Коррекция (fb2)

- Коррекция (и.с. СИ) 2.11 Мб, 588с. (скачать fb2) - Геннадий Владимирович Ищенко

Настройки текста:



Ищенко Геннадий Коррекция (СИ)


Глава 1

— Что с вами? — с тревогой спросила проводница молодого человека, которому явно было нехорошо.

Он ухватился руками за аварийный поручень и с изумлением оглядывал вагон экспресса, слегка раскачиваясь, хотя движение поезда, как всегда, почти не ощущалось.

— Кружится голова, — ответил он, — и я совсем не помню, как здесь очутился.

— Я вас в своей секции тоже не помню, — сказала проводница. — Вы едете по билету, чипу или броне?

— А где это я? — спросил он, не отвечая на ее вопрос.

— Это вторая секция седьмого вагона экспресса «Пермь–Москва». Вы, что, вообще не помните, как здесь оказались? Достаньте ваш чип, может быть, там есть данные?

— Вроде голова перестала кружиться, — с облегчением сказал парень, отцепляясь от поручня. — А что за чип? О чем вы говорите?

— Как о чем? — удивилась женщина. — О вашем электронном удостоверении личности. Неужели вы и этого не помните? Вас, случайно, никто по голове не бил?

— Не помню, — помотал головой парень, видимо, вызвав этим приступ головокружения, потому что он опять ухватился за поручень. — Если бы кто‑то бил, была бы хоть какая‑то боль.

— Идемте в мое купе! — решительно сказала проводница. — Здесь мы будем мешать пассажирам.

Словно в подтверждение ее слов недалеко от них открылась дверь, и из купе в коридор вышли и двинулись в их сторону четыре негра.

— Мадам! — по–английски обратился к проводнице самый пожилой из них. — Мы скоро вернемся в купе. К вам будет просьба — принести четыре обеда.

— Хорошо, господа, — на чистом английском ответила проводница, — сейчас вам принесут контейнеры.

— Ну же, давайте быстрее! — обратилась она к парню. — Идите, пока я добрая. Или вызвать транспортную полицию?

— Не надо полицию, я иду! — поспешно ответил тот. — Не знаю почему, но мне не нравится слово «полиция».

— Не вам одному, — усмехнулась проводница, прикладывая большой палец к считывателю двери.

Дверь отъехала в сторону, дав им доступ в небольшое, но уютное служебное купе.

— Садитесь на диван, — пригласила проводница, — а я сейчас приготовлю чай. Минут через десять уже будут окраины Москвы, так что скоро приедем.

— Никогда не ездил с такой скоростью, — сказал он, отворачиваясь от прозрачной стены. — Стоит задержать взгляд, и опять начинает кружиться голова.

— Не у вас одного, — сказала женщина, разливая по чашкам горячую воду. — Хоть от путей все убрали, но все‑таки триста километров в час это немало, поэтому просто включим штору.

Она что‑то сделала, и из стены выползла матовая пластина, смазавшая мелькающий за окном пейзаж. Потом проводница в каждую чашку капнула пару капель чайного экстракта и бросила по одной пластинке подсластителя.

— Пейте! — она пододвинула ему чашку. — И снимите свою куртку, а то вспотеете. Хорошая у вас имитация кожи.

— Почему имитация? — спросил он, поморщившись от неприятного вкуса напитка. — Обычная кожаная куртка. Но вы правы, нужно раздеться.

— Шутите? — спросила она, пощупав рукав. — Посмотрите по карманам, может, что‑нибудь найдете.

— В карманах куртки ничего, — разочарованно сказал парень, — а в брюках только носовой платок. Вас как зовут? Извините, я сильно растерялся, поэтому…

— Ириной меня зовут. А вас?

— Понимаете, Ирина, — он отложил куртку и потер рукой лоб, — я ведь совершенно ничего не помню. Вот вы спросили об имени, и у меня в голове мелькнуло имя Алексей. Будем считать, что оно мое. И когда вы заговорили с неграми, я все понял. Получается, что знаю английский язык.

— Кто его сейчас не знает! — махнула она рукой. — А называть темнокожих неграми не советую. За оскорбление могут и избить. Послушайте, Алексей, включите голо. Там должны быть все данные владельца. Их многие используют вместо чипов.

— Какое голо? — не понял он.

— На вашей руке коммуникатор с голо–экраном.

— Это обычные механические часы, — он закатил рукав, показывая часы.

— Вы не миллионер? — спросила Ирина. — Небось, и брюки из натуральной шерсти? Уже въехали в Москву, слышите, сбавили скорость? Мы по городу больше ста километров не ездим, поэтому на Ярославский вокзал прибудем через полчаса. Штору уже можно убрать.

— А почему все видно сверху? — спросил Алексей, глядя на мелькающий городской пейзаж.

— Вы даже этого не помните, — покачала головой Ирина. — Все экспрессы двухэтажные, а моя секция на втором этаже.

— А как же обеды для этих… темнокожих? Вы о них не забыли?

— Делать им больше нечего — обедать перед самой Москвой! — недовольно сказала Ирина. — Разносить им обеды это не моя обязанность, а заказ я для них сделала, как только мы зашли. Набрала на пульте номер их купе и сколько контейнеров доставить. Давайте поговорим не о пассажирах, а о вас. Что думаете делать? Молчите? Я вам все‑таки советую обратиться в полицию. Вид у вас приличный, поэтому и обращение будет нормальным. Они вашу личность быстро установят по пальцам, а уж родственники вам помогут.

— Спасибо, — сказал он. — Наверное, так и сделаю. Что‑то мы уж больно долго едем. На такой скорости уже давно должны были бы проехать всю Москву.

— Как же ее быстро проедешь, если она вытянулась на сотню километров? — возразила Ирина. — Сейчас въедем на эстакаду, и еще больше сбросим скорость. Но до вокзала уже ехать не больше десяти минут. Я вам советую идти в полицию не на вокзале, а проехать в центральную часть города. Чипа у вас нет, но таксисты принимают наличные. Держите пятьдесят рублей, на такси вам хватит.

— Мне неудобно, — замялся Алексей. — Такие деньги… Вряд ли я смогу вас увидеть, чтобы отдать.

— Это мелочь, — сказала Ирина. — Я не слепая и вижу, что вы не притворяетесь, а действительно попали в беду. Многим на вас будет плевать, но еще найдутся те, кто захочет помочь, особенно если для этого не надо будет напрягаться. Надевайте куртку, и пойдем на выход.

Купе проводницы было в конце секции, и вышли они минут за пять до прибытия, поэтому на эскалатор, который стоял напротив вагонных дверей, Алексей ступил первым. С эскалатора он попал в один из залов вокзала, на треть заполненный толпой пестро одетых пассажиров, среди которых встречалось довольно много крепких, мордастых парней в голубой форме с надписью «Полиция» на спине. Пройдя через пару залов, парень вышел на площадь. Пешком на вокзал попадали единицы, все остальные приезжали в такси, которые тут же загружались приезжими и уносились в город. Много этих треугольных машин, выкрашенных в желтый цвет, с привычными шахматными клеточками ожидало пассажиров на трех вокзальных стоянках. Ехать в полицию не тянуло. Он не понимал, почему эта организация вызывала у него неприятные чувства. Что‑то в самом ее названии было для него глубоко чуждым. Решив не спешить и посмотреть на Москву, он пошел пешком, пристроившись за двумя азиатами. Судя по разговору, это были японцы. Саму Москву он не узнавал. Либо она разительно изменилась, либо он ее забыл, как и все остальное. Пешеходов было очень мало, зато машин на улицах… Мало того, что они заполняли сами улицы, они еще проносились по транспортным эстакадам, которые громоздились над головой в несколько ярусов. Время от времени ему приходилось спускаться в подземные переходы, которые были снабжены бегущими дорожками. Уже вечерело, и на улицах зажглись мощные светильники, заливавшие все вокруг ярким оранжевым светом. На выходе из одного перехода его встретили. Еще только увидев трех неряшливо одетых молодых людей, стоявших у лестницы, Алексей почему‑то сразу понял, что добром с ними разойтись не получится. Оставаться на движущейся дорожке было опасно, поэтому он с нее соскочил на ту сторону, где стоял только один парень.

— Эй, чел! — непонятно крикнул тот, кто заступил ему дорогу. — Снимай куртку и вытряхивай карманы. Не станешь борзеть, уйдешь отсюда своим ходом, иначе здесь и останешься. И быстрей, пока кого‑нибудь не принесло!

Он выхватил откуда‑то из‑за спины здоровенный нож и шагнул навстречу Алексею. Двое его дружков разделились. Один остался по ту сторону дорожки, а второй перебежал через нее и стал подходить сзади. То, что последовало за этим, стало для Алексея неожиданностью. Он сделал шаг вперед, одной рукой отбил удар ножом, а второй сам ударил противника в горло. Потом сразу же крутанулся на одной ноге, ударив второй в грудь подбежавшего сзади парня, быстро подобрал с пола нож и метнул его в последнего из троицы, который уже почти успел добежать до выхода. Теперь можно было не спешить. Первый из нападавших был мертв, тот, которому нож попал в спину, тоже не подавал признаков жизни. Получивший удар в грудь стонал и пытался встать на ноги. Алексей добил его одним ударом, обыскал тела, забрав все содержимое карманов, и вытер чужим носовым платком рукоятку ножа. Теперь нужно было уносить ноги. Отойдя от перехода на пару кварталов, он остановился у одной из мусорных урн и стал разбираться в добыче. В конечном итоге все, кроме денег, отправилось в урну. Денег, которые представляли собой маленькие пластиковые пластинки, набралось на сумму больше пяти тысяч рублей. Бой в переходе не только обеспечил его наличностью, после него удалось кое‑что вспомнить. Его действительно звали Алексеем, фамилия была Самохин, а служил он в каком‑то ГРУ в звании капитана. Немного, но хоть что‑то. В полицию после случившегося лучше было не соваться. Надо было где‑то переночевать, а уже потом думать о том, что делать дальше. Алексей подошел к дороге, встал на высокий бордюр и поднял руку, надеясь, что на него отреагирует кто‑нибудь из таксистов. Долго ждать не пришлось. Уже через пару минут возле него остановилось такси.

— Быстрее! — крикнул темнокожий водитель. — Да забирайтесь же в машину, здесь не положено останавливаться!

Таксист сидел впереди, а за ним в ряд располагались три пассажирских сидения, на одно из которых Алексей поспешил сесть. Поднявшаяся вверх дверца опустилась, и машина почти бесшумно рванулась с места.

— Вам куда? — не поворачиваясь, спросил таксист. — И почему голосовали рукой, а не воспользовались чипом?

— Потерял или украли, — ответил Алексей. — Отвезите меня в какую‑нибудь гостиницу не из дорогих.

— В центре дешевых нет, — предупредил таксист. — И здесь вас без чипа просто не поселят. Придется ехать с полчаса.

— Везите, — согласился парень. — Надеюсь, вы меня не пустите по миру.

— Семьдесят рублей, — назвал цену таксист. — Раз есть деньги на гостиницу, хватит и для оплаты моих услуг. Хотя не люблю возиться с наличными.

— Вы давно в Москве? — спросил Алексей.

— Уже с год. А до этого с самого Исхода жил в Сибири.

— А до Исхода? Откуда к нам приехали?

— О таком не принято спрашивать, — со смешком ответил таксист, — но я из этого секрета не делаю. Я не из Штатов, а из Франции. После того, как бабахнуло, и Европу начало засыпать снегом, французы сразу же забыли о правах человека и озаботились только своими собственными. Таких, как я, сразу вытурили. Хорошо, что вы тогда еще всех принимали.

Таксист оказался любителем поболтать, но за все время пути не сказал больше ничего интересного. Уложившись в двадцать минут, он подвез Алексея к нужному месту, получил свои деньги и умчался. Оставшись один, Алексей переложил часть денег в боковой карман куртки и направился к входу, над которым светилась вывеска с надписью «HOTEL». При его приближении стеклянные двери бесшумно разошлись в стороны, открывая проход в небольшой вестибюль, где на одном из нескольких кресел сидел пожилой мужчина в строгом костюме. При виде посетителя на его лице появилась довольная улыбка.

— Рад вас приветствовать! — сказал он, поднимаясь навстречу парню. — Есть нужда в наших услугах?

— Мне нужно переночевать, — сказал Алексей. — Возможно, я у вас задержусь еще на несколько дней. Но я где‑то посеял чип и могу расплачиваться только наличными.

— Мы примем и наличные, — успокоил его работник отеля. — Вам какой номер?

— А какие у вас цены?

— Первая категория — это триста рублей в сутки, а люкс — пятьсот. Понятно, что эти расценки для одного человека, двухместные номера стоят дороже.

— Мне подойдет и первая категория. Скажите, у вас здесь можно поесть?

— Никаких проблем! — заверил его работник отеля. — Кафе уже закрыто, но вам доставят ужин в номер. Пард будете заказывать или предпочитаете живых партнеров? У нас есть три девушки, и все пока не заняты. Если нужен парень, один еще свободен. Детей у нас, к сожалению, нет.

— Пард?

— Да, у нас их большой выбор всех рас и возрастов. Их в основном и заказывают. Исполняют любые фантазии, стоят недорого, и никакой мороки. Наверное, скоро живых партнеров уже не будет. Хотите посмотреть?

— А можно? — спросил Алексей, решивший, что будет нелишним ознакомиться с особенностями гостиничного сервиса.

— Воля клиента — для нас закон! — торжественно провозгласил работник отеля. — Следуйте, пожалуйста, за мной. Это здесь же, на первом этаже.

Они зашли в коридор и остановились у третьей по счету двери. Работник отеля приложил руку к окошку считывателя, и дверь сдвинулась в стену, открывая проход в большое помещение, где на возвышениях стояли прикрытые стеклом человеческие фигуры. Вспыхнул свет, давший Алексею возможность рассмотреть эти витрины со всеми подробностями.

— Здесь у нас европейцы, — пояснял провожатый, переходя от одной группы фигур к другой. — Это типичные представители Латинской Америки, дальше идут азиаты и последняя группа — это темнокожие. Причем здесь не только негры, но и мулаты.

— А нормально называть их неграми? — спросил Алексей, в изумлении осматривая фигуры людей, ничем, кроме неподвижности, не отличающиеся от живых.

Здесь были мужчины, женщины и дети. Мужчины все, как один, были атлетически сложены, а женщины поражали красотой. Дети были… детьми.

— Между собой можно, — усмехнулся работник отеля. — Я же вижу, что у вас с головой все в порядке. Так кого возьмете, мужчину или женщину?

— А зачем мне мужчина? — удивился Алексей. — Это ведь для женщин?

— Почему только для женщин? — возразил работник отеля. — Мужчины тоже берут, как и женщины женщин. В любви нет запретного, хотя лично я предпочитаю следовать природе. Но у вас могут быть свои пристрастия.

— А что они могут? — немного смущенно спросил Алексей.

— Все то же самое, что и живые люди. Могут рассказать вам на ночь сказку или развлечь беседой. Они подключены к Сети и не ограничены в темах, а в сексе гораздо опытнее живых партнеров и совсем не устают. В последнее время их стали продавать для домашнего использования, но пока это еще дорого.

— И сколько стоит такая услуга? — спросил Алексей, которого заинтересовали слова насчет беседы.

— Если возьмете только для разговоров — это будет стоить двести рублей за ночь, а если для использования по прямому назначению, то сто.

— Не понял, — удивился Алексей. — Предоставляете больше услуг и берете за это меньше денег? Почему?

— Неужели раньше не пользовались? — в свою очередь удивился работник отеля. — Все очень просто. При полном использовании вы оплачиваете часть стоимости своей спермой. Она сохраняется и используется фармацевтическими компаниями. Так возьмете?

— Вот эту! — показал парень на низенькую изящную мулатку с тонкими чертами лица и роскошной гривой волос.

Одета она была в белую блузку с кружевным воротником и символическую джинсовую юбку.

— У вас есть вкус! — одобрительно сказал работник отеля. — С вас с учетом ужина пятьсот монет.

Он принял у Алексея пять сторублевых пластинок, взял в руки какую‑то коробку с кнопками и нажатием одной из них открыл нужную витрину. Стекло с тихим шелестом отъехало в сторону, а стоявшая за ним фигура девушки внезапно ожила. Ее немаленькие глаза с любопытством уставились на клиента, грудь начала колыхаться в такт дыханию, и парда, несмотря на высокие каблуки, ловко спустилась с возвышения и подошла к ним танцующей походкой.

— Это твой клиент на сегодняшнюю ночь, — сказал ей работник отеля. — У вас минус пятый уровень, а номер двадцать первый. Проводи. Извините, совсем забыл спросить, вам крег не нужен?

— А что это? — спросил Алексей. — Не нужно так удивляться. У меня была травма с частичной потерей памяти.

— Это специальный препарат, разный для мужчин и женщин. Он значительно увеличит вам потенцию и усилит чувственность. Привыкания и вреда для здоровья нет. Правда, потом вы сами не захотите без него обходиться. Но, если не злоупотреблять, получите сплошную пользу. Парде‑то все равно, а вот к живым девчонкам без его приема лучше не подходить: выцедят и побегут искать замену. Это, конечно, только те, кто сами его употребляют, но таких сейчас большинство.

— Нет, спасибо, мне это не нужно, — отказался Алексей, с изумлением глядя на парду.

Перед ним был не автомат, а настоящая живая девушка, или то, что выглядело и вело себя так же, как она.

— Как вас зовут? — спросила она парня низким чувственным голосом.

— Алексей, — ответил он, отведя глаза.

Он знал, что в его жизни были женщины, но рядом с этой красавицей вся невозмутимость вдруг куда‑то исчезла.

— С пардами всегда поначалу трудно, — сочувственно сказал работник отеля. — Они слишком совершенны. Но потом привыкаешь. Многих после них живые подруги уже не прельщают.

Парда шла впереди, демонстрируя ему точеную фигуру и упругую походку. Подойдя к лифту, она подождала клиента, после чего они спустились на пять этажей в подземную часть отеля. Она довела Алексея до двадцать первого номера и как‑то открыла дверь. На столе гостиной стоял поднос, на котором лежала овальная коробка из какой‑то пластмассы.

— Ваш ужин, — пояснила парда.

С трудом отведя от нее глаза, он осмотрел свой номер. В гостиной, помимо стола, были: диван, два стула и большая черная доска, занимавшая половину стены. В спальне имелась большая кровать с прикроватной тумбочкой и встроенный в стену шкаф.

— Как тебя зовут? — спросил он парду. — И что ты собой представляешь? Я потерял память и ничего не знаю о таких, как ты.

— У меня нет имени, — ответила она, — только серийный номер. Имя на эту ночь вы можете дать любое. Я электронное устройство, имитирующее поведение человеческой девушки. Электронный мозг содержит несколько миллиардов активных элементов. Треть его возможностей используется для управления десятью тысячами мышц этого тела. Своей личности у меня нет, есть набор программ и связь с единой информационной Сетью, из которой я могу заимствовать нужную информацию. Основное назначение — это удовлетворение сексуальных потребностей мужчин и женщин. Сама я при этом, естественно, ничего не чувствую, но могу очень точно имитировать поведение разных типов женщин. Могу по желанию клиента изобразить скромницу или распущенную девицу, способную исполнить любой ваш каприз. Могу, если хотите, поменять тембр голоса. Кроме того, умею готовить, выполнять любую домашнюю работу или ухаживать за детьми. Есть еще возможности бойца, но они сейчас заблокированы. Относитесь ко мне, как к живому партнеру, разница будет только в возможностях — у меня они больше.

— На сегодня тебя зовут Ольга, — сказал он. — Давай ты мне сначала ответишь на вопросы, потом я перекушу, а закончим в кровати.

— Лучше бы вам сейчас поесть, — возразила она. — Трудно полноценно заниматься сексом после еды. Задавайте ваши вопросы и садитесь ужинать, а я за это время подготовлю ответы.

— Хорошо, — согласился он. — Я хочу знать, что случилось с этой страной. Я почему‑то не могу ничего вспомнить, но твердо знаю, что многое поменялось. Почему вокруг столько темнокожих и что такое Исход? Что вообще творится в мире? И как открыть эту коробку?

Парда забрала у него контейнер с ужином, нажала на нужное место и сняла крышку. В контейнере оказалась пластиковая тарелка с какой‑то кашей и маленький кусочек хлеба.

— И это стоит сто рублей? — удивился Алексей.

— Питание дорого, — совсем по–человечески пожала плечами парда. — Это стандартный ужин. Грибы и хлорелла. Хлеб, кстати, настоящий. Ешьте. Это не слишком вкусно, но очень полезно. И другого все равно ничего не будет. По–другому питаются те, кто не пойдет ночевать в этот отель. Поели? Тогда сложите все в контейнер и оставьте на столе. Утром прислуга уберет. Я приготовила вам ответы. Буду рассказывать и показывать на экране.

На черной доске, которая оказалась экраном, возникло изображение земного шара, окруженного чернотой космоса с россыпью звезд.

— Самым значительным событием в истории человечества, изменившим все его развитие, стало извержение Йеллоустонского супервулкана в Соединенных Штатах в апреле две тысячи сорок второго года, — начала свой рассказ парда. — Результатом этого извержения явилась гибель большей части американцев в течение всего одних суток.

— Из‑за какого‑то вулкана? — не поверил Алексей.

— Это не какой‑то вулкан, а супервулкан, — возразила парда. — При его извержении в атмосферу на высоту до пятидесяти километров было выброшено три тысячи кубических километров пепла. Несколько штатов были выжжены дотла, вся остальная территория США и юга Канады была завалена пеплом и отравлена вулканическими газами. Досталось и Мексике, хоть и гораздо меньше. Йеллоустонская катастрофа спровоцировала извержения вулканов по всему миру и мощные землетрясения в районе Камчатки и Сахалина. Во многих странах прошли кислотные дожди, уничтожившие большую часть растительности и животного мира, но самым страшным было изменение климата. Атмосфера очищалась несколько лет, и все это время на Земле было очень холодно, а к поверхности пробивалось совсем мало солнечного света, особенно в первые годы. Естественно, ничего сеять было нельзя. Через десять лет после катастрофы погибли семь миллиардов человек. Меньше других стран пострадала Россия, за исключением ее Дальнего Востока. Он пострадал от кислотных дождей и ядерной войны с Китаем.

— А из‑за чего воевали?

— Китайцы хотели, чтобы Россия поделилась с ними Сибирью. На их собственной территории выжить было нельзя. В результате ко всем остальным бедствиям добавилась ядерная бомбардировка, и китайцев выжило очень мало. Посмотрите, это съемки извержения из космоса. На Земле никто извержение снимать не мог.

На экране в Северной Америке вспух красный шарик, который рос и при этом терял яркость. Облака над Америкой разлетались от него во все стороны.

— Понижение температуры и нарушение циркуляции Гольфстрима вызвали оледенение всех стран Северной Европы и сильное похолодание во всех остальных странах. Мировое хозяйство пришло в упадок, политические союзы распались, и каждая страна спасала свое население, как могла. В первую очередь изгонялись те граждане, которые попали туда в результате иммиграции. Это и назвали Исходом. Кроме них, без дома оказались несколько миллионов уцелевших американцев и часть канадцев. Юг Канады пострадал от вулкана, а север — от оледенения. Очень небольшое число беженцев приняла Австралия, а остальные нашли пристанище в России. Власти России первыми поняли, что в чрезвычайных обстоятельствах нужны чрезвычайные меры. Президент стал диктатором, а в стране было введено чрезвычайное положение. Срочно запустили программу строительства десятков термоядерных реакторов. Стратегические запасы продовольствия были велики и позволили продержаться несколько лет, пока не заработали многочисленные фермы по выращиванию грибов и хлореллы. Изобилие электроэнергии и дешевой рабочей силы позволили создать многочисленные сельскохозяйственные предприятия под землей. Химики научились синтезировать из нефти высококачественные белки. Люди эту пищу не едят, ею кормят скот и птиц. Кроме канадцев, американцев и небольшого числа европейцев, в России нашли пристанище около пяти миллионов японцев. Пищевые ресурсы и сейчас невелики, поэтому проводится политика сдерживания роста населения. Сейчас Россия — это самая крупная экономика мира. В ней даже опять запустили космическую программу, связанную с уничтожением потенциально опасных астероидов.

— Ты все время говоришь о России, — мрачно сказал Алексей. — Мне почему‑то кажется, что моя страна называлась иначе.

— Когда‑то она называлась Российской Империей, — сказала парда, — потом Советским Союзом.

— Стоп! — остановил ее Алексей. — С этого места подробней. Когда и почему переименовали?

— Переименовали в конце одна тысяча девятьсот девяносто первого года из‑за развала СССР. Вскоре после этого в России был восстановлен капитализм.

— В этой вашей сети можно посмотреть, как это произошло?

— Только самые общие данные. Все остальное пропало, когда гибли серверы Интернета, а потом эту информацию не стали восстанавливать.

— А где еще можно найти?

— Должны знать ученые–историки, и могли сохраниться книги в больших библиотеках. Все‑таки прошло больше шестидесяти лет.

— Ольга, — он поднял на нее взгляд, в котором стыла тоска. — Скажи, что говорит наука о возможности путешествия во времени?

— Интересный мне попался клиент, — сказала она, расстегивая блузку. — Вы мне еще долго собираетесь задавать глупые вопросы? Будете меня раздевать, или мне раздеться самой?

— Ты точно машина? — усомнился Алексей. — Не кочевряжься и ответь только на один вопрос. Это для меня очень важно.

— Нет такой возможности! — отрезала она. — Попасть в будущее, используя скорости, близкие к скорости света, еще можно, а вот обратно — уже никак. Ты в моей практике первый, кто интересуется не мной, а историей и физическими парадоксами. Я вижу, что тебе почему‑то плохо. Иди ко мне! Поверь, я заставлю тебя забыть обо всем на свете. Если тебя мучат какие‑то вопросы, оставь их на завтра. Ночь создана не для терзаний, а для любви и отдыха. Ну же!

Она знала, о чем говорила. С ней Алексей действительно забыл обо всем на свете. Она измотала его до предела, три раза доведя до взрыва, пока он незаметно для самого себя не провалился в сон. Если ночью что‑нибудь снилось, он снов не запомнил. Пробуждение было тяжелым. Раскалывалась голова, болело мужское достоинство и страшно хотелось есть.

«Хорошо на мне нажились фармацевты, — подумал он, ощупывая пострадавший орган. — Нет, с этим надо завязывать. Что‑то мне не верится, что она ничего не чувствовала. Для чего тогда это безумство? Или у нее план по сбору спермы?»

Кое‑как одевшись, он застелил постель, уселся на диван и стал думать, что же делать дальше. Вчера ему удалось кое‑что вспомнить. Во–первых, то, что страна, в которой он жил, называлась не Россией, а СССР, а во–вторых, год своего рождения. Родился он лет сто назад, из чего следовало, что его каким‑то образом занесло в будущее. Мало того что ему это будущее не нравилось, теперь пришло понимание того, что ни к чему хорошему его визит в полицию не приведет, а, значит, нужно рассчитывать только на самого себя. И как это сделать, если не знаешь этой жизни и не помнишь той? Итогом его размышлений был вывод, что нужно как‑то устраиваться здесь и попытаться все‑таки вспомнить прежнюю жизнь. И еще ему почему‑то обязательно нужно было разобраться в том, что же произошло шестьдесят лет назад. Денег осталось дней на восемь, а потом хоть опять отправляйся шляться по подземным переходам. Дурак, надо было вчера расспросить Ольгу о том, как работать с этой их Сетью, а он вместо этого полночи кувыркался с ней в кровати. Придется сегодня опять заказывать кого‑нибудь из этих пард. Он вспомнил игры с Ольгой и понял, что одной учебой дело не ограничится. Ладно, к вечеру будет видно, а пока нужно позавтракать. Вчера он не рассмотрел двери, ведущие в туалет и во что‑то вроде умывальника и душевой. Сегодня ему их показала горничная, пришедшая забрать поднос с использованным контейнером. Она же рассказала, где находится кафе. Получив от нее на вечер нескромное предложение, высказанное открытым текстом, он сказал, что уже занят, и ушел в умывальник наводить марафет, предоставив ей возможность заниматься уборкой. В умывальнике была куча самых разных приспособлений, назначения которых он не понял. Обращаться к девице после его отказа не стоило, он и не стал этого делать, ограничившись умыванием.

«И что теперь делать со щетиной? — подумал Алексей, ощупывая уже колючие щеки. — И зубы нужно чем‑то чистить. Интересно, парды могут чувствовать вонь изо рта?»

После умывания он пригладил волосы и, не надевая куртки, пошел завтракать, прихватив с собой на всякий случай все деньги. Кафе располагалось на два этажа выше, поэтому Алексей не пошел к лифту, а воспользовался лестницей, находившейся в конце коридора рядом с его номером. На его часах было уже около девяти, и в кафе почти за всеми столиками сидели постояльцы. Он посмотрел список блюд с указанием цен и мысленно ужаснулся: за трехразовое питание придется платить больше, чем за номер! Потом отыскал глазами столик, за которым сидела женщина средних лет, и спросил, нельзя ли присесть.

— Ты не чомнутый, глечер? — спросила она, а когда он пожал плечами, махнула рукой на стул. — Падай, раззяй! Хочешь снять или пришел за хавкой?

— Ничего не понял, — признался он.

— Значит, чомнутый, — сделала она вывод, — жри.

От нее сильно тянуло перегаром.

— Рози! Ты опять здесь! — к женщине подошел мужчина лет пятидесяти, схватил ее за руку и буквально выдернул из‑за стола, опрокинув при этом стул. — Сколько раз говорить, чтобы питалась в номере!

То, что вслед за этим слушали все посетители кафе, несомненно, было руганью, но Алексей узнал там только мат, к которому относилось каждое третье слово.

«Надо будет подробно расспросить пард о местном обществе, — думал он, делая заказ подбежавшей официантке. — Не может быть, чтобы они не знали. А посетители отреагировали довольно спокойно. Неужели подобное здесь в порядке вещей?»

Глава 2

— Извините, к вам можно присесть за столик? — обратился к Алексею пожилой, но еще крепкий мужчина, одетый во что‑то, отдаленно напоминающее военную форму.

— Да, конечно! — ответил он. — В компании и есть приятней.

— Не видно, чтобы вы испытывали удовольствие от еды, — усмехнулся он. — Зря взяли рагу, здесь это самое безвкусное блюдо. Рекомендую запеканку. Пользы столько же, а на вкус гораздо приятнее. Вы не обиделись?

— Никаких обид, — заверил Алексей. — Я здесь питаюсь в первый раз, поэтому еще не разобрался. Пахнет мясом, а на вкус немного лучше бумаги. В следующий раз обязательно воспользуюсь вашим советом.

— Алекс, — представился мужчина. — Работаю охранником в казино, а сюда часто забегаю перекусить.

— Меня зовут Алексеем. Разве это кафе не для постояльцев?

— В первую очередь для них, — кивнул Алекс, — но посещают и служащие из соседних заведений. Кроме этого отеля, дешевых кафе поблизости нет.

Он сказал официантке, что нужно принести, и стал ждать выполнения заказа.

— Послушайте, Алекс, — обратился к нему Алексей, — вы ведь пришли сразу после того, как отсюда вывели одну женщину. Не обратили на нее внимания?

— Трудно было не обратить, — рассмеялся он. — Я ее матюги услышал еще у лифта.

— А кто она такая? Когда она со мной заговорила, я ничего не понял.

— Вы откуда свалились, Алексей? — удивился Алекс. — Это же нимфа!

— Потерял память, — признался Алексей. — Кое‑что начинает вспоминаться, но пока, так, местами. А вместе с памятью где‑то посеял и чип, вот и застрял в этом отеле. Хорошо еще, что в карманах осталась наличность.

— А в полицию обращаться не хотите, — сказал Алекс, — и правильно делаете. Я бы на вашем месте тоже воздержался. Кто его знает, что они там накопают. Если есть деньги, а память начала возвращаться, лучше пересидеть здесь. Вы не употребляли наркотиков? А то сейчас выпускают много всякой дряни. Я от кого‑то слышал, что при приеме некоторых могут быть провалы в памяти. По–моему, один в один ваш случай.

— Не помню ни о каких наркотиках, да и не тянет что‑нибудь принимать. Вчера предложили крег, а я отказался.

— Крег не наркотик, — сказал Алекс. — Он дает силу, но быстро сажает сердце. Мне через двадцать минут заступать на дежурство, поэтому пора идти, но, если хотите, можем вместе прогуляться до казино. Заодно и поговорим. Не против, если перейдем на «ты»?

— Я только «за», — ответил Алексей. — Делать все равно нечего. А так, может быть, от тебя узнаю что‑нибудь полезное. В номере есть выход в Сеть, но я забыл, как им пользоваться. Надо было вчера спросить у парды, но я об этом подумал слишком поздно.

— Рядом с ними думаешь совсем о другом, — рассмеялся Алекс. — Я пару раз попробовал, и третьего раза не будет, иначе придется разводиться с женой и копить деньги на покупку парды. Они со временем привязывают к себе не хуже наркотика. Давай не будем толпиться у лифта и выйдем по лестнице.

— Подожди пару минут, я захвачу куртку, — попросил Алексей. — Иди к выходу, я догоню.

Он бегом спустился в свой номер, надел куртку и быстро пошел к лифту. Алекс, как и договаривались, ждал его возле отеля.

— А небо слегка сероватое, — сказал Алексей. — Я вчера появился в Москве уже к вечеру и этого не заметил.

— Прошло всего двадцать три года, — сказал Алекс. — В первый год вообще было темно, как в полярную ночь. Ученые обещают, что лет через десять все очистится, но климат будет восстанавливаться дольше. Жаль, что столько всего живого погибло! На суше остался только один вид растительности из десяти, а с животными и птицами еще хуже. Правда, это не у нас, у нас сохранилось больше. Океану тоже досталось, хоть и не так сильно. Но вот киты вымерли все. У европейцев было какое‑то хранилище генов самых разных видов, но там сейчас ледник.

— А что сейчас уцелело в Европе? — спросил Алексей.

— А черт его знает! Мы ими мало интересуемся. Знаю, что вся Северная Европа была завалена снегом и льдом, а какую‑то промышленность сохранила только Германия. Во Франции и Италии населения осталось чуть, а англичан, похоже, не осталось совсем. На Украине и в Польше еще кто‑то живет, несколько лет назад они просились в Россию, но кому это нужно! У нас у самих пока с продовольствием не очень, вспомни свое рагу. Но положение понемногу выправляется, скоро уже начнем все сажать в открытом грунте.

— Для чего тогда принимали всех эмигрантов? Понятно, что у нас было много территории, которую не затронула катастрофа, но ведь их еще нужно было кормить!

— Говори об этом потише! — оглянулся Алекс. — Об этом не принято болтать, да и власть подобные разговоры не поощряет. Мы тогда принимали далеко не всех, а с разбором. Есть разница, принимаешь ли ты врача или инженера, или какого‑нибудь клерка. Клерков тоже брали, только мало кто из них выжил. Строительство реакторов мало чем отличалось от каторги. Да и на подземных работах часто гибли. Все приходилось делать в спешке, на безопасность часто плевали.

— А сколько сейчас пришлых и вообще населения?

— Точных данных в Сети нет. Всего около ста миллионов, из них половина пришлых и их дети от смешанных семей.

— И многие смешиваются?

— Ну ты и спросил! — сказал Алекс. — Лично я знаю очень много смешанных пар. Для русских национальность никогда особой роли не играла. Язык все выучили в первые годы, а потом и наши почти все стали говорить по–английски. Фактически сейчас в России два языка, хотя официальный только один русский.

— А как такое вливание крови подействовало на народ? — спросил Алексей.

— Это смотря с какой стороны рассматривать, — сказал Алекс, останавливаясь перед высотным зданием. — Мы уже пришли. Мое казино в первом этаже этой башни. Ладно, пять минут у меня еще есть. Эмигранты подействовали очень по–разному. Разгильдяйства стало гораздо меньше, все работают без дураков, но и тараканов своих притащили много. Те же однополые браки пошли от них. Раньше у нас такое непотребство было запрещено, а потом узаконили. Наверное, еще и из‑за того, что снижается рождаемость. Потом у них были разрешены сексуальные услуги детей. У нас за такое до сих пор наказывают, но детских пард уже выпускают.

— Да, я их видел в отеле.

— Есть и живые дети, но нелегально. Если поймают, виновных отсылают на каторгу. Это на Дальнем Востоке, а там долго не заживешься. С наркотиками тоже стало хуже. У нас своих уродов было достаточно, так добавились пришлые. Пока было военное положение, все сидели тихо, а сейчас поперла такая гнусь! Секты эти гребаные! Все, Алексей, мне пора. Обедаю я в два, так что можем увидеться. Прихожу я всегда в одно и то же время. Бывай!

Он махнул рукой и направился к одному из двух входов в здание, над которым висела вывеска «Casino», светящаяся, несмотря на дневное время. Рядом с входом была небольшая автомобильная стоянка, возле которой прогуливался еще один охранник в точно такой же форме, как у Алекса. Алексей решил еще немного пройтись, но ему пришлось задержаться из‑за подъехавшего к казино автомобиля.

— Подождите! — придержал его охранник. — Это госпожа Валери, а у нее нервная охрана. Пусть заведут ее в казино, потом пойдете.

«Нервных охранников» было двое. Они покинули салон и разделились. Один двинулся к двери казино, а второй бросил подозрительный взгляд на Алексея и шагнул к вышедшей из машины женщине. В следующий момент он ничком рухнул на асфальт и, пару раз дернувшись, затих. Второй успел повернуться и достать пистолет, после чего обзавелся дыркой во лбу и опрокинулся на спину. Стоявший рядом с Алексеем охранник кинулся прочь от площадки, пытаясь на бегу расстегнуть кобуру, но получил несколько пуль в спину. Упав, он попытался подняться, получил еще одну пулю на этот раз в голову и больше уже не двигался. Алексей медленно повернулся в ту сторону, откуда стреляли, стараясь держать руки на виду, и увидел стоявшую у обочины машину с открытыми дверцами. Из нее выскочили трое мужчин, одетых так же, как и большинство прохожих, и с пистолетами в руках бросились к застывшей женщине. Один из них, пробегая в десяти шагах от Алексея, выстрелил ему в голову. Качнувшись в сторону, парень упал на асфальт и замер. Получилось очень натурально, поэтому нападавшие, больше не обращая на него внимания, занялись женщиной. Она вышла из ступора и попыталась спрятаться в салоне, но не успела. Алексей упал так, чтобы из‑под руки наблюдать за бандитами. Когда они протащили брыкающуюся женщину мимо него, он решил вмешаться. Все трое бежали со своей добычей к машине, и никто из них не видел, как «убитый» парень вскочил и в несколько прыжков оказался у них за спиной. Первым умер бежавший сзади, а потом двое тех, которые запихивали женщину в салон. Почему‑то они с ней церемонились, вместо того чтобы разок врезать, а потом без проблем загрузить. Алексей нагнулся и поднял с асфальта один из пистолетов.

— Вы как? — спросил он женщину. — Можете сами идти?

— Вы кто? — с испугом спросила она. — Что вам от меня надо?!

— Мне от вас ничего не нужно, — ответил он, вытаскивая из кармана пиджака одного из убитых что‑то вроде бумажника и пару запасных магазинов. — Просто не люблю, когда в меня стреляют и среди бела дня похищают женщин. Идите в свою машину. Или вас проводить в казино?

— Вы не с ними? — спросила она, приходя в себя.

— Вроде нет, — ответил он, повторяя очистку карманов остальных жертв. — Ладно, вам ничего не угрожает, а мне отсюда лучше быстрее исчезнуть.

— Вас все равно засняли камеры, — сказала она, показав рукой на столб освещения. — Хотя они, наверное, включили джаммер. Послушайте, помогите мне! Эти не могли быть одни, поэтому еще ничего не закончилось! Я просто не доеду до дома! Как только они поймут, что дело не выгорело, нападение повторится! Бежим в мою машину!

— Я не хочу ни во что вмешиваться! — решительно сказал Алексей. — Идите в казино и вызовите полицию. Неужели они вас не доставят до дома?

— Вы идиот? — возмутилась она. — В казино наверняка есть их люди! Вы выделываетесь, а время уходит! Я очень богата и щедро заплачу! Бежим в машину!

«Может, это шанс? — подумал он. — Во всяком случае, мне ее проводить до дома будет нетрудно».

— Давайте руку! — сказал он, протягивая ей свою. — Вас хоть как зовут?

— Лидия, — ответила она, с его помощью выбираясь из салона.

Стоило ей опереться на правую ногу, как женщина со стоном ухватилась за него второй рукой.

— Моя нога! Сил нет ступать, так больно! Или ушибла, или растянула!

Он сунул пистолет в карман куртки и, подхватив ее на руки, быстро пошел к стоянке. С момента нападения прошло несколько минут, но из казино на выстрелы так никто и не вышел, а прохожие, увидев лежавшие тела, перебегали на другую сторону улицы по расположенному неподалеку подземному переходу.

— Посадите меня на переднее сидение справа, — сказала Лидия, — а сами садитесь на место водителя. И побыстрее, надо успеть заблокировать двери! Мою машину пистолетной пулей не пробьют.

— Я не умею водить вашу машину, — предупредил он, сгружая женщину на сидение.

— Там нечего уметь! — рассердилась она. — Быстро садитесь и закрывайте дверцу, потом будем разговаривать!

Решив не спорить, он сел за руль и захлопнул дверцы со своей стороны. Свою дверь она захлопнула еще раньше.

— Нажмите эту кнопку! — приказала Лидия, показав рукой, что нужно нажать. — Все, теперь мы в относительной безопасности. Вы совсем не умеете водить?

— Умею, — ответил он, — но не такую машину.

— Этим электромобилем может управлять и ребенок! — сказала она. — Левая педаль — это тормоз, а правая — скорость. Руль понятно для чего, а рычажок на нем — это реверс. Любые ваши ошибки исправит блок контроля. Он же не даст вам столкнуться с другими машинами или препятствиями. Светофоры управляют транспортом напрямую. Правила движения очень простые, но вам даже они не понадобятся. Просто двигайтесь в общем потоке, а куда сворачивать, я вам скажу. Если бы не нога, я бы вас не уламывала. Ну что вы еще ждете? Поехали, пока никого нет!

Он пожал плечами, включил реверс и выехал с площадки, потом развернул машину и по дороге доехал до магистрали. Дождавшись разрыва в потоке машин, вклинился в него и дальше уже ехал, никуда не сворачивая.

— Они разбили мой коммуникатор! — пожаловалась Лидия. — Дайте мне ваш.

— А у меня его нет, — сказал Алексей. — На руке просто механические часы. А через чип нельзя связаться?

— Откуда вы только такой взялись! — в сердцах сказала женщина. — Чипом можно остановить такси, на большие расстояния он не сработает. В машине тоже есть связь, но она почему‑то не работает. Если они умудрились и у авто подцепить джаммер, это плохо. И связи не будет, и нас легко смогут найти. Выбирайтесь в крайний правый ряд. Скоро развязка, на которую надо будет свернуть. Развернемся и выедем на пятьдесят первую трассу. Она нас доведет почти до дома, и скорость можно будет увеличить раза в три.

— Зря вы беспокоились, — сказал Алексей, внимательно рассматривая спасенную в зеркало. — Никто нас не преследует.

Женщина, безусловно, была красивая и очень холеная, но, скорее всего, на несколько лет старше его.

— Посмотрим, — мрачно сказала она. — На магистрали никто гонок не устраивает, а будут неприятности или нет, узнаем, когда выберемся на трассу. Что вы возитесь? Проталкивайтесь влево, а то потом придется ждать до следующей развязки.

Вызывая возмущенные вопли клаксонов и пользуясь тем, что автоматы удерживали все машины от столкновений, Алексей начал пропихивать свой электромобиль к правому краю дороги. Успел он в последний момент. Следуя командам Лидии, ушел на развязку, выполнил поворот и выехал на находящуюся уровнем выше трассу.

— Теперь займите правую полосу! — скомандовала она. — И жмите педаль скорости до упора. Нам ехать с полчаса. Вас как зовут?

— Извините, что не представился, — отозвался парень. — Алексеем меня зовут. Послушайте, Лидия, не нравятся мне те два автомобиля, которые нас догоняют. Я иду на предельной скорости, но они едут гораздо быстрее. Это нормально?

— Это совершенно ненормально! — ответила она. — У них сняты контроль и ограничение по скорости. Без причины никто здесь такие гонки не устраивает. Наверное, это по мою душу.

— Мы от них не уйдем! — обеспокоенно сказал Алексей. — Через пару минут нас догонят. Как вы думаете, что они станут делать?

— Подождите! — прервала она его. — Сейчас попробуем оторваться! Ну где же она, черт побери!

Женщина открыла небольшое отделение там, где в нормальных машинах находился бардачок, достала дамскую сумку и сейчас в ней лихорадочно рылась.

— Вот она! — радостно воскликнула она, выхватив из сумки небольшой цилиндр. — Приготовьтесь, сейчас должна увеличиться скорость.

Предупреждение немного запоздало. Едва слышный гул двигателя усилился, став заметно выше, а скорость в считанные секунды выросла раза в два. При этом их сильно вдавило в мягкие спинки сидений. Светящиеся цифры указателя скорости показали больше четырехсот километров в час. Боковое ограждение превратилось в мутную полосу, а машины преследователей в зеркале заднего вида стали отдаляться.

— И долго нам еще так гнать? — напряженно спросил Алексей. — Я на такой скорости ни на что не смогу отреагировать.

— Едем десять минут, — сказала Лидия. — Потом сбрасываете скорость и после поворота съезжаете на двенадцатое шоссе. По нему минут за пять доедем до дома. Преследователи нам уже не страшны, а если они нам повесили джаммер, то и в полиции о нарушении ничего не узнают. Что вы выгребли из их карманов?

— А я знаю? — ответил он, по привычке пожав плечами, едва не потеряв при этом управление бешено несущимся автомобилем. — Черт! Выгреб оружие и взял бумажники. Меня интересовала только наличность, остальное без надобности.

— Ты что, на мели? — спросила она, переходя на «ты».

— Вроде того. Вчера, когда пришел в себя, обнаружил, что потерял память, а заодно и чип. Остались только наличные, да и то всего пять тысяч. Память понемногу возвращается, поэтому решил пересидеть в отеле, а тут вы со своими разборками. Что им от вас было нужно?

— Что в таких случаях обычно нужно? — на этот раз плечами пожала она. — Деньги, конечно. Мой отец — один из самых богатых людей России, да и я сама не бедствую. А кто они узнаем дома по тем бумажникам, которые ты у них выгреб. Многие в них носят чипы. Вовремя ты мне попался. Считай, что все твои беды позади. Ты, Алексей, помог мне, а я без труда решу все твои проблемы. Давай сбрасывать скорость. Мы от них оторвались, а скоро уже съезжать с трассы.

Он с облегчением отжал педаль, пока спидометр не показал сто пятьдесят километров, после чего свернул на отходящее вправо шоссе и через несколько минут езды остановился у ворот в высокой бетонной ограде, из‑за которой была видна часть второго этажа большого дома.

— Вытащи из кармана пистолет и брось на заднее сидение, — приказала Лидия. — Здесь тебе оружие не понадобится, да и не пропустит тебя с ним охрана. Магазины тоже бросай. И нажми на зеленую кнопку, она должна открыть ворота.

— Не работает, — сказал Алексей, несколько раз утопив большую зеленую кнопку.

— Значит, все глушит джаммер, — сделала вывод Лидия. — Он, наверное, и камеры наружного наблюдения заблокировал. Выйди и нажми кнопку звонка, если не хочешь меня опять таскать на руках. Нога еще сильно болит.

Алексей вышел из машины и подошел к калитке рядом с воротами. На калитке, помимо цифрового пульта и глазка камеры, была кнопка обычного звонка, которую он и нажал. Пришлось ждать пару минут, пока с той стороны калитки послышались шаги, и мужской голос спросил, кто звонит и по какой надобности.

— Спутник вашей хозяйки, — отозвался Алексей. — Она в машине с растяжением.

— Внешние камеры не работают, поэтому придется подождать, — сказал мужчина. — Скоро прибудет подкрепление, они с вами разберутся.

— Лидия сказала, что это из‑за того, что кто‑то прицепил к машине джаммер, — пояснил Алексей. — Ну не хотите пускать, дело ваше, так ей и доложу.

— Охрененная дырка в безопасности, — сказал он женщине, забираясь на свое сидение. — У них не работает электроника, поэтому нам здесь загорать. А если бы не отстали преследователи? Вот бы нам было весело! Неужели никто не может хотя бы забраться на стену и посмотреть? Как‑то это глупо!

— В особняке всего один охранник, — ответила Лидия. Обычно их трое, но сегодня так получилось. Еще и моих телохранителей перебили. Завтра же удвою охрану. Может быть, ты поищешь джаммер? Тогда никого не придется ждать.

— А что он собой представляет?

— Конструкций много. Нужно искать небольшой диск или квадратную коробку. Крепят магнитом или липучкой, причем так, чтобы можно было достать рукой.

— Попробую, — согласился Алексей и опять выбался из салона.

Отсутствовал он всего пару минут, после чего показал ей небольшую коробочку с двумя кнопками.

— Это? По крайней мере, я больше ничего не нашел.

— Да, это он. Хорошо бы его раздавить, но может рвануть. Отойди от машины на полсотни шагов и забрось его подальше, тогда заработают камеры и связь в машине.

— Садись в машину, — сказала Лидия, когда Алексей избавился от джаммера и вернулся обратно. — Я уже связалась с Олегом, и он разблокировал ворота. Жми кнопку и заезжай, только медленно.

На этот раз после нажатия кнопки ворота тотчас же разошлись в разные стороны и закрылись, когда электромобиль въехал во двор. Рядом с домом стоял невысокий крепкий мужчина лет сорока, державший руку на открытой кобуре. Помогать хозяйке он не спешил.

— Судьба у тебя сегодня такая — носить меня на руках, — улыбнулась Лидия. — Ничего, я найду, чем тебя отблагодарить.

Он подхватил ее на руки и под бдительным взглядом охранника понес в дом. В большой прихожей Лидия обняла его за шею и прильнула к губам.

— Это только аванс! — шепнула она. — Неси по лестнице на второй этаж, там у меня спальня. Нога все‑таки сильно болит, поэтому сегодня я тебя не трону, но завтра держись! Тебе повезло: у меня сейчас никого нет.

Через сорок минут во дворе особняка стояли шесть машин, а в самом доме было не протолкнуться от гостей. Срочно привезли хирурга, который осмотрел растяжение, вернулась отпущенная до вечера служанка, приехала дополнительная охрана, и последним со своей охраной примчался отец Лидии. Алексея выпроводили в большую гостиную и на время оставили в покое. Пользуясь этим, он просмотрел бумажники убитых, изъяв из них пятнадцать тысяч рублей. Небольшие деньги, но для чего их кому‑то отдавать?

Когда отец поговорил с дочерью, он пришел в гостиную.

— Владимир, — представился он, назвав только имя. — Мне дочь о вас рассказала. Спасибо за то, что помогли. В таких делах бывает всякое, часто и уплата выкупа не спасает от беды, так что я ваш должник. Я в курсе ваших неприятностей. Попробуем помочь вам все вспомнить. Если это почему‑то не удастся, обеспечим вас чистыми документами и на первое время подкинем денег. Люди с вашими талантами без работы не останутся, могу ее предложить и я. Только вы должны понимать, что вас в любом случае проверят.

— Да ради бога, — сказал Алексей. — Я в этом заинтересован сам. Никаких обид с моей стороны не будет.

— Рад, что вы это понимаете, — кивнул отец Лидии. — У вас должны быть бумажники бандитов.

— Вот, возьмите, — Алексей протянул бумажники. — Я в них ничего не трогал, кроме денег. Там и было‑то всего пятнадцать тысяч, но для меня и это сейчас деньги.

— Скоро вы такие суммы перестанете считать деньгами, — улыбнулся отец Лидии. — Пока у вас нет документов, останетесь у дочери, а дальше посмотрим. Служанка вас накормит ужином и покажет комнату, а я с вами прощаюсь. Дела!

Этим вечером он впервые с тех пор, как осознал себя в будущем, нормально поел. Мясо с гречневой кашей и вкусным хлебом и даже настоящий кофе. А потом служанка убрала грязную посуду и, мило покраснев, предложила ему себя, видимо, на десерт.

— Спасибо, — поблагодарил он, — я как‑нибудь обойдусь, но буду благодарен, если вы мне поможете разобраться, как работать с этим экраном. Я бы хотел выйти в Сеть и кое‑что узнать, но совсем забыл, как это делается.

— Это несложно, — ответила служанка, ничуть не огорченная его отказом. — Можно управлять с помощью клавиатуры, а можно голосом. Только для голосового управления нужна практика, клавиатура легче. Давайте я вас научу. Вот смотрите…

Потребовалось всего полчаса, чтобы он научился работе с оборудованием и поисковой программой. Не на все прямые вопросы давались ответы, а многого в Сети просто не было, но все‑таки он кое‑что узнал. Часть сведений была в открытом доступе, а по отдельным вопросам у Алексея требовали пароль. Чем больше он изучал здешнее общество, тем больше оно ему напоминало помойку. Никаких других целей, кроме выживания, у нынешних людей не было. Желание заработать или украсть больше денег, чтобы занять местечко получше, он достойной целью не считал. С тех пор как отменили военное положение, развитие производства товаров и продуктов питания резко ускорилось. Но наряду с улучшением жизни появилось такое, что он просто отказывался верить услышанному. Наркотики и сексуальные извращения были еще невинными забавами по сравнению с самыми разными сектами, которые повсюду росли, как грибы после дождя. Были и сборища молодежи, не имевшие никакого отношения к религии, но от этого не становившиеся менее мерзкими. Как он выяснил, традиционные религии выродились еще до взрыва. Все, кроме Ислама, но его последователи в своей массе сплошь и рядом прибегали к насилию, и не желали признавать каких‑либо ограничений даже на краю гибели, поэтому правительство того, что осталось от России, прекратило снабжение продуктами и электроэнергией областей, где исламисты придерживались наиболее радикальных взглядов. Через несколько лет там не осталось никого живого. Католицизм растерял все те ценности, которыми жил тысячу лет, а вместе с ними и остатки своей паствы. Православие дотянуло до взрыва, но влияние церкви сильно упало. Виновата была не церковь, а всеобщее падение нравов и духовности. Ни одна из этих религий официально не запрещалась, и их сторонники еще исповедовали веру отцов, но большинству до них не было никакого дела. Как узнал Алексей, в школах на уроках истории давали лишь самые общие представления о развитии человечества, причем советский период умещался всего на десятке страниц. Мол, что‑то такое было, но привело к застою, после чего сменилось динамичным развитием новой России. С сектантами и с другими извращениями пытались бороться, но, судя по всему, эту борьбу проигрывали. После четырех часов общения с Сетью Алексей выключил экран и задумался. Как жить, если не удастся отсюда вырваться? И как жить, если это все‑таки удастся, но он будет знать, чем все закончится? Решив, что надо будет обязательно попытаться встретиться и поговорить с историками, он лег в кровать и, поворочавшись пару часов, заснул. Разбудила его утром Лидия, которая пришла в его спальню в шлепанцах и ночной рубашке, сбросила то и другое и забралась к нему под одеяло.

— Нога прошла, — сообщила она, стаскивая с него трусы. — У нас еще есть время до завтрака. Надеюсь, ты не подсел на пард? Ты без крега на что‑нибудь способен?

Он разозлился и довольно грубо показал ей свои способности. При этом почему‑то сам сильно завелся и завел ее. В финале Лидия осталась довольна.

— Я в тебе не ошиблась! — сказала она, поднимая с пола рубашку. — Хорошо, что меня хотели украсть, и тебя вовремя принесло, а то я уже была готова заказать парда. Все мужики, которые прыгали ко мне в постель, думали лишь о капиталах папаши, и даже с крегом толку от них было немного. Приводи себя в порядок, скоро завтрак.

— А чем у вас чистят зубы и бреются? — спросил он Лидию. — В ванной комнате полно вещей, которыми я не умею пользоваться.

— Я сейчас пришлю Валентина, — пообещала она. — Это один из новых охранников. Ультразвуковой очиститель зубов я тебе показать могу, но чем вы убираете щетину, сама не знаю. А тебе ее убрать не помешает: у меня все лицо болит.

Охранник пришел через пару минут после ухода Лидии и сразу повел его в ванную. Сначала была демонстрация того, как чистить зубы, потом перешли к бритью.

— Если хотите, можно вообще избавиться от роста волос на лице, — предложил охранник. — Втираете в кожу один раз вот эту мазь, и все. Только это необратимо. Если потом захотите отрастить усы или бороду, ничего не получится. А ежедневно щетина убирается вот этим диском. Принципа работы я не знаю, просто слегка надавливаете и водите круговыми движениями, пока кожа не станет гладкой. Можете попробовать сами.

На завтрак он отправился с чистыми зубами и гладким лицом. Даже побрызгал себя чем‑то, отдаленно напоминавшим «Красную Москву». При появлении Алексея на большой кухне Лидия встала из‑за стола, подошла к нему и ласково провела ладонью по лицу.

— Какой гладкий! А пахнешь как! Может быть, ну его к черту, этот завтрак? Ты меня просто сводишь с ума!

— А что у нас на завтрак? — спросил Алексей. — Это хорошо, что мясо. Без пищи от мужчины толку мало!

«Не хватало еще, чтобы она в меня по–настоящему влюбилась, — подумал он, смущенный ее страстью. — Похоже, что она неплохая женщина, ни к чему ей это».

Но у Лидии было свое мнение, кого любить, поэтому они сразу же после завтрака оказались в постели. Ему стало жалко ласкающуюся к нему женщину, поэтому на этот раз он был нежен и не торопился. В результате его усилий женщина только укрепилась в своих чувствах.

— Я не знаю, что со мной! — плакала она, прижавшись к его груди. — Со мной такого никогда раньше не было. Я старше тебя, но ведь ты меня не бросишь? Ты не такой, как другие. Я не знаю, как объяснить то, что я чувствую, но с тобой мне не просто хорошо и надежно. Я впервые захотела иметь ребенка! Никогда раньше не думала, что можно вот так быстро влюбиться в совершенно незнакомого мужчину. Ты правда о себе ничего не помнишь?

— Кое‑что вспоминается, — нехотя ответил он, — но совсем немного. А что имел в виду твой отец, когда говорил, что мне помогут все вспомнить? И как его отчество? А то он назвал только имя, а мне неудобно называть по имени человека, который в два раза старше меня.

— У нас все обращаются по имени, что в этом неудобного? — удивилась Лидия. — Это пошло от американцев. А память можно вернуть разными способами, если только она не пропала из‑за повреждения мозга. Есть и оборудование, и препараты, и гипноз. Я не знаю, что применят в твоем случае. Это нужно говорить со специалистами.

— Ты мне всю грудь намочила, — ласково сказал он, вытирая ей глаза краем простыни. — Не нужно плакать.

— Я боюсь! — она опять обхватила его руками. — Боюсь, что ты как внезапно появился, так и исчезнешь, а я опять останусь одна! У нас страшный мир, Алексей! Когда есть любимый человек, есть для кого жить, а если нет… Деньги не дадут ни друзей, ни любви, часто они, наоборот, являются препятствием к нормальной жизни. Сейчас ведь почти никто не читает книг, особенно старых, которые писались до взрыва. Никто их не скрывает, просто нет спроса, вот и не печатают, и не выкладывают в сети. А я на них выросла. У нас была большая библиотека, и мама много читала и приучила читать меня. Я очень любила книги о настоящей любви, поэтому мне было особенно тяжело, когда я полюбила в первый раз, а меня тогда просто использовали для того, чтобы приблизиться к отцу! Потом такие увлечения были еще пару раз с тем же результатом. И я решила больше никого не пускать в сердце! Позже выросла, поумнела и научилась лучше разбираться в людях. Понимаешь, у каждого человека свой круг общения, я в этом не исключение. Среди наших знакомых не все сплошь мерзавцы и карьеристы, попадаются и порядочные мужчины, но мне не повезло: или они уже заняты, или мне неинтересны. Для любви ведь одной порядочности мало. Пару раз я попробовала вырваться из этого круга. Один раз сходила на молодежную тусовку к художникам, а второй — на сборище нимф. Там ведь не одни женщины, бывают и мужчины. И ходят туда больше служащие, хотя бывают и рабочие. Сказать, что я была разочарована — значит ничего не сказать. Я почти не употребляю спиртного, но после этих вылазок оба раза напилась, так все было мерзко, убого и безнадежно! Отец на меня постоянно давит. Я ведь у него одна–единственная! Его делами не интересуюсь, и детей у меня нет. Он создал свою империю, а любому императору нужен наследник. Я на роль наследника подхожу мало, а когда еще будут дети, и будут ли? Мне ведь уже тридцать два! Если ты станешь моим мужем, все, скорее всего, достанется тебе. Поэтому не обижайся на отца, но тебя он будет проверять всеми мыслимыми способами.

— Мы с ним на эту тему уже говорили, — успокоил ее Алексей. — Не по поводу женитьбы, конечно, а насчет проверки. Я ему сказал, что никаких обид с моей стороны не будет.

— Алеша… Можно я тебя буду так называть? Скажи, ты чувствуешь ко мне хоть что‑нибудь?

— Не спеши, ладно? — попросил Алексей, целуя ей глаза. — Обещаю не исчезать и постараюсь ответить на твои чувства. А пока… Мы ведь совсем не знаем друг друга.

— Ты пробовал парду?

— Было дело, — ответил он правду. — Два дня назад. Если было раньше, я этого не помню.

— А с кем тебе было лучше, с ней или со мной? Только скажи правду!

— От нее больше удовольствия, но нежность я чувствую только к тебе. И что‑то еще, для чего у меня нет слов. Она мне дарила удовольствие, ты даришь любовь. Чувствуешь разницу?

Глава 3

Они еще долго лежали обнявшись, и Лидия рассказывала Алексею о себе и самых близких для нее людях. Потом она решила, что любимый достаточно отдохнул, и опять начала его ласкать.

— Все, — сказал Алексей, когда они наконец оторвались друг от друга. — Ты меня выцедила не хуже парды. Извини, но я теперь до вечера больше ни на что не способен.

— А мне пока больше ничего и не нужно, — успокоила его Лидия. — Нет, вру, не хочу с тобой расставаться даже на миг. Не скажешь, что ты со мной сделал, что я совсем потеряла голову? Кстати, утром звонил отец и предупредил, что приедет на обед. Учти, что у меня от него нет никаких секретов, поэтому и свою любовь тоже скрывать не стану. Тебе это пойдет только на пользу, будет совсем другое отношение.

— Послушай, Лида, у вас остались ученые, которые занимаются историей? Их не пустили на мясо после взрыва? Что я такого сказал, чтобы реветь?

— Извини! — она использовала простыню, чтобы вытереть слезы. — Меня так и отец не называл, только мама.

— Это ты меня извини. Я больше не буду…

— Глупый! — она нагнулась и поцеловала его в губы. — Это просто от неожиданности. Но ты называй, мне приятно! А что это еще за нелепые фантазии насчет мяса? Мы в самое тяжелое время не опускались до людоедства!

— Это я так неудачно пошутил. Просто, когда общество борется за выживание, оно заинтересовано в сохранении тех, кто нужен в первую очередь, а историки к ним не относятся. И потом я вчера кое‑что смотрел в Сети, в том числе и то, чему учат детей по истории. Маразм чистой воды! Вот я и подумал…

— В школе такого маразма много. А историки и обществоведы есть. Их готовят в первую очередь для правительства. Есть в нем консультативный орган, который обязан делать прогнозы и давать рекомендации. А тебе они зачем?

— Меня заинтересовал один период в истории России еще до взрыва, а в Сети об этом почти ничего нет. Ты не могла бы мне устроить встречу с кем‑нибудь из них? Или нужно просить твоего отца?

— Я его сама попрошу, — сказала Лидия. — У него в правительстве много знакомых. Леша, мы уже лежим три часа. Давай приводить себя в порядок, а то через час приедет отец. И нужно будет позаботиться о твоем гардеробе. У тебя ведь нет других вещей?

— Только то, что на мне, — подтвердил он, — но куртка еще послужит долго, да и свитер совсем новый, а брюки нужно только погладить. Для повседневной носки больше ничего и не нужно. Вот из парадно–выходного у меня ничего нет.

— Куртка из кожзама, даже хорошего, это не одежда! — отмахнулась она.

— Почему все считают, что у меня кожзам? — удивился Алексей. — Обычная кожа, и не очень плохая, да еще утеплена мехом. Я не слишком люблю пальто, больше привык к курткам.

— Подожди, я сейчас приду, — сказала Лидия, одевая халат, — а ты пока одевайся. И расчешись: все волосы стоят дыбом.

Вернулась она минут через пять, когда он уже был одет и причесан.

— Ты меня озадачил, — сказала Лидия, не пытаясь скрыть растерянности. — Твоя куртка на самом деле из кожи, да еще с мехом!

— А что в этом такого? — не понял он. — Почему это вызывает удивление?

— Такой одежды уже давно никто не выпускает, — объяснила она. — Через несколько лет после взрыва никаких крупных животных не осталось, все были съедены. Точнее, небольшое количество коров и свиней сохранили, но все они находятся на строгом учете. А куртка у тебя новая.

— А как же мясо? — спросил Алексей. — И кофе я пил с молоком.

— На мясо разводят только кроликов, кур и водяных крыс, а молоко искусственное из сои. И свитер я твой проверила. Выдернула немного шерсти и прижгла огнем. Так вот шерсть в нем тоже натуральная! Мне страшно, Леша! Если ты появился издалека, тебя у меня могут забрать, и отец не поможет! Ты не из Австралии?

— А чем так опасна Австралия?

— Она должна была пострадать меньше других, — ответила Лидия. — Туда успели эвакуировать часть англичан и пару миллионов американцев. И промышленность они должны были сохранить. Почти все американские подводные лодки, которые не погибли, тоже ушли туда. В правительстве считают, что если у нас в мире будет противник, то им может стать только Австралия. Все остальные либо вообще погибли, либо так пострадали, что оправятся еще очень нескоро. Давай все твои вещи соберем и спрячем, а лучше уничтожим.

— Я точно не из Австралии, — постарался он ее успокоить. — Я не против уничтожения одежды, только прежде нужно купить другую. Обувь у меня тоже кожаная. Это подозрительно? А белье и рубашка их хлопка.

— Туфли заменим, а хлопка у нас еще много. Вещи из него дороги, но большого удивления не вызовут. Отцу я об этом ничего говорить не буду. Давай, пока его нет, я тебя измерю и сделаю заказы. Сейчас обойдемся тем, что привезут, а если тебе не подойдет, потом заменим.

У Лидии в руках был скрученный гибкий метр привычного вида, с помощью которого она быстро измерила Алексея в нужных местах, посчитала размеры и тут же из спальни по сети заказала кучу вещей, сразу все оплатив.

— Обедать будем в столовой, — предупредила она. — Отец будет один, и он не любит, когда Ольга накрывает в зале, ему в столовой удобнее. Пойдем, уже все должно быть готово, а отец обычно не опаздывает.

Старший Валери не опоздал и в этот раз и подъехал в два часа, как и обещал.

— Привет, дочка! — он поцеловал Лидию в щеку и повернулся к Алексею. — Ну как вам у нас? Еще не надоело пользоваться услугами дочери? Я договорился насчет вас в одном из медицинских центров. Они обещали помочь и сохранить в тайне результаты лечения. А уже по этим результатам будем решать проблему с документами.

— Папа, Алеша в любом случае останется у меня! — твердо сказала Лидия.

— Вот даже как! — прищурился Владимир. — Я смотрю, ваши способности не ограничиваются одними бандитами. Кстати, ваши бумажники пригодились. С этой компанией быстро разобрались.

— И кто же это был? — спросила дочь.

— Неважно, их уже нет, поэтому не будет и никаких неприятностей. Ты меня за стол пригласишь?

— Да, давайте садиться! — сказала Лидия. — Сначала поедим, а разговоры потом.

Некоторое время все молча ели очень вкусный обед из трех блюд, после чего перешли в гостиную.

— Ну что, так ничего сами не вспомнили? — спросил Владимир, усевшись в кресле.

— По–моему, вспомнил фамилию и то, что раньше служил в армии, — осторожно ответил Алексей, — но твердой уверенности у меня нет. Мне сейчас почему‑то все кажется странным и немного чужим. В связи с этим хочу спросить, можно ли мне будет побеседовать с кем‑нибудь из историков? Вчера перед сном работал с Сетью и в результате появились вопросы.

— Интересно, — с любопытством посмотрел на него Владимир. — Вы единственный из всех, с кем мне приходилось общаться за последние десять лет, кому понадобился один из этой братии. Для меня это будет нетрудно устроить, и даже не потребуется дергать связи. На всю Россию есть только один Университет, который готовит историков, а заведующий их кафедрой числится в числе моих друзей. Вы не против, если я буду присутствовать при вашем разговоре? Вот и прекрасно! Тогда я приглашу Валентина к себе, ну и вас заодно. Там и поговорим. Но давайте это сделаем после лечения. Если вы что‑нибудь вспомните, пользы от такого разговора будет больше, а если вспомните все, может, в нем вообще не будет необходимости.

— Я тоже хочу присутствовать! — заявила Лидия.

— Это уж вы решайте между собой, — ухмыльнулся отец. — Алексей, у вас с моей дочерью серьезно? Ее я не спрашиваю, и так видно.

— Наверное, да, но я пока до конца не уверен, — ответил парень. — Мы еще слишком мало знаем друг друга. Да что говорить, когда я даже о себе почти ничего не помню. Я и Лидии сказал, чтобы не спешила.

— Честный ответ, — довольно сказал Владимир. — Ладно, время узнать друг друга у вас еще будет. Я вас попрошу не обижать мою девочку. Завтра я с вами не поеду, пришлю своего человека. Будьте готовы к десяти утра. Я договорился на одиннадцать, но пока доберетесь… Это где‑то на самых окраинах. А сейчас не буду вам мешать знакомиться. Дочь, завтра созвонимся.

— Ты ему понравился, — сказала Лидия, вернувшись в дом.

— Проводила? — спросил Алексей. — Это он тебе на прощание сказал, или сама догадалась?

— А мне и говорить не нужно, что, я не знаю своего отца? И твой ответ ему тоже понравился, хотя лично я была бы рада услышать другой.

— Это я уже понял. Любой из тех, кто подкатывал к тебе раньше, начал бы его горячо убеждать в своих чувствах. Ты это имела в виду?

— Конечно. А ты такой уверенности не выказал, и он это оценил. Ладно, завтра тобой займутся другие, а сегодня ты только мой! Не нужно хвататься за свое богатство, до вечера оно нам не понадобится. Сейчас должны привезти все заказанное, а потом нужно решить, чем займемся до вечера. Ты танцуешь?

— А черт его знает, может быть, и танцую. А что?

— Могли бы съездить к кому‑нибудь из знакомых. В казино после вчерашнего меня как‑то не тянет.

— Покажи ваши танцы. Если они не слишком сложные, я их быстро освою. А в казино я бы тоже не хотел. Никогда не любил играть на деньги.

— Покажу. Слушай, ты говорил, что вспомнил фамилию. Ну и как она звучит?

— Самохин она звучит. Кажется, кто‑то приехал.

— Это приехали твои вещи. Сейчас займемся стриптизом. Я тебя буду сначала раздевать, а потом одевать. Если при этом не выдержу, потащу тебя в спальню.

До спальни не дошло, а все вещи были впору и хорошо сидели.

— Одевай вечерний костюм и эту рубашку, — сказала Лидия, — и вон те туфли. Так, жених уже готов. Подожди меня, сейчас будет готова невеста.

Она выбежала в одну из своих комнат и минут через десять вернулась в малиновом платье, которое до бедер сидело на ней, как вторая кожа, а юбка прямого кроя доходила до щиколоток. Туфли на высоких каблуках добавили стройности, а на шее отливалась голубым, искрящимся светом колье. В ушах посверкивали такие же серьги. Волосы были отброшены за спину и заколоты гребнем.

— Ты красавица! — восхищенно сказал Алексей, любуясь женщиной.

— Наконец‑то дождалась хоть одного комплимента! — довольно сказала она. — Посмотри, какая из нас получилась бы пара! Иди сюда, к зеркалу. Эх, мне бы сейчас сбросить лет десять! Ты бы тогда точно не устоял! Знаешь, какой я была, в двадцать лет?

— Ты и сейчас замечательно выглядишь! — сказал он то, что думал. — Это я здесь невзрачный рядом с такой красавицей!

— Ладно, скромник, — засмеялась она. — Сейчас буду тебя учить танцевать. Ничего в этих танцах сложного нет, так что попробуй только не выучить! Тогда для тебя вечер начнется прямо сейчас и будет продолжаться, пока я не угомонюсь!

Танцы действительно оказались очень простыми, так что ему хватило полчаса на их изучение, после чего Лидия начала названивать подругам.

— Через час мы должны быть у Татьяны, — сказала она после пятого звонка. — Это дочь мэра Москвы. Она со своим мужем будет нас ждать. Заодно они пригласили еще одну пару, а кого — не сказали, сказали только, что будет сюрприз. Ну и мы им преподнесем сюрприз. Нужно подумать, что о тебе говорить. Прежде всего запомни, что мы с тобой жених и невеста. Это тебя ни к чему не обязывает, а вес в их глазах прибавит, и никто не будет сильно приставать. Ты у нас служил в армии, но решил оставить службу и заняться бизнесом. Чем конкретно, еще не определился. Вот и все, что нужно помнить. Танцевать с другими разрешаю, если потащат целоваться за портьеры, целуй. Но его — она показала ему рукой — задействовать запрещаю! Увижу — оторву!

— У вас на вечеринках бывает и такое? — удивился он.

— У Таньки — вряд ли, — ответила Лидия, — а в других местах бывает и не такое.

Через десять минут они вышли во двор в сопровождении двух охранников, сели в тот самый электромобиль, на котором вдвоем удирали из казино, и поехали в старый центр Москвы. Ехали сорок минут и высадились у четырехэтажного старого здания. Охранники подождали, пока Лидии открыли двери, и уехали на стоянку ждать вызова. Лифт был, но на второй этаж поднялись пешком. Дверь им открыл накаченный парень с пистолетом в подмышечной кобуре.

— Привет, Сергей! — сказала ему Лидия.

— Здравствуйте! — почтительно поздоровался охранник. — Проходите, пожалуйста, вас ждут.

— Я думала, что сделала ей сюрприз! — сказала вышедшая в коридор невысокая стройная блондинка с красивым лицом, одетая в платье такого же кроя, как и у спутницы Алексея, но белое с искрой. — А, оказывается, это она к нам приехала с сюрпризом! И как же этот сюрприз зовут?

— Познакомься с моим женихом! — довольно сказала Лидия, поцеловав подругу в щеку. — Это Алексей.

— Ну, подруга, удивила! — воскликнула Татьяна. — Рада за тебя. Подойди, жених, да наклонись немного! Не видишь, что девушка до тебя не достает? А я должна тебя оценить!

Оценила она его очень просто: стоило Алексею немного наклониться, как она впилась ему в губы поцелуем, вволю поработав язычком.

— А что, очень даже неплохо! — сказала она, нехотя оторвавшись от парня. — Проходите, а то мы вас уже заждались. Этот здоровяк приходится мне мужем. Зовут Фредом. А это…

— Светка! — радостно воскликнула Лидия. — Сколько же мы с тобой не виделись?

Если Лидия с Татьяной были просто красивыми женщинами, для описания Светланы у Алексея не нашлось бы слов. Она была гораздо красивее подруг и выглядела лет на пять моложе. Ее мужем оказался плотный мужчина лет сорока, одетый в военную форму.

— Игорь! — представился он. — Муж этого чуда. Извините, что не успел поменять форму на цивильное, нас слишком быстро выдернули в гости. А я еще час назад с самолета. Отправили в инспекционную поездку в Хабаровскую зону.

— Ну и что там? — с едва уловимым акцентом спросил Фред. — Много расплодилось мутантов?

— Наших мало, — сказал Игорь. — Постоянно прорывают периметр с китайской стороны. За неделю до моего прибытия прорвалось штук триста. Половину перестреляли, часть подорвалась на минах, а остальным удалось дойти до поселения. Два десятка каторжан порвали и съели. Пришлось поднять вертушки и отстреливать с них. Жаль, что не разрешили обработать китайскую территорию ракетами.

— Правильно вам это не разрешили, полковник! — рассердился муж Татьяны. — Вам бы только посильней шарахнуть, а думать не хотите! Тем ракетам последний раз прогоняли регламентные работы лет пятнадцать назад! А если какая‑нибудь рванет у вас в шахте? А это триста килотонн! Вы — ладно, Светлана себе мужа найдет, а вот территорию опять загадим. И что, потом опять двадцать лет ждать?

— Не кипятитесь, комиссар! — неприязненно ответил Игорь. — Есть еще ядерные фугасы. Собрать побольше солдат, да поднять ударные вертолеты… Заложили бы в двадцати километрах от границы и рванули без всякого риска. Там ветра почти все время дуют на юг.

— Господа, — сказал им Алексей. — Мы сюда собрались веселиться или говорить о мутантах? Тема, конечно, интересная, и я бы вас с удовольствием послушал, но женщины скучают.

Наградой ему были благодарные взгляды женщин.

— Слава богу, что среди вас нашелся хоть один джентльмен! — сказала Татьяна. — Сейчас я включу музыку, а вы идите за столик. Примите по стопке, а кто хочет, может закусить пирожными. Сегодня у нас сливочные с орехами — пальчики оближешь!

— Ты же знаешь, что мне нельзя, — сказал Игорь. — А пирожные ешьте сами, не буду я объедать таких сладкоежек!

— Я тоже воздержусь, — сказал Алексей. — Не люблю спиртного.

— А что так? — спросил Фред, опрокидывая в рот одну за другой пару рюмок с чем‑то розовым. — Вы, случайно, не служите в госбезопасности, как наш Игорь?

— Служил в армии, — ответил Алексей. — Сейчас на вольных хлебах. Нет, не выгнали, сам ушел. Что вы опять о делах, давайте танцевать! С такими дамами…

Дальше ничего интересного не было. Все трепались о пустяках, танцевали, а потом Татьяна выпила все, что оставили мужчины и захмелела. Алексей, как человек новый, привлекал ее больше остальных. Пока она ограничивалась поцелуями, он терпел, а Фред только посмеивался. Но, когда ее муж задремал, а Татьяна начала тащить его в какую‑то комнату, стало ясно, что пора уходить.

— Обычно за ней такого не водится, — оправдывала подругу Лидия. — Надо было просто убрать выпивку. А ты у меня молодец, даже к Светке не сильно прижимался.

— А зачем мне тереться о чужих жен, когда у меня есть невеста? — шепнул он ей на ухо. — Ты только не снимай это платье сама. Я тебя весь вечер мысленно раздевал и буду очень разочарован.

Проснулся он поздно, когда часы на стене показывали без десяти девять. Одеяло было скомкано, их одежда в таком же виде валялась на полу, а голая Лидия спала, свернувшись калачиком на другом конце кровати. Самочувствие было не очень, но все же лучше вчерашнего.

«Привыкаю к семейной жизни? — подумал он, с нежностью глядя на женщину. — Вот как ее бросить? Ведь любит по–настоящему».

Он взял одеяло и накрыл «невесту», после чего стал ползком покидать кровать, но был пойман за ногу.

— Ты куда? — не открывая глаз, спросила Лидия. — Увиливаешь от выполнения супружеского долга?

— Лида, уже девять и через час за мной должны заехать! — попытался он воззвать к ее разуму.

— Подумаешь! — отмела она его доводы. — Один раз позавтракаешь позже.

Она пустила в ход вторую руку, и через пару минут ему уже самому расхотелось уходить.

К приходу машины Алексей успел одеться и даже съесть пару пирожков из того богатства, которое Ольга приготовила к завтраку. Лида тоже рвалась поехать, но он ее отговорил.

Без трех минут десять в ворота заехал небольшой электромобиль стального цвета. Из машины выглянул седой здоровяк, который приглашающе махнул Алексею рукой.

— Быстрее садитесь в машину, у нас мало времени. Меня зовут Отто.

Сидевших впереди шофера и охранника он не представил.

— Меня зовут Алексей. Вы немец?

— Швейцарец. Я должен отвезти вас в лечебный центр и доставить обратно. Вы позавтракали?

— Не успел. Съел только пару маленьких пирожков.

— Вот и хорошо. Вас просто не смогли предупредить, чтобы плотно не наедались. Вашего номера я не знал, а госпожа Лидия вечером не отвечала.

Алексей хмыкнул: стала бы Лидия отвечать во время вчерашних постельных баталий! Всю дорогу промолчали. Алексей не рвался общаться с незнакомым человеком, занятый мыслями о предстоящей процедуре, а Отто был от природы неразговорчив. Москва разрослась непомерно, и шофер вез их кратчайшей дорогой, ориентируясь на схему с маршрутом движения, которая высвечивалась у него на экране. Территория лечебного центра была огорожена металлической оградой с обычной сеткой, но вдоль всего периметра стояли камеры, которые Алексей уже научился узнавать. Шофер высадил их возле ворот с калиткой и уехал на стоянку. Отто, игнорируя цифровой пульт, нажал кнопку звонка.

— Кто и по какому вопросу? — раздался тихий голос из динамика в пульте.

— Больной от господина Валери с сопровождающим, — ответил Отто. — Время визита согласовано.

— Вы есть в списке, пожалуйста, проходите. Идите прямо, никуда не сворачивая, к пятому корпусу.

Калитка распахнулась, пропуская их на территорию. Пока шли до нужного корпуса, встретили двух охранников с собакой на поводке. Охранники были вооружены пистолетами.

— Объект режимный, — пояснил Отто, увидев реакцию Алексея на оружие.

У большого пятиэтажного здания с двухметровой цифрой «5» на стене их уже встречал молодой мужчина в белом халате.

— Заходите, пожалуйста, — пригласил он их в вестибюль и представился. — Доктор Егор Гладышев.

— Охота вам было, Егор, стоять на холодном ветру в этом халате! — сказал Алексей. — А‑то мы бы сами не зашли. Нас на входе предупредили о номере корпуса.

— Такой порядок, — ответил он. — Прошу вас, господа, пройти в лифт.

Они спустились на четыре этажа, прошли по коридору и зашли в просторное помещение, заставленное самым разным оборудованием.

— Идите за мной, — сказал их провожатый, направляясь к нескольким стойкам с оборудованием и огромным креслом, возле которых их дожидались двое мужчин, одетых, как и все здесь, в белые халаты.

— Вам ко мне, — сказал им пожилой врач. — Я Семен Волков. Кто из вас пациент?

— Это я, — слегка поклонился Алексей. — Алексей Самохин.

— Садитесь, Алексей, — показал на кресло Волков, — и ничего не бойтесь. Или мы вам поможем, или вы у нас без толку потеряете пару часов. Никаких неприятных ощущений не будет. А сейчас мы вообще займемся не лечением, а диагностикой. Олег, начинай.

Его ассистент подвел к голове Алексея металлическую полусферу примерно метрового диаметра, с радиально выступавшими из нее цилиндрами, от каждого из которых шел свой кабель к самой высокой стойке. Раздался низкий гул, но, как и говорил врач, Алексей ничего не почувствовал. Продолжалось это минуты три–четыре, после чего металлическую «шапку» убрали.

— Уже хорошо, — сказал Волков, колдуя у приборов.

— И что же у нас хорошо? — спросил Алексей.

— Прежде всего мы выяснили, что вы не симулируете потерю памяти, — пояснил врач. — Вы действительно не можете ее использовать в полной мере. Кроме того, вы не травмировали мозг и не принимали наркотических веществ, способствующих нарушению памяти. И воздействию мощных магнитных полей вы тоже не подвергались. Скорее всего, причина вашего недуга чисто психологическая. Поэтому для начала применим внушение.

— Гипноз? — спросил Алексей.

— Не совсем, — ответил Волков. — У нас свои методы. Олег, давай шлем.

На голову Алексею надели уменьшенную копию полусферы с цилиндрами.

— Расслабьтесь и постарайтесь не двигаться! — приказал Волков. — На этот раз сидеть придется гораздо дольше. Если что‑то вспомните, нам говорить не нужно. Процедуру надо провести до конца.

Сколько длилась процедура, Алексей сказать не мог. Он долго сидел в кресле и в конце едва не заснул. А может, и заснул и проснулся, когда с головы снимали шлем.

— Ну как наши дела? — спросил Волков. — Помогло вам наше лечение?

— Спасибо, доктор, — сказал Алексей. — Я вспомнил все. Я могу идти?

— Да, конечно, — кивнул врач. — Если нет претензий и надобности в наших услугах, то можете покинуть кресло. Вас проводят.

На обратном пути Отто не беспокоил Алексея, даже не задал вопроса о результатах лечения, за что он был ему благодарен. Алексей Самохин в подробностях вспомнил всю свою жизнь и теперь сидел в мчащемся электромобиле и думал о том, что ему с этим знанием делать. На вопрос, каким образом и почему он оказался в будущем, всплывшие в голове знания не отвечали. Прежде всего, нужно было решить, что говорить Лидии и ее отцу. Есть какая‑нибудь цель в его появлении или оно вызвано случайностью, но без посторонней помощи ему придется плохо. Да и не хотелось ему уже уходить от Лидии. Складно врать или продолжать прикидываться потерявшим память у него не получится. Он слишком плохо знал этот мир и был уверен, что медики по своим приборам легко определят, что лечение удалось, поэтому сказал им правду. А теперь нужно говорить правду Лидии, или уходить из ее дома. Да и это не выход. Вряд ли она смирится с его уходом, а возможности у нее большие. В конце концов он решил, что все расскажет Лидии и попросит у нее совета. Уж она должна хорошо знать своего отца. Стоит ли ему рассчитывать на помощь и доверие Владимира Валери, или лучше держаться от него подальше?

Отто со своей машиной не стал заезжать на территорию особняка и высадил Алексея у калитки. Пустили его внутрь почти тотчас же.

— Ну как? — бросилась к нему Лидия. — Получилось?

— Да, я все вспомнил, — кивнул он. — Пойдем в спальню, там и поговорим.

— Что случилось, Леша? — Лидия вцепилась в его руку и пыталась на ходу заглянуть в глаза. — Я же вижу, что ты сам не свой! Мне страшно!

— Сядь и выслушай! — он оторвал от себя женщину, взял ее за плечи и почти насильно усадил на кровать. — Я не знаю, поверишь ты мне или нет, но я к вам пришел не из Австралии или другой страны, а из другого времени. Перед тем, как сюда попасть, я жил в тысяча девятьсот семьдесят восьмом году. И почему так получилось, я не знаю.

— У тебя там осталась жена? — спросила Лидия.

— С женой мы разошлись, а детей не было. Мы и жили‑то вместе всего два года.

— Значит, все хорошо? Почему же ты тогда весь сжался?

«Никогда не понимал женщин, — подумал он и о своей бывшей жене, и о Лидии. — Способны из пустяка сделать трагедию, а когда им говоришь о действительно важных вещах, им все по фиг, если только это не касается семьи».

— Ну и что ты об этом думаешь? Ты мне веришь?

— Я тебя люблю, и если ты ответишь мне взаимностью, все остальное будет неважно. Наверное, ты действительно пришел из тех времен, о которых я так любила читать книги. Ни один мужчина из тех, кого я знаю, не бросится безоружный на трех вооруженных бандитов, чтобы помочь незнакомой женщине, а потом не уйдет, ничего за это не попросив.

— Твой отец такой же легковерный, как и ты? И он мне поможет? Я не хочу ему врать, я даже не смогу это правдоподобно сделать. Слишком я еще плохо знаю ваше время.

— Даже если не поверит, все равно поможет! — жестко сказала Лидия. — Иначе лишится дочери! И потом ты ведь должен знать много такого, чего никто из нас не знает. Отец хотел пригласить историка, вот ты с ним и поговори. Он изучал твое время по книгам, а ты в нем жил. Думаю, ты сможешь его убедить, а он пусть убеждает отца. Что ты у него хотел узнать?

— Я хотел узнать не о своем времени, а о более позднем. Мне непонятно, почему развалился Советский Союз. Выиграли самую страшную войну в истории человечества, выстояли в невероятно трудных условиях послевоенной разрухи и развалились в относительно благополучное время? Извини, я в такое не верю. Наверняка имело место предательство и пособничество нашим врагам, и я хочу знать, чьих это рук дело! Я не знаю, что тебе известно об СССР, просто хочу сказать, что несмотря на все его недостатки, до такого маразма, как сейчас, при том строе не дошли бы.

— Ну и что? — не поняла Лидия. — Пусть у вас было лучше, это даже по тебе видно! Но даже если ты все узнаешь, что от этого измениться? Прошлое изменить нельзя! Или можно?

— Я не знаю, — опустил голову Алексей. — Просто чувствую, что должен это выяснить. Давай пока не будем заглядывать далеко вперед, а сначала разберемся с твоим отцом. Он не звонил, когда собирается приехать?

— Он должен позвонить позже. Но я не буду ждать его звонка и позвоню сама! Я же вижу, в каком ты состоянии, да и сама до этого разговора не буду спокойной! Подожди, я сейчас схожу в свои комнаты за коммуникатором и позвоню.

Она убежала и вернулась через несколько минут.

— Он опять приедет к нам на обед. Ты, кстати, не завтракал и очень голоден. Поэтому отца ждать не станем и поедим сейчас. А с ним потом просто посидим за компанию.

Отец Лидии приехал к трем.

— Ну и что у вас случилось такого, что я должен все бросать, срываться и ехать через всю Москву? — спросил он дочь. — Вы уже сами пообедали?

— Да, папа, — ответила она. — Твой обед ждет на кухне. Давай ты поешь, а потом поговорим. А то с нашими проблемами тебе кусок в горло не пойдет.

— Отыскала ты себе жениха на мою голову! — проворчал Владимир. — Если так, ждите, пока поем. Идите в гостиную, я после обеда приду туда.

Ждать пришлось двадцать минут.

— Выкладывайте! — сказал глава семейства, опускаясь на диван. — Мне нужно заранее принять чего‑нибудь сердечное?

— Наверное, не надо, — сказал ему Алексей. — Вы почти наверняка не поверите тому, что я вам скажу, поэтому и волноваться не станете. Дело в том, что я родился в тысяча девятьсот сорок девятом году.

— Ты неплохо сохранился для своих лет, — усмехнулся Владимир. — Ты прав, в этот бред я не поверю.

— К вам я попал в возрасте двадцати девяти лет, и о том, как это произошло, не имею ни малейшего представления.

— И кем же ты там был?

— Капитаном Главного разведывательного управления Генерального штаба Вооруженных сил СССР. Причем служил не в центральном аппарате, а в одном из отдельных отрядов специального назначения.

— Мне это мало о чем говорит, — покачал головой Владимир. — Что ты должен был делать?

— Диверсионно–разведывательная работа. Такие, как я, должны были захватывать и уничтожать секретные объекты и руководство противника. Нас было всего несколько тысяч. Извини, Лида, но мне твои бандиты были на один зуб, хотя от случайностей никто не застрахован.

— И попав к нам, ты потерял память?

— Я возник в вагоне экспресса. Помню, было сильное головокружение, и проводница увела к себе в купе отпаивать чаем. Спросила, как зовут, и я вспомнил имя. Позже вспомнилась фамилия и место работы. Все остальное всплыло только сегодня.

— Родственников там оставил?

— С женой был разведен, а детей мы не нажили, остались только мои родители. Я вижу, что вы мне не верите, но Лида подала неплохую идею. Вы обещали пригласить к себе историка…

— Хочешь, чтобы он тебе устроил экзамен? — сразу ухватил суть Владимир. — Это сделать нетрудно.

— Он потом обо мне не разболтает? Это мне может обойтись дороже вашего недоверия.

— Я же говорил, что это друг, не будет он мне вредить. Для чего ты принесла сюда эту одежду, дочь?

— В этом был одет Алексей. Это куртка из натуральной кожи с таким же мехом, а это шерстяной свитер. Брюки из шерсти и кожаные ботинки я уже уничтожила, а это еще не успела.

Глава 4

— Так это вы у нас выходец из прошлого? — на Алексея с любопытством смотрел полноватый мужчина лет за шестьдесят с небольшой, уже седой бородкой и веселыми глазами, которые он немного щурил.

— Что, не похож? — спросил парень, в свою очередь рассматривая историка. — А вы у нас завкафедрой и знаток истории?

— Это Валентин Серегин, — представил своего гостя отец Лиды. — О тебе он знает все, что известно мне. А теперь можете беседовать, а мы с дочерью посидим и послушаем.

— Значит, вы родились в сорок девятом, а пришли к нам из семьдесят восьмого? — спросил Валентин. — Ладно, по этому времени и поговорим. Вы состояли в партии?

— Естественно, — ответил Алексей. — В тех подразделениях, где я служил, даже рядовые были коммунистами. Да и сколько их там было тех рядовых…

— Я не буду вам задавать вопросов по ГРУ, — сказал Валентин. — Если вы решились на такую аферу, значит, в этом вопросе подготовились хорошо. Давайте с вами поговорим о быте.

Минут пятнадцать он задавал Алексею самые разные вопросы, на которые тот отвечал, не задумываясь.

— Не надоело? — сказал он Валентину, когда историк спросил его о стоимости водки. — «Московская», по–моему, стоила два рубля восемьдесят семь копейки, а «Экстра» — чуть больше четырех. Я ее сам с курсантских времен не покупал. У нас употребление спиртного не приветствовалось, поэтому пили чисто символически на праздники. Водка дома была, но в основном для знакомых жены. Она ее и покупала.

— Что я могу сказать, — повернулся историк к Владимиру. — Он знает о том времени больше меня. Такие знания не получишь из учебников или старых кинофильмов. Хотя, если перечитать уйму старых книг…

— Но ты ему не веришь, — сказал Владимир. — Кстати, я справлялся в центре, так там сказали, что проблемы с памятью были на самом деле. Те знания, которые ты сейчас проверял, были для него закрыты. Спецназ ГРУ — это что?

— Элита боя и проведения разведки. Эти ребята, Владимир, если им поставить задачу, могли выкрасть и привезти в Россию Государственного секретаря США. Таких бойцов уже давно нет.

— Точно могли бы? — не поверил отец Лиды. — Вот ты бы мог?

— Убить мог без труда, — ответил Алексей. — Выкрасть сложнее, но тоже можно. А вот вывезти в Союз… У одного вряд ли получилось бы, но с прикрытием — не вижу проблем. Просто на такое никогда не пошли бы ни мы, ни американцы. Вы мне задали немало вопросов, можно теперь спросить вас?

— Меня предупреждали, что у тебя есть вопросы, — сказал Валентин. — Задавай, попробую ответить.

— У меня два вопроса, и оба для меня важны. Я непонятно как попал в ваше время и вряд ли когда вернусь обратно. Значит, нужно как‑то строить свою жизнь здесь. Я еще очень плохо ориентируюсь в том, что у вас происходит, но уже кое‑что узнал в Сети. Так вот, это кое‑что мне не слишком нравится.

— И что же не понравилось в первую очередь? — посерьезнел Валентин.

— Мне не понравилось то, во что у вас постепенно превращаются люди, в первую очередь молодежь. Пока все были зажаты военным положением и борьбой за выживание, это как‑то не бросалось в глаза. Сейчас у режима хватает сил бороться с крайностями, но это ненадолго.

— Почему вы так думаете?

— Потому что людям не оставили ничего, кроме работы и потребления, а человеку этого мало! В старых религиях большинство разочаровано, а никаких других идей вы им не предложили. Вкалывай, чтобы заработать больше денег, и тебе воздастся! Будешь больше и вкуснее есть и чаще пользоваться пардами или той же наркотой. Ну и чем‑нибудь еще, что у вас придумано для развлечения! И так всю жизнь! Отсюда и все эти секты с их извращениями, и бегство в наркотики, и молодежный экстремизм! Вы не даете им идей, и они пытаются найти их сами.

— Прекрасно обрисовали проблему, — согласился Валентин. — От меня‑то что хотите?

— Вы разбираетесь в этом гораздо лучше меня. Какой у вас прогноз по будущему?

— Плохой у меня прогноз, — вздохнул Валентин. — Вы правы, я знаю гораздо больше вас. Года два назад я этим занимался по заданию правительства. Помню, когда они проигнорировали мои предложения, я в первый раз за много лет напился, хотя водку терпеть не могу.

— Все так плохо? — нахмурился Владимир.

— Гораздо хуже, чем ты думаешь. Мы все‑таки сделали большую ошибку, когда приняли столько мигрантов, да еще из Штатов и Западной Европы. Если у нас к тому времени в населении еще была какая‑то религиозность, семейные и нравственные ценности, то у них ничего этого уже давно не было. Они хорошие работники, но идея абсолютной личной свободы действуют на человеческое общество разрушительно. На Западе к тому времени лет тридцать с пеной у рта боролись за права человека, совсем забыв, что у него, помимо прав, должно быть и много обязанностей. А идеи равенства и социальной справедливости были похоронены хозяевами мира еще раньше. Вы видели наши учебники истории, Алексей?

— Видел. Это делается специально?

— А вы как думали? Те, кто на вершине социальной пирамиды, сами не слишком блещут интеллектом. Они считают, что болванами управлять гораздо легче. В общем‑то, правильно считают. Беда в том, что, когда таких болванов становится слишком много, общество становится неуправляемым. И мы к этому опасно приблизились.

— И ваши рекомендации проигнорировали?

— Гораздо легче закрыть глаза на проблему и ничего не делать. Все как‑нибудь утрясется само, а если не утрясется, есть еще армия. Правители на этом не раз обжигались. Ведь что такое армия? Часть того же народа… Не всегда и не все можно решить силой, но попробуй это объяснить тем, кто уже забыл, что можно править иначе. Я краем уха слышал, что в правительстве есть планы отвлечь население экспансией. При желании мы можем захватить всю Европу, и даже немцы ничего не смогут сделать. Беда в том, что подобное может дать только отсрочку, а потом будет еще хуже. Да и резервов для такого пока недостаточно. И населения у нас мало, а на быстрый рост рассчитывать не приходится, даже если мы восстановим сельскохозяйственное производство.

— А почему? — спросила Лида.

— А почему у тебя самой до сих пор нет детей? — вопросом на вопрос ответил Валентин. — А ты уже в таком возрасте, что после всех этих уколов вряд ли будет больше одного ребенка. Мы слишком долго сдерживали рост населения, причем часто негодными средствами. Знаешь, сколько у нас однополых семей? Почти четверть! Мало того, что они после себя никого не оставят, они плохо действуют на остальных! Семья не для детей, а для собственного удовольствия. А сейчас еще начали продавать пард. Поменял раз в десять лет изотопную батарею и имеешь красивую безотказную жену, дарящую максимум того, что мужчине может дать женщина. Она ему и быт обеспечит, и общение, и вообще все, кроме детей. Парды дешевеют на глазах и тут же раскупаются! А большинство тех, кто образовал пару с живым партнером, делает уколы и занимается безопасным сексом. Зачем им возиться с детьми, тратя на это свое время, нервы и деньги? Дети — это обязанности и ответственность, большинству молодых это больше не нужно. Если сейчас снять все ограничения по рождаемости, мы даже не восполним убыли населения. А если в правительстве не примут немедленных мер, лет через десять рожать будет просто некому. Средний возраст населения и без того достаточно велик. Молодежи мало, а ее еще вовлекают в сатанистские секты и сажают на наркоту. Вас интересовал прогноз? Думаю, что мы еще лет десять будем увеличивать производство и возрождать сельское хозяйство, а потом потихоньку начнется упадок. Когда появятся трудности со снабжением, следует ожидать беспорядков. Дальше додумайте сами. У вас был еще один вопрос?

— Мне нужно знать, что явилось причиной упадка и развала Советского Союза. Почему он выстоял в трудные годы и развалился в благополучные? Кто в этом виноват?

— А зачем вам это? — удивился Валентин. — Это ведь все равно уже не переиграешь.

— Я не знаю, — ответил Алексей. — Почему‑то кажется, что это очень важно.

— А вот это интересно! Похоже, что вы искренни. Если все‑таки поверить в то, что вы пришли к нам из прошлого, сразу же возникает вопрос: для чего? Не для того ли, чтобы посмотреть финал и отыскать причину? Но если так, значит, есть возможность вернуться обратно и попытаться что‑то исправить. Иначе в вашем появлении нет абсолютно никакого смысла.

— Как это вернуться? — растерянно сказала Лида. — А как же я?

— Вы, милая Лидия, скорее всего, сценарием не предусмотрены, — улыбнулся Валентин. — Но если вашим избранником играют высшие силы, они могут снизойти к его потребностям, и отправить вас туда же. Только для этого вам мало любить самой, нужно еще, чтобы любили вас. Так любили, чтобы с вашей потерей послали все эти игры к черту!

— И что случится, если он вернется и сможет что‑то исправить? — спросил Владимир.

— Ничего этого больше не будет, — Валентин показал рукой на гостиную Валери. — Мы с тобой, скорее всего, родимся, но проживем совсем другую жизнь. Твоей империи точно не будет. Никому не под силу остановить извержение, но к нему можно хорошо подготовиться. Десятки лет скупать на мировых рынках излишки продовольствия и хранить их хотя бы в вечной мерзлоте, заранее понастроить реакторов и подземных производств и собрать животных и растения, которые погибнут в катаклизме. Не всех, конечно, но хоть часть. Свое население можно спасти все, даже на Дальнем Востоке. Просто вывезти всех вглубь страны. Можно даже принять мигрантов. Если у вас будет свое нормальное население, мигранты его не испортят. Понятно, что их не должно быть слишком много. А потом можно будет без проблем захватить всю Европу, и не только ее. Мечты…

— Так что все‑таки по причинам? — напомнил Алексей.

— Ваш коммунизм ближе к религии, чем к науке, — вздохнул Валентин. — Это вера, но не в бога, а в мечту о всеобщем равенстве и братстве. Многих она притягивала, у других вызывала неприятие. Причина в природе человека. В нем есть два начала: индивидуальное и коллективистское, причем первое, как правило, доминирует. А для построения коммунизма вам нужно добиться обратного. Не обязательно давить индивидуальное, как у вас одно время делали, достаточно того, чтобы каждый человек понял и принял, что его личное благо напрямую связано с благом всех остальных. В теории очень просто, попробуйте этого добиться на практике. В истории человечества ни одна такая попытка успехом не увенчалась. Сделать подобное можно только длительным целенаправленным воспитанием народа, других способов не придумано. Только те, кто будут воспитывать, должны сами верить в идею и удержаться от соблазна воспользоваться властью в своих интересах. Пока ваше руководство верило в идею (или очень убедительно это показывало остальным) и вело скромный образ жизни, большинство народа готово было терпеть лишения и даже при необходимости отдать жизнь за светлое будущее! А когда партийные и государственные чиновники отделились от народа, подгребая под себя материальные блага, а ему оставив идеологию… Началось это давно, но огромные масштабы приняло в конце правления Брежнева. У него самого была большая коллекция престижных иномарок, а дача смахивала на дворец. Там много чего было, если хотите, могу дать почитать книги.

— Разделение это понятно, — сказал Алексей. — Книги возьму с благодарностью. Но ведь наверняка не только в этом дело! Не верю, что обошлось без Запада и своих иуд!

— Правильно делаете, — кивнул Валентин. — И Запад активно помог, и иуды нашлись в большом числе. Несмотря на все свои недостатки, Советский Союз имел и немало достоинств и был очень устойчивым образованием. Недовольство и выступления имели место, но они очень быстро подавлялись милицией и в отдельных случаях армией. Государство можно было разрушить только сверху, что и сделали. А перед этим запустили политические преобразования и экономические реформы, которые довели экономику до ручки, а терпение народов — до предела. Над людьми так долго издевались, что у них даже не было сил протестовать, когда страну растягивали на куски. А многие еще и радовались. Я вам и по этому периоду дам книги, почитаете. И по виновникам все распишу персонально. Но главное все‑таки не то, что делалось тогда, а политика партийного руководства в предшествующий период. Слабое место Советского Союза в системе отбора руководящих кадров, в нем за всю историю не было ни одного сильного и порядочного главы. Сталин и Брежнев сделали много хорошего, но и дурного за ними числится немало. Об остальных вообще не хочется говорить. Способных людей было много, но их не пускали на самый верх. Не буду я разливаться соловьем, почитаете сами. Только имейте в виду, что не всем источникам можно безоглядно верить. Я сделаю свои пометки на полях. У меня неплохой почерк, разберете.

— Так ты ему поверил? — спросил Владимир.

— Как тебе сказать, — задумался Валентин. — Скажем так, я больше не отметаю с ходу его версию и почти уверен, что он нам не пудрит мозги и сам верит в то, что говорит. Не вижу я для него смысла так врать. При такой тщательной подготовке он мог бы придумать что‑нибудь гораздо более правдоподобное.

— Ладно, поговорили, теперь пойдемте обедать, — сказал Владимир. — Все уже должно стоять на столе.

Все встали со своих мест и прошли в зал, причем Лида сразу ухватила Алексея за руку.

— Не бойся, не исчезну, — пошутил он. — Неужели ты всерьез восприняла те слова насчет высших сил?

— Не знаю! — ответила она, оглянувшись на идущего сзади историка. — Но мне стало страшно! Как представила, что ты исчезнешь, а я останусь одна! И что это окончательно и навсегда, хоть голову разбей об стенку! Как же я в тебя влюбилась! Если ты уйдешь, зачем жить? Раньше, когда я о таком читала, никогда не принимала всерьез, разве что в детстве. А теперь хоть пристегивай тебя к себе наручниками! Ты обо мне больше думай, ладно? Может быть, тогда меня действительно возьмут с тобой!

— А как же здешнее богатство? Не жалко будет лишиться?

— Жалко, — согласилась она. — И дома жалко, и всего остального, но главное мое богатство — это ты. И мир у вас настоящий, а не наш гнойник, который, по словам Валентина, скоро прорвется. Садись за стол рядом со мной.

Некоторое время все молча отдавали дань очень вкусному обеду. Перед десертом сделали небольшой перерыв.

— Мы уже слышали о том, что вам у нас не понравилось, — сказал историк Алексею, — а есть что‑то, вызвавшее восхищение?

— А как же! — засмеялся тот. — Лидия, например! И еще электромобили. На дорогах от них не протолкнуться, а воздух чистый. Что используете для накопления электричества?

— Это тебе нужно поговорить с инженерами или физиками, — сказал Владимир. — Какие‑то накопители, причем не на химии. Я слышал, что там все очень сложно.

— А у вас можно микрофильмировать книгу? — спросил Алексей. — Я бы тогда, Валентин, все ваши книги перенес на пленку. И хорошо бы достать книгу по этому накопителю, а заодно и по термоядерным реакторам. Там тоже, наверное, все очень сложно?

— Вот там как раз ничего сложного нет, — ответил ему Валентин. — Изобрел вообще американский студент. Только это не тот реактор, над которым все бились, тот так и не построили. А этот низкотемпературный. Конструкция очень простая, но размеры мощного реактора не просто большие, огромные! Зато почти ничего не требует для своей работы. А микрофильмы… Раньше микрофильмировали архивы, но есть ли это оборудование сейчас, я не знаю. Давайте, я кое с кем созвонюсь и выясню. Если есть, сразу же сделаю копии.

— А я дам задание своим, чтобы подобрали для тебя техническую литературу, — пообещал Владимир. — Хотя, скорее всего, это лишнее. Если ты действительно как‑то попал к нам из прошлого века, это еще не значит, что сможешь вернуться. Я справлялся у ученых, так они все в один голос утверждают, что двигаться в прошлое невозможно. Так что отпусти его дочь, никуда он не исчезнет. И налегай на пирожные, это твои любимые.

— А если все же исчезну? — спросил Алексей. — Я в подобное тоже слабо верю, мне просто интересно, ради чего вы мне будете помогать. Ведь, если у меня получится, вы лишитесь всего.

— Сложный вопрос, — сказал Владимир. — Дочь, ты слишком налегла на пирожные, оставь что‑нибудь остальным. Понимаешь, Алексей, если я тебе скажу, что не ценю своего теперешнего положения и не держусь за свое богатство, это будет ложью. К богатству и власти привыкаешь и по–другому жить уже трудно. И потом это мое дело, без которого я себя уже не могу представить. Но это вовсе не значит, что мое дело именно то, которым я мечтал заниматься. И этот мир очень отличается от того, в котором я хотел бы жить. Я не верю в какие‑то высшие силы. Или их нет совсем, или мы их не интересуем. В свое время были те, кто кричали, что этот вулкан — наказание за людские прегрешения. Если есть бог, и он такое допустил, он мне не нужен, а если он это сделал специально, то не нужен и подавно!

— А если он почему‑то не хочет или не может вмешаться сам? — сказала Лидия. — И прибегает к помощи человека?

— Как ты себя чувствуешь в роли посланца бога? — спросил Владимир Алексея. — Не страшно? Так я не договорил. Если все это исчезнет, я ничего не потеряю. Родители жили в одном дворе и любили друг друга со школьной скамьи, поэтому я все равно появлюсь на свет в две тысячи четвертом или чуть позже, что бы ты там не поменял в прошлом. Глупцом или бездарем я никогда не был, так что и в другой реальности стану не последним человеком. Я ответил на твой вопрос? Теперь вы ответьте на мой: чем думаете заняться?

— Думали поехать домой, — сказала Лида. — А ты хочешь что‑то предложить?

— Хотел просить Алексея, раз он такой крутой специалист, немного подтянуть ребят из моей службы безопасности. Пусть, так сказать, отработает обед, заодно это будет неплохой проверкой его слов. Что скажешь?

— Без проблем, — согласился Алексей. — До них долго добираться?

— Немногим меньше часа.

— Нормально, хоть немного все уляжется в животе. А то не люблю дергаться после еды. Давайте тогда мы с вами простимся и поедем. Рад был с вами познакомиться, Валентин, и жду обещанные книги. А если еще сделаете микрофильмы, будет совсем хорошо.

Владимир включил свой коммуникатор, и над его рукой возникло изображение одного из порученцев.

— Виктор, — сказал Валери. — Сейчас отвезешь мою дочь и ее друга в наш центр к Жиглову. Друга зовут Алексей. Так вот, он там проверит вашу подготовку, а вам не возбраняется проверить его. Все понял? Тогда готовь сопровождение, они сейчас выйдут.

— Я, наверное, тоже поеду, — сказал Валерий, когда Лидия с Алексеем ушли. — Будь другом, позвони вечером о результатах этой проверки. Сам понимаешь, квалификация твоих ребят меня не интересует, а вот этот молодой человек интересует и очень. Если он нам сказал правду, результаты должны быть интересными.

— Конечно, сообщу, — пообещал Владимир. — Он меня самого интересует и чем дальше, тем больше, а дочь в него влюбилась так, что оторвать можно только с кровью. Я от нее такого не ожидал. Предупредила, что если не помогу, будет это делать сама. И я ее могу после этого не беспокоить. Представляешь?

Вечером он выполнил свое обещание. Выслушав отчет начальника своего центра безопасности, он набрал на коммуникаторе номер Серегина.

— Валентин, — сказал он другу. — Похоже, что Алексей нам не врал. То, что он повозил носом по матам весь персонал центра — это полдела, он еще нашел несколько дыр в системе защиты и выдал кучу ценных рекомендаций по подготовке охраны. Жиглов взял с него слово, что этот визит не последний. Похоже, они друг другу понравились. А понравиться Жиглову трудно. Когда закончишь с книгами, можешь позвонить, я пришлю ребят, чтобы тебе самому не мотаться.

— С твоего позволения я съезжу сам, — ответил Валентин. — Хочется с ним еще пообщаться. Заодно дам пояснения к своим записям, ему будет легче в них разобраться.

Этим же вечером о сегодняшних подвигах Алексея высказалась Лида.

— Ты меня сегодня просто поразил! — сказала она Алексею. — Перевернись на спину, мне удобней лежать у тебя на груди. Я хотела сказать насчет центра. Я мало чего поняла из вашей беседы, но вот то, как ты разбрасывал охранников… Их на тебя бросалось трое, и ничего не могли поделать, а ведь Жиглов собрал у себя лучших. Он сам в прошлом работал в ГБ, я его немного знаю. Ты ему сильно понравился. И даже не тем, как дрался, а после вашего разговора.

— Госбезопасность — это плохо, — нахмурился Алексей. — Не знаю, как у вас, а у нас в ней бывших работников не бывает.

— Он предан отцу, — неуверенно сказала Лида.

— Он может защищать интересы семьи Валери и при этом не забывать о государственных. Если эта контора начнет копать, она меня быстро выведет на чистую воду, тем более что у меня пока нет ни документов, ни достоверной легенды, да и знаю я у вас все с пятого на десятое. Начнут допрашивать — сразу засыплюсь.

— Отец в России не последний человек, по богатству и влиянию он пятый среди олигархов, так что они с ним тоже вынуждены считаться. Давай не будем сейчас об этом думать, все равно без толку.

— Я тебе говорил, что ты умница?

— Нет, пока только то, что красавица. Но и умницу приятно слышать.

— Послушай, Лида, ты что‑нибудь заканчивала, кроме школы?

— Конечно. По настоянию отца отучилась в Промышленном Университете. Училась хорошо, хотя и без всякого желания. Он меня после окончания загнал на одно из своих предприятий директором, пришлось пару лет отработать. Говорили, что работала хорошо, но опять же без интереса. Не мое это.

— А что твое? Есть что‑то, чем ты хотела бы заниматься?

— В школе я очень любила рисовать, даже освоила технику работы красками. Но кому у нас нужна живопись? Работы знаменитостей растащили по частным коллекциям, а молодых художников после взрыва вообще не обучают. У меня сохранилось несколько работ, потом посмотришь. И не нужно меня упрекать за безделье, оно мне самой в тягость, но и заниматься тем, к чему не лежит душа, не хочу.

— А я и не упрекаю, — Алексей нежно поцеловал ее в губы. — Мне просто хочется лучше знать женщину, которую я полюбил!

— Повтори еще раз то, что только что сказал!

— Лида, я тебя люблю! Хочешь стать моей женой? Ну вот, а плакать‑то зачем?

— Это я от счастья. Я ведь уже и не надеялась найти любовь. Вам мужчинам проще, а мы женщины — слабые существа и не можем существовать без опоры. А по–настоящему можно опереться только на любимого и любящего тебя мужчину. Ты знаешь, что мужчин–пард почти не выпускают? Это для вас в первую очередь важны красота и удовольствие, женщинам этого мало. Конечно, и я хочу получать радость, но для меня красота в мужчине не главное. Главное, чтобы он меня любил и мог эту любовь показать. А пард по большому счету ничем не отличается от вибратора. Ты заметил, что я к тебе в последнее время меньше пристаю? Это потому, что ты мне доставляешь радость своим присутствием, даже вот так лежать на тебе — это уже наслаждение!

— Пока не заметил, ты на любовь жадная.

— Ах, ты! Сейчас покусаю!

— Хорошо, заметил. Ладно, лежи, мне это тоже приятно. Только надолго тебя хватит просто лежать?

— Главное не то, насколько хватит меня, заявила ему Лида, пуская в ход руки. — А насколько хватит тебя. Это мы сейчас и проверим!

Утром приехал Владимир.

— Зачастил я к тебе, — сказал он дочери. — Еще не завтракали? Тогда скажи Ольге, пусть ставит и на меня, позавтракаем вместе.

— Пап, Леша сделал мне предложение! — похвасталась Лидия. — Нужно подумать, где будем играть свадьбу.

— Дозрел, значит, — одобрительно посмотрел на Алексея отец. — Я уже третий день жду, когда он это сделает. Только со свадьбой вам, ребята, нужно немного подождать. Вначале нужно обеспечить его документами.

— Долго, что ли, сделать чип? — возмутилась Лида.

— Да, правильно говорят, что любовь оглупляет.

— Ты не обзывай, а говори по делу! Никогда не поверю, что для тебя проблема — сделать кому‑нибудь чип!

— Кому‑нибудь — не проблема, а твоему жениху — проблема, да еще какая. Подумай сама своей красивой головой! Много пройдет времени, прежде чем имя твоего мужа замелькает на всех новостных сайтах? И сколько его потребуется, чтобы журналисты раскололи созданную на скорую руку фальшивку? И мимо ГБ он не пройдет! Вам нужны неприятности?

— А что же делать?

— Все, что нужно делать, делается. Ты для него и так жена, а свадьба подождет. Сейчас опытные люди подбирают для Алексея такую биографию, чтобы не смог подкопаться никто. Слава богу, на просторах нашей родины еще достаточно медвежьих углов, в которых стоят небольшие гарнизоны. Причем иной раз они гибнут в полном составе, особенно на Востоке. А в армии два миллиона человек, и их учет ведут живые люди. Занести в базы данных можно все, главное, чтобы потом ничего не всплыло при проверке. Так что и с чипом, и с коммуникатором подождете. Когда все приготовят, Алексею еще нужно будет посидеть и почитать кое–какие книги. Надежной легенды мало, нужно еще знать нашу жизнь. А ты бы ему пока показала наши фильмы.

— Что там смотреть! — махнула рукой дочь. — Боевики и мелодрамы. Одна халтура.

— Она права, — ответил Владимир на вопросительный взгляд Алексея, — искусства у нас больше нет. Фильмы дерьмо, я их сам не смотрю, но тебе они помогут лучше узнать жизнь.

— Что, и музыку больше не пишут? — спросил Алексей. — Насчет картин мне Лида говорила.

— Пишут, но мало. Вы ее столько написали, что на сто лет хватит. Хорошие книги еще пишут, но очень редко, а больше ничего нет. Я ведь ей и рисовать запретил, хотя сердце кровью обливалось. Ты ему не показывала?

— Вчера говорили, — ответила Лида, — но он еще ничего не видел.

— Покажи ему портрет, — попросил отец. — Заодно и я посмотрю. Сходи, пока Ольга не позвала к столу.

Лида вышла и через несколько минут вернулась неся в руках небольшую картину.

— Это моя мама, — сказала она, поворачивая портрет к мужчинам.

С полотна на Алексея с ласковой улыбкой смотрела красивая женщина лет сорока.

— Как живая, — грустно сказал Владимир. — И ведь выполнила масляными красками, а там сложная техника. И никто не учил, сама что‑то читала и пробовала. Анна умерла рано, я ее такой и запомнил из‑за этого портрета, фотографии все‑таки совсем не то. А то, во что ее превратила болезнь, лучше было не запоминать. Я поначалу этот портрет вообще не мог видеть, все внутри переворачивалось. Так ни на ком и не женился, хотя в желающих недостатка не было.

— Паскудный мир, в котором такой талант никому не нужен! — сказал Алексей. — Сколько времени ты потратила на работу?

— Три месяца, — ответила Лида. — Это была вторая картина, которую я рисовала маслом. Если хочешь, я тебе потом покажу все работы, но там в основном рисунки карандашом.

— Господа, к завтраку все готово! — сказала вошедшая в гостиную Ольга.

— Пойдемте, — поторопил Владимир. — Не знаю, как вы, но я сегодня встал рано и успел проголодаться. Да, Алексей, я вчера озадачил твоим вопросом одного молодого гения из своих головастиков. Вызвал к себе и дал задание подобрать всю информацию по накопителям и реакторам, чтобы их можно было сделать сто лет назад.

— Так и сказали? — удивился Алексей. — Он не обалдел? Наверное, потом крутил пальцем у виска?

— Принял к исполнению и даже не выказал удивления. Я им плачу деньги за работу, а тем, как они меня обсуждают между собой, не интересуюсь. Сказал, что работа потребует времени. Мало расписать конструкцию, нужно еще дать знания технологий, с помощью которых ее можно создать. И таких технологий там будет с полсотни. Насчет микрофильмирования тоже узнал. У меня самого на двух предприятиях осталось нужное оборудование, но с ним уже давно никто не работал. Но меня заверили, что ничего сложного в такой работе нет, поэтому все нужные мне материалы перенесут на пленку.

— Кто‑то, кажется, хотел есть, — сказала Лида. — Садитесь и начинайте, поговорить можно и потом.

Едва успели поесть, как Владимира по коммуникатору вызвал Валентин.

— Я не слишком рано? — спросил он. — Ну и хорошо. Понимаешь, в чем дело… Я звоню по вчерашнему разговору. Книги и выписки я подготовил, а с микрофильмированием возникли сложности. Сделать можно, но быстро не получится. Оборудование в Центральном архиве сохранилось, но последний человек, который с ним работал, умер лет десять назад.

— Не морочь себе голову, — перебил его Владимир. — Все переснимут мои люди, так что можешь приезжать. Или, может быть, все же кого‑нибудь прислать?

— Нет, я приеду сам, — сказал историк и отключился.

— Зацепил ты его, — сказал Владимир Алексею. — Я ведь Валентина хорошо знаю, еще со студенческой поры. Учились в разных институтах и познакомились на вечеринке у одной подруги, а потом и подружились. Ладно, общайтесь, а я поеду. Дочь, не забудь насчет фильмов. Халтура, но познавательная. Пока есть время, пусть Алексей смотрит. И книги ему подбери из тех, что получше.

Он уехал, а минут через сорок охрана пропустила во двор машину Серегина.

— Я вам много чего привез, — сказал Валентин, выкладывая из сумки книги и распечатки. — Вот это по Хрущеву, а это по Брежневу. Здесь все материалы по перестройке Горбачева. Отдельно есть материалы по Андропову, но их очень мало. Эти распечатки я вам приготовил вчера. Здесь то, что не относится непосредственно к распаду Союза, но ему способствовало. Там ведь было много аспектов, и не в последнюю очередь экономический. К некоторым данным нужно подходить с осторожностью. Вот, например, список работников Первого главного управления КГБ и вашего ГРУ, завербованных ЦРУ и выданных в восемьдесят пятом году начальником контрразведывательного подразделения в отделе стран Восточной Европы ЦРУ Олдричем Эйме. У вас были закрытые процессы, а эти фамилии опубликовали в США через тридцать лет. Так что всех нужно проверять. То же и по списку Эдварда Говарда. Вот еще один тип, нанесший огромный ущерб. Работал в Управлении Т КГБ и проводил оценку всей полученной научно–технической информации. Завербовали французы в году так восьмидесятом и поделились с американцами, а раскрыли и расстреляли уже гораздо позже. Сколько через него прошло дезинформации и к каким материальным потерям это привело! Это материалы по катастрофе в Чернобыле. Не кривитесь, Алексей! Пяток таких катастроф, и СССР мог пойти по миру с протянутой рукой. А это перечень неурожайных лет с указанием объема собранного зерна. Выписок по политикам времен перестройки и развала я отдельно не делал, все замечания на полях книг.

— Неужели действительно украли и перегнали на Запад восемьсот тонн золота? — не поверил Алексей, прочитавший пометки на открытой наугад странице.

— Это в Татарстане? — спросил историк, заглянув в книгу. — Там много всего было украдено. Если у вас получится, лучше бы до такого не доводить.

— Значит, вы мне все‑таки поверили? — сказал Алексей. — Поэтому и взялись помогать? Это ведь немалый труд.

— Сделать распечатки давно готовых файлов проще простого, а книги вы мне потом вернете, так что не очень я на вас потратился. А насчет веры лучше не спрашивайте. Весь опыт советует послать вас подальше, но я не могу этого сделать. Если вы вдруг опять исчезните, а я вам не помогу, я ведь себе этого потом не прощу. Вот эта небольшая книга о Йеллоустонском супервулкане и его извержении. Я подумал, что она вам тоже не помешает.

Глава 5

Прошел месяц. Почти все это время Алексей безвылазно просидел в доме Лиды. Легенду для него разработали, чип изготовили, а изучать местную жизнь приходилось самостоятельно. Его лишь погоняли по легенде, задали много вопросов и сами же на них ответили, проконтролировав, как он запомнил ответы. Позади был просмотр сотни фильмов, пустых и утомительно–однообразных, но заполнивших немало пробелов в его знаниях. Еще больше времени Алексей потратил на чтение книг, которые для него выбрала Лида. Это было интересней и принесло больше пользы. Кроме того, он, чтобы не свихнуться, периодически переключался на материалы, которые привез Серегин. Микрофиши, которые для него изготовили — это хорошо, но он хотел разобраться во всем сам, и сделать это было удобней в спокойной обстановке по книгам.

Прошло короткое лето, и наступила осень с почти каждодневными дождями.

— Сейчас уже не так холодно, — говорила Лида, которая почти не покидала особняк и старалась больше времени проводить рядом с Алексеем, — а года три назад в конце сентября уже начинал срываться снег. Потихоньку начинает теплеть, но я осень и до взрыва не любила.

За все время они только трижды выбрались из дома: один раз в центр к Жиглову и два раза в гости к Серегину. После визита в центр Алексей вернулся недовольный и заказал для себя тренировочный костюм.

— Теряю форму, — объяснил он. — Нужно тренироваться.

Посмотрев на его тренировки, Лида тоже высказала желание заняться спортом. Он ее всю ощупал, и быстро составил комплекс из десятка упражнений.

— Валькирией не станешь, — сказал он невесте, — но если будешь ежедневно выполнять, вместо киселя вырастут мышцы. А то ты из‑за этих машин скоро разучишься ходить. Стройная и гибкая, а силы никакой. Погоди, я тебя еще и драться научу.

Она не сачковала и очень скоро втянулась в тренировки и даже начала получать от них удовольствие, особенно когда заметила, что мышцы приобретают твердость. К концу затворничества привезли правила дорожного движения, которые тоже пришлось изучать.

— Не всегда вас будет возить охрана, — сказал Владимир. — Я уже заказал для тебя электромобиль. Выучишь правила, возьмешь несколько уроков у ребят и сдашь на права. И возьми вот это.

В руки Алексею перекочевала наплечная кобура с пистолетом размером с «Вальтер», но с более длинным и толстым стволом. Весил он всего граммов триста.

— Электрический метатель, — пояснил Владимир. — При выстреле сильный магнитный импульс выбрасывает из ствола толстую, короткую иглу. Скорость иглы около трехсот метров в секунду. Таких игл в обойме сто штук, а емкости накопителя хватит на две тысячи выстрелов. Если оставишь нажатым курок, иглы будут вылетать непрерывно, по три в секунду. В кобуре петли на десяток магазинов, но сейчас их там только пять. Серый цвет — обычные иглы, синий — с парализующим ядом, а красный — убивает с первого попадания. Абы кому такое оружие не дадут, но для тебя пробили. И в твоем чипе, и в коммуникаторе прописано разрешение на ношение и применение. Но учти, что если кого‑нибудь убьешь, будут разбираться, так что лучше до этого не доводить.

— Все это хорошо, — кивнула на оружие Лида. — Но сколько уже можно тянуть со свадьбой? Чип получен, Леша подготовился, а я до сих пор не замужем!

— Я думаю, о вашей свадьбе уже можно объявить, — сказал Владимир. — Можно назначить ее на эту субботу. Еще три дня, так что есть время разослать приглашения. Предлагаю отмечать в «Империале». Больше трехсот гостей все равно приглашать не будем.

— Я не в курсе, как здесь проводят свадьбы, — сказал Алексей. — Их почему‑то не было ни в одном из фильмов, да и в книгах никто подробно не расписывал. Это обязательно звать такую толпу?

— Это я назвал по максимуму, — усмехнулся Владимир. — Родственников у нас нет, а я со своей стороны приглашу человек десять. Это все мужчины, и они почти наверняка прибудут с женами. Поэтому об остальных ты сам говори с невестой, кого она захочет пригласить из друзей и знакомых.

— Не так уж и много, — сказала Лида. — Сама не люблю большие сборища. Приглашу десяток подруг с мужьями и еще несколько очень полезных людей. И им будет приятно, и Леше с ними полезно познакомиться. Думаю, всего с твоими гостями будет с полсотни человек. Пресса еще напишет, что мы с тобой жмоты.

— Чтобы так не написала, нужно пригласить несколько писак, — засмеялся Владимир. — Это тоже достаточно полезные знакомства. Значит, начинай рассылать приглашения, а я сейчас забронирую зал. Давайте все запланируем на час дня.

— Скоро я тебя окольцую, стрелок, — пообещала Лида изучавшему оружие Алексею. — Дай сюда ручку и блокнот со столика, сейчас составлю список. Не дай бог кого‑нибудь забыть, девчонки мне этого потом вовек не простят!

Удивительно, но их регистрация очень мало отличалась от того, что было при его первом браке. Кольца, росписи, поцелуй и шампанское. Даже в ЗАГС они входили под марш Мендельсона. До чего же живучи иные традиции! И платье у Лиды было того же фасона, как и у большинства невест в его время.

— Все, теперь ты мой! — шепнула она ему на ухо. — Пусть только кто‑нибудь попробует тебя у меня забрать! Я твоя жена!

— Я думаю, они там наверху это учтут, — засмеялся он. — Помнишь, что сказал Валентин? Без тебя я ни в какие игры не играю!

Гостей на их свадьбе собралось человек семьдесят, но в большом зале ресторана «Империал», рассчитанном на триста посетителей, было просторно. Лишние столы куда‑то убрали и после застолья начались танцы. Лиду у Алексея сразу же забрали, а его начали обхаживать ее подруги, передавая из рук в руки. Потом сделали перерыв и опять вернулись за столы, которые работники ресторана уже уставили сладостями и фруктами.

— Это нормально, когда мужу не дают потанцевать с женой? — спросил он у раскрасневшейся Лидии. — И почему ты такая розовая? Тебя, случайно, не пробовали так же, как меня тогда твоя Татьяна?

— Не путай интимную вечеринку у подруги и свадьбу, — отмахнулась она. — Такого себе здесь никто не позволит, так что за меня можешь быть спокоен. А я за тобой одним глазом присматриваю. Иные из моих подруг такие стервы! Сейчас нам дадут пообщаться, а потом опять будем танцевать. Пойдем, пообщаешься с моими подругами.

До подруг они не добрались: едва Алексей с Лидой, взявшись за руки, направились к группе женщин, как к ним подошел муж Светланы, с которым вместе были на вечеринке у дочери мэра.

— От всей души поздравляю! — сказал он молодым. — Алексей, не уделите мне несколько минут? Извините, Лидия, я его у вас надолго не заберу. Давайте немного отойдем, чтобы никому не мешать. И нам с вами никто не помешает. У меня к вам, собственно, только один вопрос: кто вы?

— В каком смысле? — насторожился Алексей.

— В самом прямом. Ваш тесть потратил большие деньги и привлек лучших специалистов. В результате у вас идеальные документы, к которым не придерешься, и биография, которую не проверишь при всем желании. Наверное, и вас так подготовили, что простой допрос ничего не выявит, а применять к вам спецсредства никто не позволит. Но все это только до поры до времени.

— И что вам во мне не нравится? — спокойно спросил Алексей.

— Мне? А я разве говорил, что вы мне несимпатичны? По–моему, такого не было. Вопрос не во мне, а в вас. Вы появились непонятно откуда и очаровали дочь господина Валери. Женщины — очень романтичные создания. Когда их спасают из лап бандитов, это действует безотказно.

— Вы что‑то имеете против таких действий?

— Вы меня, Алексей, пожалуйста, не сбивайте. По вашим действиям у нас нет никаких претензий. Разве что использование поддельных документов.

— Имя и фамилия в чипе подлинные.

— И биография? Поймите правильно. Мы очень уважаем господина Валери и верим в его здравый смысл. Не стал бы он делать документы мерзавцу и выдавать за него дочь. И господину Жиглову вы очень понравились, а это, поверьте, не так легко. Он от вас просто в восторге. Нет, говорит, у нас таких специалистов, как этот Самохин. А я привык ему верить. Вы не знаете, но на службу в Госбезопасность меня принимал он. И все остальные ваши связи отследили и не нашли никакого криминала. Поэтому вас пока никто не трогает. Но если вы не объясните свои мотивы, это решение могут и пересмотреть. У нас почти пустой мир, в котором островки цивилизации можно пересчитать по пальцам рук. А специалисты вашего уровня — это штучная работа государственных контор. Мы вами не занимались, поэтому закономерно возникает вопрос: откуда вы взялись?

— Тесть первым делом задал вопрос насчет Австралии, — мрачно сказал Алексей.

— Допустимый вариант, — кивнул Игорь. — Но уж больно далеко. И времени прошло слишком мало. Если они нами заинтересуются, это случится еще не скоро.

— Тогда, кроме немцев, никого не остается. И у них есть все основания вас опасаться. Если кого захватывать, то только их. Так?

— Правильно говорите, но вы не оттуда.

— Почему вы так решили? — удивился Алексей.

— Побережье и граница охраняются самым тщательным образом. За последние пару лет никаких попыток перехода границы или сбоев в работе аппаратных средств контроля не было. И потом вы к ним не имеете отношения. Может быть, вы не знаете, но они проводили генный экспресс–анализ и изгоняли со своей территории всех жителей с нечистой кровью. Их поэтому и осталось всего миллионов двадцать. Остальные просто умерли от голода или замерзли.

— Тогда откуда я, по–вашему, взялся?

— Я думаю, вы об этом все‑таки скажете сами.

— И вы поверите? — с сарказмом спросил Алексей. — Что‑то я в этом очень сомневаюсь.

— А кто вам мешает попробовать?

— Ладно, Игорь. Считайте, что вы сказали, а я вас выслушал. Я сейчас не сам по себе, а в семье, поэтому мне нужно посоветоваться. Если что, жена вам позвонит. Пойдемте к остальным, а то на нас уже косятся. Да и прессе я обещал уделить внимание. Обидятся и такое напишут… Вон уже и моя жена сюда идет, причем вместе с вашей.

— Да, сейчас выскажут, — согласился Игорь. — Не слишком подходящее место для выяснения отношений, но меня просили поговорить.

— У тебя есть совесть? — напустилась Светлана на мужа. — Утащил виновника торжества и секретничаешь! Другого времени не мог найти?

— Не ругайте его, Светочка, — вступился Алексей. — Это был нужный разговор, и мы уже закончили. Я готов отдаться женщинам или прессе, решайте сами.

— Конечно, женщинам! — решительно сказала Светлана. — Пресса подождет. Нам Лидочка рассказала, как вы ее защитили голыми руками от трех вооруженных похитителей. Теперь все хотят услышать вашу версию событий. Вы ее точно после этого несли на руках?

— Не мог же я бросить женщину без помощи, — сказал Алексей, обнимая жену. — А она еще сильно подвернула ногу и не могла идти. Пришлось нести.

— Как романтично! — вздохнула одна из женщин, которые подошли ближе и слушали рассказ. — И что было дальше?

— Дальше меня стали ругать, — засмеялся Алексей и начал не без юмора рассказывать историю их бегства.

— И она вам отдалась в ту же ночь! — утвердительно сказала самая молодая из женщин.

— Бог с вами! — опять засмеялся Алексей. — Куда ей было отдаваться с больной ногой. Сначала было лечение.

— А я бы и боль перетерпела! — под общий смех сказала Татьяна.

— Извините, леди, но я вас ненадолго покину, — сказал женщинам Алексей. — Нужно пообщаться с прессой.

После разговоров еще с час танцевали, а потом начали разъезжаться. Владимир их еще раз поздравил, со всеми попрощался и уехал одним из первых. Алексей решил промолчать о разговоре с Игорем. Не хватало еще испортить жене такой день. Срочности не было, поэтому рассказать обо всем можно и завтра. Дома жена сразу же потянула его в спальню.

— Традиция! — сказала она, быстро освобождая его от одежды. — Вначале регистрация, потом свадьба, а после нее постель. И знаешь, а приняла средство, которое снимает действие уколов. Хочу иметь от тебя ребенка! И начнем прямо сейчас!

Утром Алексей проснулся около семи. Вчера они угомонились поздно, поэтому Лида на пробуждение мужа никак не отреагировала. Он переделал все свои утренние дела и прилег на диване в гостиной, еще раз прокручивая в голове вчерашний разговор. С ГБ надо было выстраивать какие‑то отношения. В покое они его не оставят, и тесть ему в этом не поможет. Только кто поверит его объяснениям? А если поверят, не получится ли еще хуже? Вот позволил бы он сам свободно гулять по Москве какому‑нибудь асу разведки Главного управления Генерального штаба Российской империи? Он, может быть, и позволил бы, особенно если человек оказался ему лично симпатичен, а вот от руководства такого либерализма ожидать не следовало. Либо такого спеца включили бы в свои ряды, либо где‑нибудь изолировали. И это еще в лучшем случае. С Игорем придется встретиться, но сначала надо поговорить с Лидой и отцом.

— Ты что вскочил ни свет ни заря? — спросила жена, заглянув в гостиную.

— Уже скоро девять, а в десять обещал заехать отец. Это тебе можно валяться хоть весь день, а у меня много дел.

— Я не виновата! — Лида зевнула, прикрыв рот ладонью. — Загонял, понимаешь, женщину.

— Да, ты права, — согласился Алексей. — Надо сделать перерыв. Как думаешь, недели тебе хватит для отдыха?

— Какой перерыв? — вскинулась она. — Ты думай, о чем говоришь! Специально меня дразнишь? Вот сейчас надену халат…

— Надень и иди сюда, — сказал он, принимая сидячее положение. — Есть очень серьезный разговор. И лучше нам с тобой поговорить до приезда отца.

Жена скрылась в спальне и почти тотчас вернулась, на ходу завязывая пояс халата.

— Твой серьезный разговор не связан со вчерашним? — с тревогой спросила она, усаживаясь рядом с Алексеем. — Что тебе сказал Игорь?

— Как я говорил, так и вышло. Ваш Жиглов доложил обо мне куда следовало, а там быстро поняли, что мои документы — это качественно сфабрикованная липа. Прицепиться им не к чему, но дело не в этом. Пока меня трогать не собираются, но если я не пойду на контакт, обязательно тронут, и твой отец вряд ли сможет им помешать. Поэтому нужно будет попробовать договориться. И долго с этим тянуть не стоит. Поговорим с отцом, а потом позвонишь Игорю.

— А как ты думаешь, когда нас могут забрать?

— Маленькая! — он обнял прижавшуюся к нему женщину. — Кто же нас с тобой заберет? Не стоит придавать такого значения словам Валентина, он в них сам не верит.

— А сам свои микрофиши все время носишь с собой! Даже на свадьбу брал! Зачем ты меня обманываешь?

— Я их ношу на всякий случай, — начал оправдываться Алексей. — Пакеты совсем небольшие, так что в любой карман войдут. Если верить Валентину, нас уже давно должны были забрать. Материалы я изучил, копии сделал, даже на тебе женился, что мне еще здесь делать? Скорее всего, никуда мы отсюда не денемся, из этого и нужно исходить.

— Тебе виднее, — согласилась Лида, — но я все‑таки подготовлюсь заранее. Посмотришь мой гардероб и отберешь те вещи, которые у вас можно носить. А я еще подберу украшения подороже, в случае чего продадим.

— Тогда уже лучше старые золотые монеты, — пошутил он. — Их легче продать, да и цена определяется не только весом металла, но и редкостью монеты. Есть такая категория не совсем нормальных людей — коллекционеры. Вот им и продать.

— Сегодня же позвоню одному человеку, — сказала жена, — а ты себе тоже подбери неброский костюм и не ходи без метателя. И давай постараемся быть рядом. А с Игорем я свяжусь после того, как поговорим с отцом.

— Жиглова я уволю! — жестко сказал Владимир, когда они позавтракали, и Алексей ему все рассказал. — В бизнесе существуют определенные правила. Мне плевать на его патриотизм и обязательства перед конторой! Он подписал договор, который нарушил. Я бы мог наказать его гораздо сильней, просто тебе потом будет сложней разговаривать с его коллегами. Но от меня он уйдет, причем с такой формулировкой, что никто из серьезных людей не возьмет его даже на разнос заказов. Пусть, если есть желание, возвращается обратно в свое ГБ! Другим будет наука. Что думаешь говорить Игорю?

— Я могу или говорить правду, или упереться и молчать, — ответил Алексей. — Любую мою ложь очень быстро раскусят. Не поверят мне, отправлю к Серегину. Только мой интерес к развалу Союза и вашей технике я бы от них скрыл. А то как бы у кого‑нибудь из них тоже не возникли мысли, что я могу вернуться. В таком случае я за свою жизнь и рубля не дам. Не все настроены так, как вы или Валентин, для многих их теперешняя жизнь является единственной и неповторимой, а мое возвращение поставит на ней крест.

— Я скажу Валентину и предупрежу своих людей, — кивнул Владимир. — И не вздумайте ему что‑нибудь говорить по коммуникатору. Вообще, старайтесь ничего лишнего не говорить. Вряд ли мою семью осмелятся прослушивать, но лучше это не проверять. А я еще подстрахуюсь. В свое время государство было вынуждено все взять в свои руки, в том числе финансы и промышленность, но право собственности за владельцами осталось. Лет восемь назад нам начали все постепенно возвращать, и сейчас всем заправляет очень небольшая группа людей, в которую вхожу и я. Есть даже что‑то вроде совета. С нами приходится считаться и президенту, и правительству, а это ГБ всего лишь их инструмент. Я сегодня же кое с кем поговорю. Не думаю, что из‑за одного–единственного человека, какие бы к нему ни были претензии, пойдут на конфликт. А меня поддержат однозначно — это дело принципа.

Владимир не стал задерживаться и после разговора уехал, а Лида сразу же позвонила Светлане.

— Привет, Света! Как после вчерашнего, голова не болит? Вот и прекрасно. Слушай, твоему мужу нужно было встретиться с моим. У нас сейчас есть свободное время, поэтому мы вас обоих приглашаем. Мужчины будут обсуждать свои дела, ну и мы с тобой кого‑нибудь обсудим. На работе? Это ничего, их встреча как‑то касается его работы. Ты позвони, а он уже пусть сам решает. Конечно, и я тебя.

Через десять минут прозвучал вызов от Светланы, которая сообщила, что вместе с Игорем приедет в течение часа.

— Не вздумай устроить застолье, — предупредила она подругу. — Мы совсем недавно завтракали. Муж почему‑то не хотел меня брать, но я настояла. Сказала, что если не возьмет, поеду сама. Целую, скоро будем.

— Что‑то мне тревожно, — передернула плечами Лида. — Отец уверен в силе денег, а у меня такой уверенности нет. Как им все отдали, так могут и забрать. Настоящая сила у тех, за кем армия и то же ГБ. Иной раз они действуют и без оглядки на правительство. Фактически, как была диктатура, так она и осталась. Президент только называется президентом, избирали его больше двадцати лет назад. Просто наша верхушка сбросила с себя часть забот об экономике и отменила некоторые ограничения, а в остальном ничего не изменилось. Так что ты не сильно надейся на отца и будь осторожней.

Через полчаса прибыли гости.

— Быстро приехали, — удивилась Лида, целуя подругу в щеку.

— У мужа служебная машина, — пояснила Светлана. — Люблю с ним на ней ездить, особенно по трассе. Все ограничения по скорости отключены: не едешь, а летишь!

— Лишь бы при этом никуда не улететь, — проворчал Алексей. — Ездил я уже так минут десять и больше что‑то не тянет. Случись что, просто не успеешь ни на что отреагировать.

— Иди сюда, герой! — сказала ему Светлана. — Игорь, отвернись!

— Танька пробовала, а я чем хуже? — сказала она, отрываясь от смущенного парня. — Не смущайся, тебя не убудет, а мне приятно. Пойдем, подруга, а они пусть здесь болтают.

— Садись, где удобно, — предложил Алексей. — Хочу предупредить, что тесть очень резко отреагировал на наш разговор. Жиглов будет уволен с волчьим билетом. Выражение понятно?

— Первый раз слышу.

— Суть в том, что его потом не возьмут ни на одну нормальную работу. И смысла что‑то править в чипе нет, его имя будет внесено в черные списки по всем базам данных. Логика бизнеса в том, что есть обязательства по договору перед нанимателем и все остальное. Так вот, договор — это основополагающее, а верность конторе и патриотизм — второстепенное.

— А как полагаешь ты? — с любопытством спросил Игорь.

— Я полагаю так же. Если подписал договор, изволь выполнять. Если наниматель нарушает закон или в твоем понимании вредит государству, разрывай договор и уходи, а уже потом можешь даже принимать меры. Но есть с руки и ее же кусать, причем исподтишка…

— Понятно, — сказал Игорь. — Ты позвал, чтобы это сказать или созрел для объяснения?

— Я‑то созрел, вопрос в том, созрели ли вы? Из всех людей, кому я о себе говорил, мне сразу же поверила только Лидия, но для любящей женщины это понятно. А у вас для любви ко мне пока нет мотивов. Ладно, слушай. Месяца полтора назад я жил совсем в другом мире и был, в общем, счастлив. Слышал о Советском Союзе? Вот в нем я и жил, пока меня что‑то не выдернуло из родного семьдесят восьмого года двадцатого столетия и не зашвырнуло в вагон одного из ваших экспрессов. Что кривишь физиономию? Плохо верится? Тебя бы на мое место! Мало того, что все совершенно чужое, еще и всю память начисто отшибло. Тесть отправил в какой‑то центр, так они мне ее там восстановили.

— И твой тесть в это поверил?

— Ну не настолько он доверчив. Сначала медики подтвердили факт блокировки памяти, а потом мне устроил экзамен один историк.

— Это Серегин, что ли?

— Он самый. Я понимаю, что для вас этих доказательств маловато, но ему нужно было выбирать между недоверием и своей дочерью. Он и выбрал. А сейчас, похоже, мне верит.

— И кем ты там был?

— Капитаном спецназа ГРУ. Знакома такая аббревиатура?

— Изучали в курсе истории специальных операций. Что‑то еще можешь добавить?

— Нечего мне вам больше сказать. Добавить могу свою куртку из натуральной кожи, только это ведь тоже не доказательство. Если кто‑то меня сюда забросил, ему было не так уж сложно изготовить какую‑то куртку. Ну пожертвовал бы коровой. Там еще, правда, есть мех…

— Давай свою куртку, может в ней что‑нибудь и найдут. Больше ничего не было?

— Всю остальную одежду и обувь жена уничтожила. А карманы были пустыми. Разговор записывал?

— Конечно. Еще не хватало мне этот бред пересказывать начальству.

— Приземленные вы здесь все! — сказал Алексей, поднимаясь с дивана. — Сиди, схожу за курткой. Я смотрел новинки ваших книг и не нашел ни одной фантастической. Сплошные боевики и любовные романы. В кино точно то же самое. Я сам был не любитель читать фантастику, а сейчас жалею.

— Фантастика есть в библиотеках, — сказал Игорь, когда Алексей вернулся с курткой, — а в Сеть не выставляют потому, что нет желающих читать небылицы.

— А ваши боевики — это шедевры реализма! — с сарказмом сказал Алексей, отдавая ему куртку. — Я, когда готовился вступить в вашу жизнь, столько просмотрел этой муры… И книги немногим лучше, хотя жена подбирала те, которые ей нравились.

— А это что? — с недоумением спросил Игорь, показывая рукой на молнию. — Это должно соединяться?

— Темнота! — сказал Алексей. — Это такой замок, а закрывается вот так.

— Ты зачем носишь метатель? Из‑за меня?

— А как определил? — спросил Алексей. — В них маячки или как‑то по–другому?

— Неважно. Ты мне не ответил.

— Хочешь верь, хочешь нет, но ты совершенно ни при чем. Я о нем тестя не просил, сам принес и приказал носить. А ваш метатель раза в три легче моего штатного ствола, так что это нетрудно. Есть у тебя еще ко мне вопросы?

— Как насчет того, чтобы потренировать наших людей?

— У меня возражений нет, но сотрудничество предполагает доверие. И потом я ведь смогу подтянуть ваших людей лишь самую малость. Для того чтобы добиться чего‑то большего, я их должен так гонять, как в свое время гоняли меня. Будет у вас кто‑нибудь так рвать жилы? Ладно, я вижу, что ты мне совершенно не поверил. Вряд ли твое начальство будет более легковерным, поэтому разговор о сотрудничестве считаю зряшным. Вы останетесь на обед или уезжаете?

— В другое время, наверное, остались бы, — сказал Игорь, вставая с кресла, — Но сейчас я на службе, а начальство ждет запись, поэтому мы уедем.

— Пойдем к женщинам, — вздохнул Алексей. — Надеюсь, они наговорились. И не забудь куртку.

Надеялся он зря. Светлана была огорчена тем, что нужно уезжать, но от предложения остаться и уехать потом на одной из машин Лидии отказалась.

— И чем все закончилось? — спросила жена, когда гости уехали.

— Ожидаемо закончилось, — мрачно сказал Алексей. — Для него мой рассказ — это бред. Его начальство проявит еще больше недоверия, а из‑за тебя меня в покое не оставят.

— Почему из‑за меня? — не поняла Лидия.

— Потому что ты теперь моя жена. Не понимаешь? Твой отец один из капитанов здешней промышленности, а ты его единственная наследница, причем совсем не рвешься вникать в его дела и что‑то там решать. Что из этого следует? Если с твоим отцом случится что‑нибудь нехорошее, ты с радостью переложишь управление его империей на мои широкие плечи, а это большая сила и огромная власть. Можно ли это доверить такому подозрительному типу, как я? Я бы на месте господ из ГБ не доверил. Поэтому они или наплюют на возможное недовольство твоего отца и расправятся со мной открыто, или устроят несчастный случай. Второе сделают не прямо сейчас, а через какое‑то время, чтобы не связали с ними.

— И что ты думаешь делать?

— Прежде всего, не болтать о своих планах здесь. Наш Игорь вполне мог оставить какой‑нибудь сюрприз, который передает куда‑нибудь все сказанное. Нужно будет позвонить отцу, чтобы прислал сюда специалистов для проверки дома. Мне говорили, что это несложно сделать.

— Тогда давай оденемся и выйдем на улицу, — предложила жена. — Дождя нет, а далеко мы уходить не станем. Оружие у тебя с собой? Тогда пошли за куртками.

Дождя действительно не было, но дул сильный холодный ветер, и темные осенние облака скользили по небу с пугающей быстротой. Было сыро, холодно и неуютно.

— Я уже говорила, что не люблю осень? — сказала жена, подняв воротник куртки. — Всегда легко переносила жару, а вот холод терпеть не могу. Давай выйдем за ворота и немного пройдем вдоль дороги. Заодно и поговорим.

Они вышли через калитку, отказались от охраны и медленно, взявшись за руки, пошли по пустой дороге.

— Теперь говори, что придумал, — попросила Лида, — а то я до этой чистки сойду с ума от беспокойства.

— Мне в голову приходит только спрятаться где‑нибудь подальше от столицы. Судя по тому что я узнал, территория России контролируется слабо. Много сил сосредоточено на Дальнем Востоке и на европейской границе, а ГБ охраняет реакторы, арсеналы, стратегические продовольственные склады и правительство. Полиция занята большими городами и транспортом, а всевозможные предприятия используют наемную охрану. Поэтому с помощью твоего отца можно неплохо устроиться, и хрен кто найдет. В этом плане есть только один крупный недостаток: ты очень быстро заскучаешь. Смотри, кто‑то едет, давай сойдем с дороги.

Они перебрались через бордюр и отошли от шоссе на десяток шагов, после чего Алексей достал из кобуры метатель и переложил его в карман куртки. Трехместный электромобиль, похожий на такси, но без его раскраски, ехал на небольшой скорости и, поравнявшись с ними, остановился.

— Госпожа, Лидия! — крикнул выглянувший из машины мужчина. — Я приехал по вашему заказу.

— Все в порядке, Алексей, — сказала жена. — Это приехали монеты. Пошли заберем.

Водитель не стал их ждать, покинул салон и пошел навстречу.

— Привез, Николай? — спросила Лида. — Много?

— Все, как вы и заказывали! — почтительно сказал мужчина, передавая ей небольшой пакет. — Отобрал сто пятьдесят монет общим весом в кило двести. Треть из них — это червонцы, остальные взяты самые разные. Северены, кроны разных стран, франки, монеты Ватикана, многих я сам не знаю, отбирал по внешнему виду. Большинство в хорошем состоянии, но есть и старые, даже пара статеров.

— Сколько я тебе должна?

— Восемьдесят тысяч, госпожа Лидия!

— Я не ослышалась? — спросила жена, делая вид, что хочет вернуть пакет.

— Семьдесят! — поправился мужчина. — Мне из этих денег еще самому платить, да и срочность…

— Ладно, — согласилась Лида. — Леша, подержи пакет. Все, деньги я тебе перевела, можешь проверить.

— Все в порядке, — сверившись по коммуникатору, сказал Николай. — Благодарю! Больше ничего не нужно? Тогда разрешите проститься!

— А почему так дешево? — спросил Алексей, когда продавец золота развернул свою машину и умчался.

— Так ведь золото почти никому не нужно, — пояснила жена. — В небольших количествах идет на украшения, а больше никуда. Раньше вроде применялось в электронике, но с тех пор, как открыли проводящие пластики, их повсюду и используют. А монеты давно никто не коллекционирует. Да и не свое он мне продал, а стащил в хранилище. Пусть будет доволен, что столько денег получил на халяву! Теперь у нас есть и монеты, а я с собой ношу еще и украшения. Вот они у нас дорогие и не из‑за золота, а из‑за алмазов. А еще…

Она замолчала, потрясенно глядя вокруг. Исчезли пожухлая трава и чахлые кусты с облетевшей листвой, а вместо серой мерзости над головой раскинулось ослепительно–голубое небо. Они по–прежнему стояли на шоссе, но у него не было бордюров и сам асфальт оставлял желать лучшего. По обеим сторонам дороги стеной стоял зеленый летний лес.

— С прибытием! — сказал муж. — Что стоишь, быстро сбрасывай куртку, пока не вспотела. Сейчас мы их скатаем и стянем моим ремнем. Попали не в тот сезон, но выбрасывать жалко. В крайнем случае можно будет продать. Ты у меня молодец! На нас, конечно, будут оглядываться, но если бы не твоя идея о смене одежды, было бы гораздо хуже. Теперь нужно определить, куда мы с тобой попали, причем и место, и время.

— Как время? — спросила она, протягивая ему куртку. — Разве это не твое время?

— А я знаю? Меня опять куда‑то забросили, к счастью, на этот раз вместе с тобой. Пока только видно, что взрыва еще не было, да и асфальт на дороге хреновый. Такого в мое время было много. А точно можно будет сказать только тогда, когда мы увидим людей. Положение у нас с тобой интересное: ни денег, ни документов. Стоит в лесу празднично одетая пара с карманами, набитыми золотом и бриллиантами, летом с двумя зимними куртками в руках. Надо подумать, куда мне тебя деть и что говорить людям. Давай не будем ждать транспорт, а пойдем своим ходом. Ты на таких каблуках сможешь идти? Держись за мою руку, будет легче. И немного помолчи, мне нужно подумать.

Глава 6

— Смотри, бабочка!

— Ты что, никогда не видела бабочек?

— Наверное, видела, когда была маленькой, — Лида радостно проводила взглядом порхающего махаона, — но уже не помню. В городах их, кроме моли, не осталось. Слушай, а птиц сколько чирикает! А что это гудит?

— Пчелы это гудят, — ответил недовольный Алексей, которому восторги жены мешали сосредоточиться. — Видишь на лугу цветы? А пчелы с них собирают нектар.

— Ой! Это ведь стрекоза? — Лида побежала за большущей стрекозой, но первый же шаг с дороги оказался последним: длинные «шпильки» туфель проткнули дерн, и Алексей едва успел подхватить завалившуюся назад жену.

— Тебе сколько лет? — сердито сказал он. — А если бы сейчас разбила голову об асфальт? Даже простое растяжение добавит нам проблем, а их и без того достаточно! Попросил же вести себя тихо! Тебе в таких туфлях только козой скакать!

— Извини, я тебе больше не буду мешать. Скажи, ты уже что‑нибудь надумал? Может быть, нам послушать ваше радио? Давай я попробую поискать нужные станции коммуникатором?

— Не знал, что они могут работать как радиоприемник, — сказал Алексей. — Давай тогда пока уйдем с дороги. Держи куртки.

Жена взяла стянутые ремнем куртки, а он подхватил ее на руки и отнес на полсотни шагов от дороги.

— В траву не садись, запачкаешь платье, — предупредил он Лиду, поставив ее на ноги возле березы. — Придерживайся за дерево. Неважно мы с тобой одеты для прогулок на природе, а твои туфли — это вообще мрак. Но тебя босиком не пустишь: кожа на пятках, как у младенца.

— А зачем мы ушли с дороги? — спросила жена.

— А если кто проедет? — сказал Алексей. — Очень уж необычный у тебя приемник. Постоим здесь и попробуем хоть что‑нибудь узнать.

Минуты три коммуникатор издавал только слабый шум, но потом попалась первая станция, за ней вторая…

— Это что‑то американское, — сказал Алексей. — Уже можно слушать, но качество паршивое. Ищи передачи на русском. Все, останови!

Минут десять они слушали найденную станцию, потом перешли на другую, а напоследок попалась станция с хорошим качеством на французском. Он знал этот язык на вполне приличном уровне, поэтому послушал и ее.

— Выключай, — сказал он Лиде. — Не будем сажать батарею. Ты поняла, в какое время нас занесло?

— Сорок восьмой год?

— Четвертое июля сорок восьмого года, — подтвердил Алексей. — Еще жив Сталин, а я рожусь только через год. Тот, кто это сделал, — он показал рукой в небо — ничего не делает просто так. Значит, нам нужно было попасть именно сюда. Знать бы еще для чего. Но об этом у нас еще будет время подумать. А сейчас прежде всего тебя нужно куда‑то пристроить.

— Да, ты уже об этом говорил, — кивнула жена. — А зачем меня куда‑то пристраивать? Слушай, Леш, неси ты меня, наверное, опять на дорогу, все равно по ней ездят редко. А то каблуки проваливаются, и очень неудобно стоять.

— Давай объясню, — сказал Алексей, после того как перебрались на дорогу. — Нам с тобой нужно обязательно обзавестись документами. Без них мы в этом времени долго не погуляем. Первая же проверка, и все! Дело это непростое, но решаемое при условии, что есть деньги.

— Через твою службу?

— В мою службу лучше не соваться: сразу повяжут. И доказать здесь свои слова будет не легче, чем у вас.

— А описание реактора?

— Нужно еще дожить до того времени, когда его построят, и, желательно, не в камере. А если не заинтересовать серьезных людей, все мои микрофиши по науке могут попасть вообще не к тому, к кому нужно. Объявят галиматьей и куда‑нибудь сунут на хранение. Паспорта мы с тобой будем заказывать у преступников. Что сделала круглые глаза? Знаю я одну группу, которая довольно долго изготавливала паспорта и другие документы на вполне приличном уровне. Начали с подделки чужих паспортов, причем сразу после войны. А повязали их только в начале восьмидесятых. Все упирается в деньги, а вот их я отправлюсь добывать самостоятельно. Денег нужно много и не только для документов. Нужно оплачивать жилье и на что‑то жить.

— Будешь продавать монеты коллекционерам?

— Это только как запасной вариант. После войны народ у нас жил бедно, и большинству было не до коллекций. Наверное, были и среди них богатенькие, но я таких не знаю, а искать — это время. Я ведь рассчитывал на восьмидесятые годы, а здесь никого не знаю и сам официально не существую. Хорошо еще, что многое запомнил с учебы. Есть в Москве группа не слишком законопослушных граждан, по которым я кое‑что помню. Большие любители золота, валюты и драгоценностей. Продавать им статеры — это расточительство, но вот царские червонцы продать можно. Они коллекционеров не сильно интересуют. Ну и пару сережек с алмазами. На первое время денег должно хватить. Но публика это опасная, а я пойду не по наводке, а сам по себе, поэтому принять могут по–разному. И зачем ты мне там нужна? Чтобы я не делал дело, а за тебя трясся? Я, если что, дам деру, а как далеко ты сможешь бежать на этих каблуках?

— И куда ты меня думаешь деть?

— Я думаю, что мы где‑то под Москвой. Вряд ли тот, кто нами играет, станет усложнять нам задачу, забрасывая к черту на кулички. Поэтому сейчас поищем съезд с дороги и пойдем искать деревню. Договорюсь с кем‑нибудь о тебе на несколько дней и буду добираться до Москвы.

— А если мы от нее далеко?

— А вот это будет плохо! — сказал Алексей. — Без денег и документов мы с тобой далеко не уедем. Не хотелось бы опускаться до банальной уголовщины. Но давай пока об этом не думать. Найдем деревню и все выясним. Судя по пустынному шоссе, сегодня воскресенье. Сколько сейчас, часов десять?

— Наверное, больше, — посмотрела на солнце Лида. — Смотри, вон там отходит дорога! Только на ней почему‑то нет асфальта.

— Как раз то, что нужно, — одобрил Алексей. — Обычная грунтовая проселочная дорога, и даже пыли не очень много.

— А как я пойду по ней на каблуках?

— Нормально пойдешь, — успокоил муж. — Дождей давно не было, и дорога, как камень. Главное, следи, чтобы каблук не угодил в какую‑нибудь трещину. Поломаешь свою шпильку, а мне тебя потом нести на закорках. Представляю, как на нас отреагируют в деревне. Мужики в костюмах вроде моего там не появлялись со дня ее основания, а такие, как ты, сродни космическим пришельцам. Не устала?

— Если бы не твои упражнения, ты бы меня уже нес, — ответила Лида, — а так я еще немного пройду. Эх, были бы туфли без каблуков!

К счастью, долго идти не пришлось. Минут двадцать дорога шла по лесной просеке, но потом лес закончился, и пошли поля. Дорога взобралась на невысокий холм, а с него спустилась прямо к деревне, недалеко от которой протекала небольшая речка. Дома стояли в линию вдоль дороги, а за ними до самой реки шли огороды. На дороге не было никого, кроме игравших в мяч мальчишек.

— Точно воскресенье, — сказал Алексей. — В полях никого, да и здесь не видно, чтобы кто‑то надрывал пуп. Ребята, а что никого не видно?

Мальчишки лет по девять и чуть старше, к которым обратился Алексей, оставили свой мяч и несмело приблизились.

— Так ведь обед, дяденька! — ответил самый старший на вид.

— А участковый у вас живет или бывает наездами?

— Дядька Степан здесь живет, — пояснил тот же малец. — Наездами он к соседям ездит на лисапеде. Считайте отсюда пятую хату, там он и будет.

— А Москва от вашей деревни далеко?

— Далеко! — вздохнул мальчишка. — На телеге не доедешь, только на машине.

Поблагодарив ребят, пошли к указанному дому. С его хозяином столкнулись у калитки. Парень чуть старше двадцати лет в непривычной для Алексея милицейской форме вел к калитке велосипед. Увидев Самохиных, он прислонил велосипед к дереву, одернул гимнастерку и решительно направился к калитке.

— Майор второго управления МГБ Вербицкий, — назвал себя Алексей. — Вы здешний участковый? Предъявите документы!

Младший лейтенант в замешательстве остановился, потом поспешно расстегнул карман гимнастерки, вынул из него удостоверение и протянул Алексею.

— Участковый уполномоченный Степан Махров, товарищ майор!

— Возьмите, лейтенант, — вернул ему документ Алексей. — Вы должны здесь всех хорошо знать. Мне нужно на несколько дней оставить жену у приличных людей. Она у меня на сто процентов горожанка, корову и ту видела только в кино. А тут, понимаешь, загорелось ей пожить в деревне. Почему не сделать женщине приятно? Посоветуйте, к кому лучше обратиться. Естественно, я хорошо заплачу. Это всего дня на три–четыре и только для нее. Я думал отдохнуть вместе, но не получилось: срочная работа.

— Конечно, товарищ майор! — кивнул Степан. — Я думаю, можно поговорить с нашими соседями. Вот эта хата. Дети с ними уже не живут, но старики еще крепкие, и хозяйство у них неплохое. И им будет веселее, и ваша жена деревенскую жизнь попробует. Давайте я пойду с вами.

Дед Трофим — еще крепкий старикан лет семидесяти — большой радости не выказал, но и отказываться не стал, а вот его жена — полная, но очень живая женщина лет на десять моложе его, наоборот, искренне обрадовалась.

— Что там на пять дней, пусть и дольше остается! — сказала она Алексею. — Только обувка у нее неподходящая. Я поспрашиваю что‑нибудь у соседей, но обувка не платок, не всякая на ногу налезет. Что же вы свою жену в таком привезли?

— Постараюсь исправиться, — пообещал Алексей. — Если быстро обернусь, все сам привезу. Куда вы ее определите?

Хозяйка отвела их в комнату и оставила одних.

— Непривычно? — смеясь, спросил он жену, которая круглыми глазами осматривала свое новое жилище. — Тебя здесь ожидает много открытий, главное, постарайся дожить до моего возвращения. Давай я отберу червонцы, а ты выдели что‑нибудь из украшений, что не сильно жалко. А это у тебя что?

— Обоймы к твоему метателю, — ответила Лида. — Все я брать не стала, только с цветовой маркировкой. Думаю, тебе их хватит.

— Мне их теперь хватит на небольшую войну, — проворчал Алексей. — Спрячь получше, не дай бог, кто‑нибудь уколется. Все, червонцы я отобрал.

— Держи серьги, — она протянула ему золотые сережки с бриллиантами. — Как думаешь добираться?

— Черт его знает! — задумался муж. — В своем времени я бы без колебаний проголосовал на дороге, причем довезли бы без денег, и документы никто бы не спросил. А сейчас можно легко нарваться. Дед сказал, что до окраин Москвы километров тридцать. Можно было бы и пробежаться по темному времени, но не очень хочется. Одним словом, посмотрю. Вид у меня неподходящий для голосования на дорогах. Сейчас народ одевается просто, многие вообще ходят в военной форме, сняв погоны, а тут какой‑то тип в лесу, одетый как на дипломатический прием. Вот что бы ты подумала?

— Я вашей жизни совсем не знаю, но если все так, как ты говоришь, я бы не остановилась.

— Ага, — вздохнул он. — Трус промчится мимо, а остальные остановятся и потребуют документы. После войны был такой всплеск преступности и бандитизма! И еще будет из‑за амнистии. А я не имею ни малейшего понятия, какой режим контроля на въездах в Москву. Не хотелось раньше времени шуметь. Слушай, солнышко, через коммуникаторы можно связаться напрямую?

— Можно, но очень недалеко. С изображением километров на десять, а в голосовом режиме в несколько раз дальше. Извини, точнее не скажу.

— Тогда постарайся меня без необходимости не вызывать, а то могут быть паршивые сюрпризы. Ну все, давай я тебя поцелую и побегу.

До того как начало темнеть, он дважды проголосовал, когда проезжавшие не внушали опасения. Видимо, опасения внушал он, потому что машины проехали мимо. Часто в обе стороны проезжали военные машины и несколько раз промчались грузовики, в кабинах которых не было свободных мест. Когда стемнело, он побежал трусцой по обочине дороги, не обращая внимания на изредка проезжающие автомашины. Когда по расчетам Алексея осталась половина пути, к его удивлению, рядом затормозила легковушка.

— Так и будете бежать до самой Москвы? — с насмешкой спросила молодая женщина в военной форме, приоткрывшая дверцу водителя. — Садитесь рядом, так и быть, подброшу.

— И не боитесь? — спросил он, забираясь в салон. — А вдруг я вооружен и очень опасен?

— Василий, он нам опасен? — спросила женщина.

— Не–а, — послышалось с заднего сидения. — Не будет он бузить, да и голову свернуть недолго.

— И намного вы сократили мой пробег? — спросил Алексей, не обращая внимания на подначки. — На час?

— А это смотря на то, куда вам нужно было бежать, — она опять заразительно засмеялась, вызвав у него улыбку. — До предместья, может, и на час, но Москва большая, а ночью бегать по ее окраинам… Я сама москвичка, но не стала бы этим заниматься. Заблудиться легко, да и небезопасно. Ладно, скажите лучше в знак ответной любезности, откуда вы такой взялись?

— Намекаете на костюм? — спросил Алексей. — Не хочу вам врать, а правде вы все равно не поверите. Но за помощь спасибо. Я уже сегодня вдосталь намотался, а нужно еще где‑то устраиваться на ночь. В гостиницы устроиться реально?

— Вы когда были в Москве в последний раз? — спросила женщина.

— Еще до войны. А сейчас приехал с женой к своим старикам в деревню.

— Воевали?

— Воевал, только с преступниками. Подавал заявление на фронт, но не отпустили.

— Тоже нужное дело, — одобрили с заднего сидения. — Сейчас этой сволочи расплодилось, как грязи.

— Ну что, Василий, пристроишь человека? — спросила женщина и представилась. — Капитан Ольга Смирнова.

— Ты в каком звании, человек? — спросил Василий.

— Тоже капитан, — ответил Алексей. — Алексей Вербицкий.

— Повезло тебе, капитан! — сказал Василий. — И бежать никуда не нужно, и тратиться на ночлег не придется. Сейчас Ольга тормознет по дороге, и мы тебя сгрузим у моей квартиры. Переночуешь, а утром закроешь дверь, а ключ положи под половик.

— И вы доверите свою квартиру первому встречному? — удивился Алексей.

— А там всей обстановки стол, стул и кровать с матрасом. Нет, вру, есть еще стакан. Если тебя устраивает такой номер, бери ключ. Ни в какую гостиницу ты не попадешь, тем более на ночь глядя.

— А как же вы?

— А у нас свои дела, — ответил Василий. — Если получится сегодня выспаться, мы найдем, где. А мне почему‑то кажется, что тебе нужна помощь. Ведь нужна?

— Не помешает, — вздохнул Алексей. — Спасибо вам, Василий.

— Мог бы еще добавить «товарищ майор», — проворчали сзади. — Подъезжаем. Сбавь скорость, Оля, здесь могут быть посты.

С полчаса поколесив по темным улицам, въехали в небольшой глухой двор.

— Вон тот подъезд, — показал рукой майор. — Держи ключ, капитан. Второй этаж, восьмая квартира. Соседи там все новые, так что тобой никто не заинтересуется. Удачи!

Гадая, чем вызвано непонятное доверие к незнакомому, можно даже сказать подозрительному, человеку, Алексей поднялся на второй этаж нужного подъезда, отпер выданным ключом обшарпанную дверь и включил свет. Да, майор ничем не рисковал: все плохое, что могли сделать с этой однокомнатной квартирой, с ней уже давно сделали, причем не по одному разу, разве что не спалили. Хотя в одном месте на кухне полы немного обуглены, так что, может, и жечь пытались. Как и говорил Василий, на кухне имелся стол, а в комнате стояла металлическая кровать с панцирной сеткой и худым матрацем. Еще в маленьком коридоре был стул без спинки, а на полке умывальника — стакан. Несмотря на все убожество квартиры, она для него была царским подарком. Пожалуй, стоило все‑таки переночевать в деревне и двинуться в Москву рано утром. И кого ему благодарить за везение? Того, кто наверху, или владельца этой квартиры? Алексей запер входную дверь, сунул в дверную ручку ножку увечного стула и лег спать. Раздеваться не стал: ткань костюма практически не мялась, да и пачкалась с трудом, а матрас в части чистоты доверия не вызывал. Ночью никто не пытался ломиться в дверь, и он неплохо выспался. Умывшись и выпив воды из‑под крана, Алексей с беспокойством осмотрел свое лицо, на котором уже была заметна щетина. Нужно было как можно скорее разжиться деньгами. Пригладив волосы ладонью, он вышел за порог, запер квартиру и положил ключ под грязный половик, запачкав при этом руку. Алексей сам родился в Москве и провел в ней большую часть своей жизни, но район, в котором очутился, не знал. Спрашивая дорогу, он за пару часов добрался до нужного дома. Рокотов как раз сейчас пустился в бега куда‑то на юг, поэтому этот адрес у Алексея был единственным. Он достал из кобуры метатель и засунул его за пояс, оставив расстегнутым пиджак, после чего вдавил кнопку звонка. Ждать пришлось пару минут.

— Вы к кому, молодой человек? — раздался из‑за двери старческий голос.

— Я к Самуилу Яковлевичу, — почтительно сказал Алексей. — Это вы? Мне о вас говорил Алексей Христофорович.

— А что вам нужно от Самуила Яковлевича? — продолжал допытываться голос за дверью. — Стоит ли это того, чтобы тревожить старого и больного человека?

— Я думаю, стоит! — решительно сказал Алексей. — Только так я вам суть дела не объясню, не могу я это делать на лестничной площадке!

— Ладно, заходите, — решил старик за дверью, щелкнув замком.

Дверь распахнулась, но вместо старика за ней оказался невысокий, крепкий парень. Алексей предполагал, что просто так его в квартиру не пустят, и не собирался давать себя обыскивать, поэтому успел взять в руку метатель. Увидев пистолет, парень рванул правую руку за спину и упал в коридор с парализующей иглой в плече. Вторым человеком в квартире был сам старик, который уже тоже успел вооружиться вальтером.

— Не стоит вам открывать огонь, Самуил Яковлевич, — примирительно сказал Алексей, отступив в коридор. — Шуму будет много, а меня все равно не достанете. И я сюда пришел не за вашей жизнью или для того, чтобы ограбить, а с деловым предложением. Мне срочно нужны деньги, и есть что вам предложить. Только я очень не люблю, когда на меня наводят пушку и начинаю нервничать. Ваш компаньон, кстати, жив и очнется через час.

— Мне не так много осталось жить, — с ехидством, за которым Алексей уловил страх, сказал старик. — С какой стати я должен вам верить? Пусть будут шум и милиция. Я получу срок за пистолет, но сохраню жизнь.

— Ну и что мне сделать, чтобы вы отнеслись ко мне, как к клиенту? — спросил Алексей. — Только не предлагайте мне разоружиться.

— Что вы принесли? — спросил старик. — Бросайте свой товар за угол, а я посмотрю, стоит ли иметь с вами дело. Входную дверь закрыли?

— Я не идиот, — недовольно сказал Алексей. — Сразу все закрыл. Держите! В свертке полсотни золотых червонцев и пара сережек с бриллиантами в три карата, причем очень высокого качества. И учтите, что это только первая партия. Монеты у меня остались только коллекционные, и я вам их продавать не собираюсь, а украшения есть с гораздо большими камнями. Мне выгодней иметь дело с вами, чем искать другие каналы сбыта, но если окажетесь жмотом, на этом наше сотрудничество и закончится.

Некоторое время было тихо, потом старик предложил:

— Заходите в комнату, но держите пистолет стволом вверх. Потом одновременно уберем оружие. Чем вы стреляли в Андрея, если говорите, что он должен очнуться?

— Иглой с ядом, вызывающим временный паралич, — объяснил Алексей, осторожно входя в комнату. — Иглу потом придется вынуть из правого плеча. Неприятно, но в следующий раз не будет дергаться. Итак, товар подходит?

— Если все без подвоха, то с вами можно иметь дело, — сказал старик. — Посидите в комнате, а я выйду. Нужно проверить ваше золото и внимательно осмотреть бриллианты. Тогда все и оценим.

Оценил он все в тридцать тысяч рублей, бросив на стол перед Алексеем три пачки сторублевых банкнот.

— Я передумал продавать товар! — решительно сказал парень. — Я вас, Самуил Яковлевич, считал серьезным человеком, видимо, ошибся.

— Держите! — рядом с тремя пачками появились еще две. — Но это окончательная цена. Вы правильно сказали о качестве камней, иначе я бы не дал таких денег. Говорите, есть камни крупней?

— Они все крупней, — недовольно ответил Алексей, забирая деньги. — Серьги я принес на пробу. Надеюсь, в следующий раз обойдемся без стрельбы. Ваш партнер скоро очнется, поэтому я исчезаю. Разменяйте немного сотенных, а то у меня нет мелочи на транспорт.

— Я вам не меняла, — выразил недовольство старик. — Давайте сюда вашу сотню. Все, или нужно чего‑нибудь еще?

— Прощайте и не ждите в ближайшее время: я буду занят.

Следя за стариком и не поворачиваясь к нему спиной, Алексей прошел через прихожую на выход мимо начавшего подавать признаки жизни Андрея и с облегчением закрыл за собой дверь. Деньги имелись, теперь нужно было заняться паспортом, для начала своим. Он не знал нужных адресов, вспомнил только пару фамилий членов группы и то, что один из них работал в магазине канцелярских товаров в Калининском районе. Первым делом Алексей зашел в парикмахерскую и побрился, после чего подкрепился в столовой и занялся поисками. Расспросы и хождения заняли большую часть дня. Он уже начал терять надежду в то, что успеет до закрытия магазинов, когда наконец улыбнулась удача.

— Сапаров? — переспросила его молоденькая продавщица. — Если Федор Юрьевич, то это наш директор. Только его сейчас нет на работе и сегодня уже не будет. Вам нужно к нам подойти завтра к открытию, тогда точно застанете.

— Девушка! — взмолился Алексей. — Как бы мне узнать его адрес? Дело не служебное, а личное и до завтра ждать не может. Я часов через пять должен уехать из Москвы.

Девчонка адреса не знала, но он оказался известен продавщице, работавшей в другом отделе, поэтому уже через полчаса Алексей, проигнорировав лифт, поднялся пешком на третий этаж дома еще дореволюционной постройки и позвонил в нужную квартиру. Через пару минут за дверью прозвучали шаги, и мужской голос спросил, кого надо.

— Если вы Федор Юрьевич, то вас, — ответил Алексей. — К вам возникли вопросы по работе магазина, а вас почему‑то нет на месте! Я из районной плановой комиссии исполкома.

С той стороны двери сняли цепочку и открыли замок.

— Проходите, пожалуйста! — сказал открывший дверь полный мужчина лет пятидесяти, одетый в теплый халат. — А я, знаете ли, немного приболел. Уже конец рабочего дня, так что к врачу обращаться не стал. Вы меня удивили: не ожидал, что работа магазина заинтересует исполком. Неужели на нас есть жалобы?

— В квартире есть еще кто‑нибудь? — спросил Алексей.

— Нет, жена с детьми на даче, — ответил Сапаров. — Я не понимаю…

— Я не веду деловые разговоры в прихожей, — перебил его Алексей. — Может, пригласите в комнату?

— Проходите, — уже не скрывая беспокойства, сказал хозяин. — Садитесь в любое из кресел и говорите, что вам от меня нужно.

— Документы для меня и моей жены, — ответил Алексей, садясь на край кресла, — причем работу нужно выполнить качественно и быстро. Мне мой паспорт нужен уже сегодня, жену я привезу через два–три дня. И не нужно изображать недоумение или тем более возмущаться, этим вы только отнимите время у нас обоих.

— Как вы на меня вышли? — спросил Сапаров.

— Это неважно. Окажете мне услугу, получите деньги, и мы с вами расстанемся. Неприятностей с моей стороны у вас не будет.

— Десять тысяч за паспорт, — решился Сапаров. — Деньги платите сейчас. Вами займутся завтра, вашей женой — когда привезете.

— Устраивает все, кроме сроков по моим документам, — сказал Алексей. — Мне негде ночевать, а без документов…

— Доплатите пару тысяч, и ночлег вам обеспечат. Платите или я вас попрошу покинуть мою квартиру и больше в ней не появляться.

На следующий день еще дотемна он уже был в деревне.

— А я так волновалась! — плакала Лида, прижавшись к мужу. — Думаю, если что случится…

— Ну что может случиться с таким, как я? — сказал он, целуя ее заплаканные глаза. — Деньгами разжился, паспорт получил и даже насчет комнаты сговорился и уже оплатил. Так что завтра твоя деревенская жизнь заканчивается. Не надо плакать, лучше примерь туфли. И платье я для тебя купил, так что теперь сильно выделяться не будешь. Как ты здесь отдыхала?

— Вчера с женой Степана бегали на реку купаться! — похвасталась Лида. — И по траве ходила босиком. А еще помогала хозяйке.

— А на реку тоже бегала босиком или на каблуках?

— Нет, хозяйка взяла туфли у кого‑то из соседей. Сказала, что их дочь погибла в войну, а обувь осталась. Немного великоваты, но ноги не натерла.

— А как вообще впечатление от сельской жизни?

— Молоко вкусное, курочек жалко, а местный туалет поразил до глубины души.

— А что еще поразило, кроме туалета?

— Люди мне здесь понравились, Леша, не все, но большинство. О природе я не говорю: сам должен понимать.

— Ладно, хозяева не будут до ночи сидеть во дворе, дожидаясь, пока мы с тобой наговоримся. Поэтому о важном поговорим, когда завтра пойдем к шоссе.

— Леш! — она прижалась к нему. — Я по тебе, знаешь, как соскучилась?

— И как ты себе это представляешь? Ты это не можешь делать тихо, а через двери все слышно. Сеновал у них есть?

— Я не знаю, но корове сено давали.

— Давай потерпим до завтра? Хозяева снятой квартиры работают, поэтому нам никто мешать не будет.

— Ладно, — нехотя согласилась Лида. — Я тебя тогда отправлю спать на печь, а то рядом не усну. Только на ней сохнут вишни, надо будет убрать.

Утром позавтракали, тепло попрощались со стариками и ушли из деревни. Перед уходом Алексей положил им на стол пятьсот рублей.

— Мог бы дать и больше, — выразила недовольство жена. — Вон у тебя сколько денег!

— Мне не жалко, но этого и так много за те несколько дней, которые ты у них была. Разболтают, что я сорю деньгами, а наш Степан возьмет на карандаш. И на будущее запомни, что нам с тобой не стоит сильно выделяться.

Новые туфли оказались впору, а платье на Лиде смотрелось хорошо и не бросалось в глаза. Ее вещи Алексей завернул в куртки и нес в руке, держа за ремень.

— Теперь можно и поговорить, — сказал он, когда перевалили холм, и деревня скрылась из виду. — Сейчас поймаем попутку и доберемся до Москвы. Первым делом веду тебя делать паспорт. Вот, можешь посмотреть мой. Делают очень прилично, при простом осмотре не придерешься.

— Вербицкий Алексей Николаевич, — прочитала она. — А фотография паршивая.

— Их такие и делают на паспорта, — пояснил муж. — Я в паспорте поменял только фамилию. Тебе сделаем так же, чтобы не путалась. Потом отведу тебя на квартиру, и вместе подумаем, что нам нужно купить из вещей в расчете на пару месяцев.

— А почему только на пару? Это ничего, что я все время задаю вопросы? А то ты сам ничего не объясняешь.

— Сейчас объясню. Москва — город особенный, а время, в которое мы попали, делает его для нас еще более неудобным. Просто так мы сюда можем приехать только в гости и очень ненадолго.

— А чем неудобно время?

— Тем, что сейчас очень жесткий контроль населения. А я еще плохо знаю его особенности и не имею никаких связей. Читал книги, смотрел несколько кинофильмов, да кое‑что изучал, а этого мало. Если мы будем долго жить на одном месте, быстро привлечем внимание. Выяснить после этого, что мы не прописаны и нигде не работаем, будет несложно. И за незаконное проживание, и за тунеядство с нами разберутся быстро и жестко. Если неплохо живешь и при этом нигде не работаешь — значит вор. Почти всегда так и есть. Я думаю, что месяца через два мы с тобой вообще уедем из столицы. Нетрудно найти много мест, где можно неплохо устроиться. Но все это только тогда, когда сделаем дело.

— Хочешь кому‑нибудь передать микрофиши?

— Только один комплект, — ответил Алексей. — А кому… Ты не задумывалась, почему мы попали именно сюда? Лида, ты ведь читала все книги Валентина, неужели так сложно сделать вывод?

— Сталин? — предположила она.

— Не только. Давай положим куртки в траву и немного посидим, а то уже скоро дойдем и не успеем поговорить. Что ты можешь сказать обо всей верхушке государства в первые годы после смерти Сталина?

— Пододвинься, а то жене и присесть негде. Вела себя твоя верхушка, как пауки в банке, причем начали грызть друг друга еще при жизни вождя, а после его смерти там вообще никого порядочного не осталось.

— Вот ты и ответила, — довольно сказал Алексей. — Приятно, когда у тебя такая умная жена. Действительно, они все перегрызлись, а уцелевший Хрущев такого натворил, что остается только удивляться тому, что при Брежневе еще так много успели сделать, прежде чем все начало валиться. Денежная реформа и эти нефтепроводы, через которые мы качали нефть себе в убыток, целина и идиотские новшества в сельском хозяйстве, разложение советской номенклатуры и конфронтация с Западом.

— И ты его хочешь утопить?

— Его утопить несложно, — вздохнул Алексей. — Главный вопрос в том, кто будет вместо этого утопленника. Какая у нас была раскладка по силам?

— Сейчас скажу, — задумалась жена. — Если по книге, то были три группы. Первая — это экономисты, управленцы и хозяйственники, лидером которых был Жданов. Вторая — это партийные бюрократы во главе с Маленковым и Хрущевым. А между ними была еще группа оборонной промышленности и спецслужб. Ее представлял Берия.

— И кто из них тебе больше нравится? — спросил Алексей.

— Никто не нравится, мерзавец на мерзавце, и у всех руки по локоть в крови!

— У тебя очень поверхностный подход, — улыбнулся Алексей. — Я бы сказал, что чисто женский. Понимаешь, в то время находиться у власти и не запачкаться было нельзя. Кто‑то этим грешил больше, кто‑то меньше, но чистых рядом со Сталиным не было. Хрущев потом кричал, что он не подписывал расстрельные списки, а на поверку выяснилось, что по его распоряжению хорошо почистили архивы. Такое время и такие люди. И не все те, кого расстреливали и высылали, этого не заслуживали. Политических лидеров нельзя оценивать так же, как соседей по лестничной площадке. Вот взять Берию…

Глава 7

— А что Берия? — спросила Лида. — Он же один из главных организаторов репрессий. Неужели ты хочешь его использовать?

— Пока я его хочу использовать как пример того, что политических деятелей нельзя рассматривать только с точки зрения человеческой морали, а потом, может быть, попробую использовать против Хрущева. Но это только в том случае, если не выгорит основной план.

— Когда только успеваешь, — покачала головой жена. — Еще только прибыли, а у тебя уже готовы планы. Ладно, не буду перебивать. Так что там по Берии?

— После смерти Сталина Берия, наряду с Хрущёвым и Маленковым, стал одним из главных претендентов на лидерство в стране. Его первого и вывели из игры. В том прошлом, которое нам известно, все организовали Булганин и Хрущев. Потом, как водится, на него навешали всех собак.

— При чем собаки? — не поняла Лида. — Ты можешь выражаться проще?

— Если проще, ему припомнили все его грехи и приписали кучу чужих. Берия после этого стал чуть ли не символом зла.

— Если вспомнить все, что за ним числится…

— А теперь посмотри на все это немного иначе, — перебил ее Алексей. — Да, он мерзавец, и никто этого не отрицает. Только при Сталине система выстроена так, что, кроме него самого, самостоятельных игроков быть не может. Есть только воля вождя и его установки, которые становятся линией партии. Все окружение Сталина выполняло то, что он желал, различия могли быть только в мере энтузиазма. Если кто‑то начинал действовать излишне самостоятельно, таких предупреждали, а потом вычищали, невзирая на чины и прошлые заслуги. Не был самостоятельным игроком и Лаврентий Павлович. Его самостоятельность проявилась только после смерти Сталина. Именно по его инициативе были освобождены больше миллиона заключенных, и отпущено еще четыреста тысяч, находящихся под следствием. Он так же выступил с инициативой значительного расширения полномочий государственных органов власти за счет партийных. Предложение не прошло из‑за Хрущева. И раньше у него не все было однозначно плохо. С его приходом на пост наркома внутренних дел масштабы репрессий резко сократились, а по амнистии освободили триста тысяч человек, хотя аресты все равно продолжались. Берия в кратчайший срок прекратил беззаконие и террор, царившие в НКВД и в армии. Под его руководством была создана мощная агентурная сеть советской внешней разведки в Европе и других странах. И он немало сделал для создания ядерного оружия.

— Все равно мерзавец! — упрямо сказала Лида. — Все, что ты мне цитируешь, я читала, но неужели среди руководства нет ни одного порядочного человека?

— Маленков не устраивает?

— Я не могу о нем вспомнить ничего хорошего.

— К смерти Сталина Маленков твёрдо занял позиции второго человека в партии и государстве, а после нее стал председателем Совета министров СССР. На первом же закрытом заседании Президиума ЦК он заявил о необходимости перейти к коллективному руководству страной, а в мае пятьдесят третьего года по его инициативе было принято постановление правительства, вдвое уменьшавшее зарплату партийным чиновникам и ликвидировавшее дополнительные вознаграждения, не подлежащие учету. Этим и воспользовался Хрущев, отменивший коллективное руководство ЦК и вернувший прежние зарплаты и «конверты», да еще и компенсировавший партийным чиновникам все потери.

— Все хотят хорошо жить, — вздохнула Лида. — Что еще?

— Много чего. В августе того же пятьдесят третьего года на сессии Верховного Совета Маленков выступил с предложением в два раза снизить сельхозналог, списать недоимки прошлых лет, а также изменить принцип налогообложения жителей села. Он первым выдвинул тезис мирного сосуществования двух систем, выступал за развитие лёгкой и пищевой промышленности, за борьбу с привилегиями и бюрократизмом партийного и государственного аппарата, отмечая «полное пренебрежение нуждами народа», «взяточничество и разложение морального облика коммуниста».

— И чем все закончилось? Если честно, я это в книге пропустила.

— Через пару лет его сняли с должности председателя Совета Министров, а еще через два года после неудачной попытки отстранения Хрущева совсем убрали из власти, а заодно и из партии.

— И здесь Хрущев, — Лида поднялась с курток. — Извини, устала сидеть. Может быть, лучше договорим пока доберемся до дороги? Кто у тебя еще?

— Только Молотов, но он еще хуже. И его, кстати, тоже выжил Хрущев.

— Так на кого из них ты хочешь делать ставку? — спросила Лида. — Я пока не поняла.

— А ни на кого, — Алексей тоже встал и взял вещи. — Ладно, пошли. Сколько успею — доскажу, об остальном можно будет поговорить потом. «Ленинградское дело» помнишь?

— Читала, но там только второстепенные лица, поэтому я запомнила плохо.

— А кто вычищал этих второстепенных, не помнишь? Тогда я тебе напомню — это в первую очередь Маленков с Хрущевым. И не такими уж они были второстепенными. Из всех фигурантов «Ленинградского дела» меня интересуют двое. Это Вознесенский, который, возглавляя Госплан и занимал ключевой пост в руководстве советской экономикой, и Кузнецов — секретарь ЦК и начальник Управления кадров ЦК. Он так же ведал работой органов юстиции, МВД, МГБ. Оба относятся к группе руководителей, в которую входили молодые работники, хорошо проявившие себя в годы Отечественной войны и успешно работавшие над решением экономических, хозяйственных и организационных вопросов. Своих наследников Сталин видел именно в них. Так он говорил, что в качестве своего преемника по партийной линии хотел бы видеть Кузнецова, а по государственной линии — Вознесенского. В эту же группу входил и Косыгин.

— А почему же тогда он допустил, чтобы с ними разделались? Что‑то это не вяжется с образом Сталина. Он должен был инициаторов «Ленинградского дела» завязать в узел.

— Ну вот и дошли! — Алексей подошел к шоссе и положил на траву свой тюк. — Голосовать у нас будешь ты, а я подскажу, когда нужно будет поднять руку. Пока голосуем, можно поговорить. Понимаешь, с этими работниками разделались, воспользовавшись смертью Жданова, который их на съедение не отдал бы. А Сталину преподнесли сведения, сфабрикованные Маленковым и Хрущевым. Это было за три года до его смерти. Скорее всего, он уже себя плохо чувствовал, от всего устал и не стал разбираться. Это дело, кстати, было единственным, которое вели не следователи МГБ, а члены партийной комиссии. Приговор вынесли ночью и уже через час расстреляли. Как тебе такое?

— Видимо, все‑таки боялись, что вождь может вмешаться, — сказала Лида. — Смотри, машина! Тормознем?

— Пропускаем, — решил Алексей. — Это сто десятый ЗИС, нам он не по чину.

— Ну и ладно, — согласилась жена. — Тогда закончим с твоими кандидатурами. Я правильно поняла, что ты хочешь не допустить «Ленинградского дела» и сделать ставку на Кузнецова с Вознесенским?

— Ты у меня умница и все понимаешь с полуслова, — польстил ей Алексей. — Жданов болен, и с этим ничего не поделаешь, а вот с Хрущевым поделать можно и нужно. Слишком много вреда от этой сволочи. Я, когда о нем все узнал, сразу поменял отношение к Брежневу.

— Если для тебя запасным вариантом является натравить на него Берию, что же тогда входит в основной?

— Мы на него, малыш, натравим самого Сталина. До смерти вождя еще пять лет, и не такой он сейчас дохлый. Если узнает про все будущие художества Никиты, книгу о нем можно будет выбрасывать за ненадобностью.

— А он поверит? — с сомнением спросила Лида. — Судя по тому, что я о нем читала, личность очень недоверчивая. И как ты к нему попадешь? У него вроде была какая‑то дача?

— Ну, какая‑то — это для нее слишком слабое определение, — засмеялся Алексей. — Есть у него дача в Кунцево, где он постоянно живет. Но соваться туда даже такому, как я, это верное самоубийство. Сотня бойцов, офицеры МГБ, патрули с собаками и защищенный периметр. И у моего самомнения есть границы. И не стал бы я так собой рисковать. Нет, у меня есть вариант получше. Я хочу сделать фотографии книги с биографией Хрущева и передать их Сталину с помощью его младшего сына. Всю книгу с микрофишей на фото переносить не буду, достаточно половины. И снабжу эти фотографии своими комментариями.

— А станет он тебе помогать?

— Потом договорим, голосуй скорее! — поторопил жену Алексей. — «Эмка» едет.

Лида подняла руку, и возле них, скрипнув тормозами, остановилась неказистая легковушка.

— Забирайтесь на задние сидения, — сказал Самохиным приоткрывший дверцу лейтенант. — Быстрее, товарищи, не копайтесь!

Алексей открыл заднюю дверцу, помог забраться жене, передал ей тюк и сел сам.

— Спасибо, товарищ майор, — поблагодарил он офицера, сидевшего на месте водителя.

— Благодарите свою даму за красоту и нашего Олега, который ее оценил, — хмыкнул тот. — Ради вас я бы не остановился.

— Спасибо, солнышко! — демонстративно обратился к жене Алексей.

— И как же это солнышко зовут? — повернулся к ним улыбающийся лейтенант. — Не обращайте внимание на сказанное нашим майором. В душе он очень добр, только редко это проявляет.

— Болтун, — прокомментировал его слова майор. — Отдыхаете, или как?

— Капитан милиции, — сказал Алексей. — Сейчас в отпуске. Мы, вообще‑то, не москвичи, а сейчас едем от моих стариков. Специально отвез жену попробовать деревенской жизни. Ее зовут Лидия, а я Алексей.

— Зотов, — представился фамилией майор. — Вам куда надо?

— Подбросьте в любое место, где поблизости есть станция метро, — попросил Алексей. — Хотя можем добраться любым видом транспорта, лишь бы довезли до города.

— Меня, как и вашего мужа, зовут Алексеем, — обратился к Лиде лейтенант. — Как вам деревенская жизнь?

— Если приехать на несколько дней, как я, то просто здорово, — ответила она. — А жить… Слишком много работы, и все делается вручную. Все с утра до вечера трудятся, как заведенные, без скидки на возраст. Из‑за своего хозяйства работают без выходных и отпусков. Кто живет с детьми, тем немного легче.

— Да, работать приходится, — сказал майор. — Здесь еще повезло, что в войну уцелели дома. До метро мы вас не довезем, но высадим так, что сами доберетесь трамваем.

Первым делом, после того как военные их высадили и умчались, Алексей повез жену обживать снятую жилплощадь. Хозяева были на работе, поэтому дверь он открыл своим ключом.

— Выдали всего один, — сказал он о ключе. — Пока не будем разделяться, а потом закажем еще один.

— Я думала, наша комната будет отдельно, — растеряно сказала Лида. — А в нее ходить через комнату хозяев. Они же здесь спят?

— Не бери в голову, — успокоил ее муж. — Нам здесь все равно долго не жить. Да и хозяева вполне нормальные люди. Им нужны деньги, поэтому готовы мириться с временными неудобствами. Запомни, если будут интересоваться соседи, мы не квартиранты, а приехавшие погостить родственники. Сейчас оставляем эти куртки, приводишь себя в порядок, и едем делать документы. Потом пообедаем и направимся за покупками. Поэтому думай, что нам будет нужно.

— Сейчас я могу думать только о тебе! — сказала жена, глядя ему в глаза. — Ты мне что обещал? А обещания надо выполнять! А то уйдем и освободимся только к вечеру, когда уже будем не одни. Или тебе это не нужно?

Он взял Лиду на руки и унес в свою комнату на выделенную им полуторную кровать. Часом позже они закрыли квартиру и направились пешком к ближайшей станции метро.

— Идти минут двадцать, — предупредил Алексей, — даже больше, но транспортом добираться неудобно, а по пути есть хорошая столовая, сразу и пообедаем. Не знаю, как ты, а я сильно проголодался.

После не слишком вкусного, но сытного обеда, минут сорок добирались до квартиры, где Лиду сфотографировали и сказали, что паспорт нужно будет забрать во второй половине завтрашнего дня. Потом часа три ходили по самым разным магазинам, покупая необходимое и заодно знакомясь с городом.

— Я Москву совсем не узнаю, — призналась жена. — У нас сохранилась часть старых зданий, но рядом столько всего понастроено, что вид совсем другой.

— Я эту часть города тоже почти не знаю, — сказал Алексей. — Мы жили совсем в другом районе, да и работа была далеко отсюда. И в мое время новостроек тоже было много. Все купили? Тогда давай возвращаться на такси. Надоели мне эти хождения. Денег у нас, кстати, осталось негусто, поэтому скоро нужно будет продавать что‑нибудь из украшений. Ты их много взяла?

— Порядочно. И мелких камней нет. Где такси, а то я уже устала.

— Нужно пройти еще квартал. Заодно купим в гастрономе чего‑нибудь на ужин. Смотри, какие собрались тучи, а у нас с тобой нет ни зонтов, ни плащей.

Они немного не успели: когда такси въехало во двор, дождь уже поливал вовсю.

— Что же вы так без плащей‑то? — причитала хозяйка — полная женщина лет пятидесяти.

— Да, взяли бы хоть у нас зонт, — поддержал ее муж. — Быстренько переодевайтесь. Есть хоть во что?

— Ничего страшного, Виктор, — сказал Алексей. — Халат мы ей купили, а на голову сейчас намотаем полотенце. Лето — не простудится. Да и у меня уже есть, во что переодеться. Забыли мы про зонты, да и дождь натянуло очень быстро. Слышите гром? Нет, чай пока не надо, мы позже сами поставим.

Они переоделись, положили половину купленного в шкаф, а все, что было сверху и промокло, развесили по комнате сушиться.

— Отстань от меня с этим полотенцем! — отмахнулась от мужа Лида. — Не стану я ничего себе накручивать на голову. Волосы сами высохнут, и мороки с ними будет меньше. Давай лучше ляжем на кровать и закончим утренний разговор. Хозяева не мешают, а делать все равно нечего.

— Я тебе уже почти все рассказал. Ладно, забирайся к стенке, а я лягу с краю. Тебе неясно, с какой стати мне будет помогать сын Сталина?

— Я бы на его месте указала тебе на дверь.

— Тебе просто непонятна вся ценность той информации, которая у нас есть. Вот возьмем сына Сталина. В нашей книге о Хрущеве о нем нет ни слова, но я читал в свое время о детях Сталина и многое запомнил. В двадцать шесть лет он уже генерал–лейтенант авиации, а в этом году его назначат командующим ВВС Московского военного округа. Вскоре умирает отец, и Василия отправляют на понижение. Фактически для него это конец карьеры, поэтому он на это направление наплевал. В том же году его увольняют в запас без права ношения военной формы. Сын Сталина обращается в китайское посольство с заявлением, что его отца отравили, и просит о выезде в Пекин. Вскоре его арестовывают и обвиняют во всех смертных грехах. Следователи старались два с половиной года, и в результате Василий признал все, даже самые нелепые обвинения. В тюрьме он просидел восемь лет и стал инвалидом. Как ты думаешь, будет он благодарен тем, кто попытается предотвратить такое будущее?

— Во все это еще нужно поверить! — скептически заметила Лида.

— Поверит, — заверил ее Алексей. — Во–первых, он прекрасно знает систему. Во–вторых, дадим почитать часть книги. И не надо улыбаться. Это для нас с тобой в написанном в ней нет ничего особенного, а для его современников это почти сплошь конфиденциальная, а то и секретная информация. Еще текст по тому, что уже произошло, могло бы составить ведомство Берии, для того чтобы описать будущее, у них не хватит фантазии. И это только о тексте, а там на каждой странице еще по паре фотографий. А для пущей убедительности свяжемся по коммуникатору. Я думаю, объемное изображение твоей головы над моей рукой будет убедительным аргументом. У них сейчас даже нормального телевидения нет.

— Ну хорошо, — согласилась Лида. — Он тебе поверил, схватил в охапку твою книгу и помчался к отцу. И Сталин это съест?

— Еще как! — кивнул муж. — Он умнее сына и гораздо больше знает, а когда поймет, что у него только часть книги, захочет узнать еще больше.

— Только не говори, что к ним пойдешь! — Лида схватила его за руку. — Там палач на палаче, и никто не будет придерживаться никаких договоров! И ты для них ценен только до тех пор, пока не отдал им все! Затянул меня в чужой мир и хочешь бросить?

— Успокойся, ты мне своими ногтями всю руку расцарапала. Выслушай внимательно. Моя ценность не ограничивается микрофишами. Я знаю о будущем гораздо больше, причем при всем желании быстро эти знания из меня не вытянешь. Конечно, история страны во многом пойдет по–другому, а это скажется и за ее границами, но многое все равно сохранит свою ценность. И Сталин, каким бы его не изображали, ценил полезных людей, а я могу стать очень полезным.

— Он, может быть, и оценит, да и то не факт! Сколько ему еще осталось жить, не забыл? Всего пять лет! А потом начнутся разборки, в которых тебя просто уберут!

— Для того и нужно идти, чтобы разборки начались не через пять лет, а сейчас! И с теми, с кем нужно разбираться! Тогда через пять лет никаких разборок не будет. А за это время я постараюсь стать своим. Если я просто отдам книги и исчезну, Хрущева уберут, и не его одного. А если сейчас расчистить политбюро и часть ЦК, Берия усидит и долго сохранит влияние, а может быть, заберется на самый верх. И не факт, что при этом уцелеют те же Кузнецов и Вознесенский! Но тебя я с собой не потащу. Устрою в безопасном месте и снабжу деньгами лет на двадцать. Не будет Хрущева, не будет и его денежной реформы. А ты станешь одной из лучших художниц Союза. Я тебя люблю, но это нужно сделать, иначе вообще все лишается смысла. Ну сделают раньше эти реакторы и электромобили, толку‑то!

— Какой же ты дурак! Да плевать мне на мир и на деньги! Я ушла за тобой, бросив миллиарды! Вечно вы мужчины рветесь переделывать мир, а о нас не думаете! Зачем все, если не будет тебя? Если пойдешь к этому живодеру, требуй больше! Пусть дают квартиру в центре, генеральский чин и машину с охраной! И квартира должна быть просторной, чтобы ее хватило, когда у нас появятся дети! И скажи, что я хочу нарисовать его портрет.

— Лида!

— Что, Лида? Высшие силы привели нас сюда вдвоем, значит, и делать все будем вместе! Получится — прекрасно! А если нет, все равно все в конечном итоге накроется медным тазом. И о чем тогда жалеть? Где живет сыночек Иосифа?

— Понятие не имею, — пожал плечами муж. — Будем решать задачи по очереди. Сначала займусь фотографиями, а уже потом начну искать подходы к Василию. Среди московских чинуш о нем многие должны знать, как‑нибудь найдем.

— А какие сложности с фотографиями?

— Сложности есть. Во–первых, желательно делать фотографии на профессиональном оборудовании, на котором можно получить качественное увеличение в тридцать раз. Во–вторых, это большое количество снимков. Мне нужно распечатать хотя бы первые двести страниц, а лучше, если их будет больше. И, в–третьих, работу я должен делать сам. Нельзя, чтобы фотограф это читал. У нас нет ничего, кроме устройства для чтения, поэтому придется с кем‑то договариваться. А для начала я завтра обменяю на деньги еще пару твоих украшений.

С обменом у него ничего не вышло.

— Квартира закрыта, а на звонки никто не отвечает, — хмуро сказал Алексей. — Я там немного потряс соседей, так один из них сообщил, что видел, как хозяин уехал куда‑то на такси с несколькими чемоданами. Не иначе его напугало мое оружие. Надо было его парню просто врезать по голове. С иглой и ядом получился перебор. Ваш мир подействовал на меня не лучшим образом, раньше я бы такой промашки не допустил. Ладно, завтра возьму несколько монет и съезжу на Тишинский рынок. Я случайно наскочил на филателистов и спросил их насчет нумизматов, так посоветовали зайти туда. Плохо, что у нас только золотые монеты.

— Сам же говорил, что они наиболее ценные.

— Я рассчитывал на свое время, — возразил Алексей. — А здесь бегать с золотом по рынку… Ладно, завтра будет видно. А фотоателье я нашел и даже с мастером договорился. Правда, оговорил свое присутствие при работе, но не сказал, что его к ней не допущу. А то еще примет за шпиона и побежит докладывать. Заломил цену и, наверное, после моего ухода крутил пальцем у виска.

— Так ты его…

— Уколю иголкой и свяжу, чтобы не мешал, а когда сделаю работу, расплачусь и исчезну. Если не дурак, шуметь не станет. Но сначала деньги, а то нам после этих фотографий остатка хватит максимум на месяц, а потом хоть занимайся грабежом.

Утром они сходили в столовую, после чего Алексей проводил жену до дома, поцеловал и побежал за деньгами. Вернулся он часам к четырем, когда Лида уже вся извелась.

— Не ругайся! — сказал он, увидев ее лицо. — Все оказалось намного сложнее. Поначалу эти коллекционеры от меня вообще шарахались, как от чумного, а один даже побежал куда‑то докладывать. Пришлось делать ноги и ждать, пока они не начнут расходиться. У всех на виду была одна медь, а чем‑нибудь ценным обмениваются только между собой. Повезло с одним, который решил рискнуть, да и то покупателем был не он. Наверняка на мне здорово нажились. За три редких монеты пять тысяч это почти даром, но, главное, что теперь есть канал для восполнения денег. Ты есть хочешь?

— А ты как думаешь? Сам же запретил без тебя уходить из квартиры!

— Давай руку, пойдем в столовую шиковать! Пообедаем, а заодно и поужинаем. Так что начинай развязывать пояс.

— Пошли быстрее, а то я сейчас захлебнусь слюной. Как связалась с тобой, вечно хожу голодная!

— Зато будешь стройная, пока я тебе не испорчу фигуру!

— Быстрей бы уж! — прижалась она к нему. — Мы уже столько времени вместе, и ничего.

— У меня по этому поводу есть гипотеза! — сказал Алексей. — Шевели быстрее ногами, а то не буду рассказывать. Валентин пошутил что‑то насчет высшей силы, да и ты совсем недавно ляпнула что‑то такое.

— Почему ляпнула? — обиделась Лида.

— Потому что я не верю в бога, — объяснил он. — Кому‑то безусловно нужно было изменить историю, и его возможности человеческими не назовешь, но это еще совсем не значит, что я должен крестить лоб. Так вот, думаю, что, пока я не выполню необходимого, никакой беременности у тебя не будет.

— Хочешь сказать, что она тебе помешает работать, поэтому…

— Если кто‑то легко перебрасывает людей во времени, ему ничего не стоит устроить нам безопасную любовь. Мне недавно помогли офицеры, причем сам я на их месте так бы не поступил. То ли действительно повезло нарваться на очень порядочных людей, то ли их к этому мягко подтолкнули.

— А почему тогда он сам не подтолкнет кого нужно без твоей помощи? А еще лучше не подтолкнуть, а дать пинка под зад, чтобы шея отвалилась!

— Потому что есть разница подтолкнуть к добру хорошего человека, или мерзавца. И одним пинком ты не ограничишься, да и слишком многих придется пинать. Наверное, человеческим обществом должны заниматься сами люди. Вот представь, что твой бог начнет вмешиваться в наши дела на каждом шагу. И что из этого получится? Я бы не захотел жить в таком мире.

— Ладно, посмотрим, что получится у тебя. Уже пришли. Обещал кормить, так корми!

Сегодня качество готовки почему‑то было хуже обычного, поэтому в столовой они долго не засиделись.

— Во сколько завтра пойдешь в ателье? — спросила Лида на обратном пути. — Не хочешь, чтобы я помогла?

— Не стоит, — отказался Алексей. — Я насчет себя с трудом договорился. Пойду, как и договаривались, к закрытию, а домой вернусь очень поздно. Не самое безопасное занятие — мотаться по Москве ночью, тем более с красивой женщиной. Так что ты меня не жди, а ложись спать. А хозяев сегодня предупредим.

— Ну хорошо, завтра ты все напечатаешь. А дальше что? Как будем искать Василия?

— У меня есть одна мысль, — сказал Алексей. — Его сестре дали квартиру в правительственном «Доме На набережной». Может быть, и Василий там же живет? Плохо, что у нас совсем нет нужных знакомств. Ладно, не морочь себе голову, что‑нибудь придумаю.

Утром он проснулся первым и долго лежал, глядя на спокойное, умиротворенное лицо жены. Впервые пришла мысль отдать все материалы и уехать с ней подальше от Москвы, от всей этой паучьей суеты. Он был готов рисковать своей жизнью, ставить на кон жизнь любимой женщины его готовности не хватало. Устраниться мешала возникшая откуда‑то уверенность в том, что его вчерашние слова о зачатии это не плод воображения, а самая доподлинная реальность. Прожить жизнь пустоцветом он не хотел, да и Лида будет несчастной.

— Что ты на меня так смотришь? — спросила жена. — Я тебе не святая Богородица. На меня не смотреть, меня любить нужно. Сейчас уйдут хозяева, и я тебя долго не отпущу. А пока расскажи, чем думаешь заниматься весь день. Ателье ведь закрывается вечером?

— Сходим позавтракать, потом я сбагрю тебя домой, а сам пойду в ресторан.

— А почему не со мной?

— Вдвоем не получится, — покачал он головой. — Мне нужно быстро познакомиться с жаждущим общения клиентом, довести его до кондиции и разговорить. Можно было бы послать тебя. С многих точек зрения это более выигрышный вариант, но он должен закончиться койкой, а я к таким жертвам пока еще не готов.

— А тебе выпитое не повредит в ателье?

— Солнышко, я буду не столько пить, сколько спаивать. Не беспокойся, все будет нормально. Слышишь, заперли входную дверь. Я тебе точно был для чего‑то нужен, или ты только дразнилась?

Весь день Лида не находила себе места от беспокойства. Это просто свинство вот так ее изводить! Сам занят делом, а она за него волнуйся! Все купленные книги и те немногие, которые стояли на хозяйской книжной полке, были прочитаны, а слушать радио муж отсоветовал.

— Мы не знаем, на сколько хватит заряда батарей, — сказал он ей. — А коммуникаторы еще понадобятся. Включи лучше приемник хозяев, они не возражают.

А что можно слушать по этому убожеству? Один треск, хрипы и завывания! Хорошо хоть обещал позвонить перед походом в ателье, а то она бы до ночи с ума сошла от беспокойства! Тихая трель вызова пришла в четыре часа дня.

— Можешь говорить? — раздался тихий голос мужа. — У меня все хорошо закончилось, поэтому иду делать фотографии. Там я вообще проблем не ожидаю, поэтому ложись и отдыхай.

Легко сказать, попробуй заснуть, когда муж шляется по уголовно наказуемым делам. И то, что муж элитный боец, успокаивает мало. Она все же попробовала заснуть, но только проворочалась в кровати три часа до его прихода.

— Ну и зачем себя так изводить? — спросил Алексей, держа на руках бросившуюся к нему жену. — Я же говорил, что все будет в порядке. Фотографии сделал и о Василии все узнал. О нем здесь, оказывается, многие знают. Популярная личность. Так что осталось изучить его распорядок дня, и можно наносить визит. Правда, есть одна тонкость: я вспомнил, что за ним присматривали органы безопасности. Вряд ли это делалось постоянно, но влипнуть можем. Наверное, сделаем так. Понаблюдаем за домом пару дней, чтобы определить, когда он приходит и с кем. Утром он наверняка едет на службу, поэтому для разговоров просто не будет условий. А ему еще нужно часа два на знакомство с текстом. Так что остается только вечер. Если он приезжает поздно, придется идти к нему в квартиру, а в дом просто так не пройдешь. А если его разговоры пишут… Лучший вариант — это перехватить его одного возле дома. И сделать это нужно тебе.

— Что, бабник? — спросила Лида. — Конечно, сделаю, лишь бы никто не помешал.

— Ладно, — Алексей поцеловал жену в губы и опустил на пол. — Уже поздно, давай ложиться спать.

— Ну да! — тихо засмеялась Лида. — Довел, понимаешь, жену до истерики, а теперь укладывает спать. Нет уж, дорогой, меня нужно сначала успокоить. Ты хорошо закрыл дверь? Вот и начинай успокаивать, а о хозяевах можешь не думать: я буду кричать тихо. Если ненароком разбужу, они поймут, сами не так давно были молодыми.

Утром проснулись поздно, когда хозяева уже ушли на работу, причем первой на этот раз встала Лида.

— Хорошо я тебя вчера заездила! — сказала она мужу. — Как ни проснусь, ты уже не спишь и смотришь на меня так, что у меня в голове ничего, кроме желания, не остается. А сегодня продрых, и даже утренняя возня хозяев не разбудила. Ну и я смогла на тебя спящего вволю полюбоваться. Встаем или…

— Встаем, а «или» будет как‑нибудь потом. А проспал я не из‑за тебя. Хоть немного, но водку я вчера пил. Ты должна была унюхать. Вот она мне и нагнала сонливость, да и легли мы поздно. Сейчас поедим и нужно в темпе пробежаться по магазинам кое‑что купить, в том числе зонты, а потом пойдем знакомиться с домом и его обитателями.

— Дай хоть посмотреть на то, что у тебя получилось, — попросила Лида, завязывая пояс халата. — Где фото?

— Вот, смотри. Распечатал три сотни страниц. Качество очень приличное.

— А что сделал с бедным фотографом?

— Уколол и связал. Потом, когда он стал приходить в сознание, объяснил, чтобы сидел тихо и не орал, если не хочет получить по кумполу. Товарищ оказался понятливый, и к крайним мерам прибегать не пришлось. Когда закончил работу, даже не стал его колоть второй раз, развязал, оставил деньги и ушел. Понятное дело, что на всякий случай вытер везде пальчики и обрезал провод телефона. Очень сомневаюсь, что он куда‑нибудь побежит. Он сам пошел на нарушение, оставшись в фотолаборатории после работы с посторонним, да и денег я ему оставил больше, чем все стоило по прейскуранту. Потрясется немного от страха и постарается забыть.

Они привели себя в порядок, сходили в столовую и пошли пешком к станции метро. Покупки сделали за какой‑то час, сложили все в сумку и, не возвращаясь домой, отправились на разведку. По территории определились очень быстро. Все, кого привозили автомобили, покидали их в сотне шагов от дома и оставшееся расстояние шли пешком. Поэтому, если Василий приедет один, перехватить его будет нетрудно.

— Я передумал, — сказал жене Алексей. — Сейчас возвращаемся домой, оставляем вещи и берем спрятанные фотографии. Обедаем и едем сюда. Если он приедет не один, мы его пропускаем, в противном случае ты его перехватываешь и передаешь мне. А дальше уже будем действовать в зависимости от его готовности с нами общаться. Если он нас пошлет, займемся Галиной.

Василий приехал один, махнул на прощание рукой водителю и целеустремленно зашагал к подъезду.

— Извините, Василий Иосифович, вас можно на несколько минут? — перегородила ему дорогу Лидия.

— Только на несколько минут? — улыбнулся молодой парень в генеральской форме. — Может быть, я могу уделить вам больше времени?

— Это было бы неплохо, — кивнул ему Алексей, который подошел и стал рядом с женой. — Вы можете сейчас уйти, можете попытаться нас задержать, но я бы вам этого не советовал: речь идет о вашей жизни. Мы вам поможем ее сохранить, а вы нам взамен окажете только одну услугу. Если вы посчитаете это для себя неприемлемым, скажете, и мы уйдем. Но сначала вам будет нужно ознакомиться с документами. На это потребуется время. И нам бы не хотелось это делать в ваших комнатах. Не из страха перед вами, а из‑за того, что ваши комнаты могут прослушиваться. Что вы нам скажете?

Глава 8

Василий думал недолго.

— У вас есть оружие? — спросил он Алексея.

— Есть, — не стал отрицать тот. — Но без крайней необходимости я им не воспользуюсь.

— И вы согласны поехать туда, куда я вас повезу?

— Почему бы и нет? — улыбнулся Алексей. — Если только вы нас не повезете на Лубянку или в свой штаб. Поймите, вам не стоит нас опасаться. Поговорим, вы узнаете много нового, а если не захотите иметь с нами дело, просто разойдемся.

— Какого рода услуга вам нужна? — задал еще один вопрос Василий.

— Ничего особенного, — сказала ему Лида. — Отдадите отцу те бумаги, которые почитаете сами. Мы могли бы обратиться к вашей сестре, но вам это сделать проще, и вам гораздо выгоднее иметь с нами дело, ее‑то, в отличие от вас, никто не тронет.

— Едем! — решительно сказал Василий. — Здесь рядом стоянка такси. Если все ограничится разговором и просмотром бумаг, вам меня тоже не стоит бояться. Поедем в «Сокольники», там в это время не так много людей.

Через полчаса они шли по одной из аллей, почти не встречая других посетителей.

— Больше, я думаю, нечего искать, — сказал Василий. — Давайте сядем на этой скамейке и поговорим.

— Я вам буду говорить невероятные вещи, — начал Алексей. — Постарайтесь сразу не уходить, выслушать до конца и не материться, хотя бы из‑за присутствия моей жены. Дело в том, что мы с ней пришли сюда из довольно отдаленного будущего.

— Действительно, — сказал Василий. — Хоть вставай и сразу уходи!

— Чтобы вы этого не сделали, мы вам покажем действие одного прибора, который используется для связи. Вот он. Это не часы, а что‑то вроде радиостанции, которая передает не только звук, но и изображение, причем в объеме. В будущем из‑за ретрансляторов с его помощью можно связываться на огромных расстояниях. Здесь его возможности скромней, но километров на десять хватит. Мы не будем гонять мою жену далеко, посмотрите так.

Гуляющих в пределах видимости не было, поэтому Алексей вызвал Лиду, и у обоих над запястьем вспыхнули голографические изображения.

— Как я уже говорил, передается и звук, — сказал Алексей и его голографический двойник повторил ту же фразу. — Долго мы вас охмурять не будем: не хотим попусту разряжать батареи. Не надумали уходить?

— Говорите, я вас слушаю, — сказал Василий, зачарованно смотревший на голову Лидии, висевшую над странным прибором.

Изображение подмигнуло ему и исчезло.

— Сначала поговорим о вас, — продолжил Алексей. — Бумаги, которые я хочу сейчас показать и попросить отнести отцу, это фотокопия одной из книг, описывающих жизнь хорошо известного вам человека. Это Никита Хрущев. В ней о вас почти ничего нет. Но мне довелось читать другую книгу, в которой была очень коротко описана ваша судьба. Мы не знали, что нас занесет в это время, иначе я бы скопировал и ее. Но, я думаю, вам и так будет интересно меня послушать. Там было написано, что как‑то в разговоре с сестрой вы сказали Светлане, что живете до тех пор, пока жив отец. Эта фраза оказалась пророческой. Нет, вас не убили, но лишили всего и на восемь лет посадили в тюрьму, следствием которой стала инвалидность.

— Когда умрет отец? — охрипшим голосом спросил Василий.

— Вечером пятого марта пятьдесят третьего года. Первого марта его разобьет паралич и до самого конца ваш отец так и не придет в себя.

— И что мне припишут?

— А что приписывают в подобных случаях? В вашем случае обвинений было много, начиная от аморального поведения и злоупотребления служебным положением, и заканчивая клеветой на СССР. Причем во многом вы будете виноваты сами. С вами в той ситуации, скорее всего, все равно разделались бы. Вы слишком много знали и были невоздержанны на язык. Но это произошло бы позже и могли пострадать гораздо меньше.

— Что я такого сделал, можете сказать?

— Конечно, — сказал Алексей и повернулся к жене. — Ты куда собралась?

— Надоело сидеть, — ответила Лида. — Погуляю здесь рядом и разомну ноги, а вы беседуйте.

— Вы почему‑то решили, что Сталин был отравлен, — сказал Алексей, — и попытались вывести всех на чистую воду. На приказ Булганина наплевали.

— А что он приказал? — спросил Василий.

— Он вас направил командовать каким‑то военным округом. В книге не написали каким, но, скорее всего, где‑нибудь подальше от Москвы. В то время вас плотно опекала госбезопасность. Все телефонные разговоры прослушивались, а вы при разговорах по телефону не стеснялись в выражениях. После того как вас выперли из армии, вы обратились в китайское посольства с заявлением, что отец был отравлен, и с просьбой уехать к ним. Потом последовал арест и почти три года следствия. Зубы вам, как свидетелям по вашему делу, никто не выбивал, но в конце следствие получило признание по всем пунктам обвинений.

— Это они умеют, — криво усмехнулся Василий. — Но если я себя так вел и говорил об отравлении, значит, были основания.

— Может быть, — не стал спорить Алексей, — но даже если и так, вести себя вызывающе, не имея за спиной сильной поддержки, по–моему, глупо. Вас сильно выбила из колеи смерть отца, и вы слишком привыкли к тому, что вам все сходит с рук.

— Когда я умру?

— В конце марта шестьдесят второго года. Точной даты я не помню.

— Сорок один год! И что делать, молчать? Сами же говорили, что все равно не оставят в покое!

— Успокойтесь, Василий! — повысил голос Алексей. — Вы такой были не один, просто пострадали одним из первых. Дележка власти началась еще при жизни вашего отца, но основные баталии разгорелись после его смерти. В конечном итоге к власти пришла всякая сволочь, и кончилось все очень плохо. Мы ведь здесь не из‑за вашей печальной судьбы, хоть я вам и сочувствую.

— Хрущев?

— Да, но не он один. В результате борьбы за власть уничтожили самых честных, знающих и порядочных, а наверх всплыло все дерьмо. Будете читать книгу?

— Почитаю, но у себя, — ответил Василий. — Вы же ее все равно оставляете мне для передачи отцу.

— Я еще хотел сделать пометки на полях, но передумал. В личном разговоре можно сказать больше.

— Вы рискнете встретиться с отцом? — удивился Василий.

— Я готов рискнуть, — кивнул Алексей. — Я вам говорил, что все плохо кончилось, не сказал только насколько плохо. Ради того, чтобы такое предотвратить, можно рискнуть жизнью. И потом, здесь не вся книга, только две трети. Таких книг у меня несколько, а это история страны почти до конца века. Кроме того, есть информация по технике будущего, да и сам я очень много знаю. Постарайтесь донести до отца, что на добровольной основе он получит от меня гораздо больше, чем выбивая мне зубы в подвалах Лубянки или шантажируя женой. Я мог бы ограничиться этой книгой, только тогда даже ваша судьба изменится мало. Хрущев почти наверняка уже конченый человек, но Берия принимал в вашей судьбе не меньшее участие, и арестовать его должны только в конце июня. А если не будет Хрущева, может не быть и ареста. Понимаете? Хрущева ваш отец сотрет в порошок, но Берию не тронет.

— Я постараюсь сделать все, что в моих силах, но ничего не могу обещать, отец с моим мнением мало считается.

— Ладно, — сказал Алексей, поднимаясь со скамейки. — Держите пакет. Поговорите с отцом, а потом мы встретимся, и вы скажете о результате. Если он решит воспользоваться моими знаниями, я готов ему служить. Только все материалы я отдам ему, а уж он пусть сам решает, кому можно доверить с ними работать. Говорю, чтобы у меня при обыске ничего не изъяли. Пусть проверяют, что я не несу оружие или взрывчатку, но потом все вернут обратно. Не стоит такое оставлять в посторонних руках даже ненадолго.

— И где же эта книга? — хмыкнул отец.

— Изъяла твоя охрана! — буркнул Василий. — Но я их предупредил, чтобы не лезли читать.

— Позови Алексея, — сказал отец.

Василий вышел и через пару минут вернулся вместе с Рыбиным.

— Не разворачивали? — спросил Сталин у телохранителя, кивнув на пакет в его руках. — Ну и правильно, давай его сюда. Оба свободны. А тебе — он посмотрел на сына — я позвоню.

— Продал двадцать монет, — отчитался Алексей. — Больше у них не было денег. Теперь нам нужно, пока еще гуляем на свободе, избавиться от лишних ценностей. Делать тайники в лесу под елкой не будем, а спрячем лишние драгоценности, золото и часть денег на чердаке какого‑нибудь дома. И взять легче, и ничего не промокнет. А оружие я прятать не буду, все равно им никто, кроме меня, не сможет воспользоваться.

— А если отберут? — спросила Лида.

— Если со мной будут считаться, то вернут. А если нет, мне оно все равно уже не понадобится.

— Когда ты так говоришь, мне хочется плакать! — всхлипнула жена. — Когда пойдем к Василию?

— Я пойду, — поправил он, вытирая ей слезы платком. — Уже прошло три дня, поэтому Сталин наверняка успел оценить нашу книгу. Пообедаем и пойдем искать место для тайника. Если все успеем сделать до возвращения Василия, то сегодня и пойду. Тянуть — это только трепать себе нервы. А ты постоишь в сторонке и посмотришь. При любом исходе дела вернешься домой. От нас до дачи Сталина меньше пятнадцати километров, так что на изображение коммуникаторов хватит. Лучше продемонстрировать вождю твое изображение, чем тебя саму, а дальше посмотрим.

С тайником управились быстро. В первом же осмотренном пятиэтажном доме люк на чердак был открыт, отсутствовали даже петли для замка. Разгрести насыпку и уложить в углубление купленную деревянную шкатулку было делом нескольких минут.

— Хорошо запомнила место? — спросил жену Алексей. — Тогда я все зарываю.

На лестничной площадке никого не было, поэтому они поспешно спустились с чердака и потом по лестнице к выходу из подъезда.

— Вроде не запачкались, — сказала Лида, осмотрев мужа. — Я как?

— Грязи не наблюдается, — ответил он. — Ключ не забыла? Если договорюсь, и тебя будут забирать, собери все вещи и выйди с ними в сквер. Ни к чему подставлять хозяев квартиры. И давай уже направимся к Василию, он где‑то через час должен подъехать.

— Меня всю прямо колотит! — призналась жена полчаса спустя, когда Алексей поставил ее за местом парковки автомашин, а сам собрался встречать сына Сталина.

— Обещай, что если со мной все кончится плохо, ты не станешь делать глупостей, — попросил муж, прижав ее к себе. — Постарайся прожить жизнь счастливо!

— Иди, дурак! — ответила она. — Я тебе наобещаю! Только попробуй мне умереть! И позвони сразу, как только сможешь.

Алексей отстранился и пошел к подъезду дома. На душе было паршиво, как никогда. Вот надо ему было влюбиться? Насколько легче рисковать только собой! Василия пришлось ждать больше двадцати минут. Он, как и в прошлый раз, приехал на машине и сразу же направился к дому. Пройдя половину дорожки, увидел Алексея и ускорил шаг.

— Хорошо, что вы пришли! — сказал он, протягивая руку для пожатия. — Отец звонил и вчера, и сегодня. Сказал, что никто вас гнобить не собирается, если сами не дадите к тому поводов. Пойдемте в дом, мне будет нужно позвонить.

Василий не стал подниматься в свою квартиру, а позвонил со служебного телефона на первом этаже.

— Выходим и ждем машину, — сказал он Алексею. — Они приедут минут через двадцать.

Примерно через полчаса подъехал сто первый ЗИС, в котором находились два офицера ГБ.

— Михаил Старостин, — представился открывший дверцу подполковник. — Садитесь в машину. Оружие есть?

— Есть, — ответил Алексей. — Сдать?

— А вы как думали? — даже удивился вопросу Старостин. — Сдают все, исключений не предусмотрено. Товарищ генерал–лейтенант тоже сдает, несмотря на родственные связи.

— Держите, — протянул ему Василий свой ТТ.

— А это моя пушка, — сказал Алексей, передавая метатель рукояткой вперед. — Можете не соблюдать осторожность, в ваших руках все равно не выстрелит.

— Вы не шутите? — подполковник с изумлением осмотрел оружие. — У него в стволе нет даже отверстия!

— Вас как по отчеству? — спросил Алексей и, получив ответ, добавил. — Я не склонен к шуткам, особенно сейчас. Если хотите, Михаил Гаврилович, когда приедем на дачу, я вам покажу, как он работает. А сейчас, может, лучше поедем?

— Ладно, давай, Николай, — сказал Старостин сидевшему за водителя капитану. — Все равно еще будет досмотр.

Первый раз их проверили, когда машина съехала с Можайского шоссе на дорогу, ведущую к даче Сталина. Увидев знакомых офицеров, машину сразу же пропустили, не спрашивая об остальных.

— Какой‑то поверхностный осмотр, — высказался Алексей.

— Я старший сотрудник для поручений при Сталине, — сказал ему Старостин. — Раз кого‑то везу, значит, имею право. Не беспокойтесь, это не последняя проверка.

Вторая проверка была у ворот на саму дачу, и здесь их тормознули, пока не вышел помощник коменданта Лозгачов.

— Петр, это тот самый человек, о котором шла речь, — пояснил ему Старостин.

— Оружие имеете? — спросил он Алексея.

— Сдал товарищу подполковнику, — ответил тот.

— Машину на территорию, — приказал Лозгачев. — А вас попрошу на досмотр.

Досмотр происходил не на самой даче, а в примыкающем к ней двухэтажном помещении охраны.

— Что имеется с собой? — спросил Алексея майор ГБ. — Выкладывайте все, что есть в карманах.

— Это что‑то вроде микропленки, но разделенной на кадры, — пояснил Алексей, выкладывая пакет с микрофишами. — А это устройство для их просмотра. Вот так его можно разобрать на две части и осмотреть. Это оптика, аккумулятор с лампой и устройство управления. Собираю и показываю в работе. Только хочу предупредить, товарищ майор, что просматривать кадры вам или кому‑либо еще категорически не рекомендуется, если не желаете продолжить службу за полярным кругом. Все привезено лично для товарища Сталина. И устройство для чтения постарайтесь не повредить, оно такое одно.

— Учтем, — ответил майор. — Все выложили? Тогда разведите руки, вас осмотрят.

— Что под мышкой? — спросил один из офицеров, быстро прощупавший одежду.

— Кобура, — ответил Алексей. — Пистолет у Старостина.

Все запасные обоймы он оставил жене.

— Снимите!

Пришлось снимать пиджак и освобождаться от ремней.

— Все чисто, — сделал заключение проверяющий, еще раз обшарив Алексея.

— Долго вы там? — заглянул в помещение Старостин. — О нем уже справлялись.

— Можно вести, — ответил майор.

— Товарищ подполковник, — обратился к нему Алексей. — Изъятые пленки и устройство для их просмотра предназначены для Иосифа Виссарионовича, и мой визит к нему без них не имеет смысла. Кроме того, никому другому пленки смотреть нельзя. Я уже предупредил товарища майора, но считаю нелишним сказать и вам. Поверьте, это очень серьезно. Принадлежность к ГБ еще не дает право на знание всех секретов государства.

— Да, мне говорили, — сказал Старостин. — Я их заберу сам. А вы идите за майором и строго следуйте всем его указаниям. Я сейчас тоже подойду.

Одним майором дело не ограничилось: на выходе из здания к ним пристроились еще два офицера. Все прошли через ворота на территорию дачи и дальше к отдельно стоявшему большому двухэтажному зданию с верандами. Возле входа стоял еще один офицер, который отступил в сторону, пропуская их через тамбур в просторную прихожую.

— Ждем здесь, — сказал майор Алексею. — Сейчас подойдет подполковник, он вами и займется.

Старостин не заставил себя ждать и вошел следом за ними.

— Сейчас я о вас доложу, — сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь, и, постучав, вошел в левую дверь.

Отсутствовал подполковник минуты три, после чего приоткрыл дверь и приказал Алексею зайти. Он зашел в просторную светлую комнату, в которой не было никакой другой мебели, кроме большого полированного стола, трех стульев и кожаного дивана. В одном из углов комнаты находился камин. Сам Сталин сидел за столом, на котором лежали отобранные у Алексея вещи, и с любопытством на него смотрел. Алексей в свою очередь рассматривал вождя, отметив его усталый и нездоровый вид. Уже не новый серый китель хорошо вписывался в спартанскую обстановку комнаты. Он знал, что у Сталина на даче был еще кабинет, но от этой комнаты он отличался только отсутствием камина и чехлом на диване.

— Ты сюда приехал играть в молчанку? — с едва уловимым акцентом спросил Сталин.

— Жду, когда хозяин разрешит говорить, — ответил Алексей.

— Хозяин разрешает, — заверил его Сталин. — Все, что говорил сыну, правда?

— Если он точно пересказал мои слова… Он ведь сильно волновался. Но, если хотите, я могу и повторить. Только не помешает ли нам товарищ подполковник?

— Хочешь остаться со мной наедине? — усмехнулся Сталин. — Ты еще пока такого доверия не заслужил.

— Иосиф Виссарионович, — упрямо сказал Алексей. — Лично я ничего не имею против товарища Старостина. Мне бы только хотелось знать, что из сказанного здесь станет известным его руководству?

— Ты так плохо относишься органам? — сказал Сталин. — Или испытываешь мое терпение?

— Ну как хотите! — не скрывая досады, сказал Алексей. — Мое дело предупредить. Я понимаю, что со многим из того, что я скажу и вам передам, будут ознакомлены отдельные руководящие работники. Со многим, но не со всем же! И решать, кому и что дать, должны вы, а не товарищ Старостин. У меня ведь много всего, и то, что вы получили от сына, это только десятая часть, если не меньше. И там много такого, что касается очень важных персон. А если вы опасаетесь меня, то товарищ подполковник вам от меня не защитник. Если бы я хотел причинить вам вред, меня бы и три таких подполковника не остановили. И за кобуру, Михаил Гаврилович можете не хвататься! Я сюда пришел помогать и делать дело, которое считаю для себя важнейшим в жизни, а не устраивать покушение.

— Поясни, — спокойно сказал Сталин.

— Я офицер Главного разведывательного управления Генерального штаба Вооруженных сил СССР. Боевиков с такой подготовкой и в России было немного, у вас их нет совсем.

— А почему в России? — удивился Сталин.

— Потому что через сорок лет после моего рождения СССР развалили. Стал бы я идти сюда, рискуя жизнью, и что‑то вам доказывать, если бы это не было так важно!

— Говори, что хотел, — сказал Сталин. — Михаил, спрячь ты свой пистолет! А ты не бойся: всем, что ты скажешь, буду распоряжаться я. Что там Василий говорил о ваших часах?

— Это не часы, а устройство связи. Здесь они работают не в полную силу, но с женой связаться могу. Я только хотел это сделать позже.

— Показывай сейчас. Больше будет веры твоим словам.

Алексей пожал плечами и включил коммуникатор.

— Ну что, тебя можно поздравить с генеральским чином? — пошутила жена, но по голосу было заметно, как она волнуется.

— Лида, перестань, — сказал он. — Я сейчас на даче и только начал беседу. Это Иосиф Виссарионович.

Он развернул коммуникатор так, чтобы жена могла видеть Сталина. Ее голограмма повернулась от него в сторону стола.

— Здравствуйте! — поздоровалась она. — Вы уже дали мужу свое согласие на то, чтобы я нарисовала ваш портрет?

— На эту, несомненно, важную тему мы с вашим мужем еще не говорили, — усмехнулся Сталин, с удивлением рассматривая парящую голову очаровательной женщины.

— С вашего позволения я эту демонстрацию прерву, — сказал Алексей, выключая свой коммуникатор. — Не знаю, на сколько хватит заряда батарей, а связь еще может понадобиться.

— Ты с собой принес только это, или есть еще что‑то? — спросил Сталин.

— Есть еще оружие, которое я отдал подполковнику.

— Непонятная штуковина, — сказал Старостин, вытаскивая из кармана метатель. — Похожа на пистолет, но нет отверстия в стволе и не реагирует на нажатие курка.

Сталин с интересом осмотрел оружие, держа его стволом от себя, и вопросительно посмотрел на Алексея.

— Это оружие будущего, — пояснил тот. — Действует только в моих руках. Импульс магнитного поля со скоростью пули выбрасывает небольшие стальные иглы. Весь секрет в накопителе электрической энергии, который имеет чудовищную емкость. Заряда хватает на две тысячи выстрелов, а в обойме сто иголок. Может стрелять непрерывно. Часть игл смазывают парализующим или смертельным ядом.

— Сильное оружие! — уважительно сказал Сталин. — Мы можем сделать?

— Не прямо сейчас, но сможем. У меня есть много научных данных, которые позволят со временем делать электростанции, получающие энергию из воды и накопители электричества. Я их брал для электрических автомашин, но можно делать и оружие.

— А теперь давай рассказывай сам, а я буду задавать вопросы.

— Разрешите? — Алексей подошел к столу и взял в руки устройство чтения.

Он объяснил его назначение и показал, как использовать микрофиши.

— Удобнее, конечно, все распечатать, но это не с моими возможностями. В этом конверте книги о четырех Генеральных секретарях партии. Фактически это история развития СССР почти до конца века. В последней книге описано, как он развалился. Пятая книга посвящена извержению супервулкана, который положил конец прежней человеческой цивилизации. Еще несколько книг с описанием термоядерных реакторов, накопителей электричества и всего того, что необходимо знать для их создания. Кроме того, я сам знаю много такого, чего здесь нет. И по развитию России и всего мира, и в области научных открытий, и в военной технике. Конечно, далеко не все можно сделать прямо сейчас, и многое в мире изменится, если воспользоваться этими книгами, но я постараюсь изложить все свои знания для их использования в будущем.

— Мне не ясно, как можно попасть в прошлое? — сказал Сталин. — Объяснишь?

— Мне это самому неясно, — вздохнул Алексей. — Я должен родиться в сорок девятом году, а в семьдесят восьмом непонятно как перенестись на восемьдесят лет вперед. Там узнаю, что девяносто процентов населения Земли погибло, а Россия — одна из немногих стран, сохранивших большинство жителей и промышленную мощь. Только в дни катастрофы правительство приняло слишком много эмигрантов из США и Западной Европы. По причинам, о которых долго рассказывать, будущего у той цивилизации не было. Когда я все это собрал — он показал рукой на микрофиши — меня с женой перебросили к вам.

— Так она не из твоего времени? — спросил Сталин.

— Нет, она из будущего. Влюбилась сама и влюбила меня, все бросила и ни о чем не жалеет.

— И что же она там бросила?

— Бросила отца и очень крупное состояние. Один из ученых в шутку высказался в том смысле, что меня использует бог, который хочет изменить будущее, но почему‑то не делает этого сам, а прибегает к помощи людей. Я не верю в бога, но кто‑то несомненно могучий в этом замешан.

— Об этом и многом другом мы еще поговорим, — сказал Сталин. — А теперь скажи, чего бы ты хотел?

— Нужно убрать Хрущева. Вы прочитали еще не всю книгу, и не все там для вас понятно…

— Ты считаешь меня недостаточно умным для своих книг? — прищурился Сталин.

— При чем здесь ум? — возразил Алексей. — Жизнь меняется, и чем дальше, тем больше. Появилось много новых понятий, о которых вы ничего не можете знать. А книги пишутся для современников, и никто никаких объяснений не приводит. Зачем они, если об этом и так все должны знать? Простой пример. Вы прочитали, что по инициативе Хрущева на Кубу завезли ядерные ракеты, чем вызвали Карибский кризис. И что вы из этого поняли? Почему именно на Кубу? Кто такой Фидель Кастро? Что такое ядерные ракеты и почему их туда повезли? Почему, наконец, на это так отреагировали американцы? Для моих современников все ясно и понятно, а до вас смысл написанного не дойдет, пока я не внесу свои пояснения.

— Я понял, что ты имел в виду, — кивнул Сталин. — Да, в конце того, что я прочел, были непонятные места.

— Я хотел сделать пометки на полях, но не успел, — объяснил Алексей, — точнее, поторопился из‑за жены. Она из‑за моего визита к вам вся на нервах, поэтому я не стал больше тянуть.

— Когда я спрашивал о твоих желаниях, я имел в виду не то, кого ты хотел убрать в ЦК, — усмехнулся Сталин. — Об этом я подумаю сам. Что ты хочешь сам для себя? Твоя жена что‑то говорила о генеральских погонах?

— Не нужны они мне, — ответил Алексей. — У меня звание капитана, и вот–вот должны были дать майора, вот вы майора и дайте. Генералов мало и они на виду, а майоров, как собак нерезаных. Могу даже поработать в ведомстве Абакумова, если выведут из прямого подчинения. Не откажусь от квартиры.

— А где сейчас живешь?

— А где я могу жить? Сняли комнату. Не могу же я заявиться к родителям, если еще даже не родился!

— А жена?

— Жена оканчивала Промышленный Университет и по настоянию отца два года проработала директором на одном из его предприятий. Получалось у нее прекрасно, только ей самой это ненужно. Она художник от бога, а отец рисовать запретил.

— Почему?

— Потому что в будущем этот вид искусства никому не будет нужен. Картины из музеев растянут чиновники, а новых художников просто прекратят обучать. Зачем они нужны, если есть фотография?

— Где сейчас твоя жена?

— Ждет, пока я не сообщу ей результатов своего визита.

— И что сделает, если вызова не будет? Почему ты молчишь?

— Потому что не знаю сам. Я постарался, чтобы у нее на первое время были деньги, но ей ничего не нужно…

— Кроме тебя, — закончил за него Сталин. — Успокойся сам и успокой ее. Ты мне нужен, и ты пришел сам. Никто не режет курицу, несущую золотые яйца. Генеральских погон у тебя не будет, но все остальное выполнить нетрудно. Сейчас вам найдут квартиру, и Михаил поможет перевезти туда твою жену. Он же поможет вам решить все бытовые вопросы. А с завтрашнего дня, пока тебя будут проводить по службе и оформлять вам документы, поживете у меня. Здесь пустует много комнат, а мне постоянно будут нужны твои консультации. Михаил, займись его вопросами. Позвони в исполком Георгию Михайловичу, у них есть резерв по квартирам. Идите оба и занимайтесь делом.

— Ты меня ошарашил, капитан! — сказал Старостин, когда они вышли в прихожую.

— А почему не майор?

— Потому что, по твоим же словам, у тебя капитанское звание. Вот оформим тебя майором, будешь для меня майором. Пойдем, позвоню Попову насчет твоей квартиры, а заодно в наши кадры. Имей в виду, что руководство тобой все равно заинтересуется. На моей памяти он такое делает первый раз, обычно все идет через министра. Абакумов точно будет копать.

Они вместе с ожидавшей в прихожей охраной вернулись за территорию в то здание, где его обыскивали. Старостин усадил Алексея на стул и позвонил председателю исполкома.

— Георгий Михайлович, это не мне нужно, у меня квартира есть. Да, и чтобы непременно с телефоном и хоть какой‑то мебелью. Хорошо, я передам, что все сделано. Ордер оформим потом задним числом, мне главное — это вселить людей! Записываю. А у кого будут ключи? Хорошо, спасибо!

— Морока с тобой, капитан! — недовольно сказал он Алексею. — Попробуй для тебя что‑то сделать, если у тебя нет документов! Что ты мне показываешь свою липу, ее первая же проверка расколет. Потом, кстати, объяснишь ее происхождение. Диктуй ваши данные. Так, сейчас вызову машину и дам офицера, поедешь за женой, а потом заселяться. А я поеду в министерство. Такие вопросы, как ваш, по телефону не решаются. Сегодня я в лучшем случае пробью для вас нормальные паспорта, да и то завтра потребуется ваше присутствие. Фотографии успеешь сделать?

— А черт его знает, — ответил Алексей. — Если быстро переедем, должен успеть. Я же еще не знаю, куда нас поселят, а там придется искать фотографию.

— Ладно, постарайся успеть. Паспорт — это только первоочередное. Вот когда я из тебя начну лепить майора, будет весело. Надеюсь, что министру он все же позвонит сам.

Перед поездкой в город Алексей, как и договаривались, сделал звонок Лиде. Вышел в коридор и быстро сказал, чтобы выходила с вещами. Когда они через час подъехали к скверу, жена уже сидела на лавочке, обложенная сумками. Увидев выпрыгнувшего из ЗИСа мужа, она вскочила с лавки и, растеряв сумки, бросилась к нему.

— Ну, солнышко! — успокаивал Алексей плачущую навзрыд жену. — Все закончилось хорошо, зачем плакать? Подожди, я покидаю сумки в автобус, а поговорим, когда поедем заселяться.

Он быстро все собрал и уложил в салон автобуса, а сам вместе с Лидой сел на задних сидениях, чтобы их разговор не слышал сопровождавший майор.

— Как все прошло? — спросила она. — Или еще ничего не все закончилось?

— Все заканчивается только со смертью, — сказал он. — Дали квартиру и должны присвоить майорское звание. Завтра у нас уже должны быть нормальные паспорта. А теперь слушай, что отмочил отец народов. Пока нам будут все готовить, он нас поселит у себя. Я ему объяснил, что уже через двадцать лет будет много такого, в чем сложно разобраться без моих консультаций, вот он и решил, что лучше, если я буду под рукой. Ну а ты идешь ко мне довеском. Вот тебе, кстати, возможность, его нарисовать. Очаруй и сделай кучу набросков. А по ним уже нарисуешь картину.

— А как мы будем спать сегодня без мебели? У нас нет даже ничего постелить на пол.

— Сказали, что какая‑то мебель будет.

— Ничего себе, какая‑то! — удивленно сказала Лида, когда домоуправ открыла им квартиру. — Это все наше?

— Хозяев этой квартиры уже нет, — сказала домоуправ, отведя глаза, — а вещи остались.

Квартира была обставлена красивой, хоть и излишне громоздкой мебелью, отсутствовала лишь одежда прежних жильцов, да в спальне кто‑то снял со стены ковер.

Глава 9

— Алексей Рыбин, — представился крепкий мужчина лет тридцати. — Я один из телохранителей Хозяина. Он поздно встает, поэтому вчера поручил мне вас устроить.

— Устраивайте, — улыбнулась ему Лида. — И куда?

— Есть комната для гостей на первом этаже, но она рядом с кабинетом, поэтому для вас остается второй этаж.

— Это значит, что нам не доверяют и не дадут тереться спинами с Хозяином, — объяснил жене Алексей, — а на второй этаж он за все пользование дачей поднимался считанное число раз. Гордись, жена, будем жить в тех комнатах, где ночевал Черчилль. Ему там, кстати, понравилось. Лифт работает?

— Здесь все работает, — неприязненно ответил его тезка, — но я думаю, вы обойдетесь без лифта. Сейчас я вас туда отведу, а потом посетите нашу кастеляншу и возьмете белье. У хозяина дачи свой график, поэтому вы будете пользоваться столовой раньше него. Здесь есть и библиотека. Пока у вас нет документов, по даче лучше не ходить, подышать воздухом можно и на верандах. По всем вопросам обращайтесь к коменданту или его заместителю. Старостин должен появиться к обеду. Вопросы есть? Если нет, прошу пройти за мной.

Они поднялись по лестнице на второй этаж и осмотрели две большие комнаты, обставленные без особой роскоши. Вся мебель была прикрыта чехлами.

— Здесь уже убрали, — сказал Рыбин, — а чехлы снимите сами. Вот это выход на веранду. Свои вещи принесете сами. И еще, Хозяин вчера составил список вопросов, и вам будет нужно написать свои пояснения. Пойдемте сейчас вниз, я вам его отдам, а заодно отведу к Бутусовой за бельем.

— Не понимаю, что здесь могло понравиться Черчиллю, — сказал Алексей Лиде, когда они принесли вещи и выданное постельное белье и стали снимать все чехлы. — Надо будет вынести на веранду пару стульев, там действительно хорошо.

— Тебе долго возиться с этими вопросами?

— Минут за пятнадцать отвечу. А что ты хотела?

— Хотела с тобой поговорить. Как ты думаешь, здесь есть микрофоны?

— Думаю, что ничего такого здесь нет, — сказал Алексей, усаживаясь за стол писать ответы. — Эти комнаты делались для его дочери, а потом здесь останавливались слишком важные лица. Ни о чем секретном они бы здесь болтать не стали, а риск скандала большой. А сейчас пока помолчи, а лучше подыши на веранде свежим воздухом.

Он быстро и подробно ответил на все вопросы, после чего спустился на первый этаж и отдал свои записи телохранителю.

— Вы завтракали? — спросил Рыбин.

— Не получилось, — ответил Алексей. — За нами рано приехали и повезли заниматься паспортами, а потом сразу отправили сюда.

— Сейчас без десяти одиннадцать, — посмотрел на часы Рыбин. — Хозяин в это время встает, а завтракать будет позже. Берите жену и идите на кухню, должны успеть.

Алексей быстро поднялся к себе и вышел на веранду, куда Лида уже вынесла стулья.

— Потом будешь дышать свежим воздухом, — сказал он жене. — Нас хотят накормить, но поесть нужно быстро, чтобы не мешать Хозяину. Или ты не голодна?

— Издеваешься? В животе так урчит, что перед охранниками было стыдно. Где здесь кормят?

Накормили их без изысков, но очень вкусно и вволю.

— Берите подносы и говорите, что будете есть, — сказала им одна из двух поварих. — Сами все отнесете в малую столовую, а потом принесете посуду. Матрена Петровна у нас подает только Хозяину, ну и если приедут из Кремля. И постарайтесь уложиться в двадцать минут.

В указанное время уложились впритык.

— Я здесь так вкусно еще не ела! — довольно сказала Лида, собирая посуду на свой поднос. — Вроде не намусорили. Допивай свой компот, пока нас отсюда не погнали.

Они отнесли грязную посуду и на выходе из кухни столкнулись со Старостиным.

— Я смотрю, вы уже начинаете понемногу осваиваться, — сказал подполковник. — Жаль, что успели поесть, я хотел проверить твои вчерашние слова. Да и Сталин вчера об этом говорил.

— Я вам свои возможности могу продемонстрировать и с полным брюхом, — улыбнулся Алексей. — Долго заниматься, конечно, тяжело, но это много времени не займет.

— А мне можно посмотреть? — просительно сказала Лида. — Думаю, секрета в этом нет, а мне все равно пока нечем заняться.

— Тебе переодеваться нужно? — спросил подполковник, игнорируя просьбу Лиды.

— Да нет, сойдет и так, — ответил Алексей. — Золотко, поднимайся наверх. Дорогу сама найдешь? Вот и хорошо. А я сейчас покажу класс и вернусь.

— Мальчишка, — пробурчал Старостин. — И тебя еще оформляют майором! Двигай за мной, сейчас посмотрим, кто будет показывать класс.

Они вышли за ворота и по дорожке прошли в дом охраны. Там уже знали о предстоявшем развлечении, и в дежурке собрались несколько свободных от дежурства офицеров.

— Спортзала у нас нет, — сказал всем Старостин, — поэтому пройдем в вашу комнату для отдыха, она достаточно просторная. Для проверки возьмем… Борисова, Козленко и Денисова. Остальные могут присутствовать, но у стеночки. И чтобы никто не мешал!

Они вышли из дежурки и толпой прошли по коридору в комнату отдыха, где находились еще двое.

— Попробуй положить на лопатки кого‑нибудь из них, — сказал подполковник, показав рукой на трех офицеров. — Языком‑то все горазды болтать.

— Это слишком просто, — покачал головой Алексей, — и не покажет моих возможностей, а я вам хочу доказать, что ваше присутствие рядом с Хозяином для меня ничего не значит. Поэтому давайте я уложу сразу троих. Разрядите свои пистолеты, чтобы кто‑нибудь случайно не пострадал. Можете даже расстегнуть кобуры или засунуть свои пушки за пояс. И станьте вокруг меня на расстоянии трех–четырех шагов. Да, примерно так. Все готовы? Тогда начнем!

Здесь собрались неплохие бойцы, и все они внимательно следили за новичком, полагая, что у его наглости должны быть основания, поэтому они увидели, что он сделал, вот только проделано все было так быстро и четко, что никто не успел отреагировать. Окруженный тремя офицерами парень вдруг прыгнул назад, сбив с ног одного из противников. Потом подхватил упавшего и бросил его в на стоявшего слева офицера. Поднялся он уже с пистолетом в руке, который был направлен в лоб последнему офицеру, еще только выхватившему из кобуры пистолет, но не успевшему прицелиться.

— Пух! — громко сказал он, имитируя выстрел. — Ну остальных можно было тоже застрелить или утихомирить десятком других способов. И учтите, что я плотно поел, давно не тренировался и был ограничен в действиях, иначе я бы вообще не стрелял, а, например, засветил ему в лоб пистолетом. Шуму было бы гораздо меньше. Достаточно, или хотите еще?

Они захотели еще, и Алексей с полчаса демонстрировал разные приемы и стили боя.

— Пожалуй, хватит, — сказал наконец Старостин. — Беру свои слова назад. Ладно, Хозяину я обо всем доложу, а к тебе будет просьба заняться с ребятами. Для начала хотя бы с теми, кто изъявит желание.

— Я не против, — ответил Алексей, — но нужны маты, иначе они все будут ходить в синяках. И от эпизодических занятий будет мало пользы, заниматься нужно без дураков. Знаете, как меня гоняли?

— Это понятно, — согласился Старостин. — Условия я вам обеспечу. Кстати, как у тебя стрелковая подготовка?

— Очень хорошая. Проверите, когда будет возможность.

Алексей попрощался с офицерами, большинство которых теперь относилось к нему подчеркнуто уважительно, и в сопровождении Старостина вернулся на дачу. Подполковник пошел докладывать Сталину о результатах проверки, а он поднялся на второй этаж.

— Зацепили? — спросила жена, имея в виду ссадину возле брови.

— А, ерунда, — отмахнулся он. — На лицах проверявших таких отметин… в общем много.

— И что сделает Сталин?

— А что он может сделать? — пожал плечами муж. — Не поставишь же рядом со мной при каждой беседе несколько охранников, держащих пальцы на курках. Скорее всего, при наших с ним разговорах теперь не будет посторонних. Альтернатива — это только гнать меня с дачи и передавать свои вопросы через третьих лиц. Ну или забить сапогами в подвалах Лубянки.

— И надо тебе было выделываться?

— Надо, малыш, — он подошел к сидевшей на кровати жене и сел рядом. — Или он мне доверяет, или нет. А без его доверия я ничего сделать не смогу, я даже вряд ли уцелею. Поэтому риск оправдан. Думаю, он меня скоро к себе вызовет.

Вызов состоялся около пяти вечера. За Алексеем пришел Старостин и отвел его к Хозяину на этот раз в кабинет.

— Ну и что мне теперь с тобой делать, капитан? — спросил Сталин, после того как кивком ответил на приветствие.

— Вы меня понизили в звании? — спросил Алексей и, видя, что собеседник не расположен шутить, продолжил: — а что, собственно, произошло? Я доказал, что мог бы принести вам вред, но не собираюсь этого делать. Я сюда пришел сам и целиком и полностью от вас завишу. Какой мне в таком случае смысл вам вредить? Это если не учесть того, что только вы можете изменить будущее в лучшую сторону, а ведь именно для этого я здесь! Я за вас сам кого угодно в клочки порву! И ваше доверие для меня жизненно необходимо, иначе в моем пребывании на этой даче нет смысла.

— Доверие, говоришь! — Сталин взял со стола курительную трубку, повертел ее в руках и положил обратно. — Выйди, Михаил.

Несколько минут после того, как за подполковником закрылась дверь, он молчал, сверля Алексея неприятным взглядом, потом спросил:

— Что там было по моей смерти? Есть что‑нибудь в словах сына? Если хочешь доверия, должен говорить мне только правду! За правду, сказанную здесь, тебя никто не накажет.

— Я точно не знаю, — осторожно начал Алексей, подбирая слова. — В своем времени я неоднократно слышал о версии отравления, но толком ничего не читал. Да и не интересовался, по правде сказать. А в будущем я подбирал материалы, начиная с Хрущева, да и то делал это больше, так, на всякий случай, или потому что меня к этому подталкивали. Но историк, который мне все это давал, принес еще несколько книг. Он словно предвидел, что это может быть важно. А, может быть, его, как и меня, подталкивали и направляли. Но я их фотографировать не отдал.

— И что в них было написано? — подался вперед Сталин.

— Двадцать восьмого февраля вы, по словам Хрущева, были в Кремле и предложили ему, Молотову, Булганину и Берии посмотреть кинофильм, а после повезли на пир на эту дачу. Уехали они от вас уже под утро, причем он отмечал, что вы были веселы и прекрасно себя чувствовали. Позже выяснилось, что вы с семнадцатого февраля в Кремле не появлялись, но вот на дачу к вам эта компания ездила именно в указанном им составе. И показания охраны по времени не стыкуются с его рассказом. А на следующее утро первого марта вы долго не выходили. Обеспокоенный Лозгачев направился выяснить, в чем дело, и нашел вас лежащим на полу в малой столовой. Там же валялся стакан, из которого вы пили минералку. Речью вы не владели, двигаться тоже не могли. Вас положили на кушетку и попытались дозвониться до Берии, но долго не могли его найти. Дальше было написано, что руководство тянуло время, и врачей к вам допустили только через сутки, когда уже поздно было что‑то сделать. Скончались вы пятого марта. Странностей много. Одной из них было то, что прикрепленный к вам полковник ГБ Хрусталев передал охране дачи ваш приказ, что они вам якобы сегодня больше не нужны и могут идти отдыхать. Как выяснилось позже, Хрусталев оказался человеком Берии. После вашей смерти Берия откровенно ликовал, и не зря. В этот же день состоялось совместное заседание Пленума ЦК партии, Совета Министров и Президиума Верховного Совета, где были утверждены назначения на высшие посты партии и правительства, и по предварительной договоренности с Хрущевым, Маленковым, Молотовым и Булганиным Берия был назначен первым заместителем Председателя Совета министров СССР и министром внутренних дел.

— Это все?

— Есть еще несколько деталей, которые указывают на заговор. Несчастье произошло в ночь с субботы на воскресенье, что тоже сказалось, так как нужных людей приходилось долго искать, а все ваши лечащие врачи были арестованы. Вскоре были сфабрикованы слухи о вашей долгой и тяжелой болезни. В данных ваших обследований, которые всплыли гораздо позже, на эти болезни нет даже намека. И были свидетельства вашего сильного недовольства Лаврентием Павловичем, а он хорошо помнил, чем такое недовольство закончилось для его предшественников. И последнее, что могу добавить. Похоже, что начали вычищать верных вам людей. В пятьдесят втором году был снят с должности бывший начальник вашей охраны, а затем начальник охраны правительства генерал–лейтенант Власик, заменены и другие должностные лица. На пост коменданта Кремля вы назначили одного из своих телохранителей — генерал–майора Косынкина. Так вот, молодой мужчина генерал–майор Косынкин «безвременно умер» семнадцатого февраля. С этого дня вы больше не ездили в Кремль и все время находились на даче.

— И ты молчал!

— Это только подозрения, а доказательств у меня нет. Даже то, что я вам рассказал, не все можно считать достоверным. О Хрусталеве вспоминала ваша дочь, а она не любила Берию и могла солгать. Кое‑кто утверждает, что он предпринимал попытки провести расследования. Вот вина Хрущева у меня не вызывает сомнений. Была запись о том, что он даже сам этим хвастался, правда, за рубежом. А вы мне и так не сильно верили, и если бы я еще сходу начал порочить ваше окружение… И мы вообще встречаемся только второй раз.

— Сын действительно вел себя так глупо?

— Не то слово. Он им просто не оставил никакого выхода. Скорее всего, его просто убрали бы в какую‑нибудь дыру и присматривали, чтобы он не слишком распускал язык. Но Василий угрожал обратиться к иностранной прессе, бросился в китайское посольство…

— Ну и что мне с ним делать? — неожиданно спросил Сталин. — Взрослый человек, генерал–лейтенант, а ведет себя как мальчишка. Сколько ни наказываю, все без толку. Я ведь все равно умру, пусть и позже, и что тогда будет с детьми? Что было с дочерью?

— Она эмигрировала в Штаты, потом вернулась в СССР, но не нашла общего языка с детьми и опять уехала в Америку. Очень неплохо жила на доходы от выпущенных книг и любила путешествовать. Пять браков и несколько детей от разных мужей. Подробностей я не запомнил. Умерла в возрасте восьмидесяти пяти лет. Она себе жизнь выбрала сама, на нее даже наши власти не давили. А Василий избалован своим положением и вниманием окружающих. Он бы и так ничем хорошим не кончил. Были некрасивые истории с женщинами, частые гулянки. В пятьдесят втором он пришел на правительственный прием пьяный и сцепился с главкомом ВВС. Вы его выгнали из зала, а потом его сняли с должности. В августе его зачислили в Военную академию Генерального штаба, но на занятия он не ходил. Но о вашем сыне писали не одно плохое. Хороший летчик и командир, много делавший для своих подчиненных, способствовал развитию армейского спорта. Что‑то было еще, но я не помню. Я бы подвел к нему хорошего человека, с которым он мог сдружиться. Главное его чем‑то занять и отвлечь от выпивки. Не нужно на меня так смотреть, я говорю не о себе. Майор ГБ и генерал–лейтенант ВВС никак не сочетаются. Вы же знаете, как армейцы смотрят на наши погоны! А меня он вообще боится.

— Ладно, — сказал Сталин, тяжело поднимаясь из‑за стола. — Ты мне сегодня больше не нужен, иди отдыхать. А мне нужно подумать.

В коридоре Алексей увидел Старостина с Рыбиным, которые уставились на него с плохо скрываемой тревогой.

— Да успокойтесь вы, Михаил Гаврилович! — сказал он подполковнику. — Что вы, в самом деле, как дети малые! Еще Алексею простительно: он ничего не знает. Прекрасно же понимаете, что мне он нужен живым и здоровым еще больше, чем вам.

— Что сказал? — спросил Старостин.

— Сказал, что я ему сегодня не нужен, будет думать. О вас разговора не было. Постучите и проверьте мои слова, а то ведь не заснете. А я, как и приказано, пойду отдыхать. Да, вы так и не сказали, скоро ли будем обмывать мои звезды?

— У тебя деньги‑то есть? — непонятно к чему спросил Старостин.

— На водку, что ли? — не понял Алексей.

— На водку тоже. Но я имел в виду пошив формы. Можешь, конечно, носить ту, которую выдадут, но большинство старших офицеров шьет на заказ.

— Найду я деньги.

— Тогда я завтра или послезавтра организую тебе поездку в ателье. Заодно можно съездить в министерство. Абакумов подписал приказ, но выразил желание с тобой познакомиться. Можно и проигнорировать, но я бы не советовал. Поэтому завтра я дам тебе твою новую биографию. Заучишь наизусть и отдашь учить жене. А в министерстве все должны сделать дня за три. Ладно, иди отдыхать, а я все‑таки зайду.

Заходить в кабинет ему не пришлось: Сталин вышел сам.

— Вы еще долго будете мне мешать? — спросил он у Старостина. — В этом доме мало комнат? Его я отпустил, и ты мне сейчас тоже не нужен, хватит одного Алексея.

— Ну и о чем вы так долго беседовали? — спросила жена, когда Алексей вышел на веранду, где она составила два стула и уселась на них, вытянув ноги. — Или это секрет?

— У нас с тобой сейчас вся жизнь будет секретом, — вздохнул он. — Хозяина интересовало, кто его убьет.

— Разве его убьют? — удивилась Лида. — Я читала, что у него был инсульт.

— Это официальная версия, — пояснил Алексей. — Для своего возраста Сталин был очень здоровым человеком. Судя по всему, ему отравили его минералку, а потом сделали все, чтобы медики прибыли как можно позже. То для лечения какой‑то ангины их набежала целая толпа, а как прижало, сутки не подходил ни один врач. И вообще вокруг его смерти было слишком много лжи и подозрительных совпадений. Я где‑то читал, что Сталин хотел провести очередную чистку, на этот раз теперешней верхушки, и начать ее с Берии. Вот они и засуетились. Я ему рассказал все, что запомнил. Похоже, он ждал чего‑то такого, потому что сразу мне поверил.

— Значит, ты своего добился, — сделала вывод Лида, — и даже врать не пришлось.

— Убрать мерзавцев — это только полдела, — возразил Алексей. — Свято место пусто не бывает. Кто‑то придет им на смену! Желающие встать у руля всегда найдутся, лишь бы после этого не затонул корабль. Убедить Сталина расправиться с врагами несложно: для него это теперь вопрос жизни и смерти. Выбрать тех, на кого нужно опереться, гораздо сложнее. Я ведь еще сам не до конца уверен в правильности своего выбора. Одно дело читать статьи о людях, совсем другое — отдавать в их руки судьбу страны, не зная никого из них лично. Как себя поведут Вознесенский с Кузнецовым, получив всю полноту власти? Единственное, в чем можно быть уверенным, это в более деловом и профессиональном управлении. Кроме того, не все определяется первыми людьми. Руководят‑то они, опираясь на партийный аппарат. И в той реальности, которую мы собрались менять, Маленков потерпел поражение из‑за шкурных интересов этого аппарата. Ведь и Сталин не всесилен, и очень часто ему приходилось отступать перед верхушкой партии, иной раз жертвуя своим авторитетом и сторонниками. Знаешь, что вызвало самые массовые репрессии в тридцать седьмом и тридцать восьмом годах?

— Откуда мне знать, говори уж, если начал.

— В тридцать шестом году приняли новую конституцию, которую назвали сталинской. Она устраняла политическое неравенство между рабочими и крестьянами и наделяла все население страны равными избирательными правами. Гражданам разрешалось создавать общественные организации, а КПСС была лишь одной из них. Впервые вводились тайные и альтернативные выборы. На одно место должно было быть не меньше двух–трех кандидатов. Это и привело к массовым репрессиям.

— Извини, но я что‑то не поняла, — сказала Лида. — Поясни.

— Сразу после пленума, который поддержал новый избирательный закон с альтернативными кандидатами, в Москву посыпались шифрованные телеграммы. Секретари обкомов и крайкомов запрашивали так называемые лимиты. Количество тех, кого им можно арестовать и расстрелять или отправить в места заключения. Мотивировали вскрытыми заговорами, которые не позволяют проводить альтернативные выборы. На Сталина оказали сильное давление, и он вынужден был уступить. Такого авторитета, как сейчас, у него в то время не было, а вот прегрешений с точки зрения партийного руководства было достаточно. На время контроль над Ежовым ослаб со всеми вытекающими последствиями.

— Все равно не поняла, для чего им это понадобилось!

— Большинство партийных руководителей были людьми малограмотными, а результаты их работы оставляли желать лучшего. Отсюда нелюбовь к интеллигенции, которая выражала неудовольствие таким управлением, и боязнь альтернативных кандидатов. Сталин, конечно, виноват, но главный виновник — это все‑таки партийный аппарат.

— И что ты тогда построишь с этими людьми? Верхушка партии — это и есть партия! Рядовые члены мало что решают, особенно в таких партиях, как здесь. И наверняка все те, кто просил эти лимиты, до сих пор управляют государством!

— Не все, но многие, — согласился Алексей. — Для меня важны не столько они, сколько сама идеология. Несмотря на ужасное качество человеческого материала, она доказала свою жизненность. И если сейчас избавиться от тех, кто гирями висят на ногах, а в будущем приведут к развалу… Пойми, что любая общественная система несовершенна. Она зарождается и начинает развиваться или гибнет. Капитализм обеспечил комфортное и спокойное проживание большинству населения развитых стран, но ведь им это благополучие с неба не упало! Сколько пришлось работать, чтобы все это создать, сколько пришлось драться и пролить кровь, чтобы заставить свою элиту поделиться с остальными! Демократия просто так никому не дается, ее нужно выстрадать, и с ней нужно научиться жить! А если получишь ее на халяву, то все равно скатишься или к анархии, или к диктатуре. И замаскированная диктатура, например, как у вас, ничем не лучше открытой.

— Ладно, давай на этом закончим. Я, пока с тобой не связалась, никогда в своей жизни столько не болтала, разве когда была маленькой. В котором часу у них здесь ужин?

— Ты знаешь, забыл спросить, — Алексей обнял жену и прижал к себе. — Уже проголодалась? Надо будет с тобой заняться спортом, а то ты от такой жизни растолстеешь.

— Это я с радостью, — засмеялась Лида. — Сейчас разберу кровать и займемся!

— Займемся, но позже. А ужинать еще рано, да и у Сталина сейчас должен быть обед.

— Слушай, а почему у него все так поздно? Встает и завтракает, когда уже пора обедать.

— А он очень поздно ложится. Если бы ты засыпала в три ночи, вставала бы тоже в одиннадцать. У них сейчас у всего руководства рабочий день черт–те во сколько заканчивается. Лида, Старостин обещал организовать поездку в ателье. Нужно заказать пару комплектов формы, вот я и подумал, может быть, и тебе что‑нибудь закажем?

— Давай закажем брючный костюм? — загорелась жена. — Не везде и не всегда удобно ходить в платьях. И я уже соскучилась по штанам.

— Хочешь попасть в законодательницы моды? — засмеялся Алексей. — Где ты здесь видела женщин в брюках? Даже военные носят юбки. Мода на брючные костюмы появится в лучшем случае через десять лет и не у нас. Я хотел предложить сшить что‑то вроде женской офицерской формы. Хозяин у нас аскет: должен оценить. Заодно нужно будет купить тебе все для рисования. От идеи с портретом еще не отказалась? Вот и нарисуй для тренировки портрет родного мужа. И тебе занятие, и Сталину будет что предъявить. Конечно, если ты не разучилась рисовать. И завтра же нам дадут изучать биографию. Интересно, что там для нас сочинили.

Биографию привезли на дачу в первой половине дня и сразу отдали Алексею под роспись.

— Потом обязательно вернете подполковнику Старостину, — предупредил его привезший пакет капитан.

— Ну и кто же мы такие? — с любопытством спросила жена, когда он прочитал две страницы биографии.

— Теперь ты сибирячка, — ответил он, — как и я, причем круглая сирота. На, читай. Все составлено так, чтобы желающему что‑то проверить пришлось потрудиться. Поскольку это сочиняли родные органы, проверять, понятно, никто не будет. Сделано для того, чтобы было меньше вопросов у посторонних. Учи, а потом я еще пару раз прочту.

До обеда их никто не беспокоил, а к двум часам подошел Старостин.

— Изучили? — кивнул он на лежавшие на столе распечатки. — Тогда я забираю.

— Я бы и сам принес, — сказал Алексей. — Стоило вам подниматься.

— Я пришел не из‑за бумаг, — сказал подполковник. — Примерно через час будет машина с сопровождающим, поедешь в ателье. В министерство съездим завтра, сегодня министра там не будет.

— Я хотел взять жену. Там на женщин шьют? Послушайте, подполковник! Не нужно на меня так смотреть: не собираемся мы делать ноги! Можете к одному сопровождающему добавить еще грузовик солдат и сами составить нам компанию!

— Он всегда такой нервный? — спросил Старостин у Лиды.

— Вообще‑то, он очень спокойный, — ответила она. — За все время нашего знакомства злился всего несколько раз. А здесь он больше волнуется из‑за меня. И вы тоже хороши, Михаил Гаврилович. Если Алексею доверился сам Сталин, то уж вам и подавно нечего проявлять недоверие на каждом шагу. Вот вы бы на его месте сейчас сбежали?

— Мне и на своем месте неплохо, — сказал он Лиде. — Во всяком случае, было неплохо до вашего появления. Я не верю тому, что вы сейчас сбежите, но должен учитывать и такой вариант. Это гимнастерок у меня много, а шкура одна. Ладно, езжайте вдвоем, но еще одного человека я с вами все‑таки отправлю.

Оба приставленных офицера ГБ за всю дорогу до ателье и обратно не произнесли ни одного слова. Лишь в самом ателье приехавший с машиной капитан подтвердил заказ Алексея. Его быстро измерили и сказали, что через день все будет готово. С Лидой провозились дольше. Ее заказ на женскую офицерскую форму вопросов не вызвал, а вот требование пошить брючный костюм вызвало удивление мастера, который их обслуживал. Жене пришлось ему еще минут десять объяснять что и как должно быть пошито. На обратном пути заехали в несколько магазинов купить краски и все остальное, что нужно для рисования.

— Надо еще заехать за водкой и можно будет возвращаться, — сказал шоферу Алексей.

— Если она вам нужна для звездочек, то никуда заезжать не нужно, — сказал ему один из офицеров. — Вам все выдадут из запасов кухни.

— Что это? — удивленно спросил майор на вахте, когда ему предъявили к проверке несколько сумок со всякой всячиной для рисования, холсты в подрамниках и мольберт.

— Я художник, — сказала ему Лида. — А все это мне нужно для работы. Думаю написать портрет Хозяина.

После этого заявления офицеры бегло осмотрели содержимое сумок и все загрузили обратно в салон, обращаясь к Лиде подчеркнуто уважительно.

— Зря раньше времени раскатала губу, — сказал жене Алексей, затаскивая покупки наверх. — Сталин не любит позировать даже фотографам, а ты для него пока даже не художник, а только моя жена. Жаль, что не подумали сделать фотографию того портрета.

— Это ты не подумал, — довольно сказала жена, — а я подумала и сделала и заодно взяла с собой несколько семейных фотографий. Я к словам Валентина отнеслась серьезнее, чем ты, и оказалась права. Мне кажется, что его догадка о вмешательстве бога это совсем не ерунда, как ты думаешь. Все, о чем он говорил, произошло на самом деле. Может быть, это не тот бог, которому молятся в церкви, но явно какое‑то высшее существо, если для него не писаны законы природы.

— Если не тот, тогда пусть будет бог, — согласился муж. — Для нас с тобой никакой разницы нет, естественная у него сущность или сверхъестественная. Дай мне фотографию портрета матери. Покажу Сталину, возможно, он тебе разрешит сделать наброски. Рисовать потом в любом случае придется по ним и по памяти.

— Можно подумать, что мне мама позировала три месяца! — ответила Лида. — Главное — это уловить характер и суть человека. Возьми фотографию, но никому не отдавай, она у меня одна. Открой, стучат.

Стучал Рыбин.

— Алексей, — сказал он, зайдя в комнату. — Возьми список вопросов. Мне приказано передать, что к Хозяину скоро приедут гости. Это несколько высших руководителей, которые будут здесь обедать. Такие визиты здесь не редкость, редкость — гости вроде вас. Поэтому для вас какого‑то особого порядка поведения не предусмотрено. Но Хозяин не хочет, чтобы вас сейчас видели, поэтому вам сегодня лучше из комнат не выходить. Ужин, если они к его времени не уедут, вам принесет кто‑нибудь из нас. Свои ответы тоже отдашь завтра. Что‑нибудь от нас нужно?

— Нет, Леша, спасибо, — сказала ему Лида. — Если не дадите умереть голодной смертью, то мы отсюда не выйдем.

— И постарайтесь сегодня не выходить на веранду и открывать окна так, чтобы это было незаметно со двора. Эти люди хорошо знают, что комнаты второго этажа не используются, не стоит вам обращать на себя внимание.

— Хорошо, что здесь есть санузел, — пошутила Лида, когда телохранитель вышел. — Можем отсидеться, не испытывая неудобств.

— В охране наверняка есть люди, которые обо всем докладывают наверх, — сказал Алексей. — О нас знают в министерстве, поэтому узнает и Берия. И не один он такой умный, у других тоже должны быть информаторы. И включение меня в штат министерства и охраны Сталина уже ничего не изменит. У того же Берии возникнет вопрос, с чего такая честь какому‑то майору, которого Хозяин поселил в лучших комнатах дачи, да еще не одного, а вместе с женой. И он легко сможет узнать в министерстве, по чьему указанию у них появился еще один майор. И как после этого жить в нашей квартире, особенно тебе? Боюсь, что, пока Сталин с ними не разберется, мы здесь застрянем. Или он нас переведет в помещение охраны, хотя, судя по ее численности, свободных помещений там нет.

— А он точно будет с ними разбираться? — спросила жена. — С Берией, наверное, разберется, а вот с остальными?

— Когда имеешь дело с Иосифом Виссарионовичем, предсказывать его действия — неблагодарное занятие. Лишь бы не попытался их стравить. Раньше он так частенько поступал, и всегда срабатывало, а сейчас может не сработать. Они его все слишком сильно боятся и слишком хорошо изучили. С большинством из них нужно расправляться сразу, и все делать быстро. Причем аппарат МГБ не используешь, только своих людей. А много их у него? И сделать нужно так, чтобы со Сталиным не связали. Народ такой падеж руководства переживет, многие, наоборот, будут радоваться, а вот партийная верхушка будет в панике. У каждого из лидеров повсюду свои люди, сложились определенные отношения и связи. И все это враз рухнет. А у нас еще в традициях, что падение лидера тянет за собой чистку большей части его сторонников. И сейчас нужно будет действовать по такой же схеме и при этом не навредить управлению государством. Одна надежда на ум, опыт и изворотливость Сталина и еще на веру в него народа. Это десять лет назад партийные консерваторы могли его обвинить в отходе от канонов и снять, сейчас у них это не выйдет. И от культа личности может быть и польза.

— Ладно, давай отдохнем от политики, — предложила Лида. — Все равно решать это будем не мы. Переодевайся и будешь мне позировать, а я сделаю несколько набросков.

— А почему не сразу на холсте?

— Потому что мне его еще долго готовить. Ты лучше со мной не спорь, а то нарисую тебя злым и некрасивым! Готов? Голову немного поверни… Все, вот так и сиди, только смотри на меня так, как смотришь, когда я просыпаюсь.

Глава 10

— Ну что, что‑нибудь получается? — спросил Алексей, которому надоело позировать.

— Уже устал? — спросила жена. — Можешь отдохнуть, но ко мне пока не заглядывай. Слышишь, приехали машины? Это, наверное, гости. Не хочешь посмотреть в окно? Отсюда должно быть видно, а они тебя, если не высовываться, не заметят.

— Что на них смотреть! — ответил он. — Их всех быстрее нужно убирать. Хорошо, что Сталин мне поверил, и не пришлось врать. Был заговор или его не было, но я все равно постарался бы подвести его к этой мысли.

— Давай больше не будем о них говорить? — попросила Лида. — В самом деле, сколько можно! Мне того, что я прочитала в книгах и услышала от тебя, через край! Я как представлю всю эту огромную пирамиду полуграмотных партийных чиновников, озабоченных только личным благополучием и готовых из‑за него лить кровь…

— Да бог с тобой, малыш! Откуда ты это взяла? Если бы все было так, как ты сказала, проще было бы пойти и повеситься! Какие тогда, к черту, реформы! В партии очень много порядочных людей, в том числе и на руководящих должностях. Конечно, они не ангелы, но и не дерьмо. Дерьмо по известному правилу всплывает на самый верх. Я не знаю, сколько сейчас членов в ЦК, но вряд ли больше сотни. И основная борьба после ликвидации верхушки разгорится там! Если удастся взять под контроль ЦК, никто из остальных не пикнет! Можно заблокировать созыв съезда и постепенно разбираться со всеми секретарями обкомов и крайкомов, часть из которых заседает в том же Центральном Комитете.

— Все, я неправа и молчу. Тебе видней, но давай на этом закончим. Ты вроде завтра должен был поехать в министерство?

— Поеду, если Старостин ничего не переиграет.

— Меня твоя поездка немного волнует. Ты что‑нибудь знаешь о министре?

— Об Абакумове? Мы о нем кое‑что проходили в училище. Он во время войны возглавлял «СМЕРШ». Это военная контрразведка. В министерстве государственной безопасности практиковал пытки, а потом его самого арестовали, но сколько ни допрашивали, никакого признания не выбили. Это все, что о нем вспоминается.

— И о чем, как думаешь, будет разговор?

— А тут и думать нечего, ясно, что он попытается выяснить, кто я такой и откуда взялся. И я его могу понять. Даже то, что приказ о моем назначении отдал Сталин, ему мало поможет, если с вождем по моей вине что‑нибудь случиться. Тут есть еще одна тонкость: приказ был передан через Старостина и продублирован лично Сталиным по телефону. Ни одной бумаги не осталось, все было только на словах. И формально он мог не подчиниться.

— Что будешь отвечать?

— Я хочу попросить Сталина написать ему записку и датировать ее двумя днями раньше. Пусть продублирует свою просьбу и как‑нибудь обоснует свой запрет на мою болтовню. Ему это сделать нетрудно, а у министра появляется соломка, подстелить под задницу. Он и на меня в этом случае сильно давить не станет. Мало ли какие были резоны у Сталина. Если эти нахлебники долго не задержатся, сегодня же скажу Старостину.

«Нахлебники» уехали в девять вечера. Самохины поужинали и сидели на веранде, не включая света, который от ворот легко было заметить даже со шторами, когда послышались голоса, смех и шум моторов нескольких машин.

— Пойдешь? — спросила Лида. — Не поздно?

— Для него это не время, — ответил Алексей, поднимаясь с кресла, — а вот Старостин может уйти. Уже уехали, так что можешь включать свет.

Он вышел из гостиной и спустился по лестнице в коридор.

— А я к тебе, — сказал ему вышедший в коридор Старостин. — Он тебя хочет видеть.

— Это кстати, — сказал Алексей, — а то я уже хотел по одному вопросу обратиться к вам. Теперь скажу сам. Кто дежурит?

— Григорий Пушкарев. Вы с ним не встречались, так что я тебя провожу. Пойдем, хозяин не в кабинете, а в рабочей комнате.

Пушкарев — высокий, широкоплечий парень — дежурил в прихожей.

— Никуда не вышел? — спросил Старостин о Сталине. — Тогда заходим.

Сталин сидел за столом и что‑то писал.

— Присядьте, — кивнул он на стулья. — Сейчас закончу.

Дописав, он сложил лист бумаги вдвое и вложил его в конверт.

— Оформи и отправь Поскребышеву, — сказал он Старостину, положив конверт на стол. — Теперь с тобой. Просьбы ко мне есть?

— Есть, Иосиф Виссарионович, — ответил Алексей. — Мы с Михаилом Гавриловичем хотим завтра посетить Абакумова. Его заинтересовал такой мутный тип, как я. Мало того что я оказался в опасной близости от вас, так его еще просят присвоить мне звание старшего офицера ГБ. Я и подумал, что неплохо было бы успокоить его вашей запиской. Все‑таки хоть какой‑то документ. Телефонный звонок к делу не подошьешь. Заодно бы там приписать, что вы запрещаете мне о себе распространяться. Наверняка ведь он попытался навести обо мне справки, получил в результате дырку от бублика и теперь будет пытаться на меня давить. И о моей жене он уже знает и гадает, с чего это ей такая честь.

— Что‑то уже придумал? — спросил Сталин.

— Лида хороший художник. Она нарисовала мать еще девчонкой. Вот фотография портрета.

— Работа мастера, — оценил Сталин, возвращая фото. — Что, хочет нарисовать меня?

— Я знаю, что вы не любите позировать, — сказал Алексей, — но это не потребует много времени. Она лишь сделает эскизы, а потом будет работать по ним. И это не к спеху, сейчас она взялась за мой портрет. Нужно вспомнить технику и потренироваться. А для Абакумова хоть хилое, но объяснение.

— Это не объяснение, а так… — Сталин недовольно нахмурился, достал и раскурил трубку. — О вас скоро многие узнают, поэтому нужно будет придумать что‑нибудь получше. А пока пусть будет портрет. И вот еще что. Твое устройство для чтения пленок не слишком удобно, да и глаза от него устают. Мне сделают все книги, а тебе нужно будет написать свои объяснения, не дожидаясь, пока у меня появятся вопросы. Я эти книги не один буду читать. Задача ясна? Тогда и вы ко мне не будете так привязаны. Завтра к вечеру ко мне должен будет подъехать один человек. Я вас хочу познакомить. А с Абакумовым будь осторожен. Когда оформят все документы?

— Завтра заберем форму, а послезавтра — документы, — ответил Старостин. — Это если ничего не помешает. Послезавтра же включим в работу. Думаю пока с его помощью потренировать ребят.

— Сможешь совмещать с записями? — спросил Сталин. — Ну раз сможешь, потренируй охрану. У вас все? Тогда я вас не держу.

— У руководства работа начинается в девять тридцать, — сказал Старостин, когда они вышли в прихожую. — Утром у Абакумова совещание, потом он с час работает в своем кабинете, а вот, когда закончит, мы и подойдем. Ехать здесь всего ничего, поэтому будь готов к одиннадцати. Шофера брать не будем, поведу сам. Заодно и поговорим.

— Сказал? — спросила жена, когда он вошел в гостиную.

— Сказал. Записку он напишет. Я ему предложил объяснить твое пребывание на его даче рисованием портрета, так он на меня посмотрел, как на дурачка. Сказал, что придумает потом что‑нибудь более жизненное. Плохо, что я по этому времени почти ничего не знаю и не узнаю, если буду постоянно сидеть на этой даче. Насколько все было бы проще, если бы нас перенесли лет на двадцать позже.

— Толку об этом сокрушаться! Ты ему фотографию показывал? Тогда возвращай обратно. Когда едете?

— В одиннадцать нужно быть готовым.

— Значит, будешь. Позавтракаем, я тебе поглажу брюки, и поедешь. Паспорт сейчас положу в пиджак. Когда завтра поедем за одеждой?

— Не терпится натянуть брюки и посмотреть, как на тебя сделает стойку мужская часть населения дачи? Вынужден огорчить: ты завтра никуда не поедешь. Мы будем возвращаться из министерства и все заберем. Это классное ателье: они там шьют без повторных примерок, и никто не жалуется.

На следующий день Старостин подошел чуть раньше.

— Броский костюм, — сказал он, осмотрев Алексея, — ну да ладно. Раз уже готов, выедем чуть раньше. Заскочим в Кремль кое‑что отдать, а потом поедем в министерство.

— И меня туда пустят только по паспорту? — удивился Алексей.

— Конечно, нет. Постоишь на площади, а я обернусь за пять минут. Пошли к машине.

Машиной оказался уже старый ЗИС- 101.

— Что, удивлен? — усмехнулся Старостин. — Это у нас разъездная машина для поездок вроде нашей. Хозяин и «девятка» ездят на бронированных сто пятнадцатых. В гараже их пять штук. «Девятка» — это у нас выездная группа охраны.

— А почему вы его зовете Хозяином? — спросил Алексей, садясь на переднее сидение рядом с подполковником. — Он об этом знает?

— Это для посторонних. Между собой наши ребята зовут его Дедом. Тебе тоже не возбраняется, когда станешь для них своим.

Старостин завел мотор и после проверки выехал за ворота.

— Хочу с тобой поговорить, — сказал он Алексею. — К тебе теперь многие будут присматриваться, а кое‑кто попробует сблизиться. В глазах всех ты новый любимчик Сталина. Вынырнул неизвестно откуда, был обласкан и приближен, даже поселен на даче вместе с женой в комнаты для почетных гостей. Ты знаешь, что там жили Мао Дзэдун, Броз Тито и Черчилль? А теперь живете вы. Почти наверняка об этом знают уже и Абакумов, и Берия. У них здесь есть свои люди. Не из телохранителей или «девятки», а их тех, кто сидит на воротах и патрулирует территорию. Буду удивлен, если никто не стучит Маленкову. Про твои геройства в комнате отдыха тоже доложат. Я думаю, что Берия не утерпит и примчится на вас посмотреть.

— Как вы к нему относитесь?

— Нормально я к нему отношусь. И он к нашим парням относится так же. Частенько заходит поиграть в бильярд или сыграть в козла. Что смотришь, не веришь? Ну и зря. Он у нас за проигрыш даже под стол лазил. И знаешь, давай на «ты». А то я тебе тыкаю, а ты мне в ответ показываешь свое воспитание. И по возрасту, и по званию мы не слишком сильно разнимся.

— Ты просто держал дистанцию, поэтому и такое обращение.

— Ладно, с этим закончили. Держи свою бумагу для Абакумова. Сталин ее вчера написал. Думаю, она его удовлетворит. Если со Сталиным из‑за тебя что‑то случится, погоны он потеряет в любом случае, но может сохранить голову. Войди в его положение и не обижайся, проверять тебя будут в любом случае. И на Власика будут давить, чтобы он тебя держал подальше от Сталина. Николай в данном случае ничего не решает, но Абакумов и здесь прикроется. Он принял меры, а если начальник Главного управления охраны должным образом не отреагировал, его и наказывайте. Так, теперь я остановлю, а ты выйдешь и немного подождешь. Мне только нужно передать пакет Поскребышеву, а он предупрежден и ждет, так что я обернусь быстро.

Через пятнадцать минут Старостин вернулся, забрал Алексея и погнал машину на Лубянку. Приехали они очень вовремя. Пропуск на Самохина был готов, поэтому быстро прошли проверку и поднялись на третий этаж. По коридору, засланному красной ковровой дорожкой, дошли до приемной министра. Абакумов был у себя и сразу же их принял.

— Здравствуйте, Виктор Семёнович, — поздоровался Алексей. — Я еще пока не в штатах, да и в цивильном, поэтому не буду щелкать каблуками.

— Здравствуй, — отозвался министр, с нескрываемым любопытством осматривая Самохина. — Не обижаешься, что на «ты»? Ну и прекрасно. Ты еще не в штатах, а у меня из‑за тебя уже прибавилось седых волос. Отказывать Иосифу Виссарионовичу в его просьбе я не могу, а выполнять ее не имею права! Извини, но ты очень подозрительная личность. У вас с женой ни документов, ни биографии. Вы, случайно, не с неба свалились? И такому человеку я должен присвоить звание майора и ввести в охрану Сталина!

— Я все понимаю, товарищ генерал–лейтенант, но ничем не могу помочь, — сказал Алексей. — Мне просто запрещено говорить о своей семье. Прошу вас взять эту бумагу и ознакомиться.

— Ладно, к этому разговору мы еще вернемся, — сказал Абакумов, прочитав записку Сталина.

Он хорошо собой владел, но Алексей все‑таки заметил мелькнувшее на его лице удовлетворение. Они еще перебросились несколькими фразами, и Абакумов их отпустил.

— Завтра придется сюда приехать в отдел кадров, — сказал Алексею Самохин, — а сейчас едем за одеждой.

От министерства до ателье оказалось недалеко, а одежда была готова и оплачена, поэтому много времени не потратили.

— Вообще‑то, тебе форма идет, — сказала жена, после того как он по ее просьбе надел на себя один комплект обмундирования. — Но я на эти галифе не могу смотреть без улыбки, хотя пошито качественно. Давай теперь я примерю.

— Начни с офицерской формы, — попросил он. — Ты там, кажется, что‑то меняла?

— Просто попросила больше приталить, и не делать такую широкую юбку. Постой здесь, а я переоденусь в спальне.

Она вышла в спальню и отсутствовала минут десять.

— Я только что хотел тебя выругать из‑за того, что слишком долго одеваешься, — признался Алексей, когда она зашла в гостиную и крутанулась на месте, показывая себя со всех сторон, — но сейчас не поворачивается язык. Я слышал, что для многих женщин мужчина в военной форме выглядит привлекательней. Так вот, хочу сказать, что эта форма и тебе добавила прелести. Так и хочется ее с тебя…

— Тогда в ней на обед и пойду! — решила Лида. — Заодно посмотрю, один ты такой, падкий на девчонок в форме, или это у вас общий бзик. Эх, жаль в тапочках совсем не тот вид, а надевать туфли на моих каблуках — это будет перебор. И пойдем быстрей, а то уже три часа, и я проголодалась. Костюм потом померю.

Увидевший их Пушкарев на мгновение замер, а потом показал Самохину поднятый вверх большой палец.

— Ты ему понравилась, — сказал Алексей.

— Грише? Да, я заметила. Пошли быстрее, все равно мужчин больше не будет.

Она ошиблась: когда они уже поели, отнесли на кухню подносы с грязной посудой и возвращались к себе, из кабинета в коридор вышел Сталин.

— Здравствуйте, Иосиф Виссарионович! — поздоровалась Лида.

— Здравствуй, — ответил он. — Постой на месте, посмотрю. Да, так, пожалуй, лучше.

— Ну и что он этим хотел сказать? — спросила жена Алексея, когда Сталин, больше не говоря ни слова, ушел.

— Наверное, понравились твои усовершенствования формы, — предположил он. — Теперь все будут щеголять в такой же, и ты сразу потеряешь половину своей привлекательности.

— Ничего, я вот сейчас надену брючный костюм, в нем привлекательности будет еще побольше!

— Может не надо? Вдруг я не выдержу, а на полный желудок…

— Слушай, Леш, — она остановилась перед лестницей и прижалась к мужу. — Как ты думаешь, может быть, у нас уже может быть ребенок? Ты ведь много успел сделать…

— Тебе так не терпится стать матерью? — спросил он. — Мы с тобой сейчас в подвешенном состоянии, случиться может все что угодно. Куда спешить?

— Было бы мне лет двадцать, я бы никуда не спешила!

— Ты знаешь, малыш, — задумчиво сказал Алексей, — мне кажется, что ты стала выглядеть заметно моложе.

— Ты знаешь, мне тоже! И почему‑то это меня не радует, а пугает. И у тебя исчезли морщинки возле глаз.

— Надеюсь, это не зайдет слишком далеко. Помолодеть, конечно, здорово, но если это станет очень заметно… Ладно, что мы застряли на лестнице, пошли в комнаты. Сегодня у меня последний нерабочий день, давай хоть его остаток посвятим друг другу.

На следующий день в министерство опять поехали вдвоем на той же машине. После проверки прошли в кадры, где пришлось расписаться в нескольких журналах, после чего выдали удостоверение и сказали, чтобы зашел к начальнику.

— А Свинелупову от тебя что нужно? — удивился Старостин. — Тоже взыграло любопытство? Так вроде не тот человек. Ладно, давай быстрее, нам еще нужно зайти в финансовый отдел за подъемными.

Худой генерал–майор с невыразительным лицом Алексея не задержал, задал несколько ничего не значащих вопросов и отпустил. Наверное, ему действительно было интересно посмотреть на Самохина. На получение денег ушло всего минут десять, после чего они покинули министерство и направились к своей машине.

— Как приедем, получишь оружие и начинай работать, — сказал Старостин. — Хватит уже бездельничать, а то скоро начнет расти брюхо. Ношение формы необязательно, но я бы тебе все‑таки советовал ее носить, по крайней мере в первое время.


— Иосиф Виссарионович, прибыл Берия, — доложил Старостин.

— Ну и где он? — спросил Сталин. — Ему что, нужно специальное приглашение?

— Он в коридоре столкнулся с Самохиной, — Старостин замялся. — Вы же знаете Лаврентия Павловича, чтобы он просто так прошел мимо красивой женщины… Сейчас пробует ее обхаживать.

— Скажи ему, Михаил, что если через минуту не будет здесь, может сразу же уезжать.

Подполковник вышел из кабинета и подошел к Берии, который задержал Лиду в коридоре и сейчас ее о чем‑то расспрашивал.

— Лаврентий Павлович! Товарищ Сталин приказал вам передать, что у него мало времени, поэтому если вы сейчас же не пройдете в его кабинет, он вам его сегодня уделить не сможет.

— Ну мы еще с вами поговорим! — сказал Лиде Берия, бросил недовольный взгляд на Михаила Гавриловича и скрылся в кабинете.

— Зря вы надели эти штаны, — с досадой сказал Старостин Лиде. — Да еще эти туфли. Он бы на вас и так сделал стойку, а теперь вообще так просто не отвяжется. Женщины — это его слабость. Вам он ничего не сделает, а вот Алексею при случае может припомнить. На будущее советую одеваться все‑таки не так вызывающе.

В кабинете Сталин, не отвечая на приветствие Берии, несколько минут рассматривал его оценивающим взглядом.

— Я в чем‑то виноват? — забеспокоился Берия. — Это из‑за этой женщины, да? Михаил доложил? Так ничего не было, просто поговорили. Давно не видел таких красивых женщин, а эта еще очень необычно одета.

— Можешь вокруг нее не увиваться, — ответил Сталин. — Ей, кроме мужа, никого не надо, а он с удовольствием открутит тебе шею. И не помогут ни твое положение, ни охрана. Он тебя и так недолюбливает, не стоит давать ему повод для ненависти.

— И из‑за чего у него ко мне неприязнь? — прищурился Берия. — Сам из‑за меня пострадал или родные? Это ведь ваш новый майор? Я его знаю?

— Не знаешь, — Сталин достал и раскурил трубку. — И он тебя не знает, просто читал то, что написали другие. Я хотел вас познакомить, а теперь даже и не знаю.

— И что в нем такого ценного, что его обхаживают? Даже на даче поселили!

— Узнаешь. Для начала возьми эту книгу, садись на диван и читай.

— О Никите написали книгу? — удивился Берия, взглянув на фото титульного листа. — Это ведь не печать, а фотографии?

— Пока об этом любителе гопака никто никаких книг не писал, — ответил Сталин. — Ты пропустил самое главное — дату.

— Но, товарищ Сталин, — это же полная чушь, — растерянно сказал Берия. — Я в такое не верю!

— А тебе не надо верить или не верить! Я сказал читать, значит, читай! Начало, включая войну, можешь пропустить. Там есть интересные моменты, но не будем терять время. Захочешь — посмотришь потом. Читай до закладки, закончишь — скажешь. Я тоже пока почитаю.

Берия читал около часа. Дойдя до закладки, он закрыл книгу и поднялся с кресла.

— Дочитал? — спросил Сталин, отрываясь от своей книги. — И как тебе прочитанное? Сядь, разговор будет долгим.

— Откуда это? — охрипшим голосом сказал Берия. — Это принес муж той женщины?

— Он мне, Лаврентий, принес не только это, а вообще всю историю до конца века. И помимо книг были другие доказательства. Да и книги… Ты ведь знаешь, что я недоверчивый человек и любого, пришедшего ко мне с дикой историей и пачкой отпечатанных листов, отдал бы разбираться тем, кому этим положено заниматься. Но этот поступил умно. Он сначала пришел к Василию и рассказал ему о моей смерти и о его собственной судьбе.

— И он поверил?

— Видимо, был готов к чему‑то такому, — ответил Сталин. — И ему тоже дали почитать книгу. А там ведь не только текст, еще много фотографий. И фотографии можно подделать, но не всегда и не в таком количестве. А в последних книгах на них такое, что даже придумать не хватит фантазии.

— И Василий примчался к вам?

— Сначала позвонил. Хоть в этом его приучили к порядку. Потом приехал, все рассказал и оставил отданную ему часть книги.

— Почему отдали только часть?

— Потому что у них с собой не было фотографий, только это.

Сталин положил на стол устройство чтения и микрофиши.

— Это разрезанные на кусочки кадры фотопленки. Изображения очень маленькие и занимают мало места. А с помощью этого их можно читать. Вот сюда вставляешь, включаешь и читай. Смотри, какое качество фотографий и что на них показано. Сумеешь ты это подделать? А первую книгу он отпечатал уже здесь в фотоателье. Договорился с фотографом, потом его оглушил, связал и выполнил сам всю работу. Деньги, говорит, заплатил, но на всю книгу не хватило бумаги. Я начал читать и не нашел ничего такого, что не могло бы произойти. И еще эти фотографии. Естественно, я захотел дочитать до конца, поэтому позвонил сыну и сказал, что этот пришелец из будущего может меня навестить. Он и навестил, а заодно показал работу устройства связи. Размером и формой напоминает обычные часы, а позволяет не только переговариваться, но и видеть собеседника. И изображение цветное и объемное. Он, кстати, помимо истории принес еще научные книги.

— А для чего он пришел сюда, рискуя собой и женой? Не для того же, чтобы поселиться на вашей даче и стать майором нашего МГБ? Какая цель?

— Во–первых, его никто не спрашивал. Люди и в будущем не умели такого делать. И, во–вторых, Советский Союз развалится, а он бы хотел это предотвратить. Он думает, что этого же хочет тот, кто их сюда послал.

— И кто же это может быть?

— Он не знает, а для нас с тобой это не слишком важно. Давай поговорим о моей смерти. Лаврентий, скажи откровенно, ты бы мог меня убить?

— Да вы что! — вскочил Берия. — Я всем в своей жизни обязан вам!

— Сядь и не дергайся! — приказал Сталин. — И не нужно мне врать! Сейчас ты мне не враг и вреда не желаешь. А что там будет в пятьдесят третьем году, никто сказать не может. О моей смерти в этой книге почти ничего нет, но мой гость читал и другие, где об этом написано много всего. Причем точно известно только то, что меня отравили, и в этом замешан Хрущев. Под подозрение попали еще Маленков, Булганин и ты.

— Да я…

— Помолчи, я сказал! Я не могу полностью исключить того, что и ты принимал в этом участие, но, скорее всего, тебя просто подставили. Потом, чтобы не копался в этом деле, повысили и дали МГБ. Чем все для тебя закончилось, ты читал. После всего, что я узнал, долго думал, прежде чем тебя позвать. Я прочитал все книги, а сейчас просто перечитываю их по второму разу. И знаешь, читая, я понимаю, что после правления Хрущева все действительно должно прийти к развалу. Наше будущее можно поменять, и мы его поменяем. Хрущева нужно убрать в первую очередь. Насчет Маленкова я еще до конца не решил. А Булганина мы просто заменим надежным человеком. В том, что нужно будет сделать, необходима поддержка армии. А главную ставку я решил сделать на тебя. Даже если я не допущу своей смерти в пятьдесят третьем, долго оставаться у руля не получится. Силы потихоньку уходят, и никаким врачам это не остановить. Пока смогу, я тебе помогу, а потом уже будешь работать сам. Слушай внимательно. К ликвидации Хрущева, да и Маленкова, если до этого дойдет, привлекать министерство нельзя. У меня есть свои люди, но их мало, и я не хочу их использовать. Что можешь посоветовать?

— Через Абакумова действовать нежелательно, — задумался Берия. — Привлечем слишком много внимания. Лучше обратиться к Судоплатову. Его можно использовать, ни во что особенно не посвящая. Спецов у него много, причем таких, для которых это будет нетрудно сделать. Они не обсуждают приказы и будут молчать. Давайте я это возьму на себя. Как думаете, лучше все сделать тихо, или наоборот нашуметь и использовать его смерть в своих интересах? Можно было бы, кстати, под этот шум снять Абакумова и отдать министерство мне. Так было бы гораздо легче работать.

— Об этом еще подумаем, — оборвал его Сталин. — Ты слушай дальше. Давно назрела необходимость провести чистку верхушки партии. Слишком много в ней тех, кто не хочет и не умеет работать и не дают этого делать другим. Ты знаешь, что они и мне не дали провести реформы десять лет назад. И свою опору Никита нашел в них. Я написал Поскребышеву, чтобы собрал компромат на членов ЦК, особенно на тех, с кем дружен Хрущев. Он по моему распоряжению давно кое за кем присматривает. Я думаю арестовать тех, кто замаран, а остальных поставить перед фактом. Заодно выступлю с обращением к народу с просьбой о поддержке. Тогда уцелевшие члены ЦК будут сидеть тихо. Объявим, что со временем проведем внеочередной съезд партии, а сами развернем чистку секретарей обкомов и крайкомов. Всех тех, кто залит кровью, нужно убрать, причем сначала судить и все освещать в печати. Народ это должен поддержать. И нужно передавать власть партии советским органам. Не всю, но большую часть. Тридцать первого августа должен умереть Жданов. Что вскинулся? Меня это по сердцу резануло. Один из единомышленников, можно сказать, друг. Я позвонил и узнал, что у него неважно с сердцем. Он и ко мне из‑за этого в последнее время не заезжает, видимся только в Кремле. И в августе он собрался в санаторий. Все, как в книге. После его смерти начнут разбираться с врачами, большинство которых были евреями. Написано, что всех уцелевших потом реабилитировали. Надо будет проследить за этим делом и разобраться. Но меня в связи с его смертью сейчас интересуют не эти евреи с врачебными дипломами, а большая группа партийных и хозяйственных работников, которых расстреляли по делу, развязанному Маленковым и Хрущевым. Это Кузнецов, Вознесенский, Родионов и многие другие. Само дело высосано из пальца, но в результате погибли очень ценные работники. Я на них рассчитывал и непонятно, почему не вмешался. Написано только, что Хрущев с Маленковым подсунули мне сфабрикованные доказательства их вины. Их осудила ночью партийная комиссия и через час всех расстреляли, так что, может быть, я просто не успел. Тебе они пригодятся. Эту книгу потом хорошо изучи. Почти все, с кем после моей смерти расправился Никита, оказались очень ценными работниками, например, Пономаренко. И неплохо бы тебе поближе сойтись с Алексеем. О его жене сразу забудь, и вообще тебе пора менять свою жизнь. За первыми лицами следит слишком много глаз, а всем рты не заткнешь.

— Если ваш Алексей меня невзлюбил…

— Я с ним поговорю, — пообещал Сталин. — Он тебя совсем не знает, а судит только на основании публикаций. Если увидит, что ты работаешь на благо страны, и отношение будет совсем другое. Он слишком много знает и может быть очень полезным.

— А кто он вообще? — спросил Берия.

— Управление разведки Генерального штаба. Он был капитаном в каких‑то отрядах специального назначения. Слышал уже, наверное, как он разбрасывал орлов Власика?

— Передали, — кивнул Берия.

— Я ему поручил описание непонятных слов, которых много в книгах, а попутно пусть тренирует охрану.

— А кто его жена? Да я не в том смысле, мне просто интересно!

— Окончила Университет и пару лет работала директором завода. Но, вообще‑то, она хороший художник. Меня хочет нарисовать. Ладно, сходи в охрану и передай Алексею, чтобы зашел ко мне, а сам начинай заниматься Никитой. Только действуй осторожно. Может быть, не будешь обращаться к Судоплатову, а обойдешься своими людьми?

— Я буду осторожен, товарищ Сталин, — пообещал Берия. — Судоплатов умный человек и знает, что Абакумов вечно на своем посту сидеть не будет. А в этом министерстве часто при чистках замы идут довеском к руководству. А я все еще ваш человек. Поэтому я попробую подключить его, а если не получится, буду действовать сам. Пойду в охрану, сегодня уже не увидимся. Постараюсь заехать завтра, почитать эту книгу.

Через пятнадцать минут после его ухода постучался Рыбин и доложил, что прибыл Самохин.

— Вызывали? — спросил Алексей, заходя в кабинет.

— Видел Лаврентия? — спросил Сталин. — А теперь садись, поговорим. Как ты себе представляешь чистку партийных рядов? Убрали Хрущева с Маленковым или Берию, и все партийное руководство разом поумнело, перестало зубами держаться за власть и лить кровь? Ты их просто не знаешь, а я знаю. Знаешь, кто делает революции? Большинство — это неудачники, у которых не хватило ума или способностей устроиться в жизни. Поэтому, вместо того чтобы менять себя, они пытаются изменить окружающий мир. А меньшинство, к которому отношусь и я, думает уже не только о себе, но и о других. Нельзя изменить мир к лучшему, думая только о себе. Вот ты взъелся на Лаврентия из‑за того, что кто‑то вылил на него ведро помоев. Но это книжный Лаврентий, настоящего ты не знаешь. А он у нас очень способный человек, не заваливший пока ни одного поручения. Одна слабость — бабы. Но идеальные люди встречаются редко, а во власти их нет вообще. Для чистки партийных рядов это идеальная кандидатура. И я не верю, что он принимал участие в покушении. Копаться в этом не стал, потому что меня уже все равно не вернуть, а своя шкура одна, и другой не будет. Ну и кость ему бросили, чтобы успокоить. И все еще только должно произойти, но не произойдет, если мы это переиграем. У нас есть много молодых и способных, но им еще рано брать власть, они ее просто не удержат, а Лаврентий сможет удержать и не дать на расправу этих молодых и способных.

— Мало он их сам репрессировал? — недовольно буркнул Алексей.

— Немало, — согласился Сталин. — Но гораздо меньше, чем другие. И у него были связаны руки. Я сам часто вынужден был делать не то что хотелось, а то что позволяли. Все не мог делать даже император. И потом, ты судишь с позиции своего времени. Сунуть бы тебя в те годы! Ты знаешь, что половина высланных и расстрелянных этого заслуживала? А почти все остальные проходили по обкомовским спискам. И не подписывать их в то время я не мог. Мне бы тогда много чего припомнили, хотя бы то, что уравнял в избирательных правах рабочих и колхозников или альтернативные выборы, которые так и не состоялись. Уклонение от ленинской линии партии и ревизионизм! Какие еще могут быть альтернативные кандидаты, когда есть секретарь обкома? Ну проявил бы я тогда принципиальность, думаешь, было бы лучше? Меня бы убрали, а эти списки визировал бы кто‑нибудь другой, причем не только тогда, но и сейчас! Петр Первый лил людскую кровь, как водицу, причем и боярскую, и простонародья. Думаешь, это ему доставляло удовольствие? А не делал бы он это, и где бы мы сейчас жили? В какой‑нибудь Германии, Англии или даже Голландии. Не было бы ни СССР, ни Российской Империи! Я мог бы тебя не убеждать, а просто приказать, но хочется, чтобы ты помогал Лаврентию делать дело от души, а не по приказу. Если кто и сможет удержать в узде партию, сохранить государство и сделать его сильным и богатым, то это он. Есть и другие, но ему это будет проще сделать. А потом он уйдет, и на его место придут те другие, которых ты имел в виду.

Глава 11

— Что‑то случилось? — забеспокоилась Лида, увидев мужа. — Что ты такой печальный?

— Сталин все переиграл, — сообщил Алексей. — Он не собирается ликвидировать Берию, наоборот, сделал его главной фигурой, а меня в очередной раз убедил в том, что я ни хрена здесь не знаю.

— Ну и что? — не поняла жена. — Я в здешней жизни понимаю еще меньше тебя, но не делаю из этого трагедии. Ты хотел все передать Сталину, и ты это сделал. Ты же понимаешь, что самостоятельным игроком быть не можешь. Ты мне сам говорил, что нужно убрать Хрущева. Сталин от этого не отказался? Значит, дело будет сделано, а чьими руками это уже не так важно.

— Все так, — согласился Алексей, — только я в таком случае особой ценности не представляю: у Берии своих костоломов достаточно.

— Тебя сегодня на ваших тренировках по голове не били? — насмешливо спросила Лида. — Или вместе с телом у тебя помолодели и мозги? Сколько мы здесь живем? По–моему, меньше месяца. И ты хотел сразу во всем разобраться? Тебя сейчас Сталин оскорбил или унизил?

— Да нет, наоборот, можно сказать, уговаривал.

— Ну и откуда тогда хандра? Хороших бойцов и здесь хватает, твоя ценность в другом! Ты передал всего несколько книг, так даже в них без твоих объяснений не разберутся. А сколько ты вообще всего знаешь? А в здешней жизни разберемся — это только вопрос времени. Что тебе говорил Сталин?

— Говорил, что Берия — это единственный из его окружения, кому по силам обуздать партию и провести реформы. И хотел, чтобы я ему помог.

— Ну так помоги! Я тебя, милый, в последние дни не узнаю. Когда мы сюда попали, рядом со мной был железный человек, а сейчас, когда у тебя все начало получаться, ты почему‑то расклеился.

— Это, наверное, из‑за Берии. Я понимаю, что Сталин прав, но мне очень сильно не нравится, что мы с тобой будем полностью зависеть от этого человека. Пусть не сейчас, а позже. Может быть, он самая лучшая кандидатура, но мне вколотили в голову, что он мерзавец, и избавиться от этого трудно. Да и надо ли?

— А что если тебе с ним попробовать сблизиться? Вам придется много общаться, а человек из будущего наверняка вызовет у него интерес.

— Учитывая его репутацию бабника, скорее, у него интерес вызовешь ты, — мрачно сказал Алексей. — Правда, я читал, что ни одну из понравившихся женщин к нему насильно не возили. Но ведь и способы уламывания могут быть разные.

— Уже понравилась! — засмеялась Лида. — Ну и что? Сталин на него шикнул, и он сразу же побежал в кабинет. Мне кажется, что для Берии дело важнее его пристрастий. Красивых женщин много, на мне свет клином не сошелся, а ты прекращай валять дурака и подумай лучше обо мне.

— Я о тебе и так все время думаю.

— Плохо думаешь! — она подошла к нему и села на колени. — Тебе не тяжело? Нет? А скоро будет! Как ты думаешь, во что я превращусь, если буду три раза в день объедаться той вкуснятиной, которую готовят на здешней кухне, а потом валяться на веранде или сидеть за мольбертом? Даже в постели у нас в основном работаешь ты.

— Хочешь возобновить занятия?

— Хочу, только не в чем. Не знаю, продаются ли здесь костюмы для тренировок, но пижамы я в магазинах видела. Купи мне парочку на размер больше, чтобы не мешали двигаться. И еще несколько мужских маек к пижамным штанам. И учти, что тех упражнений и йоги, которые ты мне дал, будет мало. Кто‑то обещал научить меня драться. Это прекрасно, когда рядом муж–костолом, но я тоже хочу научиться бить морды! Тому же Берии врезать при необходимости. Ну что, займешься женой, или у тебя все силы уходят на охрану? Подожди, кто‑то стучит. Сиди, я подойду сама.

Стучал Старостин. Он пришел в сопровождении двух офицеров, тащивших небольшой, но, тяжелый сейф, который они занесли в гостиную и с облегчением поставили у стены. После этого они обласкали взглядами фигуру хозяйки, попрощались и вышли.

— Пусть пока постоит так, а потом принесем что‑нибудь вроде тумбочки, — сказал Михаил Гаврилович. — В нем лежат твои пленки и устройство для их чтения. Вот ключи. Что со всем этим делать, ты знаешь. Он велел спросить, не нужна ли печатающая машинка.

— Даже здесь пользоваться сейфом? — спросила Лида. — В этих комнатах, кроме нас и уборщицы, никого не бывает, а она убирает в моем присутствии.

— Пока не бывает, — сказал Старостин, выделив слово «пока». — И потом существуют правила работы с секретными документами. У нас и Хозяин их повсюду не разбрасывает. Так что насчет машинки?

— Да ну ее, — отказался Алексей. — Много шума, да и не привык я на ней работать. Почерк у меня очень разборчивый и писать стараюсь аккуратно, а в тишине думается лучше. И ручку принес из будущего, которая пишет без всякого нажима. Вот бумага будет нужна.

— Бумагу я тоже положил в сейф, — сказал Старостин. — Чернила не нужны?

— Спасибо, не нужно, — Алексей взял авторучку и провел ею по лежавшей на столе салфетке, оставив тонкую черную линию. — Видишь, как работает? Это не чернила и не паста, а не пойми что. Такое впечатление, что она как‑то меняет бумагу. Так что для работы у меня все есть. Послушай, Михаил, мне нужно смотаться в Москву. Надо купить для жены пару пижам и майки. Она в четырех стенах закисла и хочет заниматься спортом.

— Спортом в пижаме?

— А чем тебе не нравиться пижама? От нее нужны только штаны, но и верх пригодится, если будет использовать по прямому назначению. Если есть что‑то другое, можно купить и его. Лишь бы была просторная одежда из тонкой, прочной ткани. Я хорошо вожу машину и, если доверяете, могу смотаться сам, только я эту Москву плохо знаю, особенно на окраинах.

— Машину‑то я тебе доверю, — ответил Старостин, — но есть указание тебя одного никуда не отпускать. И дело здесь не в недоверии. Ты слишком ценен, чтобы так рисковать. Мало ли что может случиться! Давайте я сегодня съезжу домой на пару часов раньше обычного, и все сам куплю. Спрячь свои деньги, потом рассчитаемся. А тебе, Лида, никто не запрещает гулять по территории. Вот за ворота одну не выпустят.

— Вот ты у нас какой ценный кадр! — сказала Лида, когда подполковник попрощался и ушел. — Охраняют почти как Сталина. И пистолет дали. Заряжен, кстати?

— Да, сегодня выдали, но пока не пристрелял. Ладно, раз принесли работу, работой и займусь. А как твои дела с моим портретом?

— Все быстро вспомнилось, — ответила жена, — но о результатах говорить еще рано, так что я тебя прошу в мои рисунки не лезть.


Берия был в растерянности. Он был слишком умным и предусмотрительным человеком, чтобы не задумываться о своей судьбе после смерти Сталина. Врагов и просто тех, кому он мешал в борьбе за власть, было предостаточно. Ему же уже вся эта суета начала понемногу надоедать. Сказывалась и усталость, накопившаяся за годы войны. Ирония заключалась в том, что он не мог все бросить и уйти. Это для него было равносильно самоубийству. Поэтому единственным спасением было сохранить власть, а лучше — забрать ее как можно больше. Именно это ему сегодня предложил вождь. Поначалу он не поверил ни в каких пришельцев из будущего. Коба постарел, и нашелся ловкач, который запудрил мозги старику. По мере чтения книги в нем зародилось и начало крепнуть ощущение того, что все так и должно случиться, что написан не чей‑то вымысел, а самая настоящая действительность. Он хорошо знал всех, о ком писалось, и знал, чего от них ожидать. Так вот в тексте он не нашел ни одной нелепости, а многочисленные фотографии придавали прочитанному достоверность. Когда Сталин спросил, мог бы Лаврентий его убить или нет, Берию прошиб холодный пот. Он хорошо знал вождя и понял, что за этим вопросом скрывается что‑то страшное лично для него. Рассказ об убийстве Сталина только укрепил его в этой мысли. Мог ли он в этом участвовать? Конечно, мог, а может быть, и участвовал. За пять лет Сталину могло многое прийти в голову, могла прийти и мысль обновить свое окружение. Их многое связывало, но в политике личные пристрастия значат очень мало. Поэтому в случае угрозе жизни он бы не колебался. Жизнь — это высшая ценность, без которой все остальное вообще теряет смысл. Так почему тогда он, а не Коба? Слава богу, что так вовремя принесло этого пришельца! Если все написанное в книге верно, этот Алексей спас ему жизнь. А, может, наоборот, сократил. Берия отдавал себе отчет в том, какую тяжелую ношу взвалил на него вождь. Схватка с верхушкой партии будет насмерть. Поддержка Сталина значит многое, без нее за это не стоило и браться, но и с его поддержкой можно было запросто остаться без головы. Стоит ему только ошибиться, а им понять, что именно затевается и какие ставки, и лучше будет застрелиться самому. Ну ничего, работы он не боялся, а рисковать своей шкурой все равно пришлось бы, не сейчас, так позже. Лучше уж сейчас вместе со Сталиным. Надо тщательно продумать, что говорить Судоплатову, а завтра обязательно съездить к Сталину дочитать книгу. И с этим Алексеем нужно познакомиться ближе. Он его видел один раз и очень недолго, но парень понравился. Это что же должны были написать о нем, если этот Алексей его заочно так невзлюбил? А в его жене есть что‑то необычное. Чем‑то она его зацепила, жаль, что придется оставить в покое. Но увидеть ее снова он бы не отказался.


— Общая подготовка у вас ни к черту! — сказал Алексей двенадцати офицерам, построившимся перед ним в шеренгу. — У большинства неплохо развиты мышцы, но плохая дыхалка, да и растяжки… тоже хреновые. Для кабинетных капитанов и майоров все выше всяческих похвал, но, с моей точки зрения, у вас «на отлично» только стрельба, да еще большинство неплохо управляется с ножом. Рукопашники из вас слабые. Могу подтянуть, но придется поработать. Кто к этому не готов, лучше уйдите сразу. Ну не хотите — как хотите! Я вас предупредил. И учтите, что я все буду выполнять вместе с вами и не потребую ничего такого, чего бы вы не в силах были сделать. А для начала разомнемся и пробежим вокруг дачи двадцать кругов.

— Ну ты и зверь! — сказал Старостин, когда Самохин закончил тренировку. — Ребята от тебя ушли чуть живые. Может быть, уменьшишь нагрузку? А то ведь разбегутся.

— Я это сделал специально, — признался Алексей. — Двенадцать человек для группы многовато, поэтому я их малость прижал, чтобы отсеялись самые слабые. И мне будет легче работать с остальными, и им больше пользы. Михаил, вы натащили слишком много матов, поэтому я у вас парочку на время конфискую. Ковер на веранде хороший, но его мало для занятий. Да, кстати, ты привез, что собирался купить?

— Привез и уже отдал, — ответил Старостин. — Давай помогу донести один мат, тебе оба сразу нести неудобно, заодно и рассчитаешься.

Они свернули каждый по одному мату, обвязали веревками и понесли к воротам.

— Уже не устраивают диваны? — спросил дежуривший майор. — Правильно, на полу спать просторней.

— Хватит зубоскалить! — прервал его Старостин. — Открывайте лучше ворота.

Через десять минут маты оказались на веранде, а Самохины, поблагодарив Михаила Гавриловича за помощь, направились обедать. В коридоре они столкнулись с вышедшим из прихожей Берией.

— Здравствуйте, — сказал Берия. — Далеко собрались?

— Здравствуйте, Лаврентий Павлович! — поздоровалась Лида. — Идем на кухню за обедом.

Алексей ограничился приветствием.

— Вам разве не подают? — удивился Берия. — Ладно, если вы не против, пообедаем вместе. Я тоже себя как‑нибудь сам обслужу. У товарища Сталина обед поздно, а я уже проголодался.

— Мы не против, — сказал ему Алексей. — У товарища Сталина малая столовая, на мой взгляд, мала только по названию.

Они прошли на кухню и, взяв подносы, подошли к поварихам. При этом Берия шел последним.

— Как же так… — растерялась старшая из них. — Лаврентий Павлович, что же это вы сами? Сейчас вам все накроем…

— Ничего, я и сам возьму, — ответил он. — Накладывайте всем по очереди.

За столом Берия сел слева от Лиды. Все утоляли голод молча, а когда первое и второе были съедены, он спросил у Алексея:

— Не скажете, что там такого было написано в ваших книгах, что вы на меня по–прежнему смотрите букой, даже после разговора с товарищем Сталиным? Этот вопрос уместен за столом? Я вам не испорчу аппетит?

— В пору моей молодости всю вашу деятельность на посту наркома сводили к развязыванию репрессий, — ответил Алексей. — Даже после отставки Хрущева эта оценка не изменилась. Ну и, само собой, женский вопрос. Причем ходили слухи, что женщин для вас чуть ли не отлавливали на улицах. Я здесь недавно и лишь вчера узнал о вас кое‑что от товарища Сталина. Нелегко, знаете, сразу отбросить все, что столько лет вдалбливали в голову, тем более что я не уверен, что все это неправда.

— Значит, репрессии, — кивнул Берия. — Я примерно так и думал. Ну что же, придется мне вас немного просветить. Вы знаете, что при Дзержинском массовых репрессий не было? Хорошо. Феликс Эдмундович набирал кадры ВЧК, не обращая внимание на их национальность. Он был поляком, но взял в центральный аппарат только одного своего соотечественника. Для него главным были преданность делу революции и деловые качества. Все началось, когда наркомом стал польский еврей Ягода.

— А при чем здесь евреи? — спросила Лида.

— Сейчас объясню, — улыбнулся ей Берия. — Сам Ягода был в органах случайным человеком. Все годы своего управления он тащил в ОГПУ и наркомат евреев, заменяя ими работавших там чекистов. Беда была в первую очередь в том, что проверенные специалисты заменялись буквально людьми с улицы. Был бы еврей, а остальное приложится. Когда туда пришел Ежов он с громадным трудом убрал из центрального аппарата больше пяти тысяч евреев. Всех ему так и не удалось вычистить, спился. Когда туда пришел я, пришлось продолжить чистку. И это только в Москве! А сколько таких случайных людей, не обязательно евреев, было в органах! Вы думаете, их так легко было контролировать? Слава богу, к началу войны удалось навести относительный порядок, в том числе и в организации разведки. И потом не нужно думать, что все, кого мы арестовывали, были невинными овечками. Были аресты по политическим мотивам, брали и случайных людей, но основная масса арестованных в мое время шла за дело. Хотя, конечно, за действия всех сотрудников я отвечать не могу. И надо мной существовала власть партии, а в ней всякие люди бывают. Я не безгрешен, но и не дьявол, каким меня описывали в ваше время. А женщины… Было, но я, в отличие от Ягоды, не арестовывал мужей своих женщин и не травил их ядами. Им даже не угрожали. Связи с женщинами плохо сочетаются с образом коммуниста, но я понемногу исправляюсь. Постарайтесь отринуть предубеждение и руководствоваться не клеветой, а собственным опытом. Товарищ Сталин хочет, чтобы мы с вами работали вместе. Я ничего против не имею, вы мне симпатичны, как и ваша жена. Так что дело за вами. Вы чем сейчас занимаетесь?

— Пишу комментарии к книгам и гоняю охрану.

— И долго вам этим заниматься?

— Комментариями с месяц, а насчет охраны сказать трудно. Но за месяц дам достаточно, чтобы потом могли заниматься сами.

— Значит, месяц, — подвел итог Берия. — Предлагаю вам после этого поработать со мной. Говорят, вы хороший боевик. Сможете работать телохранителем?

— Там своя специфика, но нас учили и этому. Думаю, что смогу.

— Вот и хорошо. Это вам самому будет очень полезно. Сидя на этой даче, вы не врастете в нашу жизнь, со мной это будет сделать легче. А ваша жена может остаться здесь, если не будет против хозяин дачи. Мы сюда все равно будем часто приезжать, а вам так спокойней. Подумайте, а я еще поговорю на эту тему с товарищем Сталиным.

— Ну и как он тебе? — спросила Лида, когда они вернулись к себе.

— Если не врет, то ничего.

— Если ты через месяц начнешь бывать здесь только наездами, нужно усиленно тренироваться. Я уже до твоего прихода сделала асаны. Все получилось, но с трудом. Давай через три часа, когда уляжется обед, ты меня начнешь учить приемам. А я верну себе форму сама через три–четыре дня.

— Ты только не перестарайся и ничего себе не потяни, — предупредил Алексей, — а то будут тебе тогда занятия.

— Леш! — Лида подошла и прижалась к мужу. — Мы точно молодеем. Я сегодня утром не обнаружила на лице ни одной морщины. Посмотри, какая кожа. Я такой была только в восемнадцать лет! И тебе твоих лет уже никто не даст. Я думаю, пройдет немного времени, прежде чем это кто‑нибудь заметит. Что если это и в самом деле бог?

— Мне трудно поверить в бога, — сказал он, сажая ее на колени. — Понимаешь, нас воспитали атеистами, не верящими ни в бога, ни в дьявола. Верующие были, но они были сами по себе и с нами в жизни не пересекались. А поверить современному человеку в то, что написали тысячу лет назад…

— Писавшие могли отразить свое понимание бога. Оно не обязательно будет истинным. А людям нужно во что‑то верить, почему не в это?

— Ну и что это для нас меняет, малыш? — спросил он. — Он нас использует и поощрил молодостью, но рассчитывать все равно нужно только на самих себя. Вряд ли, если мы напортачим, он станет вмешиваться, иначе давно все сделал бы сам.

— Значит, не надо портачить! — сделала вывод Лида. — Слушай, ты не очень устал? Давай погуляем по территории? Я сейчас быстро надену форму и пойдем! Я воздухом дышу только на веранде, а там хоть что‑то вроде леса.

Они гуляли, обнявшись, часа полтора, вызывая зависть у охраны. Когда уже хотели возвращаться, послышался шум мотора, и через открывшиеся ворота въехали две машины ЗИС-110. Из передней вышел невысокий усатый мужчина с пенсне, одетый в строгий костюм коричневого цвета. Он целеустремленно зашагал к даче, но, увидев Самохиных, передумал и направился к ним.

— Это Молотов, — успел шепнуть Алексей жене.

— О чем шепчемся? — спросил подошедший Молотов. — Не меня обсуждаете?

— Как можно, — улыбнулся Алексей. — Я, Вячеслав Михайлович, просто сказал жене, кто приехал.

— Вы здесь недавно, — утвердительно сказал Молотов. — Я здесь частый гость, а вас вижу в первый раз. Вы не тот майор, о котором судачат в верхах?

— Не могу знать, — ответил Алексей. — Я, Вячеслав Михайлович, в верхи не вхож и поэтому сплетен о себе слышать не могу. Но на даче у товарища Сталина мы всего несколько дней.

— И как вас зовут?

— Алексей и Лидия Самохины.

— Я, вообще‑то, министр иностранных дел, — сказал Молотов. — На этой даче останавливались гости нашего государства, можно сказать, великие люди. И всегда я о них знал заранее, а фамилию Самохин почему‑то слышу в первый раз.

— Все когда‑нибудь случается впервые, — заметил Алексей. — Если мы пока не прославились, не все потеряно: у нас еще вся жизнь впереди.

— Вы мне понравились, молодой человек! — одобрительно сказал Молотов. — А ваша жена — это вообще идеал женщины. Надеюсь, еще увидимся.

Он повернулся и ушел в дом.

— Пошли и мы, — предложила Лида. — А то уже появились комары. Леш, а кто он такой? Что министр, я слышала и, кажется, что‑то о нем читала, но уже не помню. Должности меня не интересуют, скажи, что он за человек?

— Твердокаменный большевик с партийным билетом под номером пять, — ответил Алексей, прихлопнув севшего на лоб комара. — Ты права, разлетались гады. Пойдем быстрее, закроем окна на веранде, а то потом не дадут спать. А Молотов — это один из самых близких Сталину людей. Если верить тому, что я о нем читал, — это порядочная сволочь, причем сволочь убежденная. Через несколько лет должен пострадать с согласия Сталина.


— Здравствуй, Коба! — поздоровался Молотов. — Лаврентий у тебя?

— Здравствуй, Вячеслав, — недовольно сказал Сталин. — Занят Лаврентий. Неужели один вечер не можете без него обойтись?

— Я подожду, — сказал Молотов. — Мне он нужен ненадолго. Интересный у тебя появился майор. А жена у него настоящая красавица, где только такую достал! Лаврентий на нее еще стойку не сделал?

— Не нужен ей наш Лаврентий. Где ты их увидел?

— Гуляли возле дачи. Я подошел и поговорил. О них уже ходят сплетни, мне вчера Микоян говорил, вот и стало интересно, с чего им такая честь. Так этот майор меня вежливо отшил. Молодец!

— Может не узнал? — предположил Сталин.

— Назвал по имени–отчеству. Жена, говорит, не узнала. Но с ней я и не говорил. Кто они такие, не скажешь?

— Кто он, ты знаешь, а она хороший художник. Ты ко мне приехал или к Лаврентию?

— Он мне нужен по делу, а тебя я всегда рад видеть, ты же знаешь.

— Сейчас я его оторву от дела, а то тебе придется долго ждать. Я тоже сегодня занят. Все перед приездом звонят, один ты сваливаешься, как снег на голову. Смотри, когда‑нибудь просто не пустят.


Прошла неделя. Алексей, как обычно делал утром, передал дежурящему телохранителю пакет со своими вчерашними записями и направился в здание охраны заниматься с офицерами. Ученики у него подобрались упрямые, поэтому не ушел ни один. Форму он им немного подтянул и продолжал этим заниматься, правда, уже не так усердно, как в первые дни. А со вчерашнего дня занялись отработкой приемов. Алексей понимал, что мало что успеет за месяц–два, поэтому начал обучать своих учеников десятку самых полезных связок. Главное — научить, отработать они смогут и сами, было бы желание. Хорошо, что в группу отбирали тех, кто не занимался самбо. Хуже нет — кого‑нибудь переучивать.

Берия приезжал почти каждый день. Пару раз они вместе обедали, а вчера к вечеру он поднялся к ним в комнаты.

— Пока товарищ Сталин мне вас не отдает, — сказал он Алексею, — и я с ним согласен. Вы слишком много знаете, чтобы использовать вас, как боевика. Он сказал, что после этих объяснений, которыми вы занимаетесь, придет черед отвечать на его вопросы. А я смогу воспользоваться вашими услугами, когда возьму власть. Тогда книги по науке будут переданы тем, кто у нас занимается атомом. Вы, скорее всего, тоже поедете туда. У ученых тоже будет много вопросов.

Пожалуй, он был этому рад. Несмотря на симпатию, которую к ним демонстрировал Берия, сближаться с ним как‑то не тянуло, а Алексей привык доверять своей интуиции. Лида по–прежнему не показывала свою работу, и, пока его не было, много занималась упражнениями, а перед ужином они больше часа разучивали три связки.

— Тебе, малыш, больше и не нужно, — говорил он жене в ответ на упрек в том, что он ей дает мало приемов. — Лучше один хорошо заученный прием, чем три десятка, которые ты знаешь кое‑как. Не умеешь драться — лучше убегай, но не пытайся отмахиваться, разве что прижмут так, что уже не убежишь. А этих трех связок тебе хватит с головой, главное — это делать их без ошибки и с максимально возможной скоростью. В скорости главный успех. Будешь выполнять медленней, чем нужно, и тебя не спасет никакая техника. В борьбе нет чудес, почти все в ней очень просто. Тренируйся, не жалея себя, развивай тело и учи приемы так, чтобы не думать над их выполнением. Я почему валяю ребят, как хочу? Просто потому, что намного быстрее их. Они видят все мои движения, но даже понимают их цель с опозданием, а о том, чтобы отреагировать, вообще нет речи. Потренируются год–два, станут гораздо быстрее, а мастерами с тем, что я дал, не станут никогда. Для этого нужны годы упорных тренировок с моим участием.

— Что, и мне тренироваться годы? — ужаснулась Лида.

— Чтобы набить морду Лаврентию, тебе хватит месяца, — успокоил ее Алексей. — Через пару месяцев сможешь вырубить и кое–кого из здешних ребят, если ударишь внезапно, и от тебя не будут этого ждать. В дополнение к остальному мы с тобой через пару дней займемся бегом. Здесь есть нормальный маршрут от фонтана к гаражу, потом вокруг дачи и к воротам. Для начала пробежим раз десять, а потом сама доведешь до сотни. Тогда уж точно не растолстеешь и так укрепишь мышцы ног, что хрен тебя кто догонит.

Алексей зашел в дежурку и поздоровался с сидевшими в ней офицерами.

— Алексей Николаевич, — обратился к нему один из них. — Старостин просил передать, что у вас сегодня занятий не будет. Вчера вечером товарищ Сталин предупредил, что после завтрака поедет в Кремль, а из ваших учеников больше половины входят в выездную группу.

— Ну и ладно, я себе тоже устрою выходной, — ответил ему Алексей. — Я тогда заходить не буду, а вы передайте тем, кто остается, что могут отдохнуть. Будет неплохо, если сделают разминку и поработают с тем, что я им дал.

Сталин уехал через два часа. В четыре ЗИСа загрузились два десятка бойцов «девятки», а в пятый сел Иосиф Виссарионович с еще одним из телохранителей. Первыми выехали две машины с охраной, потом сталинский ЗИС и следом с минимальным интервалом пристроились остальные автомашины. Ребята говорили Алексею, что когда не было этих бронированных монстров, то впереди пускали две машины с открытым верхом, чтобы охране было удобно вести огонь во всех направлениях.

Хозяин вернулся через шесть часов и не один. Вслед за машинами дачи через ворота въехали еще четыре ЗИСа. «Свои» машины высадили Сталина и «девятку» и уехали к гаражу, а ЗИСы гостей остались стоять вдоль дороги. Вышедшие из них люди разделились. Группа из четырех человек пошла вслед за Сталиным, а остальные направились к воротам.

— Гости приехали, — сказал жене Алексей, смотревший во двор из‑за шторы на веранде. — По–моему, среди них были Берия с Молотовым. Еще двоих не узнал.

— Опять сидеть в комнатах! — с досадой сказала Лида. — А я хотела прогулять.

Через десять минут к ним пришел Старостин.

— Видели мы ваших гостей, Михаил, — сказала ему Лида. — Можете не предупреждать, мы никуда не выйдем.

— Как раз вас, Лида, просят выйти, — ответил он. — Приехали те, кто часто навещают Сталина. Кроме Берии, там еще Молотов, Маленков и Микоян. Вот Маленков и пристал к Хозяину. Где вы, говорит, товарищ Сталин, держите красавицу, о которой столько разговоров? Не пора ли разбавить нашу чисто мужскую компанию хоть одной женщиной? Сталин ему ответил, что вы замужем и здесь по делу. Приглашать без мужа неприлично, а мужу в их компании делать нечего. Так Маленков все равно не унялся. Я, говорит, слышал, что она художница. Вот мы ее в этом качестве и пригласим. Пусть нас хоть карандашом изобразит. Заодно и посмотрим. За осмотр, мол, деньги не берут, а от вас не убудет. Сталин не стал возражать, сказал, что на ваше усмотрение. Пойдете?

— Одну связку я уже изучила, — задумчиво сказала Лида, — и вроде выполняю достаточно быстро. Как ты думаешь, милый? Я думаю, что отказываться неудобно. Хотят, чтобы я их нарисовала? Почему бы и нет? Я очень сомневаюсь, что кто‑то из них при Хозяине вздумает приставать, а если такое случится, так я на нем твою связку и продемонстрирую. Вот только во что мне себя упаковать? Знаешь, что… Надену я, пожалуй, то платье, в котором сюда пришла, и, само собой, туфли на каблуках. Серьги тоже не помешают.

— Хочешь произвести на них впечатление? — спросил Алексей. — Зачем?

— На Хозяина уже поздно производить впечатление, а Лаврентий, если ты не заметил, и так уже ходит под впечатлением. Молотову все равно в тапочках я или на каблуках, а вот двое остальных… Не все ли тебе равно, что они подумают, а мне будет легче держать дистанцию.

— Я в основном беспокоюсь из‑за Берии. Почистишь перышки, а у него поедет крыша. И что тогда?

— Михаил, скажите им, пожалуйста, что я сейчас соберу все, что мне нужно для работы, и приду. Послушай, Леш. Ты все еще смотришь на Лаврентия под впечатлением когда‑то прочитанного. Я ведь уже давно не девочка, какой сейчас выгляжу, и научилась разбираться в людях. Так вот, в Лаврентии нет подлости. Да, он задавил свою совесть и отстранился от того, что творили в его наркомате. И это понятно. Ни один умный врач не станет сочувствовать своим пациентам, он их будет просто лечить, иначе ему самому скоро понадобится помощь коллег. В той жизни и в той борьбе, которую сейчас ведут люди, нет места чистюлям. И ты тоже рано или поздно запачкаешься. Власть многое дает людям и немало у них отбирает. Люди всегда остаются людьми, и многое они делают в первую очередь для себя. Но одни льют кровь только тогда, когда без этого не обойтись, и борются не только за свое место под солнцем, но не забывают и о других, а для других все средства хороши, лишь бы удержать власть, а лучше — захапать ее еще больше. Так вот Лаврентий из первых. А тяга к красивым женщинам… Она ведь есть в каждом из вас, у него просто больше возможностей и плохие тормоза. А в случае со мной можешь не бояться: он не перейдет черты.

— Почему ты так думаешь?

— Во–первых, потому что ему через год будет пятьдесят, и он думает не тем, что между ногами, а головой. И понимает, что в качестве мужчины мне никогда не будет нужен, а ты для него окажешься потерянным. А он, как я тебе уже говорила, человек дела.

— Есть и во–вторых?

— Есть. Дело в том, что я его уже и так зацепила очень сильно. Мне его жаль, но моя совесть чиста: я перед ним хвостом не крутила. Так вот, есть разница в том, чтобы завести короткую, ни к чему не обязывающую интрижку и развлечься с понравившейся тебе женщиной, особенно когда она сама не против, и навязываться той, которая запала в душу, но совершенно к тебе безразлична. Мерзавцу все равно, ему — нет. Так что хуже, чем есть, ему уже не будет.

— Смотри сама, ты у меня женщина самостоятельная.

— Я у тебя в первую очередь женщина замужняя. Если ты против, я туда совсем не пойду, хотя и обещала. Просто я думаю, что могла бы не только дарить тебе любовь, но и помочь в делах. А для этого нужно хоть иногда выходить из этих стен и показываться на людях. Почему не начать сейчас? Подожди, придет время, они нас с тобой еще будут к себе приглашать. По крайней мере те, которые уцелеют.

— Ладно уж, иди приводить себя в порядок.

Через десять минут Лида вышла из спальни и повернулась, давая себя осмотреть.

— Ну и как я тебе?

— Для меня ты во всех видах хороша, а их сразишь, несмотря на возраст. А Лаврентию я заранее сочувствую. Надеюсь, что ты не ошиблась в его оценке. Не забудь карандаш и бумагу.

— Да, сейчас возьму. Пожелай мне удачи!

— Удачи. И долго там не задерживайся, а то приду забирать. Шучу, иди уже и не вздумай рисовать на них шаржи. Не те люди, могут не понять.

Лида поцеловала его в губы, обдав ароматом духов, и вышла из гостиной.

Глава 12

— Лидия Владимировна, — сказал Рыбин. — Вас ждут в большом зале. Давайте я вас провожу.

— Спасибо, Леша, — поблагодарила Лида. — Не скажете, почему большой зал? Гостей же всего четверо, а в малой столовой восемь мест. Такие встречи всегда проводятся в большом?

— Часто, — ответил Алексей. — Я думаю, что из‑за проигрывателя. Да и грампластинки почти все там.

Они вышли в прихожую, где у двери в большой зал стоял Пушкарев.

— Счастливый у вас муж! — сказал он, с восторгом глядя на Лиду. — Вы красивые, как актриса, даже еще лучше!

— Спасибо, Гриша, — сказала она. — Пойду рисовать руководство.

В зале, оказавшемся в три раза больше совсем немаленькой малой столовой, стоял длинный стол, за который можно было усадить полсотни человек. Сейчас за этим столом обедали пятеро. При появлении Лиды все прекратили разговоры и повернули головы в ее сторону.

— Подойдите сюда! — сказал ей Сталин. — Вот товарищи хотели, чтобы вы их нарисовали. Сможете?

— Да, конечно, — ответила Лида. — Только мне нужно где‑нибудь присесть. Я могу занять одно из пустых мест?

— Садитесь, где хотите, — кивнул Сталин. — Меня тоже можно рисовать.

«Хоть бы представил, — подумала она, садясь за пять мест от Маленкова. — Чем‑то он недоволен. Моим появлением или внешним видом?»

Разложив свои принадлежности, она начала рисовать круглое лицо Маленкова, постоянно ловя на себе любопытные и восхищенные взгляды. Через пятнадцать минут на листе ватмана был выполнен портрет Георгия Максимилиановича, и она перенесла внимание на Молотова. Когда они поели, у Лиды уже были готовы три портрета, и вскоре она должен была закончить четвертый.

— Долго еще? — спросил Сталин.

— Четверых нарисовала, — ответила она. — Остались только вы. Мне нужно еще минут десять–пятнадцать.

— А почему меня рисуете последним? — полюбопытствовал он.

— Я всегда последней стараюсь сделать самую сложную работу, товарищ Сталин.

— Ну, рисуй, — кивнул он. — Лаврентий, поставь что‑нибудь из пластинок, послушаем музыку. Или, может быть, споем?

— Выпили всего по рюмке — какие песни? — сказал Маленков. — Споем позже.

Берия включил радиолу, подождал, пока прогреются лампы и поставил пластинку.

— Я закончила! — Лида встала из‑за стола и раздала рисунки. — Я могу идти?

— Интересно! — Молотов протянул свой портрет Маленкову. — Посмотри, Георгий. Как на фотографии, вот только взгляд… Разве я так смотрю?

— Смотришь, — ответил Маленков, возвращая портрет. — Меня точно изобразили, спасибо! Сохраню на память.

— А вы маслом рисуете? — спросил Микоян. — Я бы вам заказал портрет.

— Рисую, — ответила Лида. — Но сейчас я работаю с портретом мужа, а потом буду рисовать товарища Сталина.

— Спасибо, Лида! — подошел к ней Берия. — Спасибо за то, что рассмотрели.

— Это что же в тебе такого увидели? — спросил Молотов. — Покажи рисунок.

— Я его уже убрал в портфель, — отказался Берия. — Как‑нибудь потом.

— Лаврентий, пластинка доиграла, — сказал Сталин. — Поставь что‑нибудь из песен. А вы идите сюда. Это я?

— А вам не нравиться? — спросила Лида. — Наверное, это из‑за того, что вы были чем‑то недовольны, поэтому получился образ хмурого вождя. Если бы вы смеялись, был бы совсем другой портрет. Художник только отражает действительность. Чтобы я ее могла менять, я должна лучше вас знать, а я вас видела всего от силы полчаса за все время, пока мы живем на этой даче.

— Девушка молодец! — сказал Маленков. — Такая работа нуждается в поощрении, не правда ли, товарищи? Вот что бы вы хотели?

— А на рояле можно сыграть? — спросила она, глядя на Сталина. — Я, правда, лет десять не играла, но одну вещь должна помнить.

— Ну если только одну, — Сталин указал ей рукой на рояль. — Лаврентий, подожди с пластинками.

Лида прошла в другой конец зала, откинула крышку рояля и села на стул. Он был нужной высоты и регулировать не потребовалось.

«Надеюсь, ничего больше не попросят играть!» — подумала она и положила пальцы на клавиши.

— Что это была за вещь? — взволнованно спросил Молотов, когда отзвучали последние аккорды. — Я ее ни разу не слышал, но хватает за сердце!

— Я не знаю, — соврала она, возвращаясь в ближний к двери конец зала. — Меня ее научила играть мама. Давно, еще девчонкой. Так мне можно уйти?

Молотов хотел возразить, но Сталин его опередил:

— Конечно, идите. Спасибо, вы нас развлекли.

Лида вышла, чувствуя спиной их взгляды. Кивнув Пушкареву, она открыла дверь в коридор и через пару минут уже была в своей гостиной.

— Ну как, малыш, развлеклась? — спросил Алексей, обняв жену и прижав ее к себе. — Как они на тебя отреагировали?

— По–моему, Сталин был недоволен, — ответила она, устраиваясь на его коленях. — Наверное, он рассчитывал на то, что я откажусь. Мог бы тогда хоть намекнуть. Он вообще со мной ведет себя не слишком вежливо. Сейчас никого мне не представил, да и меня не назвал. Портретом остался недоволен. А что я могу нарисовать, если он сидит, насупившись, как сыч? Таким и нарисовала. Всем остальным понравилось. Микоян так вообще хотел заказать себе нормальный портрет, а Берию проняло. Нет, не мой внешний вид, а то, как я его нарисовала. Он на меня смотрел такими глазами, что ты бы не выдержал и набил ему морду. Я его с этим взглядом и изобразила. Поблагодарил и сразу же спрятал в портфель. А под конец я им сыграла одну вещь… Там в углу стоит шикарный рояль.

— Не знал, что ты умеешь играть.

— А много ты обо мне знаешь? Когда умерла мама, отец отдал меня в привилегированную гимназию для девочек. Там нас всех учили пению и музыке. Причем разучивали на рояле одну единственную мелодию. Написал ее кто‑то из композиторов вскоре после взрыва. Классная вещь, но если бы ты знал, как она нам тогда осточертела! Но этой компании понравилось.

— Я думаю, что после сегодняшнего вечера слухов в Кремле прибавится, причем на этот раз не о непонятно откуда вынырнувшем майоре, а о его жене. Ты ведь на это рассчитывала? Только ведь эти слухи цепляют и вождя. Слышала поговорку о том, что седина в бороду, а бес в ребро? Говорить, понятно, никто не станет, но подумать могут. Вот тебе и причина его недовольства.

— Скоро все должно измениться, — поежившись, сказала Лида. — Всем будет просто не до нас. — Не думаю, что Берия будет долго тянуть. А остальные… Понимаешь, Леша, Сталин ведь их всех приговорил. Я, когда рисую, замечаю все нюансы поведения, особенно когда люди ничего не скрывают. А он не скрывал, значит, все произойдет очень скоро.

— Сталин не вечен. Пусть лучше все произойдет сейчас, пока у него есть еще силы и работает голова. И если все скоро начнется, Берии точно будет не до тебя.

Все началось на следующее утро. Новость сообщил приехавший Старостин.

— Здравствуй, — поздоровался он с Алексеем. — Вы еще наверняка не слышали новость. Сегодня в пять часов утра от острой сердечной недостаточности скончался Хрущев. Савченко арестовал врачей, которые обслуживали ЦК компартии Украины и, по–моему, правильно. Не бывает такого, чтобы здоровый мужчина его лет взял и окочурился. А раз случилось, значит, или преступная халатность, или сговор. Ты здесь человек новый, а я знаю, как он на посиделках глушил водку и полночи отплясывал гопак. В Киев собирается комиссия ЦК. В котором часу от нас вчера отъехали гости?

— В десять с копейками.

— Значит, Сталин должен встать как обычно. Ты ребят сильно не гоняй, потренируйтесь немного и хватит. Если Дед ездит в Кремль, то обычно часа в два–три, но сегодня может уехать раньше.

Сталин в этот день никуда не поехал, обошелся телефоном. Вторую новость им привез один из охранников, который ночевал не в общежитии, а в Москве. Ему дали задание забежать по делам в министерство, там он все и узнал. Сегодня вышел приказ, что их министра снимают с должности и направляют руководить Главным управлением лагерей. Новым министром ГБ стал Лаврентий Берия, сохранивший за собой пост заместителя председателя Совета Министров СССР. Особое удивление вызвало то, что, кроме Абакумова, никто из руководства министерства не пострадал. О смещении Булганина узнали на следующий день. Он остался членом Политбюро ЦК, но лишился должности министра Вооруженных Сил. Новым министром назначили маршала Василевского.


— Наверное, некоторые товарищи задают себе вопрос, зачем мы их сегодня собрали в таком составе, — сказал Сталин, посмотрев на девятнадцать мужчин, сидевших в его кремлевском кабинете, и продолжил. — Здесь присутствуют все члены Политбюро, кроме отсутствующих по уважительной причине Жданова и Кагановича, члены Оргбюро ЦК и Секретариат. Нам с вами, товарищи, сегодня нужно решить ряд чисто партийных вопросов. К сожалению, Политбюро не собиралось на совещания целых полгода, а деятельность Оргбюро свелась к решению немногочисленных кадровых вопросов. Это наша с вами общая ошибка, а ошибки нужно исправлять. Все вы знаете, в каком тяжелом положении находится СССР. В минувшей войне мы понесли огромные потери. Нужно срочно восстанавливать экономику, строить жилье и улучшать жизнь людей. Кроме того, возникла серьезная угроза самому существованию нашего государства. Американские империалисты и их союзники запустили производство атомного оружия и стягивают силы к нашим границам. Есть попытки не признавать за нами статус великой державы. В такой обстановке весь советский народ должен сплотиться вокруг партии и приложить все силы в борьбе за укрепление Родины. Мы видим у простых советских людей и понимание тяжести момента, и стремление своим трудом улучшить жизнь. Тем большую озабоченность вызывают действия части партийного руководства. Некоторые товарищи то ли не хотят работать, то ли до сих пор этому не научились. Более того, не работая сами, они мешают это делать другим. Вызвано это некомпетентностью или другими причинами, но, по сути, это ничем не отличается от вредительства. Сейчас я говорю о членах нашего ЦК. Сразу хочу уточнить, что не имею в виду никого из присутствующих. Поэтому назрела необходимость разобраться с теми, к кому имеются серьезные претензии. Вы хотите что‑то сказать, товарищ Молотов?

— Может быть, по этому вопросу собрать пленум ЦК? — предложил Молотов.

— Это негодное предложение, — возразил Сталин. — Проштрафилось большое количество членов ЦК, и вы предлагаете им же с этим разбираться? Вы бы еще предложили задействовать Комиссию партийного контроля.

— И много таких… проштрафившихся? — счел возможным спросить Маленков.

— Пока задержано и доставлено в Москву пятнадцать человек, — ответил Сталин. — И работали только по Российской Федерации. Хочу сразу всех успокоить. Эти люди пока не арестованы, а задержание связано с работой специальной следственной комиссии МГБ. Ее возглавляет лично товарищ Берия. Все вы получите возможность беспрепятственно ознакомиться с результатами следствия. Если обвинения подтвердятся, мы этих людей осудим, как бывших коммунистов, а суд будет их судить по всей строгости закона. Все это широко осветим в партийной и советской печати. Умалчивать такое нельзя, а люди нас поймут и поддержат. Со своей стороны предлагаю создать партийную комиссию, которая займется нашими товарищами, еще не попавшими в поле зрения органов. Цель не в том, чтобы шельмовать партийные кадры, а в том, чтобы вовремя разобраться в недостатках в их работе. Где можно поправить товарищей, это нужно будет сделать, кому этим уже не поможешь, тех будем менять. Если в результате наших проверок вскроются преступная халатность или злой умысел, таких руководителей будем передавать комиссии МГБ. Мы с вами были свидетелями и участниками многих чисток и знаем, во что они порой выливаются, но эта отличается от прочих. Раньше мы боролись с агентами империализма, шпионами и вредителями всех мастей. Сейчас такие остались только на западных границах, и с ними борются органы, нашего непосредственного участия в этом не требуется. Но опасность разложения части руководства партии, по моему мнению, является еще более серьезной угрозой. Ряд секретарей обкомов и крайкомов, многие из которых так же являются членами ЦК, обвиняются ни много ни мало в массовых убийствах. Уже проведенными проверками установлено, что при их попустительстве, а то и по инициативе, были расстреляны десятки тысяч людей, не имевших вины перед советской властью. Имеют место и многочисленные хозяйственные преступления. Но всем этим, как я уже говорил, будет заниматься товарищ Берия, а наша комиссия займется теми, кто, занимая высокие партийные посты, позорит звание коммуниста. Барские замашки, пренебрежение нуждами трудящихся, злоупотребление служебным положением и некомпетентное вмешательство в работу советских органов власти. Кому многое дается, с тех нужно много спрашивать. В дальнейшем контроль над работой руководящих кадров должен быть постоянным, чтобы не допускать компаний подобных этой и не дискредитировать партию в глазах людей. Кто‑нибудь хочет сделать замечание или дополнить?

— Разрешите мне, товарищ Сталин, — поднялся со своего места Молотов. — Хочу сказать, что согласен с каждым вашим словом, но такая масштабная чистка только силами Политбюро и его органов может вызвать…

— Я понял, что вы имеете в виду, — кивнул Сталин. — Мы сообщим о созыве съезда партии, который обсудит наши действия. Но организация съезда и его проведение требуют много времени, которого у нас нет. В ближайшее время о факте задержания ряда крупных партийных работников узнают многие. Чтобы не допустить распространения слухов и панических настроений в среде партийных работников, я сегодня же выступлю с обращением к народу. Я объясню, чем вызваны наши действия и попрошу людей их поддержать. Вот и посмотрим, как на это отреагируют простые члены партии и беспартийные. Если нас поддержат, в чем я не сомневаюсь, вряд ли кто‑то посмеет выступить против, по крайней мере открыто. Надеюсь, никто из вас не даст нам поводов для разочарования. Теперь я предлагаю вам проголосовать списком за следующих членов комиссии: Сталин, Мехлис, Суслов, Кузнецов и Шверник. Комиссия небольшая, но, я думаю, ей надо дать право в случае необходимости использовать возможности Секретариата ЦК и Комиссию партийного контроля. Кто за эти предложения?


— Думаете, Кузнецов справится? — спросил Берия Сталина, когда они двумя часами позже в одной машине ехали в Кунцево.

— Если не справится, очень меня разочарует, — ответил Иосиф Виссарионович. — Он об этом знает, так что будет стараться. Ты хорошо подготовил совещание. Задергался один Молотов, как мы и ожидали. Как идет проверка?

— По большинству никаких сложностей не возникает, — пожал плечами Берия. — Следствия, за редким исключением, никто не проводил даже формально. Никому из них и в страшном сне не снилось, что за это когда‑нибудь придется оправдываться. Заодно чистим и свой аппарат на местах. Понятно, что не там, где брали под козырек, а инициаторов.

— Четыре часа, — посмотрел на часы Сталин. — Сейчас должны передавать мое обращение. Завтра оно появится во всех газетах.

— Надо будет усилить охрану дачи, — сказал Берия. — Большинство, безусловно, горячо поддержит, хотя будут опасаться перегибов. Но будут и несогласные.

— Несогласные будут, когда начнем чистить руководство компартий в Союзных республиках, — сказал Сталин. — Но я говорил с Радионовым, так что к тому времени армия будет готова. Пусть только попробуют проявить свое недовольство. Развалить страну никому не дадим. А дача и так хорошо охраняется.

— С Молотовым и Маленковым так и не решили?

— Пусть пока работают, — недовольно сказал Сталин. — Убрать недолго, лучше использовать. Я даже Мехлиса не тронул, хотя надо было. Толковых молодых не так много, как хотелось бы, пока они еще наберутся опыта… Да и я к новым людям уже привыкаю плохо. Хрущев был сволочью, но он был из своих. А теперь через пару недель не будет Жданова. Его многие не любят, но мне без Андрея будет тоскливо. Если сейчас еще убрать остальных, с кем я останусь? С тобой? Скажи, Лаврентий, как там Василий? Он ко мне уже месяц не появляется.

— Пьет меньше, это многие заметили и на язык стал более сдержан, вот только женщины…

— А как на это смотрит Катерина?

— Возится с дочкой, а на мужа, похоже, махнула рукой. Она ведь опять ходит беременная. А, может быть, ничего и не знает, потому что он стал осторожней. Да, совсем забыл за делами. Звонила Светлана и хотела вас навестить, так что я распорядился послать машину. По времени она уже должна быть на даче.

Через десять минут подъехали к воротам дачи, которые охрана тут же распахнула. Их машина свернула к дому, а ЗИСы охраны выгрузили «девятку» и уехали в гараж.

— Дочь здесь? — спросил Сталин встретившего его в прихожей Рыбина.

— Приехала, товарищ Сталин, — ответил Алексей. — Узнала, что вы еще не возвращались, и ушла в Малый дом. Позвонить?

— Не надо, я сам, — отказался Сталин. — Самохин бумаги оставлял?

— Да, все в комнате на вашем столе.

— Что там можно столько писать? — спросил Берия, который вслед за Сталиным зашел в рабочую комнату.

— Ты прочел только одну книгу, — сказал ему Сталин. — Начнешь читать остальные — поймешь. Мало того, что сильно изменилась жизнь, еще и непонятна связь между записями. Ничего, через неделю закончит, а потом еще посидит над моими вопросами.

— А для чего это, если мы все поменяем? Все равно все измениться.

— Все не измениться, — возразил ему Сталин. — Многое повторится, особенно в других странах. И потом это ты увидишь, как оно там будет, а мне интересно заглянуть в будущее самому. Не мешай, займись чем‑нибудь, я хочу позвонить дочери.

Светлана ждала в небольшом домике, построенном в сотне метров от главной дачи, сразу взяла трубку и после короткого разговора пошла к отцу. Зная, что она не любит Берию, Сталин вышел ее встретить в прихожую и отвел в свой кабинет.

— Что должно было случиться, чтобы ты вспомнила об отце? — спросил он дочь, садясь на диван. — Садись и излагай.

— Может, я соскучилась. Ну ладно, услышала, что ты поселил на даче красавицу и решила оценить. Это правда?

— Правда, — не стал он отрицать.

— А как же Валя?

— Сколько раз я тебя просил об этом не говорить? Не помнишь? Женщина, о которой ты говоришь, замужем.

— И когда такая мелочь вас останавливала? Твой Власик…

— Все, я сказал! Ты сюда приехала поругаться? Эта Лида больше чем вдвое моложе меня и живет наверху со своим мужем. За месяц я ее видел всего несколько раз, да и то мельком. Да, красива, но меня интересует не она, а ее муж. И ее, кроме мужа, никто не интересует. Это Лаврентий по ней сохнет, причем на простое увлечение не похоже.

— Да ну? — удивилась дочь. — Я ее могу увидеть?

— Оставайся и увидишь. Они с мужем после шести гуляют и любят сидеть в беседке между дачей и Малым домом. И не надо на меня так смотреть: я за ними не слежу. Если ты не забыла, я иногда тоже гуляю. И с веранды их прогулки видны.

— Ты когда будешь обедать?

— А ты проголодалась?

— Еще нет, но скоро проголодаюсь. Просто твой обед совпадает с моим ужином, почему бы не посидеть вместе? Только если не будет Лаврентия.

— Не будет, — проворчал Сталин. — Чего, спрашивается, взъелась на человека? Сейчас мы с ним поговорим, и уедет.

Самохиных она встретила около шести, как и говорил отец, в большой беседке. Красивый, широкоплечий парень лет двадцати в форме майора ГБ сидел рядом с изящной женщиной, тоже одетой в форму, но без погон. Светлана видела эту Лиду со спины, поэтому, когда Самохина повернулась на звук шагов, была поражена ее красотой и какой‑то необычностью.

«У Лаврентия не было никаких шансов — подумала она, заходя в беседку. — Вот почему так устроено, что кому‑то в жизни дается все, а на ком‑то природа экономит?»

— Здравствуйте, — первой поздоровалась она. — Узнала, что у отца гости и захотелось на вас взглянуть. Если не считать отцовых соратников, гости здесь — это редкость.

— Здравствуйте, Светлана! — поздоровался парень. — Я Алексей, а это моя жена Лида. Если честно, мы в гости к хозяину не набивались, просто ему так было удобно.

— Вы, наверное, совсем недавно поженились? — спросила она. — Я бы вам, Лида, и семнадцати не дала.

— Да, недавно, — ответила Самохина, переглянувшись с мужем. — Но, вообще‑то, мне больше лет, чем кажется.

— Вам, наверное, здесь скучно одной, когда муж на службе?

— Пока не почувствовала, — засмеялась Лида. — Алексей уходит только на полдня, а потом работает в наших комнатах. Я ведь, Светлана, художник и сейчас заканчиваю портрет мужа и буду рисовать вашего отца. Кроме этого, время уходит на занятия спортом. И книг я набрала в вашей библиотеке. Нет, пока не скучаю.

— И отец согласился? — удивилась Светлана. — Его рисовали многие, но почти все по фотографиям. Он ужасно не любит позировать даже фотографам.

— Хорошему художнику не нужно долго позировать, — сказала Лида. — Главное для него — это понять характер, суть человека, а для остального делаются несколько эскизов. Муж у меня позировал всего час. Правда, портрет я рисую уже месяц. Фактически почти закончила, остались детали.

— Покажете? — неожиданно для себя спросила Светлана.

— Пойдемте, — поднялась со скамейки Лида. — Для меня общение с новым человеком — это подарок судьбы. Сижу на этой даче уже полтора месяца и не общаюсь ни с кем, кроме мужа и Лаврентия. Охранники не в счет: мне с ними не о чем говорить.

— А как вы относитесь к Берии? — заинтересовалась Светлана.

— Мужу он неприятен, — засмеялась Лида. — Но это и понятно: кому понравится влюбленный в твою жену мужчина! А мне его жалко. Рядом со Сталиным ангелов нет, но Лаврентий сохранил остатки порядочности. Правда, он их запрятал поглубже, потому что так проще жить. А я не из тех дур, которым нравится пленять мужчин и разбивать им сердца. Красота должна дарить радость, а не причинять страдания. Ладно, пойдемте, пока не разлетались комары. Покажу вам картину и пойдем ужинать.

Портрет Алексея Светлане понравился. Самохин смотрел немного сверху вниз с такой любовью и нежностью, с какой на нее саму не взглянул ни один мужчина. Внезапно стало так тоскливо, что на глаза навернулись слезы.

— Это он так смотрит на вас? — дрогнувшим голосом спросила она. — Вы счастливая! А у меня ничего такого не было. Один раз влюбилась, когда еще училась в десятом классе, в еврея лет на двадцать старше. Отец евреев вообще не любит, а здесь прямо взбесился. Схватил меня за руку, подтащил к зеркалу и кричит, мол, смотри, дура, нужна ты ему такая, когда вокруг него вьются артистки? Ему не ты, ему я нужен! Конечно же, он был прав. Позже вышла замуж за другого, родила сына и разошлась. Вот и вся личная жизнь.

— Все еще у вас будет! — обняла ее Лида. — Вам ведь немногим больше двадцати. Разве это возраст? Ладно, уже семь, пора ужинать.

— Отец в это время еще только обедает. Совершенно ненормальный образ жизни. И что‑то говорить совершенно бесполезно. Я обещала поесть с ним, но, наверное, поужинаю с вами. Вы где питаетесь, в малой столовой?

— Да, — ответил подошедший к женщинам Алексей. — И сами себя обслуживаем. Когда Берия первый раз пришел вместе с нами с подносом к поварихам, у них чуть не случился удар.

— Представляю, — засмеялась Светлана. — С его замашками и стать с подносом на раздачу! Крепко же вы его зацепили, не думала, что он на такое способен.


— И что ты думаешь делать? — спросил Маленков Молотова.

Они никогда не были друзьями, но помимо работы общались и дома, поскольку жили в одном подъезде дома на улице Грановского, только на разных этажах. Вот и сейчас Маленков, вернувшись из Кремля и поужинав, спустился на этаж поговорить с Вячеславом. Обычно домой возвращались поздно, сегодня их отвезли на пару часов раньше.

— А у нас есть выбор? — вопросом на вопрос ответил Молотов. — Коба уже все за нас решил. Собрать пленум не получится, а на съезд, который будет уже после чистки, соберутся новые люди. Догадываешься, какие решения будут приняты? Сам‑то что думаешь?

— Я в принципе не против чистки, — начал Маленков, — особенно если пустить кровь тем, кто сам в ней вымазан с головы до ног. Я узнал у Берии, кого взяли. На каждом тысяч по десять смертей. Коба им припомнит, как его приперли к стене и заставляли подписывать списки. Но ведь это только начало! Таких еще наберется немало, просто хвосты у них покороче. И только этим он не ограничится! А если начнем чистить тех, у кого есть упущения в работе или подпорчен моральный облик… Под это дело можно подвести любого! Он нас всех потому и успокоил, мол, к вам нет претензий, работайте спокойно. Сейчас нет, потом могут появиться. Нас с тобой он поставил перед фактом, но удивлены были не все. Некоторых предупредили, и я знаю, чья это работа.

— Понятно, что все подготовил Лаврентий, — согласился Молотов. — Кажется, Коба определился с преемником. А нас с тобой или уже списали, или могут это сделать в любой момент.

— Абакумова просто отправили на понижение, — сказал Маленков. — И Булганина только лишили министерского поста. Для тех, кого будут вычищать, мы с тобой люди Сталина, поэтому при победе его противников разговор с нами будет короткий. И открыто противиться мы не можем. Он все точно рассчитал. Зачем нас убирать, когда можно заставить делать дело? Молодые у него есть, но пока еще у них прорежутся зубы! Я вижу только один выход — помогать Лаврентию, доказав тем самым свою лояльность. Иначе разделим судьбу Никиты.

— Думаешь, его убрали? — спросил Молотов.

— Почти уверен. Да ты сам его вспомни! У него из всех проблем со здоровьем — одна лысина! Какая там сердечная недостаточность! В МГБ достаточно спецов, которые и нам с тобой такую же недостаточность организуют по первому приказу. Коба хорошо подстраховался. Почти все арестованные — это дружки Никиты. ЦК сейчас ополовинят, съезд отложат, а армия в руках Василевского, который получил власть от Сталина и из его воли не выйдет. И еще это обращение. Думаю, завтра реакция на него будет повсеместно восторженная! Понятное дело, что восторгаться будут не все, но такие постараются не выделяться. Надо будет завтра походить по улицам и послушать, что будут говорить люди. В газетах и так ясно, что напишут.

— В России все должно получиться, — согласился Молотов. — Разве что с Кобой что случится, да и то не факт, что Лаврентий не доведет начатого до конца. В национальных компартиях будут проблемы.

— Пока в союзных республиках нет национальных армий, на эти проблемы можно наплевать! — махнул рукой Маленков. — И чистить их не все сразу, а по одной. Если где‑нибудь поднимут бучу, им же будет хуже.

На следующий день Кузнецов сформировал два десятка групп из работников Секретариата, членов Комиссии партийного контроля и привлеченных коммунистов, присланных Поповым. К концу дня часть набранных для этих комиссий работников по разным причинам отсеяли и к каждой прикрепили по одному следователю МГБ, а в Москву доставили еще трех задержанных членов ЦК. На следующее утро все группы начали работу с партийными архивами и документами, переданными им Поскребышевым.

— Они уже вышли за рамки ЦК, — сказал Маленков Молотову в перерыве, — а следствие уже передает первые дела в суд. Там все прозрачно, поэтому долго канителиться никто не будет. Первые приговоры должны быть уже через неделю. Умно сделали, пустив первыми этих: после них ни у кого уже не будет никаких сомнений в справедливости суда.

— К тебе еще Берия не подходил? — спросил его Молотов. — Значит, подойдет. Коба хочет, чтобы в «Правде» время от времени появлялись публикации видных деятелей партии в поддержку принимаемых мер. Мы с тобой пока еще видные, нам и писать. Меня он попросил это сделать завтра.

— Я его еще сегодня не видел, — ответил Маленков. — Обратится — напишу.

— А Коба хитер, — сказал Молотов, оглянувшись перед этим посмотреть, нет ли кого поблизости. — Всем накрутил хвосты и уехал в Кунцево.

— Если дело не выгорит, он может и выкрутиться, сдав Лаврентия, — понизив голос, сказал Маленков. — Хотя, если все так пойдет и дальше, то это вряд ли. Ему не простят.

— Нам никому не простят, — вздохнул Молотов. — А этими статьями мы себя привязываем к Лаврентию. Теперь уже, хочешь не хочешь, придется идти до конца. Да и не верю я в то, что все ограничится статьями. Смотри, Лаврентий и, похоже, к нам.

— Здравствуй, Егор! — поздоровался Берия. — Тебя я еще сегодня не видел. Вот что, товарищи, есть мнение, что все члены Политбюро с сегодняшнего дня должны быть обеспечены надежной охраной. Работников комиссий это тоже касается. Не исключена возможность терактов. На работу и домой вас будет отвозить не только служебный автомобиль, но и машина с охраной. И просто так вам пока нечего разгуливать. Позвоните, и приедет охрана. И это не шутки и не перестраховка. За одну статью можете получить пулю. Будут задеты интересы слишком многих, а у партийных работников оружия достаточно.

Глава 13

— Смотри, как поливает! — сказала Лида, подойдя к окну. — И, похоже, что это надолго.

— Что же ты хочешь, малыш, — Алексей отложил газету и, подойдя к ней, обнял, — уже середина сентября. Для дождей самое время.

— Я тебе говорила, что не люблю осени? Она мне всегда напоминала о смерти.

— Тебе ли думать о смерти? — засмеялся муж. — Мне впору записывать себя в совратители малолетних. Светлана правильно сказала: больше семнадцати тебе не дашь. Если бы ты была такой, когда мы встретились, тебе не пришлось бы проявлять инициативу, я бы сам из штанов выпрыгнул!

— И никто этого почему‑то не замечает!

— И не заметит, — Алексей подошел к висевшему на стуле кителю и достал удостоверение. — Посмотри на фото. И заодно на дату рождения.

— Переделал? — спросила она.

— Если бы. Ты свой паспорт давно раскрывала?

— Вообще не раскрывала. Как положила в шкаф, так он там и лежит.

— Вот возьми и посмотри. И учти, что я его тоже не касался.

— Как такое может быть? — растерянно спросила Лида, открыв паспорт. — Фотография изменилась и дата рождения на десять лет позже…

— Наверное, тот, кто подарил нам юность, не хотел, чтобы его подарок нам навредил. Отсюда и изменения в документах, и то, что никто не замечает нашей молодости. Я думаю, все изменилось не только в наших документах, но и в паспортном учете, и в моем деле в министерстве. Благодари своего бога, или кто он там есть на самом деле. Только все это нам дали авансом, нужно будет еще отработать.

— Хрущева нет, чистка ведется, чего же еще? Что там нового в газете?

— Ничего нового, — ответил Алексей. — Все, как и было, и слава богу. Уже больше недели нет ни одного смертного приговора. Сажают, снимают с должности, а то и просто в ней понижают, но расстрелы прекратились. Основных мерзавцев убрали, осталась мелочь. И своих орлов на периферии Берия почистил. Теперь любителей искать заговоры там, где их нет, поубавится. После смерти Жданова арестовали всего трех врачей.

— А они виноваты?

— Мне, малыш, об этом забыли доложить, — Алексей улегся на диван и позвал жену. — Ложись рядом, полежим. Все равно тебе нечего делать.

— Если хочешь, я дело найду! — игриво ответила Лида, ложась рядом. — С этой нежданной молодостью я рядом с тобой просто так долго лежать не могу. И ты вон на меня реагируешь!

— Это позже, — сказал он, отодвигаясь. — Так вот, о врачах. В мое время об этом разное писали, причем не исключали и заговора. Уж очень неприятной фигурой был Андрей Александрович. Возмущало не столько наказание тех, кто его лечил, сколько масштабы репрессий. Начали с врачей, причем посадили многих, потом перекинулись на евреев.

— Я смотрю, у вас их вообще не любят, особенно руководство.

— Руководство их как раз любит, — рассмеялся Алексей, — причем в самом буквальном смысле. Почти у всех руководителей жены являются еврейками. Исключением были Ленин, Сталин и Калинин, может быть, кто‑то еще, но они погоды не делают. Понимаешь, в антисемитизме виноваты сами евреи, их неуемное стремление пролезть во власть и все взять под свой контроль. Такие, конечно, не все, но многие, а остальным приходится за них отдуваться. Их в нашей стране всего четыре процента, а во властных органах временами набивалось до половины. Их мало там, где нужно тяжело и долго вкалывать, но много, где чистая и выгодная работа. И объясняли это в мое время некой еврейской гениальностью. Мол, никто не мешает и русским становиться известными врачами, композиторами и режиссерами. Никто не спорит, что среди них немало способных людей, но настоящая еврейская гениальность в другом. Они очень хорошо могут использовать поддержку своих соотечественников для устройства личных дел. В результате, если этому не противодействовать, получим непропорционально большое представительство людей этой национальности во всех значимых органах государства. И кому, кроме них самих, такое понравится?

— Я вспомнила, что отец как‑то говорил, что до взрыва евреи контролировали больше трети мировых финансов. О чем был разговор, уже забыла, а это почему‑то запомнилось.

— Ну их! — сказал Алексей. — Ругать евреев это все равно что жаловаться друг другу на плохую погоду. Скажи лучше, когда отдашь Сталину его портрет? Мне очень интересно, как он отреагирует на твою работу.

— Светлана просила без нее не отдавать. Она хотела сначала посмотреть сама.

— Мне ее, если честно, жаль. Она к тебе привязалась, а нам скоро отсюда уезжать.

— Дурак ты, Леша, — Лида перевернулась так, чтобы лежать к мужу лицом, и рукой взъерошила ему волосы. — Это она не ко мне, это она к тебе привязалась. Какие же вы все‑таки мужчины невнимательные! А ты в этом многих переплюнул. Мне пришлось самой раздеваться и забираться к тебе в кровать, чтобы обратить на себя внимание! Да, что ты только что сказал насчет поездки?

— Я уже несколько дней ничего не пишу, а Лаврентий говорил, что после этой работы нас должны отправить в один из закрытых научных центров. Лично я уеду с радостью — так надоела писанина. И тебе там будет гораздо интересней.

— А как же твои родители? Ты ведь думал съездить и взглянуть одним глазом?

— Как думал, так и передумал, — ответил Алексей. — Понимаешь, когда я сейчас думаю о таком визите, сразу накатывает страх, и я не могу понять его причины. Раньше такого не было. Наверное, мне так показывают, что этого делать не стоит. Мама сейчас, кстати, беременна мной.

— Когда ты так сказал, мне тоже стало страшно! — Лида прижалась к мужу. — Что если из‑за изменений в будущем с тем тобой что‑то случиться? Ты не исчезнешь?

— Вряд ли, — подумав, ответил он. — В любом случае его судьба не повторит мою, а, значит, это уже будет другой человек с моей внешностью. И раз я еще не исчез, не исчезну и дальше.

В дверь постучали.

— Кого еще принесло! — Лида вскочила с дивана, поправила прическу и пошла открывать дверь, которую они днем запирали. — Света! Вот не ожидала, что ты приедешь в такую погоду. Снимай быстрее плащ, а зонт положи в угол. Да не закрывай, быстрее высохнет.

— Я от машины до дачи дошла под зонтом, — сказала Светлана, снимая плащ. — Понимаете, ребята, почему‑то вдруг стало тоскливо и захотелось вас увидеть. Оставила сына няне и вызвала машину. Не прогоните?

— Плохое настроение это еще не основание для того, чтобы говорить глупости! — отчитала ее Лида. — Садись в кресло, а я сейчас сбегаю на кухню и принесу горячий чай.

— Можно позвонить, — кивнула на телефон Светлана. — Они сами принесут.

— Мне легче сбегать самой. А вы пока поболтайте.

Она через ступеньку сбежала вниз и быстро пошла по коридору в сторону кухни. Дверь сталинского кабинета распахнулась, заставив ее испуганно шарахнуться в сторону.

— Дочь у вас? — спросил ее Сталин.

— Только что приехала, — ответила Лида и неожиданно для самой себя добавила. — Вы так резко распахнули дверь, что чуть не засветили мне по лбу. Я хотела напоить Светлану чаем…

— Не надо так носиться по коридору, — проворчал он. — Возвращайтесь и скажите дочери, чтобы шла в малую столовую, и сами туда приходите. Я позвоню насчет чая.

— И где обещанный чай? — спросил ее муж. — Почему с пустыми руками?

— Что‑то в лесу сдохло, — ответила она. — Поднимайтесь, хозяин приглашает нас на чай. Давайте я заодно отдам ему портрет. Ты хотела взглянуть?

— Как у тебя это получилось? — спросила Светлана, с удивлением всматриваясь в работу Лиды. — Он и на фотографиях так на себя не похож, как на твоем портрете! О других портретах я вообще не говорю. Я его таким помнила только девчонкой. Правда, он был моложе. А потом между нами словно пробежала черная кошка. Наверное, я была виновата больше него, но таким я его уже не видела. Я еще и из‑за этого редко к нему приезжала. Вряд ли он этот портрет кому‑нибудь покажет, а, по–моему, только его и нужно показывать. Что плохого в том, что люди увидят в своем вожде человека? Пока ко мне не приставили охрану, я все время была среди людей и слышала, как они относятся к происходящему. Отца и раньше многие любили, но было немало тех, кто его боялся, так вот сейчас любящих большинство! А когда он написал статью против культа своей личности, любить стали еще больше!

— Что, сильно мешает охрана? — спросила Лида.

— Не то слово! — ответила Светлана. — И не возразишь: в Юру Жданова стреляли даже с охраной. А я сейчас вынуждена работать только дома. Наберу книг… Ладно, пошли быстрее, а то отец будет сердиться.

— Долго ходите, — недовольно сказал Сталин, когда они зашли в малую столовую. — Чай почти остыл, да и булочки тоже.

— Здравствуй, папа! — сказала Светлана, подошла и поцеловала его в щеку. — С чем сдоба?

— Твои любимые, — ответил он. — С яблоками. А вы что стоите? Ждете отдельного приглашения? Это портрет? Поставь где‑нибудь, попьем чай, потом покажешь.

Чай был горячий и вкусный, а булочки — еще вкуснее. Алексей тоже любил сдобу с яблоками, но съел только одну булку, глядя с какой быстротой их разбирали женщины.

— Вредно есть столько теста, — заметил Лиде Сталин. — Ты мужа должна кормить, а вы ему ничего не оставили.

— Вредно, когда часто, — возразила она. — Спортом я занимаюсь много, если и растолстею, это будет еще очень нескоро. И булочки это не еда, а подарок судьбы, а подарки должны делать мужчины, мы для того и выходим замуж!

— Ну если так, тогда будем считать, что я с тобой за портрет расплатился, — сказал Сталин. — Ты свой подарок получила, теперь черед твоего мужа. Он сильно рисковал, когда решил прийти сюда и все‑таки пришел и выполнил все, что требовалось. Есть решение наградить его орденом Красной Звезды. Награду я вручу лично. На днях вы оба выедете на Урал в небольшой поселок, куда доступ посторонним закрыт. Там будет создана лаборатория, в которой ученые изучат ваши книги, ну а вы им в этом поможете. Условия жизни там немного похуже, но вас обеспечат всем необходимым. Лучше вам ближайшие год–два пожить там. И пользу принесете, и безопасно. А теперь покажи, что ты там нарисовала.

На свой портрет он смотрел долго, потом спросил Светлану:

— Что думаешь, дочь?

— Я уже забыла, когда ты был со мной таким, — сказала она, отведя глаза. — Прости, я перед тобой виновата.

— Ты не получишь известности с этой работой, — сказал Лиде Сталин. — Хотя выполнено, несомненно, талантливо, не думаю, что покажу его многим. Но пирожков за такое мало. Я подумаю, что к ним еще добавить. А тебе надо развивать свой дар. Там, куда вы едете, это будет сделать трудно, но можно. Недалеко расположен Челябинск, и вы сможете в нем бывать. Лаврентий в вашем поселке тоже будет появляться, если потребуется, всегда поможет. Что пригорюнилась, дочь? Они уезжают не насовсем. Надеюсь, ты и в их отсутствие не забудешь сюда дорогу.

Орден привез на следующий день Берия, а вручил, как и обещал, Сталин.

— Обмоешь как‑нибудь сам, — сказал он, отдавая Алексею коробочку и удостоверение. — Будут результаты от вашей поездки, будут и награды. Трудись, майор, а мы о тебе не забудем. И забери это.

Он положил на стол метатель.

— Завтра поедешь в министерство, — сказал Берия, когда они вдвоем вышли из кабинета Сталина. — Все документы для тебя будут готовы. Получишь подъемные, и собирайте вещи. Часов в семь вечера сюда прибудет машина с сотрудником, который будет сопровождать вас до объекта и поможет устроиться. Поезд у вас отходит в восемь с минутами, так что успеваете нормально. Ехать меньше двух суток, поэтому лучше вам затариться продовольствием на кухне. Я скажу, чтобы приготовили. Майор, который с вами поедет, тоже будет не с пустыми руками. В поезде есть питание, но я бы вам его не советовал. Я отправил указание директору комбината Мазуркову, так что вас должны хорошо устроить. Лаборатории еще нет, и ученые не приехали, так что пока отдыхайте и обживайтесь на новом месте. Там можно хорошо порыбачить, да и охота неплохая. Только не лови рыбу в озерах. Работа начнется через пару месяцев, когда подберем кадры и обеспечим вас всем необходимым. Пока найдем временно помещение в городке, а весной выстроим здание КБ, где в дальнейшем будете работать. Запомни, что никто из ученых не должен знать, откуда вы взялись. Их предупредят, что излишнее любопытство наказуемо. И вы об этом должны постоянно помнить. В случае утечки лично вам ничего не будет, а вот они могут пострадать. Возможно, исключением будет академик Курчатов. Но в таком случае тебя предупредят. Научную информацию по вашей теме можешь выдавать любую, все остальное под запретом. Я туда периодически наведываюсь, так что встретимся. Не знаю, получится ли завтра увидеться, поэтому прощаюсь сейчас. Скажи жене… В общем, удачи вам!

— Подождите, Лаврентий Павлович! — остановил его Алексей. — Вы нас, случайно, не в Челябинск-40 отправляете?

— Так! — остановился Берия. — Так ты о нем знаешь? Откуда?

— Я о нем еще в своем времени слышал, — ответил Алексей. — Все‑таки работал не в аптеке. А потом в будущем полазил по Сети. Ну это такая система, в которой можно было узнать почти все. Меня интересовало, какие виды оружия массового уничтожения могли еще придумать. Кроме микроволновых излучателей, ничего не нашел, но посмотрел конструкции атомных и водородных бомб. В моем времени все знали только принцип, подробностей нигде не излагали, а мне стало интересно.

— А почему молчал?

— Да я как‑то не придал этому значения. Мало ли что я знаю! Сказали, что наукой займемся потом, я и ждал. Да и под наукой понимал в первую очередь то, что принес в книгах. Знаю‑то я до фига, вот только вытащить эти знания из головы и связно изложить будет трудней, чем писать комментарии к книгам.

— Ничего, вытащим! — заверил его Берия, выразительно посмотрев на Алексея. — Слушай внимательно. Сопровождать вас будут двое сотрудников. С тебя по приезде возьмут кучу подписок, а пока закрой рот и держи все свои знания при себе. Если появиться Курчатов, ему разрешаю говорить все, что помнишь по атомному и водородному оружию. И больше ничего! Понял? Ну тогда все.

— Вернули метатель? — сказала Лида, когда он вернулся к себе и бросил оружие на стол. — Что это ты какой‑то взъерошенный?

— Очередной раз сделал глупость. У наших сейчас гонка с американцами, кто быстрее наделает атомных бомб. Они свои уже испытали, а мы это сделаем только в следующем году.

— А ты тогда при чем? — спросила Лида. — Если наши через год их взорвут, то конструкцию уже наверняка знают.

— Атомную знают, в с водородной только начали заниматься. Да и у американцев ее пока нет. А я как‑то не придал значение своим знаниям. Сейчас сказал Берии, а тот едва сдержался, чтобы не покрутить пальцем у виска, но лицо у него при этом было очень выразительное. Ладно, возьми наш первый орден и куда‑нибудь пристрой.

— Может быть, пристроить его на твоем кителе? — спросила Лида. — Где делать дырку?

— Нигде не нужно дырок, — ответил он. — Будем скромней. Я все равно в дорогу надену костюм, а приедем на место, тогда посмотрим. Я завтра должен съездить в министерство за документами и деньгами. Надо будет это сделать со Старостиным. Тогда заодно уломаю Михаила остановиться у того дома, где мы сделали тайник. Надо все забрать с собой. Кто его знает, когда удастся в следующий раз приехать в Москву. Ты сможешь сама уложить вещи или тебе помочь?

— Уложить‑то я уложу, только нам двух чемоданов будет мало. Купи еще один и на всякий случай хозяйственную сумку с крепкими ручками.

На следующий день сразу после завтрака Алексей надел форму и пошел прощаться со свободными от дежурства офицерами. Для всех он уже стал своим, поэтому попрощались тепло.

— А где Старостин? — спросил он у дежурного, перед тем как покинуть здание охраны.

— Он эту ночь не ездил домой, а ночевал в общежитии, — ответил офицер. — Пока не подходил.

— Не меня ищешь? — спросил зашедший в дежурку подполковник.

— Тебя. Ты в курсе, что мне нужно в министерство?

— Тебе нужно, а я должен быть в курсе? — хохотнул Михаил. — Что, хочешь съездить вдвоем? Вообще‑то, можно, но только если ненадолго, а то у меня через два часа дежурство.

— Туда и почти сразу же обратно, — заверил Алексей, — и на пять минут заскочим в одно место. Заодно и поговорим. Знаешь, что мы сегодня вечером уезжаем?

— Откуда мне знать? Дед не говорил, ты тоже молчишь. Куда и насколько?

— Я сам только вчера узнал от Берии, — виновато сказал Алексей. — Надо было найти тебя и посидеть, но он мне малость накрутил хвост, и все вылетело из головы. Уезжаем на Урал, а насколько — этого я пока сказать не могу. На год–два, не меньше.

— Служба, — философски сказал Михаил. — Жаль, я к вам привык. Пошли за машиной, а поговорим в дороге.

Время на поездку потратили совсем мало, да и в министерстве все прошло быстро и без волокиты. Все документы были готовы, и в кассе очереди не наблюдалось.

— Действительно, быстро, — садясь за руль, сказал Михаил. — Говори, куда хотел заехать.

— Я тут перед тем, как к вам идти, припрятал на всякий случай деньги и кое–какую мелочевку, — сознался Алексей. — Уезжаю надолго и решил забрать. Это всего минут десять езды.

— Ладно, конспиратор, — проворчал Михаил, — говори адрес.

Через десять минут остановились у нужного дома и Самохин сходил за шкатулкой.

— Ну и что ты тут прятал? — спросил Михаил, когда Алексей вышел из подъезда с ней в руках. — Есть что‑нибудь запрещенное?

— По–моему, ничего, — ответил Алексей, садясь на свое место и открывая шкатулку. — Посмотри сам. Это деньги, украшения жены и боеприпасы к моему оружию.

— Что, вернули?

— Сталин вчера отдал после награждения орденом.

— И каким же орденом тебя наградили, орденоносец?

— Красной Звезды. Ну чего ты на меня так смотришь? Я же сказал, что вчера был в растрепанных чувствах, какое там обмывание!

— Когда отъезд?

— В семь должна прийти машина, а поезд в восемь. Ты еще будешь на дежурстве.

— Дед в это время обедает, и я ему не нужен. Хоть ты и свинья, все равно провожу. Машину ради вас на дачу не пропустят, так хоть вещи помогу донести.

— Тормозни у магазина, — попросил Алексей. — Совсем забыл, что нужно купить чемодан и сумку. Я быстро.

— Какой‑то ты не такой, как обычно, — заметил Старостин, когда купленный чемодан отправился на заднее сидение, а ЗИС опять понесся по московским улицам. — Был собранный и уверенный в себе офицер, а сейчас… даже слов не подберу! Неужели из‑за вчерашней взбучки?

— Вряд ли, — подумав, ответил Алексей. — Просто я слишком долго прожил на вашей даче и сильно расслабился. Я ведь знал, что придется уезжать, и все равно резко отреагировал. Наверное, еще из‑за того, что посылают к черту на кулички, и вся жизнь теперь пойдет совсем по–другому. А взбучка пошла уже довеском.

Жена собрала вещи в два чемодана и ждала его приезда в кресле на веранде.

— Поставь чемодан у дивана, — сказала она Алексею. — Я для него отложила оставшиеся вещи. Потом сама сложу.

— Отдыхаешь? — спросил он, садясь в соседнее кресло.

— Скорее, прощаюсь. Не от чего мне отдыхать. Скучновато здесь жить, но и хорошего было немало. Наверное, еще буду с сожалением вспоминать. Все сделал?

— Да. Все взял в министерстве и шкатулку тоже забрал. Я ее положил на диван.

— Михаил не интересовался, что ты забыл на чердаке?

— Я ему сам все рассказал. Он на меня обиделся за то, что сказал только сегодня о награждении и отъезде.

— Правильно сделал. Я заметила, как к тебе тянутся самые разные люди. Мы с тобой здесь живем три месяца с половиной, а Михаил уже считает тебя своим другом. А с друзьями не прощаются мимоходом. Где он сейчас?

— На дежурстве. Обещал вечером проводить.

— Ладно, я перед ним за тебя извинюсь, а сейчас соберу вещи и затащу тебя в кровать. Кто его знает, когда следующий раз доведется побыть вдвоем, так что надо пользоваться, пока есть такая возможность. Или сделать это после обеда?

— Лучше сейчас, — решил Алексей. — А потом можно будет повторить ближе к вечеру. Ужинать сегодня придется раньше, поэтому давай раньше и пообедаем.

На ужин был сюрприз: работники кухни сами накрыли им стол в малой столовой.

— Смотри, красная икра! — удивленно сказала Лида, оглядывая богато уставленный стол. — Я ее ела только в детстве. И это все на ужин? В меня столько не влезет! И эти сумки тоже нам?

— Лаврентий говорил, что нам приготовят продукты в дорогу, — пояснил Алексей. — Нечего разглядывать эту кулинарию, ее кушать нужно. Садись и постарайся съесть побольше, а то обидятся. На новом месте таких разносолов точно не будет. А вот и Михаил!

— Здравствуй, Лида, — сказал зашедший Старостин. — Товарищ Сталин передал, чтобы после ужина зашли к нему. Он будет в кабинете.

— Присядь с нами, Миша! — попросила Лида. — Посиди хоть немного, заодно и поешь. Нам здесь наложили на четверых. И извини этого охламона, он обещал исправиться.

— Ну если обещал… — Старостин сел за стол и помог им его очистить.

Заодно немного пообщались.

— Посуду уберут без вас, — сказал он Самохиным, когда закончили есть. — Сумки я сам отнесу, а вы идите в кабинет. Дежурит Гриша, его насчет вас предупредили.

— Подойдите ближе, — сказал Сталин, когда Пушкарев пропустил их в кабинет. — Я обещал расплатиться за портрет. Это тебе.

Лида взяла из его рук неожиданно тяжелый пакет и достала из него пистолет. Сбоку над спусковым крючком желтела небольшая золотая пластинка, на которой было выгравировано несколько слов: «Лидии Самохиной на память И. В. Сталин».

— Не люблю, когда у женщин в руках оружие, — сказал ей Иосиф Виссарионович. — У дочери отобрал, но тебе дать можно. Ты сильная и глупости не сделаешь. Это хорошо, что муж учит драться, но несерьезно. От пьяницы отобьешься, но от него проще убежать. А для серьезных врагов лучше это. В пакете патроны и удостоверение. Лаврентий сам подписал и сделал нужные отметки, так что и там, куда вы едете, сможешь пользоваться. Муж научит. Дочь хотела проводить и попросила прислать машину, но я запретил. Пусть на меня обижается, но ей это ни к чему. И лучше о моем подарке не распространяться. Идите, скоро уже прибудет машина. Михаил вам поможет.

Они попрощались и вышли в коридор, где рядом с телохранителем их ждал Старостин с сумками в руках.

— Что вы их держите, Михаил! — сказала ему Лида. — Они же тяжелые. Вынесите их и поставьте на пол в тамбуре, а мы сейчас сходим за вещами и переоденемся в дорогу. Нет, чемоданы нести не нужно. Они набиты одеждой и очень легкие.

Через десять минут они втроем шли к воротам, за которыми был слышен шум мотора подъехавшей машины.

— Расщедрились для вас, — сказал Михаил, сгружая сумки в просторный багажник сто десятого ЗИСа. — Давайте чемодан, Лида, а Алексей свои уложит сам. А теперь я вас по–дружески поцелую. Счастливо вам, ребята, добраться и устроиться на новом месте! Держите бумажку и постарайтесь не потерять. Это мой адрес. Вы у нас люди секретные, так что на отсутствие писем не обижусь, но если будете в Москве и не заедете, можете больше не показываться на глаза!

— Давайте, товарищи, не будем терять время! — поторопил Самохиных майор ГБ, сидевший в середине салона. — Садитесь на задние сидения.

Они попрощались со Старостиным и заняли указанные места, после чего шофер развернул машину и хорошо разогнал ее на почти пустом в это время шоссе.

— Куда так несемся? — спросил Алексей. — До отхода поезда еще не меньше часа.

— Нужно забрать напарника, — пояснил майор. — Будем знакомы. Я Николай Волков, отдел «ДР». Вас я заочно знаю, так что можете не представляться.

— Вы на объекте уже были или, как и мы, в первый раз? — задал вопрос Алексей. — Спрашиваю потому, что задание у вас не по профилю отдела. Это не из‑за нас?

— Из‑за вас, — Николай кивнул на шофера. — Поговорим на эту тему потом. — Мой напарник из отдела «К» и едет на объект уже не в первый раз.

На подъезде к столице шофер сбавил скорость и через двадцать минут езды по плохо освещенным улицам по команде майора остановился возле большого дома, наверное, еще дореволюционной постройки.

— Не надо сигналить, уже идет, — сказал ему Николай.

Напарником оказалась женщина лет тридцати в звании капитана.

— Здравствуйте, товарищи! — поздоровалась она, передавая майору небольшой чемодан. — Подержи, Николай, а то у меня еще сумка. Не будем тратить время на багажник. Поехали, Семен. Что вы так долго‑то? Ведь договаривались на половину восьмого. Да, я Елена Баляева.

— Немного задержали машину, — объяснил Николай. — Ничего, время в запасе еще есть, успеем.

Без десяти восемь прибыли на Казанский вокзал, взяли носильщика и через десять минут уже устраивались в своем купе.

— Как на ней можно спать? — спросила Лида, имея в виду верхнюю полку. — Если оттуда упасть…

— Женщины у нас будут спать внизу, правда, майор? — сказал Алексей. — Они существа нежные и ранимые. А если с полки спикирует один из орлов Судоплатова, это ему ничем не грозит.

— Это точно, — подтвердила Елена. — Был уже случай проверить.

— А я что, возражаю? — пожал плечами Николай. — Наверх, так наверх. Ужинать никто не будет? Ну и ладно. Давайте уложим ненужные вещи и дождемся отправления, а потом возьмем постели и завалимся спать. Не знаю, как вы, а я постоянно недосыпаю.

Поезд тронулся через пятнадцать минут, а еще минут через пять к ним пришла проводница. После ее ухода мужчины покинули купе, чтобы дать женщинам возможность переодеться.

— Не куришь? — спросил Николай Алексея. — И правильно делаешь. Терпеть не могу дыма, а у нас почти все курящие. Наверное меня из‑за этого с вами и направили. Что ухмыляешься? Выкурил бы я сейчас пару папирос и закрылся с вами в купе. Ну что, переоделись они или еще нет?

— Сейчас я возьму у проводницы постели, тогда и зайдем, — сказал Алексей. — Я тебе сочувствую. Курильщиков сам не терплю, а курильщик в купе — это мрак, особенно когда нельзя открыть окно.

Он сходил в купе проводницы, забрал постели и отказался от предложенного чая. Через полчаса в шестом купе спали все, кроме Лиды, которая лежала на боку и смотрела во тьму за окнами, слушала перестук колес на стыках рельсов и громыхание сцепок. Вскоре она заснула и была разбужена резкими рывками вагона, светом станционных прожекторов и шумом проезжавших мимо составов. Их поезд остановился возле ярко освещенного здания вокзала и долго стоял, пока опять не двинулся, уходя от света и шума в темноту ночи. Она просыпалась еще несколько раз, удивляясь тому, что всем остальным не мешают спать ни шум, ни свет, ни даже рывки состава, от которых ее постель ерзала по полке.

Проснулась она не сама, разбудил муж.

— Малыш! — легко потряс он ее за плечо. — Ты собираешься сегодня вставать или нет? Мы тут уже все давно клацаем зубами от голода, чай остывает, а ты храпишь и не думаешь просыпаться. Вот меня все купе и делегировало тебя поднять.

За окном рассвело, но было пасмурно и шел дождь, а на столике действительно стояли четыре стакана с чаем в металлических подстаканниках. Николая в купе не было, а уже одетая Елена скатала свою постель и сидела у окна с книгой в руках.

— Я выйду в коридор, а ты приводи себя в порядок, — сказал Алексей. — Постель убирать не нужно, мы и на ней посидим. И можешь надеть пижаму, я думаю, что Николай это переживет.

— Ну что, разбудил, благоверную? — спросил Николай. — Она, наверное, в поездах вообще не ездила. Вчера осматривала купе, открыв рот, а ночь наверняка толком не спала. Без привычки так оно и бывает. Нас предупредили, что вы люди со странностями, но в причинах этих странностей разбираться чревато крупными неприятностями. Кстати, если жене нужно будет посетить туалет, обязательно проводи, иначе это нужно будет делать мне. Или отправим с ней Лену.

— Елена не оперативник? — спросил Алексей. — Спрашиваю, чтобы знать, на что можно рассчитывать с ее стороны.

— Не оперативник, но и не кабинетный работник, так, немного того, немного другого.

— Заходите уже, голодные! — сдвинув дверь, сказала Лида. — Шевелитесь, а то чай действительно остынет.

— Давайте посмотрим, что нам здесь наложили, — предложил Алексей, доставая сумку с провизией. — Чувствует мое сердце, что мы все это и вчетвером не съедим.

— Ничего, Алексей, — сказала Елена. — Мы будем в Челябинске рано, и все кафе и столовые будут закрыты. И из города мы уедем еще до их открытия, а пока доберемся до места… А потом, квартиру‑то вам дадут, но пустую. Раскладушки с матрасами обеспечат и все. У вас там даже посуды не будет. Столовые есть: одна в городке, а другая на комбинате, но разносолов там не ждите. Еще год–два все будет строиться и приводиться в порядок, тогда там будет неплохо. А пока школу построили, а больницы нет, даже городской парк сделали только наполовину. Есть магазин, но вряд ли вы в нем найдете все необходимое. Составите список покупок, а я для вас организую машину в Челябинск. Вот там можно будет купить все. Так что вы продуктами не разбрасывайтесь, они вам еще и самим пригодятся.

— Учту, — пообещал Алексей. — Только еще не зима, и половина этого богатства до завтра протухнет. Отравимся, и с вас снимут не только погоны, но и головы. Поэтому дружно навалились и съели все скоропортящееся. А то, что может полежать, я, так и быть, пока уберу. А для начала попьем чай.

— А куда прячешь сдобу? — запротестовала Лида.

— Сдоба полежит, а ты ешь мясо, паштет и яйца. Нам с тобой даже любимую печеную картошку Деда отдали. Мажь на хлеб масло и ешь. Да и других продуктов здесь навалом. Нет, Лена, вашу курицу мы оставим на обед, а то и на ужин. У нас ведь еще одна сумка есть. Что там? Так, красную икру нужно съесть в первую очередь!

— Чуть по привычке не сказала «наркомовский паек», — засмеялась Лена. — Вы не министра ограбили? Я ее только к праздникам беру.

— Нас, дорогая Лена, тоже в детстве икрой не закармливали, — сказал ей Алексей, доставая балык и ветчину. — Все поняли задачу?

— Я поняла, — кивнула Лида. — Но чтобы с ней справиться, мне нужно кое–куда отлучиться.

— Я с тобой, — поднялась Лена. — Возьми мыло, а я прихвачу полотенце, одного хватит.

— Вас с нами надолго командировали? — спросил Алексей, когда женщины ушли.

— Командировка бессрочная, — ответил Николай. — Ни у меня, ни у Лены нет семьи, нас, наверное, еще из‑за этого выбрали. Отозвать, конечно, могут в любой момент, но не раньше, чем пришлют замену.

Глава 14

День прошел скучно. Расспросить Елену о городке не удалось. Она ответила на пару вопросов, потом стала уводить разговор в сторону, а под конец просто отказалась говорить на эту тему, сославшись на инструкцию. Треп ни о чем быстро угас, и все до обеда разбрелись по своим полкам. Мелькавший за окнами серый пейзаж, перечеркнутый косыми струями дождя, ничего, кроме уныния, не вызывал. После обеда Николай достал колоду карт, и они часа два резались в «дурака», научив этой игре Лиду. Потом мужчины рассказали по нескольку анекдотов, и на этом лимит общения был исчерпан. Вечером поужинали очень рано и совсем немного, после чего все улеглись спать. На этот раз плохо спавшая прошлой ночью Лида заснула одной из первых и ночью просыпалась всего один раз, да и то ненадолго. В Челябинск прибыли в семь утра. Дождя в городе, к счастью, не было, поэтому обошлись без зонтов. Крикнули носильщика с тележкой, с помощью которого перебрались в зал ожидания вокзала, где Самохины вместе с Еленой остались ждать машины, а Николай, взяв такси, поехал за ней в территориальное Управление МГБ. Вернулся он только через пару часов.

— Пришлось долго ждать начала рабочего дня, — хмуро сказал он Самохиным. — О нас сообщили, но кто‑то решил, что мы можем подождать. Я не стал разбираться, кто именно у них там такой самостоятельный, а то бы приехал еще позже. Передам в министерство, пусть разбираются, если сочтут нужным. Машина ждет на площади, поэтому сейчас поедем. Это рядом, так что обойдемся без носильщиков. Продукты мы подъели, а чемоданы у вас легкие.

Мужчины нагрузились вещами, оставив женщинам по небольшому чемодану, и все вместе вышли на привокзальную площадь. В полусотне метров от вокзала их поджидала новая «Победа». Водитель уже открыл багажник, и в него сгрузили все вещи, кроме продуктовых сумок Самохиных.

— Перекусим по дороге, — пояснил Алексей. — Сейчас сядем, и я всем сооружу бутерброды с ветчиной. Сколько нам ехать?

— Часа два, — ответила Елена. — Но если хотите есть, нужно этим заняться сразу, потом будет неважная дорога.

Сначала было неплохое шоссе, и они с удовольствием съели по паре бутербродов, потом дорога пошла хуже, и машину стало трясти, поэтому шоферу пришлось немного сбавить ход. Километра за два до городка дорогу перегораживал шлагбаум, возле которого было построено небольшое одноэтажное здание для охраны. Сама охрана КПП в составе лейтенанта ГБ и пяти автоматчиков профессионально окружила машину.

— Предъявите документы! — приказал лейтенант.

Стоявший рядом с ним сержант подбежал к «Победе» и, собрав у всех документы, отнес начальству. После их просмотра лейтенант приказал Самохину выйти из машины.

— Почему в гражданском? — спросил он, с явным недоверием осматривая Алексея.

— А какое вам дело, лейтенант? — ответил тот. — Я могу приехать хоть в домашнем халате и тапочках, вас это не касается. Что‑то не так с моими документами? Тогда прямо и скажите!

— У вас не может быть указанного в документах воинского звания! — с неприязнью сказал лейтенант. — Ваш возраст не подходит!

— К вашему сведению, в жизни случаются исключения из правил, — пояснил Алексей. — Василий Сталин, например, в двадцать шесть лет стал генерал–лейтенантом. Так что для меня звание майора это еще не предел. Но если вам что‑то кажется, и вы не верите офицерам центрального аппарата МГБ, которых отправили меня сопровождать, и бумагам с подписью министра, флаг вам в руки и барабан на шею. Я вижу, здесь проложена телефонная связь. Позвоните в комендатуру, пусть они пришлют машину и отвезут меня к себе. Там уже будет видно, с кем они станут дальше разбираться, со мной или с вами. Нет у меня никакого желания выяснять здесь с вами отношения.

— Постойте здесь! — решил лейтенант. — Я доложу начальству.

Он ушел в домик охраны и вернулся через несколько минут.

— Ваша фамилия есть в списках, — сказал он Алексею. — Возьмите, пожалуйста, документы и садитесь в машину. Онищенко, открой шлагбаум!

— Ну и почему вы им не предъявили свои бумаги? — спросил Алексей, когда пост охраны скрылся за поворотом дороги.

— А зачем? — сказала Елена. — Это только первый пост, проверять вас будут в городке. Наши бумаги не для этого лейтенанта. О вас предупреждены все, кому положено знать, а действия охраны могли привести только к потере времени. Ну отвезли бы вас для проверки на другой машине, что с того? Нам все равно туда ехать. Так, поворачиваем направо и потом еще раз через пару кварталов. Там я скажу, где остановить.

— Кто вам виноват, что так молодо выглядите? — добавил Николай. — Думаю, вы из‑за этого еще не раз столкнетесь с недоверием.

Его слова оказались пророческими.

— Вы в звании майора? — недоверчиво уставился на Алексея пожилой майор, на стол к которому отправились сопроводительные документы на Самохиных.

— Надо было не соглашаться с Берией и просить, чтобы дали младшего лейтенанта, — вздохнул тот, добавляя к бумагам свое удостоверение и командировочное предписание. — Вы этим офицерам верите? Вот у них и спрашивайте, где они меня такого нашли. А то, может быть, я американский шпион с неудачно подделанными документами?

— Все в порядке, Александр Евгеньевич, — усмехнулась Елена. — Там, откуда его взяли, шпионов не бывает. А возраст… Он еще постареет. Давайте побыстрее закончим, нам потом их еще устраивать.

— Вы кто по специальности? — спросил майор Лиду. — В сопроводительных документах стоит прочерк.

— Художник, — ответила она. — Но ничего не оканчивала, кроме школы.

— Оружие имеется?

— У меня штатный «ТТ», а у жены «Вальтер–ППК». Лида, покажи документы.

На стол легло еще одно удостоверение.

— Надо же! — сказал майор, увидев роспись министра и отметки. — Таких клиентов у меня еще не было. Интересоваться вами мне запрещено, есть указание оказать содействие. Вы их сейчас куда, в администрацию?

— Да, — ответила Елена. — Повезем устраивать их, а потом приедем к вам устраиваться сами. Паспорта для прописки я потом передам.

— Временные отметки вам сделали, — сказала она, когда все опять сели в машину. — Сейчас поедем вас устраивать, а по пути я покажу, где столовая, магазин и баня. Школа вам не нужна, а больше здесь пока ничего нет. Железнодорожный вокзал в километре от городка, а парк, как я уже говорила, только начали делать. На комбинат, если будет нужно, съездим позже. Как устроитесь, возьму у вас паспорта. Всех местных прописывают в Челябинске.

Устроили их очень быстро.

— Насчет вас есть указание Ванникова, поэтому квартира подготовлена, — сказал им представительного вида мужчина. — Директор распорядился поселить вас на Школьной, там у нас живет все руководство. Подождите, я сейчас оденусь и съезжу с вами — так будет быстрее.

Уже через десять минут их провели в двухкомнатную квартиру, оставили два ключа от замка входной двери и помогли перенести вещи. Пообещав позже наведаться, Николай с Еленой поехали устраиваться сами.

— Да, не дача Сталина, — сказала Лида, осматривая комнаты. — Вся квартира меньше одной нашей гостиной.

— Не ворчи, нам с тобой по местным меркам и так досталась царская квартира, вот только всей мебели — это две раскладушки и табуретка на кухне. Обещали еще привезти матрасы и подушки, и какую‑нибудь посуду сегодня купим в магазине, а на завтра попробуем выбить грузовик, и я смотаюсь в Челябинск. Денег навалом, так что постараюсь сразу все купить. Давай здесь все внимательно осмотрим и составим список того, что нужно, а то я обязательно что‑нибудь забуду.

Жилой площади в обеих комнатах на глаз было меньше сорока квадратов, кухонька была совсем маленькая, но туалет и ванная комната находились в отдельных помещениях. Окно кухни и балкон в гостиной выходили во внутренний двор с видом на громаду комбината, а окно в спальне смотрело на Школьную улицу, пожалуй, самую приличную в городке.

— Смотри, какая просторная прихожая, — сказал Алексей. — Сюда и одежный шкаф войдет. Бери ручку, бумагу и пиши.

— А что писать? — растерялась Лида. — Я на электрической плите ни разу не готовила, я вообще почти ничего не умею готовить! И как здесь стирать? Может быть, здесь есть прачечная?

— Это вряд ли, малыш, — Алексей подошел к жене, обнял ее и поцеловал в макушку. — Не бойся, ничего такого сложного в домашнем быте нет. Угораздило же меня жениться на миллиардерше, теперь всему придется учить самому. Ничего, у нас с тобой два месяца отпуска, все потихоньку сделаем, всему научишься. А стирать я буду сам, не женское это дело. А потом, может быть, возьмем домработницу, а то или ты до своего мольберта не доберешься, или я помру от голода. Ну что, идем в магазин?

Магазин был единственным и продавались в нем продукты и кое–какая хозяйственная мелочь, в том числе и посуда. Ее и купили, выбирая самое необходимое.

— Остальное купим в Челябинске, — сказал Алексей. — Там больше выбор. Вообще‑то, насколько я знаю, закрытые города очень неплохо снабжались, просто здесь все еще только начинается. Через год будет все, и не придется мотаться в Челябинск.

Через полчаса после их возвращения во двор дома заехал грузовик, и солдаты внесли Самохиным небольшой стол, табуретку и постельные принадлежности.

— Живем! — сказал жене Алексей. — Матрасы, подушки и одеяла у нас есть, даже постельное белье привезли. Сегодня будем спать, как белые люди. Давай сложим сумки с остатками провизии на балконе, чтобы ничего не пропало, а пообедать сходим в столовую. Заодно оценим здешний общепит, а поужинаем дома. Наши сопровождающие все равно не скоро придут, им самим еще нужно устраиваться. Это не командировка на несколько дней, они здесь надолго застряли.

Столовой остались довольны.

— Не кухня Сталина, но лучше той московской столовой, где мы ели, — сделала вывод Лида. — Если не захочется готовить, можно будет поесть здесь. Плохо только, что очередь. Пошли домой, я хочу отдохнуть.

В квартиру они зашли за несколько минут до прихода Николая.

— Я уже договорился насчет машины, — с порога сказал он Алексею. — Завтра будь готов к девяти. Я тоже поеду и кое‑что себе куплю. Не мебель, конечно, она у нас казенная. А вообще, планируй покупать тяжелые и громоздкие вещи. За мелочевкой съездим отдельно на легковушке. О вас, кстати, уже справлялись. Через несколько дней должен приехать кто‑то из научного руководства, которому ты будешь нужен, но это точно не завтра. Так что готовься к поездке. Лишь бы не было дождя, а то ее придется переносить. С соседями еще не познакомились?

— Когда бы мы успели? — спросила Лида. — Сами только въехали и все время в бегах.

— Тогда хочу дать один совет. Ты ведь и дальше будешь ходить в гражданском?

— Наверное, не все время, — ответил Алексей, — но без необходимости надевать форму не хочу. Лиду, вон, галифе смешат, да и людей пугать…

— Вот насчет людей и хочу предупредить. Сразу говори, где служишь. Пусть кого‑то поначалу отпугнешь, потом не будет проблем. А если с кем‑то сблизишься, а потом сами узнают, подумают, что скрывал. Нас мало кто любит, и сам знаешь за что. Ладно, я смотрю, Лида уже зевает. Она в первую ночь в поезде почти не спала, поэтому пусть отдыхает. Я к вам зашел только сказать насчет поездки.

Лида после сытного обеда действительно засыпала на ходу, поэтому Алексей поставил одну из раскладушек и быстро разобрал постель. Кое‑как раздевшись, жена забралась под одеяло и тут же заснула. Он поставил и свою кровать, но не стал на нее ничего стелить, кроме матраса, на который и прилег, поменяв перед этим костюм на домашнюю одежду. Спать ему было нельзя, иначе пошел бы коту под хвост ночной сон, поэтому он просто лежал и обдумывал события последних дней и прикидывал, что нужно будет сделать в первую очередь. Ему очень не понравился сегодняшний инцидент на КПП. Не сам по себе, а потому что стало ясно, что их внезапной молодости не замечали только Сталин и его окружение, включая охрану. Всем остальным она бросалась в глаза. Он понимал этого лейтенанта: сам не видел таких молодых майоров, капитаны и те были старше. Сейчас, имея за спиной Берию, на это можно было не обращать внимания. Хотя, с другой стороны, не будешь же всем ссылаться на министра… И что делать, если все равно ничего сделать не можешь? Правильно — выбросить из головы!

Долго он спать Лиде не дал: в пять вечера разбудил и погнал умываться, а в шесть они достали с балкона продукты и немного разогрели все в духовке. Алексей вскипятил в купленном чайнике воду, и они заварили чай, после которого пришел черед булочек.

— Завтра утром подъедим все запасы, — предупредил он Лиду. — Я постараюсь что‑нибудь купить в Челябинске, но не уверен, что будет возможность мотаться по гастрономам, поэтому купи чего‑нибудь здесь. Если обедать пойдем в столовую, пригодится на ужин. Я смотрю, ты опять не прочь завалиться спать. Этот номер не пройдет: раньше девяти не ляжешь. Вредно спать с полным брюхом, а ты уговорила шесть пирожков! Зачем мне толстая жена?

— А чем заниматься? — спросила она. — Если тем, о чем ты подумал, я для этого слишком сильно наелась, а больше в голову ничего не приходит. Надо было забрать у Николая карты.

— Я еще с тобой в карты не играл! — рассмеялся Алексей. — В дороге с попутчиками, чтобы убить время, это еще куда ни шло, но не дома. Мы займемся делом. Доставай из чемодана свой именной пистолет, буду тебя учить им пользоваться. Кстати, надо будет купить для тебя дамскую сумочку. Не в кобуре же его носить, если будет нужда, да и не дали ее тебе.

Все премудрости обращение со своим оружием Лида освоила за полчаса.

— Где бы здесь пострелять? — задумчиво сказала она, демонстративно оглядывая комнату.

— Быстро учишься, — заметил муж, отбирая у нее пистолет. — Хватит баловаться! Пожалуй, надо тебе будет достать и кобуру. Под свитером на ремне удобно носить. Кстати, вот еще одна проблема, которую нужно срочно решать. У нас с тобой три чемодана одежды, и вся летняя. Скоро уже начало октября, а октябрь для этих мест почти зима. Так что послезавтра, если не принесет Курчатова, едем за зимними вещами.

— А денег нам на все хватит?

— Хватит. Мне в качестве подъемных выдали три оклада, да еще получил деньги за сентябрь. И в шкатулке тоже было много, я их так и не посчитал, вот и займись нашими финансами. В нашей семье ими занималась мать, а в моей — бывшая жена. Не будем нарушать традиций.

— Леш, а почему вы разошлись? Ты ее разлюбил, да?

— Зачем тебе это, малыш? Было и нет, так зачем вспоминать о том, чего никогда не случится?

— Для тебя это было. И я бы хотела знать, из‑за чего! Вдруг ты и меня вот так… А я без тебя точно умру, ты это должен знать!

— Глупенькая! — он прижал ее к себе. — Я похож на мужчину, который бросит доверившуюся ему женщину? Бросил не я, бросили меня. А почему… Просто нашелся тот, кто для нее стал дороже. Я поспешил жениться сразу после училища, потому что позже это сделать трудней. Вечные сборы, спецкурсы, учения. Наверное, повлияло еще и то, что меня подолгу не было дома. А тот другой никуда не мотался, да и зарабатывал побольше меня.

— Какое значение имеют деньги?

— Это они для тебя не имеют значения, потому что ты в них никогда не нуждалась. Для большинства жен зарплата их мужчин стоит совсем не на последнем месте. Так что если ты меня не бросишь сама, жить нам с тобой рядом до глубокой старости, потому что я тебя люблю и буду любить!

— Докажи!

— Знаешь что, малыш, — сказал он, ссаживая жену с колен. — Давай доказательствами займемся завтра, когда у нас будет нормальная кровать. Еще не затопили, и на полу, даже на матрасе, сейчас холодно, а раскладушка это несерьезно. И тебе уже пора спать.

Недовольная Лида легла на свою раскладушку и скоро уже спала, а он задержался и теперь не мог уснуть из‑за шума у соседей, которые устроили гулянку. Музыку толстая стена глушила почти полностью, а вот топот ног — уже нет. И ничего им не скажешь в девять вечера. К десяти они угомонились, и он наконец уснул.

Утром Алексей, стараясь не разбудить жену, позавтракал, надел форму, рассовав по карманам документы и деньги, и спустился во двор, заперев за собой входную дверь. Заметно похолодало, поэтому он успел замерзнуть за те двадцать минут, пока ждал машину.

— Легко оделся! — осмотрел его Николай, вышедший из кабины тентованного грузовика ГАЗ-51.

Сам он был одет в шинель.

— Теплых вещей совсем нет, — сказал Алексей. — Были две куртки, и те оставили на даче. Надо будет завтра выбить легковушку и съездить еще за барахлом.

— Ладно, полезай в кабину, а я пойду на лавки в кузов. Там еще четверо солдат для погрузки мебели, но все тепло одеты, не то что ты.

На поездку потратили полдня, но купили всю мебель, нужную посуду и кое–какую тяжелую мелочевку вроде ручного инструмента или утюга.

— Совсем другой вид у квартиры! — сказала довольная Лида, села на одну из двух составленных вместе кроватей и покачалась на панцирной сетке. — Почему купил две?

— А ты попробуй найти хорошую двуспальную кровать, — ответил Алексей. — Полуторки были, но на них спать вдвоем… Ничего, положим матрасы, все выровняем, тебя потом с них не сгонишь.

— Начинай укладывать и выравнивать! — скомандовала жена, освобождая кровать. — Опробуем твои покупки.

— Подожди, — остановил он ее. — Ты в магазин ходила? Чем будешь кормить утомленного и голодного мужа? А то я ведь уложу, выровняю и этим ограничусь.

— Пошли быстрее в столовую! — заторопила Лида. — Она закрывается только через полтора часа. Я кое‑что купила, но без тебя готовить не стала.

Когда поели и возвращались домой, в первый раз встретили жильцов одной из соседних квартир. Поздоровавшись, зашли к себе и стали наводить порядок в комнатах. В этот вечер они успели привести в порядок только кровати, после чего все остальное перестало существовать до следующего утра. Угомонившись, они уснули и проснулись утром от стука в дверь.

— Черт! — выругался Алексей, взглянув на ручные часы. — Проспали! Уже восемь, а я на это время договорился с Николаем насчет машины. Наверное, это он тарабанит. Живо приводи себя в порядок, а я его попрошу немного подождать. В Челябинске первым делом куплю будильник!

В этот раз они потратили еще больше времени, объездив два десятка магазинов и купив себе все, что требовалось, начиная от зубного порошка и заканчивая шерстяными вещами, пальто для Алексея и шубой для Лиды. Николай тоже немало всего накупил и для себя, и по заказам Елены. По его совету Алексей еще заказал в ателье форменную шинель.

— Растратили почти все деньги, — сказал он жене, когда уже выехали из города. — Осталась всего пара тысяч, а следующая зарплата только через месяц. Правда, купили все, что нужно, даже шинель оплатили, а на продукты много денег не нужно.

— Две тысячи на месяц питания — это по–царски, — сказал ему Николай. — Другие обставляют квартиру полгода, а вы все сделали за пару дней. Молодцы!

Когда возвращались, на КПП была смена того самого лейтенанта, который проверял документы первый раз. Он осмотрел салон машины и махнул рукой, чтобы поднимали шлагбаум.

— А документы не проверил, — заметил Алексей, когда КПП скрылся из вида. — Непорядок.

— Служебная машина, — пояснил Николай, — и он знает, что у нас постоянные пропуска. Нужна бдительность, а не формализм. Хотя ты прав, и при проверках за такое ему не поздоровится, но о проверках обычно знают заранее. Кстати, здесь, с самого начала работ не было серьезных нарушений режима. Сейчас забросьте меня с барахлом в общежитие, а потом поедете к себе. И тебя просили предупредить, чтобы в ближайшие три дня из городка никуда не отлучался.

Они сильно устали за день мотания по магазинам и стояния в очередях, поэтому просто сложили всю купленную мелочевку на стол в гостиной, а одежду запихнули в шкаф и занялись приготовлением ужина, после которого Лида улеглась на кровать с книгой в руках, да так и заснула. Алексей еще походил по квартире, намечая работу на завтрашний день, и тоже лег спать. Встали рано, позавтракали тем, что смогли приготовить из остатков вчерашних продуктов, и занялись квартирой. Когда приехал Курчатов, Алексей стоял у окна гостиной на табуретке с молотком в руках и закреплял гардины.

— Леша, к тебе пришли! — крикнула ему из прихожей жена.

Лица Курчатова он не помнил, но сразу же узнал его по усам и дурацкой бородке. Стоявшего рядом с ним мужчину в гражданском с военной выправкой он не знал.

— Здравствуйте, Игорь… — он замялся. — Извините, отчество запамятовал.

— Васильевич, — удивленно сказал Курчатов. — Вы меня знаете? Откуда?

— Раз спрашиваете, значит, вам обо мне ничего не говорили, — сделал вывод Алексей. — Лида, выйди, пожалуйста, в спальню, нам нужно поговорить. Только товарищ Берия разрешил мне откровенничать с вами, ни о ком другом речи не было.

— Валентин Иванович, подождите меня, пожалуйста, в машине! — обратился Курчатов к своему спутнику, и тот вышел из комнаты.

Алексей выглянул в прихожую, после чего пригласил академика присесть на диван.

— Разговор у нас с вами будет недолгим, но зачем же стоять на ногах? Вам говорили, что я знаю особенности конструкции атомного и водородного оружия?

— Об атомном вы еще можете знать, хоть и непонятно откуда, — усмехнулся Курчатов, — а водородного пока, по моим сведениям, вообще не существует. Есть только понятие самого принципа и кое–какие наметки. Как можно знать о том, чего еще нет?

— Если вам дадут допуск, я как‑нибудь расскажу, — ответил Алексей. — Так об атомном оружии не рассказывать? Сразу перейдем к термоядерному?

— Переходите, — согласился Курчатов, с веселым любопытством следя за молодым парнем, который принес от окна табуретку, положил на нее лист бумаги и взял в руку авторучку.

— Условий, возникающих при подрыве ядерного заряда, недостаточно для того, чтобы инициировать реакцию синтеза в дейтерии, — начал Алексей, — но вот в дейтериде лития-6 она возникнет. Это соединение тяжёлого изотопа водорода — дейтерия и изотопа лития с массовым числом шесть. Дейтерид лития-6 — это твердое вещество, с ним удобно работать. Смотрите на рисунок. Водородная бомба состоит из двух ступеней: триггера и контейнера с термоядерным горючим. Триггер — это небольшой плутониевый ядерный заряд с усилением мощностью в несколько килотонн. Его задача — создать необходимые условия для разжигания термоядерной реакции — высокую температуру и давление. Контейнер с термоядерным горючим — основной элемент бомбы. Внутри него находится горючее — дейтерид лития-6 — и расположенный по оси контейнера плутониевый стержень, играющий роль запала термоядерной реакции. Оболочка контейнера может быть изготовлена из урана-238 или свинца. Контейнер покрывается слоем нейтронного поглотителя для защиты топлива от преждевременного разогрева потоками нейтронов после взрыва триггера. Расположенные соосно триггер и контейнер заливаются специальным пластиком, проводящим излучение от триггера к контейнеру, и помещаются в корпус бомбы. Вот, собственно, и все. Конструкция может быть и сферическая. Принцип действия тот же, но нет плутониевого запального стержня, а вместо него используется плутониевая полая сфера, находящаяся внутри и перемежающаяся со слоями дейтерида лития-6. Это более эффективная конструкция. На чертеже я вам все записал. Надеюсь, это сэкономит вам пару лет работы. Вопросы мне можете не задавать, поскольку по водородной бомбе я больше ничего не помню. Был еще расписан процесс, но, зная конструкцию, вы его выведете сами. Подробности по атомным бомбам нужны?


— Ну и что сказал Курчатов? — спросил Сталин.

— В меня он в первую очередь вцепился, как клещ, по поводу личности Самохина. Когда я задал вопрос о водородной бомбе, отозвался осторожно. Ни у Тамма, ни у Зельдовича пока нет больших подвижек в этом направлении. Мысли, говорит, интересные, но надо еще думать и все посчитать. А вот по атомной бомбе сразу заявил, что нужно вносить изменения в проект.

— Вот что, Лаврентий, — сказал Сталин. — У ученых свои заморочки, а это может сказаться на деле. Проконтролируй, чтобы Курчатов не занимался новым оружием сам. Из‑за его амбиций и так уже отсеялся кое‑кто из физиков. Пусть все силы бросит на атомную бомбу, а остальное отдаст Зельдовичу. Если изменения в проекте сильно не скажутся на сроках, пусть меняет, а если из‑за этого придется надолго откладывать испытания, пусть заканчивают так. Потом все исправят. И предупреди, чтобы не хитрил. Напомни, что у нас незаменимых нет. Что там по Самохиным?

— Получили и полностью обустроили квартиру. Сейчас знакомятся с соседями, и Алексей учит жену готовить. Пару раз выбирались за город пострелять из вашего подарка. Должно быть, уже маются от безделья.

— Как идут дела с формированием научной группы?

— Почти закончили. Нас сдерживают строители. Через месяц должны сдать два дома, тогда отправим пять человек. Я думаю до начала строительства центра ограничиться ими. Пусть пока ознакомятся с его книгами и составят свое заключение, ну и разработают план дальнейших работ. Сейчас пока нет никакой ясности, что им потребуется для работы, и кого еще придется привлекать. И обнаружилась интересная подробность. Я сначала, когда узнал, не поверил. Это касается возраста Самохиных.

— А что не так с их возрастом?

— Они помолодели лет на десять. При этом изменились и их учетные данные и документы. Помолодели изображения на фотографиях и изменились даты рождения. Причем их такими забирали уже отсюда. Когда сделали запрос работникам, которых посылали для сопровождения, они это подтвердили. У Алексея даже были проблемы на КПП. Понятно, какой майор в двадцать лет? А вот мы с вами этого не заметили. Не заметила и охрана, я узнавал.

— Лаврентий, скажи честно, ты в бога веришь? — неожиданно спросил Сталин.

— Нет, наверное, — смешался Берия. — Когда‑то верил…

— Вот и я верил, еще мальчишкой, а когда учился в семинарии, уже не верил. Как думаешь, почему их прислали ко мне? Что молчишь? Ладно, подумай вот о чем. Я изучил все книги, но обо мне сказано только в первой. И о смерти написано как‑то невнятно. Нигде не утверждается, что это было отравление, мог быть и инсульт. Понимаешь, что это для тебя может значить? Если мы Никиту отменили, то инсульт не отменишь. И времени у тебя не слишком много. Россию вы почистили, на очереди Прибалтика. За год нужно заканчивать со всеми и созывать съезд. Твоя власть в партии крепка, но ты у нас тоже не бессмертный. Нужно сделать так, чтобы после тебя все замыкалось на Кузнецове. Этот не из тех, кто ударит в спину, и прекрасно понимает, что за тобой он, как за каменной стеной. Честолюбив, но в меру. Меня беспокоит, что народ к тебе относится с прохладцей. Сила и авторитет у тебя есть, а любви к тебе нет, и ты ничего не делаешь для того, чтобы была. А ведь моя основная сила именно в этом! Проработай этот вопрос. Нужно посмотреть, кого из арестованных в прежние годы можно амнистировать. Только смотри, не выпустите тех, кого не надо. Можно еще немного понизить цены на продукты питания или выступить с критикой темпов строительства жилья. Смотри сам, но работать в этом направлении нужно. Я бы на твоем месте выступил с разъяснениями о состоянии наркомата и его работе, когда ты сменил Ежова. Многие просто не понимают, в каких условиях приходилось работать. Объяснишь — будут совсем по–другому относиться. Раньше было нельзя, теперь уже можно. Когда закончите с бомбой и будем награждать отличившихся, я сам объясню твою роль в проекте. С этим все. Скажи, когда думаешь быть на «Сороковке»?

— Дней через пять–десять, точнее пока сказать трудно.

— Узнай, что им нужно и помоги. И проверь насчет помещения для лаборатории. Вы тянете, потому что никто пока не оценил важности этих реакторов и всего остального. Электроэнергии не хватает и еще долго не будет хватать. Давай, наверное, отправляй своих ученых прямо сейчас. Пусть их пока устроят в общежитие, а когда будут квартиры, помогут перевезти семьи. И привези мне их новые фотографии, хочу посмотреть.

— Фото Лидии у меня с собой, — сказал Берия.

Он достал из нагрудного кармана кителя небольшую фотографию и протянул ее Сталину.

— Совсем еще девчонка, — сказал тот. — А ведь ей было около тридцати. Надо подумать, что сделать, чтобы у Алексея из‑за этого не было проблем. И дочь попросила передать им это письмо.


— Ну и метет! — сказал Николай, оббивая снег с валенок. — Чуть не засыпало, пока до вас добирался.

— Почему Елену с собой не взял, изверг! — недовольно сказала Лида. — Очень мне приятно слушать ваши разговоры!

— Я, Лидочка, не виноват, — начал оправдываться Николай. — Могу поклясться, что я ей предлагал! Предлагал даже нести на руках. На последнем, правда, не настаивал, но она сказала, что придет своим ходом как‑нибудь в другой раз.

— Отряхни от снега шинель и иди на кухню, — сказал ему Алексей. — Горячий чай на столе. Только сначала давай газету. Сам статью прочел?

— Прочел. Там пишут только то, что сообщали по радио. Немножко только написали о перестрелке. Смотри на второй странице.

Алексей расправил сложенную в несколько раз «Правду» и сел на диван в гостиной. В небольшой статье пересказывали вчерашнее сообщение об убийстве секретаря ЦК Маленкова и его жены. Сосед услышал выстрелы и с пистолетом выскочил на лестничную площадку. Дверь в квартиру Маленковых была распахнута, а на пороге лежал сам Георгий Максимилианович. Когда из квартиры начали выбегать злоумышленники, сосед открыл огонь на поражение и сумел убить одного из них и еще одного ранить. Потом его самого тяжело ранил третий бандит. Прибывшие работники ГБ обнаружили в подъезде двух убитых ножами работников охраны, а в квартире Маленковых, помимо тела хозяина, его жену, которую убили тремя выстрелами. Раненый бандит позже скончался, так и не придя в сознание. В одном из убитых опознали бывшего партийного работника, снятого с должности в результате чистки. Дальше шли изъявления соболезнования и обычные в таких случаях призывы сплотиться вокруг партийного руководства. Алексею в этом происшествии было непонятно все. Если смогли тихо убрать ножами двух вооруженных мужчин, зачем тогда поднимать шум, стреляя на лестничной площадке? И кому нужен был Маленков, который, судя по газетным публикациям, отошел от дел и потерял былое влияние. Просто месть руководству?

— Что думаешь об этом? — спросил он Николая, зайдя на кухню. — Лично мне непонятно, кому это нужно. И выполнено очень топорно.

— А кто выполнял? — сказал Николай. — Опознанный Ветров воевал в Красной армии, но пришел в нее из махновцев. Тогда же умудрился вступить в партию, скрыв от товарищей этот факт своей биографии. В тридцатых из‑за чисток кое–где можно было быстро продвинуться, именно это он и сделал. Не поставили к стенке только потому, что на нем не было крови. Кроме того, он выступал, как свидетель, против своего руководства, на котором кровь как раз была. Поэтому даже не посадили, хотя было за что. Но большую часть имущества конфисковали и лишили кормушки. Вот его и использовали. А то, что непрофессионально сработали, понятно. Откуда у них взяться профессионализму? Да и не так уж они рисковали. Если бы не этот сосед со своим стволом, спокойно ушли бы. А кому нужно… До Берии попробуй добраться, а в подъезде, где жили Маленковы, всего два охранника. Непонятно, почему открыл дверь хозяин, сейчас всех призывают к осторожности. Может дело в том, который сбежал? Он мог знать его лично. Это убийство не так бесполезно, как ты думаешь. Не отреагировать не могут, а лет десять назад единственной реакцией была бы волна арестов. На это и был расчет.

— Откуда знаешь по исполнителю? — спросил Алексей.

— Сегодня прислали кое–какие данные по линии ГБ. Руководство опасается, что эта акция не последняя, поэтому меры безопасности однозначно усилят. Хотя сюда сунутся вряд ли.

Глава 15

— Я Алексей Самохин, консультант центра, в который войдет лаборатория, — представился Алексей, протянув руку для приветствия.

— Михаил Гольдберг, — высокий симпатичный мужчина лет сорока ответил крепким рукопожатием. — Сказали, что буду эту лабораторию возглавлять.

— А почему вы один? — спросил Алексей. — Обещали пятерых.

— Остальные должны приехать через несколько дней, а я здесь пока осмотрюсь. И насчет чего вы нас будете консультировать, Алексей? Мне вообще ничего неизвестно о тематике работ.

— Вот что, Михаил, — Алексей вернул вошедшему документы. — Возьмите ваше предписание и все остальное и раздевайтесь. Пойдем на кухню, напою вас горячим чаем. Если предпочитаете водку или коньяк, то вам не повезло: в этом доме спиртного не пьют. Позже подойдет жена и накормит вас обедом. Судя по дате отметки, вы приехали сегодня. Уже устроились?

— Да, — ответил Михаил, снимая пальто. — Дали место в общежитии. Через пару недель закончат отделочные работы в доме, где всем научным работникам лаборатории должны дать квартиры. Тогда заберу жену с сыном.

Они прошли на кухню, где Алексей налил в чашки кипяток и пододвинул заварочный чайник.

— Заварку добавляйте по вкусу. Я обычно много не лью, но здесь любят крепкий чай. Вот сахар. По поводу лаборатории… Понимаете, в чем дело… Вам обо мне что‑нибудь говорили?

— А как же! — сказал Михаил, который сделал себе чай и взял чашку в руки, грея ладони. — Предупредили, что у вас есть уникальная научная информация, степень важности которой нужно будет оценить. И добавили, что ни о чем другом, кроме науки, с вами разговаривать нельзя.

— Это перегиб, — засмеялся Алексей. — Для вас табу — это любая информация, связанная с прошлым моей семьи. На все остальные темы общаться не возбраняется. У нас могут быть странности, старайтесь просто не обращать на них внимания. О себе скажу только то, что старше, чем выгляжу, и работал в войсковой разведке. Сейчас для удобства работы перевели в МГБ, звание — майор. Жена у меня художник. Надеюсь, вы от таких особистов, как я, не шарахаетесь?

— От таких не шарахаюсь, — улыбнулся Михаил. — А образование у вас есть, или это тоже табу?

— Образование чисто военное, но и науки давали, хотя к вам в научные сотрудники не пойду. Давайте я немного расскажу о том, чем будем заниматься. Три дня назад в городок приезжал Берия и вместе с ним привезли все наши материалы. В исходном виде это были заснятые на фотопленку книги. Для нашего удобства их распечатали в нормальном формате. Всего пять книг и еще несколько отдельных статей. Каждый источник для удобства выполнен в пяти экземплярах. Все храниться в секретном бюро рядом с лабораторией. Пока лаборатория — это пять комнат со столами и стульями. Выделенная нам часть здания тщательно охраняется и попасть в нее можно только по специальным пропускам.

— Получается, что вся наша работа сведется к тому, чтобы сидеть и читать?

— Еще попробуйте понять прочитанное и оценить его важность. Нужно будет составить план работ по освоению рабочих тем. Туда уже включите необходимое оборудование и все остальное.

— Я уже могу узнать, что описано в этих книгах?

— Уже можете. В первую очередь это рабочая конструкция низкотемпературного термоядерного реактора для получения примерно пяти миллионов киловатт электроэнергии. Это там самое простое.

— А что же тогда сложное? — невозмутимо спросил Михаил.

— Все остальное предназначено для создания компактных устройств накопления электрической энергии огромной емкости. Это не конденсаторы и не химические источники тока, а что‑то совсем другое. При их изготовлении должны использоваться процессы, о которых пока никто ничего не знает. Их описанию и посвящены остальные книги и статьи.

— Я правильно понял, что вы сами их не знаете? — спросил Михаил. — Как же вы в таком случае будете нас консультировать?

— Я знаю многое другое, — объяснил он. — Не гарантирую, что смогу помочь, но попытаюсь.

— Но вы хоть сами читали эти книги?

— Читал только ту, в которой описан реактор, но мало что понял. Внешне все просто. Существует большая камера, в которой создается вакуум. С помощью системы электромагнитов образуется магнитное поле специальной формы, захватывающее и удерживающее в себе ионизированный дейтерий, плотность которого очень низка. Система электродов, создающая сильное электрическое поле, и очень мощный микроволновой излучатель нейтрализуют силы отталкивания атомов дейтерия, в результате чего идет синтез гелия с выделением тепла. Я не знаю, из‑за чего так раздули размеры установки, но это позволяет использовать прямое преобразование тепла в электрическую энергию за счет огромного числа полупроводниковых преобразователей с очень высоким КПД. Такой реактор после запуска требует минимального присмотра. Фактически нужно лишь подпитывать систему дейтерием и очень редко менять выгорающие ячейки преобразователей.

— Но за счет чего происходит эта нейтрализация вы не поняли, так?

— Я не физик. Почитаете, может быть, поймете вы. Мне сказали, что там нет ничего сложного для понимания. Кто сказал, можете не спрашивать, все равно не отвечу. Жена пришла, сейчас вас накормим.

— А сам этого сделать не мог? — спросила Лида, услышавшая из прихожей слова мужа. — Жена у соседей, а ты, вместо того чтобы накормить гостя, поишь его водой! Здравствуйте! Сейчас я все быстро сделаю.

— Не стоит вам беспокоиться, — попробовал отказаться Михаил. — У меня еще остались продукты с поезда.

— Так вы только приехали? Тогда тем более поедите! Вас как зовут? Очень приятно, Михаил, я Лида. Вы, случайно, не из тех физиков, которых мы ждем?

— Наверное, из тех. По крайней мере, я физик и буду работать с вашим мужем.

— Жена‑то у вас есть, физик? — спросила Лида, быстро разогревая вермишель по–флотски. — Берите ложку. Вот вам хлеб, а это соленые грибы.

— Есть жена, — ответил Михаил. — И сын есть. Только они сюда приедут не раньше, чем через месяц. Пока получу квартиру, пока ее обставлю…

— Месяц я потерплю. Нас, Михаил, поселили в самом лучшем месте городка. На этой улице в пяти домах живет все руководство комбината и города, но большинство из них или в возрасте, или такие… в общем, неважно. В нашем доме есть только одна девушка, с которой мне интересно общаться, да и та часто задерживается на работе и сильно устает. А у меня, кроме готовки, других дел нет, вот и маюсь от безделья. Я неплохой художник, но здесь и рисовать нечего, все вокруг засекречено! Скажите, у остальных тоже есть жены?

— Дай человеку покушать, — сказал жене Алексей.

— Да я уже поел, — сказал Михаил, отодвигая от себя пустую тарелку. — Спасибо, все было очень вкусно. Насчет жен могу сказать только о двоих, остальных просто не знаю. У одного жена лет под тридцать, а у другого — на десять лет старше. Благодарю за гостеприимство, но мне пора идти. Куда и когда мне подойти?

— Завтра ждите меня возле своего общежития в девять, — сказал ему Алексей. — Сходим оформить пропуск, а после покажу вам где лаборатория и отправляйтесь в столовую. Придете сами, когда позавтракаете.

— Ни черта не понял! — сердито сказал Олег Свечин. — Сколько уже можно их читать? Пять ссылок на термины, которые ты не смог объяснить! Консультант! И как это все связать?

— Ну и чем ты так недоволен? — осведомился Алексей. — Ну не знаю я этих терминов, но без меня вам было бы еще хуже! Как бы ты контролировал структуру термоэлементов с помощью лазера, если не знаешь, что это такое? А я вам эти лазеры преподнес на тарелочке. Хотите рубиновые? Вот вам чертежик, хотите газовые… Только полупроводниковые не помню. Зато теперь вы знаете и биполярные транзисторы, и полевые! Светодиоды тоже объяснил и не только их. Готовьте теперь карманы под премиальные!

— А я и не говорил, что от тебя нет толку, — пошел на попятную Олег. — Все это ценно, но к пониманию работы реактора не приблизило ни на шаг. Если и дальше будем плавать, придется все подтверждать экспериментально, а это годы! Маленькую модель не слепишь, а для большой все нужно готовить с нуля, ничего нет! Как изготовить излучатель, разобрались, электрические поля сделаем, хотя придется повозиться. А сколько времени уйдет на соленоиды? И с этими термоэлементами не все ясно. Каналы в кремнии… Как делать написано, но все нужно проверять!

— По–моему, ты неправильно понимаешь свою задачу, — спокойно сказал Алексей. — Тебе нужно только высказать свое мнение и расписать, кому и что делать, и в какой очередности. Здесь работа для десятков предприятий.

— Вот–вот, — ехидно сказал Иван Синицин. — Выскажешь мнение, заработают эти десятки предприятий, а на выходе получишь пшик! И мне это мнение никто не припомнит?

— Я, конечно, не физик, — возразил Алексей, — но и мне понятно, что для проверки не обязательно городить рабочую установку. Взять обычную вакуумную камеру, запустить в нее малость ионизированного дейтерия и без всяких магнитов обработать полями. Перед этим можно на всякий случай убраться подальше. Уж реакцию приборы должны показать. И термоэлемент можно сделать без контрольной аппаратуры. Ну угробите вы девять образцов из десяти, но вам‑то и нужен всего один! А в заключении так и напишите, что, поскольку в тексте даны ссылки на неизвестные науке эффекты, требуется экспериментальное подтверждение. И проводить его лучше там, где для этого есть условия. А потом можно построить и опытный реактор.

— Так и сделаем, — сказал оторвавшийся от книги Михаил. — Пусть принцип работы проверяют другие. Пока они сделают излучатель и все опробуют, пройдет минимум полгода. И лазерами есть кому заниматься без нас, и твоими транзисторами. А у нас вон еще сколько книг. Я только начал копать в принципе накопления и сразу встал. Много ссылок на другие работы. Они здесь есть, но все нужно изучать. И получится ли сейчас понять — это тоже вопрос. Но сделать сможем, не сейчас, так лет через пять. Маловато нас, и совсем нет экспериментальной базы, а за центр возьмутся только весной. В этих книгах техническая революция, а то и не одна, а революции делают партии, а не кружки. Так что заканчивайте базар и беритесь за чтение, вам за это платят деньги.

Прошло уже три недели, как вслед за Михаилом приехали остальные члены группы. Все с интересом стали читать книги и с не меньшим интересом выслушивали Алексея, когда ему было что сказать. Но пока полного понимания прочитанного не было ни у кого. Неделю назад физикам дали квартиры, и они на пару дней оторвались от работы, завозя в них с помощью солдат казенную мебель. Ездить за ней в Челябинск и тратить деньги никто не захотел. А вот за недостающими вещами съездили. Михаил связался с руководством и сообщил о готовности принять семьи, и вот уже два дня все с нетерпением ждали близких. В этом была причина нервозности ученых, раньше они к своим неудачам относились спокойней.

— Это вы базарите и мешаете заниматься другим, а я и так читаю, — сказал Сергей Остроумов, — хотя пора бы уже прерваться для обеда.

Зазвонил телефон, и Алексей взял трубку.

— Заканчивайте чтение и сдавайте книги, сказал он, кладя ее на рычаг. — Приехали ваши семьи. Я думаю, на сегодня закончим. Топайте разбирать родных.

— Что это ты сегодня так рано? — спросила Лида Алексея, когда он отряхнул с себя снег и зашел в прихожую.

— Специально пришел проверить одежный шкаф, — пошутил Алексей, но жена не поняла шутки.

— А зачем его проверять? — наморщив лоб, просила она.

— Темнота! — сказал Алексей. — Не знаешь, для чего женщине нужны шкафы!

И рассказал ей два анекдота про любовников.

— А если серьезно, приехали семьи моих физиков, поэтому они все бросили и разбежались. И правильно, толку от их чтения…

— Ничего не получается? — сочувственно спросила жена.

— Отделение не бросают штурмовать укрепрайон, — ответил он. — Такими силами мы сможем только обозначить проблему. Я думаю, руководство ставило именно эту задачу, но ученые ожидали большего и теперь бузят. Ничего, их жены сегодня ночью заставят поработать так, что завтра сил останется только на чтение.

— Ты подал хорошую мысль, — задумчиво сказала Лида. — Я ничем не хуже их, а тебе, в отличие от физиков, даже на чтение силы беречь не нужно.

— А я разве против? — он обнял жену и поцеловал в губы. — Можем даже…

Во входную дверь постучали.

— Кого‑то принесло, — Алексей отстранился от Лиды и пошел открывать.

— Обогреете путника? — спросил его стоявший на пороге Курчатов.

— Заходите, Игорь Васильевич, — Алексей посторонился, пропуская ученого в прихожую. — Здравствуйте. Куда дели охрану?

— Здравствуйте, — Курчатов разделся и прошел в комнату. — Лида, я не ошибся? Замечательно выглядите, завидую вашему мужу. Охрану, Алексей, я пока отпустил. Перед тем, как от вас уходить, я им позвоню. Возьмите это предписание и ознакомьтесь.

— Значит, разрешили, — сказал Алексей, прочитав подписанный лично Берией документ. — Чаем напоить или, может быть, поедите?

— Нет, спасибо, ничего не нужно, — отказался Курчатов. — Уже пообедал. Я видел ваших физиков, хотя пока ни с кем подробно не говорил. Я прилетел в Челябинск военным бортом, заодно прихватил и их семьи, так что им пока не до разговоров. Давайте поговорим с вами.

— Если не хотите чаю, садитесь на диван, — сказала Лида. — Мне уйти?

— Сиди, — сказал ей Алексей. — Раз Игорь Васильевич в курсе наших дел, не будем заниматься ерундой. Что бы вы хотели узнать? Только хочу предупредить заранее, что по атомному оружию я рассказал все, что помнил.

— О работе вашей лаборатории я подробно осведомлен из отчетов Гольдберга, — начал Курчатов. — Есть и отчеты Волкова, которые идут по линии вашего министерства. В последнее время от вас поступило много ценной информации, не связанной с изучаемыми источниками. Все это вспомнили вы. Но к тем вопросам, которыми я сейчас занимаюсь, ваши сведения прямого отношения не имеют.

— Я вам об этом и говорил, — пожал плечами Алексей. — Могу только рассказать о сильном радиоактивном загрязнении большой территории отходами комбината в следующем году и крупной аварии на нем же, которая должна произойти в пятьдесят седьмом. В следующем году у вас будут перегружены выпарные установки, и чьи‑то умные головы примут решение выливать высокорадиоактивные отходы прямо в реку Теча. Облучится уйма народа. Лаврентий Павлович советовал мне здесь порыбачить. Поймать ему, что ли, здешней рыбки и угостить? В пятьдесят седьмом из‑за выхода из строя системы охлаждения емкости с радиоактивными отходами, в ней произошел мощный взрыв. Радиоактивное облако поднялось на высоту двух километров. Оказались загаженными комбинат, большая часть городка и две сотни поселков. Сотни тысяч людей подверглись облучению. Не знаю, какие меры были приняты, чтобы такого не случалось впредь, но я бы ставил резервную систему охлаждения.

— Учтем, — сказал Курчатов. — Спасибо. Расскажите, как вообще развивалось ядерное оружие. Ведь были же, наверное, и ошибки.

— Сначала основное внимание уделяли мощности взрыва, — ответил Алексей. — Были даже заряды на десятки мегатонн. Потом от этого отказались. Доставить к цели такую дуру очень сложно и дорого, да и ненужно. Гораздо проще использовать несколько не очень сильных зарядов. Стратегическую авиацию сильно не развивали, сделав упор на межконтинентальные баллистические ракеты. Часть была на суше в шахтах, часть — на подводных лодках с атомной силовой установкой. Головные части ракет сделали разделяющимися. Такая головная часть несла несколько боеголовок, каждая из которых наводилась на свою цель. Чтобы затруднить перехват ядерных зарядов, применялись ложные боеголовки и покрытия, поглощающие радиоизлучение. Много было и тактического ядерного оружия. Давайте я, наверное, все это изложу на бумаге и передам обычным порядком, как и все остальное. Все равно вам эти сведения сейчас ничем не помогут.

— Жаль, что вам нельзя задать другие вопросы, — с сожалением сказал Курчатов, — а хочется!

— Могу еще кое‑что посоветовать, — подумав, сказал Алексей. — При случае передайте Берии. Это касается ядерных вопросов, так что и вам знать не помешает. В следующем году в Китае окончательно победят коммунисты, а через несколько лет мы с ними будем крепко дружить и окажем помощь в развитии атомной промышленности. Пройдет совсем немного времени, и от дружбы останутся одни воспоминания и растущие ядерные арсеналы Китая. И придет время, когда они будут пущены в ход.

— Это касается только ядерных технологий? — прищурившись, спросил Курчатов.

— Это касается всего и не только в Китае! — ответил Алексей. — Я представляю, что имелось в виду, когда Лаврентий Павлович запрещал мне с вами откровенничать во всем, что не касается науки. Думаю, что об этом сказать можно. За свою историю СССР кому только не помогал! На это были выброшены огромные средства, которым нашлось бы применение и внутри страны.

— Выброшены?

— Именно. Возьмем, к примеру, Польшу. Вы общались с поляками?

— Встречался, — осторожно сказал Курчатов. — По вашему тону я чувствую, что вы их не любите. Я не прав?

— Правы. Почему я их должен любить, если они сами никого не любят, кроме самих себя? Уже во времена социализма Польшу очистили от всех инородцев. Мы десятилетиями снабжали их за бесценок горючим, продавали по дешевке свою продукцию, пичкали кредитами и практически безвозмездно оказывали научно–техническую помощь. И что в итоге? Они далеко нас послали вместе с социализмом, вошли в НАТО и стали одними из наших самых последовательных врагов! При мне этого еще не было, но я смотрел потом. Мы простили африканцам и прочим друзьям долги чуть ли не на сто миллиардов долларов! Чего ради?

— Ну чего ты завелся? — сказала мужу Лида. — Это уже не наука, а политика. Захочешь, сам скажешь Берии. И получится это у тебя более аргументировано. А Игорю Васильевичу от этих знаний только лишняя головная боль и неприятности.

— Да, меня куда‑то не туда понесло, — сказал Алексей. — Не нужно вам никому ничего говорить, я скажу сам. А насчет Китая просто запомните на всякий случай.

— Ладно, если нельзя говорить о будущем, поговорим о настоящем, — сказал Курчатов. — Я понимаю, что, несмотря на ваши знания, вы не являетесь ученым, но хотел бы все‑таки узнать мнение по поводу дальнейшей работы группы.

— Изучать дальше реактор нет смысла, — ответил Алексей. — Ваши физики все выучили наизусть, но суть процесса нейтрализации сил отталкивания в атомах так и не поняли. В книге имеются ссылки на явления, которые в наших источниках не описаны. Мы сегодня как раз говорили на эту тему. Общее мнение такое, что нужно изготовить излучатель и в упрощенном виде воспроизвести описанную реакцию синтеза. Если все получится, надо строить сам реактор. И отдельно кому‑нибудь передать работы по преобразователю тепла в электрический ток. Здесь для этого нет никаких условий, а собранный научный коллектив может разве что провести предварительную оценку работ. И реактор я бы здесь не строил.

— Почему? — спросил Курчатов. — Место достаточно удобное. И режим легко обеспечить, и производственная база рядом.

— Прежде всего, потому что я не верю, что вы обойдетесь без аварий на комбинате. Я вам рассказал только о тех, о которых читал сам. А сколько их было всего? Вы устроили гонку с американцами и не щадите ни себя, ни других. Я понимаю всю важность вашей работы, но не хочу здесь жить и работать. Одно дело приехать пусть даже на полгода, совсем другое — жить несколько лет. Строить здесь центр, потом реактор… Ваша производственная база не справляется даже с нуждами комбината. Значит, сюда нужно везти тысячи рабочих и гробить им здоровье! Я думаю, что руководство просто не осознает, сколько всего нужно вложить, чтобы выйти на промышленное строительство реакторов. Они вместе с накопителями сделают нас первыми в мире, но пока государству это не потянуть. Вот наделаете вы своих бомб, восстановим экономику, тогда и возьмемся. А пока, как я и говорил, нужно делать подготовительную работу. Она много сил не потребует. А к весне нас всех отсюда нужно убрать.

— Я доложу руководству ваше мнение. Чем Гольдберг собирается занять людей?

— Мы подготовим все материалы по уже проделанной работе, после чего все займутся накопителями. Там много сложных моментов, которые только начали изучать.

— Я примерно так и думал, — кивнул Курчатов. — Задержусь на объекте на пару дней, так что еще увидимся. Спасибо за советы. С вашего позволения, я от вас позвоню.

— Не замечала за тобой склонности к болтовне, — заметила Лида, после ухода Курчатова. — Если Берия узнает, выйдешь из доверия. И твое желание отсюда уехать — для меня новость. Только обжились…

— Оно и для меня новость! — мрачно ответил муж. — Я поначалу думал осесть здесь лет на пять, пока не построим реактор. На полгода я бы сам взял казенную мебель с бирками. Понимаешь, малыш, он ведь не хочет, чтобы мы здесь жили. Уже с месяц во мне зреет желание все здесь бросить и уехать. А когда я пытаюсь понять причину, приходит страх.

— Но до пятьдесят седьмого года еще столько времени! С чем это может быть связано?

— Если бы я знал! Мы ведь уже сильно поменяли то будущее, которое помним. Уцелели одни люди, попали под нож совсем другие. Поменялась значительная часть руководства, а это скажется на судьбах миллионов людей. Уже начинает сказываться. И не факт, что все изменения будут в нужную сторону. Даже случайная ошибка может наделать бед. А здесь… Они ведь с самого начала сливали в водоемы всякую дрянь, только раньше она была со слабой радиацией. Думаешь, я сказал об аварии Курчатову, и сразу же станут строить новые выпаривающие аппараты и емкости для хранения отходов? Это очень сложные и дорогие устройства, и для их строительства нужно время. А времени нет: летом должны взорвать бомбу. И мало испытать одну или две, их производство нужно поставить на поток! А оружейный плутоний производят только здесь. И потом у Курчатова свое отношение к радиоактивности. Читал я, как они таскали руками плутоний. Я ему сказал, что пострадают сотни тысяч людей, а он принял к сведению! Появится Берия, я еще ему начну долбить.

— А может, этот, ну который нас сюда прислал, и от радиации прикроет? Вернул же он нам молодость.

— Как‑то не тянет проверять. Если бы нам не вредила радиация, вряд ли меня толкали бы в спину отсюда уезжать. Непонятно только, почему этого не сделать сразу.

— Ладно, Курчатову ты сказал, меня напугал, а Берии скажешь потом. Больше от тебя сейчас ничего не зависит, поэтому давай на время об этом забудем. Через две недели Новый год. Как будем отмечать?

— Возьму на комбинате счетчик Гейгера и выберу елку, которая излучает поменьше рентгенов. Правда, игрушек нет ни одной. Может быть, съездить в Челябинск?

— Я не елку имела в виду, — сказала Лида. — Пригласим кого‑нибудь, или опять просидим вдвоем?

— Квартира маленькая, многих сюда не пригласишь, — задумался Алексей. — Я бы пригласил Михаила с женой, но у них ребенок. И потом, я не знаю его планов. Может быть, он уже с кем‑то сговорился из ребят.

— Ты что, что‑то имеешь против детей? — вскинулась жена.

— Ну что ты, малыш! — успокоил он ее. — Ничего не имею, даже против чужих, особенно если они не шумят. Просто мальчишке еще нет семи лет и он быстро устанет и заснет. Ночь напролет мы за столом сидеть не будем, а оставить его у нас негде. И что, через весь городок в мороз тащить спящего ребенка на руках? Жили бы рядом, тогда дело другое.

— Тогда, может, нас кто‑нибудь пригласит?

— Вот этого я не знаю, — засмеялся Алексей. — Завтра поговорю на эту тему в лаборатории, у кого какие планы.


Через неделю в Саров приехал Берия. Первым делом он посетил директора КБ Зернова.

— Здравствуйте, Павел Михайлович! — сказал он, быстрым шагом зайдя в кабинет. — Чем обрадуете? Как изделие?

— Все идет по графику, — ответил Зернов. — Если бы нам разрешили его доработать, сделали бы на месяц раньше. И вес был бы наполовину меньше.

— Он решил не рисковать, — ответил Берия. — У американцев взорвалась, должна взорваться и у нас. А доработки введете уже во вторую. Ускорить никак нельзя?

— Может, и можно, — пожал плечами директор, — только без меня. Голова у меня на плечах только одна, как бы ее невзначай не оторвали за неудачу. Вы с какой целью приехали? От меня что‑то нужно?

— Побеседую с людьми и проверю ход работ, — ответил Берия, — в Москве отчитаюсь. Я узнал, что Курчатов уже два дня здесь. Он у себя?

— Минут двадцать назад звонил, что пошел во второй заводской корпус. Он бы не успел вернуться, поэтому ищите там. С вами пройти?

— Не нужно, не заблужусь, — отказался Берия.

Искать Курчатова не пришлось, он сам вышел из заводского корпуса вместе с главным конструктором Харитоном, когда Берия и сопровождавший его телохранитель были от него в полусотне шагов.

— На ловца и зверь бежит! — довольно улыбнулся Берия. — Здравствуйте, товарищи!

— Здравствуйте, Лаврентий Павлович, — одновременно с Харитоном поздоровался Курчатов. — Вам кто из нас нужен?

— Вы и нужны. А с Юлием Борисовичем мы поговорим позже. Давайте просто прогуляемся по территории. Мороз вроде несильный. Я хочу, чтобы вы рассказали о поездке в «Сороковку». Выудили что‑нибудь ценное из нашего пришельца?

— Выудил, — хмуро сказал Курчатов. — Дела на комбинате идут хреново, и на это меня натолкнул ваш Алексей, хотя он на нем ни разу не появлялся.

— В чем дело? — насторожился Берия, всю веселость которого как ветром сдуло.

— Он мне рассказал о двух известных ему авариях и сказал, что их было больше. Вторая, которая сопровождалась сильным взрывом и вызвала загрязнение двух сотен поселков и самой «Сороковки», меня пока не волнует, до нее еще ждать восемь лет. А вот первая случится уже в следующем году.

— И что это будет?

— Он сказал, что выйдут из строя выпарные аппараты, и мы начнем сливать все в реку напрямую. Пострадают сто тысяч человек, да и сама «Сороковка» загрязниться еще больше. Нам Алексей не верит и считает строительство там центра и реактора дурным делом.

— Что‑нибудь предприняли?

— Поехал к директору и потребовал собрать совещание главных специалистов. Как выяснилось, из‑за высокой нагрузки корпуса выпарных аппаратов слишком быстро разрушаются от коррозии. Никто не рассчитывал на такую концентрацию солей.

— А почему молчали?

— Объясняют тем, что до весны все равно ничего не получится сделать. Разгильдяйство, конечно. Наверняка так и рассчитывали, что мы дадим добро на слив в реку. Деваться‑то все равно некуда.

— А что можно реально сделать?

— Много чего. Котлованы в мороз рыть не будем, но завезти цемент нужных марок для бетонирования нужно. И корпуса новых аппаратов нужно заказывать прямо сейчас. Емкости из нержавейки под отходы можно будет варить на месте уже через пару месяцев. Я отдал все рекомендации Ванникову.

— Я с Борисом Львовичем сам на эту тему поговорю. А что там по реактору?

— До конца разобраться не могут, поэтому предлагают проверить по упрощенной технологии. Если пойдет реакция, значит, никаких сомнений нет, и можно строить опытный реактор. Там несколько задач, которые нужно распределить между исполнителями. Сами пока пытаются разобраться с накопителями. Я говорил с ребятами. Нет у них особых надежд во всем быстро разобраться, слишком уж там все сложно. Но говорят, что сделать можно, если не прямо сейчас, то в недалеком будущем.

— А что говорит Алексей?

— Он говорит, что в его книжках будущее страны, но нам это пока не по зубам. Нужно малость оклематься после войны и немного развязаться с атомным оружием. Слишком уж велики масштабы работ. Но исследования и подготовку к ним уже нужно вести и даже строить опытный образец, но только не в «Сороковке». И я с ним согласен. Производственные мощности комбината замкнуты на него самого. Фактически для разработчиков и строителей все нужно строить с нуля. Так почему там, а не в другом месте? Мне не понравилось, что когда разговор зашел о том, что им там остаться надолго, он стал сильно нервничать, хоть и старался это скрыть.

— Думаете он что‑то знает и не хочет говорить?

— Вряд ли, — подумав, ответил Курчатов. — Ему нет никакого смысла скрывать что‑то опасное, наоборот. Я бы сказал, что он что‑то чувствует. Что‑то такое, что вызывает беспокойство, но не поддается объяснению. Он хотел кое‑что передать мной для вас, но потом решил рассказать сам при случае. Но это не имеет отношение к комбинату.

— Что за информацию он предоставил по вашей части?

— Кое‑что по полупроводникам и оптическим генераторам. Некоторые идеи уже проскакивали в научных публикациях, но не смогли реализовать, а вот он дает описание технологий. Очень приблизительные, но можно доработать. Пока засекретили и консультируемся, кому передать. Перспективы огромные, но нужно время.

— Его информацию думаете использовать во втором изделии?

— Уже начали. Но Алексей только кое‑что уточнил и подтвердил наши собственные доработки. Информация по водородному оружию более ценная. Год–полтора он нам точно сэкономил.

— Последний вопрос. Игорь Васильевич, как вы смотрите на то, чтобы отдать проект генератора Капице? Вас мы не хотим снимать с атомной темы.

— Положительно смотрю. Хороший ученый, но мне с ним было трудно работать. Хорошая кандидатура, если опять не откажется. Тема‑то скользкая, можно и шею сломать.

— Ладно, — подвел итог Берия. — Сделаем все, чтобы «Сороковка» работала без аварий и сбоев. Кроме нее, плутоний нам не даст никто. Я по своей линии сделаю все возможное, а вас прошу проконтролировать руководство комбината. Не специально, а когда будете там по другим делам. А группу Гольдберга весной уберем. Пусть там зимуют вместе с Самохиными и читают книги, а я пока дам задание подобрать место для центра.

Глава 16

Алексей шел по пустому коридору Центра в свой кабинет за оставленной в нем шубой. Сегодня была суббота тридцать первого, и директор отпустил весь персонал на три часа раньше, а Алексея задержала проверка помещений, в которой он, как один из заместителей Капицы, должен был участвовать. Время подбиралось к шести часам, и пора было бежать домой, где Лида вместе с женами остальных ребят заканчивала оформление новогоднего стола. В новую трехкомнатную квартиру он мог пригласить всех, с кем они хотели провести праздник. До своего кабинета Алексей не дошел, остановившись у приоткрытой двери в приемную директора. В ней было темно, но через узкую щель в двери кабинета Капицы пробивался свет. Постучав, он открыл дверь и вошел. Пётр Леонидович сидел за массивным столом и, казалось, спал. На стук он не отреагировал, и Алексею на мгновенье стало страшно. На мгновение, потому что Капица тут же открыл глаза.

— Не собираетесь домой, Петр Леонидович? — с облегчением спросил Алексей. — На улице пурга и сильный ветер. Вызвать дежурную машину?

— Если бы я хотел, я бы и сам позвонил, — сказал Капица. — А вы что бродите по Центру? Я вас всех когда еще отпустил, неужели нужно столько времени проверить опечатанные двери? Или жена дома не ждет?

— Вас Анна Алексеевна тоже наверняка ждет, — сказал Алексей, садясь на один из стульев для посетителей. — Не хотите вызывать машину, давайте я вас провожу.

— Полгода, как меня выдернули с дачи и поставили сюда вашим директором, — сказал ему Капица. — До сих пор я сам подбирал себе кадры, здесь меня этой возможности лишили, иначе я бы вас никогда не взял замом.

— А я в замы не рвался, — спокойно ответил Алексей. — Мне и консультанта было выше крыши. Или хотите сказать, что от меня нет пользы, и я даром ем свой хлеб?

— Да нет, так я не скажу. Даже за эти полгода вы подали столько идей, что свой хлеб окупили с лихвой. И большинство тем, над которыми работают в бывшем моем институте физических проблем, исходит от вас. Это и удивительно, потому что вы никакого отношения к науке не имеете. Тематика Центра не связана с вами?

— Связана, — не стал отрицать Алексей. — И что из этого?

— Почему вы пришли сюда? — с интересом спросил Капица. — В Англии, например, вы за эти сведения получили бы несравненно больше. Я уже не говорю о том, что тогда они стали бы достижением всего человечества!

— Умный вы человек, Петр Леонидович, — с сожалением сказал Алексей. — Мне до вас и за три жизни не дорасти, но иногда говорите глупости. Где вы видели это человечество? Есть самые разные страны, населенные разными народами. А национальные элиты эгоистичны по своей природе. Пока вы в своем Кембридже вместе с Резерфордом двигали чистую науку, вам никто в этом не мешал, а вот когда наука начинает приносить большие деньги, позволяет увеличить экономическую или военную мощь государства, сразу же заканчивается всякая свобода. Мне понятен Жюль Верн с его идеализмом, но вы‑то живете совсем в другое время! Почему к вам спокойно приехал Дирак, и вам никто не мешал общаться? Да потому, что ни англичане, ни мы не видели от вашего общения никакого вреда. Попробуйте сейчас обменяться знаниями по ядерной тематике с кем‑нибудь из коллег в США. Ничего не получится, даже если наши разрешат.

— Хоть я, по вашим словам, способен на глупости, но прекрасно понимаю, о чем вы говорите. Такое не может нравиться, но понятно, чем вызвано. А чем вызвана секретность с вашими реакторами? Их при всем желании не используешь в военных целях! А в содружестве с другими странами все можно сделать гораздо быстрее. И пользовались бы тогда не одни мы, а все человечество, о котором вы высказались так пренебрежительно!

— Этому человечеству мы в лучшем случае не нужны, а в худшем — мешаем. Знаете, что обычно делают с теми, кто мешает? Вас не убедило образование НАТО и американские планы атомных бомбардировок Советского Союза? Вы действительно такой космополит, каким кажетесь, или в вас все‑таки есть капля патриотизма?

— Я патриот! — сказал Капица. — Просто я не верю в угрозу войны.

— Ну и глупо, — отставив дипломатию, сказал Алексей. — Если бы все были такими чистоплюями и отстранились от атомного проекта, нас бы уже не было. Силу можно остановить только силой. Этот закон жизни, а не только физики. Говорите, что нет приложения в военной сфере? А в сфере экономики реакторы что‑нибудь дадут?

— К чему этот вопрос? А то вы сами не знаете!

— Знаю, потому и говорю. Изобилие электроэнергии сильно увеличит возможности экономики, в том числе и в области производства вооружений. И, к вашему сведению, помимо государственных или военных секретов существуют еще и коммерческие. И потом я вам гарантирую, что, приди я в ваш Кембридж, англичане и не подумали бы привлекать вас к работам. Вот со Штатами поделились бы, а даже с соседями–французами уже вряд ли. И вы меня разочаровали. От такого ума, как ваш, я не ожидал…

— Меня в глупости столько не обвиняли за десять последних лет, — сказал Капица.

— Заслужили! — отрезал Алексей. — Вы убедились в том, что конструкция накопителя должна работать?

— Принцип проверили, и даже в нем разобрались. Ну и что?

— А то, что имея изобилие электрической энергии и способы ее накопления, можно создавать такое оружие, что противников вам не будет. С работами по рубиновым лазерам знакомы? И лучевое оружие это только одно из многих возможных. Можно использовать плазму, микроволновое излучение и электромагнитные орудия. Это уже не говоря о боевых машинах на электричестве. Вот, полюбуйтесь, — он достал из кобуры метатель и выпустил очередь иголок в деревянную настенную панель.

— Что это? — спросил Капица.

Он вышел из‑за стола и подошел к тому месту, где иглы почти полностью вошли в дерево.

— Ручное оружие, — пояснил Алексей. — Магнитное поле ускоряет иглу, придавая ей свойства пули. Из этой штуки можно стрелять несколько тысяч раз подряд. И иглы могут быть отравленными. Вы и сейчас станете утверждать, что наша секретность вредит человечеству?

— Можно посмотреть? — спросил Капица.

— Пожалуйста, — Алексей протянул метатель. — И на меня его можете не направлять: стреляю из него только я. Распознавание осуществляется по отпечаткам пальцев.

— И вы дали такую силу этому режиму? Они же зальют весь мир кровью!

— Вы думаете? — усмехнулся Алексей. — А кто я, по–вашему, вообще такой?

— Тут и думать нечего, — Капица вернул оружие и сел на соседний стул. — Вы представитель цивилизации другого мира. Никогда не верил выдумкам, но не верить фактам не могу.

— Несколько дней назад, когда в Центр приезжал Берия, и у нас с ним состоялся разговор, — сказал Алексей. — Обсуждали главным образом то, что мне можно о себе говорить и что нельзя. Мне уже надоели вопросительные взгляды, в том числе и ваши. Нельзя годами жить и работать с людьми, оставаясь для них загадкой. Лаврентий Павлович меня выслушал и признал правоту. Почему — поймете позднее. Мы очертили круг тем, которых мне запрещено касаться. Остальное — на мое усмотрение. Так вот, уже могу вам сказать, что не имею к пришельцам из других миров никакого отношения. Я прибыл сюда из вашего будущего, моя жена — тоже. Что смотрите так недоверчиво? Не верите, что время обратимо? Ну и зря. То, что оно обратимо для элементарных частиц, будет доказано лет через пятьдесят.

— Вы не частица и не могли прийти сюда из будущего! — упрямо сказал Капица.

— Я и не пришел, — кивнул Алексей. — Нас с женой сюда просто кто‑то забросил. Один умный человек считал, что это сделал бог. Бог это или нет, но он нас щедро наградил, вернув молодость. На самом деле мы гораздо старше.

— В это я могу поверить, — согласился Капица. — Не в бога или путешествия во времени, а в ваш возраст: мальчишки так себя не ведут.

— Вы многократно писали письма товарищу Сталину и на многие из написанного он отреагировал и даже, кажется, пару раз вам ответил. Как вы думаете, он очень доверчивый человек?

— Думаю, что нет.

— Я тоже имел возможность в этом убедиться, — кивнул Алексей, — но мне он поверил.

— И как же вы к нему попали?

— Передал одну из своих книг через его сына. Не те, которые изучаете вы, у меня были и другие. Книги, в которых подробно описывалась история страны до конца века. Причем не просто текст, еще около тысячи фотографий. Можно подделать несколько, но не столько же. А на многих было такое, на что у ваших современников просто не хватило бы фантазии.

— Ему нельзя было такое давать!

— Это, дорогой Пётр Леонидович, эмоции! — возразил Алексей. — На днях мы отмечали его семидесятилетие. Люди не вечны, а ему не безразлично, что после него останется. Чтобы объективно оценить роль этой личности, нужно знать намного больше того, что вам известно. Мне на эту тему говорить запрещено. Могу лишь сказать, что сейчас ликвидируются последствия многих ошибок, а еще больше таких, которых не будет вовсе. Не нужно все валить на этого человека, уверяю вас, что было много других, при которых было бы гораздо хуже. Вспомните своих детей. Бывало же, что они кричали, капризничали и мотали вам нервы десятком других способов?

— Дети — это дети, — сказал Капица. — С возрастом все проходит. Главное — правильно воспитать.

— Золотые слова! — кивнул Алексей. — Подпишусь под каждым. У общественного строя, как и у человека, есть период становления. Вы же не убиваете маленького ребенка за эгоизм и жестокость, а стараетесь вытравить их из него воспитанием. Вам понравилось в Англии? Впрочем, можете не отвечать. А теперь вспомните их историю. Как нарождался капитализм в Англии, и сколько крови пролилось! Эту их демократию пришлось вырывать у правящего класса зубами. И учтите то, что Англия долго доила половину мира, а у нас в активе была послевоенная разруха и нищее безграмотное население.

— А почему вы вообще пришли? В чем цель? Подмять под СССР весь остальной мир?

— Пуп надорвем его под себя подминать, — ответил Алексей. — Много было желающих рулить миром, так ни у кого не получилось, по крайней мере долго. И мои книги дадут только временное преимущество. Главная цель не в реакторах, а в исправлении допущенных ошибок. А пришел… Просто все пришло к очень печальному финалу и кто‑то решил это переиграть.

— Неужели война? — недоверчиво спросил Капица.

— Нет, войны не было. Так, обменялись ядерными ударами с Китаем. Геологический катаклизм и длительное изменение климата. Девять людей из десяти погибли, а выжившие… многим из них лучше было бы тоже погибнуть. Но все это еще очень нескоро.

— И это нельзя предотвратить?

— Вот что, Пётр Леонидович, — сказал Алексей, посмотрев на часы. — Мы с вами заговорились, а уже восьмой час. Давайте собираться и идти домой. Сначала к вам за Анной Алексеевной, а потом все вместе ко мне. У меня большой стол, а пригласили только три пары, так что вас усадим без труда. И елка у нас есть, в отличие от вас. Я вам потом, если хотите, многое расскажу. Говорить об этом другим не советую, все равно никто не поверит. Скажут, что у вас умственное расстройство из‑за чрезмерной научной деятельности. А сейчас нужно обо всем забыть и немного отдохнуть и повеселиться. Я вам расскажу хорошие анекдоты, а Гольдберг принесет гитару. Вы когда так сидели с друзьями, ни о чем не думая?

— Уже и забыл, — немного растерянно ответил Капица. — Говорите, там сильный ветер?

— Метет, но не настолько сильно, чтобы вызывать машину. За десять минут дойдем. Не знаю, как для вас, а для меня в такой погоде есть своя прелесть.


— Ты хочешь, чтобы я приехал на заседание? — спросил Сталин Берию. — Зачем это нужно? С кем‑то сложности?

— Ничего такого, с чем я бы не справился, — поспешно сказал Берия. — Просто Ворошилов пару раз высказался в том смысле, что я действую за вашей спиной и не обо всем ставлю в известность. Не хотелось бы действовать жестко. Ваше появление на Политбюро пошло бы на пользу.

— Я после этого юбилея что‑то не слишком хорошо себя чувствую. Давай сделаем не так. Не я поеду разбираться с Климентом, а пусть он приезжает сюда. После совещания бери его и Кузнецова и приезжайте. А то у меня в последние два месяца из гостей нет никого, кроме тебя. Посидим за столом, а потом я с ним поговорю. У тебя есть кандидатура на его место?

— Я бы его заменил Шаталиным. После смерти Маленкова мы с ним сблизились. И Молотова, по–моему, пора убирать из Политбюро. Он в последнее время сильно сдал и редко появляется на заседаниях. Фактически он сейчас вообще ничем не занят.

— Подготовь все свои соображения по кадрам. Вам еще сколько чистить партаппарат?

— За пару месяцев должны управиться.

— Тогда запускай подготовку к съезду. На нем всех и поменяем.

— Все сделаю. Сегодня же скажу Кузнецову. Не курили бы вы? Врачи ведь…

— Поздно мне бросать, Лаврентий. Ты недавно ездил в этот Центр? Не ошиблись мы, послав туда Капицу?

— Работает нормально. Ему на даче уже все осточертело, поэтому долго не ерепенился. Пытался ставить свои условия, но ему сразу сказали, что другого предложения не будет. Смутьян, но в работе реактора быстро разобрался. И с накопителями у них большие подвижки.

— Ну и когда это все у нас будет?

— В первом полугодии должны разработать конструкцию, а потом запустим опытный образец. Строить будут года полтора.

— Почему так долго, если известна конструкция? — ворчливо спросил Сталин.

— Нет нужных материалов и пока не решен вопрос охлаждения излучателя. А приборы контроля и управления нужно разрабатывать самим, в книгах о них лишь несколько общих фраз. Много времени займет изготовление термоэлементов. Для их производства придется строить завод.

— А что с нашей собственной бомбой? Ты ведь ездил и в Саров?

— Курчатов обещал, что должны все закончить в конце года. В результатах он не сомневается. А по ним уже будем решать, что запускать в серию. Наш вариант гораздо удобней в использовании и экономичней. После испытания второго изделия сразу же запускаем водородную бомбу, проект уже на выходе.

— Слушай, Лаврентий, если все пройдет так, как обещает Курчатов, надо бы наградить Самохина. Как думаешь?

— Думаю, нужно, — согласился Берия. — Сделали бы и без его подсказки, но время он сэкономил сильно. Да и вообще, от него было много полезного. Физики запустили восемь тем. И это помимо того, чем занимается их Центр.

— Вот что, Лаврентий, — Сталин помолчал, потом закончил. — Готовься после съезда меня заменить. Что‑то мне плохо, и совсем нет сил. Нужно опять съездить подлечиться. Ты и так тянешь всю работу, возьмешь и то немногое, что еще делал я. Я на съезде скажу. Нужно вообще взять за правило, чтобы не держать стариков у власти. Ты сам читал, чем такое заканчивается. Исполнилось семьдесят и на покой. А тем, у кого еще есть силы и скучно сидеть дома, можно найти другую работу. И еще одно… У тебя кто‑нибудь занимается Ракоши?

— Вопрос с Венгрией прорабатывается, — ответил Берия. — Ракоши кое в чем переплюнул нашего Ягоду. Его однозначно нужно убирать. И не его одного. Сейчас решают, как это сделать безболезненно, и кем его заменить. В отношении кандидатуры Надя есть большие сомнения.


— Мама! Смотри, краб!

— Ромка, ты почему опять забрался в воду? — одетая в купальник жена Михаила побежала вытаскивать сына из воды на галечный пляж.

— Здорово у тебя получается! — с искренним восхищением сказал Михаил, смотревший на работу Лиды. — Море как настоящее.

— Не люблю, когда смотрят на незаконченную работу, — недовольно сказала она. — Пошел бы ты, что ли, поплавал с Алексеем?

— Надоело! — ответил он. — Сколько уже можно плавать? Мы три недели только и делаем, что плаваем. Ответишь на вопрос?

— Смотря на какой, — Лида отошла от мольберта и сняла рубашку, которой прикрывала уже облезшие от загара плечи. — Давай свой вопрос, пока я еще не в воде. Мне, в отличие от тебя, море еще не надоело.

— После катастрофы спаслось много евреев?

— Ну ты и спросил! — удивилась она. — Знаешь, после взрыва интересоваться национальностью было не то что не принято, просто неприлично. Ее и в чип не заносили. Все жители России были русскими, даже негры. Насколько я помню, большие диаспоры евреев были в Штатах и в Европе. Ну и, конечно, Израиль. Из США спаслось миллионов двадцать или тридцать.

— А почему такой разброс в цифрах? — удивился Михаил.

— А ты сам подумай. Кто их тогда считал? Уцелели в основном в южных штатах, а там тогда треть жителей была чиканос, а половина оставшихся — негры. Вряд ли среди них было много евреев. Примерно треть сбежала в Австралию, остальных поначалу принимали в Европе, но потом, когда припекло, всех выбросили вместе с другими эмигрантами. Те, кто не погиб, прибились к нам. А в Европе уцелело совсем немного народа. В основном это немцы, которых осталась четверть, и совсем мало французов. Остальных можно вообще не считать. Что там в Австралии я не знаю. Правительство, наверное, поддерживало какую‑то связь, но если в Сети об этом что‑то было, я тогда не интересовалась. Спроси Алексея, он может знать. Читала только, что до них кислотные дожди не достали. С другой стороны, попробуй прокормить пятьдесят миллионов ртов, если как минимум десять лет нельзя ничего выращивать. И нужно топливо, потому что температуры сильно упали. Мы выжили только из‑за диктатуры, а австралийцы могли продолжать играть в демократию.

— Это из‑за анархии?

— Президент с помощью армии национализировал все запасы продовольствия и всю энергетику. Потом временно забрали под государственное управление вообще всю экономику. Большую часть эмигрантов бросили на постройку реакторов и подземных производств продовольствия. Отец как‑то говорил, что из них по разным причинам погиб каждый четвертый. Ну и половину населения Дальнего Востока потеряли из‑за войны с Китаем. Я думаю, что если евреи были у нас до взрыва, то и после него должны были сохраниться. Но я ни среди своих знакомых, ни среди знакомых отца чисто еврейских имен и фамилий не припомню.

— Что‑нибудь знаешь насчет Израиля?

— Извини, Миша, но там вряд ли кто уцелел. Америка, которая их всегда поддерживала, исчезла, а атомное оружие уже было и у арабов. И терять им было нечего. Да и без арабов… Нефть для себя у них еще была, а продовольствие — уже вряд ли. Наши потом сообщали, что атомное оружие там точно применяли, но кто и против кого, я не знаю. У нас считалось, что на Ближнем Востоке людей не осталось. А для чего это тебе? Неужели для тебя это так важно?

— А ты как думаешь?

— А я, Миша, вас, если честно, не понимаю. Мне национальность человека безразлична. Если он живет в моей стране, значит, соотечественник. Нас приучили не смотреть на внешность, а в бога тогда вообще мало кто верил, поэтому и на это не обращали внимания. Ваша семья — очень хорошие люди, поэтому мы и дружим. У меня муж не то чтобы не любит евреев, скажем так, недолюбливает некоторых из них, а о тебе сразу сказал, что классный парень.

— И в чем же причина его неприязни?

— Ты меня неправильно понял. У него нет неприязни ко всем евреям, он недолюбливает тех, кто упорно лезет во власть, используя поддержку тех, кто уже там обосновался. Он говорит, что такие не все, но из‑за них и к остальным не слишком хорошее отношение.

— Он не прав, — вздохнул Михаил. — Давай ненадолго присядем, и я постараюсь тебе объяснить. Алексей не прав в том, что причина неприязни к нам в еврейской упертости во власть. Что ты знаешь об истории евреев?

— Почти ничего не знаю, — она поднялась с камней. — Подожди, хоть рубашку подстелю, а то все слишком нагрелось от солнца. Я помню, что евреи были рабами фараонов, и их оттуда увел какой‑то пророк и сорок лет водил по пустыне.

— Это было слишком давно и к делу не относится, — сказал Михаил. — Все началось с исхода евреев из Палестины в пору владычества Рима. Я тебя не буду утомлять долгим рассказом, скажу только о том, что поначалу евреи расселились по всей Римской империи, а после ее падения стали селиться в Европе и Азии. Бывало, что какое‑то время они очень неплохо жили в отдельных местах, но основная масса терпела постоянные притеснения. И длилось это чуть ли не две тысячи лет. Причем их грабили и убивали не только в древние времена на Востоке, еще совсем недавно в Российской империи еврейские погромы были обычным делом. Вот могли бы вы нормально жить, рожать и воспитывать детей, зная, что можете всего лишиться в любой момент? Евреев не защищало даже богатство, наоборот, оно было лишней причиной для грабежей.

— Хочешь сказать, что они лезут во власть, чтобы обеспечить себе безопасность? Что‑то слабо верится, их же оттуда периодически вычищают. Какая тут безопасность?

— Чем вы там занимаетесь? — крикнул выходящий из воды Алексей. — Сидите и воркуете, как два голубка, вместо того чтобы купаться.

— А ты уже накупался? — спросила Лида. — Тогда подожди, я сейчас тоже окунусь и пойдем обедать. Ладно, Миша, как‑нибудь потом договорим.

— О чем болтали, что жена даже забыла о своей работе? — спросил Алексей, усаживаясь на камни.

— Рассказывал Лиде об исходе евреев из Палестины, — ответил Михаил. — Пойду смывать песок.

— Странную вы выбрали тему для пляжа, — хмыкнул Алексей. — Идите купаться, а я пока обсохну.

В свои комнаты возвращаться не стали, сразу пошли в столовую. Михаил взял уставшего Ромку и посадил себе на плечи.

— Он сейчас будет карабкаться наверх до ужина, — сказал он недовольной супруге. — Ничего не забыли? Тогда вперед!

После обеда Михаил с Викой повели сына спать, а Самохины пошли в одну из парковых беседок.

— Для чего Михаил взялся тебя просвещать? — спросил Алексей жену. — Не замечал за ним раньше любви к истории.

— Он у меня спросил, сколько евреев осталось после взрыва, а когда ответила, заговорили о том, почему к ним такое отношение, и я пересказала твою версию.

— Надо же, — удивился Алексей. — Впрочем, у каждого в голове свои тараканы. Я тебе выдал не столько свою, сколько обывательскую точку зрения. Настоящая причина сложней. А ты постарайся в дальнейшем на эти темы не говорить. Если человек нравится, наплюй на то, какая у него национальность. Тебя, по–моему, так и учили. А сволочей в любой нации достаточно.

— Ладно, буду плевать, — согласилась Лида. — Леш, ты не мог бы меня устроить в ваш Центр хоть кем‑нибудь? Сил больше нет сидеть дома! В большом городе я бы себе занятие нашла, а в нашем городке без тебя никак.

— Я поговорю с Капицей, как приедем, — пообещал муж. — Может быть, он что‑нибудь придумает, мне ничего в голову не приходит.


Зазвонил телефон, и она подняла трубку.

— Лидия Владимировна, это Орлов с КПП. Приехал министр электростанций. Через десять минут будет у вас.

— Спасибо, Толя, — поблагодарила она и сразу же начала обзванивать нужных людей. — Гараж? Ребята, найдите Василия, и чтобы через десять минут машина директора стояла у подъезда. Дежурный? Санеев далеко? Найдите и передайте, чтобы по моему звонку уводил всех из монтажного зала. Да, это секретарь директора. У нас гости, так что пусть немного раньше пообедают. Столовая? Это Самохина. Приготовьте малый зал. Времени? У вас примерно час, может быть, чуть больше. С директором будут гости. Думаю, не больше двух–трех человек. И из сборочного могут раньше прийти на обед.

Закончив, она встала из‑за стола и зашла к Капице.

— Петр Леонидович, минут пять назад звонили с КПП. Приехал Жимерин, сейчас будет здесь. Наверняка будет осматривать объект. Шофера я предупредила, людей из монтажного уведут, как только вы туда поедете. В столовой все тоже будет готово. В гостиницу я пока не звонила. Зовут его Дмитрий Георгиевич.

— Спасибо, Лида, вы незаменимый человек. Что бы я без вас делал?

— Это вам спасибо, — улыбнулась она. — И за работу, и за комплимент. Да, совещание с главными специалистами переносить не будем?

— Пока нет, — ответил Капица. — Если выйдет задержка, я вам позвоню.

Лида вышла, а он невольно проводил ее взглядом, в очередной раз подумав о том, насколько внешний вид этой женщины не соответствовал ее деловым качествам. Он не слишком хотел брать ее на эту должность, но за три прошедших месяца ни разу не пожалел о своем решении. Она выглядела старшеклассницей, но сразу же смогла продемонстрировать и ум, и организаторские способности, сходу освоила работу секретаря, взяв на себя заодно и кое‑что из того, что ему до нее приходилось делать самому. Вот только ее красота временами напрягала, вызывая зависть к заму и заставляя остро чувствовать свой возраст.

Лида села за свой стол и начала разбирать почту. Через несколько минут дверь в приемную отворилась и вошел худощавый мужчина в очках, одетый в пальто, отделанное каракулем. Следом за ним вошли еще двое.

— Здравствуйте, Дмитрий Георгиевич! — поздоровалась она. — Проходите, пожалуйста, директор вас ждет. Товарищи пока могут подождать здесь. Если желаете, можете снять верхнюю одежду, у нас тепло.

Министр скользнул взглядом по ее фигуре, задержал его на лице, хмыкнул и, мотнув головой, прошел в кабинет. При некоторой фантазии этот кивок можно было принять за приветствие. Остальные, удивленно посматривая на красивую девочку, расстегнули пальто и сели на стоявшие у стены стулья.

— Здравствуйте! — поздоровался с Капицей Жимерин. — Я вижу, вам обо мне уже доложили.

— Здравствуйте, — приподнялся Капица, приветствуя гостя. — Мне звонили несколько дней назад по поводу вашего приезда. Не хотите снять пальто? Или поедем сразу смотреть объект?

— Я бы начал с осмотра, — ответил Жимерин. — Заодно вы бы ввели меня в курс дел.

— Тогда я сейчас оденусь и поедем. Вы один?

— Нет, со мной два ответственных работника министерства. Они сейчас в приемной.

— Тогда подождите, — Капица взял телефонную трубку. — Лида, товарищам, приехавшим с министром, нужно посетить объект, проверь их предписания.

— Откуда вы только взяли такую секретаршу! — неодобрительно сказал Жимерин. — Я бы не рискнул.

— А я вам Лиду и не предлагаю, — засмеялся Капица. — Она старше, чем выглядит, и уже два года замужем. Причем работает так, что я скоро разучусь говорить. Стоит о чем‑то подумать, а она это уже сделала.

— Петр Леонидович, — сказала зашедшая в кабинет Лида. — У остальных в предписаниях нет нужной отметки, поэтому пропусков на объект не оформят. Возьмите их с собой, посидят в охране, а потом вместе пообедаете. Пропуск для Дмитрия Георгиевича оформлен, а Санееву я позвонила. Да, в почте ничего срочного нет.

— Хорошо, — кивнул Капица. — Мы поехали. Возьмем мою машину, вашу к объекту не пропустят.

— Реакторный зал находиться под землей, — полчаса спустя объяснял Капица, направляясь вмести с гостем к лифту. — Там же и все вспомогательные помещения.

Спускаться пришлось довольно долго.

— Мы только полгода рыли котлован, бетонировали и строили помещения, — продолжил он, когда после короткого коридора ввел Жимерина в большой зал, освещенный парой сотен светильников. — Сам реактор еще только начали монтировать.

— Ничего себе! — пораженно сказал министр, уставившись на огромный цилиндр, установленный в центре зала на высоких опорах. — И вы говорите, что он еще не полностью смонтирован?

— В длину он будет около ста метров, диаметр составит пятнадцать метров. Пока сварили примерно две трети. Сварку ведут и изнутри, и снаружи, потом швы шлифуют и полируют готовую часть корпуса.

— А что это за трубы?

— Это волноводы излучателей. Мы их убрали из реактора и ставим три вместо одного. Это позволяет решить вопрос охлаждения и увеличивает надежность. По нашим расчетам они должны проработать без замены десять лет. Единственный пока нерешенный вопрос — это надежность датчиков. Раз в год реактор придется останавливать на сутки и их менять. Для этого предусмотрены люки. Но я думаю, что и это со временем решим. В соседнем зале стоит источник высокого напряжения и вся аппаратура контроля и управления. Подстанции, которые преобразуют постоянный ток в переменный нужного напряжения будут стоять наверху. Их запланировано десять. А вот эта пластина и есть преобразователь тепла в электричество. Такие преобразователи покроют почти всю поверхность реактора. Видите у него с одной стороны штыри? Это для охлаждения. Здесь все будет обдуваться сильным потоком воздуха. Нагретый воздух думаем потом использовать для горячего водоснабжения и других нужд. Но это уже в самую последнюю очередь, поначалу будем его просто выдувать наружу. Радиации здесь практически не будет.

— И сколько вы еще это будете строить? — обвел рукой зал Жимерин.

— Вопросов с конструкцией нет, излучатели нам скоро поставят, а преобразователи начали выпускать серийно. Из‑за того что их нужно очень много и большого объема монтажных работ, все закончим только через год, и то при условии, что нас не подведут смежники. Но все вроде должны поставить в срок, заминка пока только с проводами для магнитов.

— Дорого обойдется ваш реактор! — сказал Жимерин. — А в Госплане уже хотят все перспективное строительство ориентировать на них.

— Дорого, — согласился Капица. — Но этот реактор даст столько электроэнергии, сколько дали бы десять таких станций, как ДнепроГЭС. Я не экономист, но мне и без расчетов ясно, что выгодней строить. При серийном изготовлении стоимость реакторов уменьшиться, а затраты на их эксплуатацию ничтожны. Об остальных преимуществах и говорить не буду: сами должны понимать.

— Значит, к съезду партии сделать не успеете, — с сожалением сказал Жимерин. — Жаль, но вижу, что торопить вас нет смысла. Из слов вашей секретарши я понял, что вы нас собираетесь кормить. Давайте, наверное, этим займемся, а потом мы уедем. Представление о вашей работе я получил, а задерживаться не вижу смысла.

Глава 17

— Заходи, Снегурочка! — Алексей помог жене снять шубу, вышел на лестничную площадку и несколько раз энергично встряхнул, выбивая снег. — Надеюсь, ты уже в наших рядах?

— Приняли, — сообщила Лида. — Билет выдадут позже. Проголосовали единогласно.

— Еще бы им не проголосовать! — засмеялся муж. — Ты бы на них потом отыгралась! Дураков нет обижать секретаря директора.

— Ты давно дома?

— Уже час. Изучаю материалы съезда.

— Ну и что там интересного? Колись, я уже тоже коммунист!

— Обновляют Политбюро. Отправили на пенсию Ворошилова, по состоянию здоровья освободили Андреева, а Молотова, как написано, перевели на хозяйственную работу. Ворошилова давно надо было убрать, Андреев, насколько я помню, начал терять слух, а Молотова, похоже, просто вытурили. До него еще никому хозяйственная работа не мешала оставаться членом Политбюро. Ему еще повезло: раньше живыми из Политбюро не уходили. За исключением этого, пока ничего интересного не нашел. Все депутаты выступают с поддержкой курса руководства на очищение партийных рядов, но это было ожидаемо: большинство из них и выдвинулось после этой чистки. Да и закончилась она с месяц назад, так что задним числом почему бы и не одобрить, тем более что вычищали всякую сволочь, и чистка проходила открыто и освещалась в печати. Попробуй что‑нибудь возразить. Ладно, пойдем на кухню попьем горячего чая с домашним печеньем.

— И откуда у нас домашнее печенье? — осведомилась Лида. — Колись, кто у нас был!

— Да ладно тебе, колись, да колись! — деланно возмутился Алексей. — Я и так от тебя ничего не скрываю. Ну пришла Вика, ну повалял я ее на диване, ну расплатилась она печением собственного изготовления — что в этом такого? А драться‑то зачем?

— А чтобы ты меня не дразнил! Вику он валял, как же! У нее свой валяльщик есть, не хуже тебя. А для тебя она, по сравнению со мной, вообще старуха!

— По сравнению с тобой у нас все жены старухи. Хорошо хоть, что ты вроде прекратила молодеть. Местные к тебе уже привыкли, а все, кто приезжает по первому разу, недоумевают, что эта красивая девочка делает в приемной директора. Ты бы хоть обручальное кольцо носила и всем демонстрировала, а то Капицу будут черт–те в чем подозревать.

— Ты на мои пальцы посмотри! Я бы носила, если бы оно держалось на руке, а ювелиров здесь нет. Спроси у ваших мастеров, может быть кто‑то возьмется обжать? Ой, как пахнет ванилью! Слушай, ты, наверное, почти все съел и оставил мне совсем чуть–чуть?

— Чтобы я объел свою жену? Ну съел десяток паучков, но в кульке еще пара осталась.

— Ах ты!

— Да шучу я, шучу. Вот тебе чай, вот печенье. Садись, а я буду на тебя любоваться, а потом схвачу в охапку и унесу в спальню! В мое время утверждали, что в любви от молодых девчонок толку мало. Врали, наверное. Чем больше ты молодеешь, тем больше я от тебя теряю голову!

— Я от тебя ее давно потеряла, — Лида доела печенье и передвинула свой стул ближе к мужу. — Леша, как ты думаешь, когда у нас будет ребенок? Так хочу малыша — сил нет! Ну что ему стоит? Вроде мы с тобой уже все сделали! Может быть, дело не в нем, а в ком‑то из нас?

— Меня проверить легко, — задумчиво сказал Алексей. — Позвать ту же Вику…

Последняя шутка привела к тому, что ему пришлось спасаться бегством. Убежал он в спальню, где все завершилось на недавно купленной двуспальной кровати. Устав, некоторое время просто лежали.

— Леш, — сказала Лида. — Вот закончите вы этот реактор, а что дальше?

— Наверное, наше КБ начнет доработку опытного реактора до серийного, а остальные займутся накопителями.

— Я тебя не об этом спрашиваю. Я хочу понять, где наше место в этой жизни. Ты все еще вспоминаешь не одно, так другое и часто даешь дельные советы, но вечно так продолжаться не будет, рано или поздно ты выложишь все свои знания. Ты ведь не ученый, ты военный, а теперь еще и офицер ГБ. Тебя поставили заниматься наукой, а чего хочешь ты сам?

— А чего от жизни хочешь ты? — спросил он, притягивая к себе жену. — Насчет малыша можешь не повторять, это я уже слышал. Тебя устраивает работа у Капицы?

— Пока да.

— Ну и я тебе могу ответить примерно так же. Кто его знает, как повернется жизнь. Мы с тобой помолодели до предела возможного. Еще чуточку и потеряем право на самостоятельность, твое и так уже подвергают сомнению. У нас впереди целая жизнь, много всего можно будет поменять. И это при условии, что мы начнем взрослеть.

— Как это? — не поняла Лида.

— А вот так! Ты уверена, что мы и через двадцать лет не останемся такими, как сейчас? Я вот уже ни в чем не уверен. Кто его знает, что для нас запланировали на будущее? Может быть, из‑за этого и откладывается твое материнство?

— Ты это специально говоришь, чтобы оправдать свою лень? — спросила она, стаскивая с мужа одеяло. — Я же вижу, что ты уже отдохнул! Кто врал, что теряет голову?

Заснули они в тот вечер поздно. Следующий день оказался богатым на неожиданности.

— Слышали, что только что передали по радио? — сказал вошедший в лабораторию Иван Синицин.

— Интересно, как бы мы это могли слышать при отсутствии радио? — спросил Сергей Остроумов. — Давай уже, излагай.

— Передали, что в Советском Союзе состоялось успешное испытание второй атомной бомбы! Вчера взорвали.

— О первой промолчали, отделались намеками, — сказал Алексей, — а сейчас заявили во всеуслышание. Я думаю это свидетельствует об успехе работ и уверенности руководства.

Вторую новость Алексей услышал от Капицы, когда по делу зашел в его кабинет.

— Минут десять назад услышал новость, — сказал ему Пётр Леонидович. — Сталин уходит.

— Как это уходит? — не понял Алексей. — Куда?

— Включил приемник, а там передают информационное сообщение съезда, — пояснил Капица. — Выступил Сталин и заявил, что не в силах больше занимать посты Генерального секретаря партии и предсовмина. Предложил доверить их Берии. Мол, он и так выполнял эту работу и выполнял прекрасно. Его попытались уговорить остаться, но не преуспели. Он вообще посоветовал не оставлять высших партийных и государственных постов тем, кому перевалило за семьдесят. Надо сказать, что он меня приятно удивил. Сообщили, что съезд все утвердил. Как вы думаете, к чему это приведет?

— Хуже не будет, — ответил Алексей. — Берия и так всем заправлял. Скорее всего, следует ждать от него каких‑то действий, направленных на увеличение его популярности. Снизят цены или кого‑нибудь реабилитируют. И взрыв второй бомбы подгадали к съезду. Наверняка Сталин донес до депутатов роль Берии в атомном проекте.

— Он действительно очень много сделал, — сказал Капица. — Ладно, перейдем к делам Центра. Я думаю использовать лабораторию Гольдберга для подготовки выпуска накопителей. Реактор достроят и без них, там дело только за строителями. Что скажете?

— Правильно думаете, — согласился Алексей. — В разработке КИП они не участвуют, а больше там пока ученые не нужны. Если что‑то будет неясно при монтаже, они и так всегда смогут помочь. Только я вот остаюсь не у дел. Не понял я, если честно, как эта хрень накапливает электроны. Отдельные элементы мозаики понятны, но в голове в ясную картину не складываются. Так что помощи от меня будет…

— А вы не расстраивайтесь, — сказал Капица. — Не вы один такой. Из лаборатории Гольдберга в накопителях полностью разобрался только он сам. Там все довольно сложно. Но для вашей задачи это неважно. Нужно изучить все производственные процессы и дать свои рекомендации и замечания. До этого вы неплохо помогали в такой работе.

Вечером Самохины сами прослушали новости съезда по недавно купленному радиоприемнику. Ничего важного к утреннему выпуску добавлено не было.

— Теперь Лаврентий Павлович по объектам мотаться не будет, пошлет кого‑нибудь другого, — с грустью сказала Лида. — Знаешь, я, в отличие от тебя, по нему соскучилась.

Ее слова оказались пророческими: через неделю после окончания съезда вместо Берии на объект прибыл один из новых секретарей ЦК Капустин. Через десять минут после того, как он зашел к Капице, туда же вызвали Лиду.

— Лидия Владимировна, — обратился к ней директор. — Где Алексей Николаевич? В лаборатории? Вызовите его, пожалуйста, и зайдите ко мне вдвоем.

Она вышла от Капицы и позвонила в лабораторию Гольдберга.

— Олег? Алексей далеко? Дай ему, пожалуйста, трубку. Леш, приехал секретарь ЦК, который сейчас у Капицы. Как я поняла, он будет нами заниматься вместо Берии. И директор для чего‑то вызывает нас вдвоем. Подходи, я жду.

Для того чтобы появиться в приемной, Алексею потребовалось меньше пяти минут.

— Что за секретарь? — спросил он у Лиды.

— Яков Федорович Капустин, — ответила она. — Ребята с КПП передали данные, у меня его в списках не было. Наверное, из новых. Заходи первым.

— Лаврентий Павлович говорил мне о вашей молодости, но по личным делам я вас все‑таки представлял старше, — сказал гость, с любопытством разглядывая Самохиных. — За содействие развитию науки комитет по Сталинским премиям при Совете министров наградил Алексея Самохина второй Сталинской премией в размере пятидесяти тысяч рублей. Возьмите медаль и диплом лауреата. Подождите, это еще не все. Кроме того, вы награждаетесь орденом Трудового Красного Знамени. Вот орден и свидетельство. К сожалению, Лидия Владимировна, лично для вас у меня ничего нет.

— Ничего, Яков Федорович, — улыбнулась она. — У нас в семье все на двоих. Мы можем идти?

— Вы давно с ними работаете? — спросил Капустин Капицу, когда Самохины вышли.

— С самого первого дня пребывания в Центре. До этого Алексей работал в той же лаборатории, но на одном из атомных объектов. А что вас в них заинтересовало?

— В первую очередь, конечно, возраст. По документам вашей секретарше двадцать один год, а я бы дал всего шестнадцать. Да и ее муж выглядит ненамного старше, просто очень хорошо развит.

— Я понял, что это люди Берии, — сказал Капица. — Всех, кто с ними работает, предупреждали, чтобы не вздумали интересоваться их личной жизнью. Даже подписку взяли. Я и не интересуюсь. Так что вам лучше справиться у него.

— Он сейчас сильно занят, — пояснил Капустин. — Мы говорили всего минут десять, причем обсуждали перечень моих задач, а не странности работников вашего центра. Меня послали в ознакомительную поездку и попросили вручить награды. Кто‑то посчитал нежелательным вызывать Самохина в Москву. Ладно, не будем больше терять время. Выделите мне кого‑нибудь в сопровождение.

— Я вас сам провожу и все покажу, — сказал Капица. — Реактор почти готов, его сейчас обшивают преобразователями. Дело это долгое, а почему — сейчас увидите сами.


Второй раз в Центр Капустин приехал через три месяца.

— Как видите, мы сильно продвинулись с монтажом, — сказал ему главный инженер объекта, когда они зашли в реакторный зал. — Здесь осталось работы на четыре месяца. Нужно закончить с пластинами преобразователей и монтировать магниты. Вентиляторы для обдува и все оборудование уже готовы. В соседнем зале идет доводка контрольно–измерительной аппаратуры, остальное уже принято. Здесь мы все закончим раньше срока, а вот силовые подстанции пока задерживают поставщики. Вы бы надавили на них, Яков Федорович! Там все делать на поверхности, поэтому хотелось бы закончить до зимы. И ЛЭП тянут очень медленно. А там две линии общей протяженностью около двухсот километров. Реактор хоть и экспериментальный, но энергию должен выдавать не хуже серийного. А пока мы не обеспечим минимальной нагрузки, его даже опробовать нельзя.

— Я посмотрю, чем можно будет помочь, — пообещал Капустин. — Мне сказали, что Самохин в генераторном зале, но я его что‑то не вижу.

— Был здесь минут двадцать назад, но ушел к себе. Наверное, вы с ним разминулись.

— Тогда и я пойду к ученым. Нет, сопровождающего не надо, сам доберусь.

Алексей был в своем кабинете, сидел за столом и что‑то записывал в тетрадь.

— Ну как у вас успехи? — спросил Капустин, после того как они обменялись приветствиями. — На объекте я уже был, хотелось бы узнать, чем занимаетесь вы.

— Накопителями мы занимаемся, — ответил Алексей, закрывая тетрадь. — Вы в полном объеме ознакомились с проектом?

— О накопителях читал, но мельком. У меня, кроме вашего Центра, еще три подобных объекта. И помимо этого есть дела, да и недолго я на этой работе.

— Вас интересуют накопители или лично я? — спросил Алексей.

— Вы меня тоже интересуете, — улыбнулся Капустин. — Я о вас спросил товарища Берию.

— И что же он вам ответил?

— Сказал, что в перечне моих работ вы не значитесь, а если меня заело любопытство, могу обращаться лично к вам. И было заметно, что он на эту тему разговаривать не хочет. Естественно, я его больше не беспокоил.

— Решили побеспокоить меня, — кивнул Алексей. — А цель? Что вами движет, только любопытство?

— Я могу рассчитывать на то, что этот разговор останется между нами? — спросил Капустин.

— Мне трудно вам что‑то обещать, не зная темы разговора. Вы ведь знаете, что я офицер ГБ?

— Тема — это вы. Сейчас в руководстве партии и в правительстве появилось много новых людей. Естественно, что они интересуются всем окружением первых лиц. Это полезно и для работы, и для собственного здоровья.

— И один из таких руководящих — это вы? Или вы выступаете от чьего‑то имени? И непонятно, при чем здесь я? Да, я знаю Лаврентия Павловича, но к его близкому окружению не отношусь.

— Вы загадочная личность, Самохин! — усмехнулся Капустин. — И вы, и ваша жена. После того, как вы несколько месяцев были личными гостями товарища Сталина, о вас пошло много разговоров. Ни до вас, ни после он никому такого уважения не выказывал. И присвоение вам звания старшего офицера госбезопасности не осталось без внимания. Потом в копилку фактов легло покровительство Берии и ваши награды. Вы не ученый, но по вашим идеям трудятся три института. И еще ваша молодость, которая прямо режет глаза. Наверняка за всем этим скрывается нечто очень важное, о чем пока знают очень немногие.

— И вы бы хотели войти в круг знающих? — утвердительно спросил Алексей. — А для чего я буду с вами откровенничать? Что мне это даст, кроме возможных неприятностей в будущем? Да, Берия разрешил мне кое о чем говорить, но то, что могло бы вас заинтересовать, как раз под запретом. А то, что я могу сказать, не принесет вам никакой пользы, только добавит к старым сплетням новые, а если дойдет не до тех ушей, может вообще оказаться опасным. Так что не буду я с вами откровенничать, вы уж извините. Да, докладывать о нашем разговоре я тоже не собираюсь.

— Жаль! — поднялся Капустин. — Я рассчитывал на другой ответ. Но вы еще хорошо подумайте. Я к вам не в последний раз приезжаю. Если передумаете, скажете сами. Вредить я вам не собираюсь, а польза может быть обоюдная.

Больше в этот день они не встречались, а вечером Капустин уехал.

— Захотелось сладкого? — спросил Алексей жену, когда она ему вечером к чаю положила начатую плитку шоколада.

— Я не покупала, — ответила она. — Это Капустин подарил. Он сегодня вокруг меня больше часа вертелся, засыпал комплиментами вперемежку с вопросами. Отвечать не хотелось, поэтому пришлось изображать дурочку. Он меня быстро раскусил и отстал.

— У меня с ним тоже был разговор. Шоколадом он меня не кормил и не обхаживал, а задал вопрос в лоб. Расскажи ему кто мы и откуда. Я его вежливо послал.

— А зачем мы ему сдались?

— Я думаю, он и сам этого не знает. О нас в Москве ходят слухи из‑за Иосифа Виссарионовича и наших странностей. Кое‑кто предполагает, что за всем этим скрывается что‑то важное, а знание — это сила. Не слышала такого выражения? В нашем случае это так и есть, но я с ним откровенничать не стал. Если вдобавок ко всем остальным слухам пойдет гулять слух о пришельце из будущего, который сыпет идеями направо и налево, это может кое–кого заинтересовать. Не сейчас, понятно, а когда СССР оставит всех позади. Мне во всем этом не понравилось то, что к нам обратились вопреки желанию Берии. Он, правда, прямо не запрещал, но высказал неудовольствие. Раньше этого любому хватило бы с головой. В чем причина? То ли позиции Берии не так крепки, как кажется со стороны, то ли во власть пришла молодежь, которую еще толком не били.

— Молодежь! — фыркнула Лида. — Капустину под пятьдесят.

— Неважно. Они толком не напуганы, а сейчас еще усилен контроль над органами со стороны нового ЦК. А Берия во всем вынужден опираться на них, вот и начинаются вольности.

— И чем это нам может грозить?

— Пока, я думаю, ничем. Вот если вслед за Сталиным уйдет и Берия, тогда может быть плохо. Придут новые люди, которые рано или поздно начнут разбираться с его делами. И одно из таких дел — это мы с тобой. Тот же Капустин приедет, а у нас за спиной никого нет. Думаешь, он по–прежнему будет деликатничать? Еще и мой отказ припомнит. И эта молодость, которая может выйти боком. Не понимаешь? Если кто‑то из них узнает, что мы реально стали молодыми, нужно будет делать ноги. В руководстве молодых раз, два и обчелся, а власть это не гарантия долгой жизни. И никто не поверит в то, что это нам дано свыше. Самое малое — это начнут исследовать в какой‑нибудь закрытой клинике, и не факт, что мы из нее выйдем. А ведь может кончиться и допросом в подвалах Лубянки.

— Почему кончится? — вздрогнула Лида.

— Потому что то, что от нас останется, на свободу не отпустят. Я говорю не для того, чтобы тебя пугать, просто ты должна это знать. Нужно будет подготовиться к тому, чтобы срочно покинуть Центр. Мы с тобой расслабились, а для нас расслабляться опасно. Все наше благополучие, вся безопасность держатся только на одном человеке.

После этого разговора прошло больше четырех месяцев. Пришло лето, заканчивался октябрь. Когда Алексей в середине июля попытался достать путевки на море, ему отказали, сославшись на директора.

— Я здесь ни при чем, — сказал ему Капица. — Не хотел вас расстраивать, но было письмо за подписью Капустина. Вам предписывается на время летнего отпуска не покидать Центр. Обоснование — производственная необходимость. Чушь, но выполнять придется. Если можете что‑то сделать, попробуйте, у меня такой возможности нет.

Поначалу Лида сильно расстроилась, но им и без поездки удалось неплохо отдохнуть. В лесах вокруг Центра было много земляники и грибов, а во время одной из вылазок нашли небольшую лесную речку с холодной, но чистой водой, к которой стали часто приходить купаться. Капустин за все время приехал только один раз. Лида держалась с ним подчеркнуто холодно, а с Алексеем он не встречался. Реактор полностью закончили, в том числе и подстанции, а сегодня наконец подключили и вторую ЛЭП. На завтрашний день был запланирован пробный пуск реактора.

— Как ты думаешь, заработает? — спросила Лида за ужином. — Столько трудились, столько всего угрохали, представляешь, что будет в случае неудачи?

— Не будет неудачи, малыш, — успокоил он ее. — Реакция будет, это уже проверено. Может быть ниже мощность, или откажет что‑нибудь из оборудования, но это неприятность, а не провал. Я думаю, что завтра все будет хорошо. Конструкция должна работать, а сделано все на совесть.

— А накопители у вас все же получились здоровые, — сказала Лида. — Я вчера к вам заходила, так Олег показывал. Килограммов десять весит!

— Зато местная промышленность освоит без труда, — возразил Алексей. — Потом понемногу уменьшат размеры, главное, что все работает. В электромобили уже можно ставить. А если закрепить за спиной, можно использовать и для оружия.

В эту ночь во многих квартирах Центра спали плохо, а наутро в аппаратной собрались те, кому было поручено осуществить пуск. Аппаратную для безопасности устроили в небольшом отдельно стоявшем доме, и ее оборудование на время испытаний дублировало диспетчерский пункт реактора. Здесь же были Капица и все три его заместителя, в том числе и Алексей. Они не участвовали в пусковых работах, поэтому сели так, чтобы никому не мешать. В час дня начали. Первыми включились вентиляторы охлаждения реактора, и все услышали шум выбрасываемого наружу воздуха. Потом в реактор подали ионизированный дейтерий, и включили магнитную ловушку.

— Подали напряжение, — сказал Капица. — Сейчас включат излучатели…

— Пошла реакция! — сказал кто‑то из испытателей. — Температура корпуса растет, фон излучения низкий. Можно было работать и внутри.

— Там сильный шум от вентиляторов, — возразил старший группы. — Лучше уж отсюда. Внимание, температура корпуса растет. Подключайте первую подстанцию! Уже пятьсот. Вторую подстанцию!

Через полчаса старший группы испытателей подошел к Капице.

— Пётр Леонидович, — реактор работает на треть мощности. Больше по этим двум ЛЭП не передашь. Температура корпуса шестьдесят процентов от максимально–допустимой.

— Получается, что полная мощность всего три тысячи мегаватт, — подсчитал Капица. — Мы рассчитывали на пять. Надо улучшать преобразователи. Какая температура выбрасываемого воздуха?

— Больше восьмидесяти градусов.

— Выбрасываем уйму тепла, — сказал Алексей. — Его хватит отопить небольшой город. Надо строить станции рядом с городами, все равно от них нет никакой опасности.

— Дадим свои рекомендации, — кивнул Капица. — Ну что, товарищи, позвольте поздравить всех с успешным пуском первого в мире термоядерного реактора! Считайте, что мы с вами за полтора года построили четыре ДнепроГЭСа! Испытания будем продолжать. Реактор пусть работает, отключать только при возникновении аварийной ситуации или если отключатся потребители. Синхронизация прошла?

— Да, товарищ директор, — ответил один из испытателей. — Все выходные параметры по станциям в норме.

— Сейчас бы выпить! — сказал кто‑то из инженеров.

— Все вечером! — повернулся к нему Капица. — Устроим в столовой торжественный ужин. Заслужили!


Никто об их успехе не напечатал в газетах и не сообщил по радио, но на третий день в Центр приехал сам Берия с большой свитой, в которой находился и Капустин. После их отъезда группу руководителей и главных специалистов Центра наградили орденами Трудового Красного Знамени и Сталинскими премиями, а все, кто работали на объекте, получили крупные премии. Алексей получил еще один орден и пятьдесят тысяч рублей.

— Даже мне расщедрились на две тысячи, — похвасталась жена. — Вношу в общую копилку!

— Деньги лишними не бывают, — сказал Алексей. — А у нас их больше ста тысяч. Лишь бы в чью‑нибудь светлую голову не пришла мысль о денежной реформе. Что же это ты к Лаврентию не подошла? Заметила, что Капустин был какой‑то дерганный? Точно ждал, когда мы побежим жаловаться.

— А что к нему подходить, — со скрытой обидой ответила жена. — Он с тобой за руку здоровался, мог бы и сам пригласить. Значит, так надо!

— Зря на него обижаешься, — заступился за Берию Алексей. — Видела, какой он за собой приволок хвост? Не хватало еще, чтобы глава партии и государства с нами где‑нибудь закрылся и точил лясы. Тебе мало тех сплетен, которые уже есть?

Прошло девять дней, и мир рухнул. Все началось с сообщения о смерти Сталина. После отдыха и лечения его самочувствие улучшилось, и вот такое… Многие просто отказывались верить услышанному. Во вторник девятого декабря он, как обычно, поздно лег, а утром его обнаружила мертвым приехавшая на дачу дочь. Диагноз консилиума медиков был единодушным — вождь умер от острой сердечной недостаточности. По всей стране был объявлен день траура, повсюду были вывешены скорбные флаги.

— Как же так? — растерянно говорила Лида. — То прожил до пятьдесят третьего, а сейчас умер на три года раньше?

— У меня только одно объяснение, — сказал ей Алексей. — Мы очень сильно изменили будущее, судьбы многих людей, в том числе и его. А в его возрасте толчком к ухудшению состояния может стать что угодно. Люди иной раз и от радости умирают. А он сделал все, что хотел. Лишь бы его смерть опять не использовали для расправ и сведения счетов. Надеюсь, Василий на этот раз не станет валять дурака.

— Светлану жалко! — вздохнула Лида. — Неужели она опять уедет из Союза? И как это еще скажется на положении Берии. Власть ему передал Сталин, но потом постоянно поддерживал.

Три дня москвичи и многочисленные делегации прощались со Сталиным, после чего его гроб доставили к Мавзолею Ленина и после траурного митинга занесли внутрь. Никаких гонений, арестов или отставок высокопоставленных лиц не последовало. Даже его лечащих врачей никто не тронул, что уже само по себе вызвало удивление.

После похорон Сталина работа в Центре вошла в привычную колею. Реактор, к которому спешно тянули еще две ЛЭП, работал без сбоев, а небольшая смешанная группа ученых и инженеров разбиралась в результатах испытаний и готовила свои рекомендации по увеличению выработки энергии и удешевлению конструкции. Одновременно в правительство был послан отчет о результатах работ по накопителям с предложениями по развертыванию их производства и областях применения. Вскоре из Москвы затребовали специалиста по накопителям с образцом, и Капица отправил Михаила с двумя готовыми изделиями и охраной. Через неделю Гольдберг вернулся обратно.

— Готовьте карманы для премии, — сказал он, появившись в лаборатории. — Мы своими изделиями всех поразили. Правда, до гражданских электромобилей дело дойдет не скоро, но военную технику хотят перевести на электричество. Не всю и не сразу, но многое. В ближайшее время определят завод, а нашей задачей будет помочь запустить производство. В дальнейшем таких заводов будет еще два или три.

На этот раз Сталинских премий почему‑то не было, но всем дали по пять окладов. За десять дней до Нового Года лабораторию перебросили куда‑то на Северный Кавказ. Алексей, как заместитель Капицы, остался в Центре. Пётр Леонидович простыл и Новый год провел в кровати, а Самохины отпраздновали его только вдвоем. Был большой стол, уставленный деликатесами, была нарядная елка, не было только одного — праздничного настроения.

— Сидим, как на похоронах, — в сердцах сказала Лида. — Праздник, а на сердце тревога, все время ждешь беды. Разве так можно жить? Слушай, Леш, давай все бросим и уедем куда‑нибудь далеко–далеко? Денег много…

— А ребеночка ты уже не хочешь? — спросил Алексей. — Я бы сам с удовольствием все бросил, но пока Берия у власти, и нам ничего не угрожает, надо держаться. Ну сбегу я сейчас и что? Забыла уже, что я не только зам у Капицы? Из моего министерства не убегают. Из него даже уволиться трудно. Искать нас будут однозначно. Тот же Берия с них шкуру спустит, если не найдут. А я тех изготовителей фальшивых паспортов сдал, а других не знаю. И зимой подаваться в бега трудно.

— А если попросить Берию? — жалобно посмотрела на мужа Лида. — Пользы от нас особой нет, неужели не поможет?

— Может быть, и поможет, — задумался Алексей. — Совсем без присмотра вряд ли оставит, но уволить из органов может. Его присмотр я бы пережил, это не то что сейчас, когда о нас знает уйма народа. Только как ты думаешь с ним связаться? Он сам здесь может больше не появиться, а нам к нему ходу не будет, даже если приедем в Москву. Разве что попытаться через Светлану… Она с ним в последнее время перед нашим отъездом вроде больше не собачилась.

— А если через Капустина? — предложила Лида. — Скажешь ему, что ответишь на вопросы после того, как он нам поможет связаться с Лаврентием. Ведь необязательно потом говорить все. Если уйдем в тень, это будет не так страшно.

— Можно попробовать. Только вначале поговорю с Капицей. Давай завтра к ним сходим вдвоем. Ты развлечешь Анну Алексеевну, а я с ним объяснюсь.

Утром первого Лида замесила тесто и испекла пирог с земляничным вареньем. С этим пирогом и пришли в квартиру директора, где их с радостью встретила Анна Алексеевна.

— Молодцы, что пришли! — сказала она, принимая блюдо с пирогом. — Это у вас что? А пахнет‑то как! Обувайте тапки, полы холодные. Заходите в гостиную, а я сейчас поставлю чай. Муж у себя, если хотите, можете зайти.

— Давайте я вам помогу, а мужчины пока пусть общаются друг с другом, — предложила Лида. — А мы потом зайдем.

— Хорошо, что вы пришли, — обрадовался при виде Алексея Пётр Леонидович. — Не люблю жаловаться или признаваться в собственных слабостях, но мне как‑то тоскливо. Дети и друзья далеко, а здесь только подчиненные. Начал сходиться с Гольдбергом, так и его забрали, а с вами интересно поговорить.

Он сидел на своей кровати, одетый в теплый халат и укутанный еще пледом.

— По–моему, в вашем присутствии в Центре больше нет необходимости, — сказал ему Алексей. — Скоро здесь вообще будут не нужны ученые, тем более вашего масштаба. Я тоже уже не нужен, поэтому хотел бы подать рапорт о переводе, а перед этим поговорить с вами.

— Правильно решили, — одобрительно кивнул Капица. — Вы можете быть кем угодно, но наука — это не ваше. Вы принесли много пользы, но только за счет чужих знаний, ничего своего вы в науку не внесете. И не нужно на меня обижаться за правду, просто надо искать свое.

— Да я и не обижаюсь, — сказал Алексей. — Сам так же думаю. Я хороший военный, этим и займусь. Что скривились, не любите армию? А зря! Армия необходима в любом государстве, и общество должно содержать свою, если не хочет кормить чужую. Это не я придумал. Чтобы избавиться от армии, нужно изменить природу людей.

— Мне с вами трудно спорить, — примирительно сказал Капица. — Уже проверено. У вас всегда найдутся примеры на все случаи жизни. И то, что мне что‑то не нравится, еще не значит, что я не признаю его полезности. Только постарайтесь не дать погибнуть таланту вашей жены! Она художник от бога, а работать может очень редко. Если меня освободят от этой ссылки, я свой портрет покажу признанным мастерам. Она его выполнила просто здорово! А картина, которую вы привезли с моря? На мой взгляд, она не хуже картин Айвазовского.

Дверь в комнату распахнулась и на пороге появилась бледная Лида.

— Только что передали по радио, что Берия убит!

Глава 18

— Как это случилось? — спросил Алексей. — Лидочка, да успокойся ты, ради бога!

— Я не знаю! — заплакала она. — Как услышала, все внутри сразу оборвалось! Застрелили его, а кто не сообщали! Сказали только, что произведены аресты и ведется следствие. Ну и, как обычно, набор лозунгов: наймиты империализма, сплотимся вокруг партии…

— А я думал пересидеть здесь до тепла, — сказал Алексей Капице. — Подпишите заявление на увольнение?

— Вы же знаете, что я не распоряжаюсь кадрами, — вздохнул Пётр Леонидович. — Даже для того, чтобы уволить уборщицу, нужно разрешение, а вы мой зам.

— Ладно, все равно я легально не уйду, — Алексей подошел к жене и обнял. — Успокойся, наконец! Этого уже не изменишь. Дня три–четыре у нас в запасе точно есть, а, скорее, гораздо больше. Мы никуда не денемся, а дележка власти — дело первостепенное. Пётр Леонидович, к вам будет просьба. Возьмете себе ее картины? Жалко будет, если пропадут.

— Мог бы и не спрашивать, — ответил Капица, неожиданно переходя на «ты». — Всем, чем сможем, постараемся помочь. Деньги нужны?

— Вот чего у нас достаточно, так это денег! — сказал Алексей. — Проблемой будет уехать отсюда с барахлом. Я думаю, что охрана нас с кучей чемоданов просто не выпустит, а вас я в это вмешивать не хочу. Короче, буду думать об этом завтра, а сейчас принесем сюда пирог с чаем и посидим, поговорим — когда еще доведется увидеться.

За пирогом посидели, но недолго, потому что Лида все никак не могла успокоиться.

— Для вас он посторонний человек, на котором к тому же много крови, — возразила она Капице, когда тот сказал, что Берия не стоит ее слез. — А мы с ним немало общались. Он меня любил и многим нам помог. А по поводу всего остального уверена, что другой на его месте действовал бы не лучше. Он как‑то рассказал, в каких условиях приходилось работать. Конечно, он не ангел, но много вы видели ангелов?

— У меня самого к нему было очень плохое отношение, — добавил Алексей. — Потом имел возможность убедиться, что он очень толковый управленец и трудяга. И авторитет у него был, да и побаивались по старой памяти. Тому, кто займет его место, придется трудно. Одна надежда, что он все‑таки выдрессировал свою команду и почистил руководство от типов вроде Ворошилова. Может быть, обойдется без резни.

Дома Лида ушла в спальню и попросила ее не трогать.

— Дай мне выплакаться, — сказала она. — Это вы мужчины все держите в себе, а мы так не можем. Все последние годы на нервах, а теперь еще и это! Опять срываться, бросать квартиру и где‑то прятаться! Так что успокойся: я не из‑за одного Берии буду реветь!

Он терпел ее всхлипывания минут десять, после чего пришел в спальню, посадил на колени и стал гладить волосы и целовать. Закончилось все в постели. Утром по радио передали подробности. Берию убил выстрелом в затылок один из охранников Кремля. При попытке его обезоружить погибли еще два охранника, и был ранен один из телохранителей. В перестрелке убийца получил два огнестрельных ранения и через час скончался. Были арестованы старший смены и начальник управления охраны МГБ. В тот же день на срочное заседание собрали Совет министров и Политбюро. Решили не совмещать председателя Совмина с постом Генерального секретаря. Правительство возглавил Вознесенский, а партию — Кузнецов. Второе января объявили днем траура, а похороны назначили на пятое.

— Все так, как я и хотел с самого начала, — сказал Алексей. — Только сразу это вряд ли получилось бы. Сталин все сделал гораздо лучше. Надеюсь, что теперь многих ошибок удастся избежать. Единственное, что меня беспокоит, кроме нашей судьбы, это судьба книг. Когда мы уезжали, они были у Сталина. Уверен, что после его смерти Берия забрал их себе. А вот в том, что их найдут и передадут кому следует, я уже не уверен. Берия умирать не собирался и мог их хорошо припрятать.

— Ну и что? — спросила Лида. — Свою роль они сыграли, а будущее все равно сильно поменялось.

— А подумать? — постучал себя по голове Алексей. — Ты же умница и должна понимать! Во–первых, ценность этих книг по–прежнему велика. Пусть многое изменится, особенно в нашей стране, но тенденции развития и события в мире повторятся и знать о них будет очень полезно. В тех книгах упоминались и природные катаклизмы. Но самое главное — это книга о взрыве. Нашей целью было не только спасти СССР, но и подготовить его к катастрофе. И что теперь, если книги пропали? Правда, где‑то еще остались микрофиши, но они могут храниться вместе с книгами, вряд ли Сталин их кому‑то отдал.

— Еще один комплект есть у тебя.

— И его как‑то нужно будет отдать руководству и убедить их, что все это не липа. Понимаешь теперь, что для нас еще ничего не закончилось? И прямо сейчас я бы ничего отдавать не стал. Если вдруг опять начнут делить власть, можем лишиться вообще всего. Нужно подождать, пока механизм государственной власти заработает стабильно, и страна придет в порядок после войны. Сейчас всем будет просто не до какого‑то там катаклизма через сотню лет.

— А как будем уходить уже придумал? И куда?

— Я над этим думаю, — ответил Алексей. — Сколько у нас чемоданов, три?

— Есть еще большой саквояж, — вспомнила Лида.

— Вот в них и нужно будет уложить самые необходимые вещи. Позавтракаем и начинай их отбирать. А я отнесу твои картины Капице и помогу с укладкой.

Вещи они собрали быстро. В основном это были: верхняя одежда, белье, в том числе и постельное, и обувь. В чемоданы с саквояжем все вошло, и вес получился не слишком большой. Два самых легких чемодана могла унести даже Лида.

— Не торопи, — сказал жене Алексей, когда она опять стала спрашивать насчет отъезда. — Сегодня день траура, и все равно ничего не получится. Завтра я кое с кем поговорю, а если не договорюсь, подготовлю что‑нибудь другое. С шумом нам уходить нельзя. До ближайшего города семьдесят километров, да еще из него попробуй выбраться. Успеют обложить и взять, даже если захватим машину. Нам с тобой нужно как минимум полдня, а потом пускай ловят конский топот.

Следующий день был рабочим, и разговор об отъезде состоялся уже дома.

— Выяснил в охране, что никаких новых указаний в отношении нас не было, — сказал жене Алексей, — так что выпустят нас без проблем и даже отвезут в город. Вопрос упирается в вещи. Можно, конечно, все бросить, но не хотелось бы. И дело не только в деньгах, попробуй потом все это купить. Я договорился с Капицей взять его служебную машину. Директорский ЗИС осматривают поверхностно, а если ехать в смену Пашки Васильева, запросто проскочим.

— А когда эта смена? — спросила Лида. — Не подведем мы твоего Пашку под монастырь?

— Послезавтра. Я для него что‑нибудь придумаю, а если начнут разбираться, все промолчат. Это будет по всем инструкциям общее упущение, так что и влетит всем, если кто‑нибудь распустит язык, а там ребята умные. И к тебе у нашей охраны исключительно хорошее отношение. Не скажешь, в чем причина?

— Молодая и красивая, — улыбнулась Лида, — и всех их знаю поименно и узнаю по голосам. Им приятно уважительное отношение, не так уж часто они с ним сталкиваются. Ладно, подождем.

Ждать им не пришлось: на следующее утро в Центр с плановой проверкой охраны из министерства прибыл подполковник ГБ. До обеда он занимался охраной, а потом зашел в кабинет Самохина.

— Это вам! — сказал он, передавая Алексею большой запечатанный конверт из плотной бумаги. — Я из‑за этого сюда и приехал. Проверка — это только предлог, ее через две недели должен был проводить совсем другой человек. Пакет на случай своей смерти оставил Берия. Министр в курсе и сделает все, что необходимо. Возьмите бумагу и пишите рапорт на увольнение из органов. Подпишите его двадцатым декабря. Удостоверение я у вас заберу после того, как покинете Центр. Приказ о вашем отзыве в министерство уже подписан, и я его отдал в кадры, так что проблем с вывозом вещей у вас не будет. Приказ на ваше увольнение будет подписан, как только я передам рапорт. В пакете должны быть паспорта на другую фамилию, комсомольские билеты и удостоверение лейтенанта ГБ. Последнее — липа. Дается на всякий случай. Выполнено качественно, но проверку не пройдет, имейте это в виду. Кроме того, там ваши свидетельства о рождении, трудовые книжки и военный билет, согласно которому вы свое уже отслужили. В паспортах есть выписка с прежнего места жительства. И внимательно изучите вложенные распечатки с биографией. По пакету все. Сможете здесь разжиться транспортом? Не хотелось бы вас вывозить самому.

— Не проблема, — ответил Алексей. — Директор даст свою машину. Спасибо вам большое! Когда вы выезжаете?

— Выезжаю в три часа, тогда нормально успеваю на поезд. До города поедете следом за мной, а на вокзале сдадите удостоверение. Оружие можете оставить себе.

— О смерти Берии ничего не скажете?

— Следствие только начато, и все материалы засекречены, так что я сам ничего толком не знаю. Слышал краем уха, что дело очень мутное, и все концы хорошо подчищены. Лично я не верю в то, что это разборки в верхах. Не те сейчас люди у власти, а свои посты они и так бы получили лет через пять, причем много неприятной работы выполнил бы Берия, а теперь им ее придется делать самим. Скорее всего, это или месть за чистки партийного аппарата, или заграничный след. У вас есть здесь дела, которые нужно сдавать?

— Я здесь уже месяц только изображаю деятельность, — ответил Алексей. — Какие там дела! Сейчас сдам ключи от сейфа и кабинета и схожу к директору домой насчет машины. Можно позвонить, но заодно прощусь. Он все еще болен. Вот жену сейчас нужно срочно кем‑нибудь менять, но это уж пусть болит голова у других. К трем часам мы будем на КПП.

Подполковник ушел, а Алексей забрал конверт, запер кабинет и заглянул к жене в приемную.

— Лида, срочно все бросай, через полтора часа уезжаем. Позвони в кадры, пусть дают замену. Меня отзывают в министерство, и приказ уже у них, так что и тебя никто не задержит. Отдай заодно мои ключи, а я побегу к Капице. Договорюсь насчет машины, заодно и прощусь.

Дома он первым делом вскрыл пакет. В нем было все, о чем говорил подполковник, и еще письмо Берии, адресованное Лиде. Капица жил в соседнем доме, поэтому визит к нему много времени не занял.

— Значит, он вам и после смерти помог! — сказал Пётр Леонидович, выслушав Алексея. — Надо же! Значит, не таким уж плохим был человеком. А насчет машины звони в гараж сам. Я уже говорил Василию, он в курсе. Поцелуй за меня Лидочку. Такого толкового и молодого секретаря у меня до нее не было и уже вряд ли когда будет. Если будет нужда, всегда обращайся, жаль только, что не могу сейчас дать адрес. Как думаешь, можно кому‑нибудь рассказать о вашем вулкане? Я имею в виду там, за границей.

— Думаю, не стоит, — ответил Алексей. — Они и сами о нем узнают в конце века и будут отслеживать состояние. А случится все внезапно. Да и что можно сделать, убирать страну с четырьмя сотнями миллионов населения? И потом это случится еще через сто лет. Вам почти никто не поверит, а того, кто поверит, не станут слушать правнуки. Мало ли что там фантазировал свихнувшийся прадед. Доказывать, что их не нужно спасать по другим причинам, не буду: вы все равно не поверите тому, что можно дойти до такого маразма.

— Мне действительно трудно поверить в то, что есть причины из‑за которых можно обречь на смерть столько людей.

— Тогда посмотрите на все это немного с другой точки зрения, — сказал Алексей, уже давно пожалевший о своей откровенности. — Ученым не так сложно просчитать, что меньше всего пострадают СССР и Австралия. Ресурсы Австралии не очень велики, а в Союзе они гораздо больше, и он находится рядом. В моей реальности между нашими странами войны не было, здесь, если вам поверят, она неизбежна. В результате и Америка погибнет, и мы не спасемся. Поймите, излишков пищевых ресурсов в двадцать первом веке практически не будет, и чтобы создать запас продовольствия для прокорма населения Штатов хотя бы лет на пятнадцать, придется его забирать у других народов, обрекая их на голод и смерть. И они это с легкостью сделают. Не беритесь судить о будущем на основе ваших теперешних представлений, слишком уж сильно все должно измениться. Если я доживу и буду хоть что‑то значить в то время, постараюсь спасти и американцев. Но не всех, а только тех, кто этого заслуживает и захочет, чтобы его спасали. Я вас не убедил?

— Я уже зарекался с вами спорить, — с горькой улыбкой сказал Капица. — Мне будет трудно молчать, но я постараюсь. Посланцу бога виднее.

— Зря я вам это рассказал! — сказал Алексей. — Теперь будете терзаться. Поймите, я прав не потому что меня направляет высшая сила, я прав в принципе. Вижу, что общие рассуждения до вас не доходят. Давайте перейдем к конкретике. Представьте, что в то будущее попали вы. У вас есть надежный дом с запасом горючего и продовольствия, позволяющий выжить два десятилетия вам, вашим детям и внукам. Впритык, но до тепла и первого урожая вам всего хватит. А за забором бродят десятки людей, которые замерзают на ваших глазах, мучаются от голода и молят о помощи. И среди них много женщин и детей. И вы знаете, что стоит вам только открыть ворота, как все эти люди заберутся в ваш дом, и у вас уже не хватит ни сил, ни духа выставить их на смерть. В финале вы все съедаете за пару лет и дружно умираете от голода. И те, кто и так бы погиб, и вы со всеми вашими родными. И это еще в лучшем случае. Ведь не исключен и такой вариант, что часть этих несчастных, отогревшись и немного утолив голод, прикинет численность едоков и решит их радикально сократить. В таких случаях обычно начинают с самых сердобольных, то есть с вас. Ваши действия?

— Не дай бог стать перед таким выбором! — поежился Капица, — но я понял, что вы имели в виду.

— Так вот, повсюду в мире поступили одинаково, выбросив всех чужих, а заодно и часть своих. Исключением стали Россия и Австралия. Причем большую часть беженцев приняли мы, за что потом и поплатились вырождением собственной нации из‑за потери духовности и дикого искажения многих сторон жизни людей. Думаете, почему я здесь? Ведь несколько сотен миллионов выживших и уцелевшая промышленность это неплохие условия для возрождения цивилизации. Так вот, не знаю, как в Австралии, а у нас ее возрождать было некому. Можно было удержать разваливающееся общество в узде, бросив его на захват почти пустой Европы, но это была бы только отсрочка. Человек — это звучит гордо только для Горького. Мы в СССР попытались сделать, чтобы это было действительно так. И в чужие дела мы лезли немного и только поначалу. С теми же американцами, которые развязали с полсотни войн, никакого сравнения! А нам мешали все. Друзья мешали тем, что почти всех их приходилось подкармливать, а враги вовлекли в гонку вооружений, которая в конце концов подорвала экономику и привела к краху! Вы судите о Западе по миру науки, в котором вас приняли, как равного, а он многогранен и в целом настроен к нам враждебно. Ладно, я разболтался, а время идет. Если когда‑нибудь увидимся, еще поговорим.

— Не беспокойся, Алексей, я буду молчать, — сказал Капица. — Удачи вам. Пусть у вас все получится!

Лиду Алексей застал за чтением документов.

— Откуда это богатство? — спросила она.

— Это посмертный подарок Берии, — пояснил он. — Там еще есть для тебя письмо, но почитаешь позже. Я немного заболтался и забыл о времени. Вещи у нас собраны, нужно только срочно настрогать бутербродов на ужин, да и завтра на утро перекусить. У нас с тобой двадцать минут, потом подъедет Василий. Капица попросил тебя поцеловать, но это тоже перенесем. Давай ты займешься бутербродами, а я разложу деньги и документы. Возьми один экземпляр биографии, в поезде надо будет выучить. И не вздумай сейчас реветь.

— Не буду я реветь, — пообещала Лида. — Тоже перенесу на потом. И обязательно нарисую его портрет. Хоть так отблагодарю. Куда мы хоть едем?

— В Москву нам нельзя, — сказал он, укладывая все документы, кроме паспортов и удостоверения, обратно в пакет, — но и забиваться в какую‑нибудь щель не хочется, поэтому думаю поселиться во Владимире. Город достаточно большой и до Москвы можно добраться по железной дороге часа за четыре. Держи газеты, будешь заворачивать бутерброды. Яйца успеем сварить? Ну и черт с ними. Собрала? Тогда одеваемся и выходим. Дверь запирать не будем, а ключи оставим на столе. Чемоданы не хватай, я их сам отнесу в два приема, возьми только сумку с продуктами.

— Хорошо здесь было! — сказала Лида, в последний раз с грустью оглядывая гостиную.

— Пошли, а то Василий уже сигналит! — поторопил ее Алексей. — Все еще у нас с тобой будет!

У КПП их уже ждали. Машина подполковника выехала за шлагбаум, а он сам нетерпеливо расхаживал возле помещения охраны.

— Задерживаемся, — недовольно сказал он Алексею, вышедшему из машины на время проверки. — Если еще задержимся в пути, можем застрять на полдня в Кунгуре.

— Ребята, проверяйте быстрее! — попросил Алексей охрану. — В машине три чемодана, саквояж со шмотками и сумка с продуктами. Если нужно, я вам любой чемодан открою, только проверяйте быстрее.

— Все в порядке, товарищ майор, — сказал ему старший наряда по КПП, искоса взглянув на столичного подполковника. — Счастливо вам добраться и устроиться на новом месте! И вам счастья, Лидия Владимировна!

— Спасибо, ребята! — поблагодарил их Алексей. — Прощайте. Все, загружаемся и едем!

Последний снег прошел неделю назад, поэтому дорога была расчищена и укатана, и до города добрались за полтора часа. У небольшого двухэтажного здания вокзала попрощались с Василием, который помог внести вещи в зал ожидания. Возле кассы стояли всего трое, поэтому через пятнадцать минут Алексей вернулся к Лиде с билетами. Подполковник забрал у Алексея удостоверение и куда‑то ушел. Больше они его не видели.

— Ждать еще больше часа, — сказала Лида. — Посмотреть, что ли, биографию? В нашей части зала все равно никого нет.

— Кому какое дело, что ты там читаешь, — отозвался Алексей. — Только если будешь разговаривать, говори потише.

Он тоже вытащил лист с текстом и углубился в его изучение. Имя и отчество ему оставили прежние, а фамилия оказалась созвучна пункту прибытия — Володин. В указанные двадцать четыре года его жизнь уложилась в несколько слов: школа, армия, завод. Ему повезло окончить среднюю школу и осенью сорок пятого года забрали служить в армию. После армии вернулся в родную Пермь и поступил учеником токаря на машиностроительный завод. Через год после этого женился на Лиде Ветлицкой, которая работала на том же заводе секретаршей. Причину, по которой они сорвались из города Перми, в биографии не прописывали, оставив это выдумывать им самим. Биография была короткая — всего на половину страницы, и ее изучение много времени не заняло.

— Мне девятнадцать лет, — сообщила Лида. — Уже хорошо: в то, что мне двадцать один год, никто не верил. И с секретаршей как угадали, может быть, опять устроюсь на эту работу.

— Сначала повзрослей, — вздохнул муж. — Такую соплю никто в секретари не возьмет. И Капица брал неохотно, хотя знал, что не дура и гораздо старше, чем выглядишь. Репутацию ты ему подмочила. А вообще лучше тебе посидеть дома и порисовать. Денег достаточно, да и я еще пойду работать, чтобы не привлекли за тунеядство. Понятно, что не токарем, хотя простую работу выполнить смогу. Наверное, самое лучшее будет устроиться в милицию. В армии дослужился до старшего сержанта, снайпер и борец. Такого парня при нынешнем дефиците кадров возьмут с руками и ногами. Я ведь еще и десятилетку закончил, а сейчас этим не все могут похвастаться. У многих только семилетка, а то и ее не закончили. Так что старшего сержанта твоему мужу точно дадут, а то и старшину. Мне ведь или в милицию, или в грабители: кроме битья морд, ничего не умею. Все, прячем бумаги и идем на перрон. Давай мне еще сумку, а сама бери эти чемоданы. Поезд будет на первом пути, а вагон у нас шестой, это как раз где‑то напротив выхода.

Они прошли к одному из двух выходов к поездам и сложили чемоданы на перроне в месте, где было меньше грязи и окурков. До прихода поезда оставалось десять минут, и из вокзала к перрону потихоньку подтягивался народ. У каждого второго во рту дымила папироса, и некурящие Самохины испытали большое облегчение, когда наконец появился поезд. Они почти угадали, и к шестому вагону пришлось пройти всего метров двадцать. В их купейный вагон больше никто не садился, поэтому полная пожилая проводница, подождав, пока они подняли свои вещи и поднялись сами, задвинула лестницу и закрыла дверь. Почти тотчас же состав дернулся и пополз вдоль перрона, постепенно ускоряя движение. В их купе уже ехала пожилая пара, которая заняла нижние полки. Увидев Самохиных, попутчики вышли в коридор, чтобы молодежи было удобней устроиться. Алексей вынул из саквояжа одежду переодеться, а потом отправил его вслед за чемоданами на багажную полку.

— Переодеваться и стелить постели будем потом, — сказал он жене. — Сначала поужинаем и получим белье. Открывай дверь, пусть заходят.

— Виктор Федорович, — представился мужчина. — Моя жена Елена Николаевна. Расправьте одеяло и садитесь, мы пока лежать не будем.

— Алексей и Лида, — сказал в ответ Алексей. — Далеко едете?

— Выходим во Владимире, — сказала Елена. — Еще больше дня ехать.

— Вот хорошо! — обрадовалась Лида. — Мы едем туда же, а города совсем не знаем. Вы нам не расскажете, где в нем лучше устроиться?

— А почему вы едете к нам? — спросил Виктор. — Если не хотите, можете не отвечать, просто так мне будет понятней, что вам посоветовать.

— Причина в ней, — кивнул на жену Алексей. — Простыла и долго болела. Теперь каждую зиму проблемы. Мы к уральским морозам привычные, а ей нужно место потеплей.

— А откуда вы? — спросила Елена Лиду.

— Из Сталинграда. Эвакуировали в сорок втором году.

— А почему не вернуться туда?

— Некуда ей возвращаться, — ответил за жену Алексей. — Дом разнесло снарядом еще до эвакуации, отец погиб на фронте, а мама застудила легкие и умерла за год до нашей свадьбы.

— Сейчас в Сталинград ехать не стоит, — сказал жене Виктор. — Город еще долго будут восстанавливать. Вы ведь не строитель?

— Нет, я токарь, — ответил Алексей. — А жена работала секретаршей. Но хочу устроиться в милицию, а ей пока вообще лучше не работать. Пусть сидит дома и рисует картины.

— А почему в милицию? — полюбопытствовал Виктор. — Не самая легкая работа, и зарплаты у них небольшие.

— У меня всего–навсего второй разряд, — начал объяснять Алексей. — Денег получаю мало, а работа… не мое это. Я ведь служил в воздушно–десантных войсках. Там нас учили многому, что и в милиции пригодится.

— А Лида училась на художника? — спросила Елена, с сомнением глядя на девушку.

— Что вы! — засмеялась Лида. — Мне всего девятнадцать. У нас с Лешей только десятилетка. — А рисую я сама с детства. Если хотите, могу и вас нарисовать.

Она попросила мужа достать один из чемоданов, из которого извлекла тетрадь и несколько простых карандашей.

— Пересядьте к мужу, — попросила она Елену. — А я сяду за столик. Это недолго, минут по десять на рисунок. Леш, пока я работаю, сходи сам к проводнице. Отдай билеты и возьми постели. Вам не обязательно сидеть неподвижно, можете говорить или читать, мне это не помешает.

Через двадцать минут она закончила оба рисунка, привычно расписалась на каждом и отдала их попутчикам.

— А у вас, несомненно, талант! — сказал ей Виктор. — Мы здесь как живые. И характеры прекрасно переданы, а не просто внешнее сходство! Вам обязательно нужно учиться.

— А зачем? — спросил его давно вернувшийся Алексей. — Чему ее могут научить? Видели бы вы, как она рисует красками. Человек на портрете получается как живой. Просидеть в училище несколько лет только для того чтобы получить бумажку о его окончании?

— А куда вы дели ее работы? — спросил Виктор. — Они у вас не с собой?

— Подарили другу, — ответила Лида. — Мы не знаем, где придется жить, какие тут картины!

— Подъезжаем к Перми, — сказал Алексей. — Попрощайся с городом.

— Все равно я сюда приеду посмотреть на могилу мамы, — сказала Лида, всхлипнув.

«Какая актриса пропадает, — подумал Алексей. — Даже слезы потекли, Елена сейчас сама прослезиться».

— Так вы жили в Перми, не в Кунгуре? — спросил Виктор. — А в него как попали?

— Там живут мои единственные родственники, — объяснил Алексей. — Семья брата отца. Мои родители тоже умерли. Мы, когда уволились, поехали к ним погостить и посоветоваться. Дядя за свою жизнь объездил весь Союз, вот и хотели узнать, куда лучше приткнуться. Он нам Владимир и посоветовал. Жил у него в нем еще до войны друг, так дядя к нему пару раз ездил. Город ему понравился. Еще тем хорошо, что недалеко от Москвы.

— Хотели бы со временем перебраться в столицу? — с пониманием сказал Виктор. — Так вы едете к другу дяди?

— Его друг погиб, так что едим мы просто так, наудачу, — ответил Алексей. — А Москва… Посмотрим, как устроимся во Владимире. Если плохо, можно будет съездить в столицу и попробовать найти работу. Ехать в нее просто так глупо.

— Вы не по возрасту умны, — сделал ему комплимент Виктор. — Вам, молодые люди, повезло. Я во Владимире не последний человек, так что устроиться вам поможем.

— Да, — поддержала его Елена. — Завтра, как приедем, забираем вас к себе, а потом Виктор договорится, и вас устроят на работу. Квартиры сразу никто не даст, а вот комната в общежитии будет. У вас как с деньгами?

— С деньгами у нас проблем пока нет, — сказал Алексей. — Свои были, да еще дядя помог. И вещей надавали. К двум нашим чемоданам добавили еще два своих. Так что для жизни у нас все есть, было бы где жить. Если поможете, можете всегда на нас рассчитывать.

— А с меня портреты, — улыбнулась Лида. — Маслом.

— Остановка, — Виктор поднялся и потянулся за пальто. — Пойду пройдусь по перрону. Стоянка минут двадцать, так что я и разомну ноги, и покурю.

— Никак не отучу его от курения, — пожаловалась Елена, когда муж вышел из купе. — Две–три папиросы за день обязательно выкурит. Вы, ребята, не беспокойтесь: если он сказал, что поможет, значит, так и сделает. Вы и ему, и мне понравились. Виктор работает в горисполкоме, и с ним в городе считаются.

— Спасибо, Елена Николаевна, — поблагодарил Алексей. — Пойдем и мы пройдемся. Не на перрон, просто постоим в коридоре и посмотрим на вокзал. С этой стороны видны только составы.

Они вышли в коридор и стали у окна напротив двери в свое купе.

— Интересно, это нам опять так повезло, или этот свыше помог? — тихо сказал Алексей. — Не похож Виктор Федорович на человека, который бросается всем помогать.

— А я знаю? — пожала плечами Лида. — Может помог, а может мы им действительно понравились. Дорога часто сближает людей, а ничего особенного он и не сделает. Один звонок нужному человеку… Мы бы устроились и сами, просто с ним будет меньше мороки. А портреты я нарисую. Поддерживать с ними связь будет нелишним. Уже объявили отправление, где его носит?

— Вон бежит, — показал рукой Алексей. — Стоял в очереди к киоску.

Через минуту в коридоре показался недовольный Виктор.

— Хотел взять свежего хлеба, но не успел, — пожаловался он. — Деликатесов набрали, а хлеб закончился.

— Ничего, — сказал ему Алексей. — У нас с собой достаточно бутербродов. На ужин всем хватит, а завтра хлеб достанем. Наверное, после Перми начнут разносить чай, тогда и поужинаем. А потом ляжем на полки, чтобы завязался жирок.

— Мне это лишнее! — хохотнул Виктор. — А вам еще рано думать о жирке. Все, поехали.

Через двадцать минут проводница начала разносить чай. У них было третье купе от ее служебного, поэтому долго ждать чая не пришлось. Алексей извлек сверток с бутербродами, а Виктор добавил к ним нарезанную буженину.

— Еще что‑нибудь достать, или достаточно? — спросил он.

— Я думаю, хватит, — остановил его Алексей. — Не знаю, кто как, а я еще не очень проголодался и на ночь много есть не буду, тем более что здесь все мясное. А если кому будет мало, недолго и достать.

— Разумная позиция! — одобрил Виктор. — Ну что, навалились?

Они съели все, что было выложено, а потом по очереди посетили туалет, переоделись и легли на расстеленные Алексеем постели. Начало темнеть, но света пока не включали.

— Спи, — сказал Лизе Алексей. — Ночью будут остановки, и опять будешь просыпаться, так что отсыпайся впрок.

Утром Алексей на первой же остановке пробежался по киоскам и купил хлеб, печенье и халву. Купил и газету, чтением которой занялся после завтрака.

— Ну и что интересного пишут? — спросил Виктор, который дочитал свою книгу и теперь маялся от скуки.

— Скоро дочитаю и отдам вам, — пообещал Алексей. — За рубежом ничего интересного. Есть статья об убийстве Берии, но ничего нового я в ней не вычитал, только повторение того, что сообщали по радио, и общие рассуждения. Скорее всего, покушение выполнено так, что со смертью убийцы не осталось никаких следов. Арестованных отпустили, но из органов выгнали. Вины за ними не нашли, просто надо было кого‑то наказать, вот они и пострадали за халатность. Еще повезло: раньше точно поставили бы к стенке.

— Смело говорите, — заметил Виктор, — но, по сути, правильно. А сами как думаете, месть это или работа империалистов?

— Я думаю, что ему все‑таки отомстили наши. Слишком много значительных людей расстреляли, сослали или просто убрали от кормушки. А ведь вместе с ними пострадали и их родственники. С самого начала было ясно, что после покушения уйти не удастся: или убьют, или схватят, и еще неизвестно, что хуже. За деньги на такое не идут. По крайней мере, я бы никогда не пошел. Это или ненависть, или помутнение рассудка. А нашим урок на будущее. Не должна охрана так топорно работать. Прошли в Кремль и расслабились. Вот и результат! И охрану Кремля нужно ставить не так. Там каждый в наряде должен присматривать за остальными. Слишком высокая цена доверия.

— А вы не думали пойти учиться? — спросил Виктор. — Стали бы офицером. Вы слишком умны для рядовой работы.

— Посмотрим, — неопределенно ответил Алексей. — Если и пойду, то не сейчас. Сначала нужно устроиться и хоть немного поработать, а потом будет видно.

День прошел в разговорах. Только после обеда, который организовали из запасов попутчиков, все улеглись на свои полки и задремали под перестук колес и мягкое раскачивание вагона. Вечером выпили чай и поужинали халвой с печеньем. Виктор предлагал достать грудинку, но остальные от мясного дружно отказались.

— Завтракать пойдем в вагон–ресторан, — сказал Алексей жене, когда они перед сном вышли в туалет. — Не будем наглеть и объедать Громаковых. Прибываем днем в два часа, поэтому пообедаем позже в городе.

Вторая ночь ничем не отличалась от первой, разве что где‑то долго стояли. Утром сходили в вагон–ресторан, где их не слишком вкусно, но сытно накормили кашей с мясом. Последние часы перед прибытием во Владимир просто сидели и смотрели в окно. Поезд прибыл по расписанию, поэтому стоянку не сокращали, и все без спешки спустились на перрон со своими вещами. Алексей крикнул носильщика, на тележку которого поставили всю свою кладь и два чемодана Громаковых. На площади перед вокзалом с ним расплатились и направились к такси.

Глава 19

— Алексей, ставьте свои чемоданы в прихожую, — сказал Виктор. — Раздевайтесь, Лидочка, и проходите в комнату. Плохо, что уже конец рабочего дня, но сейчас попробуем созвониться с вашим будущим начальником. Обычно он задерживается на работе допоздна.

Алексей помог жене и Елене снять верхнюю одежду и разделся сам. Уже снявший шубу Виктор сел на большой кожаный диван и пододвинул к себе стоявший на низком столике телефонный аппарат, после чего перелистал блокнот и быстро нашел нужный номер.

— Николай? Это Виктор говорит. Узнал? Хорошо, что ты на месте. Да, только что приехали. Послушай, я звоню не просто так. Тебе работники нужны? Да, нашел ценного кадра. Служил в ВДВ, старший сержант, окончил десятилетку и умен настолько, что лично я сразу дал бы майора, но вы жмоты, поэтому он согласен на меньшее. Парень — кровь с молоком! Да в поезде и познакомились. Тут одна проблема. Он приехал в город с женой и пока нигде не остановился. Ну, не хочешь, как хочешь. Я его тогда предложу Зайцеву. Ему на завод был нужен заместитель начальника охраны. А кто тебе такое говорил? Конечно, решай. Но сегодня ты их у себя устрой. Если этим займусь я, ты его больше не увидишь. Мой адрес еще не забыл? Спасибо — это хорошо, но мало! Это уже лучше. И Катерину свою обязательно захватишь, а то моя по ней соскучилась. Ладно, я им скажу, чтобы ждали внизу.

Он положил трубку на рычаг и посмотрел на Алексея.

— Все понял?

— Спускаться и ждать во дворе? — спросил тот. — Машина?

— Я бы тебе не майора, подполковника дал, — вздохнул Виктор. — Сейчас приедет дежурная машина, и вас отвезут в общежитие для семейных сотрудников. Завтра утром за тобой зайдут и отведут куда надо, а там уже будут решать, нужен ты им такой умный или нет. Понял? Если решат, что не нужен, из общежития выселят. У них там всего две комнаты свободны, поэтому абы кому не дадут. Думаю, что у вас все будет хорошо, но если нет, з