла Эствик, удовлетворённо кивая головой.

– Точно, кэп, – согласилась Харкорт. Затем они подняла голову. – Кстати, шкипер, есть кое-что, что я всегда хотела узнать.

– И что же?

– Что такое, чёрт подери, «стог сена»?


* * *

– Джордж, мне это не нравится, – произнес коммодор Том Миллиган. – Совсем не нравится.

Командир внутрисистемного командования Геры и его начальник штаба склонились над последними данными сенсоров системы Гера.

– Мне тоже, сэр, – согласился коммандер Такер. Лицо начальника штаба было искажено беспокойством, но намного менее измучено, чем лицо Миллигана. Опять же, он смог поспать дольше Миллигана.

«Наверное, – думал он, – потому, что окончательная ответственность лежит на нём, а не на мне».

– Эти проклятые корабли болтались вокруг два долбанных дня, – резко продолжил Миллиган.

– Мы так думаем, сэр, – добросовестно поправил его Такер.

– Ну, разумеется, – ирония Миллигана уничтожала, хотя Такер и знал, что она не нацелена лично на него. Просто он был достаточно неудачлив, чтобы находиться в пределах досягаемости. – Хорошо, я думаю, что они болтаются вокруг не без причины, – продолжил коммодор с намного меньшим сарказмом. – И вот эти данные мне тоже не нравятся.

Он отметил другой пункт отчета и Такер молча кивнул.

– Сигналы не очень сильны, сэр, – заметил он в следующее мгновенье. Миллиган посмотрел на него и коммандер чуть пожал плечами. – Жалко, что они не были чуть-чуть сильнее. Возможно тогда мы по крайней мере засекли бы определенное направление для прочесывания ЛАКами.

Начальник штаба не был доволен тем, как сильно они измотали экипажи ЛАКов. Только у них были хоть какие-то шансы настичь такие неуловимые – и быстрые – корабли, как замаскировавшиеся эсминцы манти. К сожалению, ЛАКов у них было немного, и, как показали два последних дня, даже их шансы не стоили и ломаного гроша без наличия хотя бы каких-то зацепок от сенсоров.

– Не имело бы большого значения, даже если бы и засекли, – уныло произнес Миллиган. – Наши птички слишком медленны для того, чтобы перехватить манти до того, как они удерут за гиперграницу и уйдут в гипер. Более того, мы не можем найти, где они, однако до чёртиков уверены в том, кто они такие.

Такер снова кивнул, на этот раз даже не пробуя сыграть роль адвоката дьявола. Единственное, чем могли быть эти сигналы, так это обрывками отражённых импульсов мантикорских направленных сверхсветовых передач. Это, разумеется, означало, что корабли, выпустившие передающие их разведывательные платформы, всё ещё находились внутри системы, получая сообщения… неизвестно где.

Или, по крайней мере, хотя бы один из них получал.

– Ладно, – произнес Миллиган, опираясь руками о столешницу и распрямляя спину. – Я могу представить себе только одну причину болтаться им в округе подобным образом.

– Боюсь, что я согласен с вами, сэр. – невесело улыбнулся Такер. – Не могу сказать, что не хотел бы обнаружить, что всё, чем они занимаются, это морочат нам головы.

– Имеешь в виду, просто пытаются убедить нас в том, что имеют на уме что-то похуже? – фыркнул Миллиган. – Это было бы намного лучше чем то, как я почти совершенно уверен, чем они занимаются на самом деле. К сожалению, я не думаю, что мы будем настолько удачливы.

– Я тоже, – признался Такер.

– И ещё мне очень не нравится то, что им сообщают их треклятые поля датчиков, – еще тяжелее произнес Миллиган. – Проклятье. Кто ждал ублюдков здесь?

«Это, – подумал Такер, – хороший вопрос». Система Гера находилась всего лишь чуть более, чем в шестидесяти световых годах от Звезды Тревора… и всего лишь в тридцати световых годах от системы Хевен. Гера была ближе к столичной системе, чем манти когда-либо добирались, даже во время операции «Лютик», однако едва ли была одним из основных бастионов вроде Ловата. Она была важной, это верно, но определённо второстепенной системой: крупный промышленный центр, но недостаточно жизненно важный, чтобы требовать для обеспечения своей безопасности присутствия мощной группировки кораблей флота. В особенности потому, что система находилась в четырех днях пути от самой столицы, что означало, что оборона могла быть быстро усилена в том маловероятном случае, если манти смогли бы осуществить второй «Лютик».

Но не в той ситуации, которая назревала.

– Мы запросили помощь, сэр, – произнес Такер, – И привели местные силы в состояние готовности номер два. Я хотел бы, чтобы могли сделать что-то ещё, но не думаю, что это возможно.

– Да, невозможно, – согласился Миллиган. – Это просто…

– Простите, сэр. – Оба офицера обернулись к двери кабинета, в которой появилась дежурный техник-связист. – Извините, что помешала вам, – продолжила с обеспокоенным видом молодая женщина, – но Внешний Дозор только что обнаружил неопознанные следы гиперперехода.

– Сколько? – резко спросил Миллиган.

– Похоже на по меньшей мере шесть кораблей стены, разбитых на две группы, сэр, – ответила связист, – Они углубляются в систему на сходящихся курсах и капитан Бошан предполагает, что их сопровождают ещё шесть кораблей с габаритами крейсеров.

Миллиган сжал зубы. Шесть кораблей стены – даже шесть устаревших кораблей стены – пройдут через его «внутрисистемные силы» как дротик пульсера сквозь масло. И если они вошли в систему отдельными группами, но на сходящихся курсах, они несомненно намеревались зажать силы защитников в клещи между собой. Что, с учётом того, какой на самом деле могла быть встреча, было совершенно ненужно.

– Очень хорошо, – чуть помедлив произнес Миллиган. – Распорядитесь, чтобы капитан Бошан держал нас в курсе. Затем передайте сигнал всем кораблями. Перейти в готовность номер один. После этого передайте капитану Шервеллу, что я и мой штаб присоединимся к нему на борту флагманского корабля. Он должен немедленно начать срочные приготовления к отлёту. И – он бросил быстрый взгляд на Такера – сообщите губернатору Шелтону, что я вскоре с ним переговорю.

– Есть, сэр. – связист коротко откозыряла и исчезла.

– Сэр, – очень тихо произнес Такер, – если это на самом деле шесть кораблей стены, то мы их не остановим.

– Разумеется, – сурово ответил Миллиган, – Но если они действуют так, как я предполагаю, мы не сможем избежать столкновения с ними, даже если и попытаемся.

Такер начал было открывать рот, но передумал и вместо этого кивнул.

– Свяжитесь со Стилером, – продолжал Миллиган, – Я хочу немедленной эвакуации всей орбитальной инфраструктуры. Когда я буду разговаривать с Шелтоном, я заставлю его подтвердить это приказание.

– Как насчет гражданских кораблей, сэр?

– Все гиперпространственные корабли способные уйти за гиперграницу до того, как их перехватят манти, пусть драпают со всех ног. Отдайте такой приказ немедленно. Кто-нибудь из них попробует уклониться, но если я смогу на это повлиять, то мне не нужны лишние павшие герои. Если команде прикажут оставить судно или, Боже нас сохрани, попросту обстреляют, я хочу, чтобы они спасались на шлюпках немедленно.

– Так точно, сэр.

– Что касается боевых кораблей, то мы всего лишь должны будем сделать что сможем. Может быть, – Миллиган оскалился в подобии улыбки, – мы сумеем хотя бы попортить их краску.


* * *

Неопознанные гиперследы! Много неопознанных отметок на дистанции восемнадцать световых минут, направление ноль-девять-ноль на ноль-три-три!

Контр-адмирал Эверетт Бич, командующий обороной системы Гастон, развернулся к своему операционисту, синие глаза неверяще распахнулись.

– Сколько? Каких классов? – рявкнул он.

– Пока не можем сказать, сэр, – ответила операционист. – Похоже на несколько кораблей стены – или НЛАКов – в сопровождении по меньшей мере десятка крейсеров или линейных крейсеров. Возможно, ещё как минимум несколько эсминцев. И… – она повернулась, глядя Бичу прямо в глаза, и её голос зазвучал с почти обвиняющей резкостью, – мы зафиксировали сигнатуру импеллера одного уже находящегося в системе и идущего им навстречу эсминца.

Бич стиснул челюсти и в глазах его засверкал гнев. Но разъярённый ничуть не меньше коммандера Инчман, он знал, что по большей части сердится на самого себя. Инчман пыталась убедить его, что «фантом», зафиксированный два дня назад антенным массивом, был реальной отметкой, но Бич не согласился. О, это выглядело как гиперслед, но почти в световом часе за гиперграницей системы? На такой дистанции, учитывая зачаточное состояние сенсорной сети Гастона, это могло быть чем угодно. И, чем бы это ни было, всё равно через несколько минут оно исчезло.

«Естественно, оно исчезло, – сердито подумал Бич, – И ты был так чертовски уверен, что Инчман ошибалась, утверждая, что оно попросту замаскировалось. Разве не так, Эверетт? Ты безмозглое барахло. Со времени своего назначения сюда ты плакался Октагону насчёт того, что нуждаешься в лучшей сенсорной сети. Прекрасно, о гений, но почему ты не обращал внимание хотя бы на то, что имел?»

– Вы были правы, – заставил себя произнести Бич, немного удивляясь тому, что его голос звучит почти нормально. – Они нас разведывали.

Инчман не ответила. Не то, чтобы он ожидал ответа. Но он должен был извиниться перед нею и, если он останется в живых, должен будет официально занести это в боевое донесение. Несомненно, у него будет для этого уйма времени после того, как комиссия по расследованию спишет его на берег.

– Всем кораблям, – продолжал он, – Положение Красный-Три. Курс угрозы ноль-девять-ноль на ноль-три-три. Всем гражданским судам немедленно уходить. Прикажите промышленным платформам начать эвакуацию сию же минуту.

– Есть, сэр.


* * *

– Прямо в точку, ваша милость, – Мерседес Брайэм с величайшим удовлетворением наблюдала, как «Засада» коммандера Эствик с постоянным ускорением шла к точке встречи с «Императором». – И точно там, где он должен был быть, – продолжила начальник штаба, рассматривая изображение эсминца на огромном экране флагманского мостика «Императора».

– Пока всё идет хорошо, – согласилась Хонор. Она стояла возле адмиральского кресла, наблюдая за появляющимися на экране свежими тактическими данными, передаваемыми «Засадой». «Забияка» коммандера Дэниэлса шесть часов назад доставил на заранее запланированное место встречи основную часть сведений, собранных тщательно замаскированными сенсорными полями, поставленными этими двумя эсминцами, однако Эствик осталась, чтобы убедиться, что после ухода «Забияки» не произошло никаких значительных изменений. И теперь Хонор сосредоточенно изучала схематическое изображение звёздной системы, а упакованный в скафандр Нимиц взгромоздился на спинку кресла. Она чувствовала где-то в глубине своего сознания, что он, как и бессчётное число раз до того, разделяет её тревогу и потянулась к Нимицу с быстрой ментальной лаской.

– Надеюсь, что синхронизация действий других групп столь же хороша, – заметила Андреа Ярувальская, стоящая с другой стороны, и Хонор обратила взгляд на неё. – Знаю, что это по большому счету не имеет особенного значения, ваша милость, – произнесла операционист с кривой улыбкой, – но это, так сказать, наша премьера. Я желаю, чтобы аудитория оценила все труды, положенные нами на то, чтобы произвести на неё впечатление.

– О, я думаю они получат своё впечатление, – с лёгкой усмешкой отозвалась Хонор. Она могла ощущать волнение и нетерпение Ярувальской, а информация с производивших разведку эсминцев определённо подразумевала, что Гера станет образцом чрезвычайно подавляющего превосходства в силах. Неудивительно, что капитан была уверена в успехе.

И Хонор тоже. На самом деле, она с самого начала подозревала, что они собрали больше огневой мощи, чем требовалось. Но Гера из всех выбранных в качестве целей систем была наиболее близка к Новому Парижу, а её атака, в отличие от атаки остальных систем, производилась вообще