Кровавые Ангелы: Омнибус (fb2)

- Кровавые Ангелы: Омнибус (а.с. Warhammer 40000) 6.56 Мб, 1598с. (скачать fb2) - Дэн Абнетт - Грэм Макнилл - Джеймс Сваллоу - Гэв Торп - Крис Райт

Настройки текста:



Warhammer 40000 Кровавые Ангелы: Омнибус

История изменений

1.0 — файл произведен Кузницей книг InterWorld'а.

1.1 — из омнибуса "Сражения космического десанта" перенесен рассказ К.З. Данна "Кровавый шпиль"; добавлен рассказ Энди Смайли "Асторат Мрачный: Спаситель Заблудших".

Джеймс Сваллоу Багровая ночь

Ужасающая вонь канализации скрутила бы тошнотой желудок обычного человека. Это был крепкий, омерзительный коктейль из гнили, застоявшейся воды и смрада длительного разложения.

Тарик поднялся с четверенек там, где соскользнул в медлительные объятья потока сточных вод и выплюнул забившую рот дрянь. Комок с мокрым шлепком ударился в кирпичи плотных стен туннеля коллектора; что-то маленькое и хитиновое, жук-падальщик, которого он чуть не проглотил, стремительно убежал. Он посмотрел назад, в полумрак, поглощавший даже самые слабые металлические отблески его брони — его наплечники и пластины доспеха валялись где-то в четверти лиги позади, у входа в туннель.

Тарик стряхнул маслянистые остатки дерьма и поднялся настолько, насколько позволял туннель. Его тело заполнило все пространство канала, плечами он задевал кирпичи, приходилось неудобно сгибать шею. Чтоб протиснуться в узкий проход, он согнул колени, это все, что мог сделать космодесантник, чтоб поместиться там. Если бы он до сих пор был облачен в керамитовую броню, после пары шагов его бы заклинило в проходе, словно патрон в стволе. За годы службы Золотому Трону, Тарик потерял счет заблудшим мирам, на которые он обрушивался именем Императора, неся с собой свирепость и холодную ярость Орлов Обреченности, и если бы его капитан пожелал, он бы отважился драться и голым. Зубами и когтями, если бы был такой приказ.

Он сплюнул, успокоил дыхание, и, мгновенно сконцентрировавшись, вслушался. За капелью и брызгами падающей воды, за медленным плеском течения слышались голоса: слабый звук, который кто-то, без улучшенных чувств Адептус Астартес мог бы упустить. Дуновение зловонного воздуха донесло до него бормотание. Голоса были неясными, эфемерными, но в них слышался ужас. Тарик кивнул сам себе. Теперь он был близок.

Сжимая болт пистолет его суставы побелели от напряжения, твердые грани и вес оружия в его руке были приятными и успокаивающими. Выставив перед собой короткое дуло, он двинулся вперед, от его ритмичной поступи расходились круги, в которых отражалось слабое свечение органических биолюминов, расположившихся на потолке туннеля. Пока Тарик шел, он напрягал слух, пытаясь поймать звуки своей цели, какой-нибудь случайный шум, который мог бы выдать позицию и предупредить его, но кроме жалкого плача жертв, он ничего не слышал. Не важно, сказал сам себе десантник, по-другому не выбраться из этого воняющего лабиринта. Он там.

После еще сотни шагов, туннель внезапно раздулся в круглый атриум, открытый огромный зал заливало из десятка каналов, каждый из которых, в отличие от этого, был перекрыт тяжелой железной решеткой. Тарик мгновенно осмотрел их, ни одна из них не была взломана. Как он и планировал, враг был пойман в своей норе и попался в западню. Тарик на мгновение замешкался, пробуя на вкус тошнотворный воздух. В этой почти абсолютной темноте внизу, даже его напрягшиеся сверхчеловеческие глаза видели не более чем грубые очертания, а его обоняние было забито зловонием канализации. Шипя от усилия, Тарик выпрыгнул из канала и приземлился на пол зала, семью метрами ниже, всплеск его падения поднял мутную волну. Звук стонов, которые он слышал, подскочил на октаву. В центре зала он увидел гротескную выставку из квадратных клеток с людьми, беспорядочно сваленных друга на друга. Крошечная вспышка детских воспоминаний промелькнула в памяти Тарика: скопление строительных блоков, шатающаяся башня, построенная маленькими ручонками, возносится к небесам.

В ту же секунду, из-под жижи глубиной по колено, появился противник, своей массивной фигурой разорвав жидкость ливнем вонючих брызг. С невероятной скоростью Тарик отреагировал, болт пистолет развернулся к цели, дуло мелькнуло в темноте. Палец Десантника нажал на спусковой крючок и снаряды с воем вылетели из ствола, нацеленные в грудь существа — бесполезно и безрезультатно пролетали мимо него, искрами рикошетя от стен.

Тарик уклонился, когда тяжелый боёк массивного молота прогудел по воздуху. Опоздав на долю секунды, он осознал, что удар не был нацелен в голову, дуговая траектория молота резко опустилась и точно попала ему в предплечье. Удар вышиб пистолет из руки, и он исчез, с глухим всплеском тьма поглотила его. Враг усилил атаку, воодушевленный тем, что разоружил космодесантника, вращая молотом для сокрушительного удара. Когда молот уже приближался, Орел Обреченности заметил блеск длинной, серебряной иглы, выступающей из другой руки своего противника. Тарик позволил ему приблизиться, позволил оттеснить себя назад к стене. Отступая, он не поврежденной рукой вытянул металлический цилиндр из ремней на запястье. Сознательно заставив оптические нервы сократиться, он большим пальцем вдавил штифт на другом конце цилиндра. С огромной яростью сверхновой, детонировала вспышка света, возникшая из сигнальной ракеты, наполнив зал дрожащим, актиническим светом. Те, кто были в клетках, закричали, их лица замерли в холодном белом свете. Глаза Тарика сфокусировались быстрее противника, в освещении сигнальной ракеты врага наконец-то можно было полностью рассмотреть.

Он стоял на метр выше, облаченный в саван покрытой ржавчиной брони, широко расставленные ноги твердо врезались в бурлящий поток, огромные, бронированные кулаки были резко подняты в попытке защитить голову в шлеме, с темными глазницами и свирепой ухмылкой дыхательной решетки. За исключением темно-красного оттенка, она действительно была вдвое больше оставленной у входа в туннель брони Тарика, и с ее нагрудника на него пристально смотрел двуглавый орел Империума человечества.


Брат-сержант Тарик первый раз увидел планету Меррон, когда "Громовой ястреб" сделал резкий вираж к порту. Судно летело к космопорту на посадку — для бесплодного пустынного мира он был единственной связью с огромной галактикой — и мерронский беспорядочный, оранжевый рельеф предстал перед космодесантником. Он окинул его опытным взглядом: там был только один огромный город, к которому они летели, и насколько далеко простирался взгляд Тарика, остальные земли представляли собой не более чем огромную паутину красных утесов.

— Открытая добыча руды, — произнес голос рядом с ним, — Меррон богата иридием.

— В самом деле? — Мягко ответил Тарик. — Спасибо что сказал, Брат Корик. Я проигнорировал этим утром брифинг капитана Консульта и, конечно же, ничего об этом не знаю.

Он повернулся, чтоб спокойно и пристально посмотреть на Корика. Молодой десантник заморгал.

— О, простите меня, сержант. Я не подразумевал, что вы плохо информированы о нашем новом расположении гарнизона…

Тарик отмахнулся от извинений.

— Тебе не нужно доказывать свое рвение, пересказывая слова капитана, парень. Совершенно достаточно того, что ты их просто запомнил.

— Милорд, — осторожно начал Корик. Сержант позволил себе немного улыбнуться.

— Ты готов бросить вызов новому миру и это хорошо тебя характеризует, Корик. Именно поэтому тебя так быстро повысили твой статус послушника до боевого брата…

но это не то место, где нас ожидает битва. На Мерроне только временный гарнизон, где мы перевооружаемся и зализываем раны, и заодно присматриваем за шахтами Императора.

— Но если это так, почему бы не использовать для охраны Имперскую Гвардию? Разве мы не будем полезнее где-то еще?

В голосе молодого воина слышались нотки уязвленной гордости.

— Простых людей? Ха! Иридий привлекает жадных, слабых духом, как свеча мотыльков.

Мы не ждем от простых людей, что они выстоят на страже и не ожидаем, что они отразят любой набег проклятых варпом предателей, которые охотятся за богатствами Империума.

"Громовой ястреб" загрохотал в турбулентности, и Тарик резко тряхнул головой.

— Нет, только Адептус Астартес могут по-настоящему поставить свой долг выше низменных желаний.

Разочарование на лице Корика было явным, как божий день, и Тарик отмахнулся.

— Не бойся, парень. Если Проклятые вернутся в этот мир, как они делали раньше, нас очень скоро будет ждать битва.

Молодой Десантник выглядел удрученным и Тарик некоторое время наблюдал за ним.

Такой молодой, такой необстрелянный, подумал он, разве я когда-то был таким же? Он не преувеличивал, когда хвалил Корика за штифт полноценного бойца Орлов Обреченности, но до сих пор Тарик сожалел, что такое повышение стало необходимым.

На ледяном астероиде Крипт его рота встретилась с превосходящими силами проклятых космодесантников-предателей и потеряла почти четверть личного состава. Хотя враг и был разбит, их кровавую жатву нужно было заменить новыми солдатами, и из отделений скаутов были набраны новые братья. Под непосредственное командование Тарика, из множества только оперившихся Орлов Обреченности, попали Корик, Брат Микил и Брат Петий. Тарик позволил себе вспомнить павших товарищей; они все-таки встретили свою смерть на безвоздушных равнинах Крипта и охотно ушли к Нему с кровью нечестивых на своих руках. Сержант добыл личную реликвию с поля брани, разбитый клинок цепного меча теперь был памятником одному из его братьев. Тарик надеялся, что когда придет его время, Император дарует ему такой же безупречный конец.


Они ехали через разрушенные временем феррокритовые равнины порта колонной с "Носорогами", байками и спидерами, неся во главе металлическое полотно их знамени. С выгодной позиции у люка транспортника отделения в конце процессии, Тарик с одобрением кивнул четкому разбросу и боевому порядку машин. Перед ним была развернута в полную мощь третья рота, сверкающий стальной парад тактических, штурмовых и терминаторских отделений — подходящее вступительное слово, чтоб Орлам Обреченности произвести впечатление на Меррон.

Он внимательным взглядом прошелся по группе машин в южном квадранте летного поля. У них тоже были "Громовые ястребы", но темно-красного цвета там, где суда Орлов Обреченности были окрашены в цвета серебра и пушечной бронзы. Под красным светом солнца Меррона, их родная расцветка казалась старой, засохшей кровью. Стабилизаторы щеголяли круглым символом, зазубренного циркулярного диска касалась единственная бордовая слеза. Корабли принадлежали Расчленителям, одному из маленьких, но наиболее жестоких орденов Адептус Астартес.

Тарик позволил оптике шлема приблизить их. Десятки десантников толпой забирались в машины Расчленителей, в то время как илоты и рабочие, вероятно местные жители Меррона, деловито загружали грузовые контейнеры. Пока он смотрел, один из них поскользнулся и уронил коробку, страх стремительно исказил лицо рабочего. Десантник подошел к нему и грубо зажестикулировал, рабочий отчаянно кивал, благодарный за то, что его ошибка не стоила ему жизни. Тарик отвел взгляд и посмотрел в отсек "Носорога".

— … не более чем падальщики, — сказал Корик Микилу. Другой молодой Десантник вопросительно посмотрел на сержанта.

— Вы когда-нибудь служили с ними, сэр?

Он большим пальцем указал в сторону кораблей.

— Эти слухи…

— Ты не ребенок, брат Микил. Твое время верить в сказки давно прошло, — резко бросил Тарик.

— Вы отрицаете донесения, что они ели плоть мертвых? — Настаивал Корик. — Как и Кровавые Ангелы, породившие их, Расчленители жрут трупы…

Тарик тяжело шагнул к нему, и остальные слова замерли на языке Корика.

— Истории, которые вы слышали, парни, не имеют большого значения. Как только Расчленители уйдут, мы займем гарнизон. Одновременно, я ожидаю, что вы оградите себя от этой полу правды и домыслов — ясно?

— Ясно, — повторил Корик, — я не хотел выказать неуважение.

Тарик был готов добавить что-то еще, но без предупреждения "Носорог" внезапно накренился вправо, передняя часть машины резко нырнула. Не закрепленные вещи полетели по кабине, и только быстрые рефлексы сержанта позволили ему остаться на ногах. С громким железным лязгом дрожащий "Носорог" резко остановился.

Атака? Первые мысли Тарика были о бое, и он раздал приказы. Отделение сделало то, что он приказал — роем испарилось из машины, с болтерами наготове, ища врага. Когда Тарик огибал "Носорога", в его комм-бусине протрещал голос капитана Консульта, требуя доложить. Тарик ожидал увидеть дымящуюся дыру или следы ожогов попадания лазпушки, но транспорт был невредим. Вместо этого, та самая дорога, по которой проезжал "Носорог", рухнула, массивный диск феррокрита раскололся и опустился в небольшую впадину.

— Дорога, брат-капитан, кажется, она разрушилась…

Тарик ударил своим бронированным кулаком по обшивке "Носорога" и просигнализировал водителю включить реверс. Высокая, с плоскими бортами машина начала продвигаться назад. Сержант нахмурился.

Раскрывшаяся под ними земля, вряд ли была хорошим предзнаменованием. Когда "Носорог" вылез назад, приблизилась толпа местных, осторожных и боязливых в присутствии космодесантников, далеко обходя их. Они тащили железные листы и импровизированные распорки, чтоб залатать пролом, и, не разговаривая приступили к работе. Тарик некоторое время изучал их, чтоб найти главного, затем шагнул в его сторону. Мужчина отскочил, его руки трепетали над грудью словно птицы.

— Ты, — сказал Тарик, — почему это произошло?

Мужчина сморгнул выступивший от страха пот.

— С-с-с-с вашего позволения, господин дис-десантник, — заикался тот, — взлетное поле здесь построено прямо над старыми кварталами. Сточные колодцы до сих пор прямо под нашими, э, ногами. Иногда дорога оседает…

Он умолк, его издерганные нервы отняли у него дар речи. Тарик посмотрел мимо него. Некоторые рабочие укрывали центр нового кратера грубой тканью, предпринимая убогие попытки что-то замаскировать.

— Ты там, подожди!

Мужчина потянул руку, чтоб дотронуться до брони Тарика и передумал, отдернув ее, словно обжегся. Орел Обреченности проигнорировал его и шагнул вперед, мерронцы рассеялись как испуганные псы. Тарик одной рукой разорвал ткань и всмотрелся в кратер. Там, где дорога погрузилась в темную пропасть, образовалась маленькая пустота в породе, переходящая ниже в старую канализацию. Из дыры десантника атаковала дюжина ароматов, но один из них был всецело знаком ему, рожденный тысячами полей сражений. В сточном колодце под дорогой виднелись два обнаженных трупа, выпотрошенные и бледные, обесцвеченные месяцами разложения.

— Что это еще за мерзость? — Разворачиваясь лицом к мерронцам, рявкунл Тарик. — Отвечайте мне!

— Не беспокойтесь, Орел Обреченности, — прогудело по общему каналу в коммуникаторе шлема и Тарик поднял взгляд на говорящего. Прибыли шесть Расчленителей, черные и красные цвета их брони мрачно сияли.

— Беспокоится? — Продвигаясь к десантнику, который обратился к нему, Тарик почти рычал. — Кто ты такой, чтоб решать, что будет меня беспокоить?

Расчленитель снял свой шлем и положил его на изгиб руки, небрежный жест, но точно рассчитанный, чтоб показать Тарику нарисованный на плечевой пластине череп и знак различия.

— Я Горн, брат-капитан четвертой роты Расчленителей. Я командую гарнизоном десантников на Мерроне, — тут он сделала паузу, в дикой усмешке немного обнажив зубы, — По крайней мере, до конца этого дня.

— Мои извинения, брат-капитан. Я не узнал вас.

Внутренне Тарик злился на себя из-за своей неосмотрительности. Горн пренебрежительно махнул рукой.

— Не важно, сержант. Мы позаботимся об этом.

Капитан направил своих людей в кратер.

— Если позволите спросить, что тут происходит? — Настаивал Тарик. — Я должен доложить своему командиру.

— Доложить, конечно, — сказал Горн, выплевывая комментарий с едва скрываемым презрением, — были небольшие волнения в городе, относительно недавно подавленные.

— Это, — он указал на кратер, — не более чем досадное напоминание об этом, скорее несколько потерявшихся дурачков, которые вверили свои собственные жизни в руки гибельного договора. Не более.

Горн пристально посмотрел на Тарика. Явно намекая, что беседа закончена, поскольку этим теперь заинтересовался командир роты. Тарик оглянулся на "Носорога". Корик организовал погрузку отделения обратно в транспорт и стоял, ожидая его возвращения.

— Тогда с вашего позволения, брат-капитан.

Горн кивнул.

— Конечно, брат-сержант…?

— Тарик, милорд.

— Тарик. Скажи Консульту, что я приму его в башне гарнизона через час.

— Как пожелаете, милорд.

Когда Тарик уходил, он задумался: я теперь просто мальчик на побегушках? Когда он залез в "Носорога", Корик кажется, хотел о чем-то поговорить, но Тарик пристальным взглядом заткнул его.

— Вывози нас отсюда.

Поторопись вернуться в колонну или я увижу, как ты на себе тащишь в город эту груду никчемного железа. Сержант почти сразу же пожалел о таких резких словах, его гнев был направлен на высокомерного Горна, а не на своих собственных бойцов.


Когда Тарик передал детали происшествия капитану Консульту, тот ничего не сказал. Они оба стояли в каменном флигеле перед гарнизоном космодесантников. Сержант смотрел прямо перед собой пока рассказывал, но даже своим периферическим зрением он заметил как Консульт сжал челюсти при упоминании имени Горна. Тарик служил под командованием капитана больше века и знал, что этот едва заметный знак говорил о раздражении, которое в других людях выразилось бы в виде яростного вопля.

— Странно, что мы пересеклись после стольких лет, — размышлял вслух офицер, — я и не думал, что в жизни еще раз увижу Горна. Я думал, к этому времени Расчленители порвут друг друга на части.

— Этот Горн, брат-капитан, вы дрались вместе с ним?

Консульт кивнул.

— Наши ордены ненадолго встретились на Каллерне. Ты слышал об этом?

— Резня на Каллерне, — Тарик вспомнил записи о конфликте из уроков идеологического воспитания во время обучения, — миллионы погибших. Страх как оружие использовался постоянно.

— И Расчленители в разгаре всего этого. То, что они сделали там, с тех пор и по сей день, привлекает к ним внимание Инквизиции. Они воспользовались тактикой берсеркеров, раздирая и разрушая все на своем пути, как врагов, так и союзников. Если бы я мог отдать приказ, я бы никогда не поставил Орлов Обреченности рядом с ними, даже в тяжелейшие времена.

Тарик почувствовал себя не уютно.

— Братья… рассказывали истории о них. — Сержант почти устыдился, что позволил высказать вслух эту мысль.

— Всегда есть истории, — просто ответил Консульт, — штука в том, чтоб знать какие из них просто истории.

Показавшийся перед Орлами Обреченности зал за открывшимися дверьми заставил беседу утихнуть. Среди прошедших мимо Расчленителей присутствовал кодиций с грубоватым лицом.

— Капитан Горн сейчас вас примет, — сказал он, его серые глаза пробежались по лицу Тарика. Сержант ничего не сказал, задумавшись о том, мог ли псайкер услышать все сказанные ими слова; как бы в ответ, кодиций слегка нахмурился.

Консульт вошел в зал, знаком позвав Тарика с собой. Смена командования была формальным ритуалом и требовала свидетелей. Внутри зала Горн наблюдал за еще одним Расчленителем, снимавшим ротный штандарт со стены. Это было торжественной обязанностью, знамя было священным артефактом, к которому ни один илот не осмелился бы прикоснуться. Когда кроваво-красное знамя было снято, Тарик услышал, как Расчленители забормотали молитву своему прародителю ордена — Лорду Сангвинию. Оба командующих обменялись пристальными взглядами.

— Консульт.

— Горн.

— Мои люди готовы покинуть эту песочницу. Для смены не могу и придумать роту лучше вашей.

Если Консульт и заметил ироничный тон в голосе Горна, то не подал виду.

— Орлы Обреченности будут стремиться оказаться достойными чести этого назначения.

— Неужели. — Горн вытащил длинный жезл слоновой кости из маленького алтаря перед собой. — Этот памятный подарок был дарован губернатором Меррона, как символ нашей власти здесь. Прими его от меня, и ты станешь новым защитником этого мира.

Он протянул жезл Консульту, словно это было нежеланным даром.

— Секунду, — прохладно ответил Консульт, — сначала я хотел бы обратить внимание на доклад брата Тарика. Эти "восстания", о которых ты говорил.

Горн скорчил гримасу.

— Доклад, да. Как я уже говорил сержанту, это не важно. Это случай, с которым мы имели дело. Он не побеспокоит тебя.

— Все же, я хотел бы получить полный отчет об этом до того, как вы улетите.

Командир Расчленителей покосился на другого десантника, разделяя не высказанное презрение к значимости Орлов Обреченности.

— Как пожелаешь.

Сержант Нокс позаботится об этом.

— Милорд, — впервые заговорил Нокс.

— А теперь, — продолжил Горн, все еще предлагая жезл слоновой кости, — во Славу Терры, я передаю командованием гарнизоном Меррона капитану Консульту из Орлов Обреченности. Ты принимаешь?

Консульт взял жезл.

— Именем Императора, я принимаю командование гарнизоном Меррона от капитана Горна из Расчленителей.

— Засвидетельствовано, — вместе произнесли Тарик и Нокс. На лице Горна было самодовольство, когда она забрал знамя у Нокса.

— Это будет приятное назначение, Консульт.

Он похлопал единственный предмет мебели в зале, простое резное кресло.

— Это место наиболее комфортное.

Тарик нахмурился, за такое тонко скрытое оскорбление, он бы вбил ногами любого другого человека в каменный пол. Горн и Нокс ушли, тяжелая и прочная деревянная дверь захлопнулась за ними.

— Он насмехался над нами, — проскрежетал Тарик, — простите меня, сэр, но по какому праву…

— Сдерживай себя, Тарик, — мягко ответил Консульт, слова мгновенно остановили сержанта, — ты больше не послушник. Подави свою неприязнь и оставь ее для врага. Пусть Горн и его люди играют в свои высокомерные игры. У них мало что осталось.

Тарик напрягся.

— Как пожелаете, брат-капитан. Ваши приказы?

Консульт взвесил в руке жезл из слоновой кости, затем вручил его сержанту.

— Убери его куда-нибудь с глаз долой. Нам не нужно подтверждать здесь свою власть, демонстрируя такую вульгарную безделушку. Все мерронцы поймут, посвящение в Орлы Обреченности достаточный символ нашей преданности Императору.

— Засвидетельствовано, — повторил Тарик.


Башня гарнизона была высотой в десять этажей, затмевая остальные здания в столице Меррона и под поверхностью были десятки подвалов и святилищ, высеченных в песчанике. Внизу было влажно и прохладно, относительно комфортно по сравнению с бескомпромиссной жарой выше. Тарик обходил нижние уровни. Повсюду были отделения Расчленителей, завершающие свою окончательную подготовку к отъезду, закрепляющие оружие для перевозки и хранения. Он тут и там замечал множество Орлов Обреченности, смешанных с ними, обустраивающих полевые склады для боеприпасов и оборудования. Со строевой эффективностью группы десантников кружили вокруг друг друга, виртуозно уворачиваясь и минимально соприкасаясь.

Тарик закрыл жезл в оружейном ящике и развернувшись, обнаружил что за ним наблюдали. Наполовину скрытый тенью мужчина, мерронец, вздрогнул, как только понял, что обнаружен.

— Ты потерялся? — Спросил Тарик. Взгляд мерронца бросался из стороны в сторону, явно взвешивая свои шансы сбежать.

— Говори, — осторожно сказал сержант. При этих словах мужчина вздрогнул и бросился на колени, прикрывая лицо руками.

— Владыка Десантник, не убивайте меня! У меня есть жена и дети!

В Тарике вспыхнуло раздражение.

— Встань и отвечай на мой вопрос.

Когда он встал, Тарик узнал его.

— Погоди, ты руководил рабочими в космопорту.

— Я Дассар, если будет угодно, сэр.

В присутствии Орла Обреченности мужчина дрожал, объятый ужасом.

— Я умоляю вас, мне было только любопытно… о вашей сущности.

Тарик часто видел простых людей, съежившихся от страха перед ним. Этого ожидали Космодесантники, когда огромное население Империума — особенно на таких захолустных, средневековых мирах как этот — видели в Адептус Астартес живые инструменты божественной воли Императора. Но в поведении Дассара что-то было не так. Испуг мерронцев был не из-за благоговейного трепета и почитания, а всецело от ужаса.

— Я сержант Тарик из Орлов Обреченности. Тебе не нужно меня бояться.

— Дд-да, достопочтенный сержант, — Дассар облизнул губы, — но, п-п-пожалуйста, сэр, я могу уйти?

— Чего ты боишься, маленький человек?

От этих слов мерронец заплакал.

— О, Великая Терра защити меня! Господин Тарик, пожалейте меня. Если меня заберут, у моей семьи ничего не останется, они лишатся жизни…

Тарик почувствовал одновременно смущение и отвращение из-за трусости Дассара.

— Ты илот на службе Императора! По какой причине я должен лишать тебя жизни?

Рыдания Дассара приостановились.

— Ты… ты Красный…

Он сказал это нерешительно, как будто бы это все объясняло.

— Вы хищники, а мы добыча…

— Ты говоришь загадками, — Тарик наклонился к Дассару, — что значит "Красный", о которым ты говоришь?

— Дети напевают песенку, — прошептал Дассар, -

Вот идут Красные, когда спишь, крадутся в ночи.
Вот идут Красные, за кровью твоей, кричи, не кричи.
Вот идут Красные, они душу твою заберут.
И тело твое никогда не найдут.

Он осторожно дотронулся пальцем до брони Тарика.

— Только цвет другой. Мы молились, чтоб избавиться от них, но точно так же пришли вы, и в вас впятеро раз больше.

Позади него под ногами захрустели камни и Тарик разворачиваясь, встал на ноги. Укрывшийся в тени сержант Нокс указывал на съежившегося слугу.

— Ты, вассал! Где коробка с гранатами, которую я приказал тебе найти? Твоя усталость не оправдание!

Дассар рванул в темноту, не оборачиваясь крича через плечо:

— Конечно, господин десантник, я исполню ваш приказ!

Нокс сурово взглянул на Тарика.

— Эти местные. Они слишком суеверны, брат-сержант.

— Неужели.

Нокс кивнул.

— У них полно наивных басен. Я бы не принимал их всерьез.

Тарик глянул в сторону, куда убежал Дассар и протолкнулся мимо Нокса, возвращаясь на поверхность.

— Я постараюсь это запомнить, — сказал он.


Наступление ночи на Мерроне было длительным и вялым процессом. Находясь на широкой орбите вокруг огромного красного солнца, световой день планеты был намного дольше стандарта Терры, да и ночи были так же длинны. Тарик смотрел в окно позади капитана Консульта, как градиент небес медленно менялся к красно-оранжевому сумраку, свет мерцал на силуэтах десятка бронированных космодесантников, тренировавшихся сплоченной группой снаружи.

— Ты был прав, что рассказал мне это, — сказал он, тщательно подбирая слова, — но Нокс тоже. Я исследовал записи Адептус Министорум насчет этого мира и его уроженцев, их культура имеет склонность к мифам и идолопоклонничеству. Экклезиархия оставила это как есть, подталкивая к почитанию Золотого Трона, но некоторые аномалии в доктринах вполне еще существуют.

Тарик немного подвинулся.

— Капитан, может быть и так, но этот илот, я не видел в его глазах ничего, кроме абсолютного страха. Почтение порождает страх другого рода.

Когда Консульт не ответил и он продолжил.

— Комиссар как-то говорил мне о наследии Сангвиния Расчленителям, — тут Тарик силой заставил слова сорваться с языка, — о проклятии "Черной Ярости".

— Этот намек граничит с ересью, сержант, — холодно заявил капитан, — ты понимаешь это?

Тарик поймал себя на том, что повторяет слова Корика, сказанные им на борту "Носорога".

— Я не хотел выказать неуважение.

— Я видел Расчленителей в их не сдерживаемой ярости, — спокойно произнес Консульт, — они брали пленных для допроса, и мы никогда их больше не видели. Однажды, на границе моей зоны патрулирования, я нашел массовое захоронение, до краев наполненное трупами врага. Я подумал проверить тела, в поисках оставшихся в живых и не нашел таких. Вместо этого я нашел человека, обескровленного и бледного как кость, у которого выгрызли зубами сердце.

Тарику на ум пришла картинка с трупами в кратере.

— Если на людей Меррона охотится… — он на мгновение сделал паузу, — … кто-то и Империум не защитил их от этого, тогда их вера в божественность Императора могла пошатнуться.

Консульт кивнул.

— Всегда существуют темные силы, которые стремятся внести такую неуверенность. Если они обрели точку опоры на Мерроне, последствия могут быть пагубными. Этого не должно произойти, пока мы стоим тут на страже.

— Инквизиторы слышали об этом?

Капитан отрицательно покачал головой.

— Это дело для Адептус Астартес. Ты, Тарик, возьмешь несколько человек и расследуешь это дело. Я хочу, чтоб ты оборвал хождение этих слухов у мерронцев.

— Я с честью исполню, капитан, — сержант поймал пристальный взгляд командира, — я прослежу до источника этих злодеяний.

— Я знаю, что это так и будет, Тарик. Чего бы тебе это не стоило.


Они нашли тело всего лишь после часа поисков. Тонкий визг Дассара разрезал теплый как кровь воздух и к месту, где он стоял, окруженный по флангам Микилом и Петием, побежали Тарик и Корик. Меж громадных очертаний двух бронированных космодесантников, в сравнении с ними, Дассар выглядел как бродяга, грубый детский рисунок человека на фоне брутальных очертаний серебряно-серого керамита. Слуга запаниковал, когда Тарик приказал ему сопровождать их, но нежелание мерронцев идти в этом направлении привело их сюда, на участок руин и разбитых камней городских окраин. Брат Петий поднял свой лицевой щиток и взглянул на землю.

— Пожилой мужчина, без одежды или идентификационных отметок. Я предполагаю, что он мертв уже два стандартных дня.

Тарик кивком согласился с докладом Петия. Квалификация молодого десантника в вопросах касающихся смерти заслуживала доверия; однажды он станет отличным Апотекарием для ордена.

— Покажи мне.

Тарик обошел дрожащую фигуру Дассара и вгляделся в то, что они обнаружили.

— Мы нашли его спрятанным под щебнем, — начал Микил, — и не очень хорошо спрятанным. Я полагаю, подразумевалось, что его найдут, сэр.

Сержант встал на одно бронированное колено, чтоб лучше разглядеть труп. Как и тела, которые он видел в сточном колодце, хрупкая, бумажная кожа старика была анемичной и белой, как у рыбы.

— Выкачали все жизненные соки, — пробормотал Тарик, — обескровленный…

— Как он и говорил, — Корик показал на Дассра, — эти руины вокруг взлетно-посадочной полосы лабиринт туннелей. Идеальное место, чтоб избавиться от тела.

— Другие были найдены такими же? — спросил Тарик.

Дассар медленно кивнул.

— Д-да, господин десантник. Иногда через недели, даже месяца, после того как они пропали из своих домов.

Микил задрал бровь.

— Все мерронцы овцы? Вы ничего не делали по поводу этих похищений, вы даже не сказали о них командующему гарнизона?

После длинной паузы Дассар опять заговорил, его голос был хриплым от усталости.

— Нам сказали, чтоб мы сами занимались своими мелочными проблемами.

Тарик встал и жестом указал Корику.

— Заверните тело в накидку от песка Дассара и отнесите назад в "Носорог". Мы обойдемся с мертвым с уважением, которое он заслужил. Как он был убит, Петий?

— Смотрите сюда, сэр, — десантник указал на круглую рану в груди, — точка прокола ровно под сердцем. Этот бедный глупец был высосан досуха через какой-то инструмент, возможно через металлический хобот или полую иглу. Я полагаю, что в это время он был жив и в сознании.

Петий достал тонкий скальпель из сумки на ремне и что-то подобрал с тела мужчины. Дассар развернулся и его вырвало в кусты.

— О, Император, избави нас от этого зла, спаси нашего брата Люмена…

— Ты знал этого человека? — спросил Корик.

— Тесть кузнеца, — задыхался Дассар, — его забрали в прошлом месяце, во время фестиваля двух лун.

— Чтобы ни убивало этих людей, оно не убивает, пока не подготовится, — сказал Тарик, — сколько еще считаются пропавшими?

— Э-э-э, десяток, может больше…

— Тогда где они, если они до сих пор не мертвы? — спросил Микил. Тарик толкнул шатающийся камень своей широкой, закованной в металл ногой.

— Под нами…

— Никто не рискнул войти в туннели! — Резко ответил Дассар, — В зловонном месте господствует мор. Любой человек, который войдет, наверняка заболеет и умрет!

— Любой человек, — эхом повторил Тарик, — но мы не просто люди.

— Брат-сержант, — с предупреждением в голосе сказал Петий, — я нашел что-то.

Он держал крошечную щепку из металлического материала, которая блестела в затухающем дневном свете. Тарик внимательно исследовал ее; такой артефакт определенно будет наполнен отчаяньем от такой ужасной и трагической смерти — реликт отлично подходил, чтоб по окончанию миссии забрать его в реклюзиам ордена на Гафисе. Микил запел молитву Богу-Машине и осторожно провел ауспексом над обломком.

— Кусочек керамита, — определил он, — старый и проржавевший. Кажется, темно-красного цвета.

— Красный! — хрипло крикнул Дассар, но десантники не ответили ему. Их улучшенные чувства поймали звук гусениц задолго до того как человеческий слух слуги зарегистрировал приближение транспорта.

"Секач" в раскраске Расчленителей появился в поле зрения между грудами щебня, которые когда-то в действительности были зданиями из кирпича и бетона в старом квартале. Машина остановилась и на секунду воцарилась тишина. Со скрипом плохо смазанных петель, верхний люк танка открылся, вышла троица десантников. Дассар отскочил назад, перемещаясь, чтоб спрятаться позади Петия.

— Хо, брат-сержант Тарик.

Тарик узнал голос Нокса.

— Нокс, — ответил он кивком, — что привело вас сюда?

Сержант Расчленителей огляделся.

— Могу спросить то же самое у вас.

Тарик внезапно осознал, что Нокс и его люди держали свои болтеры в боеготовности. То же самое понимание кажется пришло и к Корику, Микилу и Петию, уголком глаза Тарик заметил как они сдвинули свои руки поближе к спусковым крючками их собственного оружия.

— Мы проводим расследование.

— Для еще одного доклада? — Насмешливо спросил Нокс. — Орлы Обреченности наверное в самом деле самый хорошо задокументированный Орден.

Когда Тарик не отреагировал на его колкость, Расчленитель указал на ближайшую взлетную полосу.

— Отвечая на твой вопрос, я контролирую перемещение этой машины в один из наших "Громовых ястребов".

— Через развалины? — спросил Микил. Нокс зарычал.

— Это не твоя забота, щенок, но этот маршрут быстрее, чем проложенные дороги. В конце концов, мы делаем все что можем, чтоб как можно быстрее свалить с Меррона.

Тарик взглядом остановил ответную разгневанную реплику Микила.

— Нам не нужна помощь, — сказал он нейтральным голосом. Один из Расчленителей заговорил.

— Что у вас там? — Он жестом указал на завернутое в накидку тело. — Еще умерший?

— Ничего важного… — начал Тарик, но Дассар позади них громко завопил.

— Изверги! Пожиратели людей! — Шипел илот, защита Орлов Обреченности придала ему смелости. — Ваше время подошло к концу! Мерронцы больше вас не боятся!

Нокс разразился грубым смехом.

— Осторожнее, вассал. Адептус Астартес не слишком-то хорошо принимают оскорбления от маленьких людей…

Дассар опять начал говорить, но Петий шлепнул его тыльной стороной перчатки и тот упал на землю. Десантник спас ему жизнь; если бы слуга и далее продолжал выражать враждебность, люди Нокса были бы вправе наказать его так, как сочли бы нужным.

— Вы должны заткнуть его, — сказал десантник, — пока мы были во главе, они никогда не перебивали нас.

Тарик угрожающе шагнул вперед.

— Но вы здесь больше не командуете. Теперь Орлы Обреченности защитники Меррона и у Императора есть работа для вас в другом месте, Расчленители.

Слова сержанта напрягли обстановку до критической отметки. Но после длинной паузы, Нокс разрядил ее, кивнув Тарику. Он приказал своим людям возвращаться в танк и машина, выбрасывая облака пыли, с грохотом уехала.


СУРОВОЕ выражение лица Консульта не изменилось, когда Тарик рассказал своему командиру об обнаружении еще одного тела. Только когда он вручил металлический фрагмент, на его лице отразилось не более чем беспристрастное раздумье. В конце концов Консульт отложил осколок керамита в сторону.

— Бессмысленно, Тарик. Если это все, что ты смог достать, то главный библиарий со смехом выставит тебя из залов.

— Я подозреваю, что Нокс и его люди знали о трупе до нас.

— Догадка. Я даже помыслить не могу об идее подозревать роту братьев, не имея на то точных, неопровержимых доказательств.

— Они вынудили нас, — сказал Тарик, — я не буду стоять и смотреть, как мой орден осмеивают пожиратели падали…

Стукнув ботинками по камню, Консульт вскочил на ноги.

— Ты забываешь свое место, сержант, уже второй раз за сегодня. Ты хочешь, чтоб это вошло в привычку?

Тарик почувствовал, как покраснел.

— Нет, брат-капитан.

— Хорошо, потому что последнее, что я хотел бы, чтоб один из самых моих доверенных командиров отделения начал вести себя как послушник, поставленный командовать, ясно?

— Ясно, милорд.

Капитан отвернулся.

— Наступает ночь. До рассвета тебе нужно найти что-то существенное, в противном случае Расчленители улетят и дело будет закрыто.


Тарик вышел, на Мерроне уже наступил вечер. Багровое сияние заката еще держалось на горизонте, и выше, немым укором висела над городом все еще полная и выступающая самая большая из лун планеты. Вдоль густой тени от монастыря, сержант дошел до периметра гарнизона. Мимо него проходили другие Орлы Обреченности, оставляя Тарика наедине со своими мыслями. Это было натурой Космодесантника, привитая высшая вера в свои силы, и как остальные братья Адептус Астартес, Тарик всем сердцем знал, что они сильнейшие, самые преданные и самые бесстрашные воины в арсенале Императора.

Несмотря на их высокомерие и жестокость, Тарик неохотно уважал Расчленителей. На их долю выпало больше неудач и испытаний; вышедшие из ада джунглей своего родного мира, их едва насчитывалось полных четыре роты и их единственный космический корабль был древней громадиной, переполненной плохо обслуживаемым оборудованием, как лоскутный "Секач", который он видел ранее. Они были братьями десантниками и Тарику внушала отвращение мысль, что кто-то из членов Легиона Астартес мог опуститься до такого бессмысленного варварства, как охота за невинными гражданскими. Это было его долгом, решил он, не только перед его орденом и мерронцами, но и перед Расчленителями и Императором, чтоб как можно скорее разорвать этот порочный круг подозрений.

— Тарик.

Голос прервал его размышления. Он обнаружил три стоящие в темноте фигуры, их кроваво-черная броня растворялась в ночи.

— Капитан Горн, я думал вы на взлетной полосе.

— Я должен позаботиться о других делах.

Ощущение опасности, как тогда на руинах, вернулось к нему.

— О каких?

— Мое внимание привлекли определенные… циркулирующие слухи. Это мне не нравится.

Тарик ничего не сказал, хотя он не мог увидеть их лица, он мог почувствовать знакомый запах Нокса и одного из его людей с "Секача". Горн продолжил, в его голосе сквозило раздражение.

— Мы насытились этой никчемной песчаной кучей, сержант, и хотим оставить ее в прошлом. И не хорошо задерживать наш отлет ненужными слухами. Тебе понято?

— Я думаю, да, брат-капитан.

— Тогда для твоего же блага, я не хочу больше слышать этот подлый лепет.

Ни говоря больше ни слова, они оставили его на месте, обдумать завуалированную угрозу Горна. Затем в лунной ночи другой голос, плачущий и визжащий, завопил его имя.


Тарик увидел Дассара — тот дрожащей кучей лежал у ног брата Микила, на лице десантника было замешательство, он не знал что делать с завывающим слугой. Тарик поднял того на ноги.

— Что случилось?

По лицу Дассара были размазаны слезы.

— Мой повелитель Тарик, я уничтожен! Я пришел к вам с правдой, и теперь я за это расплачиваюсь — они забрали их! Они забрали мою жену и моего сына!

— Он утверждает, что Красный похитил его семью и затащил их в канализацию, — сказал Микил.

Тарик сузил глаза.

— Вызывай Корика и Петия, — сказал он десантнику, — скажи им захватить оружие ближнего боя.

Пока Микил исполнял его приказы, Тарик расспросил Дассара.

— Что ты знаешь об этих туннелях?

— Паутина канализации, — меж рыданий ответил мужчина, — ведет в главную расщелину. Раньше это было подземным водохранилищем, но сейчас оно пусто.

Логово, подумал Тарик. Как паук-каменщик, Красный прятался в каменных туннелях — как и подозревал сержант.

— Мира и мой сын Сени, они будут убиты! Пожалуйста, я умоляю вас, спасите их!

Тарик посмотрел, как вернулся Микил с другими.

— Я достаточно услышал. Сегодня это прекратится.

Корик передал ему заряженный болт пистолет и четверо космодесантников растворились во мраке.

Микил использовал кумулятивный заряд, чтоб взорвать приржавевший люк на площади, рядом с гарнизоном и с Кориком во главе, четверка прыгнула в зловонный сток.

— Эта вонь — я никогда не сталкивался с такой раньше! — Задыхался Петий.

— Воняет как в скотобойне, — проворчал Корик.

— Хватит болтать! — Рявкнул Тарик. — Смотрите в оба! Мы можем только гадать, с чем столкнемся.

Он оглядел туннель, в котором они стояли, это была широкая труба главного притока или сточного канала. После сотни шагов, Корик указал на маленький, отходящий туннель.

— Сержант, посмотрите. Я думаю это один из воздухозаборников, соединенный с главным залом.

— Слишком узкий для нас, — заметил Петий. Тарик услышал, как позади него Микил зарычал от разочарования.

— Ауспекс что-то чувствует, но я не могу интерпретировать руны…

Отделение остановилась, эхо их шагов умолкло. Тарик напрягся, стараясь услышать хоть что-то над окружающим плеском сточных вод. Он смутно почувствовал шелест каких-то существ, как будто кто-то терся мехом о камни.

— Вверху… — начал Корик, отклоняясь назад, чтоб взглянуть на потолок туннеля. Внезапно десяток больших черных теней отделились от крошащихся кирпичей и упали на грудь Корика. Канализация внезапно наполнилась высокочастотным визгом десятков, похожих на крыс хищных птиц, кусающих броню Десантника, их кислотная слюна плавила керамит. Ослепленный, Корик нажал спусковой крючок болтера и оружие выстрелило. Пока он крутился на месте, очередь превратила ствол в яркую дугу. Болты красными, сверкающими искрами рикошетили от стен.

Когда очередь визжа попала в его плечевую пластину, Тарик прыгнул вперед, отпихивая в сторону Петия; десантник не пострадал, но боевой брат Микил отреагировал секундой позже, чем ветеран Тарик и снаряды попали в грудь и бедро. Микил осел, сползая вниз по изогнутой стене.

Крик брата Корика забулькал; какая-то из крысоподобных тварей, которые роились над его грудной пластиной, пробурилась под броню и изнутри царапала и рвала его. Плюясь ядом, один из грызунов прыгнул на Тарика, тот поймал его в середине полета, сминая животное в кулаке. Некоторое время оно шипело и кусалось и Тарик увидел в его очертаниях красноречивые признаки мутации и скверны. Крошечное тельце вздулось и лопнуло под его пальцами, как перезревший фрукт.

Болтер Корика опустошенно щелкнул и все еще получающий ранения и доведенный до бешенства Орел Обреченности ударил себя замолкшим оружием, отчаянно пытаясь стряхнуть с себя стремительных, кусающихся тварей. Темная артериальная кровь густыми потоками вытекала из сочленений его доспеха.

Тарик поднял оружие Петия, оттуда, где он его уронил — ручной огнемет малого калибра — и навел на своего брата десантника, глаза крысоподобных чудовищ светились той же самой адской ненавистью, которую сержант видел в глазах Предателей на Крипте и внезапно у него не осталось сомнений в том, на кого они охотились. Корик, кажется, почувствовал его намерения и кивнул соглашаясь. Тарик на одном дыхании прошептал литанию и вдавил спусковой крючок, охватывая Корика и его бесчисленных нападающих венцом раскаленного оранжевого пламени. Кишащие паразитами твари шипели и плевались, пойманные огнем падали с брони Десантника. Корик отмахивался от огня, сбивал его своей перчаткой, дыхание превратилось в неприятный хрип. Кожа десантника была обожжена, потрескалась и кровила, но он был жив.

— Спасибо, брат-сержант, — прокашлял он, — только прикосновение огня могло отогнать этих порожденных варпом чудовищ…

— Что это за твари? — спросил Петий.

— Мутанты, — ответил Тарик, возвращая огнемет, — извращенные слуги Хаоса.

Позади них Микил издал глухой стон. Петий подошел к нему.

— Он жив, но болтерный снаряд задел главную артерию. Нужно остановить кровотечение, иначе он погибнет.

— Займись этим, — рыкнул Тарик, снимая шлем. С многовековой практикой, он с легкостью начал снимать с себя доспехи.

— Сэр, что вы делаете? — Спросил Петий. — Вы же не думаете…

— Ты сам говорил, канал слишком узкий для любого из нас. Я должен оставить броню здесь и рискнуть продолжить без нее.

— Позвольте мне пойти с вами, — проскрежетал Корик, игнорируя свои раны. Тарик покачал головой.

— Ты ослеп и мы потеряем Микила без помощи. Ты должен вытащить его на поверхность. Я разберусь с этим делом до конца.

Десантник скинул грудные пластины и подготовившись встал.

— Перенесите Микила в безопасное место и проинформируйте капитана Консульта о ситуации.

Петий кивнул.

— Как прикажете, сержант. Пусть Терра хранит тебя.

Схватив рукой болт пистолет, Тарик в одиночку протолкнул себя в узкий канал.


С нагрудника брони на него уставился двуглавый орел Империума человечества.

Шок узнавания вызвал адреналиновую дрожь в Тарике; с голой грудью и без оружия, он лицом к лицу столкнулся с полностью бронированным, раскрашенным в красное космодесантником, характерные широкие наплечники и внушающая страх маска шлема давили на него. Свет сигнальной ракеты начал угасать вспышками и брызгами зеленовато-белого химического огня и когда это произошло, противник исторг разносящийся эхом вопль, наполовину от боли, наполовину от ярости.


Тарик нанес удар затухающей сигнальной ракетой как ножом и встретившись с грудью десантника в красном — вместо того чтоб притупиться о жесткую керамитовую поверхность — трубка вошла в грудную пластину, хлопья металлической брони разлетелись от удара. Как обломки, найденные братом Петием, осознал он. От удивления он потерял инициативу, и молот противника рассек грязный воздух, попадая Тарику в плечо. Удар развернул его и он споткнулся, разбрызгивая сгустки маслянистой жидкости. Правая рука сержанта висела петлей, выбитый сустав горел болью, когда края костей терлись друг о друга. Тарик взревел от гнева и с тошнотворным треском вправил сустав. Молот еще раз вылетел из полумрака, но в этот раз Тарик был готов и блокировал его, отбив скрещенными руками. Медленную траекторию тяжелого оружия нельзя было быстро остановить, и молот ударил в стену, боек закопался в прогнившие кирпичи. Смутно видимая фигура красного десантника бесполезно дернула рукоять, исторгая бессловесный глухой рык разочарования.

— Будь проклят! — боевым кличем ответил брат Тарик и прыгнул на врага, мощный удар ногой разрушил поножи красного десантника. Противника отбросило, он выпустил рукоять молота и поднял руки в слабом подобии боевой стойки. Когда он махнул ими, на каком-то высшем, аналитическом уровне разума, Тарик изумился от увиденного. Он задавался вопросом, что это за сумасшествие? Никто из Адептус Астартес, даже омерзительные когорты Легионов Предателей не посмели бы показать такую нелепость!

Тарик увидел как тот открылся и воспользовался этим, его кулак ударил атакующего в грудь с такой свирепостью, что грудная пластина раскололась пополам, крошась как засохшее печенье. Эмблема Имперского орла сломалась под его суставами, оказавшись не более чем раскрашенным стеклом. Тарик вонзил крепкие пальцы в одежду и плоть через проделанную им трещину в темно-красной броне. Он чувствовал, как по его запястью медленно сочится густая кровь, слышал, как враг задыхается от боли. Сержант сжал свободную руку в кулак и ударил красного десантника в голову, раздался глухой, звенящий звук. Его мышцы сжались и он снова, со всей мочи нанес сильный удар, сорвал шлем с головы противника, и тот улетел по дуге, прогрохотав по стенам.

Под броней оказалась обтянутая бледной кожей пародия на человека, его лицо было покрыто пятнами и его глаза светились могильной ненавистью. На его лбу было мертвенно-бледное клеймо: ухмыляющийся череп, окруженный восьмиконечной звездой. Без брони они казался трогательно маленьким и слабым, тусклой тенью массивных, широких очертаний Тарика.

— Ты кто такой? — Треся его, потребовал ответа Тарик. — Говори, тварь.

Над головой сержанта бухнули подрывные заряды, крыша зала сдалась; вокруг него разбивались камни, но он даже не взглянул на них.

— Говори, или я вырву из тебя правду!

Он сжал хватку и маленький человек выплюнул густую, окрашенную зеленым кровь.

Когда он наконец-то заговорил, его слова были тягучим и булькающим бормотанием:

— Вот идут Красные, когда спишь, крадутся в ночи.
Вот идут Красные, за кровью твоей, кричи, не кричи.
Вот идут Красные, они душу твою заберут.
И тело твое никогда не найдут…

Сержант замешкался на секунду, затем вытащил руку из грудной клетки маленького человечка, врывая наружу кости, легкие и плоть. Сломанная фигура отлетела и погрузилась в черную, застоявшуюся воду.


Петий закончил накладывать бальзам на маленькую рану на лице Тарика и объявил его здоровым. Физиология космодесантника уже вычищала из его систем все токсины канализации и бальзам поможет в этом процессе. Он наблюдал, как мерронцы вытаскивают плененных из клеток в зале, как женщины и мужчины встречают своих родственников слезами, некоторые были радостны от того, что их любимые все еще живы, некоторые рыдали, когда на поверхность поднимали раздувшиеся, бледные тела.

С некоторым удовлетворением он отметил, что Дассар воссоединился со своей женой и сыном. С точки зрения илота, по крайней мере сам Император направлял в этот день Тарика, чтоб избавить его от страданий. Он поднялся на ноги, когда к нему приблизился капитан Консульт с Горном и Ноксом в шаге позади.

— Тарик, ты хорошо справился. Может быть, прикажу объявить благодарность.

Горн соглашаясь, неохотно кивнул.

— Возможно и так, брат-капитан.

— Тогда все закончилось? — спросил он.

— Да, — сказал Консульт, — когда Петий вернулся в гарнизон с новостями о том, что случилось, я попросил капитана Горна предоставить нам своих Расчленителей.

— Это было логичным, — заметил Горн. Петий резко ткнул пальцем в ближайшие несколько кратеров от взрывов.

— Мы штурмовали туннели, окатывая их огнеметами и плазмой. Там внизу просто гнездо грязи и порчи.

— Человек, — начал Тарик, — он был в броне…

— Не совсем, — сказал Горн. — Это была мастерски сделанная копия, но сделанная из простой керамики. Не достаточно крепкая, даже чтоб выдержать удар кулаком.

— Но очень похожая, чтоб убедить мерронцев.

Консульт согласно кивнул.

— Он паразитировал на их страхах, чтоб дискредитировать Расчленителей и Адептус Астартес.

— С какой целью? — Спросил Петий. В ответ Нокс бросил в молодого бойца сферический белый объект, но Тарик поймал его в полете, еще до того как тот смог дотянуться. Это был человеческий череп, на нем были выгравированы завитушки и узоры линий. Формы тонких линий, кажется, мерцали в сумраке, создавая очертания много-лучевой звезды.

— Спроси его, — сказал Нокс.

Горн задрал голову и передал в комм-сеть сообщение через ларингофон.

— Наши транспортники приближаются к орбите. С вашего позволения, брат-капитан, если мы вам больше не нужны, Расчленители покинут этот назойливый мир.

— Спасибо за содействие, брат Горн, — ответил Консульт, протягивая руку, — возможно мы еще раз встретимся в лучших обстоятельствах?

— Возможно, — отвечая рукопожатием сказал Горн. Он настороженно кивнул Тарику и ушел. Нокс не оглядываясь последовал за ним. Сержант Орлов Обреченности провожал их молчанием.


Через несколько дней Тарик встретился с капитаном, когда завершил свои утренние молитвы ритуала стрельбы.

— Брат-капитан, — начал он, — туннели очищены?

— Заражение было очищено, — ответил Консульт.

— Все ли пропавшие были найдены? — через секунду спросил Тарик. Консульт беспристрастно посмотрел на него.

— Единственных выживших жертв мы нашли в пещере, где ты убил культиста, Красного. Там было несколько тайников с телами, разбросанные по всему комплексу канализации.

— Они все были убиты одним и тем же способом? — настаивал он.

— Не все, — ответил капитан, — раны некоторых отличались.

— Как отличались?

— Это сейчас мало что значит, Тарик, но если ты хочешь знать, у некоторых были рваные раны. От зубов и когтей. От человеческих зубов.

Против воли сержант почувствовал как холодная дрожь пробежала по спине.

— Красный убивал только сливая кровь. Если не он за это в ответе, тогда кто?

— Действительно, кто? — Уходя, ответил капитан.

Тарик взглянул на небо, багровая ночь почти перешла в рассвет; если у него и был ответ на этот вопрос, то он оставил его при себе.

Джеймс Сваллоу Долг крови

Они оставили машину у ворот порта, когда кровь начала сочиться из вентиляционных решеток. Машина ворчала и вздыхала, стекла в окнах начали трещать, когда она сдвинулась и начала менять очертания. Двое побежали, стуча ботинками по дороге, плечами расталкивая толпу перепуганных людей.

Женщина тщательно рассматривала толпу. Ей было не впервой очутиться в густой, напуганной массе и она знала о капризной природе животной ментальности толпы. Если правильно применить силу, их можно будет усмирить, но точно так же быстро она может стать кровожадной. Эти крики, плач, ползущая толпа была сильно напугана. Они так отчаянно хотели жить, и все же она знала, что люди будут мертвы позднее или умрут до заката.

Она бросила взгляд через плечо и в ответ ее компаньон нахмурился. Он еще ни разу не оглянулся на город, который они оставили позади, с того момента как сбежали. С расстояния она могла видеть, где упали самые высокие башни улья, части их структур изменились на молекулярном уровне, стальной скелет потек, как расплавленное масло, когда его затронули изменения. Гордые и непокорные здания, выполненные по лучшим канонам Империума, теперь были в изломанные и изодранные, с них сняли кожу из камня и теперь они показали свои железные ребра небу. В воздухе над головами ныряли и переплетались точки — возможно, птицы-падальщики, или, может быть, мужчины и женщины, как те, которых она убила, чтоб забрать машину. Люди с новыми, отросшими крыльями, все еще мокрыми от амниотической жидкости.

Прогремевший, взлетающий транспорт внезапно обдал их горячим, вонючим выхлопом, затуманившим все, протекающие двигатели вибрировали и скрипели. Она смотрела, как он старался набрать высоту с опасно перегруженными грузовыми модулями, полными беженцев. С выбросом серого пара, что-то внутри сломалось, и корабль резко нырнул к земле. Ровно за секунду до падения корабля, она схватила своего компаньона за плащ и втащила в укрытие. Сотрясение повалило толпу как лес, и очень долго в ее ушах стоял низкий, шипящий свист. Он поднялся первым, его губы двигались, хотя она не слышала его голоса.

— Сюда. Бежим.

Она кивнула. Едкий химический дым растекался под их ногами лужицами, резкий ветер на посадочном поле поймал край их плащей и теперь они хлопали как парус. На них были простые робы пилигримов, одежда большинства бесконечных кающихся паломников, которые прилетели на Орилан для посещения гробницы Затихших Лордов, но никто из пилигримов не носил под одеждой боевую экипировку или оружейную кобуру. Другие корабли пролетели над ними, взбираясь к небесам на копьях раскаленного белого огня. Горизонт был полон бегущих, серебряных точек, отчаянно пытающихся избежать ужаса, поглотившего планету. В первые несколько часов вспышки, вокс-касты описывали этот эффект как вирус, предупреждали людей оставаться дома и избегать больших скоплений, но быстро стало ясно, что изменения не были проявлением каких-то зловредных микроорганизмов, и это не ограничилось людьми.

Животные, насекомые и даже растения начали менять форму и мутировать. Новые формы возникали на каждом углу, отвратительные и тошнотворные, они отращивали рога или развевающиеся щупальца. Затем все неподвижное и неорганическое пало жертвой ползущих отродий, железо, камень и пластик деформировались от их прикосновений. Некоторые истерические сводки говорили о тенях, темнее ночи, которые проносились через каньоны города, оставляя после себя сюрреалистические и неестественные уродства. Кажется, само здравомыслие покинуло Орилан, позволяя вырваться на холодный свет реальности вещам, которые когда-то были обитателями кошмаров.

Она потрясла головой, чтоб прояснить сознание и проморгалась. Ее компаньон указывал пальцем на двигающуюся толпу людей, цепляющихся за край посадочной рампы.

— Этот, — сказал он, — да?

— Да, — ответила она.

Наверху рампы стоял планетарный лихтер, орбитальный шаттл, грубого, но достаточно быстрого типа. Такие же корабли работали во всем Империуме и она знала, что если обстоятельства потребуют, она сможет пилотировать такой корабль самостоятельно. На лихтере была эмблема агентства грузовых перевозок, которое перевозило людей и грузы с орбиты планеты на поверхность и обратно. Она посчитала, что с достаточной массой и хорошим курсом, этот корабль мог доставить их на самую дальнюю луну Орилана. Там, где кончалась рампа, открытый люк блокировал огромный сервитор, выбирая людей из наседающей толпы грубыми, металлическими захватами. Различные ценности, от мешков с монетами до бочек с амасеком и музыкальными инструментами лежали грудой рядом с его хватательными конечностями. Между ними и сервитором было около ста пятидесяти человек. Ее лицо превратилось в мрачный оскал, рука женщины нырнула между отворотами плаща, пальцы дотронулись до избитой рукоятки старого, но надежного стаббер-пистолета. Она рассматривала людей в поисках цели, попадание в которую вызовет больше всего паники.

— Подожди.

Его левая рука дотронулась до ее локтя, и он увидела, что его правая рука так же нырнула в складки одежды. Она знала этот взгляд его глаз, туманный, немного отчужденный блеск, когда он читал людей.

— Будь готова.

Слова едва сорвались с его языка, когда в центре толпы возникло волнение. Необычный, воющий крик вырвался изо рта неуклюжего работника доков в рабочем комбинезоне. Несчастный бросился в сторону, врезаясь в других людей, визжа при столкновении с ними. Те, кто были рядом, старались убраться с дороги, заставляя толпу колыхаться. Стоящих на краю рампы скинули в расположенный ниже огромный колодец для выхлопных газов. Из-под одежды этого человека доносились звуки раздираемой плоти, и темные фонтаны крови окрасили его грудь. Из разных мест его груди и лица вырос лес острых шипов, разрывающих его плоть. Он дико дергался, марионетка, управляемая болью. Толпа шокировано закричала.

В изменениях докера, которые она наблюдала, была гротескная привлекательность. С самого утра, она десятки раз видела, как такое происходит, но каждая буйная мутация отличалась от предыдущей, ужасающе притягивая взгляд своим жутким представлением.

— Сейчас! — крикнул ее компаньон, и притягательность зрелища оборвалась как нить. Он кинулся вперед, в его руках появились витиеватые формы искусно выполненного лазгана. Она замешкалась позади него, доставая свое собственное оружие. Оно было менее причудливым, чем его, но таким же элегантным в своей смертоносности. Толпа перед ним зашаталась. Он дотрагивался до них, проводил по ним пальцами и люди отскакивали, как будто их обожгли. От этого усилия, несмотря на холодный воздух, на его лбу выступили бисеринки пота.

Они пробивались через толпу, среди криков и воя, разрезая ее, подобно тому как океанический хищник разрезал стайку мелководной рыбешки. Она почувствовала, как задрожали внутренности, когда заколыхалась рампа, грузовой люк начал опускаться, готовясь запечатать шаттл.


— Еще двое. Еще двое, — проскрипел сервитор, хватая за подолы плащей торговца и его любовницу, затаскивая их внутрь, — последние. Больше нет.

Если возникала необходимость, ее компаньон мог передать ей свои намерения короткой мыслью, но они были вместе так долго, сталкиваясь с похожими ситуациями, что, ни одному из них не было смысла обсуждать дальнейший шаг. Они подняли оружие и выстрелили в затылки торговца и женщины, размазывая их мозги и кости по броне сервитора. Раб-машины автоматически подчинялся программе и выбросил мертвые тела.

— Еще двое. Последние.

Некоторые люди поняли что произошло и старались протолкнуться вперед, но к этому времени уже было поздно, женщина и мужчина нырнули под люк, последовав за остановившимся сервитором, его манипуляторы были полны добычи. Когда раб закрывал замки, свежая кровь все еще стекала с него. Кулаки забарабанили по обшивке, глухие удары резонировали в грузовом отсеке. Внутренности были путаницей штанг и сеток, к которым прицепились десятки ориланцев, напуганные, что их вырвут из улетающего судна еще до взлета. Она увидела, как сервитор запер себя в разгонном ложе, и схватилась за свободную петлю сетки. Ракетный двигатель под ее ногами выбросил пламя, при подъеме в воздух заживо оставленных внизу людей.


Подняв тупой нос к небесам, лихтер вырвался из хаоса космопорта, перелетев за край города. Двигатели трудились, чтоб удержать судно по курсу, но милостью Императора, в баках было достаточно топлива, чтоб зажечь ускорители. Корабль рванул выше, прорываясь через жидкие полосы облаков и чадящие столбы от горящих зданий. Что-то двигалось в дымке разложения, вопреки разносимому ветром дыму. Поочередно с ударами сердца, черный блеск движения начал падать на нагруженный, воющий корабль. Это было эфемерным и прозрачным, мерцанием испорченных вод, пламенем от крыльев роя насекомых. Оно затронуло обшивку судна и покрыло корпус как мокрая краска, наматывающаяся на катушку металлического фюзеляжа, вниз и вокруг. Ищущая. Чувствующая.

Стремящаяся найти путь внутрь. Когда судно поднялось в верхние слои атмосферы Орилана, чернильный саван наконец-то нашел микроскопическую трещину в обшивке. И с контролируемой, неистовой волей, начал затекать через щель.


Вонороф чувствовал себя выжатым и больным, как будто бы вжавшая его в ложе пилота перегрузка вытягивала из него жизненную силу. Когда чернота космоса развернулась в иллюминаторе кабины, тлетворное зрелище, оставленное позади, все еще донимало его, раз за разом повторяясь перед мысленным взором. Деревья за часовней, как выяснилось, по всей длине ствола открывали зубастые пасти. Дорожное полотно текло под его ногами. Его дочь завопила, когда ее глаза вывалились из глазниц, ее лицо покрывалось усиками и ресничками. Как он ни старался, он не мог избавиться от этих картинок. Он моргнул.

Он все еще плакал. К этому времени он плакал уже достаточно продолжительное время. Люк позади него начал подниматься, и он вернулся к реальности. По нему пронеслась волна паники, и он успокоил себя, наконец-то осмелившись повернуться и пробежаться глазами по вошедшей фигуре. Пилигрим, его лицо было обеспокоенным и искаженным. Его шею окаймлял грубый капюшон, обрамляя лысую голову с огромной электро-татуировкой аквилы Империума. В одном ухе блестел единственный простой гвоздик из старого олова. Вонороф внезапно услышал свой голос.

— Вы не дол…жны находиться здесь, это запретная зона…

— Не для меня, — голос мужчины был изнуренным и усталым, но не терпел возражений. Он втиснулся в кабину, и пилот различил за ним еще одну фигуру в проходе, сзади висел еще один пилигрим.

— Меняем курс, — сказал лысый мужчина.

Вонороф почувствовал специфическое напряжение вокруг толстых, медных разъемов в основании шеи, там, где извилистые механодендриты командного кресла лихтера соединялись напрямую с его мозгом. Тонкое давление подталкивало его волю. Он почувствовал масляный привкус в несвежем, рециркулированном воздухе кабины. Честно говоря, когда он поднял корабль в воздух, то даже не представлял, куда собирается лететь, он едва ожидал что сможет зайти так далеко. С бесцельной энергичностью им руководила грубая, животная потребность сбежать с обезумевшей планеты.

— Куда? — спросил он. Еще даже до того как он задумался, он оказался в положении подчиненного. Мужчина показал куда, звездный свет вдалеке отражался от обшивки судна на высокой орбите. Прямой машинный код, поданный от когитаторов лихтера подсказал Вонорофу, что это фрегат типа "Гладиус", эти военные корабли принадлежали только Императорским легионам космодесанта, Адептус Астартес.

— Приближайся к этому судну.

Паника затопила пилота. Фрегат был цвета засохшей крови, красный шрам в небесах, и даже издалека он мог видеть облака обломков, которые остались от слишком близко подошедшего к нему корабля.

— Корабль блокады, — слова в спешке слетели с его губ, — они уничтожат нас, даже если на борту нет инфицированных.

— Тут нет заразы, — ответил пилигрим, усталость сквозила в его голосе, — делай, что я сказал.

Вонороф взглянул в иллюминатор и встретился глазами с этим человеком. В его глотке мгновенно замерли все аргументы, и он понял, что его голова деревянно кивает. Воля пилигрима легко была подавлена, и он быстрыми движениями развернул транспорт, выводя его на прямой курс пересечения с фрегатом. На каком-то уровне, маленькая часть разума Вонорофа взбунтовалась от такого внезапного принуждения, но это был слабый и тонкий голосок, который протестовал против доминирующего присутствия в его сознании.


Он вытер блеск пота с лысины и облизнул пересохшие губы. Выйдя из кабины, он обнаружил свою компаньонку у входа, та смотрела на него спокойным, пристальным взглядом. Он увидел в нем осуждение, намек на это был столь тонким, что его мог заметить только тот, кто достаточно хорошо ее знал. Он проигнорировал вспышку раздражения, которая возникла внутри, и закрыл люк, оставив Вонорофа выполнять его приказы.

— Ты подвергаешь нас риску, — сказала она ему, — астартес наверняка уничтожат шаттл.

Женщина кивком указала в направлении фрегата.

— Ты видел цвет обшивки. Кровавые ангелы. Им неизвестно милосердие.

— К счастью для меня, я не ищу его.

Она покачала головой.

— Мы должны попытаться тайно приблизиться к внешней лунной колонии и затем…

Он поднял руку, заставив ее замолчать.


— Марайн, я знаю, что я делаю. Доверься мне.

Ее глаза сузились, и не озвученный заряд эмоций пробежался между ними. Вопрос доверия был свежей раной, широко зиявшей между ними. После длинной паузы, он прошел мимо, еще одна трещина в доверии.


Марайн наблюдала, как мужчина прокладывал себе путь сквозь массу наспех уложенных пожитков, роясь в глубинах шкафчика с оборудованием.

— Ты так уверен в себе Рамиус.

Она взглянула на него другими глазами, забавно, что он оказывал на нее такое воздействия, не раз и не два, а снова и снова. Первый раз, когда Марайн смотрела на него, она боялась Рамиуса, хотя ее учителя запрещали выказывать даже малейший намек на это. Человек, которого она боялась тогда, отличался от человека, которого она была научена уважать; в свою очередь, тот человек отличался от того Рамиуса, с которым она спала, и который показывал свою любовь; и вновь, он был не тем мужчиной, которого она видела сейчас, пьющий воду из бутылки, нажимающий на свое лицо так, будто кожа на нем была плохо висящей маской.

— У тебя глаза солдата, — сказал он тихо, призрак улыбки мелькнул на его лице, — внимательные.

— Я и есть солдат, — возразила она, — это то, чем я занимаюсь.

Рамиус отвернулся.

— Здесь не война.

— Ты ошибаешься, — ответила Марайн, — здесь всегда война. Если бы это было не так, ты бы не нуждался в ком-либо вроде меня.

Он взглянул в иллюминатор.

— Ты больше, чем просто защитник…

Невысказанная часть заставила ее губы свернуться.

— Однажды, возможно, но не сейчас. Этот путь калечит нас.

Рамиус быстро повернулся к ней. Эта боль в ее глазах была ли каким-то проблеском предательства? Ожидал ли он, что Марайн примет его сторону во всем этом? Она никак не отреагировала, выражение ее лица было совершенно естественным.


Он читал ее мысли в глазах, он мог полностью открыть их и вывернуть ее разум наизнанку, если приложить достаточно психических сил, но Рамиус был пуст от усилий, хотя он ненавидел признавать это, он чувствовал вину. Осуждающее лицо Марайн, ее желтовато-коричневая кожа обрамляла линию губ и темные глаза, оно обвиняло. Упрекало его за ошибки, за безумие. Она винила его во всем, во всем, что произошло на Орилане. Он не мог спорить с ней. Это была правда, его любопытство и высокомерие стоило жизни целому миру. Марайн приблизилась к нему и он почувствовал волну адреналина, когда ее губы начали шептать ему на ухо, слишком тихо, чтоб нарушить уединение тамбура.

— Ты должен искупить это, Рамиус. Признай свои ошибки и проси прощения.

Несмотря на то, что шепот был тихим, это требование было пронзительным как крик. Он отпрянул, не в силах скрыть внезапный, неприкрытый страх на своем лице.

— Я… я не могу, — прохрипел Рамиус.

Разочарование Марайн окрашивало слова.

— Ты умрешь от рук Кровавых Ангелов, вместе со всеми на этой развалюхе. Ты до сих пор раздумываешь над своим покаянием.

Она оставила его размышлять над словами, спускаясь обратно в туннель, ведущий в грузовой отсек лихтера.


Корабль имел одно отделение, которое считалось "люксовым", по крайней мере, по сравнению со стандартом корабля. Вдобавок к потертым перегрузочным люлькам, снятым с поврежденного огнем космического лайнера и сломанной голосферы для развлечений, больше лихтеру предложить было нечего. Кабина была забита людьми, каждое сидячее место было занято, каждый дюйм полностью покрытого обивкой пола был заполнен телами. В воздухе висел густой запах людей, так как вентиляторы не справлялись с миазмами, исходящими от беженцев. В других обстоятельствах, возникли бы драки, когда люди начали бы захватывать больше пространства, но не в этот раз. Пассажиры, которые купили или умаслили свой путь на шаттл Вонорофа были слишком напуганы, чтоб делать что-то еще, кроме как следить друг за другом в поисках изменений. Мертвая женщина лежала в одном из проходов, ей размозжили череп ботинками ее же соседи. Как раз перед взлетом она начала корчиться и они как один набросились на нее и убили ее прямо там, где она сидела, в страхе, что мутации перекинуться с ее тела и наступит их очередь. Страх управлял ими, никого из них не волновало, что ее паралич мог быть вызван чем-то иным. Никто не посмел кашлянуть или заговорить. Никто из них не хотел быть следующим. Этот отсек примыкал к инженерным переборкам. Идущее по все длине корабля, они были полны труб с дыхательной смесью и трубопроводами, отмеченными загадочными символами, которые понимали только Механикус. Через эту загроможденную артерию, темнота струилась как жидкость, протекая по любым поверхностям. Когда она прошла стену кабины, она замерла. Она чувствовала там жизнь, очень близко. Очень напуганную. Тьма собрала свои края и сжалась в шарик алмазной твердости, формируя острие лезвия. Быстрым движением вонзилась в металл и проделала там дыру с палец толщиной, прямо за плечами тучного, потеющего мужчины. Удерживаемый весом плоти, он мог только махать руками и вопить, когда форма пробилась через его позвоночник и начала распространяться по телу. Перед смертью, он разорвал рубашку на груди, и затем тьма прорвалась потоками из пор его кожи, выворачивая его наизнанку. Люди с каждой стороны от толстого мужчины деформировались как текущий воск от свечи, отращивая грозди зубов и глаз, которые выскакивали из фурункулов. Все одновременно отреагировали, закричали, начали ползти, масса людей, старающихся силой протиснуться в узкий люк, подальше от волны изменений. Темнота напала на них, дарую им разложение и разрывая на части их тела. Она сформировала рудиментарную пасть из густого потока гноя и изогнулась, выдувая из сотворенного рта воздух. Воздух визжал и искажался до тех пор, пока не превратился в узнаваемое слово.

— Рамиус.


Марайн услышала чудовищный голос и ее кровь заледенела. Имя звучало как колокол, призрачный стон резонировал по туннелю. Там, где ее голая кожа рук сжимала скобы лестницы, она почувствовала, как металл под пальцами стал теплеть и изгибаться, превращаясь в плоть. Воздух в лазе стал влажным, с придыханием, в котором разносился букет гниющего мяса. Туннель начал колыхаться и двигаться, отращивая ребра и кольца хрящей. Звук треска костей заставил ее двигаться, и она позволила весу своего тела скинуть ее на уровень грузовой палубы. За ней последовали влажные струйки тягучей слюны, собираясь у ее ног в пенистые лужи. Он бросила быстрый взгляд вверх, туннель превратился в разинутую пасть, гигантский пищевод мутанта. В руках у Марайн было оружие, когда она бросилась вперед, расталкивая беженцев с опустошенными лицами.


Рамиус засек психический след темной твари за мгновение до того, как его физические чувства почувствовали вонь разорванной плоти. Внутренне он выругался, к этому времени он устал настолько, что его загруженные предупреждениями об опасности чувства подвели его. Усики, как воздушные корни ползли по стенам тамбура, пробуя и исследуя. В местах, где они дотрагивались, щупальца разделялись, открывая зубастые губы, окутывая каждое новое открытие как змея, заглатывающая грызуна. Оружие Рамиуса рыкнуло, в воздухе запахло озоном, когда лазерные лучи иссушали вторгшихся исследователей. Выстрелы откинули их назад, но это было только временной отсрочкой. С холодной честностью он понял, что его ошибки пришли заключить его в свои объятья, понимая, что его надежда убежать и отвергнуть совершенное была детской и не реальной. Снизу, мутация прогудела в своем ужасном исполнении его имя еще раз. Бесстрастный аспект его натуры взял управление на себя. Основываясь на экспериментах, он грубо рассчитал время, за которое изменение пронесется по шаттлу. Он понимал, что сейчас снаружи, гладкие металлические линии лихтера медленно превращаются в участки кожи и чешуек. Рамиус с силой открыл люк в кабину, вложил оружие в кобуру и сразу же отбросил робу пилигрима. Лицо пилота было красным: ему было хуже всех, размышлял Рамиус, соединенный с судном, он чувствовал каждое мгновение изменений, когда корабль трансмутрировал. Не пройдет много времени, прежде чем мужчину вплавит в его консоль, соединяя вместе мясо и псевдоплоть, так что вопрос времени был жизненно важным.

— Вызывай фрегат.

— Ч-что происходит?.

Рамиус отвесил ему хлесткую пощечину.

— Вызывай их!

Вонороф набрал последовательность символов и из трансивера появилось слабое шипение коротковолнового вокса.

— Они не будут отвечать. Они убьют нас!

Плащ упал к его лодыжкам, открывая бронежилет из керамитовых пластин и жилет из прекрасного фаедранского шелка. Он вытащил висящий на толстой цепочки значок из складки, и схватил его. Объект ответил внутренним огнем, подсветив врезанные черные глазницы черепа. Вонороф мгновенно узнал очертания предмета, большая готическая "I" украшенная рунами и резьбой.

— Астартес, слушайте меня, — нараспев начал лысый мужчина, — услышьте мое имя и цель. Я инквизитор Рамиус Штель, ордо еретикус. Мой агент и я в ловушке на борту этого судна и мы запрашиваем спасателей. У меня священный знак Императора. Я должен пройти!.

Губы пилота задрожали. Инквизиторы — это то, о чем говорили приглушенным шепотом на Орилане; на улицах ничем не примечательного внешнего мира. Вонороф слышал истории о людях, которые на самом деле видели их, но это были скорее мифы, чем факты, сплетение из вранья и безумной правды. Он с изумлением смотрел на Штеля, но мужчина игнорировал его, все его внимание было приковано к растущим очертаниям фрегата. Это было перебором для его простого, ограниченного разума.


— Брат-капитан, — сказал Симеон, — кое-что произошло.

Тихо поднял взгляд, сияние карты пикт-планшета создавало зловещее освещение полу-маски, покрывающей правую сторону его лица. В угрюмом свете корабельного тактикариума, дымка гололитического света от консолей вокруг них придавала всему мрачный вид.

— Говори, — вечно раздраженным тоном потребовал он, — я устал браковать этих инфицированных бедняг, брат. Я надеюсь, у тебя есть что-то более важное.

Симеон кивнул.

— Сигнал с этого корабля, — он нажал на двигающуюся точку на карте, — коды действующие и правильные. Согласно им, на борту инквизитор Имперской церкви. Человек, кажется, важный и ценный для ордо еретикус.

— В самом деле? — Ответил Тихо. — Прискорбно. Убедись, что сервитора назовут в его честь, так что его смерть будет должным образом отмечена.

Симеон немного подвинулся.

— Вы не поняли меня, капитан. Мужчина требует помощи. Он вызывает спасателей.

Тихо поднял бровь из-за безрассудства такого прошения.

— Ничто не покинет Орилан живым, Симеон. Это было нашим приказом. Стрелки держат корабль на прицелах, так что прикажите открыть огонь.

— Со всем уважением, милорд, эти приказы позволяют нам действовать на свое усмотрение.

Другой Кровавый Ангел нахмурился.

— Капитан, это прямой приказ от члена экклезиархии. Мы не можем просто проигнорировать его.

Командир Симеона провел рукой по подбородку; его глаза сузились.

— Мы рискуем заразиться, если войдем в корабль, — сказал он, размышляя вслух, — большой риск.

— На борту будут мутанты, — добавил Симеон.

Он хорошо знал Тихо, служил под его началом много десятилетий. Он почти всегда мог предугадать изменения в настроении капитана, которые были подобны грозовым облакам в небе. Чуть ранее, Тихо признавал свое отвращение к этой миссии, лучше подходящей для кораблей пикета флота Империума; Симеон ни на мгновение не верил, что будет трудно уговорить командира на миссию по спасению. В конце концов, они Кровавые Ангелы. Они жаждали и горели ближним боем, а не этим несерьезным противостоянием. Он немного добавил масла в огонь. Если вокс-передачи с планеты чего-то стоят, органика и неорганика будет изменяться в хищные формы.

— Я бы измерил оставшееся время инквизитора минутами, милорд.

Слабая тень улыбки появилась на губах Тихо и его рука дернулась. Вот оно, затем выбор был сделан.

— Возможно, мы должны ответить. Это единственное правильное решение.

Он встал и большими шагами сошел с командного возвышения, Симеон развернулся, провожая его взглядом.

— Пусть небольшая боевая группа встретит меня в телепортариуме. Скажи им вооружиться для ближнего боя".

Брат Симеон пошел вслед за Тихо, в полушаге от него.

— Капитан, вам нет необходимости быть там лично. Я с радостью бы занял ва…

Тихо взглядом заставил его замолчать.

— Есть множество причин, чтоб идти мне.

Нетерпение вступить в битву, даже такое краткое, играло в единственном человеческом глазе капитана.

— Скажи Инквизитору, что его спасение близится.

На его губах опять пробежала улыбка и исчезла.

— Мостик на тебе, Симеон.


Марайн.

По такому слабому ментальному импульсу она могла сказать, что Рамиус был на пределе своих психических резервов. Телепатическое сообщение было таким призрачным касанием, что она едва не пропустила его в битве. Прикладом своего оружия он сломала шею воющему, безглазому ребенку-мутанту, пока возилась? заряжая оружие свежей энергоячейкой. Марайн игнорировала просьбу Штеля пока перезаряжала, позволив ему взглянуть ее глазами на происходящее. Она разрешила ему прочитать ее поверхностные мысли, это было проще, чем ответить словами. Беги ко мне, быстро. Идут астартес. Оставь этих людей, они уже мертвы. Ее лицо скорчилось в гримасе.

— Беги к спасательной шлюпке! — Крикнула она незатронутому. — Оставь все и беги!

Огнем она взяла в вилку волочащую ноги, деформированную тварь, но чем больше она убивала, тем больше их возникало из паникующих Орилан. Это был долгий бой. Злобным криком, она заставила пожилого человека влезть в ближайшую спасательную шлюпку, стараясь не вдаваться в логику своих действий. Убеждения Марайн подпитывались ее виной и ответственностью, даже когда часть ее старалась забыть, что пассажиры могли точно так же мутировать в спасательной шлюпке, как и везде. Даже если шлюпка действительно стартует, какая в этом польза? Дрейф в космосе, где беглецы задохнутся или будут сбиты, и даже если они каким-то чудом опустятся на планету, что там ждет их, кроме новых способов умереть?

Рамиус до сих пор был у нее в голове, пролистывая ее мысли, как страницы в книге. Она показала ему твердую решимость устоять, по крайней мере, до тех пор, пока эти бедняги не сбегут с этого корабля смерти. Рамиус потянул ее воспоминания, на тему ее преданности ему; с диким ментальным ударом она выкинула его, ее щеки пылали, а на глаза навернулись горячие слезы. Марайн почувствовала его шокированное понимание, того, что она отвергла свою непоколебимую верность.

Чувство долга защитника, опередило вероломство Штеля. Он увидел вещи, которые никогда даже не осмеливался искать, когда она показала ему настоящую себя, сомнения и страхи, которые она от него прятала. Ее тренировки хорошо оправдали себя, и никогда ранее Инквизитор не подозревал, что Марайн испытывает к нему такую неприязнь. Женщина давно знала о настоящей природе его исследований, о темных, запрещенных экспериментах, которые он проводил. Она знала и ничего не сказала, в этом выражалась ее собачья преданность, посвященная ему. Но теперь он изменился, Штель зашел слишком далеко и Марайн больше не будет молчать. Он видел ее намерения выдать его ордо еретикус, обнародовать печальную историю его злоупотреблений положением. Если она выживет, она сдаст его. Марайн чувствовала, как он покидает ее разум порывом психического холода, печальный, грустный ветер затихал.


Рамиус был поражен воздействием того, что он почувствовал и окатил кабину воплем. Он чувствовал опустошенность. Марайн, единственная неизменная скала в океанах его сомнений и она выбрала предательство. Он потряс головой. Может быть, она не поняла? Он никогда не хотел, чтоб дела вышли из-под контроля! Он только хотел изучить, постичь. Неужели ей это так сложно было понять? Разве поиск знаний делает его предателем? Он почувствовал тошноту, когда понял, что для Марайн ответом будет — да.

Пилот резко упал вперед, умирая вместе с кораблем. Штель проигнорировал его, проигнорировал растущую влажность в атмосфере, когда металлический шаттл медленно превратился в мясистые желудки и воняющие кишки-отсеки. Он чувствовал всепоглощающее отчаянье, которое блокировало все остальные чувства. Все пошло не так и теперь она отвергла его. Как оказалось, его эмоции так же быстро превратились в жгучий гнев. Как она посмела? Как посмел простой солдат устроить судилище Рамиусу Штелю?

То, что она была его любовницей, не давало ей права критиковать его самого или его методы. Так тому и быть. Она отринула его совет, и он так же поступит с ней. Позволив ей остаться на этой разрушенной барже и умереть с остальными несчастными.

Внимание Штеля была отвлечено собственными, расстроенными мыслями и он не увидел произошедшее, пока не стало слишком поздно. Подергивающееся тело Вонорофа творило что-то отвратительное и прохрустев, его кости молниеносно развернулись в своих пазах, появились новые, усеянные клыками пасти. Пилот-мутант прыгнул на него и Рамиус подался назад, но идти было некуда. Атака существа выбила лазган из его рук и до того, как смог вызвать хотя бы искру психических сил, оно запрыгнуло на него, вбивая его череп в палубу. Оно кричало и тараторило, слова превращались в мешанину нечленораздельных звуков.

Цветные спирали поплыли перед глазами Рамиуса и воздух покинул его легкие, кровь заливала глаза. Он смутно понял, что кто-то еще вошел в судорожно сжимающийся отсек, кто-то огромный и смертоносный. Его разум на миг коснулся грани хладнокровного интеллекта убийцы.

Болтающий мутант встал на дыбы, готовый разорвать его глотку и так же быстро взорвался брызгами багрового гноя. В ушах звенело, зрение сузилось, Штель едва смог скинуть с себя дымящийся труп мутанта, когда огромная фигура появилась в поле зрения. Он вытер залившую глаза кровь, чтоб увидеть мерцающие медью и темно-красным поножи, которые заполнили его поле зрения. Наверху бронированной башни было лицо, которое наполовину было из бледной плоти и наполовину из отполированного золота. Насмешка играла на губах высокой фигуры.

— Берите его, — прогрохотала она.

— Там до сих пор еще есть живые, на нижней палубе лихтера.

Второй голос исходил от красного гиганта, стоящего в люке.

— Что делать, милорд?

— Спаси, кого сможешь, — сказал мужчина с половиной лица, слова последовали за Рамиусом в темноту потери сознания, — остальных перестрелять.


Его разум плавал в пустотах кристаллического океана, острые зубцы воспоминаний и чувств разрывали его, иглы размышлений впивались в душу инквизитора. На каком-то уровне, он понимал, что его материальное тело находилось на гране комы, его психическая сущность была дезориентирована и сломана, блуждая в пустотах его души. Он чувствовал кипение и бурление эмпириев за гранями реальности, измерения варпа, где жили непостижимые существа. Хотя он и боялся их, в нем оставалось много от Рамиуса Штеля, жаждущего познать этих существ, узнать, что они такое. Ему было слишком знакомо это чувство. Именно это стремление привело к разрушению Орилана.

Там был смех. Жестокий и издевающийся, забавляющийся его тяжелым положением. Штель пытался уклониться от него, но он находил его, где бы тот не прятался.

— Посмотри, что ты натворил, — слова были дыханием трупов, — не прячься от этого, инквизитор. Узри это. Признай свои собственные деяния!

Против его воли, разум Штеля опять очутился в библиотеке, силой отброшенный назад во времени, в момент, когда это все началось.

Всегда библиотека, место, в котором он первый раз взглянул на свой огромный потенциал. Это было на Арио, после сожжения еретиков Симбаса; там были гвардейцы, сжигающие склад с богохульными текстами, Рамиус осмелился прочитать том, который упал открытым к его ногам. Какая мелочь, это была всего лишь случайность. Он просто взглянул, просто посмел взглянуть. И то, что он прочитал, даже взгляда…

То, что он увидел, посеяло семена пылкого интереса, лелеемого радикализмом, который уже обосновался в его сердце. С годами, он все больше разочаровывался немощностью Экклезиархии и безмозглостью своего начальства, Рамиус скрывал свое отвращение, пока искал запретные знания и проникал в великие глубины псайкерского колдовства.

— Ты помнишь тот день, когда я заговорил с тобой? — Голос был таким же увлеченным, как и в первый раз. — Ты думал, я был сном. Но я был ветром перемен в твоем ограниченном разуме. Я раскрыл тебя, Рамиус. Ты приветствовал меня.

Возможно, это была иллюзия, подумал он, следствие его ранений.

— Ты знаешь, что это не так!

И тогда он почувствовал имя этого существа в своем разуме. Малфаллакс.

— Да.

Жаркое давление толкнуло воспоминания Штеля в секретную пещеру под старым храмом Орилана. В место, в котором родилась смерть планеты, часами ранее, днями.

— Ты был не готов. Слишком нетерпелив. Посмотри, к чему это привело тебя.

Инквизитор наблюдал события, разворачивающиеся перед ним, как будто он был пассивным наблюдателем, просто зрителем какой-то причудливой театральной постановки; он бесплодно боролся, как будто каким-то образом мог вернуться обратно во времени, чтоб предупредить себя не начинать Ритуал Переплетения. Он допустил ошибку. Оглядываясь назад, теперь ему было все понятно, один единственный слог ритуала был произнесен неправильно, акцент на повышающейся глоттальной паузе, вместо слабеющего фрикатива.

Мелочь. Но этого хватило, чтоб освободить тварь Тзинча, которую он призвал в пещеру. Штель снова наблюдал, как это происходило, чувствуя, как его мучитель забавляется его корчами. Он видел самого себя, шагающего внутрь круга с восьмиконечной звездой внутри. Затем долгое и жестокое убийство бродяжки, чтоб обрести кровавое причастие. И наконец, пришествие воронки, роящихся теней, принимающих очертания в центре каменного основания. Его увлеченное выражение восхищение и затем внезапный ужас, когда оно ударило, превращая камень и металл в скрежещущие зубы, разрывая слабые охранные круги, в которых он был так уверен, что они удержат. И дальше к городу, в поисках пищи.

Кричащее.

Исчезающее.

Свободное.

Слабое оправдание сформировалось в разуме Рамиуса. Откуда я знал? Это была случайность! Он ни за что не собирался освобождать тварь, только поймать и изучить чудовище, чтоб постичь природу Лорда Изменений.

Малфаллакс улыбался.

— Ты обманываешь себя, Штель. В глубине своего сердца, ты хотел освободить ее. Часть в тебе ненавидит старый порядок, сдохнувший в равновесии и статике. Ты жаждал изменений и метаморфоз.

Когда он попытался найти способ возразить, то обнаружил, что его мысли замерли от проклятой правды в словах этого варп-существа.

— Если это не то, что ты хотел, ты мог бы отойти от края пропасти. Ты выбрал иное. Готовность принести женщину в жертву, вот и все доказательства, в которых я нуждаюсь. Ты хотел этого. Ты желаешь знать, каким образом Малфаллакс пересилил тебя.

Душа Штеля отскочила от ужасной, не останавливаемой реальности.

— И со своим собственным страстным желанием, ты сам вступил в мою добровольную когорту.

Смех затих, и он позволил кроваво-теплой темноте поглотить себя.


Кровавые ангелы ввели выживших в пусковой отсек фрегата, согнав их в плотную группу в центре. Медицинские сервиторы зондировали и исследовали их, пока космодесантники с заряженными болтерами бдительно кружили вокруг несчастных. Они все предполагали, что умрут на шаттле, но быть спасенными этими, обшитыми в кроваво— красное гигантами было равноценно спустившейся руке Бога-Импретора, которая вырвала их из клыков смерти. Паника и ужас были заменены другим страхом, рожденным из почтения и благоговения.

Люк в стене раздвинулся, выпуская одного из офицеров Симеона, молчаливого кодиция в голубой броне, его седое лицо точно передавало его возраст. Космодесантник сделал пару шагов вперед и внезапно пораженно замер, его рот приоткрылся. Один из Кровавых Ангелов, охранявший беженцев, заметил его реакцию и поспешил к нему.

— Брат Варон, что-то не так?

— Демон! — Внезапно выкрикнул Варон, его палец показывал на невзрачную женщину в порванном вечернем платье, плавно покачивающуюся из стороны в сторону на фоне остальных спасенных. Канаты мышц вздулись на шее псайкера, когда его сверхъестественное чутье уловило психическую вонь чего-то чудовищного, скрытого внутри ее плоти. Другие выжившие бросились от нее в разные стороны, когда женщина вздохнула, каждый из них слишком хорошо был знаком с тем, как происходят изменения.

Ее тело задергалось и начало сдуваться, сминаясь само в себя. Рой черных пылинок вышел у нее из глаз, ноздрей, ушей и рта. Кровавые ангелы рефлекторно открыли огонь, убивая тех, кто был слишком медлителен, чтоб отскочить, поливая очередями болт— снарядов труп-вместилище. Мертвая женщина разлетелась мокрыми ошметками быстро разлагающейся плоти, но темная тварь уже была на свободе. Она петлял вокруг, похожая на ленты жидких теней и бросилась на псайкера космодесанта, став блестящим копьем. Варон сразу же собрал все свои силы и направил свое «Ускорение» в ментальный щит; на мгновение он подумал, что этого должно хватить.

Сила убийственной, демонической атаки разбила его эфемерную защиту как хрупкое стекло, расплавляя керамит нагрудной брони и разрывая его изнутри на длинные и кровавые полоски мяса. Тень накрыла все, растаскивая кровь и внутренности Варона, с ожесточенной энергией обезглавливая кричащих серфов ордена, наслаждаясь беспорядком, который навела.


В Хирургической фрегата Штель приешел в сознание. Он соскользнул со смотрового стола, на котором лежал, разбрасывая поддоны с инструментами и раскидывая в стороны склонившихся медицинских сервиторов.

— Оно здесь, — выплюнул он, — на борту корабля!


Теневая тварь искривляла плоть людей и Астартес, убивала их, заставляя их тела принимать новые, нечестивые формы. Некоторые умирали, когда их кости и органы против воли изменялись в восьмиконечные звезды и глифы ненависти. Демон наслаждался таким отдыхом, но это было вторичным по отношению к главной причине, которая завела его так далеко.

С хриплым вздохом, он откинул свои игрушки, тварь собрала достаточно пищи из ссохшихся трупов. Он выплыл в коридоры фрегата, разукрашивая стены на своем пути инфекцией и гнилью.

Он оставил нескольких выживших тут и там, чтоб они рассказывали о том, что он сотворил; не было смысла делать такое великое дело, если никто не выживет, чтоб его засвидетельствовать.

Вниз по палубам, маневрируя и мерцая, огибая баррикады и наспех возведенные печати библиариев Тихо, он просачивался через микроскопические трещины в металле и керамите, двигаясь вперед и пробуя на вкус мощь, разлитую в воздухе.

К бьющемуся сердцу корабля, мимо запоров из тяжелых, ядовитых, фазированных железяк и жалких духовных дефлекторов, тень наконец-то вошла в святыню космических двигателей фрегата.

Техножрецы, которые никогда не осмеливались выйти за границы кожуха привода, были разбросаны, лепеча молитвы Омниссии или рыдающие кровью.

Технопровидцы, размахивающие инструментами как оружием и визжа умирающие там, где стояли.

Демон принял смутные очертания человека и поплыл к огромным цилиндрам варп-двигателей, пробираясь вперед по направленным, пергаминовым ножкам. Под кожухом могучих приводов, технология почти похожая на магию кипела и бурлила, огромные силы внутри, способные преодолеть законы вселенной едва сдерживались слабыми органическими существами, которые мало понимали об их настоящем потенциале. Существо улыбнулось и утончило себя, дотрагиваясь до материи двигателей и изменяя их. Оно медленно просочилось в плоть и металл и начало строить себе гнездо.


В конце концов, капитан Тихо пришел к нему, как Штель и ожидал. Он видел, как угрюмый свет плавающих светосфер ласкал маску, точно подогнанную к щекам Тихо и задавался вопросом о том, что же Астартес скрывал под ней. Он извлек слухи и толки из умов илотов ордена во врачебной палате — что-то неопределенное об уродстве, полученном во время боя с орочьим псайкером. Если это было так, то не удивительно, что брат-капитан скрывал своё увечье. Эстетические чувства любого Кровавого Ангела были бы оскорблены подобным видом. В другой ситуации, если бы Штель не был так изнурен от всего узнанного, он, возможно, смог бы извлечь всю историю прямо из ума Тихо; но Рамиус не хотел рисковать таким вторжением, не сейчас, когда его жизнь зависела от доброжелательности Сынов Сангвиния.

Капитан не стал впустую тратить время на вступление и пригвоздил его твердым взглядом.

— Что за чудовище попало на борт моего судна, инквизитор? Скажите мне, какое безумие разворачивалось на Орилане, что оно смогло породить что-то, столь ненормальное?

Его лицо — та часть, которую Штель мог видеть — было сковано твердой гримасой. Рамиус выверил каждый свой жест с умением и тщательностью, которую вложили в него ещё в те дни, когда он был инквизитором-учеником. Если будет замечен, хоть один намек на ложь, это положит пропасть между ним и Тихо, и он знал, что тот сможет это заметить и заявить, что Штель поглощен хаосом; он сомневался, что кто-то из людей капитана бросится на защиту слуги Ордо Еретикус. Они уважают только грубую силу, напомнил он себе. Чтобы поколебать их, мне придется продемонстрировать её. Он издал рассчитанный вздох раскаяния, достаточно длинный и глубокий, чтобы сойти за правду.

— Капитан Тихо, если бы вы видели то, что видел я… — он печально покачал головой, — гнезда культистов наводняли все уровни города-улья. Мне жаль… моя собственная осторожность привела меня к ним слишком поздно. К тому времени, когда я добрался до их тайного логова, они уже вызвали существо.

На самом деле, Штель за несколько недель до прибытия на планету сфабриковал доказательства, чтобы замести собственные следы, изобрел десяток фальшивых личностей и сфальсифицировал проверку, которая "доказала" присутствие культа Тзинча в столичном улье Орилана.

— Я убил их всех, но они одержали полную победу. Порча уже была призвана.

Тихо наблюдал за ним. Тело космического десантника, словно отлитое из камня, было так же неподвижно, как и вызывающая маска.

— Вы привели это сюда.

Это было утверждение, а не обвинение. Кровавый Ангел, казалось, чувствовал, что инквизитор лжет о чем-то. В конце концов, это было частью природы ордос; ложь для племени Штеля была тем же, что и броня для ордена Тихо.

— Много моих солдат, некоторые мои рабы, неисчислимое множество моих сервиторов… Все лежат мертвые и оскверненные рукой этой… твари. Тех, которые не умерли сразу, я был вынужден прикончить.

Он приблизился на шаг и Штель подумал, что может чувствовать запах несвежей крови.

— А теперь оно грызет сердце судна, как собака мосол с мясом.

Когда капитан потребовал следующее, инквизитор с внезапным шоком ощутил поверхностные мысли Тихо.

— Я хочу, чтобы этот демон был изгнан с моего корабля, Лорд инквизитор. И вы поможете мне достичь этой цели.

Штель немедленно подавил свою реакцию. Последнее, чего ему хотелось, так это ещё раз оказаться в одной комнате с демоном; но сейчас отказ слишком походил бы на трусость и лишил бы его той толики почтения, которую давала ему его высокая должность.

— Капитан, со всем уважением, должен сказать, что это существо — один из самых сильных демонов, с которыми мне доводилось сталкиваться. Это самый смертельный враг, сама сущность изменения и мутации. Оно процветает на беспорядке и …

— Хаос? — Лязгнул зубами Тихо, его голос звучал как треск хрупкого льда, — Я хочу, чтобы оно умерло, и вы, Штель, поможете осуществить это желание.

Теперь он мог ясно ощутить в разуме Тихо жажду крови. Освобожденная ярость, остро жаждущая бросится в сражение.

— Или я должен предположить что те, кто уверяли меня, что люди вашей организации совершенно бесхребетны перед лицом заклятого врага, были правы?

Глаза Штеля сузились. Что ж, придется поиграть в игры воинов.

— Я предупреждаю вас, капитан, оставьте при себе досужие слухи. Я так же верен Императору, как и вы!

Ложь его была так же гладка, словно полированное стекло и Рамиус чувствовал как внутри, в животе, собирается лед. Его верность присяге перед Золотым Троном уменьшалась с каждым пролетавшим днем, входя в противоречия со сладким нектаром обещаний варпа. Нерв дернул его нижнее веко; несмотря на свои страхи, он знал, что все ещё хочет столкнуться с демоном, познать его.

— Хорошо, — сказал космический десантник, оборачиваясь через плечо к своему заместителю, — Симеон, верните Инквизитору лазган и подготовьте отряд.

— Как пожелаете, — ответил второй офицер. Призрак улыбки вернулся на лицо Тихо.

— И убедитесь, что люки за вами закрыты.


Они начали спуск в причудливый ад, в коридор ночных кошмаров. То, что встречалось в коридорах палуб двигателя, затмило превратившихся в желудки мутантов, которых Штель видел на Орилане. Тонкие и туго натянутые образования из кожи и костей покрывали стены и вздымались на невозможную высоту. Ужасным было то, что многие из мясистых форм были ещё живы. Одни стонали, другие плакали.

Рамиус двигался меж высоких бронированных фигур Кровавых Ангелов, шедших вперед в жестко регламентированном порядке, со стоической осторожностью. Вместе с лазганом, Симеон вернул ему его почищенный и залатанный бронежилет. Он чувствовал у себя на плечах его тяжесть и теплоту, и, теребя край выступавшей из шелковистого жилета керамитовой пластины, понимал, что он, в любом случае, не спасет его от прямой атаки.

Его пристальный взгляд бежал по останкам технопровидцев, очарованный необыкновенной изобретательностью представления. Демон становился лучше в том, что он делал, как художник, пробующий свои силы на новой сцене, способный теперь вызвать больший ужас от изваяний из плоти своих жертв. Штель хотел знать, как это было сделано. Он хотел знать, как человек мог взять живую плоть и сформировать такое, или просеять ее через пальцы, как сухой песок. Некоторые останки, Рамиус понял, что думает о них именно так, все еще двигались, и они потянулись к отряду космодесантников. Тихо прокладывал путь через них, разрывая их деформированные формы вспышками смертельного огня из своего кобмо-орудия. Мельта вспыхивала, ловя тех, кому не хватило рубиновых росчерков лазера из его рукавиц. Они кричали и умирали, сваренные заживо, молили о пощаде. Выражение лица капитана Кровавых Ангелов было мрачным. Штель чувствовал поверхностные мысли, когда Тихо отгонял любые воспоминания о людях, которыми раньше были эти существа. Сырые, кровавые залы были красны, словно обнаженная плоть и сталь вокруг них превратилась в арки влажной кости. Слабый оранжевый свет проливался сияющими озерами. Металлическая броня Тихо, делала его похожим на бронзовую статую, которой стало слишком скучно на постаменте, и она спустилась вниз в поисках смертельного противника.


Чем глубже они уходили, тем сильнее были рвотные позывы от этого шоу уродства. Мутанты атаковали маленькими группами, волнами, которые накатывали и отступали.

Возможно, они жаждали боли или просто искали забвения небытия; Штель дозировано касался их разума, в поисках чего-то, отличного от сердцебиения демона. Искал и нашел.

Кровавые Ангелы вокруг него безжалостно дрались, со страстной яростью поливали огнем существ, которые часами ранее были их слугами ордена. Инквизитор прижимал свой лазган к груди, как талисман защиты, время от времени осмеливаясь выстрелить во что-то, что привлекало его взгляд.

Они прошли мимо хлопающей резины, которая напоминала клапана сердца, и затем вошли внутрь ядра.

Чудовищная геометрия и ряды костяных балок над ними блистали новыми формами изменений. Очертания камеры привода теперь были покрыты колышущимися слоями кожи, останки десятка технопровидцев были освежеваны и слиты воедино; невозможно было разглядеть, где заканчивался фрегат и начинался монстр.

Сконцентрировавшись, он позволил своим сверхъестественным чувствам пронестись по камере. И вот там оно и нашлось, отдыхающее в гнезде из костей. Штель нашел сердце существа своим вторым внутренним зрением, ощущая коллекцию туманных, чужеродных мыслей внутри грубого ствола, сверху главного дольмена реактора.

Тихо следил за его реакцией и прочитал из нее все, что ему было нужно.

— Там! — Закричал он, указывая вверх. — Огонь!

Кровавые Ангелы выстрелили в демона, и в ответ тот вытащил извилистые руки, покрытые зубами и колючками, скашивая Космодесантников.

Штель выскочил из группы, и пока умирали люди Тихо, стал искать убежище, их рвали на куски и обезглавливали; некоторые были быстрее, они разрывали когти силовыми кулаками, отстреливали их болтерами. Черная, маслянистая кровь била струей на колыхающуюся палубу и тварь Тзинча завопила.

Рамиус нацелил свое оружие, но заколебался, его палец замер на спусковом крючке. Он был восхищен невыносимыми очертаниями монстра над ними. Он был восхищен, что такие вещи можно было сделать, и это был только слуга Малфаллакса, который в свою очередь был всего лишь демоном-князьком. Штель не видел хаоса или порядка, он видел только невероятную силу, достаточную, чтоб перестроить галактику, если только с ней справиться. Он потерялся в этих мыслях, не замечая бой вокруг себя. Шлем, все еще с головой Космодесантника внутри, подпрыгивая, остановился у его ноги и перед ним размыто скользнули бронзовые очертания Тихо, отпихивая Инквизитора в сторону, когда паучья тварь рыча попыталась схватить его когтем на сухожильях. Кровавый Ангел убил ее веером болтерных снарядов и Штель моргнул, возвращаясь к реальности.

— Чего ты дрожишь? — Зарычал Тихо. — Мои люди мертвы и только мы на ногах! Твори свое колдовство, псайкер, иначе ты мне бесполезен.

Отвлеченный, всего лишь на мгновение, брат-капитан пропустил приближение тупого молота из жирной плоти. Мясистая кувалда ударила его в голову, Штель застыл как вкопанный, глядя, как Тихо отлетел в сторону, словно отброшенная тряпка. Воин Кровавых Ангелов выбил кускок стальной плиты и с громким лязгом помятого металла рухнул на палубу.

Штель бросился к нему, в нем росла паника. Тихо был единственным, кто мог защитить его от того, что он выпустил на Орилане, без Кровавого Ангела, у него не было ничего, ни брони, ни защиты…

— Капитан! — Рамиус тряс Космодесантника, но Тихо не отвечал. Воин оставался неподвижным, но его грудь все еще поднималась и опускалась в неглубоком дыхании. Значит без сознания, но все еще живой. Он увидел, что комби-оружие Тихо валяется на полу и сделал полшага к нему. Мысль о том, чтоб взять его самому умерла в его разуме, оружие было настолько массивным, что он никогда бы не смог его поднять.

Холодный страх и покалывающий адреналин заполнили тело Штеля. Он огляделся в поисках возможности сбежать и вместо этого обнаружил выводок мерцающих глаз, смотрящих на него с вершины деформированных башен. Оно медленно и неуклонно тянуло к нему руки. Волнообразные конечности блуждали вокруг него, незаинтересованно стуча по броне Тихо, царапая пол. Рамису видел, что они были сделаны из человеческой плоти, он увидел татуировку серфа, на одной удлиненной, ударной руке.

— Человек, — сказал демон, голос разносился эхом, отголоском своего отдаленного хозяина, — что ты теперь будешь делать?

Через огромную необозримость, Малфаллакс управлял теневой тварью, как марионеткой, разговаривая с ним, через нее.

— Если страх это все, что у тебя есть, тогда твоя жизнь закончится здесь. Если нет…

У Рамиуса появилось внезапное впечатление, что ему что-то предлагают.

— Я боюсь, — сказал Штель вслух, — но я более жаждущий, чем напуганный. Жаждущий знаний.

Мрачный смех загудел в дрожащих стенах.

— Какая жадность. Ваш вид практически бездонный сосуд для нее.

Часть из грозди глаз отделились от огромной массы, превращаясь в тонкую тень, и спустились вниз, к нему.

— Путь разветвляется перед тобой, Штель. Отринь меня и умри или прими мое благословение и иди по Пути Перемен.

Когда Рамиус замешкался, тень застыла перед ним, обретая смутные очертания человека.

— Ты хочешь знать, не так ли?

Вопрос заставил его рот наполниться слюной.

— Нет лучше путей, чем тот, который я предлагаю. Прими его, и твой разум будет открыт для зрелищ, о которых ты даже и не мечтал.

Штель закрыл глаза и почувствовал, как кивнул.

Разве когда-нибудь у него по-настоящему были сомнения? Теперь, когда предложение лежало перед ним, разве он когда-нибудь собирался отвергнуть его? Нет.

Рамиус почувствовал безразличный, подбадривающий порыв, когда толика сущности Малфаллакса вошла в него и обосновалась в его разуме. Твердые семена тьмы сформировались в центре его души и что самое странное, он почувствовал себя свободным. Марайн. Он изгнал ее, как последнее сожаление, последнюю связь, которая соединяла его с человечеством. Она так долго была голосом его совести… но теперь он понял, что это только мешало ему достичь величия.

А потом появился голос.…

— Рамиус! — он развернулся на каблуках, резкое головокружение отвлекло его от окружающего мира. Голос из могилы? Даже если он изгнал ее из разума, он слышал слова Марайн. Он недоверчиво наблюдал, как она пересекала камеру перед ним, с оружием в руках, слезы струились по ее загорелым щекам. На мгновение он подумал, что она был видением, возможно ментальным призраком, вызванным демоном, чтоб посмеяться над ним, но в следующее мгновение чистая энергия того, что взрастил внутри него Малфаллакс, с силой выстрелила через его душу, и он прочитал ее как книгу. Рамиус мгновенно понял, она выжила — очень мило с ее стороны — и пробралась на корабль вместе с другими из шаттла. Но возникшая при ее виде радость, исчезла, проглоченная касанием его нового хозяина. Его привязанность к ней была поглощена, рассеяна. Нахлынувшая волна обиды поднялась и затем спала под тяжестью его нового понимания. Она направила свое оружие на него. Да, он понял. Она последовала за космодесантниками по кораблю, преследуя его.

— Еретик! — Выплюнула она. — Мне противно даже думать, что я была с тобой! Ты отбросил все, чему присягал!"

Суровый и горький смех всплыл из глубины груди Штеля. В нем не было веселья, только темное и страшное знание его собственной души.

— Марайн, ты не понимаешь. Ты так ограничена в своем видении, ты не можешь увидеть…

— Я вижу достаточно! — Крикнула она. — Ты предатель!

Сложные, шелестящие нашептывания демона связались в богохульный хор над их головами. Инквизитор знал, что Малфаллакс наблюдает за ними обоими, наслаждаясь горькой ненавистью, излучаемой женщиной, будто редким и тонким вином. Тварь ничего не делала, чтоб вмешаться, наслаждаясь тем, как все происходило. Он вновь произнес имя Марайн и сделал шаг к ней.

— Никто не знает меня так, как ты. Ни одна живая душа не выказывала мне такой преданности, как ты. Не останавливайся и сейчас.

Он протянул к ней руку, под поверхностью кожи роились и двигались черные точки жидкости.

— Отбрось свои сомнения. Присоединяйся ко мне. Мы можем отвергнуть мелочный диктат Императора и идти своим собственным путем. Вместе.

Штель верил в каждое свое слово, он стоял на краю чего-то невероятного и уговорить ее пойти с ним… чтоб разделить, это было бы великолепно. Был момент, он видел это, словно яркий рассвет в ее разуме, когда Марайн позволила себе подумать согласиться с его предложением, но это было короче, чем мгновение. Она колебалась на грани, только для того чтоб опять быть с ним, только чтоб выполнить указ заложенный в нее с самого рождения, но затем цвет этой мысли угас и раскаленная добела ненависть развернулась в этом месте. Грубая пасть ее пушки танцевала перед ним, и у него не было сомнений, что она нацелит ее в такое место, чтоб убить его одним выстрелом. Марайн обронила грязное ругательство, ее губы скривились. Затем он получил свой ответ.

— Падшая шлюха Губительных Сил, — закричала она, — ты отважился отвернуть меня от Бога-Императора! Я убью тебя!

— Тогда сделай это, — эхом прозвучал голос демона, наконец-то рискнувшего заговорить, -

— но она сможет, или нет? Человеку, которому она клялась своей жизнью защищать бога-трупа, она клялась подчиняться и теперь она должна уничтожить тебя, чтоб умиротворить другие мысли.

Все рты Малфаллакса улыбались.

— Какая вкусная боль.

— Марайн… — Начал Штель, но ее ответом был шторм огня и ярость на лице.

— Пошел ты! — Она плюнула в него, выпуская очередь зажигательных патронов ему в грудь. Штель завыл и разорвал свой шелковый жакет, когда тот занялся огнем. Пули, которые бы раньше разорвали его, деформировались и отклонились от него, темная сила мутации внутри него зарядила его душу чудовищной силой.

Инквизитор открылся тьме и наполнился яростью.

— Ты неверующая сука! — Прогремел он. — Ты ничто для меня!

Слезы гнева и боли текли по лицу Марайн, когда она разрядила в него свое оружие. Она достала свой изогнутый нож и собралась проткнуть его сердце.

— Нет! — Выкрикнул Штель, возможно это был плач о ней или о себе, но результат был одинаков. Вызванный из самого варпа, туман чистого, пурпурно-белого огня сверкнул с пальцев Рамиуса и окутал тело вопящей женщины. Это заняло долю секунды. Марайн скрутило, превратив ее в темно-серый эскиз на фоне вспышки, а затем в пепел.

Затем в ничто.

Демон засмеялся, голос звучал громче и громче, пока не ударил в разум Штеля, насмехаясь над ним, над его растущим безумием.

— Молчать! — Он исторгнул из себя крик, который пронзил воздух и пространство, адский разряд, который убил Марайн, усилился тысячекратно, на одно, короткое мгновение Инквизитор превратился в торнадо психических сил и одним ударом разорвал теневого-демона. Когда сила улеглась, он упал на колени среди разлагающегося мяса и заплакал.


Впоследствии Симеон пришел в каюту, которую они выделили ему, и неглубоко поклонился. Кровавые Ангелы теперь относились к нему иначе; вопреки приказам командира, Симеон последовал за Тихо на двигательные палубы, а не запечатал их. Именно он обнаружил Штеля, присевшего у тела брата-капитана, в то время как все вокруг них были мертвы и разлагались, а вяжущая сила теневого существа исчезла.

Раны Тихо были серьезными, и даже сейчас, дни спустя, он все еще лежал в лечебном трансе, но Симеон сообщил ему, что Кровавый Ангел будет жить, чтобы снова сражаться, в немалой степени благодаря помощи Инквизитора. Он кивнул, сдерживая лживую улыбку. Рамиус удивился; мог ли Малфаллакс предвидеть этот поворот событий? Когда Кровавые Ангелы обнаружили, что демоническое существо изгнано, и только он и Тихо остались в живых, именно Симеон предположил, что Штель использовал свои способности, чтобы спасти их корабль. Вынудил ли его Малфаллакс уничтожить своих аватар, чтобы укрепить уважение к нему среди этих Астартес? У него не было возможности узнать; но Рамиус всегда имел нюх на обстоятельства и знание, как повернуть их к своей выгоде.

Тихо был в глубинах бессознательного, пока Штель заключал свой договор с варпом, ни одна живая душа не знала, что произошло в машинном отделении, и никогда не узнает. Только Марайн была свидетелем, и она… она была вырезана из его жизни. Его сердце ожесточилось. Только это позволило ему не расхохотаться над ними, когда искренние и серьезные Кровавые Ангелы хвалили его за героический поступок по спасению фрегата. Он внимательно слушал, кивая в нужных местах, когда они говорили ему, что он будет сопровождать их в их крепость-монастырь на Ваале. Там ему будет оказана честь "долга крови". Такие жесты уважения и доверия были редки. Он говорил правильные слова и любезно слушал, а в глубине души прикидывал, как сможет использовать это неоправданное доверие для большей выгоды. Не сейчас, возможно, но однажды.

С мостика он наблюдал взрывы циклонных торпед, уничтожающие Орилан, стирающие последние следы его отступничества. В огнях ему показалось лицо Марайн, ее исчезающий образ утянул с собой последнюю человеческую часть его души. В конце концов, он оставил Кровавых Ангелов позади и вернулся в свое святилище, открывая свой разум, чтобы коснуться имматериума, когда корабль вошел в варп. Пластичный, постоянно меняющийся голос ожидал его с планами, идеями и тонкими шепотками. Рамиус Штель охотно последовал за ним в темноту, отворачивая свое лицо от Императора и открывая дорогу к Путям Изменения.

Джеймс Сваллоу Обагренное божество

Глава первая

Среди могил, Рафену было сложно точно сказать, где конкретно кончается небо и начинается земля. Он на мгновение замер, остановившись в тени огромного надгробия в форме чаши. На Кибеле ветер никогда не прекращался, он приходил с низких холмов и невысоких гор, характерных для планеты, мрачно стонал в редких деревьях, волнами колыхал серо-синюю траву. Покатый ландшафт утекал к бесконечной, недостижимой точке невидимого горизонта, где серая земля встречалась с серым небом. Расстояние терялось в низких клубах каменной пыли, которые парили наверху, как огромный саван из промасленной шерсти. Дымка состояла из мельчайших частиц камня, взбитая до небес градом артиллерийского огня, который отутюжил планету часами ранее. Вокруг Рафена неслышно стенала Кибела. Ветер гудел среди бессчетного числа надгробных камней, которые расходились во все стороны настолько далеко, насколько позволяла видеть оптика его визора. Он стоял на могилах миллиардов погибших на войне и слушал, как ветер плакал о них, знакомое горячее желание битвы, плененного неистовства, испарялось под действием его железного самоконтроля. Случайный наблюдатель мог принять спокойного и недвижимого Рафена за надгробный памятник. На Кибеле действительно были места, где резные подобия Космодесантников венчали огромные башни из гранита. В этих святых землях были похоронены воины — родичи Брата Рафена, как дань уважения планете и величайшему мемориалу, который она представляла для Империума. Луна огромного газового гиганта, Кибела была военным миром-гробницей, одной из сотен планет на протяжении Ультима сегментума, объявленных Мавзолеем Отваги. Рафен сохранял неподвижность статуи, когда на краю его ауспекс сенсоров замерцало движение.

Некоторое время спустя из-за овальной могилы, вырезанной в розовом камне из вестана появилась фигура и кивнула Рафену перед тем как показать серию знаков руками в бронированных перчатках. Они были почти похожи: их человеческие очертания, заключенные в красный керамит, были широкими и массивными. Краска блестела под мягким, благоговейным дождем.

Рафен ответил кивком и пригнувшись к земле стремительно выдвинулся из укрытия. Он не останавливался, чтоб проверить, следует ли за ним Брат Алактус, в этом не было необходимости. Когда Алактус последовал за Рафеном, Брат Туркио пошел за Алактусом, а за ним и Брат Беннек. Команда Космодесантников тренировалась и дралась плечом к плечу так много десятилетий, что они функционировали, как детали единой машины, каждый был связан с другими, как хорошо подогнанный винтик, действующий в безупречной гармонии. Двигаться бесшумно, не проронив ни единого слова, это было детской игрой для солдат, тренированных сражаться в самых различных условия. Он мог чувствовать их нетерпение встретиться с врагом; это как ощутимый запах в воздухе, с густым, медным привкусом.

Рафен обогнул разбитый обелиск, сломанной костью торчавший из кладбищенской травы, указывающий вверх осуждающий перст, порицающий грязные облака. Он спустился в неглубокую впадину. Днем ранее тут был благочестивый парк, посвященный пилотам флота, погибшим в войне за Роцен, но теперь это место стало округлой воронкой перепаханной земли. Здесь ударил случайный снаряд вражеской суборбитальной бомбардировки и вырезал полусферу, местами оплавив грязь до гладкого фульгурита. Коричневые лужи собрались в вырытых взрывом витиеватых гробах, их содержимое было разбросанно и под закованными в металл ногами Рафена кости и обветшалые старинные медали с хрустом втаптывались в грязь. Космодесантник выбирал дорогу меж скелетов и, достигнув противоположного края кратера, остановился, чтоб проверить направление.

Он взглянул вверх и увидел очертания нависающей над ним статуи ангела, его руки и крылья были расставлены так, как будто он был готов взлететь. Лицо статуи было безупречным и великолепным, ее глаза была подняты, чтоб смотреть в какие-то совершенные небеса, которые были бесконечно далеки от жестокой реальности этого земного царства. На долю секунды Рафен был убежден, что каменный серафим вот-вот повернет свое лицо к нему, явив лик Лорда Сангвиния, священного основателя и прародителя его Ордена. Но мгновение прошло и Рафен опять остался наедине с молчаливой статуей. Оба ангела, каменный и Кровавый были окутаны туманом и дождем. Он отвел взгляд и позволил себе еще раз вслушаться в ветер.

Рафен почувствовал как его кишки скрутило. Авточувства его шлема уловили новый звук, поддерживаемый непрерывными завываниями ветра крик, слабый и приводящий в ужас. Это был звук, вырванный из самых темных закоулков человеческого сердца, такое произношение могло сорваться только с языка по-настоящему проклятых. Десантник предположил, что Предатели готовились получить предсказание по внутренностям одного из рабов, до того как они предпримут еще одну вылазку.

Мгновение Рафен обдумывал эту мысль. Если заклятый враг готовил еще одну атаку, то это делало его миссию намного важнее. Он двинулся, под грозным оскалом дыхательной решетки шлема его лицо нахмурилось. Отряд легко бронированных, быстро передвигающихся скаутов мог бы выполнить это задание в два раза быстрее. Но все из отделения следопытов, приданного Рафену, были убиты во время первого штурма, когда залп крак снарядов разметал их ряды. Он стоял под укрытием обшивки "Носорога", когда вой сверхперегретого воздуха сигнализировал о приближении залпа и перед внутренним взором Рафена всплыл момент, когда байк скаутов завертело и перебросило через его голову, как будто он был не более чем игрушкой, отброшенной скучающим, раздраженным ребенком. Все, что осталось от молодых Десантников, какие-то рваные лохмотья и частицы обожженного керамита.

Он глубоко похоронил тлеющие угли своего гнева и продолжил, отогнав от себя упреки. Теперь мало значило то, что им говорили перед прибытием на Кибелу, будто это назначение полностью церемониальное, что это вопрос долга, а не сражение, в котором нужно драться. Возможно, он и его боевые братья неосознанно верили, что развращенным был не интересен этот мир-кладбище, теперь они отплачивали за эту ошибку кровью своих врагов.

Рафен перешел на шаг, когда они приблизились к леску, который враг выбрал для своего военного лагеря. Здесь явно кончались нетронутые, ухоженные газоны кладбища — по периметру лагеря Предателей расходились огромные, темные участки гниения, появляющиеся из расширявшегося кольца зараженных растений и токсичных отходов. В некоторых местах земля раскрылась подобно застарелой ране и исторгла из себя мертвых.

Поверженные и изуродованные могильные памятные камни лежали рядом с черными переплетенными костями, извергнутые свеже сгнившей землей. Палец Рафена подергивался на спусковом крючке болтера, внутри перчаток его суставы побелели от напряжения. В нем горел порыв праведной ярости, страстное желание битвы пело в его венах. Он жестом указал остальным Кровавым Ангелам отойти и держаться на месте. Он заметил выгодную позицию на углу разрушенного склепа и впервые за этот день Рафен увидел врага. Он сделал все, чтоб устоять перед искушением изрешетить их.

Несущие Слово. Когда-то они были одними из самых набожных Легионов Адептус Астартес, но эти дни давным-давно канули в лету. Губы Рафена растянулись в гримасе отвращения, когда он наблюдал, как Космодесантники-предатели расхаживали туда-сюда, высокомерно маршируя меж тентов из содранной с орков кожи и все еще дымящихся после приземления шаров "Клешней страха". Он прислушался к тлетворным выкрикам вражеских демагогов пока те бродили по краю лагеря, выплевывая мерзкие молитвы и напевы, перекрикивая плачь рабов-сервиторов и непрерывно щелкая нейрохлыстами по спинам илотов.

Несущие слово были темным отражением Рафена и его братства. Их боевая экипировка была залита ярко-красным, оттенком запекшейся крови, на их броне преобладал единственный знак — вопящий рогатый демон на фоне восьмиконечной звезды.

Многие из Десантников Хаоса носили шлемы с рогами из филигранных и искусно вырезанных детских костей, или страницы из кожи с богохульным текстом, закрепленные на керамите обсидиановыми винтами. Другие ходили с открытыми головами и демонстрировали лица, покрытые ритуальными рубцами, клыками или крюками деформированных хрящей.

Один такой Десантник Предатель тщательно совершал богослужение, пытая раба, чьи крики так далеко разносились ветром. Одна его рука оканчивалась группой корчащихся металлических щупалец, которые щелкали и хлестали в воздухе, как будто имели собственный разум. В другой руке мучитель держал вибро-посох, который он использовал как скульптор, с бесконечной осторожностью отсекая узкие полосы плоти. Крики жертвы октавами колебались вверх и вниз, и Рафен внезапно понял, вражеский солдат играет на мужчине, как на инструменте, развлекая себя сочинением симфонии боли. Рафен отвел взгляд, сконцентрировавшись на непосредственной миссии. Его командир отделения, Брат-Сержант Корис дал совершенно четкие приказы — Рафен и его отряд должен был просто найти лагерь врага и определить силы и диспозицию противника. Они не должны вступать в бой. Настроив ауспекс на собравшиеся войска, он различил штурмовые подразделения, массивные громады Терминаторов и всего лишь горстку машин. Он прикинул варианты: это могла быть разведка боем, возможно была послана сдерживающая, тяжело вооруженная пехота, чтоб проверить оборону планету до начала серьезной атаки. На мгновение Рафен задумался о судьбе их ротного корабля, оставленного на орбите; рано было говорить о том, что если такие огромные силы Предателей высадились на планете, то небеса уже принадлежат врагу. Он не рассматривал перспективы того, чтобы это значило для них. С более чем половиной погибших или раненых во время первоначальной неожиданной бомбардировки, Космические Десантники дрогнули и заняли оборону, инициатива в сражении была на стороне врага. Но в следующее мгновение, ход мрачных мыслей Рафена был резко остановлен. Из открытого люка деформированного "Секача" вышла фигура, которая была на целых две головы выше всех остальных в лагере Предателей. Его броня по краям была покрыта зловещей золоченой гравировкой, и узор адских рун размазывался и сливался пока ауспекс Рафена изо всех сил пытался считать их. Свисающие с его рук и талии перевязи стальных цепей оканчивались горящими, черепоподобными жаровнями, из наплечников веером торчали омертвевшие отростки, кажется, источающие тонкие струйки отравы. Рафен раньше уже видел чемпионов заклятого врага, так что у него не было сомнений, что он смотрел на магистра военных сил на Кибеле.

Кусочек воспоминаний проплыл перед взором Рафена пока он наблюдал, как высокий Несущий Слово приблизился и стал разговаривать с мучителем. Он вспомнил фрагмент описаний из лекций наставлений старого Кориса, когда седой ветеран служил инструктором. Несущие слово всегда единодушно носили извращенный знак Хаоса Неделимого, практиковали свои нечестивые культы под руководством высших чинов Предателей — и Рафен был уверен, что этот длинный был из их числа. Темный Апостол был здесь, у него на виду! Рука на болтере опять дернулась, и он позволил развлечь себя мыслью об убийстве этого животного, несмотря на звенящие в его голове приказы сержанта. Жажда крови сдержанно грохотала в ушах, знакомое предбоевое напряжение гудело в самой его сути. Единственным выстрелом он мог бы мгновенно посеять беспорядок в стане врага, но тогда он потерпит неудачу, их наблюдения будут поставлены под угрозу и оборона его братства в Некрополитии будет разбита. Неохотно он немного ослабил хватку.

За эти колебания Рафен почти поплатился жизнью. Руна интенсивно моргнула на визоре Космодесантника, слишком поздно предупреждая его о движении с фланга. Со скоростью, в которую невозможно было поверить из-за огромного веса его боевой брони, Рафен развернулся, одновременно отпуская рукоять болтера. Он столкнулся лицом к лицу с Несущим Слово, отвратительная морда Космодесантник Хаоса была покрыта чередой истлевших отверстий и неровными зубами.

— Кровавый Ангел! — выплюнул он, произнося название Ордена как злобное проклятье. Рафен с дикой яростью ответил ударом затыльником болтера в лицо Несущего Слово, заставляя вражеского воина пошатнуться на ногах и отойти под прикрытие склепа. Он не посмел выстрелить, звук выстрела из болтера определенно всполошит всех Предателей в лагере. Он знал, что никто из его боевых братьев не придет ему на помощь, чтоб не выдать себя. Однако это было не существенно, Рафен убил достаточно порожденной варпом мерзости, чтоб знать, что сможет убить еретика одними зубами и когтями, если понадобится. Будучи пойманным врасплох, у него было только мгновение, за которое он должен был усилить свое преимущество и уничтожить это отродье, которое пачкало вселенную еще до его рождения.

Рука Несущего Слова поспешно дернулась к оружию на поясе. Пальцы, со слишком большим количеством суставов стремительно пробежали по багряной броне. Рафен еще раз ударил болтером и пригвоздил ладонь как паука. Предатель пришел в себя и со всей силы ударил бронированным шипастым кулаком в голову Рафену, удар отозвался глухим звоном и Рафен услышал как раскололся керамитовый шлем, на его визоре появились трещины. Позволив оружию упасть в маслянистую грязь под ногами, Кровавый Ангел кинулся вперед и сомкнул свои бронированные руки на глотке Несущего Слово. Если бы враг тоже был в шлеме, Рафен никогда бы не вцепился в него таким образом, но порченный глупец думал, что лагерь достаточно безопасен, чтоб открыть лицо. Рафен сомкнул пальцы на твердой, жесткой шкуре на шее Несущего Слова, намереваясь показать ему цену его безрассудства. Потоки густой, жирной слизи начали сочиться из ран Предателя и он тщетно пытался вдохнуть воздух в трахеи, отчаянно пытаясь позвать на помощь братьев.

Шипастая перчатка раз за разом опускалась на его голову. Теплая кровь наполнила рот Рафена, когда под ударами его зубы зашатались. Предатель бил его, но Кровавый Ангел стойко держался, радость от вожделенного гнева и ненависти заглушали боль. Взгляд Рафена затуманился предчувствуя сладкую волну от убийства врукопашную, когда черный, змеевидный язык Предателя бешено задергался, нахлестывая при каждом неудавшемся вздохе. Он смутно осознавал, что Несущий Слово бьет его в грудь, крутясь, чтоб нанести хоть какие-то повреждения, прежде чем он оборвет его отвратительную жизнь.

Рафен краем глаза увидел отблеск костяного кинжала, затем в его левом бедре внезапно вспыхнула боль, он проигнорировал ее и сильнее сжал хватку, сминая глотку Несущего Слово в кусок окровавленного мяса и сломанных хрящей. Безмолвный и бездыханный Космодесантник Предатель умер и соскользнул из его заляпанных ихором пальцев на землю. Рафен пошатнулся и отступил на шаг назад, адреналиновый удар вызвал головокружение. Когда он наступил на ногу, свежий поток агонии ударил по ней и он увидел, где конкретно клык ножа Предателя пронзил его броню. Шоковый гель и коагулянты бурлили вокруг раны и темнели когда боролись с последствиями пореза. Рафен скорчил гримасу, демонические ножи врага всегда были покрыты ядом и он не желал быть зарезанным таким недостойным противником.

Кровавый Ангел схватил рукоятку клинка Хаоса и почувствовал, как она корчилась и сгибалась, подрагивая как желавшее сбежать существо. Он почувствовал как она запузырилась внутри, мясистые органы пульсировали, когда высасывали из него кровь подобно паразиту. С рычанием Рафен вырвал зазубренный клинок из бедра и поднес его к глазам. Клинок был живым существом, каждая кромка его пилообразных краев из пожелтевшей эмали увенчивалась крошечной черной глазницей. Деформируясь, он шипел и дребезжал в бессильной ненависти к Рафену. До того как Космодесантник успел отреагировать, клинок набрал воздух в дыхательные мешочки и выплюнул облако, высосанной из него крови, рассеивая ее впечатляющим розовым туманом.

Рафен разломал его на две части, но было слишком поздно, в лагере Несущих Слово все оставили свои дела и посмотрели вверх, ноздри и языки пробовали висящий в воздухе тонкий аромат. Он разразился гневным проклятьем и отбросил мертвое существо в сторону, в первый раз за часы нарушив радиомолчание.

— Отступаем!

Четверо Кровавых Ангелов вырвались из укрытия, двигаясь настолько быстро, насколько позволяли их аугментированные ноги и силовые доспехи. В десять раз больше Несущих Слово достигли края рощи и начали преследование, дико загрохотали болтеры и шум уродливых голосов повысился в возбуждении.


В ЛАГЕРЕ ниже, Танкред замешкался, вибро-посох в его руке извивался, когда он двинулся вперед присоединиться к погоне, но когда осознал, что его хозяин не сдвинулся ни на дюйм, тщательно все обдумав, он расслабился и задрал голову. Искаван Ненавистный, Темный Апостол Девятого воинства Гаранда, улыбаясь растянул свои бескровные губы намного шире, чем это смог бы сделать любой человек.

Один из его трубчатых языков появлялся и исчезал, пробуя влажный воздух.

— Хныкающий щенок, — наконец-то произнес он, катая во рту слабый привкус разлитой крови Рафена, — Судя по его вкусу, чуть старше ста лет.

Он посмотрел на Танкреда.

— Возможно, я должен быть оскорблен, что эти полукровки сочли детей пригодными чтоб послать шпионить за нами.

Мучитель оглянулся на перекрученную и разбитую плоть, творение рук своих.

— Горстка скаутов едва стоят усилий, ваше великолепие.

Краем глаза Танкред видел, как Искаван кивнул соглашаясь и подавил улыбку. Несущий Слово поднялся на свою должность второго после Темного Апостола за счет хитрости и откровенной жестокости, но многое из его мастерства брало начало из его способности предсказать настроение Искавана и высказать точно то, что хотел услышать его командир. За четыре с половиной века службы, Танкред только три раза вызывал неудовольствие хозяина и самым ощутимым последствием была отметина, которая осталась когда Искаван своими кинжальными зубами откусил его органическую руку. Мучитель получил свои щупальца, чтоб заменить утраченную гибкость.

— Пусть голодные преследуют их до их вшивой конуры, — сказал Искаван скорее Танкреду, чем оставшимся в лагере Несущим Слово, — Мы скоро присоединимся к ним.

Темный Апостол обрушил полную силу своего мрачного взгляда на мучителя и небрежно потеребил острый рог на подбородке.

— Меня не должны прерывать, пока я не закончу свое причастие.

Танкред расценил эту реплику как сигнал продолжать и кивнул паре полумеханических илотов. Каждый из этих бывших людей взялся за концы стойки на которой лежала жертва Танкреда. Гомункулы на отрыгивающих газ поршнях вместо ног выдвинулись в центр лагеря, их руки, вместо плоти и костей были заменены железными лонжеронами, оканчивающиеся ржавыми блоками с веревками. Их ноша слабо стонала, но все еще цеплялась за остатки жизни благодаря виртуозному таланту мастерства Танкреда. Несущий Слово наклонился к голове умирающего раба и зашептал.

— Откажись, — прохрипел он, — откажись от своей любви.

— Да, — с полным ртом крови умудрился пробулькать илот, — я отдаю мое сердце и плоть и душу тебе, величайший.

Его рот, кажется, растянулся в неровной ухмылке, блаженный, стеклянный взгляд уперся в тяжелые, унылые облака над головой.

— Пожалуйста, я жажду блага агонии. Пожалуйста!

Раб начал плакать и Танкред провел своей когтистой рукой по оцарапанному лбу мужчины. Бедняга боялся, что ему позволят умереть без изысканной боли благословения Искавана.

— Не бойся, — ворковал Танкред, — ты познаешь мучения, которые испытывал сам Лоргар.

— Спасибо! О, спасибо! — илот закашлялся и жирная, тяжелая капля артериальной крови скатилась по его щеке. Танкерд подавил желание слизнуть ее и развернулся, чтоб поклониться хозяину.

— С вашего разрешения Апостол?

Искаван облизнул губы.

— Принеси мне мой крозиус.


ПОКА оседала пыль от бомбардировки Кровавые Ангелы укрепляли здание Некрополитии, упавшие готические иглы и широкие обелиски служили рукотворной защитой. Здание было вычурной комбинацией Имперской часовни и сторожевого поста, но теперь оно было разрушено. Его единственными жителями были священник-губернатор планеты и его маленькая когорта смотрителей, они погибли первыми, когда обрушился центральный минарет здания. Было это плохо или хорошо, но теперь Кибела была под полным командованием Брата-Капитана Симеона, старшего офицера Десантников. Присев на верху еще стоявшего угла Некрополитии, Симеон первым увидел среди могильных плит подступающего врага. Он вытащил свой цепной меч и салютовал им.

— Сыны Сангвиния! — Его голос прорезал воздух, как перезвон церковного колокола, — К оружию!

Под ним, где заканчивалась мраморная площадь, и начинались могилы, Брат-Сержант Корис схватился рукой за упавшую каменную колонну и приподнялся, чтоб взглянуть на врага. Он видел бегущее и отстреливающееся подразделение Рафена, приближаясь, они посылали во врага рассчитанные очереди болтерного огня, за ними шла бурлящая волна Космодесантников Хаоса, гудящая и вопящая орда двигалась как рой красной саранчи.

— Братья на поле! Целься! — приказал он и чтоб подать пример, закаленный солдат выстрелил в голову Несущему Слово, который был на расстоянии вытянутой руки за спиной Туркио.

Беннеку повезло меньше и Корис зарычал от гнева, когда Десантник потерял ногу от близкого разрыва из выстрела из плазмагана. Бронированная фигура Беннека кувыркнулась и упала, и Несущие Слово перескочили через него не останавливаясь.

С воплем от усилия, темно-красной вспышкой Космодесантник прыгнул над головой Кориса, перекрутился в воздухе и приземлился прямо за каменной баррикадой. Сержант развернулся, когда Рафен задыхаясь, поднял болтер и прошил воздух выстрелом; Предатель, который наступал ему на пятки, был уже на полпути над обелиском и в этот момент болт Рафена с визгом откинул его назад.

Когда две стороны столкнулись, воздух запел от энергий и взрывов.

— Будь они прокляты, эти гады вцепились как песчаные клещи!

Корис быстро и отчетливо ухмыльнулся Рафену.

— Ты притащил с собой обратно компанию, да, парень?

Рафен смутился.

— Я…

Залп огня Предателей взорвал землю у их ног.

— Брат Рафен! — Симеон скакал в их сторону по испещренной земле, петляя между вспышками взрывов и завыванием смертельных рикошетов.

— Когда я говорил тебе, что нам нужно изучить врага поближе, я не думал, что ты воспримешь это так буквально.

Капитан выпустил залп разрывных снарядов из болт пистолета прямо в шеренгу неприятеля.

— Не важно.

Корис вышел из перестрелки и позволил Туркио занять его место.

— Говори, парень. Что у этих отрыжек варпа припасено для нас?

Его взволнованный голос раздавался над постоянным треском выстрелов.

Рафен указал на юг.

— Штурмовая группа, больше похоже на разведку боем, — ответил он, хладнокровно отчитываясь с тем же бесстрастием, которое демонстрировал на тренировках, — Отделение Терминаторов и танки, по крайней мере три "Секача".

Симеон скривился. Его нескольким тактическим Десантникам практически без тяжелого вооружения будет сложно удержать линию обороны против такого отряда.

— Есть еще кое-что, — добавил он утверждая, а не спрашивая. Рафен проигнорировал низкий гул болтов, просвистевших у него над головой.

— Верно. Терра защитит меня, но я рассмотрел одну из их извращенных церемоний, жертвенное гадание. Там в лагере за ней наблюдал Темный Апостол.

— Ты уверен? — давил Корис, щелчки попаданий барабанили по плиткам вокруг них.

— Бог-Император мой свидетель, — ответил Рафен.

Симеон и Корис обменялись взглядами, это усложняло дело.

— Если один из этих архипредателей осквернял здесь могилы, то их планы относительно Кибелы ясны.

Симеон вставил новый рожок в болтер, следя глазами за жаркой битвой, где столкнулась и дралась кроваво-красная и темно-красная броня.

— Он будет искать, где установить их собственные богохульные монументы и осквернить землю своим проклятым благословением.

— Этого не произойдет, — проскрежетал Рафен. В нем заструился жар ярости.

— Нет, не произойдет, — согласился Симеон, обнажив клыки. С ревом он кинулся в бой, его цепной меч заскрежетал ударив Несущего Слово и отправив того скользить по мрамору. Стреляя, Рафен и Корис кинулись за ним в гущу сражения.

— Слушайте меня, Кровавые Ангелы! — воззвал голос Симеона, — Именем алого Грааля, заставьте обратиться в бегство этот поток…

Слова капитана оборвались, когда крошечная сверхновая звезда охватила его и венок раскаленной плазмы превратил камень у его ног в шлак. Рафен заметил единственную, краткую вспышку ослепительно белого, затем разом детонировали боеприпасы Симеона, отбросив его в сторону взрывной волной.


ИСКАВАН взял свой самый нечестивый символ должности и обнял его, как родитель обнимает любимое дитя. От крозиуса в его руке шло актиническое сияние, которое выросло, когда пальцы сжали его. Оружие вздохнуло, обрадованное близостью своего хозяина, взволнованное перспективой того, что произойдет дальше. Бормоча про себя нечестивую литанию, Темный Апостол опустил диск клинков навершия посоха в ведро под стойкой для пыток Танкреда. Он размешал густую, свежую кровь. От жидкости пошел пар, вскипая вокруг проклятого орудия.

— Из огней предательства, — прогудел Искаван, — к крови мщения.

Танкред поднял вибропосох над телом илота, чтоб он мог видеть, что смерть осенила его.

— В след за носителем слова, избранным сыном Хаоса.

Мучитель погрузил посох в желудок раба и разорвал его, наслаждаясь криками. Несущие Слово, стоящие вокруг них, произнесли в унисон.

— Вся хвала воздастся ему.

Искаван воздел пропитанный крозиус к серым небесам, ритуал осквернения был повторен еще раз, как это было на бесчисленных мирах, перед бесчисленными победами. Он взглянул на Танкреда, который сгорбился над разбросанными внутренностями жертвы.

— Что ты видишь?

Потребовалось наивысшее в жизни Танкреда усилие чтоб соврать хозяину.

— Смерть идет. Взгляд Лоргара прикован к нам.

Слова почти душили его.

— Мы должны утолить голод богов.

Его черное сердце сжималось в груди, Танкред в страхе и тревоге уставился на внутренности перед собой. Кольца выпавшего кишечника, брызги крови, расположение органов — конфигурация была ужасной и зловещей. Вот, он увидел признаки чего-то чрезвычайно мощного возрождающегося к жизни, новая сила была настолько мощной, что затмевала Танкреда и его хозяина. Игра света и тени была запутанной, так что мучитель не был уверен, откуда появится эта мощь, но он явно видел, что на своем пути она принесет с собой разрушение и уничтожение. В конце концов, он смог оторвать себя от этого зрелища, его заключительное толкование несло тревожащее предсказание. Они оба, он и Искаван не доживут, чтоб увидеть развязку событий, которые они запустили в этот день. Темный Апостол пристально посмотрел на него, в его глазах светилось какое-то подозрение.

— Это все, что ты увидел, Танкред?

Слова рвались с разлагающихся губ мучителя, борясь, чтоб быть услышанными, но со слепой уверенностью он знал, что такое фаталистическое предсказание приведет Искавана в ярость до такой степени, что Танкред первым изведает на себе мощь свеже напившегося крови крозиуса. Он посмотрел вниз, надеясь что это будет казаться проявлением почтения, молясь богам, чтоб не вызвать неудовольствие хозяина.

— Я видел смерть, повелитель.

— Хорошо.

Искаван приковал цепью к запястью свое подергивающееся, жаждущее оружие.

— Давайте донесем слово противнику и посмотрим как он внемлет ему… или погибнет.

В ответ космодесантники Хаоса заорали и завопили церковные гимны и мантры, когда жажда битвы охватила и поглотила их. Танкред ковырялся в своих новых страхах как в струпьях раны.


ЖЕСТОКАЯ смерть Симеона прокатилась похоронным звоном по периметру, это чувствовалось почти как физический удар по рядам Кровавых Ангелов расположенных по краям Некрополитии. Герой Виргона VII, победитель восстания на Такстеде и прославленный воин Компании на Алконисе был убит. Брата-капитана почитал и уважал каждый Десантник в Ордене и за века, что они дрались рядом с ним, каждый из них мог вспомнить, что обязан жизнью отважному офицеру. Сам Рафен был почти убит закапывающейся миной на Иксионе, которую заметил Симеон за мгновение до того как она выскочила. И теперь, когда Кровавый Ангел рассматривал участок обожженной земли, которая отмечала место, где умер капитан, он понял, что воспоминания об этом моменте ускользают от него, как будто они тоже исчезли в плазменной вспышке.

Корис теперь был старшим офицером и грубоватый, старый боевой пес кажется намеревался вырезать кровавую дань за смерть капитана со всех без исключения Несущих Слово. Но Рафен знал ветерана лучше, чем большинство из Десантников и он видел у своего бывшего учителя признаки душевного страдания, не видимые для других.

Несмотря на ободрения и воодушевления от Кориса, внезапная смерть Симеона нанесла их моральному духу смертельную рану и воля оставшихся мужчин была поражена, кровью истекая на траву.

Рафен видел пополнение в рядах врага, когда остальные силы Несущих Слово присоединились к битве и в этот момент он был уверен, что они умрут здесь. Вдалеке мелькнула нечестивая вспышка от пылающего силового оружия и Предатели одобрительно взвыли. Они отступили, рубиновая волна откатилась на край поля, чтоб возвратиться валом. Затем они пришли, убивая и разрывая друзей Рафена на кровавые клочки. Его оружие грохотало, дуло исторгало жар, когда пули величиной с его кулак разрывали врага, но затем на поле брани опустился заставляющий замирать сердце звук разрезанного воздуха.

Рафен инстинктивно взглянул вверх и почувствовал холод в желудке. Сквозь низкие облака падал десяток ярко красных десантных "Громовых ястребов", каждый ощетинился ракетами и пушками, каждый был под завязку загружен Десантниками, восполнить потери. Едва видимые в инверсионном следе и дыме сражения, машины сделали круг над врагом и развернулись.

— Нам конец, — сказал Туркио, как будто эти слова были его последними, — С таким подкреплением, мы утонем в море совращенных.

— Тогда мы завалим тут все их трупами, прежде чем…

Голос Рафена потонул, когда "Громовые ястребы" как один открыли огонь и яркие копья света ударили из лазпушек. Но выстрелы предназначались не им. Лучи пролетели над Десантниками и с разрушительным эффектом ударили в скопление Несущих Слово, убивая одной яркой вспышкой подразделение Терминаторов Хаоса. Теперь и остальные летчики выпустили массу ракет "Адский удар", которые яростно рвали на части Предателей.

Глаза Рафена широко раскрылись, когда главный десантный корабль закрыл небо над ним и в мельтешении красного он увидел эмблему на корабле: пара серебряных крыльев ангела, украшенных мерцающей кровавой слезой. Волею Императора, Кровавые Ангелы были вырваны из пасти забвения своими боевыми братьями.

Глава вторая

В своем огромном высокомерии, Несущие Слово Искавана ожидали в Некрополитии только символическое сопротивление. Учитывая непогрешимую точность их артиллерийских ударов с низкой орбиты крейсера "Вечная Панихида" типа "Убийство" и огромную скоростью их наземного штурма, никто из Десантников-Предателей не сомневался, что победа будет за ними. Секуляризация Кибелы во имя Хаоса единодушно считалась решенным делом, ну или они в это верили. Эта уверенность теперь была пеплом на языке Танкреда, который наблюдал, как его солдаты превращались в вопящие факела под карающими залпами лучей из "Громовых ястребов" Кровавых Ангелов.

Мучитель сделал паузу, когда вся передняя фаланга его наиболее прославленных воинов испарилась в шлейфе сверкающего огня хеллганов. Космодесантники на земле, крошечная группа, которая секунду назад отсчитывала последние секунды своей жизни, с обновленной энергией рванула вперед и карабкалась по трупам Несущих Слово, чтоб сломить ряды Хаоса. И когда враг падал с серых небес на крыльях огня и его солдаты гибли перед ним, Искаван с каменным выражением лица повернулся к Танкреду. Затем он отдал приказ, который вызвал отвращение в самом сердце мучителя. Темный Апостол приказал солдатам отступать и с каждым шагом проклиная людей бога-трупа, Несущие Слово разделились на части и разошлись, исчезая среди бесконечных могил.

Танкред изучал лицо своего командира и он видел как на нем отражался гнев его людей и тем не менее он задавался вопросом. Это было почти как если бы — разве он даже мог думать о таком? — Искаван отдал приказ оставить Кровавых Ангелов в живых. Священная боевая доктрина Несущих Слово говорила вперед, вперед и ни шагу назад, все же Искаван призвал их отступать и вел в укрытие не комментирую и не объясняя. Танкред размышлял об этом пока они размыкали ряды, стреляя при отступлении. Должен быть какой-то план который его хозяин скрывает от него, какая-то превосходная интрига, которая позже искупит это унижение. Мучитель молился, чтоб причина была в этом. Потому что единственной альтернативой было то, что Искаван осознал, что предсказание Танкреда было ложью. Если это так, Танкред никогда не увидит свою смерть.


РАФЕН держался ближе к Корису пока они выкашивали подразделение Несущих Слово. В конечном счете, они были разбиты и не осталось ни одного врага для преследования. Брат-сержант остановил людей у края, где Рафен ранее прятался в тени статуи ангела. Молодой Кровавый Ангел поднял глаза и увидел, что изящная каменная фигура все еще была на месте, не тронутая наступлением заклятого врага. Корис приблизился к нему, бородатое лицо старого воина было мрачным.

— Они залегли на дно. Без достаточно больших сил для поисков, мы не сможем уничтожить их всех.

— Мы все еще живы, — сказал Рафен, едва веря в такой поворот событий.

Корис резко кивнул.

— Да, но это дело не завершено, парень. Отнюдь не завершено.

Над ними развернулся десантный корабль, рев его двигателей остановил разговор, пока тот не пролетел дальше по ветру.

— Эти рогатые ублюдки никогда не сдаются, если только их не вынудят. Я гарантирую, они окопаются, чтоб подготовиться к ответному удару еще до заката.

Рафен наблюдал как "Громовой ястреб" парил над землей, что выпустить пару человек.

— Но с подкреплением, им не тягаться с нами.

— Не будь так уверен, — Корис сплюнул, — они один раз уже поймали нас врасплох, Рафен.

Именем Трона, у них в загашниках еще найдутся сюрпризы.

Клинком в руке он разрезал воздух.

— Несущие Слово упорные.

Один из Кровавых Ангелов из десантного корабля бегом приближался к ним.

— Привет, — крикнул он, — я Корвус. Кто здесь командует?

— Брат-сержант Корис из Пятой Роты, — ответил Десантник ветеран, прикасаясь к сердцу и к голове в знак благодарности, — спасибо вам.

Воин через плечо бросил взгляд в сторону руин Некрополитии.

— Значит губернатор мертв?

Корис кивнул.

— Вместе со всей своей свитой и нашим капитаном. Я теперь принял командование над этой планетой.

— Уже нет. Эту ношу с вас снимают, брат-сержант, — вежливо ответил Кровавый Ангел, — своим распоряжением, Инквизитор Рамиус Штель с этого момента берет планету Кибела под свое руководство. Он немедленно ожидает увидеть вас в космопорту.

— Штель? — повторил Рафен, — глава экспедиции "Беллуса"?

— Он самый. Пока мы говорим, корабль становится на орбиту над нами, — сказал Корвус, затем добавил, — инквизитор не славится своим терпением, брат-сержант.

С кислым лицом Корис направился к "Громовому ястребу", остальные из отделения начали загружаться на корабль вместе с ним.

— Рафен, ты сопроводишь меня.

Он кивнул.

— Я признаюсь, мне любопытно увидеть лица наших спасителей.

Пока они карабкались вслед за Корвусом в тесные внутренности десантного корабля, Корис ничего не сказал.


С ВОЗДУХА стал понятен масштаб атаки Несущих Слово. Пилот "Громового ястреба" держал корабль чуть ниже кромки облаков, грохоча над термальными потоками, которые спиралью поднимались над дымящимися кратерами от бомб в пробуравленном сине-зеленом торфе. В любом направлении, насколько хватало глаз, растянулись бесконечные ряды надгробных камней. Чернеющие, отравленные пятна усыпали места попаданий боеголовок, токсины и искусственно созданные инфекции, заключенные в металлические оболочки распространяли порчу на все к чему прикасались. Заметные гигантские склепы украшали ландшафт подобно бункерам в зоне военных действий.

— Что это такое? — спросил Туркио, указывая на ярко пурпурное пятно вокруг фундамента мемориального зиккурата.

— Клейкие грибы, — не глядя ответил один из Десантников, — враг добавляет их в топливо, так что их выбрасывает в воздух вместе с выхлопом.

— И что они делают?

— То, что они захотят, — резко ответил Корис, — хаоситские биологики с помощью своих ритуалов наносят на споры рисунки. Затем, когда грибы пустят корни и вырастут, они обретают формы их мерзких символов.

Туркио сморщил нос, как будто запахло чем-то испорченным. Он видел, что плесень уже начала принимать форму восьмиконечной звезды. Неисчислимое количество воронок от попаданий накладывались друг на друга овалами, большая часть из которых была сконцентрирована на Некрополитии. Рафен вспомнил единственный раз, когда они видели изящную мраморную отделку, когда впервые подъезжали туда, приближаясь с востока по Великому Мосту Кающихся натянутому через Каньон Гхона. У Кровавого Ангела был шанс посмотреть через бойницу в люке "Носорога" и он видел потрясающие белые формы взлетающие в небеса, окруженные тонкими башенками на подобие духовых труб органа. Теперь этого ничего не было, все в щебне и разбито на осколки цвета слоновой кости. Пилот сделал вираж, когда они пролетали руины; прямое попадание убило священника-губернатора и повалило все здания, как домик из карт таро. Рафен заметил рядом пару приземлившихся десантных кораблей, на борт по очереди загружались выжившие. Со своим аугментированным зрением он насчитал на земле немного людей, однако, кажется, это было отступление, а не подкрепление.

— Нам приказали бросить все силы в космопорт, — сказал Корвус, как будто видел зарождающийся у Рафена вопрос, — мы заметили с орбиты, что Некрополития потеряна. Это делает порт лучшим местом для опорного пункта.

Рафен согласился, это было тактически правильным выбором. После бомбардировки Несущих Слово, Капитан Симеон говорил тоже самое, но тщательно нацеленный вражеский удар разрушил мост позади крепости и с оставшимися одним-двумя транспортниками в распоряжении, у отделения Рафена не было возможности вернуться обратно. Горстка слуг и людей Ордена, которых они оставили в порту, несомненно, была убита в ходе этой же лавины снарядов, которая накрыла заставу.

Каньон мелькнул под ними, разорванные края подвесного моста были скошены и скручены. Великая статуя первого пилигрима Кибелы, которая поддерживала эстакаду, исчезла, разбившись о дно ущелья километрами ниже. Рафен взглянул на своих боевых братьев.

— Там был военный корабль, который привез нас сюда, "Целано". Что с ним стало?

Корвус покачал головой.

— Я не знаю подробностей, но как я понимаю, после выхода из варпа были обнаружены останки эсминца. Судно Несущих Слово, с которым мы столкнулись на орбите, видимо поймало их врасплох.

— Прискорбно, — сказал Рафен.

Рядом стоял молчаливый Корис, по его лицу ничего нельзя было прочитать, оно оставалось спокойным. Молодой Кровавый Ангел представлял мужчин на борту "Целано" неподготовленными и в одиночку державшими жестокий удар вдвое большего по тоннажу корабля Хаоса. Он надеялся, что Император быстро забрал их души.

Широкое феррокритовое пространство космопорта появилось из-за лесополосы, вдали виднелся блок ангаров и топливных резервуаров. Посадочное поле было почти не задето вражеским огнем, что сразу делало план Несущих Слово очевидным: они намеревались оставить порт нетронутым, чтоб его можно было использовать. Не церемонясь нос "Громового ястреба" резко нырнул к посадочной полосе.


Расположившийся в порту батальон, кажется, был бесконечно не похож на изодранные остатки роты Капитана Симеона, которые выскакивали из вернувшихся десантных кораблей с обожженной и изъеденной шрапнелью и случайными попаданиями броней. Раненных Космодесантников Апотекарии сопровождали во временный пункт сбора, в то время как остальные стояли настороженной группой, когда Кровавые Ангелы с "Беллуса" выстраивались рядом с ними, их парадная военная экипировка была чистой и не тронутой.

Выжившие после атаки Несущих Слово были молчаливы и суровы; каждый из них был убежден, как и Рафен, что не доживет до конца дня. Смерть Симеона и внезапно отвернувшаяся фортуна оставили их в мрачном настроении. Брат Алактус возглавил их в молитве благодарности к Терре, но никто из них не мог стряхнуть с себя распространяющееся чувство обреченности, которое они почувствовали на бесконечном поле могил. Рядом, сервиторы собирали останки Гвардейцев, которые стояли гарнизоном у орбитальных защитных орудий порта; все эти люди погибли в страшных муках от нейротоксинов, сброшенных Несущими Слово. Их тела были искривлены и скрючены от убившего их мышечного спазма. Слабый аромат отравы все еще витал в воздухе, слишком слабый, чтоб вызвать у Космодесантников что-то кроме легкой головной боли.

Корис и Рафен оставили Туркио, чтоб он навел среди солдат хоть какое-то подобие порядка, и двинулись дальше в порт, проходя мимо пары Ваальских "Хищников" и спидеров. На спонсонах некоторых машин висели боевые награды которые были не знакомы Рафену.

— Ты видел много сражений, Брат Корвус? — спросил он шагавшего рядом Десантника.

— Зеленокожие может быть и тупоумные звери, но дерутся они жестко, — ответил он, — вы знаете задачу Беллуса?

— Кто не знает? — коротко и прямо ответил Корис.

— В самом деле, самое священное начинание, — кивая ответил Рафен.

С фанфарами и хорошими предзнаменованиями среди верующих Ордена, боевая баржа "Беллус" была послана в путь десятилетием ранее, лично Командором Данте, высшим лордом Кровавых Ангелов. Экипажу из избранных воинов поставили задачу отследить артефакт, датированный Ересью Хоруса, задачей "Беллуса" было отыскать устройство археотехнологий, известное как "Копье Телесто". Объект, потерянный в те смутные и темные времена. Единственным шансом приблизиться к цели миссии, было отыскать хранилище документов на Евангелионе. И под командованием Рамиуса Штеля — самого несгибаемого инквизитора, которому доверяли как Орден так и высшие чины экклезиархии — Данте отправил "Беллус" к мирам, захваченным орками на границе сегментума Обскурус. К этому времени, уже многие месяцы Кровавые Ангелы говорили о надвигающемся возвращении экспедиции.

Корвус продолжал.

— Это была сложная компания, но нас благословили. Сангвиний приглядывал за нами.

— И копье?

Слова Десантника раздулись от гордости.

— Под охраной в самом недоступном хранилище на борту "Беллуса".

Он взглянул на Рафена.

— Правда, Брат, это стоит увидеть.

— Ты видел собственными глазами? — спросил Корис, понизив голос.

— Мы все видели, — заметил Корвус, — Штель собственноручно утром вынес его из орочьего лабиринта, когда мы убили последнего из них. Он поднял его так, чтоб видел каждый.

Его взгляд на короткое мгновение затуманился, когда она проигрывал в уме этот момент.

— Этим днем я чувствовал, как на меня снизошло сияние самого Лорда Прародителя.

— Трудно представить, чтоб слуге Ордо Еретикус позволили прикоснуться к чему-то настолько священному, — сказал Корис, его голос был осторожно лишен эмоций, — некоторые из Кровавых Ангелов порицают такое.

Корвус тяжело посмотрел на ветерана.

— Только те, кто не знают Штеля, могут говорить так. Он настоящий друг Ордена.

— Конечно, — допустил Корис, — я и не делаю иных выводов. Долг чести между Кровавыми Ангелами и Инквизитором Штелем хорошо обоснован документами.

Рафен наблюдал за разговором двух мужчин и ничего не говорил.

За все эти годы службы, Корис никогда ничего не принимал на веру, и он часто зондировал и давил на помыслы людей с которыми служил. Иногда он оспаривал их точку зрения, доходя чуть ли не до ереси. Это, как часто говорил он, единственный путь увидеть правду за молитвами и катехизисами, которые придают столь многое в их повседневную жизнь. Чтоб поверить, сначала нужен величайший скептик.

Рафен видел гобелены Риги, которые висели в тихой келье крепости-монастыря на Ваале, на них было изображено древнее писание, когда Сангвиний с Копьем Телесто бился против Лорда-Бойни Мор-рога. Великая битва была вышита нитями, окрашенными в миллионы оттенков красного, каждая прядь была окрашена кровью павших братьев.

И среди огромного, гнетущего, уныло рубинового ландшафта, прекрасное лицо золотого архангела, который основал их Орден, было показано в самом ужасающем аспекте, отражающим волну Хаоса. На каждой панели, святое копье сверкало как осколок солнца, и Рафен задумался о том, каково это держать рукоять оружия, которое когда-то принадлежало его вечному отцу.

Троица остановилась снаружи изящного павильона из темных материалов, который щеголял священными символами с выгравированными серебристыми узорами. На входе свисала пара жаровень, выкованных из обшитых сталью черепов. Каждое ухмыляющееся лицо было украшено стилизованной буков "I" — характерным знаком Инквизиции.

Тент охраняли два Кровавых Ангелов почетного караула, под бледным солнечным светом их золотые шлемы ярко блестели.

— Брат-Сержант Корис, желаете войти? Лорд Штель ожидает вашего доклада.

Корвус жестом пригласил ветерана последовать за ним внутрь. Рафен собирался пойти с ними, но ближайший охранник покинул свой пост и перегородил ему дорогу.

— Только Брат Корис, — сказал Корвус.

Корис взглянул на Рафена.

— Останься, парень. Я не надолго.

Рафен неохотно подчинился его приказу. Склонность Инквизиции к тайнам и усложнениям раздражали Кровавого Ангела, так же как и большинство Адептус Астартес.

Космодесантники верили в силу непосредственных поступков, решительных дел, без мелочной политики и бесконечных переговоров. Хотя он никогда это не озвучивал, Рафену не нравился тот факт, что кто-то, как Штель мог сидеть в самом центре лагеря Ордена, как будто он был во всех смыслах магистром Ордена. Рафен развернулся, отметая эту мысль, и уставился на знакомое лицо.

Белые отсветы от крыльев герба на брони высокого Кровавого Ангела притягивали взгляд. Фигура целенаправленно шагала через взлетно-посадочное поле космопорта, удаляясь от только приземлившегося "Громового ястреба", с парой тактических десантников по бокам в качестве персональной охраны.

— Сахиил? — позвал он, — Брат Сахиил?

Хотя это было нарушением протокола, обращаться к жрецу в такой неформальной манере, Рафен говорил не подумав и пошел ему навстречу. Мужчина недоуменно посмотрел на Рафена. Затем внезапно на его лице появилась тонкая улыбка узнавания. Сахиил бросил взгляд на одного из охранников, затем посмотрел на Рафена.

— Такое может быть? — спросил он, — Рафен Готовый, в самом деле?

Вопреки себе, Рафен нахмурился, услышав свое прозвище со времен, когда он был новобранцем на Ваал Секундус.

— Как дела, Апотекарий?

Сахиил постучал своим бронированным пальцем по наплечнику.

— Те времена прошли, Брат Рафен. Во славу Сангвиния и милостью нашего друга инквизитора, я теперь высший жрец.

Рафен почтительно кивнул.

— Простите меня, милорд. Приятно видеть вас в живых, после стольких лет.

— Действительно, — ответил Сахиил, в его словах еле угадывалась надменность. Как и у своего братства, силовая броня Сахиила была кроваво-красной, но как почетный Высший Сангвинарный Жрец, его боевое облачение было украшено по кромкам белыми линиями.

Некоторое количество печатей чистоты были закреплены на талии, ниже белой эмблемы двух распростертых крыльев ангела. Рафен заметил на бедре очертания бархатной сумки на завязках; внутри Сахиил должен был носить традиционную для его ранга в Кровавых Ангелах священную чащу, скопированную с великого Алого Грааля Сангвиния.

Рафен не стал допытываться как Сахиил так быстро продвинулся по службе во время миссии "Беллуса"; он был уверен, что если многословный жрец не изменился за десять лет, то он вскоре насладится всей историей целиком. Улыбка Сахиила удлинилась.

— Это определено хорошее предзнаменование. Мало того, что мы остановились в своем путешествии через Эмпиреи как раз в нужный момент, чтоб услышать зов с «Целано», но еще и прибыли сюда, чтоб найти наших боевых братьев, нуждающихся в спасении…

Его рука покоилась на сумке на бедре.

— Бог-Императора руководит нами во всех смыслах.

— По его воле, — согласился Рафен.

— И пока… — Сахиил кажется даже не заметил, что тот говорил. Он внимательно его изучил, — я чувствую, что твоя вера подверглась испытанию за эти дни, Рафен. Я вижу это в твоих шагах, в ритме твоего голоса.

Незваная вспышка раздражения зажглась в Кровавом Ангеле. Что он мог знать о мыслях Рафена?

— Я встретил заклятого врага, согласно моему вечному долгу и ты говоришь, что это было испытание. Ты узнал это за мгновение нашей встречи, несмотря на то, что мы не виделись десятилетие?

Рафен понял, что попал в тоже самое соперничество, которое возникло со времен учебы; они оба никогда не могли преодолеть взаимную неприязнь. Сахиил вяло кивнул, его выражение лица украсило расплывчатое чувство превосходства. Рафен вспомнил, почему его никогда не радовала компания жреца.

— Так и есть. Но я не жду, что ты поймешь те вещи, которые я видел во время путешествия на "Беллусе", Рафен. Пока ты по-своему служил Сангвинию, я отважился заглянуть в самое сердце Ксеносов и столкнулся с абсолютным бесчеловечием. Такие вещи меняют человека, Рафен. Они даруют тебе понимание.

Ты совершенно не изменился, подумал Рафен, за исключением выросшего тщеславия. Но вместо того, чтоб озвучить эти мысли, он кивнул жрецу.

— Я представляю, что это так и должно быть.

Сахиил все еще улыбался и Рафен был уверен, что Сангвинарный жрец точно знал какой вопрос мучает разум десантника; мысль, которая рвалась наружу, с того самого момента, когда он услышал про "Беллус". После долгой паузы, он вновь заговорил.

— Я должен спросить, Сахиил. По Ордену ходят слухи с тех пор, как астропаты получили весть, что "Беллус" возвращается. Говорили о погибших среди братьев, посланных вернуть копье.

Он сделал паузу, следующие слова тяжело и остро ворочались в его груди, как куски свинца.

— Что стало с моим братом? Он еще жив?

Сахиил задрал голову.

— Твоим братом? Но разве мы все не братья под крыльями Сангвиния, Рафен?

— Если угодно, Высший жрец, — Рафен опять вспылил, — я хотел бы узнать, что произошло с моим родным братом Аркио?

Апотекарий махнул одному из охранников, и Десантник зачехлил оружие и потянулся, чтоб снять боевой шлем.

— Узы крови, превыше всего, — ответил Сахиил, цитирую строки священного писания Лемарта, — но нет крови бегущей сильнее, чем у Сангвиния.

Рафен ничего не сказал. Даже когда они дрались плечом к плечу как братья новобранцы, Сахиил всегда старался превратить каждую беседу в урок, как будто при каждой возможности чувствовал постоянную необходимость доказывать свои знания догматов Империума. Рафен считал веру личным делом и доказывал ее делами вместо того чтоб постоянно о ней трубить. В это мгновение десантник из охраны открыл свое лицо.

На него смотрело молодое и все еще серьезное лицо его младшего брата, и Рафен расплылся в улыбке.

— Аркио! Во славу Трона, ты жив! Я опасался худшего.

Аркио выдавил жалкую улыбку.

— Вот и встретились, братец. Я…

Рафен не дал ему продолжить и с громким смехом раздавил его в медвежьих объятьях. Их броня лязгнула и в первый раз, с тех пор как он ступил на Кибелу, мрачное настроение Рафена было забыто.


КОРВУС шагнул в сторону и насторожился, когда Корис остановился. Со шлемом на изгибе локтя, все что видел ветеран Кровавых Ангелов передавал аугментированный оккулоб, привитый к задней стенке его сетчатки. В обычных обстоятельствах он бы мог видеть и в темноте, но здесь, внутри тента инквизитора, тени вокруг него были глубже чем темнота космоса. Сержант задумался о том, не было ли это результатом какого-то колдовства, он не слишком хорошо знал Рамиуса Штеля, чтоб почерпнуть какими силами располагал инквизитор. Он знал только историю долга крови Штеля и о нерушимых узах, которые делали этого человека доверенным другом Кровавых Ангелов — но как и все, что объявлялось вопросом веры, беспокойная натура Кориса ставила под сомнение.

Настоящая история долга была известная немногим избранным и даже такой закаленный воин как сержант, знал ее только в общих чертах; произошел инцидент, когда инквизитор путешествовал на борту военного корабля с великим Братом-Капитаном Третьей Роты Эразмом Тихо. Как утверждают, внутри ядра корабельного двигателя объявился демон и Штель собственноручно убил его, когда тварь избила Тихо до потери сознания. Действия агента ордо еретикус заработали персональную благодарность от командора Данте и уважение Легиона Астартес.

Часть темноты перед ним сдвинулась — среди обширных складок тента откинулась ткань с входа в еще один зал — и перед тем как фигура вышла на свет, он почувствовал запах пергамента и масла. До этого Корис видел инквизитора всего лишь один раз, на конклаве Кровавых Ангелов, который последовал за великой победой над Герцогством Такстед, хотя сержант был одним из сотен людей, которые слушали его речь с трибуны.

Здесь и сейчас у него немедленно возникло чувство, что Штель запомнил его, хотя он был всего лишь одним из многих.

— Уважаемый сержант.

Голос Штеля был глубоким и резонировал. Его лысая голова блестела в тусклом желтом свете светосфер, по сравнению с этим освещением его электротатуировка аквилы на лбу казалась светлее.

— Я обеспокоен услышать, что мы прибыли слишком поздно, чтоб спасти Капитана Симеона и Губернатора Вирлоу.

— Как и я, достопочтенный инквизитор. Несущие Слово атаковали внезапно. Несколько братьев сложили свои жизни под их огнем, другие получили серьезные ранения.

Штель приблизился к изящному креслу, но не сел.

— Я узнал, что "Целано" атаковал военный корабль под названием "Вечная Панихида". Я повел "Беллус" против этого нечестивого судна, но он отступил за газовый гигант и до сих пор может там прятаться.

Он рассеяно потрогал ухо, блеснул серебряный гвоздик чистоты.

— Я решил спасти вас, а не преследовать его.

— Мои люди благодарят вас.

Инквизитор отмахнулся.

— Как пожелает Император. Это был рассчитанный риск, послать пустые "Громовые ястребы" из порта, чтоб изводить вражеские ряды с воздуха. Если бы Несущих Слово не разбили, это было бы напрасно.

Выражение лицо Кориса посуровело.

— Они не разбиты. Они перегруппируются и опять атакуют.

Штель в первый раз посмотрел прямо на него.

— Вы правы, сержант. Сыны Лоргара не отступают без хорошей причины, и даже сейчас мои помощники на орбите докладывают о наличии их формирований.

Он сделал паузу, обдумывая что-то.

— Я думаю оставить вас и вернуться на "Беллус", оттуда я смогу руководить поисками "Вечной панихиды". Но перед вылетом я хочу взглянуть в глаза мужчин, которые сдерживали врага в крепости.

Штель безрадостно улыбнулся.

— Я так понимаю, у меня осталось мало причин для беспокойства.

Ветеран глянул в сторону Корвуса, который до этого стоял тихо.

— Где мне расположить своих людей?

Штель развернулся и прошелся в заднюю часть тента, остановившись только чтоб взять пикт-планшет. Он искоса взглянул на Кориса.

— На поверхности я оставлю командующим Санвинарного жреца Сахиила. Вы будете подчиняться его приказам, как если бы они исходили от меня.

— И что за приказы?

— Держаться, — уходя и не поворачиваясь к Кровавому Ангелу ответил Штель.


С ТРЕСКОМ и ревом шаттл прорезал воздух, сверкнув в облаках белым копьем света. Аркио проводил его взглядом с почтительным выражением лица.

— Лорд Штель возвращается на нашу баржу, — заметил он, — я думаю контратака врага не заставит себя ждать.

Оба стояли в одиночестве на феррокритовой площадке. Не отвечая, Рафен изучал своего младшего брата. Его ум был захвачен воспоминаниями о том, как они последний раз разговаривали и разговор тогда не задался. Аркио сказал ему о том, что его одобрили в экспедицию "Беллуса" и Рафен был не согласен с его выбором. Эта экспедиция была для опытных воинов, спорил он, и Аркио таким не был. Хотя Аркио был младше Рафена на пару лет, они стали Кровавыми Ангелами одновременно. Тем не менее, Рафен, как старший брат, не мог отбросить клятву данную еще ребенком их отцу, что он будет защищать Аркио пока жив. В тот день обидные слова разделили их, но в утро старта "Беллуса", Рафен проглотил свою гордость и смирился с решением Аркио. Если бы они служили в одной роте, Аркио всегда бы считали юнцом по сравнению с Рафеном, до тех пор, пока он не вышел бы из под крылышка своего брата, Аркио никогда бы не смог раскрыть свой полный потенциал. И когда они разошлись, попрощавшись, каждый из них гордился другим, но в тайне боялись, что они никогда больше не увидят друг друга.

— Ты изменился, — наконец-то сказал Рафен. — И все же, не сильно.

Он захихикал.

— Мой брат возмужал, когда сбежал из под моей опеки.

— Все так, — заметил Аркио, не без вызова в голосе, — я проливал кровь на бесчисленных мирах и встретил больше врагов, чем возможно.

— Это и еще кое-что, брат, — Рафен признал это, — я горжусь тобой Аркио. Горжусь, что мы с тобой братья, так же как и то, что мы воины во имя Золотого Трона.

Он замешкался, его голос стал неясным.

— Я надеялся… я надеялся не встретить свой конец, не узнав о тебе, брат. В тот самый день, я боялся, что стою на пороге дворца Императора и ничего более не раздражало меня, чем мысль о том, что я не знаю ничего о судьбе своего родича.

— Теперь ты о ней знаешь, брат, — осторожно ответил Аркио, — это значит, что ты разыскивал смерть?

Рафен пронзительно посмотрел на него. Слова Аркио были необычайно колючими, его поведение было внешне спокойным, но в глазах блестел холод. Он по-настоящему изменился, подумал Рафен и возможно сильнее, чем казалось на первый взгляд. Кровавый Ангел отринул эти размышления. Как он мог ожидать, что зеленый юнец не подрос и не возмужал за десять лет испытаний? Он не сомневался, что Аркио возможно смотрел на него так же осторожно, как на человека, который когда-то был его родственником и теперь ему не знаком.

— Я не искал своей судьбы, она сама нашла меня, — с легкой насмешкой ответил Рафен, — возможно, уже нашла.

— Возможно… — Начал Аркио, но затем слова замерли у него на губах. Они с братом замерли, когда ветер донес до их слуха слабый грохот.

— Болтерный огонь.

Рафен поспешно схватил свое оружие. Аркио повторил его движения и два брата рванули бегом к порту.


БРАСС оставил ирисовую диафрагму входа на мостик открытой, чтоб пропустить инквизитора и его свиту. Два почетных стража немедленно вошли внутрь алькова и стали по сторонам от двери, рядом встал лексмеханик Штеля и троица парящих сервочерепов.

— Капитан Идеон, — инквизитор обратился к офицеру Кровавых Ангелов, подключенному к командному трону "Беллуса", — статус?

— В пути, милорд.

Голос космодесантника был гортанным рыком, исходящим не из глотки, а из выпуклого вокскодера, имплантированного в шею.

— Мы достигнем орбиты газового гиганта в считанные секунды.

Штель изучал изображение на широкой голосфере, которая властвовала в огромной контрольной палубе. Луна Кибела была изображена маленьким, невыразительным шариком с одной стороны, карликом по сравнению в сверхгигантской планетой, которая держала ее в своих цепких объятьях.

— Контакт, — сказал сервитор справа, — главный корабль, явно идет по кривой замедления.

Внутри сферы изображение осталось статичным.

— Где? — потребовал показать Штель, указывая на космос перед собой, — Где он?

— На корме.

Дисплей моргнул перед тем как увеличить изображение, которое показывало планету позади них. На близкой орбите появился мигающий глиф.

— Это "Лорд Огр", — отметил Идеон, — гранд-крейсер, типа "Отвергающий". Он, должно быть, прятался над полюсом, поджидая пока мы покинем орбиту.

— Тогда где "Вечная панихида", — рявкнул Штель, даже когда на голосфере зажглась новая цель. Крейсер, который они преследовали, теперь появился позади газового гиганта с еще двумя кораблями в линейном построении.

— Подтверждаю, "Вечная Панихида" и неопознанные рейдеры тип "Идолопоклонник" на курсе перехвата, — прогудел сенсорный сервитор, — рекомендую перевести посты в боевое положение.

— Чтоб они сгнили, они это планировали! — выплюнул статикой Идеон, — вступаем в битву, милорд?

Штель оживленно кивнул.

— Огонь по желанию, капитан. Они сгорят за свое безрассудство.

По всему мостику оружейные илоты начали литании просителей, пока проводили расчеты поражения целей ракетными батареями боевой баржи. Кабели толщиной с палец, идущие в череп Идеона несли с собой вокс сообщения с поверхности Кибелы и сенсоры считывали нескончаемый поток посадочных модулей, падающих из середины корпуса "Лорда Огра".

— Сэр, я считываю массированный выброс штурмовиков на планету… Без орбитальной поддержки, люди на планете…

— Они будут драться и умирать, — ответил Штель, — Во славу Бога-Императора и Сангвиния.


ИЗ-ЗА мраморных надгробных плит и низких могил на Кибеле вскипела вопящая и напевающая рубиновая волна Несущих Слово. Там где ступали когтистые башмаки людей в выщербленной, древней броне, подстриженные газоны чернели. Зубастые траки "Носорогов" стирали надгробные камни павших храбрецов в пыль.

Рафен нашел Кориса на передовой. Орудие ветерана было раскалено от постоянного огня; его темно-красные поножи были забрызганы каплями оскверненной крови. Уголком глаза, Рафен видел как Аркио двигается и стреляет, останавливается и перезаряжает, не тратя ни единого лишнего жеста или движения. Он усмехнулся, когда все закончится, он с нетерпением будет ждать рассказа своего брата об этой битве.

— Как они пересекли мост? — громко спросил он, выпуская очередь в скопление буйных, гимнических-сервиторов врага.

— Уже не важно, — возразил Корис, — без разницы, где мы убьем их…

— Но значимо, пока убиваем, — ответил Рафен, переключая болтер в режим одиночной стрельбы. Он отправил заряды в лицо и грудь Космодесантника Хаоса, появившегося из медлительной Химеры.

— Слушайте! — где-то рядом кричал брат Алактус, — Слышите?

Рафен напряг свои чувства, чтоб выделить звук среди треска болтеров и отвратительной какофонии возвеличивания Несущих Слово.

— Двигатели! — крикнул Алактус. — Слушайте! Наши спасители падают с небес, второй раз за сегодня!

Аркио сделала паузу, меняя опустошенный серповидный магазин.

— Я так не думаю, — мрачно сказал он.

Что-то в тоне голоса Аркио заставило Рафена остановиться и посмотреть в небо. Из серого, тонкого болота облаков Кибелы падало несметное количество железных капель, каждая светилась вишнево-красным от жара при входе в атмосферу. Рафен услышал как Корис пробормотал проклятье когда небо над головами почернело от вражеских посадочных модулей.

Глава третья

"Лорд Огр" выплюнул на поверхность Кибелы смерть и огонь, сея уничтожение на поля и холмы. На далекий северо-запад, где великая башня Валькирии возносилась к небесам, он отослал атомную боеголовку и заряды объемного взрыва, приправленные ядом. Минареты, над которыми трудились поколения мемориальных ремесленников уполномоченных Адептус Сороритас, чтоб преклониться перед потерями в жестокой компании на Фаедре; каждый из них был полым, их внутренности были акустическими каналами, вырезанными в необработанном мраморе. В разгар сезона ветер, проходя через них, пел безупречным траурным тоном. Но ни одного пилигрима не стояло перед ними, когда над головами расцвело ядерное возмездие врага рода человеческого и ни один человек не услышал последние, ужасающие крики, которые зародились внутри них за секунды до того как ударная волна сверхперегретого воздуха смыла их с поверхности луны. Ближе к космопорту, боеприпасы сверхмалой мощности и точно нацеленные лансы ударили по силам Империума. Рафен был ослеплен, когда разряд проел ферокритовую площадь. За мгновение камень испарился до токсичной дымки и молекулы воздуха от жара распались на атомы. Стрелковая цепь танков Кровавых Ангелов, пойманная ударом, превратилась в чернеющие кучи шлака, бесформенного и тлеющего. Над головами блестело небо сквозь ровные широкие диски, оставленные в облаках лучевым оружием.

Когда выпавший пепел начал оседать, воздух вокруг него был пронзен и изранен богохульным гиканьем врагов. Искаженные литании и проповеди жестокости ударили по его ушам, богохульный дискант воевал с отталкивающими речами проповедников, передаваемых горнами. Не осознавая, губы Рафена задвигались, произнося Псалтырь Барбаросса и когда он запел в голос, он услышал, как на линии огня ее подхватили боевые братья. Он почувствовал силу, исходящую от священного текста и двинулся вперед. Туркио, сжимая тяжелый болтер, теперь был справа от него. Рафен не спросил где он достал оружие, он скорее удивился, когда его брат смог из него стрелять, снаряды каскадом лились из дула, разрывая в клочья наступающего противника. Слова гимна превратились в глухой рокот, когда обжигающий поток адреналина пробежал по его мускулам. Нетерпеливое подергивание пальца на спусковом крючке вернулось, и он поддался ему, его болтер присоединился к хору смерти на цепной подаче, бросившемуся на Несущих Слово. Краем глаза он видел темно-красные всполохи — вездесущий призрак ярости. Рафен твердо контролировал темный импульс, это было ключом к выживанию в подобной битве.

Вокруг них волнами приземлялись покрытые шипами "Клешни Страха" и земля содрогалась от каждого сокрушительного удара. Они лопались подобно мерзким стручкам, исторгая свежих Десантников Хаоса или искаженные формы дредноутов. Каждый из них добавлял в битву кровавый диссонанс, разрывая тихий, набожный и медитативный ландшафт Кибелы. Рафен извлек свой боевой нож из глазницы Несущего Слово, который слишком близко подошел, и стер с зазубренного края запекшуюся кровь. Лающее орудие Туркио скосило еще одного Предателя, расщепляя его на куски так же верно, как будто он был выпотрошен цепным мечом.

— Они все еще идут, — сквозь стиснутые зубы сказал Десантник, — сколько их еще?

— Слишком много, — резко ответил Рафен, — Кровь ради крови!

Стреляя, он взревел, чтоб подчеркнуть свои слова. Вдалеке приземлялись еще модули, ближайший разрушил склеп, поднимая в воздух гниль. Рафен приостановился, дергая скобу крак-гранаты, чтоб угостить его пассажиров, когда они осмелятся показаться. Он дождался, пока сломанные плиты крыши склепа начали двигаться и свечкой закинул туда гранату. Когда грянул взрыв, он упал на одно колено, его приглушенный звук затерялся в шуме продвижения Несущих Слово. Рафен взглянул в разрушенный склеп, выжидая момент, чтоб убить любого оставшегося в живых. Но вместо того, чтоб увидеть оглушенных предателей, из под камня потянулась толстая, похожая на клешню конечность. Тяжелая железная арматурина дрогнула, а затем тяжело завалилась, воткнувшись в грунт. Рафен и Туркио отшатнулись назад, когда из щебня появились еще большее количество ног, вытаскивая квадратное тело, усеянное зубастым веером клинков.

— "Осквернитель!" — Туркио выкрикнул имя машины и по обшивке с полосками запекшейся крови небрежно забарабанили болты. Рафен был более осторожен. Он стрелял одиночными в оружейную группу по бокам боевой машины, надеясь, что удачное попадание расколет трубопровод огнемета или разъединит силовые кабеля. Красный металл машины слегка заколебался под напряжением поспешного движения, как будто под кожей огромного зверя заиграли мускулы. Когда она высвободилась и встала на свои шесть толстых ног, окрестности огласил боевой трубный рев. Он был встречен атональным ответным хором. Рафен бросил быстрый взгляд на остальные посадочные модули, которые упали вместе с этим и увидел, что каждый из них нес тот же самый груз: выходили десятки "Осквернителей" разворачивая свои пушки для огня. Когда первые струи жидкого, горящего прометия низвергнулись на ряды Кровавых Ангелов, Рафен выдернул Туркио за руку, уводя с линии огня.

Где-то в схватке, он потерял из виду Аркио. Его отвлек треск лазганов. Рафен ответил огнем и выкинул опустошенный магазин, в это время Туркио прикрывал его.

— Эти уродцы опрокинут нас! — сердито рявкнул Туркио, — Где наши танки?

Рафен вспомнил оставшиеся от танков кипящие лужи металла и ничего не сказал.

Он проигнорировал слова Туркио и смотрел как "Осквернители" выстраиваются на позицию: шагатели готовились прорвать оборону Кровавых Ангелов. Если бы у них до сих пор были танки, у Десантников был бы шанс выстоять, но с этим легким вооружением… Бесконечный поток войск Несущих Слово все больше склонял чашу весов не в пользу Кровавых Ангелов, даже учитывая воинов доставленных с "Беллуса".

Где бы не находился Брат-Сержант Корис, он пришел к таким же выводам. Грубый голос ветерана появился в комм-бусине Десантников.

— Отделениями отступаем к внутреннему ограждению! — был отдан приказ, — Пусть эти отродья варпа наступают вам на пятки, но не дайте себя догнать!

— Вперед, — Рафен бросил взгляд на Туркио, — Давай, мы дадим им продвинуться, а потом заткнем им глотку.

Когда они бежали, Туркио бросил взгляд через плечо, подавляя свое беспокойство.


ЦЕПНАЯ реакция коротких замыканий искрами пробежалась по левой оружейной консоли и зажарила синапсы присоединенного орудийного сервитора. Штель махнул рукой перед лицом чтоб развеять вонь горелого мяса. Другие схватились за медные поручни, окружающие огромный стеклостальной иллюминатор боевого корабля. Они были достаточно близко к рейдеру типа "Идолопоклонник" чтоб действительно увидеть его собственными глазами, кувыркающуюся металлическую стрелу, разительно выделяющуюся на изумрудном фоне газового гиганта. Применение усовершенствованной Идеоном тактики вылазок против орков гарантировало "Беллусу" первую кровь в битве против флотилии хаоса. Поворот с высокой перегрузкой, более подходящий для маневренного "Грома" чем для главного корабля, позволил боевой барже обстрелять "Вечную панихиду" из носовых орудий, хотя ближайший маленький рейдер рванул на защиту корабля, как будто его экипаж получил какую-то непонятную честь принять на себя адский удар, предназначенный для крейсера.

Израненный рейдер истекал в космос замерзающими газами и сервочереп Штеля передал сканы треснутого кожуха термоядерного реактора. Он приложил один палец к стеклу, заслоняя очертания корабля. Судно было выведено из строя, так что инквизитор уже удалил его с поля сложной игры, выстроенной у него в голове.

Капитан Идеон разговаривал с одним из своих подчиненных.

— Сначала отправьте команду для ремонта торпедных аппаратов, — приказал он, — варп двигатели могут подождать.

Штель быстро шагнул вперед.

— Так наши повреждения хуже, чем докладывали сначала, капитан?

Его лицо осталось спокойным, но ответ вокскодера был краток.

— Я пересмотрел оценку.

Когда они вышли из первого столкновения, второй рейдер зашел во фланг "Беллусу", воспользовавшись тем, что пустотные шиты ослабли. Тяжелые удары по кормовой части набатом звенели на каждой палубе и хотя Идеон ничего не сказал, Штель знал, что они выведены из строя, по крайней мере, на время. Оставалось мало времени, всего несколько минут до того как командир "Вечной панихиды" построится в боевой порядок с неповрежденным рейдером и выдвинется к "Беллусу". В этом медлительном состоянии шансы корабля были малы. Штель изучал офицера Кровавых Ангелов, осознавая, что Идеон обдумывает те же мысли.

— Мы не должны позволить врагу загнать нас в оборону. "Беллус" должен сохранить инициативу, иначе мы проиграем.

— Я согласен, милорд, но если мы двинемся в прежнем направлении, то нас зажмут между "Панихидой" и "Лордом Огром".

— Верно, — заметил Штель, опуская руку в голосферу, — вместо этого мы оторвемся, уйдя к газовому гиганту.

Он указал на огромную зеленую сферу с прослойками белых облаков.

— Войдем в верхние слои атмосферы. Газ достаточно надолго скроет нас, чтоб мы могли привести корабль в полную боеготовность.

Идеон обдумал это.

— Сделать так, означает оставить моих братьев на Кибеле без надежды на спасение. Их судьба будет неопределенной.

— Наоборот, — ответил инквизитор, — их судьба совершенно ясна, но если мы не желаем ее разделить, мы должны следовать своим курсом.

Он кивнул капитану и состроил печальное выражение лица, полное сожаления.

— Без промедления выполняйте мои приказы, и Терра, пусть Его свет защитит тех, кто держится и сражается на Кибеле.


ДЕКОРАТИВНЫЕ ворота космопорта не выдержали плазменного взрыва и от пушечной турели, защищавшей ворота, остался черный пенек. Сахиил приказал паре механиков "Троянов" расположить их поперек дороги, как искусственную баррикаду, но никто из защитников не обманывал себя, это всего лишь замедлит наступление Несущих Слово.

Рафен побежал к каменной облицовке, которая обрамляла забор. Перекрестный огонь его братьев и предателей наполнял воздух высокочастотным визгом. В одно мгновение они выскочили на открытое пространство, в следующее они уже были внутри порта. Рафен на секунду закрыл глаза. В гуще боя часто возникают моменты, когда время ни с того, ни с сего кажется растянулось или сжалось. Десантник научился распознавать приход таких моментов и верил в свои тренировки.

— Штурмовики на подходе! — крикнул кто-то.

— Берегись! — кажется уже в тысячный раз за день Рафен перезарядил оружие. Его руки самостоятельно справлялись с работой, пока грозный лик шлема просматривал низкие облака. Он мгновенно их увидел: массивные очертания Предателей подкинутых реактивным прыжком, каждый поднимался и опускался в грязно оранжевых столбах пламени, извергаемых их огромными реактивными ранцами. Из пистолетов в бронированных кулаках испускались потоки энергии, горячее температуры ядра солнца. Плазменное оружие одинаково вырезало чернеющие полосы в грязи, камне и плоти.

Те, кто находились ближе к ним, уже открыли огонь, прошивая трассирующими пулями небеса, подобно медлительным красным нитям. Штурмовики Несущих Слово уходили с линии огня с изяществом, которое противоречило их грубым громадам. Рафен сдержался.

Лучше было подождать, пока реактивные ранцы Предателей затормозят для приземления; лучше поймать момент, когда враг начнет парить, подобно готовящемуся к атаке ястребу.

Когда эта мысль сформировалась в голове, Рафен увидел такую возможность и скосил падающего десантника, как садовник, подрезающий колючки с растения. Он отстрелил левую ногу Несущего Слово ниже колена, затем его руку у плеча. Внезапно потеряв стабильность, Штурмовик свалился и грохнулся в грязную гладь воды на дне воронки от бомбы. Дуновение жара над головами отметило смерть еще нескольких. Но несколько Десантников Хаоса перелетели забор и упали в положение для стрельбы, их оружие трещало с безумной импульсивностью.

Все поле зрения Туркио заполнили зловонные очертания обрушившегося Несущего слово. Он дернул гашетку тяжелого болтера, но что-то глухо щёлкнуло внутри казенника и толстое дуло оружия осталось молчаливым. Туркио так заковыристо выругался, что если бы его услышал старший по чину брат, то он заработал бы пятьдесят ударов плетью. Он размахивал замолчавшим оружием как дубиной, когда Несущий Слово врезался в него и зажал в сминающим кости захвате. Вместо правой руки, у вражеского воина был деформированный силовой коготь и им он надвое расколол заклинивший болтер. Сцепившись вместе, Туркио ударил Несущего слово рукой, но когтистый Десантник Хаоса без замешательства принял удары. На лицевой пластине атакующего запузырилась слюна и из-за покрытых грязью линз на Туркио уставились кипящие ненавистью ярко-зеленые глаза.

Вонь этого чудовища заставила кишки молодого Десантника взбунтоваться, к горлу подступила переваренная пища. Он потянулся назад и ударил головой Несущего Слово, вызывая ответную нечестивую брань. Рука с когтем срезала грудную броню Туркио, вспарывая керамит и разрезая жизненно важные соединения. Кровавый Ангел почувствовал как холодный воздух прикоснулся к его голой коже. Затем Несущий Слово сказал первые слова, которые Туркио на самом деле смог понять.

— Отдай свою плоть, — пробормотал он.

— Не сегодня, — в ухе Туркио возник голос Рафена и он дернулся, когда в поле зрения появилась размазанная красная вспышка. У Десантник Хаоса едва хватило времени опознать очертания болтера "Годвина" приставленного к голове, затем Рафен выстрелил в упор и превратил его череп в грязную дымку мерзкой крови и мозга. Какие-то нервные соединения все еще были активны и контрольная перчатка Несущего Слово дернулась.

Внезапно, по дикой спирали, безголовый солдат взмыл в небеса, превратившись в неуправляемую ракету. Рафен видел, как он закружился и упал как минометный снаряд — обратно в наступающие ряды врага.

Черный от выхлопной сажи, Туркио пытался встать, завывали миомерные мышцы его сломанной брони.

— Брат, ты в порядке? — спросил Рафен, помогая ему встать на ноги. Туркио закашлял.

— Дай мне оружие, которое стреляет, и я покажу тебе насколько в порядке! — У него не получилось скрыть дрожь в голосе. Рафен мрачно усмехнулся.

— Хорошо, солдат. Вот.

Он вручил ему лазерный пистолет, стандартного образца Имперской гвардии, который нашел брошенным у ворот.

— Довольствуйся.

Не потревоженные постоянным громом огня, по открытому посадочному полю дрейфовали клочки тумана от дымовых гранат, затеняя горящие, разбившиеся "Громовые ястребы" на дальнем конце широкого овального феррокритового поля. Рафен мог видеть там перемещающиеся очертания, но даже увеличенные сенсорные мощности его ауспекса не могли дать ему больше основной информации. Металлические пары, выброшенные в атмосферу битвой, расстроили сканер и затрудняли дыхание. Они бы порезали легкие обычного человека, подобно битому стеклу, но среди оставшихся в живых на Кибеле не осталось обычных людей.

Время от времени на рокритовом поле появлялись лоскуты солнечного света. Они ловили дымку и создавали фантомные силуэты, вызванные игрой тени и света. Рафен обернулся через плечо, удостовериться, что враг не зашел к ним с тыла. Там с легкостью могли быть сотни врагов, спрятанные туманом и ожидающие подходящего момента, чтоб ударить.

Выстрел за выстрелом Хаоситов, редкие каменные укрепления крошились и покрывались отметинами. Там, где лазеры плавили звенья ограждения, оставались вырезанные огромные, бритвенно-острые завитки. Впереди, где части Несущих Слово насели на баррикады Кровавых Ангелов, один из "Осквернителей" бесцельно пнул припаркованный "Троян".

Красная машина войны пригнулась и бросилась на гусеничный тягач, тараня его в брызгах оранжевых искр. В ответ, десантник-опустошитель в голубом шлеме отправил пару ракет в лоб "Осквернителя". Ракеты нетерпеливо рванули к своей цели и десяток тактических штурмовиков сконцентрировали огонь в одной точке, заставляя машину войны отшатнуться.

— Рафен! — Кровавый Ангел развернулся к Корису, дуло его оружия дымилось.

— Докладывай! — Броню ветерана беспорядочно усеяло каменной крошкой, когда шальное попадание разнесло голову стоящей рядом статуе. Он показал большим пальцем в небо, на командный корабль Хаоситов.

— Они плодятся как личинки, брат-сержант. Их четверо на одного нашего… — он замер, — Кровь Тихо, это не "ударь-и-беги" с чем мы сталкивались раньше. Они хотят уничтожить планету и сделать из нас трофеи!

— Да, — ответил Корис и строго кивнул, — этот мир не имеет тактической ценности, но они выбрали его, потому что их присутствие здесь — оскорбление Императору.

Он покачал головой.

— Мир полный могил и только горстка солдат для защиты? Ха! Мы держимся на краю плаца с трупами!

В тумане двигались очертания, белое и красное вспыхивало среди серой дымки.

— Осторожнее, Корис, — голос Сахиила был четким и жестким, — пораженческие речи принижают нас всех.

Высший Сангвинарный жрец приближался к подразделению по пятам. С некоторым беспокойством Рафен отметил, что среди них не было Аркио. Корис шагнул ближе к Сахиилу, понизив голос.

— Прагматизм — лозунг любого Кровавого Ангела, жрец. Я учил тебя этому, пока ты был еще щенком.

Сахиил прищурился.

— После тебя, у меня были еще учителя, старик, — ответил он, — я выучил и другие уроки.

Он указал своим цепным мечом.

— Я собрал выживших после бомбардировки. Я приказал им выдвигаться вперед и усилить наши ряды.

Сахиил кивнул десантникам и они кинулись вперед, занимать огневые точки на баррикаде.

— Для чего? — потребовал ответа Корис, — Нас атаковали со всех сторон, пока мы говорим, эти деградирующие ублюдки сжимают вокруг нас петлю. Ты, конечно же, знаешь об этом?

— Приказ Лорда Штеля был держаться, — огрызнулся жрец. — И мы будем держаться!

Сержант ответил ему в том же духе.

— Держаться чего, жрец? Скажи мне. Какого куска земли? Метр? Километр?

Он покачал головой.

— Если останемся, умрем и Штель — если он все еще будет жив — вернется чтоб увидеть Несущих Слово, обгладывающих кости моих ребят.

Он бросил взгляд на Рафена.

— Я не позволю такому случиться.

— Порт не должен пасть…

— Он уже пал! — Слова вылетели из Рафена еще до того, как он задумался об этом. Сахиил язвительно посмотрел на него.

— Мы просто задерживаем их, а не останавливаем.

В качестве подтверждения его слов, один из "Осквернителей" оглушительно завопил, проткнув корпус тлеющего спидера.

— Нам нужно перегруппироваться, пока не поздно.

Сахиил замешкался. На протяжении десятилетий жрец сражался с ксеносами всех мастей, но это был первый раз для многих воинов с "Беллуса" когда они вблизи встретились с братством изменников. Даже жутко ненавидя признавать свою неполноценность в чем-либо, он должен был признать, что у Рафена и Кориса намного больше опыта против такого противника. Палец Сахиила блуждал по костяным крыльям и рубиновой капле крови, изображенной на грудной пластине. Не было славы в том, чтоб умереть на кладбище, после того как он столько пережил возвращая копье.

— Отдай приказ, — после долгой паузы ответил он Корису, — но на будущее, следи за своим языком.

Сержант развернулся и передал команду, оставив Сахиила и Рафена наедине.

— Я тебе не нравлюсь, не так ли? — внезапно спросил жрец, — ты никогда не говорил большего, чем от тебя ожидалось.

Рафен скрыл удивление от слов Сахиила.

— Мой долг уважать держателей грааля…

Сахиил махнул ему, призвав замолчать.

— Ты уважаешь должность, но не человека, брат. Даже после всех этих лет, ты игнорируешь меня.

Жрец отвернулся, когда остальные Кровавые Ангелы начали отступать.

— Но я заслужу твое уважение, Рафен, — тихо сказал он, — ты будешь уважать меня.

Рафен пытался ответить, но ничего не приходило в голову. Голос Кориса в комм-бусине отвлек его внимание.

— Есть брешь в рядах Несущих слово на севере. Возьми командование и обезопась точку перегруппировки у купола водохранилища.

— Принято, — ответил он, — Мне нужны люди.

— Ты получишь. Иди со своим братом.

Хриплый рев сигнализировал о приближении Кровавого Ангела, пересекавшего летное поле на быстроходном байке. Низкий мотоцикл с рыком остановился и замер. Аркио подозвал старшего брата. Рафен кивнул ему и запрыгнул на задний спойлер, хватаясь одной рукой за спинку сиденья. Двигатель взвыл и байк бросился в дрогнувший туман. За ними, темно-красный поток Космодесантников выходил из ожесточенной схватки и с опустошенным оружием они неохотно поворачивались к врагу спиной.


АРКИО гнал через площадку, маневрируя вокруг останков десантных капсул, избегая мест, где огонь взрезал землю. Сжав свободной рукой болтер, Рафен выбирал цели, пока они ехали, и обстреливал их. Аркио вёл машину к группе Несущих слово, продвигающихся с западной стороны порта и активировал спаренные автопушки установленные над передним колесом. Еще до того как они услышали звук приближающегося байка, оранжевые трассеры пробили их измененные варпом тела.

— Там! — прокричал Аркио сквозь рёв двигателя, — Я вижу брешь!

Рафен проследил куда указывала рука его брата. Перед ними, Предатели ослабили дисциплину, и ряды Несущих Слово растянулись. Для тренированного взгляда Рафена эта точка была подобна обсидиану среди слоновой кости.

— Сержант Корис, — передал он по воксу встроенному в шлем, — быстро к нам. Мы прорываемся.

— Огонь! — закричал Аркио и опять открыл огонь из спаренных болтеров. Рафен замешкался, когда краем глаза уловил что-то в дымке.

— Что там? — спросил его брат.

— Я думаю, я видел… — ответил Рафен, укладывая десантника хаоса возившегося с ракетной установкой, — людей.

Затем они съехали с феррокритового покрытия в грязь и траву кладбища и все внимание Рафена было поглощено вражескими солдатами, которые выскакивали из-за надгробных камней как мишени в каком-то карнавальном тире.


ПОКА Сахиил уводил Кориса и его солдат с баррикад в организованном отступлении, другие подразделения Кровавых Ангелов последовали тем же приказам. Из ангаров появились несколько ходячих раненых, которые не были убиты во время бомбардировки импровизированного госпиталя, вместе с ними шли солдаты из подразделений поддержки, чьи "Хищники" были уничтожены единственным выстрелом пушек "Лорда Огра". Раненные и истекающие кровью, они все же дрались, бесстрашно стараясь остановить Несущих слово.

Эти космодесантники и наткнулись на оборванную группу из восьми тощих мужчин в центре посадочного поля. Сначала их заметил скаут, они все топтались маленькими кругами, напевая и бормоча себе под нос. Их рты и веки были сшиты и они были свободно прикованы друг к другу какой-то цепью с заточенными звеньями.

— Что это такое? — Скаут спросил своего командира, сержанта с загрубевшим лицом. Громкость напева возросла. Сержант глянул через плечо на волну приближающихся Кровавых Ангелов, на то, как они отстреливались. У него не было времени, чтоб остановить отступление из-за каких-то сошедших с ума гражданских. Он подошел ближе и рассмотрел их. Когда до них оставалось не больше расстояния вытянутой руки, он осознал, что их кожа — которая, как он думал, была темной — на самом деле была покрыта крошечными письменами. Сержант увидел изображение многолучевой звезды, нарисованной в миллионах конфигураций и сплюнул от отвращения.

— Еретики, — прорычал он, и каждый оружейный ствол поднялся, приготовившись к стрельбе, — Выполняй команду! Убить…

Его десантники не услышали приказ. Напевы восьмерых к этому времени дошли до такой громкости, что скрыли его голос. Скаут, который не отрывал от фигур взгляда с тех пор как заметил их, видел как это произошло: искры высвобожденной психической энергии проскочили между мужчинами и веером разошлись в сверкающие сферы отвратительного света. С рождения связанные вместе и с отпечатком психического колдовства Искавана, восьмерка направила свою ментальную силу в один, неудержимый выброс, что и было единственной целью их жизней. Они были психическим боеприпасом с выстрелом чистой, неистовой интенсивности. Их сила дугой прошла через каждого раненного десантника и затем они умерли, превращаясь в пепел; но ничего из это не имело значения для людей, которых коснулся выброс.

Разумы окружающих Кровавых Ангелов — более трех четвертей выживших после двух атак Несущих Слово — были мгновенно раскромсаны; их сильная мотивация, интеллект были начисто стерты. Все что осталось, было чистой, примитивной агрессией и самой мрачной сущностью из освобожденной жажды крови. Братья, которые знали друг друга веками, друзья и приятели, с чудовищным остервенением накинулись друг на друга. Сахиил и Корис, стоя вне радиуса поражения пси-оружия, беспомощно наблюдали, как Кровавый Ангел убивал Кровавого Ангела под энергичные подбадривания их врагов.


За рядами Несущих Слово, Искаван Ненавистный ревел от смеха и выкрикивал в небеса свое восхищение.

— Вперед! — крикнул он своему воинству, — Взять порт!

— Там еще остались, милорд. Вы позволите им уйти? — сказал Танкред, слишком поздно осознавший, что его слова могли интерпретироваться как неуважение, — Я ничего такого не подразумевал.

Темный апостол указал своим крозиусом.

— Не так полна победа над врагом, который уже сломлен. Мы рассеем этих ублюдков, пока не останутся самые стойкие.

В предвкушении, из-за частокола острых зубов показался язык Искавана.

— И это будут те, которых мы оставим умолять о чудесных мучениях, которые понравятся богам.

Танкред отодвинул все мысли о мрачном предсказании и изобразил для своего хозяина согласие.

— По вашему приказу.

Предатели выдвинулись вперед, переступая через тела мертвых.


К СУМЕРКАМ, последние десантники, избежавшие пси-взрыва, приковыляли к точке сбора. Когда слабая дневная жара спала, сердце Рафена похолодело и начало тяжело биться в груди. Вместе с уходящим светом из окрестностей, похоже, исчезала и надежда.

В промозглой тени от купола резервуара, в мрачном молчании сидели раненные и стояли боевые сервиторы. Рафен шел среди них, кивая или показывая знак солидарности тем, кого знал лично. Внешне его поведение было нейтральным, но внутри его тяготила мрачная тревога. Сейчас их осталось не больше горстки, ни одного офицера старше сержанта или вооруженного чем-то тяжелее болтера. Он прошел мимо Кориса, когда тот приглушенно в рассерженном тоне говорил с Сахиилом; его первым приказом было подсчитать боеприпасы и вооружение выживших и Рафен мог по его выражению лица сказать что всего было мало.

Рафен сел рядом с Турико, тот латал свою броню клейким герметиком. Рядом настороженный Аркио чистил свой болтер. Часом ранее брат Рафена вернулся из патруля с Алактусом, рассказав об ужасающем зрелище празднующих свою победу Предателей.

Ветер доносил до них всех отдаленные звуки воплей. Некоторые голоса Рафен узнал.

— Опять мы ждем смерти, — голос Туркио был глухим эхо.

— Не в первый раз, — согласился Рафен, силясь убрать сомнения из голоса, — но мы одержим победу. Мы Кровавые Ангелы.

Возможно в другом случае, этого настроения было бы достаточно, но здесь и сейчас под пристальным взглядом Рафена, в глазах Туркио был призрак страха.

— Я молюсь, чтоб этого было достаточно, брат, или мы присоединимся к мужчинам, чьи могилы топтали сегодня.

— Мы не умрем здесь, — в словах Рафена не было пыла. Туркио почувствовал ложь и отвернулся.

— Ты знаешь, что умрем. И это позор для нас всех, что эти животные будут плясать на благословенных Троном костях.

Ошеломив Рафена, Аркио стремительно вскочил на ноги.

— Нет, — рассержено ответил он. В его голосе звучал металл.

— Нас опозорит, если любой из Кровавых Ангелов смирится с поражением от рук предателей.

Он придвинулся к Туркио и нажал кулаком на грудь другого Десантника.

— В нас всех течет кровь Сангвиния. Тем самым наполняя нас духом непокорности и чести, но ты говоришь так, как будто твое сердце качает вместо этого воду!

Приглушенное бормотание в лагере внезапно затихло; каждый солдат слушал слова Аркио. Их всех захватило приливом этой внезапной страсти.

— Я с открытыми глазами встречу свою судьбу, — ухитрился ответить Туркио. -

— Это и делает из меня боевого брата!

В выражении лица Аркио была смесь огорчения и печали.

— Мой бедный друг, ты потерял веру и до сих пор этого не осознал. Вот, — он протянул Туркио свой нож, — Если ты так уверен в смерти, возьми его сейчас и перережь себе горло.

— Аркио… — начал Рафен, но его родной брат рукой остановил его. Что-то в поведении молодого десантника заставило его остановиться и замолчать.

— Возьми его, — повторил он.

— Ты издеваешься! — покраснев, рявкнул Туркио.

Совершенно неожиданно подавленное выражение лица Десантника сменилось яростью.

— Перед тем как я предстану перед Императором, я заберу с собой тысячу Несущих Слово! Я не окончу свою жизнь как какой-то скулящий, подавленный имбицил!

Каждое слово вылетало разъяренным напором.

— Вот! — Лицо Аркио перекосила свирепая усмешка. По непонятной причине Туркио тоже обнажил клыки.

— Ты видишь, мой брат? Вот пламя нашего Лорда Прародителя! Посмотри в себя, смотри на него! Оно все еще горит в твоей груди! Я просто тебе об этом напомнил…

Молодой Десантник развернулся к остальным, в его руке блестел нож.

— Посмотрите на нас, братья! Мы спаслись от врага только для того чтоб они победили без единого выстрела? Наши друзья сегодня погибли только для того, чтоб мы могли упиваться отчаяньем?

— Нет! — В ответ заорали десятки мужчин, и Рафен был одним из них, они кричали не задумываясь. Что-то яркое и могущественное светилось в глазах брата, и он был воодушевлен этим. Каждое слово Аркио было кристально понятным, каждое предложение резонировало праведной энергией.

— Предатели думают, что мы сломаны, разбиты, побеждены! — Рычал он. — Именем Лемарта, я говорю — это не так! Я говорю, мы еще выпустим из них всю кровь, и они побегут!

Взгляд Рафена на секунду встретился взглядом со своим младшим братом. Аркио смотрел на него, выделив его лицо из всех собравшихся Кровавых Ангелов. В полумраке, острые черты лица Десантника и его золотистые локоны делали его похожим на одного из преисполненных чести воинов древности на портретах крепости-монастыря. На мгновение, странно выпав из реальности, Рафен воспринимал Аркио, как если бы он был Кровавым Ангелом времен Ереси, античным человеком из наиболее прославленных времен ордена; затем картинка пропала и Аркио снова заговорил.

— У Предателей нет чести встретить нас в открытом бою. Они зажимают и бьют нас числом, изнуряя нас. Несущие Слово не просто хотят нашей смерти… Они жаждут разрушить наши души так же, как и нашу плоть.

Его слова приветствовал согласный хор; но затем их всех перекричал другой голос.

— Твой пыл делает тебе честь, парень, — осторожно заметил Корис, — но риторика никогда не заменит оружие и клинки.

Сахиил вскинулся в набожном негодовании, но до того как он смог осудить Кориса за вмешательство, Аркио уважительно кивнул ветерану.

— Досточтимый брат-сержант конечно прав — но я могу предложить больше чем просто слова.

— Объяснись, — потребовал Рафен.

Он неподвижно смотрел на родственника, часть его восхищалась этой гранью своего брата, которую он прежде никогда не видел. Молодой десантник наклонился и потянул что-то замаскированное в длинной траве. Со стоном петель, открылся спрятанный люк техобслуживания.

— Если это понравится моим братьям, я осмелюсь предложить стратегию. Способ, благодаря которому мы сможем сражаться с врагом даже таким малым числом и все равно вырезать у них сердца.

Глава четвертая

Алактус покачал головой и прохладно улыбнулся.

— Ты настолько давно не был в настоящей битве, что твои мозги размягчились, щенок?

Он встал и подошел к Аркио, ритм его шагов предполагал, что он может ударить десантника.

— Пока ты игрался в игры с зеленокожими, остальные из нас сражались с настоящими врагами Империума! Ты позволил себе сказать так много и так смело о непроверенном плане таким легким тоном!

Аркио встал с земли и пропустил оскорбления мимо ушей.

— Я с уважением выслушаю твои мысли, брат.

Алактус был старше Аркио едва ли на пару десятилетий, и у него не было причин называть другого Десантника юнцом. Аркио проигнорировал этот факт и позволил ему говорить.

— Ты исторг пару слов святого писания и думаешь, это сможет изменить ход битвы? Тебе еще многому предстоит научиться.

Теперь напряжение в лагере было на грани, каждая недомолвка и неловкость среди выживших поднялась на поверхность.

— Тогда научи меня, Алактус, — мягко ответил Аркио, — ты сказал, что сомневаешься в моем мастерстве и моих товарищей с "Беллуса", но я знаю, что это не так. За твоей горячностью я вижу другую причину. Ты боишься, и ты развернул свой страх против меня, вместо врага.

Лицо Десантника окрасилось темно-красным от едва сдерживаемого гнева.

— Ты спрашиваешь меня, испытываю ли я страх? Как ты смеешь? — проревел он. Алактус ткнул пальцем в направлении космопорта, — тебя там не было, когда оружие этих нечестивых демонов обрушилось на наше братство! Я был в последних рядах отступавших, я стоял вместе с Корисом и смотрел, как колдовской огонь охватывал каждого Кровавого Ангела перед нами.

— Я тоже, — из тени сказал Корвус, — я видел. Благородство было выдрано Хаосом из этих людей, доведя их до состояния кровожадных зверей. Они колдовством наслали "Красную жажду" на каждого из них.

Фантом их генетического проклятия Ордена погрузил собравшихся в угрюмое молчание. Злость спала с лица Алактуса и оно стало пепельным.

— Я боюсь, Аркио. Хотя мы сталкиваемся с тьмой до самой смерти, нет Кровавого Ангела, который не боится зверя внутри. Любой, кто скажет, что это не так, врет сам себе. Вот что нас делает сынами Сангвиния. Наша сила… Наше проклятье.

Он покачал головой.

— То, что эти Предатели могут использовать это против нас, пугает до мозга костей.

Корвус согласно кивнул.

— Милостью Императоры мы выжили этим днем, но увидеть такое зрелище и все еще остаться в живых…

Он вздрогнул. Голос Сахиила был низким рыком.

— Этот болезненный лепет распространяется как вирус! Ваши братья умерли за Трон! Вы должны быть горды присоединиться к ним!

— Нет, жрец, — вклинился Аркио, спокойная смиренность усилила его приглушенные слова. Он склонил голову. В его глазах была боль.

— Прости мне мое не согласие, но нет позора в том, что было здесь сказано. Кем бы мы были, если бы могли спокойно смотреть, как наши родичи умирают и ничего не чувствовать? Разве мы бездумные машины убийства в одеждах из плоти?

Он поднял глаза и Рафен почувствовал физический шок, когда их взгляды встретились. По лицу Аркио бежали слезы.

— Я оплакиваю своих братьев.

Аркио взял руку Алактуса и твердо сжал ее.

— Я оплакиваю их и я знаю твой страх, брат — но если это так, то ты так же хорошо знаешь мою ярость, мое желание наказать тех, кто согрешил против нас!

Выражение лица Алактуса изменилось.

— Я знаю, — согласился он, — я знаю это своим сердцем и кровью.

Аркио взглянул на Сангвинарного жреца и к удивлению Рафена, Сахиил тоже кивнул соглашаясь.

— Мы Кровавые Ангелы, — сказал Аркио, его голос хрипел от эмоций. — И у нас есть изъян, но как сказал Аргастес в "багряной литании", но из-за этого мы не слабы!

— Эта черная ярость делает нас сильнее, — сказал Сахиил, цитирую отрывок по памяти, — потому что мы должны противостоять ее искушению каждый день нашей жизни…

— Или будем навечно потеряны, — завершил Корис, — Аркио прав. У нас нет выбора, кроме как драться.

Рафен почувствовал как эти слова нашли отклик в его груди. Вновь вспыхнувшее ощущение цели расцвело среди мужчин и внезапно раны и лишения битвы показались не важными. Желание в них уже существовало само по себе, осознал он, и слова его брата были всего лишь искрой, чтоб разжечь его. Рафен тихо заговорил с братом.

— Ты полон сюрпризов, братишка.

Аркио сдержанно улыбнулся.

— Нет, Рафен. Я такой же, как и ты, космодесантник и слуга Императора и Лорда Сангвиния. Не более того.

— И как мы теперь будем служить им? Ты говорил о стратегии…

Молодой Кровавый Ангел наклонился.

— Смотрите сюда, братья.

Он жестом указал на открытый люк в земле.

— Во время битвы меня отрезало артобстрелом. Заряд мортиры взорвался у моих ног, и я отлетел на решетку на поверхности взлетного поля.

— Дренажный канал, — сказал Туркио, — их множество на протяжении всего космопорта.

— Верно. Сезон дождей на Кибеле сильный, не так ли? И вода собирается здесь в дренажные резервуары.

Корис приглушенно хрюкнул от смеха.

— Проклятье, этот храбрый молодой щенок нашел нам дорогу обратно в порт. Сливные каналы выведут нас точно под Несущих Слово.

Сахиил изучал открытый люк.

— Умно придумано, Аркио. Но только что мы будем делать с этим? Если мы появимся посреди предательского отребья, это будет не лучше чем, если бы мы остались на баррикаде.

Он тяжело взглянул на Кориса.

— И как я уже говорил, это будет гарантированная смерть.

— Точно, — отметил Аркио, — вот почему мы пошлем только нескольких. Брат-сержант Корис поправит меня, если я ошибаюсь, но я полагаю, что достаточно одного человека, чтоб управлять батареями защиты порта, да?

— Противокорабельными пушками? — Корис кивнул и посмотрел на выжившего Технодесантника из своей роты, — Если возьмете туда Люцио, это будет выполнено. Технодесантник ударил по символу шестеренки с черепом на грудной пластине в знак согласия.

— Я приложу к этому руку. Это будет просто.

— Но как только у вас будут пушки, что дальше? — спросил Сахиил, — Они не могут опуститься настолько низко, чтоб ударить по Несущим Слово.

Рафен почувствовал приступ волнения, когда в голове у него развернулся план.

— Мы не будем использовать пушки против наземных отрядов. Наша мишень над головами — "Лорд Огр".

— Флагманский корабль? — спросил Люцио.

— Его орбита прямо над нами… Если он грохнется сверху, это будет как метеоритный шторм…

— Да, это граничит с безумием, — сказал Корис, — но ради Сангвиния, это должно быть сделано!

Сахиил дотянулся до бархатной сумки на поясе.

— Таков приказ. Я лично возглавлю ударную группу. Аркио, за твое красноречие, ты присоединишься ко мне с Корвусом и Люцио.

Он повернулся к Корису.

— Брат-сержант, подбери отделение солдат для сопровождения. Ты поведешь оставшихся воинов организовать диверсионный рейд по периметру, как только мы окажемся в пределах порта.

Корис спрятал свое дурное настроение от этих приказов отсалютовав; ветеран явно надеялся повести группу лично.

— По вашему приказу.

Когда Сахиил отошел, Рафен положил руку на плечо своему командиру.

— Сержант, я хотел бы, чтоб меня тоже туда послали.

Бровь Кориса поднялась.

— Хочешь присматривать за парнем, а? На случай если его опять накроет тактический гений или внезапно откроется красноречие?

Старый воин коротко кивнул.

— Очень хорошо. Возьми еще Алактуса и получи полный запас амуниции из того, что у нас есть.

— Милорд, у остальных почти ничего не останется…

— Да…, — Корис отмахнулся, — Мы побьем их камнями и покроем матом, если понадобится. Ты займись планом брата и заставь его сработать, Рафен.

Рафен больше ничего не сказал когда на выживших опустилась тишина. Сахиил держал медный грааль и бормотал благословения. Каждый Кровавый Ангел смотрел на блестящую копию Алого грааля. Жрец полоснул своим боевым ножом по голому запястью, и тонкая струйка крови потекла в чашу. Затем он вручил ее Корису и тот сделал тоже самое. Чаша переходила от человека к человеку, пока каждый из них не добавил в смесь струйку своей собственной жизненной влаги. Сосуд имел те же очертания и форму, как и наиболее священный и древний артефакт Ордена, Алый Грааль, который содержал кровь каждого Высшего Сангвинарного Жреца. Так было сказано в священном писании Ордена, эти люди — Сахиил был одним из них — разделили толику крови примарха; она была введена им в вены в священном ритуале. Теперь жрец сделал глоток из чаши.

— Кровью, которая нас связывает, — запел он, — и крови, который мы служим.

Он передал чашу дальше по кругу и каждый из них отпил темной, медно-красной жидкости.

— Мы пьем до дна за победу и вспоминаем павших.

Чаша, уже пустая к этому времени, вернулась к Сахиилу.

— За Императора и Сангвиния!

Единым голосом, последние воины Империума на Кибеле подхватили этот клич.

— За Императора и Сангвиния!


СЛИВНОЙ канал был тесен для Космодесантников и нужно отдать должное их боевой дисциплине, по пояс в воде они двигались достаточно тихо, ни разу не потревожив изношенную кладку вокруг них. Дренажный канал не был построен за один раз: в течении веков, трубы расширяли и строили одну над другой, когда все большая часть поверхности Кибелы становилась последним пристанищем для павших на войне. В каких-то местах, проходя через каменные основания огромных склепов и мавзолеев, Десантники могли выстроиться в ряд, вместо того, чтоб идти по одному. Алактус шел впереди, освещая слабым сиянием биолюма в руке. Тусклое зеленое свечение из лампы двигалось и танцевало на стенах и в медлительном потоке воды.

Рафен улавливал очертания мелких паразитов и насекомых падальщиков, когда они разбегались от света. Время от времени Алактус останавливался и изучал путь впереди, слабое свечение открывало старинный текст на Высоком Готике на провалившихся мемориальных камнях. Десантник осмотрел один такой монумент, склонившийся под огромным углом, наполовину закопанный в земле. Имена сотен мужчин были высечены бесконечным потоком букв; жертвы какого-то давно забытого злодеяния на планете, которая, скорее всего уже давно не существует. Еще с тех пор как он был ребенком, в надгробных камнях было что-то такое, что одновременно привлекало и отталкивало Рафена; он как будто понимал, что однажды он обнаружит камень, на котором будет выбито его имя. Момент задумчивости пропал, когда он почувствовал сзади себя Люция. Алактус опять пошел вперед и Рафен последовал за ним.

Чем ближе они подходили к порту, тем чаще в туннеле чувствовалось дуновение ночного сквозняка, приносящего с собой призрачные, бессвязные и тревожащие звуки.

Рафен заметил что поменялась плотность воды; теперь она текла более медленно, стала темной, с маслянистым блеском. Аалктус опять остановился и показал быструю серию жестов. Рафен медленно кивнул, чтоб показать, что понял и передал серию жестов Люцию позади него. Десантник был в точке, где стены частично обвалились, и им нужно было проползти это место. Алактус погрузился в густую воду и свет от биолюмина исчез вместе с ним.

Рафен подождал пока визор его шлема подстроился к темноте и высветил канал в монохромном сером. Он почувствовал, как его похлопали по спине и опустился по колени, затем по грудь в объятья жидкости. Под водой Десантник двигался наощупь, позволив рукам провести его через кучи щебня и плотные осыпи разворошенной земли. Один раз его руки почувствовали что-то, по форме подозрительно напоминающее человеческое бедро, но он поплыл дальше и выбрался из вязкой кучи отбросов. Алактус поставил его на ноги и Рафен рефлекторно потянул руку к лицевому щитку, стереть маслянистую жидкость. На красной керамитовой перчатке остались блестящие, пурпурно-черные комки слипшейся жидкости. Рафен осознал, что задержал дыхание, несмотря на то что загерметизированная силовая броня Адептус Астартес имела свой собственный запас кислорода. Переключив вентиль в снаряжении, он позволил себе вдохнуть воздуха из залитого канала и по его обонятельной памяти пронесся миллион запахов.

Канал был по колено в крови, и ему не нужно было смотреть на другого Десантника, чтоб понять, что он тоже это знает. Когда появились другие члены отделения, Рафен осмотрел то место, где они всплыли.

Теперь они были внутри периметра коспоморта. По подсчетам Рафена они были достаточно близко от того места, где приземлился первый "Громовой ястреб" с "Беллуса". Узкая труба выходила в высокую, сводчатую камеру для стоков, в нее же сходились другие, меньшие сточные каналы. Примерно в шести метрах над головой располагалось взлетное поле, через длинную щель, прегражденную толстыми стальными прутьями решетки, было видно темное небо.

В сезон дождей, через эту решетку стекала вода с феррокритовых площадок, но то, что в данный момент стекало оттуда, было кое-чем совершенно иным. Искривленные формы грудой возвышались над решеткой, сваленные в кучи отбросов. Это были тела, несколько десятков тел, некоторые до сих пор были облачены в броню Кровавых Ангелов. Непрерывным дождем капала кровь, священная жидкость их мертвых братьев омывала их подобно какому-то сокровенному помазанию.

За жалобной капелью благословения мертвых слышались еще звуки, сливающиеся в непрерывный грохот. Демагоги и механизированные вещающие дроны над ними проводили мессу благодарности за победу среди Несущих Слово. Рафен подавил желание сплюнуть и отвернулся. Аркио стоял рядом, его шлем был обращен к небесам, выражение его лица скрывала внушающая страх маска.

— Брат? — прошептал Рафен, — Ты видишь что-нибудь?

Почти с физическим усилием, Аркио оторвался от зрелища.

— Только мертвых.


НЕСУЩИЕ Слово развернули лагерь среди разрушенных зданий порта. Танкред нашел своего господина ковыряющимся в груде мягкого, белого мяса. Держа в одной руке шлем Космодесантника, приспособленный под чашу и сидя на самодельном троне, он казался обманчиво апатичным. Поднеся к губам шлем и вылизывая оттуда остывшую кровь, Искаван следил за приближающимся мучителем.

— Говори, — проворчал он. Судя по тону Темного апостола, Танкред мгновенно понял, что тот был раздражен, несмотря на победу над Кровавыми Ангелами этим днем.

— Новости с орбиты, хозяин. "Вечная Панихида" определила местоположение человеческого корабля в атмосфере газового гиганта и приступила к бомбардировке с низкой орбиты. Под руководством Губительных Сил, мы вынудим их высунуться или уничтожим.

Искаван резко сплюнул.

— В самом деле, чудесная победа, — ответил он с тяжелым сарказмом, — Но никакое количество святых убийств не уменьшит мое омерзение!

Рука Танкреда со щупальцами задрожала, так всегда происходило, когда он был обеспокоен.

— Милорд, что вас беспокоит? Во имя упадка вы захватили этот мир, но все еще стоите в стороне от празднования победы. Хотелось бы знать почему.

В качестве ответа Искаван осушил остатки крови из шлема Астартес, затем откинул его в толпу напевающих солдат.

— Ты был там, Танкред. Ты видел это так же хорошо, как и я.

Он покачал головой.

— По приказу нашего магистра войны мы отступили. Мы бежали.

Говоря это, Апостол задергался от гнева.

— Что это за приказы, которые говорят Несущим Слово отступить от врага?

С этими словами он вскочил на ноги, пнув поднос с едой.

— Всегда вперед, ни шагу назад! Это наше кредо, перед взглядом Лоргара!

Танкред стоял на своем.

— Выше всего остального, мы обязаны служить слову Лорда Гаранда…

Упоминание этого имени произвело ожидаемый эффект: настроение Апостола смягчилось, но не намного.

— Здесь больше работы, чем он думает, Танкред, — прошипел он, — Гаранд двигает нами, как фигурами на завуалированной доске регицида и дает нам крохи информации, но Искаван Ненавистный не пешка!

— Но какой у нас есть выбор, темнейший?

— Какой выбор? — фыркнул Искаван, — Что… — совершенно неожиданно голос командующего Хаоса осекся на середине предложения, и он лизнул воздух. Когда он опять заговорил, все следы его предыдущего настроения исчезли.

— Ты чувствуешь это, Танкред?

— Господин?

Апостол спрыгнул с рукотворного возвышения, на котором стоял его трон и подозвал к себе воинов.

— Ты! Как тебя зовут?

Несущий Слово поклонился своему хозяину.

— Я Ксангер Свирепый Глаз, если будет угодно великому Искавану.

— Я чувствую людей поблизости. Собери самых усердных и обыщите периметр.

Не говоря больше не слова, Десантник Хаоса развернулся и побежал исполнять приказ.

Танкред проводил его взглядом.

— Лорд, разве в живых не осталась незначительная часть этих животных? Наши кукловоды позаботились об этом.

Отвратительная пасть Искавана расплылась в слишком широкой улыбке, когда он вспомнил, как раненные Кровавые Ангелы в безумстве убивали друг друга.

— Да. Если бы Гаранд предоставил нам больше этих драгоценных илотов-псайкеров, этот мир был бы подавлен за час, а не за день.

Моргнув желтыми глазами, он откинул эту мысль.

— Сколько еще осталось, это не важно. Важно то, что они еще остались.

Искаван встал во весь рост.

— Танкред, когда на Кибеле рассветет, я воздвигну первый великий обелиск во славу Хаоса Неделимого и отметь, я должен сделать его из свеже вырезанных костей Адептус Астартес.


ЧЕРЕЗ оптику ружейного прицела край раскинувшегося лагеря Хаоса казался таким близким, что его можно было потрогать.

— Есть цель, сержант! — передал в ларингофон Туркио, сенсоры подхватили и передали слова так же чисто, как если бы он крикнул. Десантник держал на прицеле сторожевой пост Несущих Слово; он все еще был вооружен лазером, который Рафен передал ему, как казалось, уже столетие назад.

— Не стрелять, парень, — ответил ветеран, — мы выступим не раньше, чем скажет жрец.

Остатки его подразделения залегли в ожидании, рассредоточившись позади него, с подветренной стороны горы. Все как один горели желанием отомстить. Туркио наблюдал как Десантник Предатель остановился у двери разрушенного барака. Одно нажатие на спусковой крючок и его голова взорвется как перезревший фрукт.

— Ожидайте команды, — повторил Корис, как будто прочитал его мысли, — она скоро будет.


ПОКА Свирепый глаз приближался к краю взлетного поля, его мысли блуждали. В определенных обстоятельствах, он назвал бы это благословением, быть избранным для миссии лично Темным Апостолом, но дневные события на этом отравленном трупами мире оставили его, как и множество его товарищей, взволнованными. Конечно, они обратили в бегство ненавистных Кровавых Ангелов — и Ксангер никогда не сомневался, что так оно и будет — но смущающие приказы Искавана во время первоначального штурма оставили Несущих Слово под его командованием настороженными. И теперь это, внезапное требование найти выживших. Свирепый глаз разрывался между желанием принять участие в хриплой какофонии победной пирушки и долгом перед своим господином. В Легионах Девятого Воинства давно уже шепотом говорили, что Искаван тронулся умом и многие винили его в последствии за слабые победы — но до сегодняшнего дня ветеран Несущих Слово не верил этому.

Он принюхался. Темный Апостол сказал, что учуял с этой стороны запах человеческой плоти, значит и Ксангер мог это сделать. В конце концов, вся луна была хранилищем гниющих человеческих тел, и земля превратилась в грязь там, где стекались лужи великолепной вражеской крови.

Свирепый глаз отбросил эту мысль. Не его дело ставить под сомнения приказы возвеличенного. По крайней мере, пока.

Один из его людей прохрипел сквозь клыки.

— Я видел движение.

Другой Несущий Слово указал на металлическую решетку в феррокрите.

— Откройте ее, — приказал Ксангер, рукой махнув в ее сторону остальным из патруля. Клыкастый Десантник кивнул в поклоне и с протестующим скрипом петель рывком выдрал решетку. Он пригнулся, чтоб можно было ясно рассмотреть дренажный канал.

Цепной меч Сахиила вошел в тело Несущего Слово чуть выше грудной клетки и прорезал плоть, вырвав меч обратно только после того как вскрыл изнутри череп. Когда Предатель упал, из отверстия, вскипая красной лавиной, выскочили Кровавые Ангелы.

Ксангер открыл беспорядочную пальбу. Болтерные снаряды из дула в форме черепа исчезали в проходе когда он направил огонь в массу появившихся врагов. Остальные Несущие Слово в патруле отреагировали на долю секунды позже; они не ожидали внезапного появления противника среди них. За эту расслабленность они поплатились своими жизнями. Выстрелы Свирепого глаза скосили одну из фигур Кровавых Ангелов и она кувыркнулась обратно. Так же внезапно оружие каждого Космодесантника нацелилось на него и тысячелетнее служение Ксангера Хаосу окончилось визжащим ураганом агонии. Извращенное тело воина распалось на куски гниющей плоти и керамита.

— Вперед, — прошипел Сахиил в ларингофон, пока другие добивали оставшихся из патруля, — Начинайте атаку!


— ГОСПОДИН, пожалуйста, — с беспокойством в голосе сказал Танкред, — Я боюсь, ваш разум вас обманывает…

— Тихо! — шлепком запястья Искаван отправил его на землю, — Поднимай людей! Не слышишь? Стрельба!

Кипятясь внутри, Танкред пытался восстановить чувство собственного достоинства.

— Возможно, вы ошибаетесь, темнейший. Все что я слышу — треск человеческих костей в кострах, веселье наших воинов.

Но пока он говорил, ветер принес отчетливый треск лазерного разряда. Вскочив на ноги, он взглянул на западный край космопорта, увидев там вспышки лучей и раскаленные сферы от взрывов гранат.

— Простите, господин! Вы правы! — Он проревел команды солдатам вокруг себя и обернул щупальцами свой плазменный пистолет. Он не заметил, что Искаван смотрел в противоположную сторону.

— Где они? — спросил Темный Апостол, разворачиваясь чтоб изучить далекие вспышки атаки Сержанта Кориса. Глаза Искавана сузились.

— Видимо эхо, — сказал он сам себе, отбросив подозрения.

Сжавшись на случай еще одного удара, Танкред удерживал крозиус своего господина.

— Ваше оружие, господин…

Не говоря ни слова, Искаван взял орудие и в нетерпении вступить в бой, широкими шагами отправился на запад.


— ОНИ под подавляющим огнем, — сказал Люцио, с безжалостным выражением лица слушая передачи от Кориса и десантников диверсионной группы.

— Тогда используем каждую секунду, что они нам дали, — рявкнул Сахиил. Жрец взглянул вверх. Как они и планировали, Алактус привел их в тень четырех огромных оборонительных пушек, они возвышались над космопортом тупорылыми зиккуратами с острыми краями. Устремленные под острым углом в небо толстые стволы торчали из каждого каменного свода зданий. Внутри этих внушительных зданий располагались механизмы и конвейеры, которые подавали огромные как "Громовой ястреб" снаряды к раззявленным, голодным казенникам.

— Нам нужно пройти ворота… — сказал Рафен, рассматривая двери, которые блокировали бункер от остального мира. Аркио улыбнулся.

— У меня есть идея.

Достаточно далеко от них в тумане грохотала не заметившая их машина, спеша к месту атаки на периметр.

Аркио глубоко вдохнул и заорал во весь голос.

— Привет!

Опоздав на секунду, Алактус схватил его за руку.

— Ты идиот, ты что делаешь?

Свет от головных фар развернулся к ним, разгораясь по мере приближения. Были видны очертания тактического Десантника Несущих Слово, наполовину торчащего из люка на крыше. Когда гусеничная машина дергаясь в судорогах начала замедляться, он поприветствовал ее ударом по груди.

— "Носорог", — прошептал Рафен, — один из наших.

Транспорт действительно был выполнен по шаблону Кровавых Ангелов, но когда он подъехал ближе, стало ясно что скользнувший по поверхности мелта-заряд сорвал почти всю броню по левому борту. Старые знаки Империума или Кровавых Ангелов было закрашены грубыми Хаоситскими символами. Через дыру в броне, Рафен увидел еще троих Несущих Слово. Когда "Носорог" резко затормозил, Предатель крикнул в ответ:

— Здорово! Ратные братья! Присоединитесь к нам в охоте за людьми?

В темноте, боевое облачение Кровавых Ангелов покрытое кровью и обломками казалось такого же цвета запекшейся крови, что и броня Несущих Слово; этого было достаточно, чтоб враг потерял осторожность.

— Думаю, нет, — ответил Аркио и открыл огонь.

Рафен и остальные Кровавые Ангелы сделали тоже самое, убивая внутри "Носорога" всех даже еще до того как они успели поднять оружие.

— Хорошая мысль, — прокомментировал Сахиил, шагая к застывшему транспорту, — выкиньте этих проклятых чудовищ из машины.

— Люцио! — он обратился к Технодесантнику, — За руль.


— ИДИОТЫ! — Сказал Норо, его органический глаз косился на бойницу, — "Носорог" возвращается.

Немного растерянно Десантник Хаоса взглянул на своих товарищей.

— Что теперь?

Другой Несущий Слово пожал плечами, жест десятикратно усилился громадой его брони.

— Сохраним осторожность, — прошипел он через затупленные змеиные зубы, — я встречу их у ворот.

Норо наблюдал как тот повернул рукоять, которая отпирала железные двери в бункер. Как правило, именно его оставляли позади, когда люди начинали стрелять, другие Несущие Слово в его отделении хотели уйти и присоединиться к битве. Норо в отвращении покачал головой. Выброшенные с "Лорда Огра" в самой последней волне, подразделение Норо пропустило все неистовство и затем им приказали охранять оборонительную батарею, вместо того чтоб принять участие в литургии. За целый день он даже не увидел хоть одного живого Кровавого Ангела. Норо проклял свою удачу и сплюнул на каменный пол шипящую, кислотную слизь.

— Что-то не так, — сказал другой Несущий Слово, изучавший приближающийся "Носорог", — машина набирает скорость.

А затем, бионическая оптика в его глазнице предоставила ему увеличенное изображение транспорта. Норо отчетливо разглядел крылатую каплю крови на чьей-то броне внутри машины и совершенно точно понял что происходит.

— Варп побери их! — Заорал он, — Запереть ворота!

К его чести, товарищ не стал просить объяснений. Вместо этого он повернул рукоятку в другую сторону и заставил железные двери закрываться, но усилие, которое он приложил, чтоб открыть их, делало эту задачу вдвое сложнее и вдвое дольше. В результате, когда на полной скорости "Носорог" ударил носом, между створками дверей бункера оставалось три фута. Люцио вел транспорт как управляемую ракету и протаранил ворота ровно в той точке, где было самое слабое сопротивление. Удар вызвал у Технодесантника головокружение и почти потерю сознания, но остальные выпрыгнули за секунду до столкновения. Теперь они вливались в разлом от "Носорога" подобно темно-красному клину, вбитому меж дверей.

Товарищ Норо был распотрошен случайным попаданием, когда отколовшиеся сегменты гусеницы "Носорога" снесли ему голову. В бункере были и другие Несущие Слово, но они даже не поняли что происходит, пока не последовал взрывной удар транспортника. Сейчас они расхватывали оружие, стреляя и умирая от смертоносных Кровавых Ангелов.

Аркио был во главе отряда, его болтер убийственно ревел благочестивой местью.

— Экскомуникат именем Императора! — ревел он, отправляя кричащих десантников хаоса и их дребезжащих сервиторов в ад.

Норо подумал о своей оставленной варпом удаче и встретил пристальный взгляд молодого Кровавого Ангела. Несущий слово стрелял из болт пистолета, но казалось, что у патронов никогда и не было пуль, они пролетали мимо, как будто бы человек был заговорен. Норо выкрикнул имя Лоргара и рванул вперед, хотя бы воткнуть свой нож в разъяренное лицо этого щенка, но встретил только ужасающий шторм дробящих металл пуль. Норо был последним из Несущих Слово умерших в бункере и Аркио в ярости вбивал его голову в пол.

— Еще! — выплюнул он, — Еще, чтоб утолить жажду!

— Да! Еще! — Алактус был рядом с ним, в широко открытых глаза была потребность.

Пока Рафен помогал Люцио выбраться из смятого "Носорога", он взглянул на своего брата.

— Куда теперь?

— Вниз, — Люцио указал на лифт с проволочной сеткой, — Система управления огнем под нами.

Сахиил провёл рукой по белому и красному на своей броне.

— Силой Грааля, Сангвиний благословляет нас сегодня! Мы переломили ситуацию.

Когда они поехали на нижний уровень, у Рафена появился шанс еще раз взглянуть на брата. На мгновение оранжевый свет аварийных ламп перекрасил его броню в бронзовый цвет, и Рафен снова вспомнил о Рижском гобелене; но видение прошло и они прибыли.

Расправившись несколькими одиночными выстрелами с илотами, сжавшимися вокруг консолей, и пока Десантники расчищали, Люцио начал ритуал активации. Наверху, в каменных зиккуратах четыре оружейных дула заскрипели и сдвинулись, как будто сами орудия знали, что сейчас произойдет.


"БЕЛЛУС" оторвался от газового гиганта на ударной волне ядерного шторма, горючие вещества в атмосфере планеты горели вокруг него. Хотя не было никаких данных для ведения огня, Капитан Идеон приказал каждому орудию стрелять вслепую, создавая стену огня. Боевая баржа быстро отдалялась и в передних обзорных экранах вырастала Кибела.

— Это было ошибкой! — Проскрипел Идеон. — Мы пойманы меж двух кораблей.

Инквизитор Штель покачал головой.

— Взгляни на кормовые мониторы и скажи мне, капитан, разве нас бы не уничтожило, если бы мы остались?

Кормовые обзорные экраны показывали, как по огромной планете распространяется бушующее пламя.

— Эти совращенные ублюдки смотрят как целый мир предан огню, только для того чтоб убить нас.

Всегда безразличное лицо Идеона немного скривилось.

— Вы лишь отсрочили нашу судьбу милорд, ненадолго.

— Контакт, — прожужжал сервитор, — "Лорд Огр" заметил нас. Они наводят все системы вооружения. "Вечная панихида" также разворачивается для бортового залпа.

— Ненадолго, — повторил Идеон.


МЕЛКИЕ частицы ржавчины вспыхивали в свете биолюминов шахт, когда огромные орудийные лафеты поворачивались, отслеживая крейсер Хаоса на орбите. Когда три механодендрита из его черепа вошли в нужные слоты на кафедре наведения, щека Люцио нервно дернулась. Три из четырех глифов загрузки засветились зеленым и Сахиил потерял терпение.

— Что за задержка?

Вместо Люцио ответил Аркио.

— Мы должны выстрелить залпом, высший жрец. У нас может не быть второго шанса и снаряды нанесут больше повреждений, если ударят вместе.

По залу пронесся громовой гул из глубины и последний глиф изменил цвет.

— Готово, — голос Люция был хриплым и отдаленным, — Глаз Императора смотрит на врага.

Его гнев ждет вашей команды.

Сахиил кивнул молодому десантнику.

— Пусть эта честь достанется тебе, Аркио.

— Спасибо, милорд.

Свирепая улыбка играла на губах брата Рафена и он положил руку на плечо Люцио.

— За кровь каждого умершего сегодня брата, пусть их месть будет исполнена!

— Пусть так и будет, — нараспев произнес Технодесантник.


ОРУДИЯ выстрелили почти разом, рев от выстрелов слился в единый громоподобный звук. Ударная волна уплотнила воздух вокруг стволов в туманные кольца. Подземный удар сбил с ног как не подготовившихся Несущих Слово, так и Кровавых Ангелов.

Четыре огромных, разгоняемых ракетными ускорителями боеприпаса класса "Протеус" устремились ввысь со звуком раздираемой плоти. "Лорд Огр" не видел их появления, пока не стало слишком поздно. Вражеский боевой корабль все еще разворачивался к "Беллусу", перенаправив всю энергию на лансы и задние пустотные щиты, оставив направленную к луне нижнюю часть фюзеляжа совершенно не защищенной.

Каждый из снарядов нашел свою цель в металлической обшивке "Лорда Огра", по очереди плавя листы абляционной брони, проталкивая боеголовки в защитном кожухе из адамантия в мягкое нутро корабля. Внутри, термоядерная начинка, отравленное сердце ракет "Протеус", набрало критическую массу и взорвалось. "Лорд Огр" содрогнулся и разлетелся на мелкие куски.

Глава пятая

— Проклятье Вандира, — с шипением статики вылетело ругательство из вокскодера Брата — Капитана Идеона. Присоединенный к каждому окружающему "Беллус" внешнему сенсору, командир корабля смотрел на смерть "Лорда Огра" тысячью глазами. Он был свидетелем поражения крейсера Хаоса на расстоянии, недоступному обычному зрению.

В высоких частотах инфракрасного, Идеон видел как султан раскаленной атмосферы хлынул в черную пустоту, через варп — скан, он видел как блики извращенных демонических жизней разрывало взрывной декомпрессией и через линзы дальномерной радионавигационный системы он наблюдал за яркими потоками высвобожденных мезонов и нейтронов из треснутого кожуха термоядерного ускорителя. Даже на этом расстоянии, волны раскаленной энергии от взрыва лизали пустотные щиты "Беллуса".

"Лорд Огр" развалился на части, как гнилое дерево под ударом молота. Огромные куски судна, вращаясь, разлетались от чудовищных взрывов ракет "Протеус". По раздувшейся и треснутой верхней надстройке корабля пробежала цепь пожаров и разом рванули склады с боеприпасами.

— Великолепно, — сказал Штель, профиль его лица был освещен отголосками огня разрушенного корабля. — Ты видел, Идеон? Император избавил нас.

Шепотом офицер вознес молитву благодарности и продолжал следить за фрагментами обшивки "Лорда Огра", которые теперь мерцали тлеющими углями в верхних слоях атмосферы Кибелы.

— Я задаюсь вопросом, кто стрелял с поверхности?

— Отважные души, я гарантирую, — Штель теребил гвоздик чистоты в ухе, — Такой бесстрашный гамбит превратит небеса в огонь и натравит их на великого врага.

Идеон надеялся, что будет жив, чтоб поприветствовать людей, которые провернули такое рискованное дело. Но возможно бедняги на земле погибнут вместе с Несущими Слово, когда останки "Лорда Огра" начнут падать дождем. Краем глаза обычного зрения, он отметил, как его астропаты дергались и сжимались во время гибели вражеского крейсера. Психические предсмертные крики несчетного количества извращенных в такой непосредственной близости потревожил их ментальное равновесие. Идеон праздно задался вопросом, какие последствия этот эффект вызовет во пси — чувствительных врагах на планете.

Как будто прочтя его мысли, заговорил Штель.

— На борту этого корабля было очень много рабов — псайкеров. Я предполагаю, такая смерть была милосердием для них.

С усилием капитан оторвал свое внимание от умирающего корабля.

— Мы должны действовать стремительно, чтоб использовать этот дар.

Он бросил взгляд на своего адъютанта.

— Где "Вечная Панихида"?

— Все еще разворачивается, — моментально ответил Кровавый Ангел, даже не глядя на пикт — планшет в свой руке.

— Потеря другого судна напугала их — они в опасности из — за слишком большого отклонения от их плана атаки.

— Отлично.

Глаза Идеона сузились, когда он вызвал перед собой гололитический экран со свежими данными расчетов управления огнем.

— Приведите орудия в боеготовность. Вывести нас на линию огня.

— Выполняю, — ответил слуга подле него, — Орудие номер три не отвечает.

Инквизитор поднял бровь и цокнул. Идеон проигнорировал его, дикий жар разгорался в его груди, когда экран нарисовал другое судно Хаоситов.

— Мы выстрелим из того, что есть. Огонь по готовности.

Сенсорный сервитор прощебетал предупреждение.

— Новая цель на линии огня!

Когда слепой, связанный с кафедрой сканера, раб заметил приближающийся корабль типа "Идолопоклонник", Идеон тоже увидел его перед мысленным взором. По проводам его механодендритов в него втекали необработанные потоки данных. Рейдер напоминающий кинжал повторил тот же маневр, который вывел из строя его близнеца в столкновении ранее, физически поместив себя под оружейный огонь "Беллуса" для защиты "Вечной Панихиды". Какая — то часть тактического интеллекта Капитана Идеона переваривала это, интересуясь, что такого ценного в "Панихиде", но это был вопрос для размышлений после того как второй рейдер будет наказан за свою дерзость.

Его синтетический голос шипел и трещал.

— Если они так стремятся обрести забвение, то мы разделяем их желание. Приказ изменен: ударить из всех орудий по Идолопоклоннику.

— Как будет угодно, — кивнул адъютант и младший офицер повторил его команду орудийному сервитору.

Рейдер повернулся и подставил свой нос "Беллусу". Идолопоклонник был особенным: над ломанными красными зубьями бушприта возвышался огромный, покрытый медными пластинами купол в форме человеческого черепа. Безглазая голова была наклонена назад, как бы крича, и из открытого рта торчал тупой ствол орудия. Идеону однажды сказали, что черепа на носу таких кораблей были произведены из металла, добытого из мертвых тел. Они были выкованы из железа, полученного из крови в плавильных печах на мирах — скотобойнях в Оке Ужаса. Его не волновала правдивость слухов, даже если бы корабли великого врага были сделаны из костей самих богов Хаоса, это не имело бы для него значения. Они умрут точно так же, как и другие предатели, которые осмелились встретиться с Кровавыми Ангелами.

— Он хочет протаранить нас, — сказал адъютант, наполовину утверждая, наполовину спрашивая.

— Тогда покажите им всю ошибочность их действий, — пробурчал Штель.

"Беллус" подчинился.


НОС боевой баржи, похожий на молот, нес четыре огромных орудийных ствола, каждый длинною с Имперский эсминец типа "Кобра" и в яркой вспышке неистового выстрела, они все как один выплюнули свои смертельные заряды в "Идолопоклонника". Каждая пушка была достаточно мощна, чтоб разнести взрывом пустотные щиты или броню обшивки и использовать их против легкого линейного корабля как рейдер Хаоситов, было чрезмерно избыточно. Выстрелы из первого, второго и четвертого — третье все еще не работало — безжалостно распотрошили корабль и вскрыли его перед вакуумом. В отличие от "Лорда Огра", чей экипаж вопил от страха, понимая, что с ними происходит, рейдер был просто вычеркнут из реальности.

В одном чудовищном взрыве энергии, сталь и перекрученный металлический остов распались на атомы и превратились в газ; как если бы корабль попал в самый центр звезды. Под командованием Идеона, "Беллус" устремился вперед через расширяющуюся волну испарившихся останков корабля и обрушился на "Вечную Панихиду". С изменением расстановки сил в пользу Кровавых Ангелов, вражеский корабль отошел от газового гиганта и набрал скорость в сторону орбиты Кибелы, обстреливая проходящую мимо баржу из дополнительных орудий. С двигателями, все еще не вышедшими на полную мощность, "Беллус" смог только начать медленный поворот в его сторону.


КОГДА Рафен и остальные из ударной группы выбрались из бункера защитных батарей, сам воздух горел на Кибеле. Ночное небо больше не было темным: широкие следы ярко оранжевых огней крест — накрест пересекали его блестящей паутиной. Над головами рваные остатки облаков разрывались визжащими обломками. От горизонта к горизонту проносились огромные металлические куски, размером с остров, разбрасывая за собой грязные, расплавленные капли.

Лицо Аркио горело дикой яростью, он наклонился, поднять из мелкого кратера железный брусок длинной с ногу. Это был фрагмент от крейсера Хаоса. Брусок провис, жар от входа в атмосферу растянул его.

— Что они за бесполезные твари, — скривился он, — будь они прокляты, за то, что заставили нас запятнать руки своей кровью.

Люцио поднял свою руку.

— Слушайте… Вы слышите это?

Рафен нахмурился. Непрерывный визг демагогов Несущих Слово и шум оружейной стрельбы за последний день был постоянным компаньоном, и изменения в какофонии не сразу дошли до него. Но он тоже услышал это и напрягшийся чувствительный орган Лимана в ушах отделил звук от сверхзвукового визга падающих обломков.

— Предатели… что они делают?

Теперь не было слышно богохульств военных жрецов Несущих Слово, их место заняли мучительные визги и крики, полные страданий и горя. Сахиил мрачно улыбнулся Рафену.

— Мы нанесли им чудовищный удар, родичь. Они остро чувствуют смерти своих нечестивых братьев, и это мучает их. Послушайте их, они лелеют боль, как если бы это была физическая рана!

Жрец был прав. Напевы Несущих Слово больше не походили на монотонные литании и извращенные гимны, это были стоны по покойникам и похоронный хорал. Алактус засмеялся.

— Тогда мы дадим им повод порыдать, а?

Он поднял свой болтер и потряс им.

На западе все еще продолжалась битва между подразделением Кориса и основными силами Несущих Слово, но теперь перестрелка была отрывочной и случайной, так как обе стороны уворачивались от огненного, смертоносного извержения с небес.

— Ваши приказы, высший жрец? — Спросил Аркио. Странно, показалось, что никто из Кровавых Ангелов не двинется, пока их не выдаст молодой баламут.

— Да, конечно, — ответил Сахиил, отвлекшись от горящих небес. — Мы должны перегруппироваться с Сержантом Корисом до того как враг придет в себя.

— Я поведу, — перехватил инициативу Аркио и перебежками, от укрытия к укрытию, побежал через поле космопорта. Рафен отставал от него на шаг, останавливаясь под защитой разрушенного "Громового ястреба", когда небо снова разорвалось еще одним пролетающим куском корабля. В нескольких километрах, компактный фрагмент корпуса ударился в горы, белой вспышкой подсветив облака из дыма. Когда хлопнул звук от столкновения, по земле пробежалась ударная волна. Куски "Лорда Огра" еще несколько дней будут дождем падать на Кибелу.

Рафен рассмотрел пепельный пейзаж.

— Кровь и мученики, братья. Мы одним выстрелом нанесли этому миру больший ущерб, чем Предатели сделали за день.

— Разве это важно, покуда мы, таким образом, убиваем их? — голос Аркио был отдаленным и равнодушным. — Я слуга Императора и от моей руки падут враги его.

Молодой Десантник нырнул за угол, когда начала приближаться цепочка стреляющих Несущих Слово. Рафен присоединился к нему.


ИСКАВАН Ненавистный яростно пнул одного из своих огнеметчиков, толкая раненного десантника Хаоса лицом на груду разлагающихся тел. Раненному Несущему Слово повезло; проклятый крозиус Темного Апостола уже был накормлен жизнями десятка Десантников, слишком медленно исполнявших приказы своего хозяина.

Господин Девятого Воинства буквально светился от ярости. Диски электро — телепатических завихрений окружали его голову подобно диадемам света. Они пылали вокруг его костяных рогов как огни Святого Элмо. С близкого расстояния, треск болтеров отмечал места схватки Несущих Слово и Кровавых Ангелов, но основная масса из Легионов Хаоса беспорядочно сошлась в рукопашной. Каждый член воинства почувствовал смертельную агонию боевых псайкеров с "Лорда Огра", черный саван их вопящих разумов дотянулся и молотом ударил по всем затронутым варпом на Кибеле.

Несущие Слово быстро восстанавливались и выдерживали этот визг. Их дисциплинированная психика была стойкой и твердой, но хихикающие младшие демоны и несметные легионы илотов, которых они взяли с собой, сошли с ума от звука в головах, и они сцепились друг с другом.

Неожиданный побочный эффект тайной атаки Кровавых Ангелов превратил четкий, машинный строй Несущих Слово в бушующую, не контролируемую толпу.

Искаван взревел в изначальном гневе, когда десяток боевых сервиторов посмели — они посмели! — атаковать его в своей безумной ярости. Огнестрелы изрыгнули в него толстые диски зазубренного металла, короткоствольные рога поливали его свинцовым дождем, все эти жалкие пули рикошетили от его ярко — красной брони. Он ответил самым ужасающим клинком своего крозиуса, разбрасывая рабов в стороны дугой запекшейся крови и внутренностей. Темный Апостол не мог достать вражеских Десантников из — за сотен собственных илотов, которые теперь атаковали Несущих Слово и друг друга. Они разрывали землистую кожу своих лиц в тщетной попытке подавить бурлящее в них безумие. Крозиус Искавана подпрыгивал и пел в его бронированном кулаке, дребезжа связывающей с ним цепью. Оружие было напугано висящей в воздухе густой инфекцией ментальной смерти и жаждало крови, чтоб утопить в ней это ощущение. Устроив резню, лидер Несущих Слово утолил его жажду: он погружал кипящий клинок в животы, окружающих его людей.

— Рви их на части! — Ревел он, по большей части для себя, а не как приказ воинам, — Убивайте для нас, или будете убиты, вы, презренные кровавые ублюдки!

Внезапно рядом оказался Танкред. Возможно, мучитель был рядом все это время, но только сейчас Искаван заметил его. Это было не важно, потребовалось усилие, чтоб отдернуть крозиус от шеи своего заместителя. Оружие застонало, лишившись крови.

— Великолепный, захваченные демоны рвут сами себя на части.

Он указал рукой со щупальцами и Темный Апостол увидел ряды колесных клеток из черной кости, оставленных посреди дерущихся илотов, которые должны были тащить их в сторону врага. Внутри каждой содержался младший демонический зверь. В кровавом безумии они бросались на прутья, разбивая черепа и конечности о заграждение. Они не были возвышенными князьями варпа, которых боялись последователи восьмиконечной звезды; это были меньшие, животные формы, эквивалент хищников эмпиреи. Они были одержимы жестокостью, с которой ничего не могло сравниться в смертном мире и во время боя сеяли страх и сумятицу в рядах врага, совершенно точно выполняя свое прямое предназначение. Теперь они были повреждены и сошли с ума, стали бесполезными в битве, не ценнее пушечного мяса. Искаван в отвращении оглянулся и увидел, как хранители зверей дерутся друг с другом, пока некоторых из них пережевывали их собственные подопечные.

— В пустую! В пустую! — выплюнул он, оплакивая тонко сработанный план битвы, над которым он трудился за день до прибытия на Кибелу. Темный Апостол поднял свой крозиус, его красные клинки светились маяком, и выкрикнул приказы.

— Очистите путь от этих дрожащих ублюдков! Выпускайте демонов!

— Милорд, создания повреждены разумом — они разорвут на части все, что будет у них на пути!

— Конечно, идиот! — выплюнул Искаван, размахивая своим оружием. — Но у них на пути будут только люди бога — трупа и это подходящая смерть! Вот мой приказ — выпускайте их!

Несущие Слово отошли как спадающая волна и вышли из перестрелки. Под руководством Танкреда, с безопасной дистанции снайпера сбили огромные замки из фазированного железа с костяных клеток. Как один, жестокие губители бросились в бой, сражаясь и пожирая свежее мясо.


СЕРЖАНТ Корис и его люди встретили огромнейшую из всех тварей, когда она ковыляла к ним, слизывая запекшуюся кровь из разных частей рта. На секунду ветеран подумал, что у демона две головы, так как казалось, что одна из них росла на конце одной из рук. Но затем он запихнул череп в рот и начал хрустеть им, почти по — человечески смахивая кровь одного из своих нечестивых братьев в сторону. Он выбросил голову, и булькая завыл.

У демона было слишком много ног, некоторые из них выгибались вверх на длинных и тонких дугах костей, другие были низко над землей на толстых канатах мышц. Зазубренные передние конечности хватали воздух по мере продвижения в их сторону, на его извилистой шее покачивалась широкая, овальная голова, которая казалось, была собрана из разномастной коллекции зубов и глаз. Перед тем как рвануть вперед запинающимся бегом, он выплюнул тонкую струйку черной слюны.

Корису не нужно было напоминать свои людям о дисциплине стрельбы. Каждый из них знал насколько плохо у них с боеприпасами и не один из Десантников не потратил впустую ни одного болта на случайный промах. Когда чудовище варпа было настолько близко, что его зловоние окутало их, они открыли огонь. Не оставляя после себя отметин, с глухим звуком снаряды хлопали по костяным когтям и по защитной оболочке яиц на груди. Более прицельные выстрелы выбивали глаза или выдалбливали куски волосатой шкуры. Однако он не обращал на это внимание и Кровавые Ангелы рассеялись, когда демон прыгнул на них. Корис видел, как Алактуса смахнуло под тварь, но удачей Сангвиния, пока она проходила над ним, он уворачивался от каждого сокрушающего шага. Корвусу повезло меньше: его закрутило, когда зверь разорвал его зазубренным серпом. Другой Десантник, один из личного состава "Беллуса", чье имя Корис не запомнил, умер когда его болтер клацнул пустым магазином. С бешеной яростью демон вскрыл его, мотая головой так, что бритвенные зубы смогли расколоть керамитовую оболочку. Когда он проглотил Десантника, Корис отдал приказ прицепить байонеты, резким движением он прицепил боевой нож в магнитный зажим на цевье болтера.

И затем, через массу вопящих и умирающих илотов подошел еще десяток Кровавых Ангелов с оружием, полным боеприпасами и открыли огонь.

— Корис! — Голос Сахиила прожужжал в коммуникаторе, — Прикройте огнем!

— С чем? — жестко спросил сержант, но его слова проигнорировали.

Он увидел, как Высший Сангвинарный жрец вырвался вперед. Тот размахивал своим цепным мечом и стрелял из пистолета в пятнистую шкуру варп — чудовища.

— Нетерпеливый дурак! Его убьют!

Существо заметило периферическим зрением бело — красные очертания и развернулось на месте. Как только тварь сделала так, она резко вскинула шипастый хвост и с жестоким наслаждением сбила с ног еще десяток Кровавых Ангелов. Удар толкнул шатающегося Кориса на опрокинутый надгробный камень, так что его залп прошел мимо головы существа.

Рафен увидел движение чудовища на долю секунды раньше Аркио и бросился на землю, ударив ногой брата по лодыжке. Он упал как раз во время, когда колючая булава из мяса на конце хвоста чудовища просвистела у них над головами.

— Берегись! — добавил он.

Аркио смотрел куда — то в другую сторону.

— Сахиил! Спасайся!

Жреца застигли врасплох. Зверюга была намного быстрее, чем он мог подумать: огромные ноги твари никак не увязывались с ловкими движениями. Он полоснул вибрирующим цепным мечом по одной из массивных ног, но порез остался неглубоким и всего лишь разозлил демоническое чудовище еще сильнее. Задними когтями оно ранило Десантника, стоящего справа от Сахиила, затем швырнуло его тело в жреца. Столкновение отбросило Сахиила в неглубокую воронку и ремень, соединяющий его меч и перчатку, лопнул. С рычащими зубцами, меч вертикально воткнулся в грязь.

Темная злоба отразилась в бесчисленных глазах животного и оно замахнулось.

Оно напоминало домашнего кота с мышкой, не желающего убивать слишком быстро, иначе потеряется спортивный интерес. Существо игнорировало попадающие в него болты от других Десантникв. Оно хотело поиграть.

Рафен скосил взгляд от прицела своего оружия и увидел за половиной маски лицо Сахиила. Кожа жреца была бледной и натянутой от напряжения. С расфокусированным взглядом, он упустил фланг, где тут же его небрежно порезало чудовище. Палец Рафена замер на спусковом крючке. Если придется, он дарует жрецу милость Императора, но не даст ему стать завтраком для монстра.

Затем, как взлетающая ракета, Аркио вырвался из своего укрытия и пересек разделяющую его и чудовище дистанцию за дюжину прыжков. Демон беспорядочно отмахнулся, разозленный тем, что его игру прервали, но молодой Кровавый Ангел легко уклонился. Он кинулся за упавшим мечом Сахиила. Сверкающей дугой он махнул гудящим мечом и точно рассек коленный сустав. Нога, толщиной с двух человек, упала в брызгах густой крови, и существо издало громоподобный вопль. Одним кривым когтем оно пришпилило Сахиила к земле и попыталось другими схватить Аркио, ощупывая и двигаясь на месте.

— Он собирается убить тварь, — в комм — бусине Рафен услышал комментарий Туркио. Десантник не смог скрыть страх в голосе за смелого Аркио. Рафен выстрелил в чудовище, делая все что можно, чтоб прикрыть действия своего брата. Аркио бросился назад и под зверя, разрезая мягкие ткани, лежащие между твердыми, как железо щитками хитина.

Из открытых ран, вместе со струями черной жидкости, выпадали витки гладкого, покрытого слизью кишечника.

Сахиил издал какой — то странный вскрик — возможно зов на помощь или предупреждение Аркио — и его рука слабо задергалась в клешне существа. Сангвинарный жрец пытался ударить зверя иглой милосердия на защите запястья, но стальная игла не могла пробить жесткий, костяной хребет. Дрожь пробежала по демону, и на секунду Рафен увидел в его глазах мерцание боли. Агония от ран наконец — то дошла до крошечного, грубого мозга существа, приводя его еще в большую ярость.

Прежде чем он смог среагировать, монстр собрал всё вою силу в один молниеносный удар, набросившись на раздражитель снизу. Аркио не закричал, когда одна из игл существа прошла сквозь его броню. С брызгами яркой крови из его плеча показался жёлтый хрящ.

Рафен чувствовал, как будто его живот наполняется льдом; такая рана наверняка была смертельной и сейчас жизнь его родного брата исчислялась секундами. Взгляд Рафена заволокло тёмно — красным туманом ненависти, и он выпрыгнул из укрытия, необдуманно рванув к твари. На грани его рационального мышления начало расплываться что — то горячее и чёрное. Тёмная тень генного проклятия забурлила внутри него, отчаянно желая вырваться. Он проревел несвязный боевой клич, его болтер накалился, когда он разрядил обойму в тварь. Рафен видел мёртвого Аркио, отброшенного в сторону, в грязь, со все еще жужжащим, активированным мечом в его бронированной руке. Поскольку Рафен боялся потерять рассудок, он вспомнил яркие моменты о своём отце в день, когда он и Аркио отправились к Месту Падения Ангела и месту для состязания.

Береги мальчика, Рафен. Я большего ничего не прошу. Лицо его отца, казалось, текло и сливалось как ртуть, превращаясь то в Примарха, то в Аркио.

Тогда невозможное стало реальностью перед его глазами. Одним стремительным движением Аркио поднялся из лужи дождевой воды и своей собственной крови, очевидно не зная о кровавых полосах на его броне или о черной дыре в груди. Одним ударом он вогнал гудящие зубья оружия Сахиила в глотку демона — хищника и погрузил клинок по самую рукоять. Лезвие со скрежетом разорвало голосовые связки и оборвало его визг. Аркио толкал меч всё глубже во внутренности монстра, раздирая их на части с треском разорвавшейся ткани. Его органы и не переваренные части людей вывалились на траву с мокрыми шлепками. Монстр захрипел и умер.

Он оказался рядом с братом и поддерживал его, гнев Рафена, появившейся столь быстро, так же быстро утих. Аркио одарил его бледной улыбкой и стёр с лица черную, запёкшуюся кровь.

— Как ты мог?… — Начал Рафен, но слова покинули его. — Рана…

Лицо Аркио было бледным из — за потери крови, но взгляд был тверд как алмаз.

— Вера — моя броня, брат. Сангвиний защищает.

— Во имя Грааля, он говорит верно! — Сахиил подошел к ним, держась за раненый бок. — Ты видел это Рафен? Сам лорд-прародитель был бы горд стать свидетелем такой храбрости!

Рафен ничего не ответил и просто кивнул. Он не мог отвести взгляда от раны брата; порез были глубокими и кровоточил, но там, где должны были быть разорванные артерии и торчать окровавленные кости, рана зарастала, почти на глазах соединяясь вместе.

— Аркио, тебя затронула милость! — с ликующими нотками в голосе добавил Сахиил.

Но в сердце Рафена поселилась тревога.


ИСКУССТВЕННЫЕ РАВНИНЫ порта, когда — то серого и невыразительного, были теперь запятнаны тысячами литров крови всех оттенков темно — красного. От рыжевато — коричневой людской крови до ярко — алой, бегущей по венам Адептус Астартес и воронено — черных пятен ихора из совращенных и их подручных. Земля Кибелы, которая так долго принимала плоть и кости убитых войнами Империума, теперь была окрашена запекшейся кровью тех, кто сражался на ее поверхности.

Окружённый останками его армии, Искаван Ненавистный развернул свою слишком широкую пасть к грязным небесам и завопил от ярости. Его гневный рев испугал даже его собственных воинов. Он потонул в звуке постоянных ударов от падающих с орбиты обломков. Они были близки к проигрышу битвы Имперцам, и это доводило его до инсульта.

В конце концов он пришел в себя, чтоб говорить внятно, вместо того чтобы шипеть и плеваться.

— Какая злая звезда даровала нам такую судьбу?! — вопрошал он в ночи. — Во имя восьми, нам обещали победу в этот день!

Почти в это же мгновение, когда его трупные губы сказали эти слова, Темный Апостол повернулся к Танкреду, его крозиус громко гудел.

— Ты!

В этом слове чемпиона Несущих Слово была абсолютная ненависть и ярость. Мучитель не двигался, в ужасе, что даже малейший намек откроет правду о лживости его предыдущего предсказания.

— Ты сказал мне, что мы победим, Танкред! — Голос Искавана колебался опасно низко.

— Где она? — прорычал он. — Где моя победа?

— Манера поведения эмпиреи не всегда… — в оправдание начал бормотать мучитель, но Апостол наотмашь ударил его тыльной стороной руки.

— Тихо, надоедливый дурак! — Он оттолкнул Танкреда и надвинулся на своих людей. — Глаз побери, эти недочеловеческие отбросы! Мы сыны Лоргара, Несущие Слово!

Чистая ярость размазала черты его лица нечестивым психическим светом.

— Мы потеряли наши корабли, наших зверей и илотов, но у нас еще осталась наша ненависть! — Искаван крозиусом указал на них. — Ненависти достаточно, чтоб задушить проклятых полукровок бога — падальщика!

Искаван ожидал, что Несущие Слово проревут алчущее одобрение, но только тишина была ему ответом. Апостол уже был готов убить стоящего рядом Десантника за непреклонность, но затем он внезапно осознал, почему они молчат. Мерцая колдовским огнем, через растрепанные ряды двигалась фигура, накрытая капюшоном.

— Искаван, мой слуга. Слушай меня. — Голос звучал дыханием прогнившей гробницы.

— Магистр войны Гаранд… — На самый краткий миг лицо чемпиона Хаоса скривилось в насмешке, но затем он упал на одно колено и сделал знак восьмиконечной звезды. Без промедления остатки Несущих Слово повторили его действия. Единственным звуком было слабое причитание проклятого крозиуса. Оружие нервничало и боялось излияния черной пси— энергии, которая окутывала тело в капюшоне.

— Я знаю, что у тебя на уме. Твои намерения.

Хриплые и хаотичные слова, казалось, возникали сами по себе из затуманенного воздуха. Когда Искаван заскрежетал в ответ, он едва смог удержаться, чтоб не плюнуть.

— Я собираюсь не больше, не меньше, как наброситься на человеческих тварей с проклятьем великого Лоргара на устах! Убивать и убивать и не отступать!

— Нет.

Шок от запрета был настолько велик, что Искаван действительно осмелился поднять взгляд и посмотреть в Стигийские глубины под капюшоном. В ответ на него смотрела бесконечная пустота.

— Ты покинешь это место. Я приказываю.

На лице Темного Апостола запульсировали вены.

— Господин, Я… Вы не можете! Мы Несущие Слово! Мы не отступаем! Только не еще раз!

Между ними в воздухе повисла злость.

— Я, может быть, ошибаюсь. На мгновение я подумал, что ты осмелился задать мне вопрос, Апостол.

Искаван силой заставил себя успокоиться.

— Нет, магистр войны. Это моя ошибка.

— Именно так.

Фигура в капюшоне замерцала и на мгновение стала призрачной и иллюзорной.

— Даже сейчас, твой персональный крейсер избегает полукровок, чтоб транспорт смог достичь этой планеты.

Он указал изогнутым пальцем на горизонт.

— Возвратись к своему телепортационному маяку и приготовься к эвакуации.

— Мой господин… — Начал Апостол в последней, умоляющей просьбе.

— Сейчас же, — добавил запоздалую мысль голос.

Затем так же внезапно, как и появилась, фигура растворилась во мраке, оставив илотов — псайкеров дрожащими. Испорченных рабов на краткий миг посетил фрагмент сущности магистра войны. И этого чувственного контакта хватило, чтоб деформировать их в месиво обожженной плоти. Искаван взорвался от ярости и взревел, размазывая илота клинком крозиуса в кровавый кусок.

— Танкред! — С огнем в глаза заорал он. — Собирай людей! Как приказал магистр войны… — он сделал паузу, делая ядовитый акцент на звании Гаранда, — мы покидаем это проклятое место.


И КОГДА рассвет полз по лесу сломанных монументов, Кибела еще раз стала владением Империума человечества; но разрушение от отвратительного прикосновения Несущих Слово были повсюду, от земли и до перекрещенных шрамов оранжево — пурпурного неба. Рафен с Алактусом вернулись из зачистки порта, застав Сахиила в заботах об Аркио. Он благословлял работу Люцио, когда Технодесантник латал выдолбленные кратеры в кермите брони.

Жрец закончил литанию, прошептав имя примарха, и развернулся, как будто то в первый раз видя Рафена.

— Брат, — начал он, — что с врагом?

На мгновение Рафен не нашелся что сказать. Он распростер руки, чтоб показать замолчавшее поле брани вокруг них.

— Ушли, — наконец умудрился сказать он.

Аркио усмехнулся, на его заляпанном грязью лице показались превосходные белые зубы.

— Я знал, что это так и будет! Костьми клянусь, я чувствовал это!

— Никого не осталось, кроме мертвых и умирающих… и нас, — отметил Алактус, — мы нашли тут и там несколько илотов и без проблем отправили их на тот свет. Они, кажется, делали за нас нашу работу, убивая друг друга.

Сахиил кивнул.

— У меня есть послание с "Беллуса". Инквизитор Штель достигнет орбиты в течение нескольких часов.

— Они выжили? Хвала Императору!

— Воистину, — продолжил Сахиил, — друг Инквизитор информировал меня, что их сканеры дальнего слежения обнаружили "Вечную Панихиду" на курсе отлета. Кажется, мы так двинули по носам сынам Лоргара, что они несутся обратно в мальстрем!

Рафен покачал головой.

— Этого… не может быть. Несущие Слово не отступают. Они не так воюют… — его челюсти сжались, — возможно, это уловка, достопочтенный жрец. Они могут закидать Кибелу снарядами или какое — нибудь оружие замедленного действия…

Сахиил скривил губы.

— Рафен Готовый всегда готов найти изъян, а?

Он подошел на шаг ближе.

— Может быть, ты согласишься с тем, что силы нашего оружия хватило, чтоб отбить их? Разве обязательно преуменьшать нашу победу, даже когда она у нас в руках?

— Силы нашего оружия? — Он не смог подавить недоверие в голосе. — Скажи мне, Сахиил, ты принимал участие в каких — то других битвах вчера ночью, где бы нас вчетверо не превосходили силы Предателей? Они подвели нас к краю и оставили в живых! Тебе не интересно почему?

Сангвинарный жрец покачал головой.

— Нет, не интересно, потому что для меня на эти вопросы отвечает моя вера. Почему мы победили?

Он положил руку на наплечник Аркио.

— Победа досталась благодаря личному вдохновению Лорда Сангвиния. — Он отвернулся от Рафена, без слов заканчивая разговор, и обратился к остальной потрепанной группе воинов. — Слушайте меня, воины Ваала, сыны по крови! В этот день вы можете с гордостью и честью встречать рассвет солнца, и мы пьем до дна поминая павших! Знайте это.

Он сделал паузу, вытаскивая грааль из подсумка на поясе.

— В соответствии с символом веры жития, Сангвиний наблюдает за нами, направляет нашу руку.

Пока Сахиил говорил, Аркио поднялся на ноги, бросил снисходительный и обеспокоенный взгляд на своего родного брата, а потом присоединился к остальным в коленопреклонении.

— Примарх идет среди нас, — нараспев произнес Сахиил, изучая лицо Аркио, — он проявляется нашими действиями.

Долгий, тяжелый миг Рафен рассматривал Аркио; это было неуловимо и почти незаметно, но Десантник увидел, что что — то в поведении его младшего брата изменилось. Дело было не в уверенности или в силе, которую он обрел, повзрослев, но в его глазах что — то непостижимо изменилось. Это была глубокая озабоченность каким — то внутренним конфликтом, о котором он мог только гадать. Над их головами по небесам медленно двигались газовые хвосты от обломков, их похожие на перья края расплывались в белые клинки.

Глава шестая

"Вечная Панихида" стонала. Повсюду на палубах крейсера, рабы экипажа и Несущие слово чувствовали плач судна. Настроение корабля было отражением разумов на борту. Когда они приближались к Кибеле, они были жизнерадостны и свирепели от жестокости, но теперь они покидали мир под ними подавленными и удрученными. Их миссия была провалена и не было Десантника-Предателя на "Вечной Панихиде", который бы не горел от стыда и бессильного гнева. В какой-то момент, в глазах этих бывших людей вспыхнул бунт. Когда Искаван вновь появился на трансматериальной площадке и когда распинал искореженные останки Штурмовых Десантников, которых деформировал телепорт, он мрачным голосом, не терпящим возражений, отдал приказ отступать. Несущие Слово ошеломленно замерли, когда услышали слетающие с его языка слова, и только ужасающее выражение его лица остановило их от нападок и взаимных обвинений.

Отступление. Кораблю поплохело от такого приказа, высказанного у него на борту.

На нижних палубах, где совращенные занимались нечестивым освящением своего боевого снаряжения или молились о богохульных наставлениях своих богов, распространялся слух о событиях на Кибеле. Экипаж "Панихиды" собственными глазами видел смерть "Лорда Огра", но никто из них не ожидал, что она будет стоить им победы.

Некоторые наиболее наглые раскольники вслух интересовались, а не соврал ли Искаван насчет приказов магистра войны Гаранда; они высказали мнение, что Темный Апостол струсил и с позором скрылся с поля боя. Теперь эти Десантники были мертвы; доверенные агенты Танкреда устроили, что каждый из них был изолирован и убит максимально мучительной смертью. Чтоб умиротворить своего хозяина, мучитель сохранил живыми двоих и учинил изощренные пытки, в качестве развлечения для Искавана — но даже это увеселение не подбодрило его, и Апостол желал запереться в своей келье и упиваться своим гневом.

Один или два раза за последние несколько часов Танкреда посещала мысль устроить побег или соорудить какой-то план, чтоб оттянуть конец, который он предсказал на планете, но любая хилая мысль меркла по сравнения с непреклонной неотвратимостью всего этого. Он может отложить или избежать своей судьбы, но Танкред знал, что пролитая кровь никогда не лгала ему. Не то чтобы мучитель был фаталистом — он просто пришел к осознанию, что ему некуда бежать.

Сейчас крейсер был по другую сторону гравитационного поля газового гиганта Кибелы, в свободном космосе между внутренней орбитой и астероидным поясом.

Как и все на борту, как и сам корабль, Танкред чувствовал бесцельность и пустоту.

Он блуждал по палубам. Время от времени он проводил своей рукой со щупальцами по колышущимся стенам между костяными пиллерсами и нежно ворковал с "Панихидой".

Как и Искаван, он тоже испытывал нежность к судну, которое десятилетиями симпатизировало им. Оба Несущих Слово были пехотинцами на борту во время предыдущих черных крестовых походов и Искаван считал, что крейсер зачарован. Когда Гаранд поднял его до командующего звания Апостола, он потребовал, чтоб это судно, типа "Убийство" было одним из тех, кто несет его флаг. Другие командиры воинств размещали свой командный пункт на огромных, тяжелых судах, халках типа "Палач" или даже еще больших линкорах типа "Разоритель", но Искаван предпочитал быстроходный, маневренный крейсер. Они с Танкредом понимали его настроение; они могли чувствовать просачивающееся по палубам и перегородкам желание корабля. Но в этот день, даже слепые, глухие и пси-нечувствительные сервиторы, работающие в выгребных ямах знали, что "Вечная Панихида" удручена.

Мучитель шел бессознательно, так что он был несколько удивлен, когда увидел что находится на галерее над ареной кормовой палубы. Она имела ромбовидную форму, открытая звездам над головами через стеклостальное окно, на котором были выгравированы руны. Длинные линии текста двигались как личинки. Ниже, с десятком оптических дронов, дралась одинокая фигура. Два плазменных оружия напряженно ревели перед мясистыми слугами-мишенями. Он мгновенно узнал боевой стиль Апостола: Искаван предпочитал близко прижиматься к противнику, даже используя оружие для боя на средней дистанции. Необузданный гнев его хозяина взвинтил движения в такой безумный темп, что даже наиболее опытные воины не могли даже надеяться повторить такое. Энергетические катушки наверху плазменных пистолетов горели сине-белым радиационным обратным потоком, гудящим в пространстве между размытыми очертаниями Искавана и обреченными дронами. Когда осталось только двое, Апостол внезапно отбросил оружие — даже не смотря на то, что в них еще оставался заряд — и накинулся на сервиторов. Еще до того как эти громоздкие туши успели отреагировать, схватив каждого своей шипастой рукой, он вмял их друг в друга. Он ревел, пока скручивал их плоть, сминал кости, кожу и органы в неразличимую массу, которая сочилась между его латными рукавицами. Искаван отбросил их и плюнул. Спарринг скорее подпитал его раздражение, вместо того чтоб охладить.

— Танкред, — прорычал он, — я знаю, что ты наверху. Спускайся.

Мучитель сделал, как ему велели, с каждым шагом его страх возрастал. Если Апостол был готов оборвать его жизнь за то, что он подвел его, это произойдет здесь и сейчас. Пока он подходил, Искаван присел рядом с одним из тел дронов, выковыривая что-то. Командир Несущих Слово выловил что-то жирное и серое из тела и съел. Он жевал с отсутствующим видом. Дрон слабо рыдал, цепляясь за свое жалкое подобие жизни.

— Моя победа все еще на этой планете, — сказал он тихо, — сейчас она была бы у меня, если бы мы остались.

Искаван бросил взгляд на Танкреда.

— Разве не так?

Мучитель кивнул.

— Как скажите, ваше великолепие.

Искаван встал и указал на дронов у его ног.

— Побалуй меня, Танкред. Сделай предсказание еще раз. Здесь и сейчас. На этом.

Требование удивило его и надолго вывело из равновесия.

— Милорд, это будет… неуместным… — в оправдание мямлил Танкред.

— Неуместным? — В голосе Апостола была угроза. — Не стоит проверять, как мало у меня осталось терпения, старый союзник.

Подчинившись, мучитель встал на колени перед сервитором, достав свой вибропосох из ножен на бедре, и стал создавать на плоти священные символы.

— Мое толкование не будет точным, — выдавил он через засохшие губы. — Это тело не было должным образом подготовлено.

— Работай. — Рявкнул Искаван.

Танкред изрек слово силы и вспорол дрона, разлив его внутренности по исцарапанному металлическому полу арены. Почти мгновенно он увидел тот же самый рисунок, который появился перед ним в лагере на Кибеле, но сейчас он был еще более пугающим. Свет и тень просто вопили, предостерегая его. Смерть была от него на волосок, может быть даже в этой самой комнате.

— Что ты видишь? — Рот Апостола был у его уха, дыхание было горячим и воняло мясом трупов.

— Я вижу смерть. — Выдохнул Танкред. — Смерть и смерть и смерть.

— Кровавых Ангелов, да? — требовал ответа Искаван, давя на него. Нет. Твою и мою.

— Я не уверен… — незамедлительный пинок сбил Танкреда с ног, распластав его на обугленных останках другого мертвого тела.

— Так будь уверен! — взревел Искаван, в его глазах бушевал огонь. — Или ты бесполезен для меня!

Наверху, на стеклянной панели крыши, мерцающие очертания развернулись среди текста, и Танкред на мгновение был отвлечен этим.

— Отвечай мне! — крикнул Искаван.

— Темнейший, над вами…

Как только Апостол почувствовал тяжелое, холодное присутствие в пространстве арены, он повернулся. На стекле, слова изменялись и сливались в рогатый облик в кошмарных одеяниях.

— Искаван, и твой маленький врунишка-сплетник. Внемлите.

Хозяин Танкреда рухнул на одно колено.

— Магистр войны. Я ожидал, что вы свяжетесь со мной через моих астропатов…

Нарисованное лицо Гаранда превратилось в смертельную маску с изогнутой усмешкой.

— Эта манера общения, забавляет меня. Он порождает намного больше, чем просто передача воплощения, да?

— Как пожелаете. — Ответил Искаван. — Моя плоть и моя душа для Хаоса, господин.

Что нам сделать?

В ответ раздался смех, приглушенный расстоянием передачи через Имматериум.

— О, я отсюда чувствую твой гнев, Искаван. Твоя ярость едва сдерживается от оскорбления, которое я нанес тебе.

Как будто подтверждая слова лорда Хаоса, самоконтроль Апостола сломался.

— Да, кровь и гной, да! Каждая темная душа на борту моего корабля кипит от надругательства над нашей военной доктриной! Я спрашиваю тебя, магистр войны, какая приемлемая причина вынудила нас свернуть с пути Лоргара?

Зловещее веселье испарилось как туман.

— Насекомое! Ты задаешь мне вопросы, ты спрашиваешь о плане? Твой разум годен только для приказов и руководства, ты не слишком умен для благословенного Хаосом.

Лицо Гаранда опускалось на них. Стеклосталь раздувалась и деформировалась от силы каждого слова.

— Не думай, что ты сможешь понять масштаб моих замыслов, Искаван. Сейчас идет большая игра, а ты просто маленькая ее часть. Ты инструмент, Апостол, ты и твое воинство. Будь благодарен за то, что я тебе вообще оставил разум после всего, если только ты не желаешь стать сервитором по моей воле!

На мгновение, Танкред подумал, что Искаван взорвется гневной триадой насчет хозяина, но вместо этого, командир девятого воинства закрыл глаза.

— Раз ты так говоришь, я спрошу еще раз. Что нам нужно сделать?

Голос магистра войны начал истончаться, как будто он потерял интерес к беседе.

— Бери свой корабль и возвращайся на базу в Шенлонге. Тебя ждет подкрепление. Прими командование крепостью Икари в столице и жди там.

— А люди, которых мы не убили на Кибеле, что с ними?

Исчезающая призрачная, мрачная улыбка замерцала на стекле.

— Кровавые Ангелы придут к тебе сами, Искаван. В этом можешь быть уверен.


НА ПИКАХ белого огня садился посадочный модуль. Ретро-ракеты выбрасывали густой нимб дыма с главной посадочной площадки порта. Когда посадочная рампа открылась Сахиил выстроил Десантников, жужжа импеллерами нулевой гравитации вылетели три серво-черепа.

Первым вышел Инквизитор, бесстрашно продвигаясь во главе сопровождающей его почетной охраны в золотых шлемах. Сейчас Штель был облачен в боевое обмундирование. Он отверг чопорный плащ, который был на нем во время первой посадки и выбрал что-то более практичное. Он сделал вид, что изучает разрушенный космопорт. В одной руке он сжимал четки, с висящим на них священным символом его Ордена, другая покоилась на цевье изящного, выполненного на заказ лазгана. Он мрачно, рассчитано кивнул.

— Вы выполнили работу Императора в этот день, Кровавые Ангелы.

— Как и велит наш долг, — добавил Сахиил. — Инквизитор, каково состояние "Беллуса"? Мы боялись, что вы могли пасть в битве.

Штель жестом указал кучке рабов на борту шаттла и с грузом в руках они начали неуклюжий спуск.

— Брат-капитан Идеон отличный офицер, но даже его уникальные навыки не защитили корабль от повреждений. Понадобится еще один день, прежде чем корабль вернется в полностью рабочее состояние.

Он слабо улыбнулся.

— Мы уничтожили два корабля заклятого врага и упустили один.

Штель похлопал Сахиила по плечу.

— Но вы, жрец, ваши действия здесь были не менее титаническими. Уничтожение гранд-крейсера с земли… Великолепно.

Кровавый Ангел поклонился.

— Ваша похвала предназначается не мне, милорд. Один из моих людей придумал план сбить эту громаду Хаоса.

Он указал на Аркио.

— Чертовски отважный и решительный, как лучшие из нас.

Штель признал это.

— Брат Аркио, не так ли? Да, я помню тебя. Я некоторое время наблюдал за твоими действиями. Я чувствую, что перед тобой открывается яркое будущее.

Он взглянул на стоящего рядом Рафена.

— Кто вы?

— Брат Рафен, если будет угодно лорду Инквизитору, — ответил он, — из роты покойного Капитана Симеона.

— А, один из солдат Сержанта Кориса.

Синевато-серые глаза посмотрели на Рафена, изучая его, как будто он искал недостатки в драгоценном камне.

— Я чувствую что-то между храбрым Аркио и тобой. Вы родные братья, да?

— У нас общие родители на Ваал Секундус, лорд.

Штель кивнул.

— Редкость. Это очень необычно, что двух родных братьев из одного поколения выбрали подходящими для набора в Астартес. Я гарантирую, что никто здесь не знает о родственных узах лучше, чем вы.

Эта реплика на миг повисла в воздухе, и Рафен сузил глаза, неуверенный в том, что имел в виду Инквизитор.

— Мы все братья под крыльями Сангвиния, — ответил он после паузы, повторяя слова Сахиила, сказанные днем ранее. Штеля, кажется, удовлетворил ответ и пока рабы продолжали разгружать транспортник, он обратил внимание на Сангвинарного жреца.

— Я привез свежий запас с "Беллуса" и нартециум для раненных, Сахиил. Вы взяли под охрану порт?

— Если можно так выразиться, — ответил он, в его голосе впервые за это время засквозила усталость. — Наш контрудар внес смятение в их ряды до такой степени, что они сбежали с поля боя. Брат Люцио зафиксировал множественные энергетические сигнатуры телепортации ровно перед рассветом. Если, как вы сказали, выживший корабль Несущих Слово покинул орбиту, то я бы сказал что мы нанесли им оглушительное поражение.

Челюсть Рафена нервно дернулся, но он ничего не сказал. Штель посмотрел на него.

— Тебе есть что добавить, Брат Рафен?

Когда он начал отвечать, Сахиил пристально и критически смотрел на Кровавого Ангела.

— Такое поведение необычно для Несущих Слово, Инквизитор. Нас должна обеспокоить любая победа, доставшаяся с такой легкостью.

Штель оглянулся на кучи убитых.

— Эту едва ли можно назвать легкой, Рафен…Но, да, я понял твою точку зрения. Было бы глупостью… — Слова Инквизитора затихли. Его лексмеханик на рампе замер на месте. На лице Сахиила появилась обеспокоенность.

— Инквизитор, что не так?

— Учитывая слова Рафена, — провозгласил Штель. — Я чувствую рядом инфекцию заклятого врага.


"Лендрейдер" разнесло на части бурей шрапнели при первом залпе орбитальной бомбардировки Несущих Слово. Пока Симеон и его люди были неожиданно застигнуты ей в отдаленной Некрополитии, другой залп лазерного огня и грубых боеголовок ударил по подразделениям Кровавых Ангелов оставленных для защиты порта. Экипаж рейдера был одним из них. Когда их взболтало, они по широкой дуге отводили танк в безопасность, ионизированный воздух на краю лучевого удара сплющил его молотом.

Передняя часть машины была оторвана ураганом вулканически-раскаленного воздуха, остальную часть завертело и в конечном итоге она остановилась на обожженном феррокрите, дымящаяся и вишнево-красная. За ночной цикл Кибелы, рейдер сжался и остыл, металл трещал и рвался. Как Несущие Слово, так и Кровавые Ангелы, в гуще боя использовали машину как прикрытие, но теперь она стояла оставленная и забытая в тенях столбов дыма. Это было менее чем в шестистах метрах от места, где сел посадочный модуль.

Внутри разорванного корпуса рейдера лежало множество убитых и еще больше частей от других тел. Множество красного, искореженного керамита и разорванной пласстали, масса тел, настолько сильно изуродованных, что с первого взгляда было сложно отличить врага от союзника. Но среди этой кучи холодных тел, был еще один, до сих пор живой, хотя из-за множества мертвенно-бледных ран на теле, жизнь покидала его.

В спекшейся глотке Норо хрипело. Он очень сильно старался не двигаться всякий раз, когда всасывал или выдыхал воздух. Каждое мускульное сокращение вызывало приступы острой боли из его раздутых внутренностей, где застрял десяток холодных, свинцовых болтерных снарядов. В перестрелке у защитной батарее, Норо почти в упор получил очередь и по справедливости он уже должен был умереть, но его явная неудача и слои жира его деформированного тела не дали смерти так легко его взять. И тогда, со сладкой агонией, ударившей его изнутри, Норо наконец-то пришел в сознание, чтоб на четвереньках выползти из ракетного бункера.

Никто не заметил его медленного передвижения по земле. Над ним гремел пушечный и огонь и то тут, то там пылали яркие огни, пока он тащил свое тело от одного разломанного укрытия до другого. С медленным и тяжелым опустошением, мысли Норо шаг за шагом приходили к вопросу о том, что он собирается делать дальше. Несущий Слово не мог найти медика или даже илота с зачатками полевой хирургии и с каждым прошедшим часом становился все злее и злее, силой ненависти оттаскивая себя с края комы. Когда вьющийся след крови привел его в останки "Лендрейдера", он нашел неповрежденный и полностью заряженный болтер, все еще сжатый оторванными руками Кровавого Ангела. Норо взял оружие и устроил себе укрытие внутри обломков. Тихо лаская свою боль, он принялся ждать.


ШТЕЛЬ закрыл глаза и воздух, кажется, стал сальным и холодным. Через секунду он открыл глаза и ощущение исчезло.

— Там! — резко вскинулся он, уворачиваясь вправо. До того как услышать, Рафен увидел выстрел болтера. Снаряд прорезал воздух тем, где стоял Штель и попал в грудь несчастного сервитора, стоящего позади него. Он был готов развернуться, когда звук еще одного выстрела достиг его слуха, он вскинул болтер на изготовку.

— Рейдер! — Кровавый Ангел дал залп, который зазвенел по обломкам корпуса и в ответ получил еще одну очередь. Снаряды прошли выше него. Из ниоткуда возникла рука Штеля и опустила оружие Рафена вниз.

— Нет, не убивать. Я хочу его живым.

Инквизитор встал, представив себя мишенью. И предлагая, широко развел руки.

— Милорд, найдите укрытие! — Крикнул Сахиил. Аркио уже полз в сторону рейдера, в паре шагов позади него был Алактус, но когда Рафен опустил оружие, то смог уловить блеск ружейной оптики. Штель смотрел прямо в немигающие линзы целеуказателя и Рафен еще раз почувствовал в воздухе странную густоту. Это было, как стоять на краю шторма, сконцентрированного вдоль взгляда инквизитора. Внутренности Кровавого Ангела скрутило от псайкерской скверны рядом с ним.


ГЛАЗ Норо не мог моргнуть. Мускулы в нем стали тверды как камень, оптическая жидкость в глазнице бессильно дергалась. И аналогично, как бы сильно он не старался, он не мог заставить сжаться палец на спусковом крючке. Несущий Слово застыл на месте, он не мог ничего сделать, кроме как смотреть в лицо лысого мужчины на другом конце своего прицела. Мужчина не двигался, но он, кажется, вырос настолько, что заполнил каждый дюйм сознания Десантника-Предателя. Он не заговорил, но навязал свою волю, чтоб придушить любые мысли Норо о побеге или борьбе. Он ничего не хотел, кроме как закричать, завопить и умереть, позволить ранам наконец-то забрать его жизнь.

Штель ответил ему, когда эти мысли сформировались в его разуме.

— Твои молитвы останутся без ответа, совращенный.

Норо пытался проклясть его, но повсюду вокруг него сгруппировались красные очертания, вырвали оружие из его рук и унесли его.


РАФЕН смотрел как Аркио и Алактус вытаскивали раненного Несущего Слово из обломков, из-за того что тот не гнулся и был недвижим, он на мгновение подумал, что Предатель мертв.

— Выживший. Там могут быть еще.

— Возможно. — Размышлял Штель. — В любом случае этот отлично нам послужит.

Он кивнул своему лексмеханику.

— Найди где-нибудь безопасное место и сооруди распятие. Информируй Капитана Идеона, что я задержу свое возвращение на "Беллус".

Инквизитор взглянул на Рафена и Сахиила.

— Ваш опыт в тактических ситуациях доказал свою пользу для меня. Вы будете сопровождать… Вы мне понадобитесь, подсказывать в моем расследовании…

— Расследовании? — повторил Рафен. Штель кивнул.

— У нас есть неожиданный дар, Брат Рафен. Вскоре мы вернемся на "Беллус" и отметим наш успех церемонией, но сейчас, пойдемте, присмотрите, как я буду задавать вопросы этому чудовищу.

Не говоря больше ни слова, он отправился за лексмехаником, серво-черепа бросились за ним. Сахиил взглянул на Рафена.

— Пусть раб принесет хирургический набор, — сказал он. — Инквизитору понадобятся инструменты.


КОГДА все закончилось, Рафен почувствовал себя запачканным. Он не испытывал симпатии к Несущему Слово, ни йоты сожаления для этого извращенного зверя — после всего, тварь знала о своих действиях с момента когда Орден Предателей был охвачен Ересью Хоруса — но избыток иссушающего ментального колдовства Штеля, кажется, прилипал ко всему вокруг него. Неосведомленный о методах Инквизитора, Рафен ожидал, что Штель энергично возьмется за клинки и шипы, но его техника была намного более тревожащей. Лексмеханик направил Технодесантника на скорую руку соорудить из частей погрузчика "Часового" грубый извлекатель. С Х-образным распятием, водруженным в одном конце сожженного ангара, Штель приступил к работе.

Аркио и Алактус содрали с Предателя его боевое обмундирование и сожгли его плазменным выстрелом. В отличии от твердого керамита Кровавых Ангелов, броня Несущего Слово представляла из себя любопытную смесь металла и жесткой, эластичной плоти. Он обильно кровоточил, когда они срезали ее, оставляя на каменном полу следы от нервных волокон и вен. Когда они подожгли ее, он визжал, пока она не рассыпалась в пепел. Обнаженная громада совращенного была развалиной из шрамов и открытых ран. Наугад выбрав несколько, Штель втыкал иголки для трепанации или срезал кожу. Это было только приготовлением. Инквизитор точно убедился, что Предатель не умрет.

Он начал о чем-то с ним шептаться. Периодически, вражеский солдат проклинал их всех, дрожа от ужасающей пытки. Рафен сильно прислушивался, но не мог разобрать слова инквизитора. Он был всего в нескольких футах, но Штель как будто был на другой стороне планеты.

Подошел момент, когда он жестом указал Аркио на Несущего Слово. На губах Штеля заплясал призрак улыбки и Предатель начал плакать. Дюйм за дюймом, мгновение за мгновением, Десантик Хаоса ломался сильнее, пока, наконец, не осел в душном, густом облаке озона и органических отходов, став не более чем бледным куском мяса. Несколько долгих секунд все молчали. Единственным звуком было израненное, хриплое дыхание Несущего Слово.

Инквизитор отошел от него и Рафен увидел, как тот облизывает свои губы, как человек, почти закончивший особенно вкусный обед.

— Шенлонг. Из этого мира они атаковали нас.

Бледное лицо Сахиила повернулось к Рафену.

— Твоя рота более знакома с этим сектором, чем экипаж "Беллуса". Что ты знаешь об этой планете? — Его голос не смог скрыть беспокойства относительно того, чему он стал свидетелем. Перед тем как ответить, Рафен задумался.

— Мир-кузница, уважаемый жрец. До недавнего времени, один из наших.

Штель поднял бровь.

— Объясни.

— Шенлонг… был одним из многих мануфакториев снаряжения для Ультима Сегментума. Несколько месяцев назад мир был изолирован варп-штормом и под покрытием турбулентности, планета была захвачена великим врагом. Шенлонг и каждый человек на ней были объявлены потерянными для света Императора, милорд.

— В самом деле? — Ответил Штель, отсутствующе постукивая пальцем по губам. — Где это испорченное место?

— Ближе к ядру, возможно в неделе пути через эмпиреи.

Инквизитор переварил информацию и медленно кивнул, затем повернулся к Сахиилу.

— Жрец, собирай людей и готовься к подъему на "Беллус". Я должен рассмотреть информацию, которую почерпнули здесь от нашего друга.

— Милорд, — настоял Рафен, — если вы считаете, что мы покинем Кибелу, то вы должны знать, что наши приказы были получены лично от Командора Данте, удерживать здесь…

Штель махнул ему, чтоб тот замолчал.

— Мы посмотрим, какие приказы были отданы, Рафен. Посмотрим.

Впервые заговорил его лексмеханик. Его свист одновременно шипел и скрежетал как шестеренки.

— Мастер Штель, ваш образец еще жив. Если пожелаете, я прерву…

— Нет, — уходя и не оборачиваясь, бросил инквизитор, — подготовьте Предателя к транспортировке, привезите его на корабль. Его вскрытие может дать нам более интересные данные.


К НОЧИ Кибела осталась домом только для мертвых. "Громовые ястребы" и грузовые транспортники с "Беллуса" сновали между поверхностью и боевой баржей, перевозя остатки людей и трофеи, которые в последствии могли быть восстановлены. Пока Технодесантники руководили ордами рабов для восстановления варп-двигателей боевого корабля, Апотекарии обслуживали баки с амиотической жидкостью в лазарете. Каждая канистра содержала прогеноидные железы собранные из убитых на планете Кровавых Ангелов. Множество сферических органов плавало в зеленых, поддерживающих жизнь жидкостях, и внутри каждой лежала драгоценная сокровищница генетического материала.

Эти простые, напоминающие яйца кусочки плоти были самым бесценным и деликатным грузом на корабле. Они были даже ценнее чем святой артефакт, который был объектом миссии "Беллуса". Без генетического семени, которое располагалось внутри прогеноид, будущее Ордена могло быть под угрозой. Каждая была полна чистой сущностью Кровавых Ангелов, рождающие зиготы, которые можно было имплантировать в новое поколение рекрутов в палатах жизни в крепости-монастыре на Баале. Хотя это было сопряжено с генетическими сложностями, умершие давали жизнь новому поколению Адептус Астратес, так опять начинался цикл смерти и возрождения.

Рафен изучал работу Апотекариев его братства, через стеклянную стену медицинского святилища. Его заворожил педантичный танец их действий. Он был Тактическим Десантником с самого начала своей жизни Кровавого Ангела. Рафен всегда восхищался работой людей, которые служили Ордену, таких как: полевые хирургеоны и биологики, такое мастерство в работе с плотью было за гранью его понимания.

— Рафен, — голос был грубым от усталости. Он повернул голову к своему доверенному наставнику.

— Брат-сержант.

— Ты рано покинул прием пищи, Рафен. Я был удивлен, — мягко сказал Корис, — у большинства наших такой аппетит, что проглотили бы и песчаного быка.

— Я насытился, — слишком быстро ответил он. Кухонные слуги на "Беллусе" обеспечили огромный выбор богатого протеином мяса и бульон для сервиторов, воевавших на Кибеле, но Рафен потерял аппетит. Он съел консервированный стейк, вырезанный из засушенного огненного скорпиона, но знакомый с детства вкус не помог ему. Корис наблюдал за ним.

— Это было напряженное, — сказал он, с характерным преуменьшением, — и сложное назначение. У меня и мысли не было, что мы вообще покинем этот мир военных захоронений.

— Как и у меня. — Согласился Рафен. — Но возможно Сахиил был прав. Примарх наблюдает за нами.

Сержант разразился грубым, лишенным юмора смехом.

— У нашего лорда найдутся дела лучше, чем приглядывать за Космодасантниками, парень. Мы всего лишь заточенный край его клинка, не более того. Мы служим, и мы умираем и это наша единственная слава.

Рафен положил бронированную ладонь на переборку стекол.

— Я надеюсь, славы для них будет достаточно, — добавил он, склоняя голову к контейнерам с прогеноидами.

— Да, если мы вообще вернемся домой… — Корис отвернулся. Десантник тяжело посмотрел на старого воина.

— Старина, не высказывай таинственные комментарии как какой-то испорченный провидец. Говори напрямую, учитель. Мы слишком хорошо знаем друг друга.

Корис резко кивнул.

— Да, так и есть. — Он понизил голос. — Как мы знаем, "Беллус" шел курсом на Ваал, чтоб вернуть копье — но теперь до меня дошли слухи, что Штель намеревается прервать этот маршрут.

— Мы провели на борту этого корабля менее дня, а ты уже узнал такое?

— Способ как я получаю информацию не твоя забота, парень. Проживи так же долго, как и я, и ты научишься так же ловчить.

Корис скорчил гримасу.

— Помяни мое слово, инквизитор намеревается развернуть "Беллус" и направиться в новое место.

Рафен покачал головой.

— Этого не произойдет. Приказом Капитана Симеона было обосновать гарнизон на Кибеле и если Штель издаст какие-то новые предписания, это свернет размещение.

Он указал на баки с зиготами.

— Мертвые доказывают, что планета имела ценность для Предателей… Он не может просто отбросить это.

В словах Кориса появился тонкий налет гнева.

— Парень, как ты можешь быть настолько слеп к тому, что прямо перед тобой? При всем почетном долге Ордена перед Штелем, кто он? Слуга Ордо Еретикус, а не Кровавый Ангел! Он ищет пути, которые принесут ему славу, как и каждый паразит из его рода!

— Сержант, многие сейчас бы увидели в таких словах скверну ереси.

— Тогда варп прокляни их, — прошипел ветеран. — У меня нет времени на мелочные указы таких людей. Ты не видишь Рафен? Эта драка на Кибеле только подогрела жажду битвы в наших братьях и Штелю нужно только сформировать ее, если он хочет использовать это в своих целях.

— Как он может сделать такое? — Рафен отмахнулся от старого Десантника и собрался уйти, но Корис железной хваткой вцепился ему в руку.

— Брат-сержант…

— Некоторые люди уже начали говорить об Аркио. — Мрачно прошептал Корис. — Его храбрость на поле боя с демоном, уловка, которая прикончила "Лорда Огра"… Они верят, что он принес победу.

— Так и должно быть, — нерешительно ответил он. — Мой брат проявил необыкновенную отвагу.

— Необыкновенную, да. Такую, что некоторые думаю, что его благословил Сангвиний.

— Может так и есть. — Решительно и сухо ответил Рафен.

— И кто получит выгоду, используя такие вещи, парень? Прими это во внимание.

Сердитым толчком Рафен сбросил захват ветерана.

— Ты всегда был моим самым решительным наставником Корис, но ты позволил своему недоверию ослепить себя.

Сержант принял эти слова, медленно кивнув.

— Возможно, но если ты никогда не задавался вопросом, что меньшие люди принимают на веру, тогда это ты по-настоящему слепой.

Опытный Кровавый Ангел ушел, оставив своего бывшего ученика взвесить его слова в молчаливом размышлении.

Глава седьмая

Великий зал на "Беллусе" мог затмить соборы некоторых колониальных планет.

Он был обителью для гигантов: огромные колонны-башни восходили к арочному потолку, переплетаясь друг с другом лучами и сводами. На дальнем конце, позади тесных рядов поклоняющихся Десантников, стену, смотрящую на нос боевой баржи, заполняли круглые линзы окрашенного стекла и обработанного металла: это было изображение Лорда Сангвиния в его наиболее кровавом аспекте. На солнечно ярком золоте его священной брони были полосы алой крови его врагов, его голова была откинута назад в победном кличе. Когда он вошел в зал, внимание брата Рафена тотчас привлекли обнаженные, блестящие белым клыки в открытом рту Примарха. Он внезапно осознал, что такие же острые зубы находятся у него во рту. Как и красивый, благородный профиль, подаренный его братству, это был только один аспект генетической связи, которая соединяла их с богоподобной фигурой на стекле.

Рафен никогда не был на борту "Беллуса", так что величественность зала была для него в новинку. Пока он шел вперед среди рядов его торжественных боевых братьев, он понял, что сложно не отвлекаться на нескончаемые религиозные художественные произведения и вылепленные каменные свитки над головами. Там была целая глава из Книги Лемартеса и страницы из завещаний лордов Ваала, вырезанные в обсидиане, который блестел как темная артериальная кровь.

Тем не менее, его взгляд постоянно возвращался к стеклу. Казалось, чем ближе он подходил к алтарю во главе зала, тем больше деталей появлялось на изображении. Теперь он мог видеть темные очертания Императора выше и правее Сангвиния. Он смотрел сверху вниз на него с невозмутимой гордостью. По краям были выстроены круги с вариациями моментов из благословенной жизни ангела — когда он в младенчестве упал на поверхность Ваала; мальчик, убивающий голыми руками огненного скорпиона; летящего на своих ангельских крыльях, его пристальный взгляд светился огнем; и сражение один на один с предателем Хорусом, как раз перед его смертью. На мгновение Рафен почувствовал, как созерцание этого всего как будто бы перенесло его еще раз домой, на Ваал Секундус. Все замешательство и эмоции последних нескольких дней пропали — но затем он заметил очертания газового гиганта, смутно вырисовывающегося за стеклом, и это мгновение ушло. Они подошли к почетному месту рядом с алтарем и как один, Рафен и остальные выжившие в битве на Кибеле, упали на одно колено. Из плавающих датчиков над головами повеяло острым, сильным запахом ладана для причастия.

В тишине зала, когда аудиосистема брони передавала слова в спрятанные на колоннадах по всему залу громкоговорители, голос Сахиила звучал оглушающей волной.

— Да, за Императора и Сангвиния, мы выстоим и мы служим.

Каждый Космодесантник в комнате повторил фразу, от стен отразился грохот хора. Уголком глаза, Рафен видел Аркио, тихо бормотавшего литанию, за ним стояли Люцио, Туркио и Корвус. Технодесантник одну руку держал на груди, на символе Адептус Механикус, шестеренке и черепе, в то время как Корвус, с отсутствующим видом сжимал вылеченную рану, нанесенную демоническим зверем. Туркио был неподвижен, его глаза были плотно зажмурены.

Высший Сангвинарный Жрец поднялся по деревянным ступенькам к широкой кафедре проповедника и поклонился мерцающему гололиту Брата-Капитана Идеона.

Это было тысячелетней традицией, что командир корабля присутствовал во время Мессы, но война дошла до такого уровня, что капитан теперь был постоянно прикован к мостику, так что теперь такое было невозможным. Идеон все еще присутствовал духом, но не во плоти. Он был один на командной палубе, жестко связанный с духом-машины "Беллуса". Он мог наблюдать за церемонией через глаза и уши бесчисленных мониторов, усеявших пространство великого зала.

Рафен медленно поднял голову и в первый раз заметил в тени платформы Инквизитора Штеля. Он бдил за Сахиилом в той же манере, что и Император Человечества наблюдал за Сангвинием на стеклянном изображении выше. Сахиил стоял за кафедрой, положив руки на кровавую каплю, увенчанную крыльями.

— В этот день мы благодарим нашего лорда и повелителя человечества за великие дары войны. Мы обязаны своими жизнями и самой кровью Сангвинию, нашей верой и нашей честью, до смерти.

— До смерти, — завопил хор.

Жрец благочестиво кивнул.

— Мы чтим наших братьев, павших на Кибеле. Некоторые из них были горды, присягнуть миссии "Беллуса". Печально, что они не увидят ее завершения.

Он открыл огромную книгу, переплетенную серовато-коричневой шкурой песчаной акулы Ваала, и побежал пальцем по рядам имен. Каждое из них было недавно вписано кровью.

— Сейчас мы говорим о них, сложивших свои жизни во имя памяти могил героев. Зная об их самопожертвовании и чести.

Рафен услышал слабый вздох позади себя. Там на коленях стоял Корис и Рафен задумался, свидетелем скольких таких церемоний был ветеран. Слишком многих, это он мог гарантировать. Сахиил начал поименно перечислять убитых.

— Брат-капитан Симеон. Брат-сержант Израфель. Брат Беннек. Брат Хирон. Апотекарй Вехо…

С каждым именем, Кровавые Ангелы отдавали честь, прикасаясь сжатыми кулаками к местам на груди, под которыми бились их основное и вспомогательное сердце. Тысячи кулаков в унисон били по грудным пластинам, выражая, что мертвые будут жить в сердцах их братства. После процессии имен, деяний и почестей, литания жреца подошла к концу, и Сахиил с мрачной окончательностью захлопнул книгу. Когда Рафен наблюдал за ним, Космодесантник вспомнил свои мысли на кладбище. Он задумался о том, когда его имя будет прочтено вслух на таком вот собрании. Моргнув, он отбросил тревожные мысли в сторону, в этот самый момент тишину зала нарушил новый голос.

— Соратник Брат Сахиил, я хотел бы обратиться к этим храбрым воинам.

Штель вышел вперед из-за задника кафедры и оглядел собравшихся мужчин. Искусственное освещение отражалось от запутанного рисунка на его плаще. Сложный дизайн букв, строчек был похож на буквы с тентовой ткани, которую Рафен видел на Кибеле. Несомненно, что это были псионические печати или похожая тайная магия против вражеского ментального колдовства. Сахиил неглубоко поклонился инквизитору и позволил Штелю занять сцену.

— Кровавые Ангелы, слушайте меня, — громоподобным тоном заявил он. — Знайте, что Повелитель Человечества через нас выполняет свою работу в этом изнуряющем столкновении с заклятым врагом. По Его воле, находящиеся на борту "Беллуса" услышали крики помощи от "Целано" и пришли на Кибелу. По Его воле мы смогли отбросить орды ненавистных Несущих Слово на поверхности и здесь, в космосе. В Его глазах и в Его наиболее доверенных воинах Сангвиния, мы благословлены.

В словах Штеля росла печаль.

— Здесь, так далеко от их родного мира, Братья, которые дрались и умирали, могли пасть, забытые теми, кто остался на Ваале. Но мы никогда не забудем их.

Когда волна согласия пробежала по залу, глаза Рафена сузились. Выбирая слова, инквизитор был небрежен — такое могли думать те, кто ставил под сомнения преданность Ордену на расстоянии, в менее важных миссиях, таких как гарнизон на Кибеле. Штель продолжил.

— И теперь перед нами стоит выбор, воины. Мы оставим все как есть, и похороним мертвых, не отомстив? Или мы принесем гнев Империума и Кровавых Ангелов Хаоситской мрази на Шенлонге?

Темный свет вспыхнул в его глазах.

— Вы, те, кто служили и дрались вместе со мной эти долгие десять лет, знаете мою искреннюю озабоченность!

Множество собравшихся Десантников рычали и плевались при имени врага. На мгновение зал наполнился беспорядочными голосами. Рафен слышал, как Корис цинично хмыкнул. Ранее предсказанное ветераном сбывалось.

— Лорд инквизитор. — Тихо сказал Сахиил, его голос был едва слышим за границами кафедры. — Я, конечно, поддержу вас в этом начинании, но цель не достигнута. Если мы покинем Кибелу без разрешения Лорда Данте…

Штель тонко улыбнулся.

— Командующий поймет преимущество моих приказов, Сахиил. Ты знаешь, что это правда.

До того как жрец смог ответить, инквизитор поднял руки и призвал к тишине.

— Кровавые Ангелы! Нет сомнений, что ваш примарх обернул свой благодетельный взгляд к нам! Мы солдаты "Беллуса" и мы несем то самое оружие, которое было даровано Сангвинию лично Богом-Императором!

Позади кафедры возникло движение, и кучка покрытых саваном сервиторов из свиты Штеля вышли вперед. Они несли длинный футляр, сделанный из прочного титана, поверхность была затейливо украшена символами Ордена, Империума и Ордо Еретикус. Рафен почувствовал физический шок, когда осознал что содержит контейнер.

Именем Трона! Копье! — Наша победа на Кибеле была священным долгом, — инквизитор бросил взгляд на собравшихся перед ним Десантников. — Но среди вас есть тот, кто выделился, кто показал настоящую силу неотъемлемого права, которое поет в вашей крови, даже перед лицом поражения!

Глаза Штеля остановились на родном брате Рафена.

— Брат Аркио, выйди вперед.

Аркио сделал как ему приказали, встал и поднялся на кафедру. Сервиторы Штеля остановились перед молодым Кровавым Ангелом и преподнесли ему металлический футляр.

— Открой его. — Приказал Штель. — В качестве признания твоих деяний, тебе даруется честь явить Копье Телесто.

Аркио протянулся к нему и дрожащими руками открыл замки, которые запечатывали контейнер. Позади него Сахиил сжал свой грааль и произнес слова "Литергус Интегритас". Когда Аркио положил руки на металл, его охватила приносящая радость теплота. Когда он сдвинул створку контейнера, то увидел внутри объект, который сиял как солнце.

Излучение от оружия охватило весь великий зал волной бледно золотого света. Ниже кафедры Рафен задохнулся, когда сияние прикоснулось к голой коже его лица.

Уголком глаза он увидел, как Турико отвел глаза; его переполняли эмоции. Но Рафен не мог оторвать от него взгляд. Там, перед ним было Копье Телесто, во всей его ласкающей слух славе. Гобелены на Риге даже близко не передавали величественность святого копья.

Само по себе лезвие представляло из себя удлиненную слезу с полостью в центре, олицетворяя единственную каплю крови, которую Сангвиний потерял, когда клялся в верности Императору. Мерцая внутренним светом, оно покоилось на верху резной ручки, которая демонстрировала ангела крови, облаченного в монашеские одеяния Высшего Санвинарного жреца. Его безупречное лицо терялось за широким капюшоном, его могучие крылья ангела была распростерты по ветру и ниже этого, была единственная печать чистоты, которая несла на себе личную отметку Императора. Это было самым невероятным зрелищем, которое когда-либо видел Рафен, и его сердце заныло от этого.

В зале набатом еще раз раздались слова, на сей раз слетевшие с губ Аркио.

— За Императора и Сангвиния!

Брат Рафена почувствовал, как в ладонях стало покалывать, когда кровь разнесла выброс адреналина. Генетический шаблон древней технологии копья почувствовал его близость и фрагментарные элементы сущности Сангвиния, которые пели в его венах. Непроизвольно Аркио нарушил протокол и прикоснулся к вечному копью.

— Нет! — Вскинулся Сахиил, кинувшись вперед, чтоб схватить за руку Кровавого Ангела.

Он проскочил едва пол шага, когда Штель схватил его и удержал. Инквизитор только качнул головой, в его глазах была угроза, и жрец внезапно испугался.

Руки Аркио, казалось, действовали механически, и он вытащил оружие из футляра, подняв его в левой руке, зеркальным отображением последнего художественного панно на Риге: победного жеста Сангвиния над телом Моррога. Копье вибрировало в его руке как живое, росчерк янтарной молнии замер в физической форме. Странная энергия осветила лезвие-слезу изнутри и, подобно сверхновой, вспыхнула пульсирующим белым светом.

Рафен видел, как этот свет омыл тело брата и плоть Аркио, казалось, переплавляя ее в черты Примарха. Его темно-красная броня превращалась в золотые с белым крылья, вспыхнувшие из-за его плечей. Затем, так же быстро, как копье стало снова неподвижным, пропало и видение.

Тишина, которая последовала за этим, была такой полной, что на миг Рафен испугался, что мог оглохнуть. Но через мгновение, каждый Кровавый Ангел в зале заорал в полный голос, выкрикивая имя их Примарха, пока, кажется, каждая стена не задрожала от этого звука.

Присяга крови! Я действительно был этому свидетелем? Неужели моего брата коснулся лично ангельский правитель? Вопросы молотом стучали внутри разума Рафена, сотрясая его до глубины души.

На кафедре, где в восхищении от зрелища замер Сахиил, Инквизитор Штель с удовлетворением наблюдал за молодым Кровавым Ангелом, лицо Аркио было мокрым от слез радости. Он не смог сдержать тонкую, ледяную улыбку.


СЛОВО "чудо" распространилось из великого зала по палубам "Беллуса" со скоростью лесного пожара, к каждому Космодесантнику и серфу, на службе ордена Кровавых Ангелов. Минута с Аркио на кафедре снова и снова проигрывалась на церковных экранах, усеявших боевую баржу и эффект был поразительным. Полагая, что их миссия завершена, моральный дух Десантников на борту "Беллуса" упал, как только был проложен курс домой. Каждый из них был горд завершить задание, и они предвкушали вновь увидеть Ваал, но все же на корабль опустилась трудноуловимая меланхолия. Экипаж "Беллуса" знал, что их одиссея почти подошла к концу, и это печалило их.

Но не долго. Явление копья Аркио, разожгло светлую ярость в Кровавых Ангелах и для выживших на Кибеле это стало вдохновляющей идеей. Мужчины, которые стояли с Рафеном и были готовы встретить смерть с открытыми объятьями, изменились в одну ночь. Внезапно они стали неистовыми и жаждущими крови. Во время огневых ритуалов стрельбы и в обязанностях обслуживания, даже среди дневной боевой тренировки, разговоры боевых братьев сводились к человеку, прозванному "Благословенным" и к горячему желанию отомстить жителям Шенлонга.

Пока работы по восстановлению двигателей подходили к концу, "Беллус" оставался на орбите планеты мавзолея несколько дней и Рафен не удивился, когда Сахиил приказал усилить тактические тренировки наземного штурма. Он пытался найти Сержанта Кориса, но старый ветеран был неуловим. Изменениями горел воздух на борту боевой баржи и на всем протяжении он резонировал в сердцах каждого Космодесантника желанием воевать. Если вскоре не прольется кровь, размышлял он, воины обезумят.

В голове у Рафена бушевал шторм противоречий. Он не видел своего родного брата с окончания церемонии по павшим, но он постоянно думал об Аркио. Он пытался, как мог, забыть несмываемую картинку, когда его молодой брат обретал облик Сангвиния. Видение в великом зале повторяло краткое мгновение сдвига, которое он испытал на Кибеле во время штурма Несущих Слово. В то время он думал, что устал и расстроен ходом событий, но сейчас инцидент был другого, более пугающего свойства.

Рафен не был псайкером или каким-то ментальным колдуном с проклятым, искаженным зрением и все же, краткие видения были ясны как день. В других обстоятельствах, он мог бы подозревать, что изъян проявил себя таким коварным образом, но скверна черной ярости была сумасшествием, неистовой силой и никогда не проявляла себя так тонко. Туркио, Люцио и Корвус в один голос говорили о пульсации света и тишине, которая за этим последовала. Их голоса были полны почтительного страха, когда они упоминали имя Аркио и Рафена вскоре утомили несущественные вопросы Кровавых Ангелов, ответов на которые он не знал, о его брате. Он помалкивал, но по правде, Рафен был не уверен, что сделало Аркио, так называемым "благословенным". Он любил своего брата и знал его так хорошо, как мог знать только родной человек, но какое-то плохое предчувствие стучалось к нему в разум. Оно скрывалось, слабое и тусклое, на задворках его мыслей, искажая каждую секунду его жизни. С этими сомнениями в душе, он продолжал поиски Кориса.


ИНКВИЗИТОР Штель по полной использовал камеры для допросов на "Беллусе" во время миссии по поиску Копья Телесто. Многие жертвы, которые прошли через медный, диафрагменый люк пристально рассматривали последние вещи, которые они могли увидеть в своей жизни: машины для допроса, столы с набором зловещих ножей и стул, прикрученный к палубе. За годы, пока "Беллус" двигался от мира к миру, Штель приказал своей свите изменить элементарные механизмы, используемые Космодесантниками для содержания пленных. Они постепенно создали инструмент для инквизитора, который напоминал огромное "гибельное седалище" в Схоле Еретикус, где он учился. Когда Штель вошел, он окинул взглядом камеру, рассматривая темные металлические подпорки, венки из ладана и темные глубины за парящими светосферами. Это была прекрасная сцена для такого игрока как он.

Он снял накидку, стряхнул комочек пыли с пальцев, потом подошел к пыточному стулу. В нем удерживался Несущий Слово, еретик, который звал себя Норо. Он был бледен и окровавлен, но все еще жив. Штель оценивающе посмотрел на раны от пуль на его теле. Они были покрыты струпьями с черными пятнами гноя, но все еще сочились и изредка текли. Пройдет еще немного времени, прежде чем он умрет.

— Высокопреосвященство, — сказал лексмеханик, выдавая себя скрипящими, железными ногами. — Я продолжаю расшифровывать каждое сказанное Предателем слово. Он мало выдал, но забросал меня ругательствами и нечестивыми проклятьями.

Инквизитор кивнул и поднял взгляд на серво-черепа, которые вяло кружили вокруг него.

— Потом, когда твои обязанности здесь будут завершены, покаешься, — приказал он, — очистишь себя от воздействия такого отступничества.

— Как будет угодно. — Сервитор поклонился.

Штель приблизился к Несущему Слово и с огромным усилием, вражеский солдат поднял голову. Ему пришлось придушить вспышку удовольствия, когда он увидел разгорающийся страх в глазах Норо. Ничего сильнее не возбуждало Штеля, чем уверенность, что он вселяет в других ужас. Он принял насмешливый вид.

— Больно, маленький предатель?

Замечательно, Несущий Слово собрался с силами и скорчил вызывающую гримасу.

— Смерть тебе и твоему богу-трупу, навозная личинка!

На лице инквизитора появилась улыбка.

— А, хорошо. Ты еще хочешь немного побороться. Я понял, что совсем не так захватывающе иссушить разум того, кто совершенно сломлен. Такая простая задача, скучно для мастера.

— Прочь! — Рявкнул Норо, его голос треснул, — оставь меня и иди трахай животных, мерзость!

Лексмеханик дернулся, как будто его пронзил инсульт.

— Лорд, какой цели служит то, что мы содержим образец в живых? Я интуитивно полагаю, что это низший еретик, не допущен к любой ценной информации, кроме той, что вы уже вытащили.

— Нет, я не соглашусь, — ответил Штель, глядя на сервитора. Затем он отвернулся и совершенно другим голосом произнес единственное слово.

— Сомнус.

Фраза повисла в воздухе как кольца дыма и заставила лексмеханика подергиваться. Затем внезапно глаза раба закатились и обессиленный, он резко упал. Позади него мягко опустились на пол и замерли три контролирующих серво-черепа. Произнесенное вызвало пост-гипнотическое внушение, которое Штель давным-давно поместил в разум лексмеханика и в мозги, уже столетия мертвых слуг, чьи черепа теперь были его механическими стражами. До тех пор, пока инквизитор не решит иначе, он и его жертва останутся наедине. Каждый монитор и сенсор, которыми был усеян интерьер остальной боевой баржи Кровавых Ангелов были убран из комнаты. Это была одна из первых вещей, которую сделал Штель, когда десять лет тому назад поднялся на борт "Беллуса".

Норо полностью осознавал, что произошло, и на его лице было замешательство. Штель не удостоил его взглядом и затем подошел очень близко к Несущему Слово. Норо пытался избежать прикосновения инквизитора, но его тело удерживалось на кресле толстыми, железными стержнями, он мало что мог сделать, чтоб остановить его. Штель обхватил голову Десантника-Предателя руками и на один ужасающий миг, Норо подумал, что лысый мужчина собирается поцеловать его.

— Что… что ты делаешь?

— Ты мне расскажешь все, что знаешь об обороне Шенлонга, тварь, — прошептал тот.

— Я ничего тебе больше не расскажу. Ты вытащил из меня название планеты и уже одним этим я предал свой договор…

Задрожав, он вздохнул.

— Иди на Шенлонг, человек, иди туда и встреться с моими братьями! Они вас сырыми сожрут!

Инквизитор закрыл его рот.

— Очень скоро, но сначала мы должны сесть, отдохнуть и поговорить, ты и я.

— Нет… — с силой отринул Несущий Слово. — Я лучше умру.

— В свое время. — Согласился Штель, электро-татуировка аквилы на его лбу вспыхнула. — Но перед этим, ты покажешь мне все.

Лицо Норо похолодело, когда ледяные кончики пальцев инквизитора вытянули из его нездоровой кожи остатки тепла. Он почувствовал как его грубая, болезненная плоть меняется и плавится. Пальцы Штеля погрузились в его кожу и затем пронзили ее как мягкую глину, пройдя кости и мозговое вещество внутри. Несущий Слово изо всех сил пытался закричать, но Штель заткнул ему глотку слегка придавив.

Как и до этого, на поверхности Кибелы, инквизитор наполнил Десантника-Предателя видением, но в этот раз оно росло и росло, втекая в него как жидкость, чтоб наполнить пустой сосуд восприятий Норо. Вместе с ним пришел чернильно-черный саван тишины, которая душила еретика; в нем был неизменный оттенок ужаса. Несущий Слово служил лордам Хаоса всю свою жизнь и наслаждался темными путями неразделенной восьмерки, но сейчас, то что он видел, разворачивающееся из разума этого человека-существа поразило его абсолютом чистого зла. Норо никогда даже не смел, даже в самые жестокие и убийственные моменты, верить, что существует что-то настолько совершенно отвратительное. Это не было псайкерским фантомом человека, это была неочищенная скверна ненависти, прилипшая к человеку как паразит. Когда здравомыслие Норо разорвало, Лорд Инквизитор Лорд Рамиус Штель начал медленно и неторопливо насиловать разум Предателя. Лексмеханик был прав: Несущий Слово был всего лишь пехотинцем, Десантником Хаоса и никаких других желаний кроме как драться и умереть за слово Лоргара. Высшие по званию ветераны знали бы военную диспозицию и расположений солдат, но Норо мог предложить только мимолетные воспоминания о вторжении в Шенлонг — вспышки насилия и кровопролития, которые засели в разуме убийцы.

— Ничего… — Норо умудрился выпихнуть это слово с губ.

Глаза Штеля сузились, и он собрал темноту вокруг него, наматывая ее бритвено-острыми лентами пси-материи. Затем, с отвратительной точностью, он снял кожу с воспоминаний еретика. Норо начал трястись и корчиться, когда внутри открылись ворота его памяти.

Внезапно, в один момент, все, что когда-либо происходило с ним, вспомнилось, и под весом этого разум съежился. Пробираясь через океан воспоминаний, Штель ловил малейшие происшествия, сортировал их и сплетал вместе на фоне тьмы. Он взглянул по сторонам, моментально поймав подслушанную беседу и вспышки воспоминания. Штель нашел бесчисленные фрагменты взглядов, о которых Несущий Слово даже и не знал, что он видел и сплел их в единое целое. Там, в кусочках головоломки, были подходы к Шенлонгу, пути вместе с вечно меняющимися коридорами между минными полями блокады, которая окружала мир-кузницу. Он стремительно вышел из разума и плоти еретика и отошел. Его лоб покрывала тонкая испарина.

— А, — прохрипел пересохшей глоткой Штель. — Спасибо.

Норо вырвало фонтаном, выбросом рвотных масс и крови.

— Кто… — Голос Десантника был шипящим визгом. — Ради ненависти, что ты такое?

Инквизитор обошел неподвижного лексмеханика и вытащил тусклый металлический объект из потайного кармана накидки. Он не удостоил Несущего Слово ответом.

Заключенный заразил себя страхом. В его покрасневших глазах ярко светилась безумная тревога.

— Ни один человек…

Штель подошел к пыточному стулу, скрывая предмет в руке.

— Что ты там бормочешь, тварь? — праздно осведомился он. Норо указал на лексмеханика, люк и внешний мир спазматическими подергиваниями головоы.

— Они не видят… — Несущий Слово внезапно разразился истерическим смехом. — Но я вижу!

— Помолчи. — Рука Штеля приблизилась к глотке Норо. Смазанным движением оружие в его руке чисто рассекло толстые мышцы шеи, как будто пройдя через воздух. Потоком хлынула густая кровь, заставив Несущего Слово замолчать. Через минуту инквизитор начал тщательно очищать стилет в виде ножа-бабочки. Лезвие с фрактальной заточкой было настолько острым, что вытереть с него кровь было медленным и неторопливым занятием.

Когда он закончил, Штель опять произнес командное слово. Лексмеханик и серво-черепа пробудились, совершенно не ощущая пропущенное время. Когда он был на полпути к двери, сервитор отметил.

— Образец… Он, кажется, убил себя.

— Да. — Штель с отсутствующим видом кивнул. — Ты же видел, как это было, не так ли?

Лексмеханик медленно моргнул, как будто движение этой мысли в его разуме было особенно медленным.

— Я видел, как это произошло, — ответил он, после длительной паузы.

— Вскрой его, — сказал инквизитор, а затем добавил запоздалую мысль, — сердце и череп пошли в мою каюту.


КОГДА Рафен нашел ветерана в тактикариуме "Беллуса", тот горячо спорил с Сахиилом. Обычно, рядовой Космодесантник его положения не был бы допущен туда без разрешения старшего боевого брата, но его связь с Аркио внезапно сделала этот вопрос в глазах охраны незначительным.

— Зачем спрашивать мое мнение, если оно тебе не нужно? — Говорил Корис. — Или ты просто желаешь, чтоб я тебе говорил то, что ты хочешь услышать?

Лицо Сахиила посуровело.

— Твои слова всегда заслуживают внимания, Брат Корис, но это не гарантирует, что я последую им. Не забывайтесь, сержант!

Рафен заметил Аркио, стоящего по другую сторону, освещенного по контуру сиянием голохроматического дисплея. Его брат встретился с ним глазами и приветственно кивнул. Рафен увидел в нем отражение своего собственного лица, подернутого усталостью. Возможно "чудо" сильнее отразилось на его брате, чем он ожидал.

— Я совещался с инквизитором, и я согласился с его рекомендациями. "Беллус" покинет орбиту и направится к Шенлонгу со всем рвением, — ответил жрец. — Это вполне подходит в качестве ответного удара, учитывая, сколько Несущие Слово нам должны.

Корис фыркнул.

— Что мастер пыток и допроса знает о тактике Космического десанта? Подумай, Сахиил! Шенлонг находится среди океана ядерных пустотных мин, что даже большому Имперскому флоту будет трудно уничтожить! Я не стану отрицать, что Хаоситский сброд заслуживает того, чтобы утонуть в собственной крови, но Беллус всего лишь один корабль — как мы можем надеяться проникнуть сквозь такую оборону?

Жрец бросил взгляд на Аркио.

— Сангвиний даст нам возможность, — отрезал он.

— Неужели? — Удивился Корис, и посмотрел на молодого Десантника. — Скажи мне, он протянет руку и смахнет с неба мины для нас? — фыркнул он. — Я сын Сангвиния в два раза дольше вашего, Сахиил, и я знаю что он помогает тем, кто помогает себе сам… И без посторонней помощи мы не сможем ударить по Шенлонгу!

— Инквизитор обеспечил тайный подход к планете, — спокойно сказал Аркио, — ему известен путь через мины.

Сахиил слегка улыбнулся.

— Видишь, Корис? Твои опасения безосновательны.

— Да ну? Предположим, что мы обстреляем поверхность, что тогда? С нашими потерями на Кибеле, эта потрепанная рота значительно меньше полной.

В первый раз за это время Рафен подал голос:

— Силы Несущих слово на Шенлонге будут превосходить по численности, — сказал он, давая знать о своем присутствии. Жрец посмотрел на него.

— Один Кровавый Ангел, несущий праведную силу Императора, стоит десятка предателей! Мы не боимся их! — Повернулся тот к Рафену. — Ты не веришь в решения старших по званию, Рафен, я вижу это в твоих глазах! Мы должны ударить, пока есть элемент неожиданности… Каждый день промедления, предатели укрепляются на мире, который они украли у Империума!

— Если это угодно Высшему Жрецу, всё что я предлагаю, это обратится за подкреплением с Ваала, — возразил Рафен, — мы должны остаться на Кибеле, пока командующий Данте не отправит нам больше кораблей, затем мы сможем оставить гарнизон здесь и вылететь к Шенлонгу в хорошем состоянии…

Сахиил криком заставил его замолчать.

— Нет! С нами благословение прародителя, и наша победа обеспечена! Оглянись, Рафен!

Он широко раскинул руки, чтобы охватить других Кровавых Ангелов в комнате.

— Твои братья жаждут крови! Они не желают ждать подкрепления! Они хотят заставить Несущих Слово заплатить! Заплатить за каждую отнятую душу и за каждый испорченный дюйм земли, своими никчемными жизнями!

Рафен почувствовал легкое прикосновение к своей руке и взглянул в глаза Аркио.

— Верь мне, брат, я обещаю, мы можем добиться успеха.

Сахиил отвернулся от Кориса, отпустив его, и подозвал сервитора.

— Передай капитану Идеону. По моему приказу, даю команду! Мы снимаемся с якоря и летим на Шенлонг!

Корис выходил из комнаты, не говоря ни слова, оставив Рафена наблюдать, как уходит его старый наставник.

Глава восьмая

Варп бурлил по краям разума Рамиуса Штеля. Горячее прикосновение чистых, изначальных энергий облизывало его душу с иссушающей, неземной нежностью.

И все же это было просто слабое подобие настоящей мощи эмпирей, пробившейся через вечно возведенный барьер корабельного поля Геллера. Инквизитор наслаждался этим. Он был один в своей личной комнате на борту "Беллуса" и у него была возможность ввести себя в транс, где господствовала его ментальная энергия. Пока боевая баржа плыла по непроторенным водам эмпирей, Штель охотно расслабился за комплексом псионических щитов, которые охраняли его разум, и позволил себе послушать затихающие вопли и просьбы существ, которые жили по ту сторону космоса. Он был легкомыслен, позволив себе колебаться на краю психической пропасти, возбуждаясь от опасности и адреналинового выброса, как будто стоя на вершине самой высокой горы. Только у него было сильно желание вернуться с края безумия, где бы дрогнули остальные люди. Только Рамиус Штель обладал такой ментальной силой, чтоб противостоять зову сирен.

Там бурлила жизнь, не облаченная в прочные органические формы, которые жили в материальном мире, но построенная из чистой мысли и сырых, неистовых эмоций. Он слушал их, когда они невидимками проносились мимо "Беллуса" и ловили мельчайшие частицы ментальной питательной среды. Это было самым секретным пороком Штеля, грехом, который он прятал в глубинах своей души, подальше от случайных телепатических проб Библиариев Кровавых Ангелов, которые до сих пор служили на борту корабля — и из-за этого, это было еще слаще. Каждый раз становилось чуточку сложнее вернуть себя в мир грубой материи, каждый раз он развлекался чуточку дольше, чем ранее. Но он упивался этим, даже зная, что это может его уничтожить.

Когда "Беллус" вышел из Имматериума в космос на краю системы Шенлонга, Штель изнуренно вздохнул и собрался. Инквизитор наблюдал за небольшим столкновением из окна своей комнаты, когда "Беллус" поймал дежуривший на пикете эсминец Несущих Слово типа "Иконоборец". Командир судна был ужасно невнимателен и едва успел поднять половину своих пустотных щитов, когда главные орудия боевой баржи разрушили корпус, похожий на лезвие ножа, корабля. Горя, как пропитанная маслом тряпка, разрушенный эсминец отлетал дальше в космос. Штель одобрительно кивнул. Быстрое уничтожение космического корабля Хаоса, охраняющего точку варп-перехода, позволило "Беллусу" продолжить приближение к Шенлонгу незамеченным. Если его план сработает, как он предвидел, Кровавые Ангелы будут на расстоянии удара у мира-кузницы к тому времени, когда Несущие Слово только узнают, что появился нарушитель.

Он пробормотал короткую молитву-прошения гололитическому экрану в его комнате, и устройство подчинилось. Оно проецировало изображение Шенлонга с корабельных сенсорных датчиков большого радиуса действия. Туманная и неясная, непримечательная планета дрейфовала в обширном поясе крошечных сфер. Штель воткнул палец в голограмму и пробежался по плавающим точкам. Каждая из них была компактным термоядерным зарядом, боеголовкой способной разнести город, с группой микродвигателей с простой управляющей логикой. Когда планета поворачивалась, они сообщались друг с другом через безупречную, непроницаемую сеть фабричного мира. Инквизитор вытащил фрагмент воспоминаний из изобилия гипно-выученных фактов, вложенных в него при посвящении в Ордо Еретикус. Шенлонг был производителем оружия со времен Эры Темных Технологий, там, на заводах размером с континент, они создавали снаряды и бомбы для миллиарда военных компаний. Секреты минного поля, который саваном окружал этот мир, как и очень многое в эру Империума, был потерян для земных техномагов. Штель усмехнулся. Занавес атомной смерти не остановил заклятого врага от развращения людей у власти, предоставивших им секретный проход через вечно двигающееся поле. И сейчас он делал то же самое, вырвав путь из воспоминаний мертвого животного Норо. Но все равно, это будет медленное и опасное сближение. Им нужно будет избегать других патрульных кораблей Хаоса и стойко держаться курса, который был столь же надежен, как разум сошедшего с ума убийцы.

Инквизитор развернулся, когда его телепатических чувств достиг слабый привкус псайкера. Задыхаясь от презрения, он махнул подключенному к машине сервитору и тот разомкнул дверь в комнату. Люк раскрылся, за ним стояла пара Кровавых Ангелов и фигура в капюшоне, с кучей механодендритов за спиной.

Старый Мастер Хорин. Штель узнал астропата еще до того как смог увидеть его.

Проведя столько времени на борту, он мог заметить ментальные слепки каждого псайкера "Беллуса" с безупречной точностью — и этот был особенно нежелателен. Костлявый старый дурак был упрямым существом и намного меньше восприимчив к тонкому принуждению.

— Лорд Инквизитор, — начал телепат, — как вы приказали, я принес передачу срочной связи. Сообщение прибыло сразу после нашего выхода из варпа.

Штель изучал чахлого человека. Трубочки жизнеобеспечения и коннекторы, паутиной связывающие Хорина с его кафедрой-машиной, тащились за ним по полу, истекая водянистой питательной жидкостью. Астропат насильственно вытащил себя из своей консоли и пришел в комнату Штеля, вместо того чтоб надиктовать сообщение своему избранному кругу секретарей сервиторов.

Он почувствовал слабое раздражение в шипящем голосе Хорина? Тот светился негодованием, что его заставили сначала отнести сообщение Штелю, вместо Капитана Идеона? Инквизитор немного улыбнулся. Было сложно читать эмоциональное состояние астропата, если у них оно вообще было.

— Воины, вы свободны, — сказал он. — Ожидайте снаружи.

Астропат краем глаза бросил взгляд на Космодесантников, когда они оставляли его одного. Это было неправильным, что сообщение командного уровня будет озвучено без старшего Кровавого Ангела. Штель пристально посмотрел на него. Ментальные щупальца инквизитора ткали в воздухе невидимый рисунок, в данный момент ища смысл сообщения.

— У вас новости с Ваала. — Медленно произнес Штель, его улыбка увяла. — Вы больше никому не сказали?

— Ваши приказы требовали этого, — ответил астропат. — До сего момента я еще не озвучивал сообщение.

Обманчиво спокойно инквизитор подошел ближе.

— Тогда говори.

На мгновение гармоники внутри аугментированной глотки телепата резонировали, а затем он выдал строку цифр.

— Шифр, Омнис Секунда. Непосредственно брату-капитану Идеону, командующему боевым кораблем "Беллус". Телепатический канал связи Астропата Хорина. Подписано Высшим Лордом Командором Кровавых Ангелов Данте.

Штель нахмурился при упоминании имени Данте и начал формулировать свои шаги, которые придется сделать. Тембр голоса астропата стал еще более хриплым, но все же, в нерешительности, он начал говорить. Хорин тщательно восстановил сообщение, точно передавая его в том порядке, в котором оно было написано. Его слова были словами Данте, повторяемые через космос.

— Доблестный Капитан Идеон и Лорд Штель, приветствую вас… Зов о помощи с "Целано" достиг нас, и мы разрешили "Беллусу" прийти на помощи нашим братьям. — Хорин облизнул пересохшие губы. — Приказываю "Беллусу" оставаться на базе и содействовать удержанию заставы на Кибеле. Как можно быстрее обезопасьте планету и доложите о своем состоянии. Вспомогательные силы будут посланы после вашего ответа.

Возникла пауза и Штель задумался, следил ли за ним астропат.

— Это мой приказ, во славу Императора и Сангвиния. Данте, Глава Ордена Кровавых Ангелов.

Псайкера передернуло, и он кашлем акцентировал окончание сообщения. В данный момент Штель был рядом с ним.

— Спасибо, Хорин, — сказал лысый мужчина, называя астропата по имени впервые за десять лет. Он кивнул.

— Покинув вас, я проинформирую Капитана Идеона, что мы должны вернуться на Кибелу.

— Нет, этого не будет. — Непринужденно ответил Штель. — Этого не произойдет.

Механодендриты Хорина напряглись.

— Сообщение направленно…

Штель покачал головой.

— Не было сообщения. Ты пришел убить меня.

Капюшон астропата вздрогнул, как будто это утверждение было пощечиной.

— Что это значит?

Инквизитор наклонил голову, чтоб взглянуть на скрытое капюшоном лицо астропата, и возникшие из ниоткуда, разноцветные яркие искры начали облизывать его пальцы. В глазах Штеля загорелся колдовской огонь.

— Потанцуй для меня, — прошептал он.

Астропат замер, он пережил ужасный момент понимания, что собирается делать Штель. Затем его мускулы взбунтовались против любого сознательного контроля и ментальные барьеры пожилого псайкера разрушились. Не контролируя себя, он кинулся на инквизитора с когтями и обнажив зубами.

— Нееееее…

Штель запустил шнур ментальной энергии в центр разума Хорина и скрутил его. Астропат плевался и шипел как животное. Его глаза выражали ужасающую правду, что он не мог командовать своим собственным телом.

— Охрана! — Штель заорал со всей силы. — Помогите мне!

Двое Кровавых Ангелов ворвались к комнату и увидели, как инквизитор борется с Хорином.

— Астропат заражен! Варп отравил его безумием!

Штель сноровисто пихнул старика и тот отлетел на пару шагов. Десантники более не нуждались в подсказках. Они разорвали тело Хорина на части прицельной очередью из болтеров. Снаряды сорвали экзотический металл и бионику с покрытой старческими пятнами кожи и с хрупких костей. Штель упал на покрытый декоративной плиткой пол и один из Кровавых Ангелов подошел к нему.

— Лорд, вы ранены?

Он разыграл усталость.

— Хвала Терре, я невредим. Если бы вы не были так быстры, предатель бы убил меня…

Другой Десантник пнул тело Хорина.

— Он мертв, — излишне произнес тот. — Еще один варп-колдун стал слаб, чтоб устоять.

— Да. — Согласился Штель, поднимаясь на ноги. — Зов сирен эмпирий достаточно силен, чтоб использовать даже малейший дефект в слугах Императора.


СЕЙЧАС великий зал был темен, каждый биолюмин и жаровня, которые полыхали во время церемонии воспоминаний, теперь были погашены. Единственным освещением были нечастые свечи, утыканные тут и там внутри сваренных железных рамок религиозных вспомогательных святилищ. Проходя мимо них, Рафен наслаждался запахом горячего воска, острый запах масла Колла вызывал чувственные воспоминания о долинах Ваал Примус.

Пока он приближался к началу зала, эти мысли ушли, его ботинки стучали по каменному полу. Круг молчащих Десантников пропустил его внутрь и там, на полу перед алтарем на коленях стоял его брат. Аркио произнес несколько последних слов молитвы Алому Граалю и поднял взор. Рафена поразила внезапная отстраненность в глазах Аркио.

— Брат, — сказал тот. — Ты все еще обеспокоен.

Рафен встал рядом с ним на колени и сотворил знак аквилы.

— Очень многими вещами.

— И я одна из них? — Когда Рафен замешкался, Аркио продолжил. — Не волнуйся, родичь. Я не боюсь и ты не должен.

— Я…. Видел что-то, свет, когда ты коснулся святого копья…

Аркио кивнул и поднял взгляд к стеклянному портрету Сангвиния.

— Это было его благословением, Рафен. Для меня… Для всех нас. Ты помнишь уроки, когда Корис рассказывал нам о божественном оружии Императора? Разве мы когда-либо могли мечтать, что наступит такой день, когда мы увидим его?

Рафен медленно кивнул. О легендарном вооружении времен расцвета Империума говорили с приглушенным почтением. Оружие типа Копья Телесто и его кузенов: Инеистый клинок Мьольнир и Копье Душ, великий Обагренный Клинок и Черный Меч Храмовников, все они были выкованы в огнях праведного гнева Императора. Каждый из этих клинков вознес бы человека к славе, если бы он смог управится с ним.

Старший брат Аркио пытался подобрать правильные слова, но каждое предложение, которое приходило ему на ум, было неуклюжим. Эмоции и мысли бились внутри Рафена. Куда подевался радостный, бесстрашный молодой новичок Десантник, которого он помнил со времен их тренировок на Ваале? Как его родной брат превратился в молчаливого и замкнутого человека, погребенного под весом догм?

— Это чудо, — сказал он, тщательно подбирая слова, — оно изменило тебя…

С лица Аркио исчезла улыбка.

— Разве возможно другое, Рафен? Я почувствовал его прикосновение, брат, я чувствовал руку примарха у себя на лбу и посмертный дар его наследства.

Он отвернулся.

— Я изменился, в этом нет сомнений. Мальчик, который присоединился к тебе у Места Падения Ангела, теперь исчез.

Рафен внезапно почувствовал себя одиноким.

— И все же, я помню то время, как будто бы это было вчера.


В ТОТ день, когда они прибыли, кроваво-красное солнце было в зените, освещая каменный пол амфитеатра у Места Падения Ангела. Красный гигант карал обжигающим жаром всю арену, сваливая с ног толпу собранных там кандидатов. Как и все прошлые испытания, с которыми они столкнулись, это было еще одним тестом, чтоб отсеять слабых сердцем и нечистых душой. Они были жесткими и жилистыми, с мышцами, отточенными жестоким образом жизни, который миры Ваала навязали своим жителям. Никто из них не был старше четырнадцати лет, но назвать их незрелыми было бы смертельной ошибкой. Там не было детей.

Вне стен этого естественного стадиона, они несли вымпелы и цвета своего племени — и некоторые готовы были из-за этого вцепиться друг другу в глотки — но здесь, внутри этих стен поля испытаний они больше не были сынами своего рода по Крови: они были послушниками, требующие своего шанса подняться почти до божественных Адептус Астартес. С каменного гребня вокруг, за ними наблюдали фигуры в капюшонах с пращами и длинными ножами. Эти люди не были избранными, это были воины, которые поклялись, пока не придет смерть, охранять это место. Они смотрели в небеса и ждали; вскоре должны были прибыть сыновья Сангвиния.

За несколько недель до вызова, Рафен и Аркио вместе еще с тремя юношами покинули земли клана Ломанного Плоскогорья. Они были самыми лучшими из племени, каждый из них был смертоносным бойцом, укрепленным прожитыми годами в самом враждебном регионе планеты. Они были идеальными кандидатами к возвышению, так говорили главы клана. Рафен думал иначе. Он был вспыльчивым юнцом, недисциплинированным и диким, совершенно не похожим на того человека, которым он однажды станет. Некоторые из племени говорили, что его послали на испытание не потому что он был способен победить, но в надежде что он умрет. Ходил слух, что таким образом избавлялись от него и его безрассудства.

Рафен намеревался доказать им, что они ошибались, даже если его долгом чести было защищать своего младшего брата Аркио. Со своей стороны, сердце Аркио было сильным и открытым. Он всегда хотел увидеть чудеса вселенной, получить новый опыт, но он был бесхитростным и доверчивым, слишком наивным для жестокого будущего, которые ожидало их как Космодесантников. По пути остальные трое умерли: один превратился в сухую шелуху, погибнув от жажды, другой разбился в скалах, когда его ангельские крылья — примитивный планер, использующий ветра каньона — разорвало песчаной бурей. Рафен был вынужден сломать шею последнему, когда тот стал жертвой неизлечимого яда панцирной змеи.

И затем начались испытания. Опустились небесные колесницы; машины, как они позже узнают "Громовые ястребы", приземлились в вопящем порыве пламени. Оттуда появились мужчины в блестящих красных наручах и наголенниках и со шлемами, украшенными самым святым символом чистого. Кровавые Ангелы ходили среди них подобно воплощению какого-то фантастического сна, выбраковывая кандидатов, которые несли скверну мутации или, отклоняя тех, кто не достаточно подходил. Один Десантник приблизился к Рафену и Аркио, его шлем был зажат под рукой.

— Вы, щенки, смете безрассудно думать, что сможете служить моему любимому Ордену?

Его седое и суровое лицо было сталью. Аркио был должным образом почтителен в своем ответе, но не Рафен.

— Проверь меня, и мы увидим, у кого есть храбрость, старик.

Десантник сделал то, что никак от него не ожидал Рафен: он улыбнулся.

— В самом деле, проверим. Я Корис, брат-сержант Кровавых Ангелов Пятой Роты. Порази меня, если сможешь, парень.

Они заставили их драться на копьях и палках, ножах и коротких мечах, посохах и орудиях, сделанных из цепей с утяжелителями. Корис погнал их в лабиринт, где стены были утыканы ножами и электрическими дугами; он заставил их бежать с тяжелыми рюкзаками и оружием, пока другие Кровавые Ангелы обстреливали их. Они тренировались и дрались, и многие из них погибли. Рафен мимоходом видел Аркио, когда они шли на бой или возвращались с гладиаторских боев; они обменивались кивками или махали заляпанными кровью руками. Каждый раз их оставалось меньше и меньше, и когда турнир растянулся на дни, число кандидатов уменьшилось еще сильнее. Из выживших будут отобраны пятьдесят, которые полетят на небесной колеснице в Ваал, родительский мир луны Секундус, который висел в ночи подобно мрачному оку. Рафен превзошел даже свои собственные высокомерные стандарты, выбивая каждого претендента до тех пор, пока не очутился перед Корисом еще раз. Сержант ветеран был судьей турнира и отобранные им присоединяться к Космодесантникам.

При Корисе и его аудитории, Рафен крепко избил своего противника — Тофа, щенка из народа мусорных охотников великой суши — не понимая, что сержант расценивает его дерзость как семена того, что его уничтожит.

— Ты веришь, что сможешь сразиться со всеми своими врагами в одиночку? — Спросил его Корис. Рафен усмехнулся. Нелепый вопрос.

— Конечно.

— Ни один Кровавый Ангел не дерется в одиночку, — ответил сержант. — Все Кровавые Ангелы дерутся как один, как братство во имя Императора. Если ты не можешь этого понять, тогда ты уже проиграл.

Возможно, Корис верил, что Рафена можно научить, что он сможет разрушить его самодовольное поведение. В любом случае он позволил мальчику остаться на испытаниях и в следующем тесте он столкнулся с юнцом по имени Сахиил.

— Ты готов встретить поражение? — Спросил его Корис.

— Я никогда не буду готов к поражению! — Горячо парировал он. Сахиил был полной противоположностью Рафена: он слишком много говорил, он казался мягким, почти привлекательным по сравнению с суровым внешним видом других кандидатов. Но он был спокойным и умелым в бойцовской яме. Сахиил срубил Рафена и за это насмехался над ним.

— Готов к этому, а? — Глумился он. — Рафен Готовый, готов проиграть?

Аркио как только мог, помог ему залатать раны и в промежутки между схватками умолял своего старшего брата обуздать свою сущность.

— Рафен, ты и я сможем пережить турнир, только если будем горой друг за друга. Наше кровное родство отражает суть Кровавых Ангелов. Вместе, мы непобедимы.

Рафен отмахнулся от него.

— Ты слишком доверчив, мальчик. Мужчины дерутся в одиночку; они умирают в одиночку. Только так.

Аркио больше ничего не сказал. Рафена поглотила свирепая решимость стать послушником Кровавых Ангелов. Это родилось из поглощающего желания доказать свою значимость Аксану, их отцу и боевому вождю клана Ломанного плоскогорья. Если Аркио вернется с поражением, это будет ожидаемо и приемлемо, потому что он второй сын, но если его старший брат опозорится, это будет преследовать его всю оставшуюся жизнь. В следующий день они бежали по меняющемуся лабиринту, неся электрическую эстафетную палочку к финишу и Рафен — высокомерный, целеустремленный Рафен — пробежал в одиночку, оставив позади свою команду, для того чтоб Сахиил занял второе место. Он горел от своего неистового неповиновения.

— Любого! — Рычал он. — Я могу победить любого!

— Можешь? — Корис вышел вперед и начал снимать с себя броню, пока не разделся догола. — Пришло время дать наглядный урок твоим притязаниям, парень.

Он бросил Рафену болт пистолет.

— Меня не защищает броня, ничто не увеличивает мою силу. Попади в меня из пистолета, один раз и я объявлю тебя победителем состязания… Но если я дотронусь до тебя, ты проиграл.

Игнорируя просьбы Аркио, Рафен поднял пистолет и выстрелил, жужжащие пули прорезали воздух и понеслись в Кровавого Ангела. Но Кориса уже не было на месте, он двигался как ястреб, неуловимо быстро. Рафен едва успел почувствовать отдачу от первых выстрелов, когда сержант пнул его по ногам снизу и уложил лицом в грязь.

— Чтоб стать Кровавым Ангелом, мужчина должен иметь гордость великого Сангвиния, но так же и его смирение. — Сказал ему Корис. — Ты погряз в первом и не проявил последнего. Ты можешь быть свободен.

Сержант оставил его в песке и на коленях, он наблюдал, как старый ветеран одобряет Сахиила и Аркио в послушники Ордена. Неспособный встретиться взглядом с окружающими, Рафен призвал все свои оставшиеся силы и покинул Место Падения Ангела. Разбитый и подавленный, он бесцельно брел по пустыне, попав в колоссальную песчаную бурю. Там, под бритвенно-острыми ветрами он ожидал своей смерти, слишком поздно осознав, чего ему стоила его дерзость.

Он хотел быть нужным и благодаря этому суровому уроку Рафен понял, что растратил впустую свой шанс добиться славы. Он нашел немного горького утешения в том, что Аркио сможет дальше пойти с Астартес. Но для него жизнь была окончена. В центре неистовой бури, Рафен потерялся на территории огненных скорпионов, самых опасных хищников Ваала. Вскоре его стал преследовать самец-воин, с его зазубренного хвоста в предвкушении капал кислотный, огненный яд. Ростом с взрослого человека, зверь шел за мальчиком, в ярости от вторжения в свои владения. Рафен был настолько поглощен отчаяньем, что почти желал, чтоб зверь оборвал его жизнь, но затем в грозовых тучах он увидел образ чего-то невозможно яркого и могущественного. Возможно, это была всего лишь уловка разума, какая-то галлюцинация, вызванная печалью и усталостью, но в тот момент Рафен видел смотрящее на него лицо Сангвиния. Чистейший осуждал мальчика и Рафен осознал, что это и было настоящим тестом его характера: если он умрет здесь, одинокий и потерянный в глуши, то он действительно предаст все принципы племени Крови и Адептус Астартес по которым они жили.

В наполненного откровением парня вернулась решимость и со свирепостью, которую он показал на арене, Рафен пробил каменным ножом панцирь насекомого и убил его, точно так же, как сделал это их ангельский правитель в легендах о его детстве.

И только тогда Рафен догадался, что огни, которые он видел в небе, были от падающего на землю "Громового ястреба". Поврежденный разрушительным взрывом молнии как будто с орбиты, один из кораблей Кровавых Ангелов разбился в паре километров от него, в самом центре охотничьих угодий скорпионов. Рафен поспешил на помощь выжившим и обнаружил среди горстки кандидатов Аркио, Тофа и Сахиила. Старый воин Корис лежал окровавленный и без сознания, остальные Кровавые Ангелы на борту были мертвы. Сахиил вышел вперед, приняв командование, и потребовал, чтоб Рафен ушел; проигравшим нет места среди настоящих сыновей Сангвиния.

От такого оскорбления, кровь Рафена обычно закипала, но урок сержанта запал ему в душу и он остался непреклонен. Он охотился в этих землях с тех пор, как смог держать в руках копье и знал повадки огненных скорпионов. Из-за такого открытого вторжения в их территорию, звери взбесятся от феромонового запаха и атакуют в огромных количествах. Устояв перед желанием воевать в одиночку, Рафен сплотил кандидатов в команду, которая сдерживала воинов-скорпионов, пока среди роя не показалась гигантская королева насекомых. Юнцы дрались как львы, и даже когда храбрый Тоф погиб в клешнях королевы, Рафен убил ее и тем самым привел свору скорпионов в смятение. Когда буря успокоилась, и прибыл спасательный корабль, они нашли все еще живого Кориса и десяток юнцов посреди океана мертвых зверей.

Когда ветеран вышел из своего исцеляющего сна, Аркио поведал историю о руководящей роли Рафена и просил за него, вплоть до отказа от своего собственного возвышения, если победа его брата не будет признана. Со своей стороны Рафен предлагал ему принять его уход и желал Аркио доброго пути, веря, что он никогда не увидит снова своего родного брата. Но Корис рассудил иначе.

— Завеса спала с твоих глаз, мальчик, — сказал старый воин, — ты наконец-то понял то, что так долго ускользало от тебя.

— Да. — Признал Рафен. — Тот, кто дерется в одиночку, умирает одиноким, но те, кто дерутся как братья, будут жить вечно.

Ветеран опять улыбнулся.

— Ты искупил, Рафен из Ломанного плоскогорья и со смертью кандидата Тофа я нуждаюсь в храбром человека, готовом занять его место.

Он протянул руку юнцу.

— Последуешь ли ты за мной Рафен? Пойдешь ли ты путем примарха и вступишь ли в братство Кровавых Ангелов?

С его губ сорвались слова.

— Да. В этот день я клянусь стать Кровавым Ангелом, достойным самого Лорда Сангвиния.


И ТАК в первый раз, сыны Аксана покинули свою родную колыбель и пересекли пропасть космоса между Ваал Секундус и родительским миром. Они думали что познали лишения, затем Рафену и Аркио доказали, что они ошибались, когда они пересекали бесплодные пустоши огромного мира-пустыни. Там они видели крошащиеся останки некогда великолепных городов. Там, среди прорезавших небо бритвенно-острых горных пиков, стояла крепость-монастырь Кровавых Ангелов. Никто из кандидатов никогда не видел в жизни такого огромного строения, не говоря уже об изваянии Сангвиния, вырезанного из обнаженной скалы горы Сераф. Это их в равной степени пугало и волновало.

Корис провел их в кельи монастыря, по дороге они шли среди братьев Кровавых Ангелов, широко открытыми глазами отмечая их неземное благородство и красоту воинов. Как их примарх, полноценный Кровавый Ангел нес в себе генетическую печать Сангвиния и тень его возвеличенного облика проявлялась во всех аспектах. По сравнению с ними, плохо питающиеся и потрепанные юнцы с лун Ваала были слабыми бродягами.

Сангвинарные жрецы в своей белой с темно-красным броне вышли к кандидатам и отвели пятьдесят новичков в великую часовню, где их заперли на три дня и три ночи. Они отстояли бдение без сна, еды и воды. В одиночку Рафен не прошел бы тест, и пока ползли часы, он видел, как некоторые валились от истощения. Их уносили жрецы и об их дальнейших судьбах ничего не говорили, но рядом с Аркио, рядом друг с другом, братья становились сильнее. Когда, на четвертый день, наконец, рассвело, они все еще стояли, чтоб встретить несущих Алый Грааль, когда те раскололи святую печать на дверях часовни.

Горстка оставшихся испила из священной чаши, и утомленный разум Рафена ожил, когда жидкость коснулась его губ. Густая, с медным привкусом, жидкость в чаше бралась из вен самых старших Сангвинарных жрецов — и в их телах текла малая толика той самой крови, самого лорда-ангела. По телу Рафена побежали энергии и мысли, чужеродные и свои, прикосновение к жидкости раскрыло его голую душу для изучения братством Ордена. Рафен принял это и порвал последнюю связь со своей старой жизнью. Теперь молодой воин из клана Ломанного плоскогорья исчез и его место занял мужчина, чье будущее простиралось вдаль золотой дорогой славы и приключений. Темнота, тепло и спокойствие окутало кандидатов, и их накрыл сон перемен.


РАФЕН абсолютно ясно помнил момент, когда открыли саркофаг и его измененные, улучшенные глаза увидели в первый раз свет. Возможно, подобным образом вел себя и Аркио. Его брат стоял в немом шоке из-за произошедших в нем перемен и изучал пальцы на своей руке, как будто они принадлежали кому-то другому. Рафен видел перед собой лицо Десантника — он был уже не просто человеком — и он знал, что это его родной брат, несмотря на то, что новый Аркио стал в два раза выше, широким от мускулов и его лицо, которое по очереди отражало его собственное, его отца и Сангвиния.

Взгляды двух братьев обратились к сервиторам крови, которые удаляли зонды и трубочки из их тел. Они как один засмеялись от облегчения, пораженные и удивленные уготованной им судьбой.

Рафен не был уверен, сколько прошло времени. Позднее он узнал, что их забрали из часовни после бдения и заперли в зале саркофагов под песнопения "Символа Жизни". И там, они спали год, пока по их системам струился мощный коктейль питательных веществ, модифицирующих настоек и крови из Алого Грааля. За эти месяца, сервиторы имплантировали им освященное геносемя Ордена и наблюдали, как оно преображает их.

Пока Рафен, Аркио и другие кандидаты видели кроваво-теплые сны, разожженные генетической памятью примарха, их тела приняли могущественные новые органы, которые и делали их Космодесантниками — второе сердце, каталептический узел, чтоб не нуждаться во сне, мультилегкие, оккулобы, омофагию, оссмодулу и другие. Они вышли на свет как живые воплощения богов, которым они когда-то поклонялись, но это был только первый шаг из многих. Ни один человек не смог бы выстоять в их тренировках, невозможные тяготы и экстремальные физические нагрузки, к которым принуждали инструктора. Все это время с ними был Корис, выталкивая каждого за собственные пределы, чтоб добиться большего, лучше понимать, лучше драться. Во время каждого испытания Аркио и Рафен поддерживали друг друга, родственники по крови и боевые братья, получали силу из их нерушимой связи. И, несмотря на все эти изменения, их сердца оставались прежними. Непоколебимая сила духа и неустанная храбрость Рафена возросла десятикратно, в то время как Аркио хранил свою храбрость и неутомимую тягу к путешествиям.

Так было до сих пор.


ВОСПОМИНАНИЯ Рафена ушли так же быстро, как и пришли и он возвратился в настоящее. Под тусклым светом свечей великого зала, пристальный взгляд его брата был твердым и невозмутимым. Он мог прочитать это в глаза Аркио так же четко, как будто это было высечено подобно священному писанию на каменных стенах. Некогда скромный солдат исчез, превратившись в мужчину перед ним, так же как жилистый мальчик клана из молодости трансформировался внутри зала саркофагов.

С усилием Рафен заставил вопрос слететь с губ.

— Я не верю, что ты… что ты уподобляешь себя нашему примарху? Ни один человек даже не смеет сравнивать себя с ним…

Пока он говорил, его губы дрожали.

Аркио улыбнулся и сделал жест, который заставил сердце Рафена замереть в груди.

— Но я не человек, брат. Я Кровавый Ангел.

Он не мог произнести ни слова. Затем в поле зрения появились очертания угольно-черной брони, украшенной костяными, белыми черепами и колеблющимися печатями чистоты.

— Брат Аркио, — сказал Капеллан, — не сопроводите меня? Появились… вопросы.

Десантник кивнул и поднялся на ноги.

— Не бойся, Рафен, — прошептал он, — верь в меня.

Рафен не ответил. Он был заперт в кругу страхов того, что значили слова его брата. Он потерян. Эта мысль шокировала его. Мой брат потерян для меня и пойман между кровным родством моей семьи и долгом перед орденом…

Глава девятая

Минное поле Шенлонга было зоной смерти. Пока "Беллус" продвигался по наиболее удаленной амплитуде от пояса боеголовок, Брат-Капитан Идеон регистрировал очертания обломков металлических корпусов и раздробленные скалы. Как объяснил ему Технодесантник, мины были сложным и мудреным устройством; они обладали логическим разумом, способным различить разницу между инертными формами, такими как астероиды и активными сооружениями, как боевой корабль с командой. Разбросанными останками вокруг боевой баржи, были капитаны, которые не обладали подобной информацией и которые слепо рванули в эту зону, доверяя свои судьбы шансу проскочить блокаду мира-кузницы. Он заметил куски орчьей "булыги" и другие останки, которые могли принадлежать грабителям или возможно Имперскому судну, пойманному Несущими Слово, когда они забирали планету себе. Шенлонг превратился во вражескую территорию, огромная ловушка для неосторожных.

"Беллус" теперь был исключительно под его личной ответственностью, и он протянулся в системы корабля. Его разум охватил дух машины боевого корабля, как надежный боевой товарищ.

Изначальный дух "Беллуса" хорошо знал Идеона и поприветствовал его, позволяя Кровавому Ангелу передвинуть свое сознание из плоти, подсоединенной к престолу на мостике, внутрь к командным каналам баржи. Душа Идеона послала нервные импульсы, которые в нормальном состоянии мягко согнули бы пальцы рук; вместо этого переключились эфирные рули и в готовности зажглись ретророкеты. С огромной дистанции он услышал свой собственный синтетический голос, раздающий приказы через горловой вокскодер.

— Установить специальный тревожный статус номер один по всему кораблю. Погасить все внешние огни. Запечатать все люки. Обесточить все системы нулевой критичности.

— Подтверждаю, — Идеон узнал голос сбоку, когда Десантник прочитал статус корабля с пикт-планшета, сержант-ветеран Солус.

— Бесшумный ход.

Раздражение сквозило в словах Солуса и Идеон почувствовал прилив симпатии. Как каждый Кровавый Ангел на борту, Идеон всем сердцем стремился к бою и тайное, медленное приближение вынуждало их впасть в раздражение. В каждом укоренилось желание драться — вести боевые действия не на расстоянии, а в в гуще непосредственного столкновения. Кровавые Ангелы жили ароматом вскрытых вен врага, криками умирающего противника и ярким порывом силы, которая приходила когда они наблюдали за их гибелью, чувствуя их предсмертный выдох. Идеон знал, что некоторые из братства жалеют его. Они видели искалеченную старую боевую лошадь, запертую в командном кресле, которая никогда снова не встанет или не разорвет врага голыми руками. Но здесь, в священном симбиозе с "Беллусом" Идеон все еще чувствовал безумную, легкомысленную ярость жажды крови — только теперь его руками были энергетические лансы и его клыками были термоядерные торпеды в пусковых шахтах, полные страстного желания. Когда "Беллус" убивал вражеское судно, Идеон чувствовал это как, будто он сам вскрывал корпуса и высасывал жизнь противника в космос.

Почувствовав себя в его мыслях, дух машины боевой баржи мягко зарычал на краю разума капитана. Он тоже был слишком нетерпелив из-за такого медленного продвижения. Идеон успокоил его так же, как успокаивал собственный гнев: он выдавил из себя эту потребность. Сотнями глаз сервиторов "Беллуса" он наблюдал за проплывающим мимо разбитым фюзеляжем фрегата, лишенного жизни по милости какого-то неблагоразумного офицера, который позволил рвению возобладать над интеллектом. Такая же судьба может постичь "Беллус" если Идеон даже на мгновение потеряет контроль.

Мины никогда не оставались на месте. Как один, огромное скопление сфер день и ночь вращалось вокруг Шенлонга, постепенно сдвигаясь, чтоб остаться равноудаленными друг от друга. Искусно сделанный когнитивный механизм на планете ниже постоянно отслеживал мины, как и говорил Штель, и случайным образом создавал каналы внутри поля, чтоб позволить кораблям безопасно попасть с орбиты на поверхность, забрать вклад Шенлонга в войны Империума. Но грузовые лихтеры, которые несли тонны крак-ракет, термоядерных зарядов и гигантские боеголовки класса "Атлас" или "Протеус" были или спущены на землю или уничтожены и могущественные машины мануфакторий теперь были остановлены. Возможно, Предатели намеревались обчистить Шенлонг и забрать все бомбы и патроны, или, возможно, желали запустить мир-кузницу для себя; это не заботило Идеона. На данный момент его разум был поглощен исключительной задачей, вывести "Беллус" на оперативную дистанцию от поверхности. То, что этот мир когда-то был сияющей драгоценностью в индустриальной короне Империума не беспокоило; Шенлонг теперь принадлежал Несущим Слово и они запятнали его своим оскверняющим присутствием.

Он смутно осознал, что кто-то вошел в командное святилище и "Беллус" покорно показал ему картинку верхнего яруса. Он увидел там свое собственное тело, покоящееся на престоле как бы в легкой дремоте, Солус стоял справа. В поле зрения появился инквизитор Штель в компании своего лексмеханика и извечной троицы сервочерепов.

— Плохие новости, брат-капитан, — начал Штель, его лицо было мрачным, — мы потеряли астропата Хорина. Он отошел от света Императора и вынудил убить его.

— Хорин? — Проскрежетал Солус. — Он служил на этом корабле три столетия!

— Как это произошло? — Спросил Идеон. Его лицо оставалось неподвижным, но внутренне он нахмурился. Это не было вопросом, на который он хотел обратить внимание, пока мягко направлял рулевых сервиторов по курсу вперед. Он вернул толику своего внимания на мостик от управления кораблем.

Штель описал, как Хорин фальсифицировал сигнал с Ваала в качестве оправдания, чтоб получить доступ к инквизитору. Он рассказал о внезапной атаке и о смерти астропата от рук Десантников.

— Я взял на себя смелость осмотреть тело, — закончил он, — и нашел это.

Штель показал стеклянный цилиндр, внутри которого плавали жирные личинки, гнездящиеся внутри пораженного черного органа.

— В его сердце видоизмененная куколка какого-то отвратительного демона. Я полагаю, что она формировалась внутри него на протяжении долгого времени.

Он держал сосуд близко к лицу. По правде говоря, испорченная плоть внутри никогда не принадлежала Хорину, она была собрана из тела мертвого Десантника Хаоса Норо. Это маленькое театральное представление позволило Штелю подтвердить убийство астропата.

— Надо было сразу уничтожить этот зараженный объект. — Голос Идеона щелкал статикой. — Выкиньте это в космос, я не желаю иметь на борту "Беллуса" такую скверну.

— Как пожелаете, брат-капитан, — согласился Штель, — я намеревался так поступить.

Едва с губ инквизитора сорвались эти слова, как один из сервиторов прогудел предупреждение.

— Опасность столкновения. Приближение к левому борту, верхняя палуба.

Идеон подавил желание проклясть свою удачу и резко повернул рулем. "Беллус" показал ему объект, одинокую мину, бесшумно дрейфующую к носу боевой баржи. Прихода инквизитора было достаточно, чтоб отвлечь его внимание в критическую секунду.

Теперь боевой корабль был в зоне досягаемости мины.

— В сторону! — Закричал Солус, предвосхищая следующую команду капитана, и Штель подчинился. Хотя инквизитор имел влияние во время миссии "Беллуса", Идеон все же был командующим офицером корабля и в таких вопросах, имел решающий голос. Такой огромной, какой она была, и даже с полным задним ходом, боевой барже потребуются долгие минуты свести на нет движение вперед и остановиться — и такое действие будет подобно маяку для сенсорной сети других мин. Его строго лицо не изменилось, Идеон приказал рулевым сервиторам изменить курс и повернуть "Беллус" к приближающейся мине. Дух машины корабля ругался и брюзжал, сетовал на Идеона за такие самоубийственные действия. Сейчас мина была в секундах от столкновения с корпусом, и ничто не могло остановить ее. Капитан видел, как вцепившись в поручень, побелели суставы Солуса. Бездумные сервиторы подчинялись и "Беллус" подставил свой молотоподобный нос бомбе. Был момент, когда, казалось, Штель был готов что-то сказать; затем Идеон почувствовал глухой удар по внешнему корпусу корабля.

— Столкновение, — безучастно рапортовал сервитор.

— Взрыва не будет.

— Откуда вы узнали? — Спросил Штель, на его губах играла улыбочка.

Тело Идеона не двинулось, но суррогат голоса из вокскодера разоблачал его облегчение.

— Я служил на борту ударного крейсера Фиделис на Армагеддоне. Среди прочего, он был миноукладчиком, и в моих обязанностях было изучить ограничения такого оружия. Он активировал голосферу, изображающую схему мины.

— Как я понял, боеголовки образца Шенлонга имеют механизмы запала с замедлением. Я сблизился, чтоб убедиться, что у мины не будет времени взвестись до удара с кораблем, так что она не взорвалась.

Послышался звук, похожий на вздох.

— Хотя такая тактика не сработает дважды. Нам повезло… Я рассчитал шанс на успех как один к десяти.

— Сангвиний защищает, — сказал Штель.

Сержант Солус изучил новый данные, пробегающие по его пикт-планшету тонкими строчками высокого готика.

— Брат-капитан, мина… не разрушилась когда ударилась. Устройство застряло во внешнем корпусе.

— Отправьте техноадепта, чтоб установить состояние мины. — Ответил Идеон. — Хорин и это существо… На сегодня достаточно не приятных сюрпризов. Я не вынесу еще одного.

Солус кивнул.

— Я пошлю брата Люцио.

— Ему понадобится помощь, — вклинился инквизитор, — может Брат Рафен составит ему компанию?

Солус посмотрел на Идеона и голос капитана прошипел через спикер на глотке.

— Так и приказываю.


ТЩАТЕЛЬНО обдумывая, Рафен поставил свою обутую в металл ногу на внешний корпус боевой баржи, один шаг за другим. Глухой удар оповещал его, когда магнитные подушки его брони быстро сцеплялись. В паре футов перед ним, непринужденной походкой по фюзеляжу корабля шел Технодесантник Лицио, как будто это было его второй натурой.

И возможно, это так и было. Годы боевого опыта Рафена в качестве Кровавого Ангела приводили его в десятки разных окружающих сред, от ледяных миров как Тартарус до болот Заоу, настолько в редких случаях его рота дралась в вакууме космоса.

Для сравнения, Люцио был расквартирован на борту "Беллуса" с тех пор как прошел статус новичка и он знал внешний корпус боевой баржи так же хорошо, как и коридоры внутри. Рафен слышал эхо от своего собственного дыхания и осторожно следовал за Технодесантником. Что-то в мертвой тишине космоса нервировало его и заставляло чувствовать себя уязвимым; он предпочитал гулять в местах, где можно было услышать звук приближения врага. Он подумал, что Технодесантник шел походкой опытного космонавта.

Все адепты машины, служащие Адептус Астартес, казались отдельным племенем по многим параметрам, не только в таких мелочах как эта. В то время как его силовая броня была не мощнее, Люцио, кажется, был способен более легко двигаться в ней и Рафен задумался, может Технодесантник использовал их превосходящий опыт в таких вещах, чтоб улучшить и изменить их собственное обмундирование.

Действительно, броня Люцио уже была сильно изменена, как и у всех его рода; из рюкзака энергетического модуля, который питал герметичный костюм, техно-брат щеголял согнутой металлической серво-рукой. Сложенная сейчас, дополнительная конечность оканчивалась обманчиво огромным захватом, которым адепт мог управлять как продолжением своего тела. Рафен видел Технодесантников, использующих ее, чтоб выдирать задвижки из заевшего люка лендрейдера или для манипуляций с хрупкими и тонкими платами электросхем. Не в первый раз он принял во внимание слухи, которые окутывали путь техно-адептов. Некоторые говорили, что во время их ученичества в Адептус Механикус, они все изменяются определенным образом, их лояльность откалывается от родного Ордена. Может тихий, приветливый Люцио прячет какой-то другой план? Рафен стряхнул эти мысли, отбросив их; последние события заставили его видеть предательство во всем.

— Приветствую, Брат Рафен. — Позвал его через вокс Люцио. — Ты видишь ее по правому борту?

Рафен проследил по вытянутой руке Люцио и увидел распухшую сферу, торчащую из фюзеляжа.

— Она активирована?

— Будем молиться, что нет.

Они приблизились к устройству, и Рафен сохранил почтительную дистанцию.

Люцио посмотрел в его сторону и подозвал поближе.

— Она не кусается, брат.

Рафен не был так в этом уверен, но все же подошел поближе. В тишине, серворука Технодесантника задрожала, возвращаясь к жизни, раскрываясь на всю длину. Всеми тремя руками Люцио изобразил над устройством какой-то сложный знак и Рафен в комм-бусине услышал слабый шепот тайной литании. Ловкими, экономичными движениями адепт начал удалять покрытые рунами болты с внешнего кожуха мины, убирая каждый в подсумок на талии, чтоб они не уплыли в нулевой гравитации.

— Начинаю ближний осмотр, — сказал Люцио, его шлем был в дюймах от чернеющих внутренностей мины, — если меня отвлечет какой-то враг, это будет для нас обоих смертельно.

На самом деле, вряд ли было похоже, что Предатели вообще знали о том, что здесь был "Беллус". И еще меньше было похоже на то, что они знали, что было обнаружено на его корпусе — но священные эдикты, сложенный в пепле эпохи Ереси, помещенные в кодекс Астартес, военная книга Космодесантников о тактике и поведении, требовала, чтоб ни один Десантник не покидал воздушный шлюз в одиночку. Рафен задумался, почему он был выбран, чтоб охранять Люцио. Это было рискованным заданием; если адепт ошибется или чем-то разгневает духа машины бомбы, их непосредственная близость к последующему взрыву превратит их в клочки плазмы. Отрезвляющая мысль, подумал он.

Действия технодесантника привлекли внимание Рафена, но только на мгновение.

Он никогда не был тем, кто интересовался мудреной работой машин, которые приводили в действие мощь Империума. По ту сторону его типичных тренировок обслуживания и операций с его оружием, Рафен просто принял, что технологии Ордена служат ему и выполняют свое предназначение, так же как он служит Императору. Он не желал погружаться в доктрины Бога-Машины, противоречивому аспекту божественного регента, которому хранили верность Адептус Механикус. Он слышал, как Люцио вознес краткую молитву благодарности Омнисии, когда на столетних петлях выскользнула панель доступа боеголовки.

Рафен бросил взгляд через плечо, вдоль корпуса "Беллуса". Темный и бездействующий, массивный военный корабль казался не судном готовым к битве, а избитым куском выщербленного ландшафта, выброшенным с поверхности планеты плавать покинутым островом в космосе. Костлявые, управляющие башни корабля возвышались над равниной серединных палуб как широкий и угрожающий грозовой фронт. Ни единого лучика света не было от закрытых, запечатанных окон и вентиляционных шахт; ничто не выдавало намерение боевой баржи излить красную смерть на проклятых повелителей Шенлонга.

Если смотреть со дна Беллуса, то Шенлонг выплывал подобно гигантской луне, медленно продвигаясь вперед над кораблем. Баделт, настоящая луна мира-кузницы, была не видима с этого угла. Орбита корабля была тщательно подготовлена навигаторами Идеона, чтоб солнечный свет отраженный одинокой естественной луной не подсвечивал "Беллус" для оптических телескопов на поверхности. Рафен смотрел за медленным перемещением планеты; на ней наступала ночь, туманная серость терминатора, пересекающего поверхность, изгоняла день. Кровавый Ангел изучал темнеющий мир и видел мерцание городов, охваченных огнем и завитки облаков, освещенных взрывами тактических ядерных бомб, которые оставляли радиоактивные шрамы в земле. Даже в яркий солнечный день, мало что можно было разобрать на настоящем лике Шенлонга; тысячелетие выбросов и дыма из соборов фабрик размером со страну, давно уже окутали индустриальный мир грязной дымкой.

Рафен снова почувствовал знакомое подергивание пальцев. Там внизу, бессчетное количество Несущих Слово скидывали образы Императора в костры и возводили свои собственные испорченные храмы и пытали население. Хотя его рациональная, логическая часть разума знала, что вражеские силы многократно их превосходят, необузданная энергия вскипела в его крови от шанса убить и уничтожить скверну Хаоса. Когда они с Люцио вернутся обратно через воздушный шлюз, оба Кровавых Ангела почувствуют висящее в воздухе предвкушение. Везде вокруг воины тренировались и готовились к бою, или вооружались. Некоторые сидели у ног боевых Капланов, склонив головы в военных молитвах. Это было почти ощутимо, как слабый мускусный запах на ветру. Обузданная мощь жажды крови Сангвиния натянула привязь, готовая вырваться, вырваться и обрушить красный ад на тех, кто посмел противостоять Богу-Императору человечества.

Губы Рафена растянулись в предвкушении, обнажив зубы, выставив клыки в хищном оскале. Этого было почти достаточно, чтоб отвлечь его от его глубинных, более беспокоящих забот. Почти.

Он взглянул на темную поверхность Шенлонга, на место, где по его грубым прикидкам находилась столица планеты — и ее сердце, феррокритовое здание крепости Икари. Рафен слышал разговоры, что крепость была близнецом для любой другой монастырской цитадели Адептус Астартес, огромный опорный пункт из которого можно было управлять Шенлонгом. Исторические книги говорили, что крепость Икари были осмотрена ни кем иным, как Рогал Дорном лично, примархом Ордена Имперских Кулаков. Дорн очевидно объявил крепость "адекватной", в самом деле высшая оценка от беспристрастного лорда Империума, хозяина величайших осадных мастеров. Сомнения самостоятельно вспыхнули в Рафене, когда он понял, насколько трудны будут испытания Кровавых Ангелов, чтоб сломать такую фортификацию.

Он отвел взгляд от планеты и отбросил опасения, которые грохотали на задворках его разума. Эти отвлекающие моменты были раковой опухолью для брата Легиона Астартес. Малейшие семена сомнений могут заставить его заколебаться, что будет стоить ему жизни на поле боя. Битва за Шенлонг и так будет достаточно трудна, чтоб позволить себе отвлекаться на что-либо еще. Эти мысли разыгрались в нем, пока Люцио делал что-то с миной и ясное, зеленое свечение из внутренностей боеголовки затухло. Задача Технодесантника была выполнена, он отошел от инертной бомбы и еще раз пропел короткую, тихую литанию благодарения. Слова Люция были тихими в шлеме Рафена, но он разобрал слова почтения Сангвинию, Богу-Машине — и его брату. Рафен едва мог поверить в такое. Что это за безумие? Люцио повернул к нему голову, и что-то в языке телодвижений Технодесантника подсказало Рафены, что он знал, что его подслушали.

Он произнес имя Аркио на одном дыхании вместе с именем Примарха и Императора.

— Дух оружия умолк, — сказал он осторожно, — он теперь спит.

— Тогда мы ее просто оставим тут? — Рафен был удивлен раздражением в его собственном голосе. — Прицепленной к корпусу как клещ?

Технодасантник слегка кивнул.

— Теперь она не может взорваться, брат. Даже молния, лично самого Омнисии, не вернет ее к жизни.

— Очень хорошо, тогда пойдем.

Рафен придушил свое раздражение и устойчиво зашагал обратно вдоль корпуса. Люцио последовал следом за ним, его походка был легка по сравнению с медленными, большими шагами Рафена. После долгой паузы Люцио заговорил вновь и в этот раз с тоном ожидающего ребенка.

— Рафен… Я должен спросить… Какой он, Брат Аркио?

За дыхательной маской лицо Рафена скривилось в гримасе.

— Какой? Он Кровавый Ангел, — кратко ответил он, — он мой родной брат.

— Но его поведение, его отношение, — давил Люцио, — я не знал его… До. Какой он был, пока был молод?

Идолопоклонничество Технодесантника переполнило гнев Рафена и он пригвоздил того тяжелым взглядом.

— Что ты хочешь, чтоб я ответил, Люцио? Что он разбивали камни одной силой своего слова? Что он упал с небес на огненных крыльях?

Он отвернулся, потянув внешний люк воздушного шлюза.

— Аркио Космодесантник, не больше и не меньше. Спроси его сам, и он ответит тебе тоже самое.

Не глядя, шел ли за ним Люцио, он вошел в комнату за люком, его настроение было чернее чем небеса над Шенлонгом.


ШТЕЛЬ крался по коридорам "Беллуса" как тень, призрачным присутствием на грани восприятия. Он наблюдал за малейшими следами любой ментальной сущности за стенами корпуса, внимательный к малейшей частице мысли, которая могла выдать их псайкерам-предателям ниже. Он ничего не нашел и из-за этого тонко улыбнулся. Актеры уже расставлены для запуска следующего великого акта в его представлении и Штель забавлялся с деликатными, острыми ощущениями, которые нес гамбит. Рамиус всегда принимал самое живое участие в конструировании и запуске своих планов, даже в самых ранних днях как послушник Ордоса; такие вещи, в конце концов, были пищей и питьем для его организации. Он рассматривал развитие своих интриг и контр-интриг как превосходный часовой механизм, великое создание из приводов и шестеренок, отлитое из эмоций людей. Штель никогда не мог утолить сладкое предвкушение, которым сочились такие моменты как этот, когда он, наконец, заставил колеса вращаться. Это было его намерение начать войну на Шенлонге и она будет кровавой и великолепной.

Погруженный в гробовое молчание и настороженный "Беллус" висел на низкой орбите и ждал. Не было выбросов энергий или излучений, все действия на борту предпринимались без спешки и тщательно обдуманно. Для глаз машины на поверхности, боевой корабль представлялся еще одним куском космического мусора из тысячи, дрейфующим по ночному небу на малой скорости к пламенной смерти в слоях атмосферы.

Инквизитор покинул ряды рабов Ордена и людей, готовящих боевую экипировку и собирающих оружие, чтоб вернуться в свое убежище. Для Штеля было необходимым правильно одеться, и его корабельная роба плохо подходила. Там была привычная полевая, превосходно выделанная кожа грокса, которая лучше подходила в данных обстоятельствах.

Когда он туда вошел, он рефлекторно резко потянулся к клинку, спрятанному на поясе. Там были нежданные гости, и их присутствие на краткий миг ослепило инквизитора самодовольным удовлетворением. Его пальцы почти коснулись навершия, когда он остановился. Семеро Космодесантников стояли полукругом посреди его палат и как один подняли оружие на его стремительное движение. Скрыв гримасу, Штель превратил движение руки в отряхивание, как будто бы смахивал какие-то пылинки с плаща. Годы практики позволили ему хорошо спрятать свое раздражение, так как он знал, что Кровавые Ангелы оценивают в нем каждую деталь.

В центре группы стоял Брат-Сержант Корис. Его темно-красная броня полностью выбивалась из тусклых оттенков убежища Штеля. И он тоже был не на своем месте, только срочный призыв инквизитора позволял Космодесантникам войти. Присутствие Кориса и других, здесь и сейчас, было далеким от утонченности сообщением воина-ветерана. Ты не сможешь нас удержать.

— Милорд инквизитор. — Спокойно начал Корис. — Мне нужно переговорить с вами.

Штель любезно кивнул и пошел в палату, как будто бы он сам приказал им прийти.

— Конечно, достопочтенный сержант, чем я могу вам помочь?

В тенях на краю комнаты, за постаментом сжался один из илотов Штеля и он бросил быстрый, ядовитый взгляд на раба-сервитора. Ущербное существо заплатит за то, что не предупредил его о прибытии Десантников.

— Миссия, на которую мы собираемся, беспокоит многих из нас, — сказал Корис, — хотя мы желаем смерти Предателям, мы обеспокоены странностями такой бессмысленной попытки.

Штель изучал лица Кровавых Ангелов. Как Корис, они все были закаленными бойцами с многовековым опытом военных действий за плечами. Большинство было выжившими из роты Симеона на Кибеле, но еще были сержанты из контингента "Беллуса". Никто из них не был трусом и не боялся битвы; они были умными, безжалостными воинами и они знали, что перед ними открываются челюсти мясорубки. Ничего из этих мыслей не отразилось на лице инквизитора.

— Ты не вправе задавать вопросы Императору, Корис. Если он прикажет маршировать до смерти, ты будешь маршировать. — Голос Штеля был легкомысленным, как если бы он комментировал вкус какого-то отличного блюда.

— Так и будет, — Корис прищурился, — но это не было его приказом. Навыки жреца Сахиила на пути Крови не вызывают сомнений, лорд, но он не тактик. Он планирует выступить всеми нашими силами на решительный штурм… И я боюсь, что все наши братья будут расплющены по стенам крепости Икари, в то время как Несущие Слово понесут только незначительные потери. Поэтапная последовательность небольших рейдов была бы намного эффективнее.

— Почему вы мне это говорите?

— Если будет угодно лорду-инквизитору, вас Сахииль слушает. Вы можете ходатайствовать, убедить его изменить его планы.

Штель скучающие посмотрел на Кориса.

— Конечно же, вы высказали свою обеспокоенность ему, да? И все же он не последовал вашему совету?

Сержант коротко и быстро кивнул.

— Он намекнул, что у меня мало веры.

Штель подошел ближе к Корису.

— Так и есть?

В глаза старого солдата сверкнула сдерживаемая ярость.

— Я сын Сангвиния, — зашипел он, — и моя вера тверда как алмаз!

Как легко разжечь воинскую ярость. Десантник следовал по пути, который Штель устроил для него; он был еще одной частичкой часового механизма на предопределенном пути.

— Я не сомневаюсь в этом, но почему вы не разделяете его уверенность в победе? Сахиил верит, как и я, что лорд примарх благословил нас. Вы сомневаетесь в этом откровении?

Впервые на лице сержанта появилось замешательство.

— Мы…Я… не уверен, лорд. — Он облизнул губы. — Молодой Аркио… Это трудно принять…

Наивность, сказал сам себе Штель, так просто манипулировать такими людьми как Корис. Они претворяются, что подвергают сомнениям свои догмы, но по правде, они самые непоколебимые и несгибаемые верующие из всех.

— Корис, ты думаешь, мне было просто принять это? Мне, который побывал на тысячи мирах и видел зрелища, которые холодили кровь и заставляли чаще биться сердце? Тебе дают возможность вернуться на родной мир, Ваал, с воинской славой после рейда на Шенлонг, но перед тем как это случится, ты должен оставить свой скептицизм!

— Но разве не сам Командующий Данте сказал, что Кровавый Ангел, который не стремится спрашивать, не лучше бездумного сервитора? Я не признаю, что мы можем победить на Шенлонге с одной лишь верой!

Корис отвернулся, но напор его слов, шокировал его самого. Инквизитор театрально вздохнул, легко меняя тактику. Как и все, созданные им планы, Штель прятал их под охраной лжи: убийство Хорина, черное сердце, вырезанное из Несущего Слово, все это было отвлекающим маневром от настоящего плана инквизитора. Теперь он представил еще одну ложь, острую и нацеленную, как ракета, прямо в ахиллесову пяту Кровавого Ангела — его чувство долга.

— Хорошо, сержант, тогда вы мне не оставляете выбора. То, что я скажу вам, не должно покинуть эту комнату.

Штель подошел к гололитическому проектору и вызвал изображение крепости Икари.

Как большинство записей о крепостях-обелисках, они были смутные и отрывочные, но эта отличалась от той, что была в библиариуме "Беллуса". Под сооружением, на глубине был нарисован проход.

— Я хочу, чтоб ты поклялся, Корис, — с силой сказал Штель. — Все вы.

Все Кровавые Ангелы посмотрели на ветерана, и он кивнул.

— Клянемся.

Штель показал на сфальсифицированную картинку, такую превосходную в своей лжи.

— Сахиил хороший жрец, но он, как ты и сказал, не солдат как мы. Вот почему я не выдал ему эту информацию.

Он взглянул на Десантников, которые единодушно пристально смотрели на него и ловили каждое слово. Мягко, он позволил своему разуму исследовать их, подтолкнуть их чуть ближе к своим взглядам.

— Только несколько избранных человек знали, что крепость Икари прячет под собой древнюю лабораторию Адептус Механикус, внутри который лежал прибор невиданной мощи.

Картинка показывала размазанное изображение эльдарского портала Паутины.

— Наша цель на Шенлонге не выбить Несущих Слово, как думает Сахиил, а защитить или уничтожить этот прибор под страхом смерти.

Штель дружески кивнул Корису.

— Теперь вы понимаете всю важность этой миссии?

Сержант внимательно изучал скан. Лицо Штеля оставалось нейтральным, подделка была совершенно безупречна и определенно хороша, чтоб одурачить рядового Космодесантника. В реальности, нижние уровни крепости Икари прятали не более чем системы рециркуляции отходов и сеть пыточных камер. Эта ложь послужит ему, чтоб заглушить Кориса его собственным чувством долга. За десять лет службы на "Беллусе", инквизитор осознал, что люди желают верить во что-то, и это было самим естеством Космодесантника требовать оснований. Если Корис и его раскольники не пойдут за Аркио, тогда просто нужно было сфабриковать мотив, за который они умрут.

Ветеран заговорил и Штель знал, что поймал в ловушку Кровавого Ангела.

— Почему вы не открыли это раньше? Почему прятали это, инквизитор?

— Вы знаете обычаи Ордо Еретикус, — по секрету добавил Штель, — они захотят наказать меня, если узнают то, что я вам только что сказал. Но я всегда верил слову Кровавого Ангела.

Корис помрачнел.

— Тогда мы займемся этим делом, как приказал Сахиил. Это будет дорого нам стоить, но мы не можем позволить мерзости Хаоса держать такую угрозу против Империума.

Внутри, Штель насмехался над ним.

— Даже если это будет стоить вам жизней?

Сержант кивнул, и инквизитор отвернулся, подзывая сервитора.

— Тогда, братья сподвижники, перед тем как вы уйдете готовиться к штурму, я попрошу вас об одной маленькой услуге.

— Говори. — Насторожено ответил Корис. Сервитор вернулся с подносом; на нем была копия Алого Грааля и восемь декоративных стальных чаш.

— Я хочу разделить со всеми вами благословение.

Он вылил порцию густой, темно-красной жидкости в каждый кубок и все взяли по одному.

— За победу на Шенлонге! — Провозгласил тост Штель. — Во славу Императора и Сангвиния.

— Во славу Императора и Сангвиния. — Семь человек в один голос повторили слова, и отпили из кубков. Долгое время господствовала тишина, затем заговорил ветеран.

— Возможно… я был поспешен, оценивая вас, лорд инквизитор, — сказал Корис.

— Профессиональный риск. — Заметил Штель.

Сержант больше ничего не сказал, и расчетливо отдав честь, Космодесантники покинули палату. Штель произнес слово силы и послал колдовство запечатать ирисовый люк за ними. Затем он осушил оставшуюся в чаше жидкость и издал булькающий, полный ненависти смех. Жидкость скатилась по подбородку и капнула на пол. Это была священная кровь, до известной степени, но не сущность Сангвиния.

Он взглянул на сжавшегося сервитора, и сделал небольшую паузу, перед тем как вбить его в пол. Затем инквизитор медлительно раздавил своим тяжелым ботинков глотку раба. Удовлетворенный, Штель качнул рукой и бросил Грааль в стену комнаты, о которую тот разбился с мокрым шлепком. Идиоты слишком поздно поймут, что мои планы им не разрушить, сказал сам себе Штель. Небеса Шенлонга будут плакать кровью!

— Я так приказываю! — Заорал он, его голос эхом разнесся по пустой комнате.

Глава десятая

Рафен склонил голову, когда гимн Барбаросса вошел в крещендо. Тысяча голосов вознесла священные тексты к крыше погрузочной палубы. Со всех сторон Кровавые Ангелы возносили свои молитвы примарху и Богу-Императору. Когда песнь закончилась, он провел голой рукой по болтеру, прикоснувшись к надписи, которую он кропотливо выгравировал за десятилетия его военной службы. В Ордене не было двух одинаковых орудий; каждый Десантник превращал свое в комбинацию оружия и молитвенной иконы.

Оружие Рафена несло на себе перечень всех битв, на которых он дрался, как и отрывки из его любимых Глав в книге Лордов. Он нес их в своем сердце, но присутствие слов было поддержкой, которая укрепляла его решимость. Развернув оружие от себя, он открыл казенник в ритуальном жесте и ожидал боевого благословения Капелана.

Его взгляд пробежался по палубе. Колонны машин медленно маневрировали, загружаясь в десантные корабли "Громовых ястребов", танки "Хищник" образца Ваала грохотали в одной линии с транспортниками "Носорогами" и "Секачами". Он и большинство других Кровавых Ангелов будут заброшены на поверхность Шенлонга другим маршрутом; удлиненные десантные капсулы "Ветер смерти" десятками стояли открытые перед собравшимися солдатами. Рафену, казалось, что они напоминают странные семена от гигантского металлического растения. В самом деле, когда они нападут на Несущих Слово, они посеют ростки мести Императора на украденный мир-кузницу.

Внезапное волнение привлекло его внимание. В передних рядах, успокаивающие голоса говорили взволнованным тоном, нарушая расположение собравшихся вокруг одной из капсул. Рафен встал с колен и пошел в их сторону. Он увидел Туркио и боевой-брат повернул в его сторону голову.

— Рафен, может быть будет лучше, если ты отойдешь…

Он растолкал ряды и увидел преклонившего колени Кориса, который, кажется, глубоко и почтительно молился. Затем тело старого воина дернулось, низкое рычание слетело с его губ. Рафен похолодел; он мгновенно распознал симптомы.

— Когда…?

— Он был угрюм, когда подошел, — прошептал Туркио, — и пока продолжался гимн, он, кажется, стал еще более расстроенным.

Кровавый Ангел облизнул губы.

— Я боюсь, это дело для Капелана.

Рафен проигнорировал его и сел на колени так, чтоб можно было увидеть лицо Кориса.

— Брат-сержант, ты слышишь меня?

Корис поднял голову, и дыхание замерло в горле Рафена. Лицо ветерана было искорежено едва сдерживаемой яростью, его глаза были темными впадинами звериной ненависти. Он обнажил зубы, с его губ стекала слюна.

— Рафен, — рявкнул он, — ах, парень, крылья, ты слышишь их? Звуки врага и горн проклятого Хоруса?

Шея сержанта вздыбилась мускулами, когда он напрягся, чтоб сдержать кипящий гнев внутри себя.

— Дворец Императора лежит в руинах, ты видишь?

Его дыхание было шипением сквозь зубы.

— Это реальность? Я вижу это и все же не вижу… Чаша! Она отравлена?

Туркио отрывисто кивнул.

— Это "черная ярость".

Генетическое проклятье. Говорить об этом было почти табу среди Кровавых Ангелов и все же, "черная ярость", "недостаток", "красная жажда", каким бы именем это не назови, это была та самая вещь, которая определяла нрав Ордена. Ученые и историки Космодесантников Ваала часто говорили о генетическом наследии великого Сангвиния с почтением в голосе. Настолько сильна была мощь чистого геносемени, что даже через десять тысячелетий после смерти от рук изменника Воителя Хоруса, психическое эхо этой последней, ужасающей схватки было неизгладимо запечатлено в клетках каждого Кровавого Ангела. В моменты величайшего стресса, сила этой травмы разгоралась в них, что и произошло с Корисом. Воинам, каждому из них, была хорошо знакома восхитительная мощь ярости, привлеченная зазубренным лезвием боевого безумства, но это было постоянным испытанием их характеров, сдерживать безумие берсерка. Эта сила, которая скрывалась в коллективной родовой памяти воинов Ваальцев, выходила на поверхность — как сейчас и произошло, в канун битвы Кровавые Ангелы становились одержимыми запечатленными воспоминаниями. Они смотрели на мир так, как видел его Сангвиний и начинали верить, что они сами были примархом, сцепившимися в смертельной схватке с Хорусом, пока вокруг них пылала великая Терра. Для настолько поглощенных этим людей, ворота в сумасшествие были открыты настежь.

Рафен положил свою руку на плечо сержанта.

— Корис, послушай меня. Это я — Рафен, твой друг и ученик. Ты знаешь меня.

— Знаю… — выдавил Корис, — ты должен остерегаться… Зловонная кровь! Оскверненная чаща…

— То, что ты видишь — видения. Ты не должен позволить им пересилить тебя или ярость поглотит твой разум!

На какую-то долю мгновения взгляд Кориса, кажется, просветлился.

— Я чувствую боль его смерти, как свою собственную! Она мчится через меня…. Но что-то… не так…

Рафен заметил приближающуюся фигуру в черной броне.

— Брат, отойди в сторону, — сказал Туркио, — ты не должен вмешиваться.

— Что здесь происходит? — Десантник перевел взгляд от старого воина на чудовищный шлем-череп Капеллана. Рафен узнал жреца Брата Делоса, того же человека, который обращался к Аркио в великом зале.

— Ваше преосвященство, — начал Туркио, — я боюсь, наш достопочтенный Сержант Корис колеблется на краю порчи.

Рассерженной горой Рафен повернулся к ним обоим.

— Я не хочу этого слышать! Он смотрел в лицо ярости тысячи раз и уберег свою душу от этого, и в этот раз будет так же!

Даже пока Рафен говорил, он знал, что в этот раз так же уже не будет. Делос опустил свой визор и положил свою руку на руку Рафена.

— Ты не сможешь переубедить его словами, брат, — сказал он мягко, — жажда забирала величайших из нас… Лестарллио, Тихо на Темпесторе, даже Мефистона…

— Мефистон не сдался! — Огрызнулся Рафен.

Опытным взглядом Капеллан изучил Кориса.

— Но Мефистон был единственным. Твой учитель не устоит долго перед тягой. Ты позволишь ему обезуметь от боли, брат? Или отойдешь в сторону и позволишь даровать ему шанс упокоиться?

Рафен почувствовал, как силы покинули его. Делос был прав.

— Но почему сейчас? Ярость просто так вот не появляется! Я то и дело сражался рядом с Корисом и никогда ранее я не видел его таким сломленным!

— Никто не может знать путей великого ангела. — Торжественно произнес Делос, помогая Корису встать на ноги. Глаза ветерана были стеклянными, каждый из них знал, что он видит сейчас перед собой битву десяти тысячелетней давности, а не палубы "Беллуса".

Жалость, подобно клинку, пронзила Рафена, когда Делос подал знак другой фигуре, закованной в черную броню, увести Кориса. Сержант напрягся и через плечо проревел.

— Рафен! Опасайся … предателей!

Туркио с сожалением покачал головой.

— Он уже перепутал настоящее с дуэлью против Хоруса.

— Ты уверен? — Мучительно парировал Рафен.

Делос взвесил в своей руке крозиус арканум. Свет блеснул на красных крыльях скелетообразного геральдического щита.

— Корис не первый пал перед жаждой в этот день и я боюсь, что он не последний. Это еще одно предзнаменование, что Сангвиний стоит рядом с нами и это те, кого поглотило его сияние.

По незаметному сигналу старшего жреца, Капеллан Кровавых Ангелов начал мрачное песнопение мессы обреченных.

— Морипатрис, — тихо выдохнул Туркио, — Путь открыт в роту Смерти.

— Это неправильно! — Зарычал Рафен. Старый воин был учителем для него так долго, сколько он помнил, предшественник от его отца теперь давно уже обратился в пыль в землях клана Ломанного Плоскогорья. Это казалось бессовестным, просто дать ему уйти без борьбы, после стольких яростных битв.

— Вы слышали, что он сказал, что-то не так!

Слишком поздно Рафен осознал, что его вспышка привлекла нежелательное внимание. Он увидел, что с портала над палубой на него пристально смотрит Инквизитор Штель. Через секунды агент Ордоса спустился и приблизился, Сахиил следовал за ним по пятам.

— Что сказал Корис? — Без преамбулы спросил Штель.

— Он говорил о предателях, — ответил Рафен, — он говорил об отравленной чаше.

Штель ничего не ответил, Сахиил задумчиво кивнул.

— Это было ожидаемо. В ярости многие вещи становятся запутанными. Корис несомненно ссылался на предателей Хоруса.

— Предателей, которые служили Хаосу, претворясь, что служат Империуму, — слова слетели с языка Рафена прежде, чем он успел остановить их.

— Поначалу. — Челюсть Штеля немного сжалась. — Но Хорус повернул против Бога-Императора задолго до боя с Сангвинием.

Когда Десантник не ответил, инквизитор бросил взгляд на Сахиила.

— Жрец, в твоей власти все, что касается потери Сержанта Кориса.

— Он послужит Ордену так же хорошо в агонии жажды, как и в любом другом месте, — сказал Сахиил, игнорируя страдальческое выражение лица Рафена. — Он станет одним из Роты Смерти, как и все, кто поддались.

Он шагнул вперед и дал знак Рафену.

— Брат Рафен, ты примешь командование над отделением Сержанта во время штурма Шенлонга.

Как того требовал протокол, Рафен почтительно склонил голову.

— Как пожелаете.

Сахиил увеличил громкость голоса и крикнул всем.

— К оружию!


СНАРУЖИ стен крепости Икари, возносившийся звук песнопений и стонов превращал подернутые дымом небеса Шенлонга в адский зал разноголосицы. Искаван отвернулся от окна, чтоб рассмотреть интерьер поврежденной огнем часовни. Его взгляд прошелся по Фалькиру, Несущему Слово, исполняющему обязанности командира оккупационных войск планеты.

— Если будет угодно Темному Апостолу, — сказал Десантник-Предатель, — я осмелюсь спросить, чем могу служить гостю.

Его грубый голос эхом отразился от стен. Искаван бросил оценивающий взгляд на чувственные формы демонессы Слаанеш и посмотрел на Фалькира.

— Всем, чем сможете, Кастеллян.

Он глумился над званием, как будто это забавляло его.

— Верните солдат на свои посты и пусть подготовятся к битве. Откройте клетки с вашими боевыми зверьми. Выкатите ваши пушки.

Лицо Фалькира дернулось, и он взглянул на Танкреда. Мучитель беспристрастно посмотрел в ответ на командира гарнизона Шенлонга. Он не желал показать даже малейший намек на эмоции во время беседы.

— Ваше преосвященство, этот жалкий мир лежит у наших ног! Я признаю, что некоторые скоты из людей все еще сопротивляются пути, которые принес им Лоргар, но мы будем следить за тем, чтоб…

— Идиот, — рявкнул Искаван, — мне плевать на мясо, над которым ты командуешь на этом проклятом ржавом мирке! Они не угрожают нам! Я приказываю тебе приготовиться к вторжению извне!

Подобострастные манеры Фалькира испарились.

— Я правильно тебя понял? Ты пришел на мой трофейный мир с врагом на хвосте?

— Как ты смеешь? — Апостол с хрустом сжал латную рукавицу в шипастый кулак. — Я приказываю тебе! Прими меры!

Фалькир сплюнул.

— Небеса Шенлонга до краев заполнены бомбами. Ни одни человек не сможет пройти минное поле.

— Они идут. — Искаван отвернулся, изучая ночное небо. — Гаранд лично говорил об этом. Они придут, и мы размажем их по наковальне нашей ненависти.

— Что это за убогое пророчество? — Потребовал ответа Фалькир. — Ты пришел с идиотским поручением…

За горизонтом вспышка на мгновение обернула ночь днем, и грохот пробежал по камню крепости. С холодной улыбкой Искаван посмотрел на Фалькира.

— Видишь?

Еще одна вспышка снова осветила небо, на этот раз ближе. Затем еще одна и третий удар потряс крепость как при землетрясении.


ЭТО была неправдой, что космические десантники не знали страха. Все воины понимали абсолютную силу этой чистой эмоции, но в отличие от обычных людей, которые служили в других армиях, Адептус Астартес были хозяевами своего страха. Они взяли его, закалили и обратили против своих врагов. Они приняли его покров и сами стали воплощением страха. Он был для них почетным товарищем, который присоединялся в каждой стычке и обострял их жажду кровавого сражения. Капеллан Делос был теперь им опьянен, когда "Громовой ястреб" Роты Смерти прорывался через облачный покров Шенлонга и развернулся к крепости Икари.

В свободном дельта построении десяток темно-красных боевых транспортников следовали за раскрашенной в черное боевой птицей, освещенные яростным обстрелом из столицы. Огромные зенитные снаряды нашпиговали небеса вокруг них. Когда они проходили внезапные восходящие потоки и ямы турбулентности, крылья транспортников тряслись. Во главе штурмующих сил Кровавых Ангелов, наконечником копья был черный, вопящий "Громовой ястреб", его батареи пушек и ракет стреляли в быстро приближающиеся стены крепости. Корабль был черен как ночь, единственное, что выделялось на его фюзеляже, это яркий, темно-красный крест. Тот же рисунок повторялся и внутри корабля, на броне десантников, которые рычали и рявкали на врагов видимых и воображаемых. Каждый воин ритуально изменил окраску боевой экипировки Ордена. Темно-красный цвет исчез за слоем черной краски и украшением из красных крестов. Черные как смерть и красные как дождь крови, они завывали в предвкушении уничтожения.

Делос осмотрел воинов перед собой. Он единственный держался за свое здравомыслие как Капеллан Роты Смерти, все остальные Десантники были повержены ужасающей мощью жажды. Некоторые были молчаливы и ушли в себя, в то время как другие неистовствовали в безумном хоре на предателей, которые давным-давно умерли. Это было жребием Делоса, брать тех, кого обошла милость и вести их в горнило битвы. Они будут драться, как люди, не ведающие страха смерти, их страхи были смыты потоками крови. Делос был просто пастухом, пастором и гидом, который служил, чтоб направлять их и отпускать эти бедные души в черный ураган.

— Барьеры пали! — Завопил голос и Делос увидел, как Корис дернулся вперед в своих ограничителях, его рука сжимала рукоять бронзового силового меча. — Хорус пробил проход, Дорн! Вызывай Жиллимана и сдерживай атаку!

Капеллан нахмурился. Он потерялся в воспоминаниях примарха и видит нас всех как людей из прошлого.

— Конечно, брат, — сказал он, — так и будет сделано.

— Я вырежу свое имя на сердце этого проклятого предателя! — настаивал Корис. — Там! Там гнездо врага!

Делос видел, как через смог проступали очертания крепости Икари. В центре города выросло похожее на вулкан сооружение. Массивная, коническая конструкция возвышалась над плоскими холмами, ощетинившаяся оружейными башнями, которые разрывали небеса. Кольцами крепость охватывали лафеты ракет, установленные между балконами и разрушенными витиеватыми резными изваяниями.

Орудия повернулись, чтоб отследить "Громовые ястребы" и посадка будет ожесточенной. Капеллан высматривал ориентир во внешних стенах, куда удачно ударили лэнсы с орбиты — да, на западе, длинная трещина в фасции, которая напрашивалась, чтоб раскрыть ее еще больше. Корис отскочил и исторг болезненный стон.

— Кровь! — Сказал он, проскрежетав зубами. — Чаша с кровью была отравлена! Будь прокляты его глаза!

Делос дотянулся до него рукой, чтоб успокоить, внимательно следя за поведением ветерана. Капеллан проводил множество Кровавых Ангелов в последний путь в Роту Смерти и каждый из них шел различными путями в пропасть.

— Да будет он проклят! Он хочет уничтожить нас всех!

Делос медленно кивнул.

— Хорус будет повержен, брат, мы позаботимся об этом.

— Хорус мертв! — Заорал Корис и его взгляд, кажется, на мгновение просветлел. — Предатель… Штель!

Боль скрутила тело воина и тот замер. Капеллан опять кивнул, неверно истолковав слова.

— Не бойся, Корис. Лорд Штель знает о нашей храбрости…

Предложение Делоса утонуло в грохоте, когда лазерное попадание оторвало кусок шасси "Громового ястреба". Он проорал приказ пилоту.

— Доложи!

— Нас подбили, — пришел ответ, — мы не можем приземлиться.

— Тогда мы не будем приземляться! — Возразил Делос. — Всю мощность на двигатели. Веди нас к разлому. Отцепи все орудия и боеприпасы, сломи печати духов-двигателя!

Не теряя времени на то, чтоб проследить, как исполняются его приказы, Капеллан дернул за рычаг на стене, и по всей длине корпуса пробежала серия взрывов. Стальные панели отлетели от "Громового ястреба", как и люки, отстрелянные в воздух и ограничительные устройства, сдерживающие закованных в черную броню воинов, открылись. Горячий ветер Шенлонга заревел в открытой кабине и Рота Смерти ответила ему.

— Братья, берите свои крылья!

Делос быстро схватил свой крозиус, голубое сияние осветило его.

Корис исторг бессловесный крик, полный жажды мщения и обнажил свой меч; жажда снова поглотила его, и он без задержки выпрыгнул наружу. За ним последовал Делос и остальные воины. Желтое пламя ракетных ранцев подхватило их и отнесло в сторону от падающего транспортника.

Заградительный противовоздушный огонь сошелся на "Громовом ястребе" и зажег его, но все равно он пылающей стрелой несся к разлому цитадели. Делос видел, как судно с предельной точностью ударилось, после чего темные металлические формы исчезли в ослепительно белой вспышке и крепость Икари задрожала. Рота Смерти упала в пламя, взорвавшись стрельбой, и Десантники-Предатели умирали с нечеловеческими стенаниями на устах.


"ГРОМОВЫЕ ястребы" шли вслед за орбитальной бомбардировкой "Беллуса"; так что теперь вслед за штурмовыми кораблями шел выброс десантных капсул, ощетинившиеся готовыми к битве Космодесантниками. Рафен проговаривал слова "Литергис Сангвиниус", когда хватка гравитации Шенлонга дернула его капсулу к поверхности. Над их головами, простая логика двигателей в массиве ускорителей сместила спуск капсулы и нацелила их прямо в сердце вражеской цитадели. Он почувствовал, как изменилось положение в пространстве, когда десантный бот изменил курс и в предвкушении схватил свой болтер.

Рафен осмотрелся по сторонам, на людей зажатых на одной с ним стороне — Алактуса, Туркио, Люцио и других — и видел насколько несомненно они преданны ему.

Теперь он командовал их отделением, как распорядился Сахиила. Он приказал другим десантникам уважать его, как они уважали Кориса. Рафен отвернулся. Он чувствовал себя недостойным таких почестей, заслуженных столь неправильно. Рафен ожидал, что поднимется в звании в свое время, но повышение свалилось на него в тот же самый момент, когда его доверенный учитель был захвачен недостатком… Его разум бурлил, и он еще раз бубнил слова Литергис, надеясь, что она направит его.

На внутренней стене капсулы засветился глиф.

— Приготовьтесь к высадке! — Приказал он. Отделение проверило оружие и пропело молитву вступления в бой. Рафен сотворил знак аквилы, когда вспыхнули спусковые ракеты капсулы. Густая химическая пена заполнила внутренности, формируя вокруг них клейкую подушку. Это будет жесткая посадка.

Излучая волны жара от входа в атмосферу, капсула Рафена присоединилась к сотне других, когда они грохнулись на разрушенные, заградительные стены крепости.

Некоторые приземлились на площади ниже, прямо среди дрожащих "Осквернителей" и танковых легионов. Другие использовали скорость посадки, чтоб проникнуть за крепостной вал, пробивая скалу подобно кулакам рассерженного бога.

Когда они ударились, Рафен на мгновение потерял сознание. Амортизирующий гель вокруг него принял на себя большую часть перегрузки, но все равно десантная капсула звенела от столкновения как церковный колокол. Когда пена опустилась, шипение выпускаемого воздуха сигнализировало о том, что люки открылись. Он вскочил на ноги, удивительная активность психологии Астартес сняла эффекты сотрясения.

— За Императора и Сангвиния!

Зов слетел с его уст, и хотя он произносил его тысячи раз, ликующий крик не потерял своей силы. Рафен выскочил из капсулы. Она разбила орудийный порт и благодаря кинетической энергии пробила проход через два этажа крепости. Капсула остановилась в часовне, ранее используемой орудийным расчетом Империума. Первым Рафен увидел статую Бога-Императора, обезглавленную и оскверненную плазменным выстрелом. Его пронзил острый укол ненависти, он оглянулся в поисках жертвы, чтоб отомстить за такое очернение.

Там находилось, возможно, около десятка Несущих Слово, было сложно сказать наверняка, потому что взрывная посадка капсулы размазала их в мешанину из конечностей и тел. И все же, что-то стонало в луже запекшейся крови, тело подняло болтер, чтоб прицелиться. Рафен стремительно двинулся подобно жидкой ртути, уходя невредимым. Избегая неуклюжего огня раненного Десантника-Предателя, он послал в него очередь, отправляя на тот свет.

У входа в часовню, скрюченная фигура в плаще стонала и просила у Рафена, ее травмированные руки умоляли о помощи. Он предположил, что это мужчина, возможно, какой-то сервитор, выживший так долго среди оккупационных сил. Рафен подошел к нему и одним движением боевого ножа снес голову вместе с капюшоном. У них не было времени освобождать пленников, да и человек мог быть перебежчиком. Он рассмотрел безголовое тело, когда то упало, фонтанируя темно-красным. Если он был верноподданным, то уже стоял около Золотого Трона.

Приблизился Люцио с поднятым таинственным дисплеем его ордена.

— Наша позиция подтверждена, — сказал Технодесантник, читая данные. — Мы на небольшом расстоянии от разлома.

Он указал вдоль коридора. Вычислительные машины капсулы отлично отработали: они попали очень близко к главному направлению атаки. Согласно приказам Сахиила, все силы Кровавых Ангелов должны были сойтись и захватить главную шахту доступа в крепость. Как только она будет взята, перед ними будет раскрыт любой уровень цитадели.

Рафен позволил себе вспомнить о Корисе. Он был сейчас там, сражаясь и убивая именем Императора, с каждым взмахом меча, приближая свой конец.

— Зачистить место! — Крикнул он, кинувшись бежать. — Стремительно и смертоносно, Кровавые Ангелы!


СНАРУЖИ крепость Икари подражала конусу вулкана, но подражание натуральной структуре продолжалось и внутри, подобно настоящей горе шлака. Крепость на каждом уровне была опутана паутиной горизонтальных каналов, вдоль которых бегали вагонетки, которые могли везти людей и оборудование в любую точку сооружения. Каждый из них питался из центрального колодца, который шел с вершины башни вглубь до подуровней.

Вместо кипящей магмы, жизненной основой крепости были люди и под руководством Империума она процветала. Несущие Слово взяли крепость за день, благодаря вероломному личному составу из культистов Нургла, которые проникли в башню. Эти поклонники смерти распространили быстро действующую чуму, которая без разбора убивала защитников, открывая путь для вторжения.

Фалькир рассматривал наиболее логичную точку налета, усилив крышу орудиями и людьми. Он совсем не ожидал, что Кровавые Ангелы вместо этого, подобно молоту, пробьются через голую скалу. Отделение Рафена сошлось в точке орудийного обстрела корабля и когда они достигли ее, они обнаружили резню, на подобие тех, которые славили имя Ордена.

Это все, что мог сделать Делос с Ротой Смерти, когда они побежали подобно вопящим баньшам в густые ряды Несущих Слово. Капеллан погрузил шипящие навершие крозиуса в грудь Десантника Предателя и распотрошил его. Из его жертвы фонтаном ударила горячая кровь. Он смахнул запекшуюся кровь свободной рукой и заметил Кориса на краю центрального зала. Меч ветерана размывался от движения, вырезая куски из Несущих Слово, пока сдвоенный болтер в другой его руке громыхал в сборище фурий. Выводок примитивных, хищных демонических зверей, которые напоминали горгулий-мутантов, с головами полными зубов и глаз, с когтями из каждой конечности и с безумной жаждой убийства. Визжащий демон-ящерица укусил его и в ответ он отрывал конечность за конечностью, воткнув тому в глотку оружейное дуло, перед тем как прикончить зверя огнем.

Из боковых каналов прибывало подкрепление — враг не был готов сдаться так просто — и они столкнулись с людьми Рафена и десятком других отделений Кровавых Ангелов как две грохочущие волны. Оружейный огонь и ярость вспыхнули посреди стонущего металлического пола, еще раз, как это было на Кибеле, столкнулись кроваво-красная и броня цвета запекшейся крови.

Фурии прибывали потоком зеленой чешуи и желтых зубов, взбираясь по стенам с нижних уровней. Они с остервенением кидались в толпу Космодесантников, и Рафен был сбит на пол. На мгновение он оказался лицом вниз и через железную решетку настила он увидел очертания центрального лифта, поднимающегося с подуровней. Его оптика сфокусировалась: овальная платформа была полна корчащихся рогатых тварей, держащих топоры с раздвоенным бойком.

— Кровопускатели! — Закричал он, вскакивая на ноги. — Ниже!

Оставалось несколько секунд, прежде чем лифт достигнет их уровня и когда это случится, шансы будут на стороне Хаоса. Грубый план атаки Сахиила будет остановлен здесь, у входа в израненную башню. Рафен вырвал рукой сердце вопящей фурии и отбросил ее тело в сторону, протискивая себя к краю. Пойманный давкой битвы, он никогда бы не достиг его до прибытия лифта.

По ту сторону он увидел Кориса, черно-красной яростью, продвигающегося к перилам над пропастью. Единственным взмахом он обезглавил трех Предателей и закричал.

— Я вижу его! Охраняй опорный пункт, Жиллиман! Я встречусь с Хорусом!

— Корис, нет! — Слова сорвались с губ Рафена, когда сержант перепрыгнул перила и упал в толпу существ Кхорна. Раскаленная ярость поглотила Рафена и он взревел, потроша и убивая, чтоб заглушить свой гнев.


СВОИМИ адскими клинками кровопускатели разорвали темную броню Кориса, отсекая осколки керамита с груди и наплечников. Ему не нужно было выверять свои удары; везде, где падал его меч, везде умирали вопящие демонические твари. Его цель была в центре этого скопления, и он прорезал туда себе путь.

— Хорус! — Взревел он. — Посмотри на меня! Посмотри на Сангвиния!

Существо повернулось. Корис, в безумии ярости, видел в нем лицо и очертания главного предателя, злодея, который безжалостно убил их лорда. Его иллюзия прятала за собой дредноута, лязгающую громадину деформированного металла с раскрытой ячейкой автопушек и гудящим цепным кулаком. Ужасный механизм открыл огонь по нему, сжигая толпу демонов, убивая многих из них, сметая остальных, чтоб добраться до него. Корис прыгнул, по его венам бежала сила примарха. Он отбросил опустевший болтер и дугой сверкнувшей стали меча, отрезал правую руку с инфернальной машины. Крича от нейро-шока, дредноут швырнул его на палубу дымящимся стволом пушки и тяжело топнул по его телу. Когтистая нога расплющила его грудь и впечатала в платформу. Внутри ветерана хрустнули кости, разорвало органы. Да, теперь он был единым с Сангвинием, в благословенной хватке агонии, с призрачным чувством сломанных крыльев за спиной. Все теперь предстало в двух видениях перед Корисом. В одном он был перед лицом событий на Шенлонге, а в другом вернулся в древний конфликт на борту боевой баржи Воителя Хоруса. Он был Корисом, сержантом-ветераном Кровавых Ангелов, избранным Данте, воином Роты Смерти — но так же он был Сангвинием, повелителем Ваала, ангелоподобным владыкой и владельцем Алого Грааля.

— Мразь Хаоса! — Выплюнул он, выкашливая внутренности и комки крови. — Я называю тебя предателем! Встреться со мной и умри!

Дредноут навис над ним и смеялся, как раз когда лифт поднялся на уровень с разрушенным этажем. Ветеран слышал, как там дерутся и умирают Кровавые Ангелы.

Корис в последний раз напряг все свои мускулы и закричал от боли. Он с напряжением поднял себя, и вырвался из под стальной ноги. Обхватив бронированными кулаками рукоятку, он протаранил силовым мечом пах машины, затем разрезал ее до груди, до гнилой сердцевины, где, подобно выкидышу свернулся изуродованный Несущий Слово.

Перед тем как упасть на заржавелые колени, дредноут рефлекторно ударил его, откидывая Десантника прямо через портал подъемного механизма. С оставшимися от автопушек скобами вместо руки, он не мог выдернуть клинок, который проник в силовое ядро его сердца. Разбросанные в беспорядке рогатые кровопускатели кружили вокруг машины и тряслись от гнева и отчаянья.

Дредноут Несущих Слово служил своему Легиону неисчислимые века. Как воин из крови и плоти, он служил Императору за долгие годы до великого пробуждения, которое его соотечественники назвали Ересью. Он маршировал на зачищенной Фортеа Квинтус и охотно последовал за своим Примархом Лоргаром в Мальстрем. Он не знал своего собственного имени, оно потерялось для него во время войны с Ультрамаринами на Калсе, где и его тело капитулировало перед этим передвижным гробом, откуда он мог лучше служить Темным Апостолам против бога-трупа. Таким образом, без имени и без эпитафии, дредноут умер, крутясь, когда реактор в его сердце перегрузился.

Взрыв бросил всех на землю, как врагов, так и союзников. Идя по пути наименьшего сопротивления, ударная волна прошлась вдоль центральной шахты, принося в жертву кучку ожидающих фурий и сжигая до пепла кровопускателей. И затем, с низким стоном измученного металла, лифт распался на оплавленные листы. Охваченные огнем, огромные куски настила оторвались и, кувыркаясь, полетели на нижние уровни, по пути сталкиваясь с каменными стенами и высекая фонтаны искр.

Рафен вскочил на ноги и отбросил в сторону рваные куски плоти, которые недавно были демоническими созданиями. Он заметил Несущего Слово, который двигался на долю секунды медленнее и отправил в него последний болт из магазина. Предатель не умер мгновенно, так что Рафен забил его до смерти раскаленным дулом своего оружия, снова и снова ударяя в уродливую морду твари, пока она не превратилась в неразборчивую гнойную кашу. Взрыв превратил слух Кровавого Ангела в каскады резкого звона, и не слыша любого из братства, Рафен перезарядился и рвал на части любое существо, которое мог найти с отметкой Хаоса Неделимого.

Он резал их с проклятьями полными ненависти. Вырывая их жизни, он приговаривал их к жестокому милосердию Императора. Пол стал скользким от смеси крови и других жидкостей, она капала и падала в темноту нижних уровней. Когда Кровавые Ангелы утвердили свое превосходство, наступила тишина. Время от времени оружейный огонь говорил о том, что Алактус или один из его людей добивали кого-то, кто еще оставался в живых.

Рафен убивал в поисках "красной жажды"; он чувствовал, как она накапливается вокруг него. Он стремился впустить ее, чтоб она поглотила его, или почувствовать что-то из того же безумия, которое охватило его учителя. Но она убывала и отступала от него, где бы он ее не пытался найти. Если и придет время ему попасть в объятья благословенного ангела, то точно не сейчас. Он обошел Делоса, броня Капеллана блестела. Его усмехающаяся маска смерти была залита запекшейся кровью. Ужасающий вид был странен, когда тот деликатно произносил слова упокоения Императора над павшим из Роты Смерти. Рафен знал убитого — он был Десантником-ветераном, помощником Кориса из команды Капитана Симеона.

— Слишком много старцев забрал сегодня Алый путь, — сказал Делос, как будто прочитав его мысли. — Благородных, старших братьев, всех утащил недостаток, взявшийся из ниоткуда.

Он покачал головой.

— Это предзнаменование может быть как хорошим, так и плохим, Рафен.

— Мы… Мы захватили колодец, — убитым голосом ответил тот, — план Сахиила работает.

— Рафен! — Крик Туркио повис во влажном от крови воздухе. — Быстрее сюда!

— Что такое?

— Корис! Он жив, но скоро умрет! Он просит тебя!


Рафен рванул по деформированному жаром настилу в темный угол зала. С трепетом во взгляде Туркио отступил.

— Ты… Ты должен поговорить с ним. — Сказал он, тщательно выбирая слова, избегая взгляда в сторону избитого тела ветерана. Некоторые среди Кровавых Ангелов считали "черную ярость" вирусом и сторонились тех, кто проявлял ее. Рафен сердито отмахнулся от него и упал на колени рядом со старым учителем. Раны Кориса были ужасающими, и его голос был слабым и отдаленным.

— Рафен. Парень, я вижу тебя.

— Я здесь старый друг.

К горлу Рафена подкатил комок. В своей агонии ветеран вернул чуточку былой ясности.

— Чистейший зовет меня, но сначала я должен… Предупредить…

— Предупредить? О чем?

— Штель! — Выплюнул он. — Не доверяй сукиному сыну Ордоса! Это он довел меня до этого! — Рука Кориса схватила его за запястье, силы убывали.

— Аркио… будь осторожен со своим братом, парень. Он был проклят силою, способной уничтожить Кровавых Ангелов! Я видел это! Я видел…

Затем свет начал угасать в глазах старого воина и Корис окончательно ушел.

Глава одиннадцатая

C чудовищной стремительностью "Беллус" проснулся из своей дремоты. Ставни, закрывающие ее носовые орудия, отогнулись, явив жерла ланс батарей и торпедных аппаратов. Боевая баржа извергала снаряды наполненные взрывчаткой и капсулы, наполненные воинами, вместо топлива. Капитан Идеон распланировал каждый запуск вниз до доли секунды, прекрасно отрепетированным танцем, десантные капсулы и бомбы дождем хлынули на Шенлонг. Идеон не утруждал себя заботой о гражданских или лоялистах внизу; Несущие Слово захватили мир-кузницу только недавно и вряд ли с помощью патриотов Империума, возможно, солдаты планетарной обороны или даже Гвардейцы все еще сопротивлялись захватчикам Хаоса. Эти мужчины и женщины умрут сегодня вечером. Они будут вычеркнуты из реальности тем же крушащим кулаком, который рвет на части дивизии Десантников-Предателей. Но такие сопутствующие потери были обычным делом для орбитальной бомбардировки и те, кто сегодня вознесутся к Императору, будут считаться героями.

Неподвижно сидящий физическим телом в своем командном троне, разум Капитана смотрел сразу во всех направлениях. Он ожидал сигнала для начала следующей фазы боевого плана и как по команде появились очертания над изгибом Шенлонга, поднимающиеся с чрезвычайно низкой орбиты.

— Новый контакт, — пропел один из сенсорных сервиторов, — крейсер типа "Убийца" на курсе перехвата, приближается на большой скорости.

Бледное лицо Идеона редко двигалось, мускулатура под кожей была вялой, он мало ей пользовался за эти дни. Тем не менее, он умудрился раскрыть губы в слабой, хищной улыбке. Вот и встретились, "Вечная Панихида", сказал капитан боевому кораблю Хаоса.

— В этот раз ты не сбежишь с поля боя.

Расположившись в куполе наблюдений на носу мостика, Сахиил взглянул на Аркио и усмехнулся.

— Таланты нашего брата-капитана поразительны, да? Он предугадал, что корабль Предателей возьмет такую орбиту и оставил нам небольшое окно для атаки на столицу.

Штель стоял позади них и ответил первым.

— Идеон понимает поведение этой мерзости Хаоса. Их паранойя никогда не позволит им держать геостационарную позицию — они боятся атаки со всех сторон, все время, так что они курсируют вокруг планеты, подобно шакалу, охраняющему труп.

Мысли Аркио были где-то в другом месте, его руки держались за медный поручень.

— Простите меня, высший жрец, но как долго я еще должен оставаться на корабле? Даже сейчас, когда наши последние силы вторжения отбывают на поверхность, я рвусь присоединиться к ним.

Сахиил улыбнулся, зная, что Штель смотрит на них обоих.

— Скоро Аркио. Очень скоро. Инквизитор запланировал кое-что особенное для Предателей и это будет твоей почестью, донести до них послание.

Глаза молодого Кровавого Ангела заблестели в предвкушении, когда он встретился взглядом с Сахиилом. Сангвинарный жрец был поражен игрой отраженного лазерного света в его глазах, на молодом орлином профиле, суровой и благородной линии подбородка и скул. Именем Грааля, мальчик мог бы быть самим Сангвинием.

— Входим в зону поражения, — сказал сканирующий сервитор.

Штель развернулся на месте, чтоб посмотреть на Идеона.

— Капитан, на ваше усмотрение?

Идеон не нуждался в разрешении инквизитора, и этот комментарий вызвал в нем легкое раздражение. Когда "Вечная Панихида" появилась в орудийных прицелах, он почувствовал волну предвкушения.

— Носовые орудия отбой, всю энергию на пустотные щиты.

— Сделано. — Ответил Солус, поднимая взгляд от консольного углубления ниже бронзового трона капитана. — Технопровидцы докладывают, что суб-световые двигатели успокоены и готовы к полному ускорению.

— Тогда полный вперед, — без промедления ответил Идеон, — подойдем к ублюдкам.

Исполнительный офицер повторил приказ в микрофон у шеи, разнося его по всей боевой барже. Мгновенно ожила энергосеть ускорителей и с мучительным креном толкнула судно вперед.

С выгодной позиции Аркио видел, как отступили внутренние края минного поля.

Пространственная война космических кораблей в трехмерных координатах не была знакома для него, но он понимал схему, по которой работал Идеон. Хотя между ними были сотни километров вакуума, "Беллус" и "Вечная Панихида" имели мало места для маневра. Они были зажаты между стеной мин на высокой орбите над Шенлонгом и атмосферой планеты ниже. Орбитальный коридор, в котором они дрались, едва был способен вместить разворот на полной скорости корабля размером с "Беллус" и план Идеона войти в бой с крейсером Хаоса был опасен. Малейшая задержка или ошибка в приказах отправит боевую баржу в ионосферу и сожжет ее до киля. Это было похоже на двух мужчин, собравшихся подраться на ножах в гробу.

— Предатель открыл огонь, — сказал Солус, — он пытается выпихнуть нас обратно в мины.

— Игнорировать. Пусть носовой экипаж зарядит специальные боеголовки. Доложите статус батарей по левому и правому борту.

Брат Солус передал данные, и когда информация потекла прямо по механодендритам Идеона, первый лазерный орудийный залп тяжело ударил по "Беллусу". Старый боевой корабль без усилий принял удар и развернулся, стараясь подставить как можно меньшую часть "Вечной панихиде".

— Все орудия по бортам готовы.

— Тогда, именем Трона, огонь по готовности.

Аркио наблюдал. На одном уровне, он ненавидел мысль о том, что оставался не более чем наблюдателем, но на другом он был восхищен стабильным, неторопливым ходом битвы. С отсутствующим видом он провел рукой по лицу. Странно, но столкновение было знакомо для него, как будто бы он наблюдал за другим сражением, примерно с такой же высоты. На мгновение, он моргнул и увидел не Шенлонг и "Панихиду", а другую, сине-зеленую планету и огромную баржу Хаоса, чудовищно вооруженную и богохульную в своей темной геометрии, затем картинка пропала.

Крейсер тип "Убийца" подставил свой левый борт "Беллусу" когда два судна подошли друг к другу в смертельном рыцарском поединке. Согласно тактике, восходящей к морским баталиям на заре человечества, оба корабля нанесли удары широким бортом и на секунду, космос между ними, прочертили раскаленные копья света и узкие хвосты ракетных залпов. "Беллус" сотрясло от удара, и он потерял давление на десятке палуб. По его бокам были отодраны огромные лепестки металлического корпуса вместе с фонтанами воздуха и льда. За ними последовали раздувшиеся от вакуума тела.

Идеон не запросил доклад о повреждениях. Он чувствовал каждую рану "Беллуса" так же, как если бы их вырезали на его собственном теле. Когда два корабля разошлись, он рявкнул следующие приказы.

— Немедленно, чрезвычайный разворот, максимальное смещение!

Солус моргнул.

— Технопровидцы докладывают, что не набрана оптимальная мощность, лорд. Дух-машины отказывается…

— К черту! — Проскрежетал Идеон. — Я приказал! Разворачивай корабль!

Помощник Идеона опять кивнул и передал приказ, хватаясь, что есть силы за ближайшую подпорку. Аркио всем своим нутром почувствовал изменение гравитации, и палуба швырнула его на поручень. "Беллус" застонал как раненый зверь, когда на нее внезапно свалилось ускорение в десятки G. Как один заработали огромные ускорители вдоль левого борта, физически протаранив корабль. Под огромной нагрузкой баржа развернулась, теряя еще больше воздуха и людей экипажа. На мостике, гололитический экран заискрился и взорвался, мгновенно убивая сервиторов и калеча офицеров Кровавых Ангелов.

— Повернули! — Крикнул Солус. — Сторона повернулась на цель!

Идеон игнорировал боль и его вокскодер ядовито затрещал.

— Слишком медленно, "Вечная Панихида", я поймал тебя!

Корабль "Несущих Слово" выполнял тот же маневр, но без той безрассудной отваги, которую Идеон потребовал от своего корабля. Медленно, непреклонно "Беллус" направлял свой нос на крейсер. Теперь позиции поменялись и "Панихида" была зажата между минным полем и врагом.

— Носовые орудия! — Резко приказал Идеон.

— Они… Не отвечают, — признал Солус, — возможно экипаж был ранен…

Это не волновало Идеона.

— Все торпеды, огонь на поражение!

Солус еще раз передал приказ. Если люди в передних оружейных каналах замешкались со своими обязанностями из-за неистового поворота, команда открыть огонь выкинет их в космос, когда гигантские торпедные аппараты будут открыты.

Из темно-красной утробы "Беллуса" возник орудийный залп из темных очертаний и они рванули к вражескому кораблю. Аркио следил за их ходом. Комок подступил к его горлу, когда он внезапно осознал, что они пройдут мимо цели. Все еще не веря, он ничего не мог сделать, кроме как смотреть, как они пролетели "Панихиду" и как одуванчик взрывались облаками огня и блестящего металла.

— Промах, — всхлипнул он.

— Нет, — ответил Идеон, — Смотри.

В то время, когда стандартные боеголовки начиняли только взрывным зарядом, торпеды, выпущенные с "Беллуса" несли такелажные металлические обломки и тепловые сигнальные ракеты — и для синтетических сенсоров замерших мин позади крейсера, цвет их взрывов был зарегистрирован как извержения десятка солнц. Исследование мины технодесантником Люцио открыло точный механизм работы этих устройств и техноадепты Идеона использовали эти новые знания. Они были подобны рою ос, которых внезапно рассердили, ближайшие к "Вечной панихиде" мины включили ускорители и послушно кинулись на судно. Каждый взрыв привлекал других и следующих, пока вражеский корабль не задохнулся во вспышках ядерных взрывов.

— Выводите нас на стабильную высоту, — голос капитана выдавал скрытое самодовольство. — Отчет о повреждениях на посты.

Сахиил задышал.

— И теперь Несущие Слово в затруднительном положении на Шенлонге.

Аркио отвернулся от горящего корабля, его глаза светились предвкушением.

— Мы сделаем планету их надгробным камнем.


НЕСУЩИЕ слово ожидали их на нижнем этаже крепости. Широчайшая часть всей башни, огромный круглый пол расходился по всей центральной шахте подобно металлической пустыне. Атриум был настолько высоким и широким, что целый городской квартал мог разместиться в проезде между транспортирующим оборудованием и машинерией. Огромные двери, которые вели в разнообразные ангары мануфактория, были открыты настежь, их размеры были сравнимы с "Беллусом". Над головами, зависли механические краны и подвесные вагонетки монорельса, немыми свидетелями водоворота резни ниже. Внизу нигде не было ни секунды покоя, только постоянный беспорядок боевых действий.

Методично и непреклонно наступали ряды Десантников Хаоса, обходя препятствия на своем пути. Непрерывный рев демагогов отражался от металлических стен, нескончаемая какофония чудовищных и богохульных криков. С той же свирепостью их встретили Кровавые Ангелы, потоком появляясь из открытой шахты, бурей медно-красного. Рафен и Алактус дрались рядом, помогая друг другу, болтером и плазмой отгоняя смерть обратно в ряды врага.

Ни один из Космодесантников из глубин смертельного безумия схватки не озвучил это, но Несущие Слово вынуждали их отступать дюйм за дюймом. Несмотря на все изменения фортуны, несмотря на время, подаренное сумасшедшей жертвой Кориса на верхних этажах, Предателей попросту было больше. Проклятое истощение накопилось за день и с каждой волной солдат, радостно нырявших в рукопашную против окрашенного в красное врага, все меньше и меньше воинов Астартес удерживало строй. В конечном счете, пресс измененных тел и стали вынудил их вжаться в стены. Некуда было идти: если они не пробьются через вражеские линии, единственный другой путь был чистым самоубийством, вниз на подуровни, где были клетки с заключенными крепости Икари. В этих темных лабиринтах, переполненных беднягами и сломленными гражданскими, Несущие Слово зажмут их в бутылочное горлышко и по желанию устроят там бойню. На открытой палубе у них, по крайней мере, был шанс сражаться и умереть с честью. С их разгоревшейся яростью, отступление не рассматривалось.

Рафен был разъяренной машиной разрушения, ураганом бритвенных лезвий, когда ворвался в скопление Несущих Слово. Пока Алактус скашивал свои цели в плазменном жертвоприношении, Рафен кидался на монстров с боевым ножом и снарядами из своего проверенного болтера. В ослепительно красной горячке своей ярости, он чистыми ударами отрезал головы и конечности, и когда предоставлялась возможность, Кровавый Ангел вонзал свои клыки и рвал тех, кто был достаточно глуп, чтоб выйти против него с незащищенной плотью. Превосходный глянец его боевой брони был покрыт запекшейся кровью, и он остановился, чтоб сплюнуть поток клейкой желчи. Он был недоволен.

Кровь этих мерзавцев мутантов была старой закваски, густая, испорченная, годная только чтоб проливать ее.

— Ты видел его? — Алактус перекричал трещащий и шипящий пар, исходящий из дула его оружия. — Там, огромный рогатый ублюдок с Кибелы!

Рафен взглянул, и на втором плане увидел неповоротливую фигуру Темного Апостола Искавана, с капающим крозиусом над головой, ревевшего какой-то богохульный боевой клич.

— Будь проклято это отродье варпа! — Ответил он. — Нам не так повезет, если мы найдем его мертвым, а?

В ответ Алактус пару раз выстрелил в направлении Искавана.

— Не важно, мы выпотрошим его так же, как и остальных из его выводка!

Рафен ответил выстрелами, но рациональная, отвечающая за тактику часть его разума знала, что шансы уменьшались. За личной охраной Искавана, Рафен мог видеть пополнение Несущих Слово, шагающих парадным, строевым шагом, прямо из ворот фабрики снарядов по ту сторону крепости. Ему в голову пришла причудливая мысль, что фабрикатор заводов штампует новых Несущих Слово из листовой стали, как стабберы, гранаты и боеголовки, затем его чуть не сбил с ног выброс горящего прометия из огнемета Хаоситов и он выстрелил вслепую. Император присмотрел за ним в этот момент, удачное попадание пробило канистру с горючим Десантника Предателя. С хлопком смещенного воздуха, огнеметчик превратился в факел и умирая завопил.


ИСКАВАН потонул в реве своих солдат, когда произнес последнее слово великого призыва Лоргара. Он почувствовал, как по нему восхитительной волной пробежалась волнительная дрожь. С боку Фалькир выплевывал грубые, короткие команды своим подчиненным и повернул голову к Апостолу, на его, зубастом как у акулы лице, была уродливая усмешка. Он оттеснил мучителя Танкреда, который стоял сзади и наблюдал с мрачным лицом на разворачивающееся сражение.

— Хозяин, Я привел вам моих лучших и самых могучих воинов!

Фалькир сделал театральный жест своей когтистой рукой.

— Узри глас Баилус Облитерати!

Искаван поднял бледную бровь. Его позабавила мелодраматическая подача Кастеляна и он одобрил его, мелькнувшими на мгновение языками. Из центра рядовых Несущих Слово появился Легион Десантников Хаоса, не похожий на остальных, размещенных на Шенлонге. Они больше не были существами, которых можно было назвать людьми или демонами, но каким-то потусторонним сплавом двух составляющих. Они шли медленным и целенаправленным маршем; толстые кости их конечностей были толщиной с трех человек. Было сложно разглядеть, где заканчивалась их тусклая трупная плоть голов и рук и начинался синюшный металл их силовой брони. Огромные рога или впалые хрящи колыхались из их позвоночников и узловатые канаты сухожилий, толщиной с телеграфный кабель, оплетали их руки. Насколько знал Искаван, возможно когда-то у них были руки и пальцы, но теперь из огромных кусков мяса предплечий проросли крючковатые клинки и множество органических ружейных стволов.

— Стиратели! — Выдохнул Танкред, — Именем Глаза, они великолепны!

Искаван хитро посмотрел на мучителя.

— Ты так думаешь? Тогда ты поведешь их.

Танкред скрыл свое удивление. Он всегда оставался в пределах досягаемости хозяина, и так было веками их совместной службы. Апостол навалился на него и неприятно обнажил клыки.

— Не мешкай, Танкред, — прорычал он, — атакуй врага и покажи свою храбрость. Слишком много времени прошло с тех пор, как ты пробовал кровь на переднем крае.

Мучитель знал, что Фалькир наблюдает за ним. Он был готов убить Танкреда, если тот осмелиться выказать неповиновение. Щупальца выдали его и дернулись, когда он пытался сформулировать оправдание.

— Темнейший, я…

— Я оказываю тебе честь, — закончил Искаван, — разве ты не предвидел нашей победы, Танкред?

Он указал на основное скопление Кровавых Ангелов своим крозиусом.

— Иди сейчас и добудь мне ее.

Смертельное видение всплыло на задворках разума жреца Несущих Слово и он заставил их уйти. Признать такое сейчас, после того как он так долго это скрывал, означало отправить себя на казнь. Он кивнул и вступил в орду стирателей.

— Будет честью служить, — сказал он, не в состоянии скрыть горечь в своем голосе.

— Да, — согласился Искаван, — так и есть.

Гротескные громады мяса и металла прогрохотали вперед, ряды солдат отступали в сторону по мере их тяжелого передвижения. Вокруг Танкреда, их руки слились и преобразовались в утробы лазпушек, в бойки излучающих силовых кувалд и жерла мелтаганов. По его приказу они открыли непрерывный огонь по Кровавым Ангелам и десятки Десантников Империума были разорваны на части болтами и лучами.


РАФЕН всадил снаряды в грудь ближайшего стирателя и зарычал от разочарования.

Голова твари спряталась в грязную массу металла и плоти между плечами, и оттуда завыла в ответ. Он выдал приказ и Туркио ответил на это из ракетной установки. Пройдя по дуге, ракеты ударили марионетку Хаоса ярко оранжевыми взрывами. Несущий Слово упал и был втоптан в землю непреклонным продвижением своих братьев.

— Будет ли конец богохульствам врага? — Задался вопросом Алактус. — Что это за нечестивые уроды?

— Гибриды, — ответил Рафен, — безбожная смесь человеческой плоти, демона и брони. Каждый их вздох преступление перед жизнью!

Алактус направил плазменный огонь на силы Танкреда.

— Тогда давай прикончим их!

— Да! — Рафен присоединился к нему и еще один стиратель упал на ноги.

В каждом коммуникаторе Кровавых Ангелов зазвучало сообщение, скрипучее и пронзительное, переданное с "Беллуса" над ними.

— Сыны Сангвиния! Деритесь стойко и держите строй!

Рафен узнал голос Сахиила и скорчил гримасу.

— А чем, по его мнению, мы занимаемся? — Сказал он вслух, тихо и рассержено.

— Разгром заклятого врага начнется сейчас! — Сказал Сангвинарный жрец, его слова были окрашены восторгом. — Как делал наш лорд, так наша месть падет с небес на корящих крыльях!

Глубоко в скоплении наступающих Несущих Слово, за рядами культа стирателей и бурлящей волны Десантников Хаоса в броне цвета запекшейся крови, возник актинический блестящий свет. Яркие зубцы искусственного света по пути валили насмерть Предателей, воздух стал горяч от озона и визга терзаемой энергии. Рафен интуитивно знал, что это такое; мурашки по телу и внезапный симпатический тремор внутренностей предупредили его о надвигающемся прибытии по телепорту. Сияющая точка света расширилась и задрожала, когда законы материи и космоса были ненадолго преодолены в залах крепости Икари. Приглушенный хлопок перемещенной атмосферы отразился эхом, кругами по палубе разошлась излитая энергия. Она разбросала Несущих Слово правильным кругом и там, на скрученных в исковерканных комках тел дюжины Предателей, стояли десять фигур. Семеро из них были Кровавыми Ангелами и все как один были с ракетными ранцами, в полированных золотых шлемах почетного караула. Рафен увидел среди них Штеля, тот держал великолепный силовой топор в правой руке, и украшенный лазган в замершей левой. Два оружейных сервитора, чьи формы были так не похожи на стирателей Хаоса стояли по его флангам и открыли огонь по всем, одетым в красно-лиловое. Голос Сахиила возвысился в пронзительном гимне, с бронзового грааля в его руке дождем лилась кровь. Каждый Космодесантник был шокирован видом воина, стоящим с Копьем Телесто в руках. Его мерцающие цвета, переплетенные в клинке, были прославленным, эфемерным знаменем.

— Аркио!

Возможно, Рафен сказал его имя или это был Алактус, это было не важно. Вид копья и юнца в золотом шлеме было вспышкой сигнальной ракеты среди Кровавых Ангелов, и все как один открыли огонь в штурмующих Несущих Слово. Рафен вскочил на ноги и взлетел над сломанными кусками укрытия еще до того как осознал свои действия. Алактус был в шаге позади, сине-белые генераторные катушки его оружия разгорелись разрядами. Избитые и раненные Десантники обрели второе дыхание и с адской свирепостью рвали Предателей. Туркио воткнул жерло своей ракетной установки в грудь возвышающегося стирателя и пламенным взрывом разорвал его на части, забрызгав Рафена и Алактуса горячими частицами демонической плоти. Везде, куда смотрел Рафен, он мог видеть божественное сияние святого копья, падающее на покрытую запекшейся кровью броню его боевых братьев, зажигающее в них праведную ярость, подобно которой аплодировал бы даже сам Император. Какая-то часть в Космодесантнике хотела обуздать избыток эмоций и контролировать, но слишком многое в нем упивалось кровопролитием. Это не было черной яростью, которая поглотила его, но желанием отомстить: за Симеона, за Кориса, за каждого почитающего Трон мужчину, женщину и ребенка, которые умерли от рук Хаоса. Рафен страстно захотел иметь копье и посмотреть, как оно разрезает врага в клочья.

Штель потерялся где-то в суматохе боя; его окружила стая рычащих фурий и очертания адских псов — гончих плоти. Он позволил своим сервиторам расправиться с ними, покуда направил свою духовную сущность в силовой топор. Там где прошел инквизитор, не оставалось выживших, и даже пока он убивал и убивал, его душа кружилась над полем боя, рыская как ястреб. Сахиил, его защитник, стоял рядом с ним, ведя вновь прибывших в гущу расправы с Несущими Слово.

Без причины и без сознательного решения, Рафен понял, что возглавляет атаку по всем металлическим палубам. В это смутное мгновение что-то выбрало его и вытолкнуло вперед. Не останавливаясь, он направил клацающий болтер и выстрелил стирателю в руку с лазпушками, туда, где она истекала хладагентом и маслянистой жидкостью. Тварь повернулась и издала тонкий крик, смущающе по-детски для такого огромного существа. С боевым кличем на устах он побежал и перепрыгнул через труп — и там увидел лицо мучителя с Кибелы.

Танкред держал вибро-посох в щупальцах и лазган в почти человеческих когтях другой конечности. Панический выстрел выжег дыру толщиной с палец в наруче доспеха Рафена, но это не остановило Кровавого Ангела. Мелькнул его боевой нож и Рафен отрезал руку мучителя у запястья, оружие отлетело в потоках испорченной крови. Танкред воткнул посох в бок Рафену и разбрасывающий искры наконечник пролетел вскользь, не повредив броню. Разумом Десантника овладела странная ясность чистой ярости, как будто он смотрел на все через совершенные линзы ненависти. Он поймал посох Танкреда свободной рукой и интуитивно воткнул его обратной стороной в лицо мучителя. И тогда Несущий Слово увидел оружие своей собственной смерти: призрачные очертания кровавого предзнаменования воплотились в его оружии и оно было зажато в руке темно-красного убийцы. Рафен загнал вибро-посох через челюсть Танкреда и тот вышел наверху его искривленного черепа.


ИСКАВАН ощутил смерть Танкреда и выругался. Где-то в глубине он почувствовал сожаление, но только на краткий миг. Он заорал на Фалькира и оставшихся солдат, указывая на почетный караул Сахиила.

— Это их подкрепление? Десять человек? Во имя Скароса, мы сделаем флейты из их костей!

Его проклятый крозиус зажужжал безумным гневом.

— Уничтожьте их!


КОПЬЕ Телесто работало и Аркио чувствовал, что он всего лишь сосуд для оружия, как запал для разрушительных сил, настолько невообразимо далеких для его понимания. И все же, каждую секунду оружие пело в его руке и напоминающее слезинку лезвие крушило сотни Десантников Предателей, он почувствовал, как изменяется. Сила, о которой он никогда не смел мечтать, струилась через Аркио и его разум изо всех сил цеплялся за нее. Ближайшим событием, с которым он мог сравнить это, было его перерождение, когда он в первый раз покинул саркофаг на Ваале, но даже это было бледной тенью по сравнения с величественной мощью, которая теперь протекала через него. Он был ста футов ростом. Он видел траекторию болтов и лазерных лучей, как будто они зависли в воздухе. Он был неукротим. Во имя лордов, он был богоподобен.

Моргнув глазом Аркио, сосчитал Несущих Слово. Их слишком много, сказало ему копье. Их нужно проредить и не медлительным оружием и цепными мечами. Кровавый Ангел четко это видел: действия и реакции всплывали в его разуме, как будто он всегда точно знал, как владеть этим оружием. Аркио размахнулся копьем и разбудил нетронутые со времен Ереси энергии. Играючи он собрал их на кончике клинка-слезинки. В золотом сиянии света, он почувствовал, как кости его лица меняются, становясь маской кого-то другого, кого-то немыслимо древнего и мудрого.

Сейчас!

Ласкающее слух пламя по широкой дуге излилось дальше из святого копья и подобно реке утопило поле боя. Каждый пойманным им Несущий Слово сгорал заживо, впереди волны шла психическая буря абсолютного ужаса. Те Десантники Хаоса, которые не обратились в золу, побежали, вопя от страха. Искаван лично кидал своих собственных людей навстречу огню, он был сломлен, все признаки его неукротимой решимости разлетелись на осколки перед мощью копья.

Огненная буря перевалила через тела мертвых и поглотила Кровавых Ангелов.

Рафен видел, как она приближалась. При виде этого он замер; он не мог даже поднять руку и прикрыть свое лицо. Он видел свою смерть вместе с остальными его братьями, когда неконтролируемый его родным братом выброс силы копья убьет как врагов, так и союзников. Но золотое пламя прогрохотало над ними, не оставив ничего кроме прилива адреналина, пройдя мимо наследников примарха. Сверхъестественное совершенство оружия Телесто увидело во всех Кровавых Ангелах маркеры собственной родословной Сангвиния и отвернуло от них свою мощь.

Тишина обрушилась на крепость Икари, когда последние огоньки света затухли вокруг копья. Аркио медленно снял свой золотой шлем, чтоб вобрать в себя те разрушения, которые он причинил. Посреди бойни он встретился взглядом с Рафеном, улыбка на лице молодого мужчины была деформированным отражением улыбки самого кроваво-красного ангела. Но в глазах, вместо благородства и чистоты, Рафен увидел бритвенно-острую жестокость, и его сердце замерло в груди.


ВЕТЕР нес пепел по площади перед крепостью, вздымаясь в огромные, молчаливые переплетения. Рассыпанные на атомы останки Несущих Слово, зола от них, собиралась в сугробы серого снега, растекаясь лужами под защитой капониров и башен. Пересекая разбитую площадь, Рафен оставлял отпечатки следов на золе от мертвых, обходя сгоревшие останки "Секача" Кровавых Ангелов и осквернителя Хаоса; последний был оклеен печатями из лент пергамента со священным текстом поверх пулевых отверстий, чтоб нечестивое влияние осталось внутри даже после смерти. На краю площади Рафен нашел брата Делоса, надзирающим за серфами Ордена у пункта сбора погибших.

Капеллан торжественно кивнул ему. Его лицо было измазано сажей. Ему не нужно было спрашивать, чтоб понять, что хотел Рафен.

— Сюда.

Он указал на линию брезентовых мешков, каждый был усеян печатями чистоты и типовыми молитвами на высоком готике. Делос отвернулся и оставил Рафена в уединении, в котором он нуждался. Хотя тела прославленных воинов будут должным образом почтены в церемониях на борту "Беллуса" следующим днем, он знал из личного опыта, что некоторым мужчинам нужно было одиночество, чтоб проститься со своими товарищами.

Когда он убедился, что за ним не наблюдают, Рафен осторожно открыл брезент, чтоб увидеть мертвое лицо Кориса. Боль, которую выражало лицо ветерана в момент смерти, милостиво ушла, и Кровавый Ангел всем сердцем желал, чтоб его старый учитель сейчас обрел покой, восседая по правую руку от Императора.

— Покойся с миром, мой друг, — прошептал он.

Но пока он говорил, его сердце чувствовало утрату. Последние слова Кориса горели в его разуме ярким клеймом. Изможденное лицо сержанта умоляло его: Будь осторожен со своим братом, парень. Он был проклят силою, способной уничтожить Кровавых Ангелов! Кем он был, когда заявлял такое? Насколько это было правдой, когда его душа на краткий миг сливалась с Сангвинием?

Тот Корис, самой собой разумеется, не доверял инквизитору Штелю, но его последние слова перед смертью были проклятием агента Ордоса и он обвинял его за то, что впал в черную ярость.

Возможно, это была какая-то окончательная неприязнь безумия жажды крови, которая поглотила ветерана, выброшенная даже когда он умер. Все же Рафен не мог освободиться от чувства полной неправильности происходящего. Сержант Корис пал перед порчей слишком быстро, слишком просто. Как было удобно, что один из самых уважаемых и откровенных старейшин ордена умер, оставив влияние Штеля беспрепятственным.

Рафен был шокирован своим собственным неповиновением, и приходили на ум мысли такие, которые среди высшего командования назвали бы ересью. Он покачал головой. Эти вопросы, как Аркио сошел с пути, безжалостные команды Сахиила и манипуляции Штеля, были за гранью опыта Рафена как воина и слуги Трона.

Он положил руку на грудь Корису, на отметину, где лазер сжег черную краску его Роты Смерти и явил под ней темно-красную слезу.

— Помоги мне, учитель. В последний раз, укажи мне путь.

В этот момент Рафен увидел навершие вокс-передатчика сержанта, сорванного с его брони на шее. Юноша развернул и осторожно вытащил прибор толщиной с проволоку, наружу. Это было оборудованием высшего командного состава, способного послать сообщение напрямую в высшие эшелоны и в корабль на орбите. В отличие от прибора в броне Рафена, оборудование Кориса было оснащено шифрованием и машинными ключами, которые давали ему доступ ко всем командным структурам Кровавых Ангелов — и в экстренном случае даже на родной мир.

Холодная ясность опустилась на Рафена, когда он понял какая ему выпала почетная обязанность. На эти вопросы может ответить только один человек, сказал он сам себе. Десантник заговорил в передатчик.

— "Беллус", ответьте. Запрашиваю протокол телепатического канала, ускоренная передача.

Прибор уколол его палец, чтоб сверить его генетический отпечаток, пытаясь определить его личность как Кровавого Ангела. Это было рискованно, но вряд ли экипаж "Беллуса" получил полный отчет об убитых в сражении, так что шифры доступа умерших еще могли действовать. Он услышал монотонный скрежет голоса сервитора в шлеме ветерана.

— Подтверждаю, Сержант Корис. Ваши приказы?

— Протокол шифрования "Омнис Максимус". Куда: в высший штаб Лорда Командующего Данте, Крепость Ваал.

Потом возникла пауза, и на мгновение Рафен подумал, что его раскрыли. То, что он сейчас делает, будет основанием для жестких санкций, по меньшей мере.

— Готов для передачи, Сержант Корис, — отозвался голос. — Начинайте.

Рафен в последний раз убедился, что никто не видит и не слышит его и затем глубоко вздохнул, пробуя на вкус, прилипший к губам пепел от мертвецов.

— Мой Лорда Данте, я должен проинформировать вас о последних событиях на мирах Кибела и Шенлонг и на борту вашего преданного корабля "Беллус". Присев над трупом своего учителя, Рафен начал быстрым и торопливым тоном перечислять события, которые опять заставили его засомневаться в свой вере.

Возможно, астропат, который передавал сообщение на самом деле проигнорировал обман Рафена, или возможно решил в любом случае отправить его, как маленький акт неповиновения за убийство Хорина. Каковы бы ни были мотивы, важное сообщение Десантника было несомнено передано в космос и побежало вдоль невидимой телепатической линии, прыгая по разумам-маякам передающих псайкеров и неслось, пересекая галактику, в крепкие объятья монастыря Кровавых Ангелов на Ваале.

Глава двенадцатая

Они появлялись отовсюду: из убежищ в складах, из под затихших печей и подвалов тысяч жилых зданий. Жители Шенлонга выползали на рассвете, моргая, смахивая слезы и поднимая руки в молитве. Они не повиновались демагогам Хаоса, которые выслеживали их по улицам, обещая только смерть. Взгляд Императора видел их затруднительное положение. Он ответил молитвам, которые они шептали на руинах взорванных церквей.

Он послал Кровавых Ангелов, чтоб прикончить Несущих Слово благочестивым огнем.

Некоторые не радовались. Там были те, кто быстро принял слово Лоргара, те, кто сорвали иконы Империума и стремительно построили на их месте алтари Несущих Слово.

Эти жители Шенлонга были вырваны из своих постелей и повешены на монорельсах или брошены в огневые боксы литейных заводов, задохнуться в дыму пачек листовок с инфернальной пропагандой. Кровь продолжала течь по пеплу, покрывая ржавчиной городские зоны и старые противоречия расцвели под прикрытием освобождения.

Штель наблюдал за всем этим с удобной точки на краю площади. Видимая ему часть планеты представляла корчащийся микрокосм всего происходящего на Шенлонге. Молва о деяниях Аркио быстро распространилась, с рассветом прибывали кучи оборванных гражданских, чтоб увидеть Кровавых Ангелов собственными глазами. И воина, который держал золотое Копье. Инквизитор развернулся, когда к нему приблизились Десантники; даже еще до того как он услышал шаги Аркио, он почувствовал жужжащую силу святого копья. Взгляда Штеля, как и всех остальных, был прикован сначала к оружию и только потом к человеку, который держал его в руке. Инквизитор был первым человеком, который дотронулся до Копья Телесто за века; он вырвал его из рук военного вождя орков, который украл его. У безмозглого животного не было даже малейшего понятия, что может клинок, оно знало только что он ценен. Возможно, если бы у него была хоть капелька настоящего интеллекта, варварское животное никогда даже бы не осмелилось прикоснуться к нему. Но это произошло, и с этого момента пришел в действие сложный, как часовой механизм, план Штеля.

До сих пор, устройство археотехнологий не показывало ему себя, как это произошло в руках Десантника. Штель задохнулся от зависти. Копье должно было хранить свои секреты, но оно все еще послужит ему.

По правде, оно будет гораздо лучшим инструментом в руках Аркио, чем в его.

Люди, которые совершили свое паломничество, чтоб увидеть благословенного, расходились перед Аркио, как скошенная пшеница. Они были ослеплены сиянием даже притихшего оружия. Как типично для жителей Империума, размышлял Штель, они настолько отчаялись в своих маленьких блеклых жизнях, что принимали любой лучик божественности который мигнул им. Он это отлично использует, когда придет время.

— Лорд, — сказал Аркио и кивнул. Он не отвернулся от взгляда инквизитора. Могущество оружия уже тонко проявлялось в нем, в высокомерной манере. Я правильно выбрал, сказал сам себе Штель.

— Брат Аркио, друг. Ты все сделал безупречно. Воистину ты сосуд для силы Сангвиния.

Аркио казался утомленным.

— В честь его имени и Императора. Я только надеюсь, что этого было достаточно…

Он посмотрел на паломников, которые пугались столь пристального взгляда. Как Адептус Астартес, Аркио был подготовлен ожидать, что маленькие люди будут бояться его, как одного из избранных Императором, но почтение этих людей демонстрировало что-то совершенно другое. Оно было намного глубже и примитивнее.

— Почему они так на меня смотрят?

Штель взглянул на приближающегося Сахиила.

— Мое предположение, что они никогда на Шенлонге не видели ничего столь могущественного как копье. Эти простые люди видят сияние Золотого Трона, заключенного в свете клинка. Разве удивительно, что они преклоняются перед ним?

Аркио изучал копье. Оно оставалось не активным, но все равно излучало ненаправленное, золотисто-медовое свечение. Он нежно вернул его в футляр, принесенный сервиторами Штеля, и закрыл крышку. Когда контейнер закрылся над ним, чувство сверхъестественной теплоты ушло, Аркио нахмурился.

Сахиил был взбудоражен. Сангвинарный жрец был глубоко тронут этой мощью. Его лицо было красным от восхищения.

— Я никогда, за всю свою жизнь, даже не мечтал что стану свидетелем чего-то такого! Аркио, ты доказал что нас благословили!

— Да.

Кровавый Ангел был задумчив и угрюм. Сахиил, похоже, не заметил этого.

— Ты отлично подходишь для Золотого шлема почетного караула! Ты, кажется, рожден для этого!

Аркио снял шлем и начал осматривать его, как будто видел его в первый раз.

— Возможно, — его голос был сдержанным, — я думаю, это не подойдет.

— Почему? — Мягко подталкивал его Штель. Глядя на искаженное отражение своего собственного лица на янтарной поверхности шлема, Аркио покачал головой.

— Я … перерос темно-красную броню своего порабощения. Я чувствую, что должен поприветствовать мир, одетым в золотое, да?

Он посмотрел на Штеля, ожидая какого-то подтверждения, как будто эта мысль пришла к нему откуда-то извне.

— Ты хочешь одеть броню, как у нашего Лорда Данте? — Голос Сахиила запинался. — Но…

— Но, что, Сахиил? — сказал Штель, — Ты сам говорил, что Аркио благословлен. Разве он не должен подобающее ему место, когда его коснулась благодать?

На лице жреца отразились сомнения. На миг, длящийся не дольше паузы между ударами сердца, пришла мысль, что такие дела могут быть кощунственными. Сахиил улыбнулся и обратился к другим Кровавым Ангелам и гражданским в пределах слышимости.

— Вы сможете сказать, что были здесь, на Шенлонге, когда Аркио Благословенный освободил крепость Икари! Сегодня мы войдем на страницы истории!

— Истории? — насмехался Аркио, — Сегодня мы войдем на прах мертвых, на трупы падших еретиков.

Он бросил взгляд на Штеля.

— Я ничего не освободил!

— Ты принес победу, парень, — сказал инквизитор, — Ты и твои братья.

Внезапная, яркая вспышка злости скривила лицо Аркио.

— Не будет победы над Несущими Слово без их уничтожения! Их Темный Апостол сбегает и сбегает. Я видел это своими собственными глазами! Как мы можем претендовать на этот мир, если эта гадюка ползает по этим улицам? Ответьте мне!

Штель игрался с гвоздиком чистоты в своем ухе.

— Искаван Ненавистный все еще жив и Аркио прав. Шенлонг не будет знать мира, пока мы не объединимся под знаменем Сангвиния и не убьем последнего Предателя.

— Это их путь, — добавил Кровавый Ангел, — Они изменили мир для своих темных целей и отравили его жителей. Если мы не выбьем их сейчас, у нас может быть никогда не будет нового шанса… Кроме как уничтожить планету и покончить с этим.

Сахиил задохнулся от такого предложения.

— Мы пришли, чтоб вернуть Шенлонг в лоно Империума, а не уничтожать его!

— Тогда что ты предлагаешь, высший жрец? — Спросил Аркио и все признаки нерешительности в Десантнике пропали. — Что будем ждать и позволим им перегруппироваться для контратаки? Мы не должны забывать то, что произошло на Кибеле.

Кровавый Ангел отсутствующе погладил бело-красную пластину брони, секцию цвета кости, на которой были размазаны запекшиеся пятна крови врагов.

— Да… Да, ты прав.

— Мы должны следовать предначертанному пути, — сказал Штель. Инквизитор был готов сказать что-то еще, но холодное дуновение заморозило воздух. С орбиты, его персональный астропат Улан, с выражением безотлагательности и обеспокоенности, послала психическое сообщение. Он выдавил плоскую улыбку.

— Братья, я боюсь, я должен немедленно вернуться на "Беллус". Некоторые важные дела нуждаются в моем внимании.

Он просигналил сервиторам с копьем сопроводить его.

— Нет, — сказал Аркио, не обернувшись, чтоб посмотреть был ли выполнен его приказ, -

— Святое копье должно оставаться рядом со мной.

Вспышку раздражения Штеля никто не заметил.

— Совершенно верно. С моей стороны было глупо предлагать другое.

Инквизитор снова пересмотрел свои расчеты по поводу Аркио; он ожидал такого проявления неповиновения, но не так скоро. Но это не входило в его планы, что он отвергнет приказ Десантника перед его боевыми братьями. Лучше пусть верят, что Аркио имеет власть над оружием. Штель прошел мимо Сахиила и бросил непринужденный взгляд на жреца.

— Я вернусь быстро, как только смогу.

Один из сержантов-ветеранов подошел к Сахиилу и поклонился, когда инквизитор исчез в пепельной дымке.

— Ваше преосвященство, какие будут приказы?

Сахиил быстро кивнул и указал на крепость.

— Зачистите башню и найдите подходящее место для оперативного центра…

— Возможно, нам понадобится так же часовня, — бесцеремонно добавил Аркио.

— … и часовни, — закончил Сахиил.


В ЛАБИРИНТЕ сточных туннелей и ветхих залов под мануфакторией в тишине шли Несущие Слово. Они двигались плотными рядами по зараженным лужам из кадмиевых выбросов и жидкого масла, которое просачивалось с машин наверху. То тут, то там среди групп воинов были стаи диких, мычащих демонов-хищников, фурий и гончих плоти, их животный интеллект был слишком слабым, чтоб понять что произошло. Фалькир следовал в шаге от Искавана, в одиночестве за спиной Темного Апостола, пока он вел их в глубины туннелей. Военачальник шел не разбираясь; он кажется случайным образом выбирал куда повернуть. Единственными звуками были постоянные шлепки их ног по текущей жиже и слабое жужжание беспокойного крозиуса Искавана.

Фалькир хотел спросить Апостола, чтоб понять его планы, но первый же Несущий Слово, который осмелился заговорить с Искаваном, получил восьмиконечный клинок в шею, высасывающий его темную кровь. Касталян нянчил свою злость. Он сделал отличное шоу из своего захвата Шенлонга и мир-кузница была на пути, чтоб стать оплотом Хаоса, до прибытия "Вечной Панихиды". На планете были взрощены храмы и проклятые монументы, везде велась насильственная идеологическая обработка, и Фалькир осмелился позволить себе гордиться. Но едва прошел день с тех пор, как Искаван Ненавистный ступил на планету, которую захватил Фалькир, как Несущие Слово оказались в бегах, спускаясь в туннели от Кровавых Ангелов и этого оружия. Его рука приблизилась к цепному топору, и Кастелян раздумывал воткнуть его в череп Апостола. Искаван остановился и развернулся. Фалькир был потрясен. Военачальник почувствовал его предательские мысли?

— Это подойдет.

Апостол указал вперед крозиусом на огромный открытый стоковый зал, покрытый ржавчиной и жидкой грязью. Он был достаточно огромен, чтоб вместить тысячу человек, но Фалькир задумался, а осталась ли в живых хотя бы часть от такого количества Несущих Слово.

— Мы останемся здесь. Отправьте скаутов найти других выживших и перегруппируемся.

— Как пожелаете, — кратко ответил Фалькир.

Искаван посмотрел на него.

— Ты хочешь мне что-то сказать?

Фалькир колебался на грани открытого бунта и только огромным усилием он удержал себя, чтоб не объявить Апостола идиотом.

— Нет, Величайший. Я просто… утомлен.

Военачальник Несущих Слово фыркнул.

— Ты отвратительный лжец.

Он поднял крозиус.

— Найдите девятерых людей. Соберите и приведите их сюда, нетронутыми.

— Для какой цели?

Искаван ответил, но, кажется, он говорил скорее сам с собой, чем с Фалькиром.

— Моя слабость к Танкерду дорого мне стояла и теперь я за это расплачиваюсь. Его видение было ложью…

Апостол ударил оружием.

— Я вызову свое собственное. Я призову возмездие на эту мерзость Астартес. Я призову Кровожадов и отплачу им той же монетой.


УЛАН ждала его, пока он стыковался с воздушным шлюзом безопасности "Беллуса". Скромный люк был рассчитан на все Имперские корабли до определенного тоннажа, независимо от верфи или происхождения. Уникальный код протеиновых цепочек, имплантированный под кожу инквизитора и его агентов, открывал так называемые секретные ворота для всех санкционированных ордосами — в противном случае на это нужно было потратить несколько дней с плазменной горелкой. Люк безопасности позволял таким людям как Штель приходить и уходить по желанию, без разрешения главной судовой стыковочной кафедры. Однако Инквизитор едва использовал эти ворота на "Беллусе". Он сделал исключение, чтоб смешаться с Кровавыми Ангелами, заслужить их доверие и уважение. Инквизитор, который вечно прячется в потайных палатах на борту корабля, вскоре вызовет подозрения даже у самых тормознутых.

Но теперь он попирал столь тщательно сконструированное им доверие. Его астропат встала и капюшон соскользнул назад, открыв такой же безволосый скальп, как у него, окруженный замысловатым медным кольцом. Улан была неудачным экспериментом, который Штель спас из лабораторий Ордоса. Она была псайкром-инструментом с сильными, но неустойчивыми способностями. Изысканное устройство вокруг ее головы сдерживало ее мощь, пока он не нуждалась в ней.

— Говори, — потребовал он. Беспорядочные эмоциональные реплики, которые астропат отослала ранее дали ясно понять, что нужно будет услышать неуклюжие слова, а не скрипучие оттенки ее ментальной речи. Она шла в шаге от инквизитора, когда они направились по изолированному туннелю, который вел прямо в его рабочий кабинет.

— Достопочтенный Лорд, в девятом часу я почувствовала скверну, отдачу прикосновения эмпирий. Эхо сообщения.

Его глаза сузились.

— Еще один сигнал с Ваала, так быстро?

— Не с Ваала, лорд. На Ваал. Отосланное с корабля.

— Что?! — Лицо Штеля напряглось от неожиданной ярости. — Кто передал его? Что было в сообщении?

— Я не знаю. Корабельный телепатический хор не выносит меня, ваше преосвященство, и они не позволили мне общаться с ними в ментальном пространстве варпа. Это был единственный шанс почувствовать эхо, которое насторожило меня самим наличием.

Нос Инквизитора сморщился, как будто он почувствовал какую-то вонь.

— Приведи их ко мне, всех астропатов Идеона!

Дойдя до ирисового люка, мертвое лицо Уланы исказило ротовое отверстие, на подобие улыбки.

— Если это удовлетворит лорда инквизитора, я предвосхитила ваше требование.

Паучья рука женщины обработала контрольную панель люка, и Штель вошел в свои палаты. Там перед ним были трое выживших адептов астопатов, которые до недавнего времени служили "Беллусу" под руководством мертвого ныне мастера Хорина.

Штелю не нужно было говорить Улан, чтоб она закрыла за ним люк. Он потянул руку и сдернул ее капюшон, открыв мертвые глаза, вырезанные из черного кристалла. Инквизитор последовательно дотронулся до командных драгоценных камней на механической короне вокруг ее черепа, разрешив ей выпустить свой дар "пустого". Она закрыла глаза и открыла пространство в своей душе, запертое завесой прибора. Улан кучей упала на пол, дергаясь и плача, умирая дюйм за дюймом, когда ее искаженная мощь наводнила комнату. Она умрет, если Штель будет использовать ее таким образом слишком долго, но он приводил ее близко к краю и раньше и она всегда выживала.

Все астропаты отреагировали одинаково — предельным шоком. Способность Улан создавала пузырь "пустоты" в комнате, сводя на нет применение всех метафизических феноменов. Эффект длился только до тех пор, пока бедная Улан могла поддерживать его, но по опыту Штеля, большинство псайкеров падали как карты таро через секунду после ее удара пси-слепотой.

Доставая лазган, не тратя времени, он заговорил с первым астропатом.

— Сообщение на Ваал. Оно было с корабля? Кто послал его?

Псайкер сжал свое лицо, как будто это каким-то образом могло вернуть его силы.

— Вы все знаете, что я убил Хорина. Хотите присоединиться к нему?

Астропат облизнул мертвенно-серые губы.

— Я был в цикле спячки. Я ничего не знаю…

Штель нахмурился и выстрелил в упор. Тело упало на пол, рядом с хныкающей Улан. Штель сбросил свой боевой плащ, а вместе с ним и остатки любезности.

— Говори, ведьма!

Он воткнул дуло пистолета в мясистый второй подбородок другого телепата, смакуя запах горелого мяса. Телепат пыталась ментальным визгом призвать на помощь. И когда ясно осознала, что никто не придет, начала хныкать. Псайкер дернула двойным подбородком в сторону последнего адепта.

— Он был каналом. Я подслушивала его.

— Хорошо, — сказал Штель и снова нажал на спусковой крючок. Последний адепт был протеже Хорина и пытался скрыть свой ужас под маской холодного безразличия. Штель навел дуло на его лоб.

— Кто отослал сообщение?

Он наклонился ближе и начал строить догадки.

— Кто-то с поверхности, да?

Крошечное подергивание глаза ответило ему лучше любой исповеди.

— Что в нем было?

Один из стонов Улан пронзил воздух, и это подбодрило астропата.

— Что бы вы не планировали, инквизитор, Лорд Данте знает что произошло. Скоро ваши махинации будут раскрыты.

Надменного выражения лица астропата было достаточно; Штель пристрелил его. Он смотрел, как упало тело, а затем, внезапно поддавшись ярости, всадил еще десяток выстрелов в труп, плюясь и проклиная псайкеров. Чуть позже он успокоил себя и вывел Улан из транса, заново активировав корону. Она была слаба и истекала кровью из отверстий на ее лице. Вытащив из спрятанного сундука пузырек с лекарством ксеносов, Штель ввел его в одно из гнезд в ее черепе. Вскоре она начала приходить в себя. Улан опять оскалилась мертвецкой улыбкой, когда увидела трупы псайкеров.

— Я живу, чтоб служить, — прошипела она.

— Да, верно, — согласился инквизитор, — ты представишь себя Капитану Идеону и проинформируешь его, что с этого момента ты одна будешь выполнять роль хора.

Улан ответила медленным кивком.

— Ты более чем способна, — добавил Штель, — хотя сначала, ты будешь докладывать мне.

Он поставил ее на ноги и крепко схватил, найдя своими мускулистыми пальцами контакты из призрачного металла под откидной крышкой ее пласти-плоти на лице.

— Открой дорогу, девочка. Я сам отошлю сообщение.

Сгорбленная женщина напряглась, когда ее разум растянулся из-за костяной клетки черепа, через корпус "Беллуса", за завесу космоса снаружи в потоки имматериума.

Штель руководил ей как наездник, нацелив телепатию Улан в сердцевину черного ноль-пространства, рыскающего над ними. Темная и нечеловеческая форма увидела приближение Штеля и была счастлива поприветствовать его.


ВОНЬ сгоревшего топлива огнеметов все еще висела в воздухе там, где Кровавые Ангелы сожгли вымпелы и проклятые знамена Несущих Слово, но внутри, в стороне от куч пепла по углам комнаты, обитель оставалась такой же, как была, когда Фалькир занял ее под тронный зал. Аркио прокрался по периметру комнаты и заглянул в отдельную приемную, как будто ожидал найти в тенях каких-то прячущихся лакеев Хаоса. Сахиил заметил, что он, кажется, был расстроен тем, что не нашел.

— Я думаю, Копье должно остаться здесь, — сказал Аркио, — эта комната подходит для обороны. Оно будет тут в безопасности.

— Хороший выбор, благословенный, — ответил жрец.

Аркио сморщился.

— Почему ты так называешь меня, Сахиил? Это не идет мне.

— Я не могу отрицать правду моих собственных глаз, Брат Аркио. Никто не может смотреть на тебя, после того что ты сделал сегодня и не думать, что тебя удостоил чести примарх.

— Да? — Аркио изучал его. — У меня есть глаза и уши, Сахиил. Я видел как мои братья изменили свое мнение обо мне после того как я тронул святое копье во время воспоминания павших. Некоторые смотрят на меня в замешательстве, а другие…

Улыбка Сахиила застыла.

— Среди них нет раскольников, Аркио.

Он не весло рассмеялся.

— Я гарантирую, что Корис сказал бы другое.

— Почтенный сержант больше ничего не скажет, — Сахиил нахмурился, — в своей бесконечной мудрости, Сангвиний выбрал его, чтоб приблизить к сердцу и даровал ему силу черной ярости. Ему и другим.

Аркио ничего не сказал и жрец продолжил.

— Определенно это предзнаменование. Те, кто приветствовали твое освещение были укреплены чистейшим, а те, кто отказался… Их призвал Алый путь.

Аркио посмотрел прямо на Сахиила и внезапно стал снова молодым Десантником, незрелым и неопытным.

— Что если я не хочу такой чести, жрец? Что если страстно хочу присоединиться еще раз к своим братьям, встать рядом с родным братом Рафеном и разить врага клинком и болтером?

Сангвинарный высший жрец положил руку на спину Аркио и мягко подвел его к стеклянному окну и балкону за ним.

— Эти дни остались позади для тебя, мой друг. Сангвиний выбрал новый путь для тебя, и мы не можем сомневаться в его способности выбирать.

Они оба вышли на слабый дневной свет Шенлонга, к взору легионов людей. Кровавые Ангелы стояли плечом к плечу с изодранными солдатами СПО и измученными гражданскими и в один голос проревели свое одобрение.


РАФЕН со всем почтением к святой иконе стряхнул детские руки, которые гладили его поножи. Рядом с ним, Алактус и Туркио сотрясали своими болтерами, грозя небесам и присоединились к боевому кличу своего Ордена.

— За Императора и Сангвиния!

— Сыны Крови! Преданные слуги Империума!

Сахиил схватил свое подобие Алого Грааля, его голос разносился с балкона над площадью.

— Слушайте меня! Этот мир еще раз увидит свет Золотого Трона и Лорд Ваала бросит свой благословенный взгляд на него! Узрите, герой мира-кузницы, освободитель Шенлонга — Аркио Благословенный!

Да этого, на других планетах, Рафен видел, как массы жителей Империума восхищаются Богом-Императором, но всегда издалека. Теперь, среди них, он проталкивался через ураган эмоций, который, с такой же легкостью простых людей, выражали и его боевые братья.

— Аркио держал Копье Телесто! — Продолжил Сахиил, — Этой рукой были уничтожены Несущие Слово! Ваша победа — его!

Толпа начала скандировать имя его брата и Рафен нахмурился. Сахиил говорил, как будто Аркио в одиночку дрался с Предателями, но что насчет сотни других Кровавых Ангелов, которые умерли сегодня? Что насчет Кориса и Роты Смерти?

— Как было написано в книге лордов, только благословенные Императором могут дотронуться до святого копья и выжить; но только тот, кто несет в себе живой дух самого великого ангела, может повелевать его мощью!

Сахиил поднял Грааль вверх и повернул его так, чтоб темно-красная жидкость вылилась на голову Аркио.

— Мы все сыны Крови, мои братья, но сегодня чистейший опять шагает с нами! Здесь стоит Аркио Благословенный, рожденный заново Сангвиний!

Сила слов жреца была такой мощной, что паства — в которую теперь превратилась толпа — упала на колени в молитве. Рафен понял, что несознательно склонился, поддавшись вместе с Алактусом и Туркио.

— Прославленный, — выдохнул другой Кровавый Ангел, — мы освящены…

Какая-то часть разума Рафена вопила в этот момент от нестыковки. Это безумие! Мой родной брат, реинкарнация нашего примарха? Невозможно! И все же, он все еще был захвачен божественным величием момента. Затем заговорил Аркио и площадь замолчала.

— Жители Шенлонга. Наша битва еще не закончена. Совращенные все еще прячутся в ваших городах, и мы не будем свободны до тех пор, пока не будет найден последний приверженец Хаоса. Я спрашиваю вас; где Несущие Слово?

Рябь смущения пробежала по толпе, послышались слабые голоса, люди смущенно признавали, что местоположение Предателей неизвестно. Рафен видел, как Сахиил что-то прошептал его брату в ухо и Аркио неохотно кивнул.

— Если вы не ответите, будут предприняты меры.

Треск команд по воксу прозвучал в наушнике Рафена и все как один из почетного караула Кровавых Ангелов вскочили на ноги.

— Те, кто прячут нечестивых, будут наказаны, — сказал Аркио. Без предупреждения, десяток жителей Шенлонга хлынули к их ногам. Разные люди бежали вперед, когда странное безумие, кажется, охватило толпу.

— Да! Да! — Кричали голоса.

— Покажи нам путь!

— Мы неверные!

— Накажи нас! Мы будем уроком!

На чистых рефлексах Десантники открыли огонь по толпе, отстреливая людей, которые бежали в их сторону. К ужасу Рафена, жители Шенлонга встречали болтерные снаряды с прекрасными улыбками и распростертыми руками.


В СВЕРХъестественной тишине своего реклюзиама, Командующий Данте медленно встал на ноги, формально завершив медитацию с последними словами вермилионового катехезиса. Преклонив колено перед двумя иконами перед собой, он сотворил аквилу перед большей из них, изображающую самого Бога-Императора на Троне и затем положив руку на сердце, в жесте вассальной верности статуе Сангвиния. Примарх Кровавых Ангелов стоял перед ним, выполненный в ржаво-красном камне из пустыней Ваала. Образ показывал его в капюшоне и в глубоком размышлении, его могучие крылья были сложены, в его руках была священная красная чаща. Данте повторил жест своего лорда и поклонился в последний раз.

— В этот день и все последующие, я прошу тебя даровать мне мудрость и силу, великий Сангвиний, так, чтоб я мог направлять Орден к еще большей славе.

Удовлетворенный завершением церемонии, Данте отошел от алтаря и надел длинную белую робу своего Ордена. Его палата стояла на вершине высочайшей крыши монастыря, между двумя возвышающимися шпилями. Одна из стен представляла из себя окно небьющейся гласстали. Данте приблизился к нему и осмотрел окрестности монастыря, лежащие далеко внизу. Там были парадные плацы, легионы людей в темно-красной броне бесконечно тренировались и ни один не сбивался с шагу или двигался не эффективно.

Из глубин своих воспоминаний, командующий вызвал время, когда он сам маршировал там, осмеливаясь бросить взгляд на башни свыше и задумываясь о том, на что это похоже, шагать в этих залах. Но это было более чем десять веков тому назад и все люди, которых он звал друзьями, уже обратились в пыль, их имена вырезаны в обсидиановом стекле на могиле героев. Данет увидел очертания своего собственного отражения в окне, его хищное лицо было искажено этим маленьким мгновением самоанализа. Орлиный нос и челюсть, обрамляли глаза, которые ничего не упускали.

У него был вид хищника на отдыхе — но не на заслуженном отдыхе. Он нахмурился. Над ним довлело угрюмое настроение, и он не мог найти этому причину. Данте не был псайкером, но тысячелетие жизни среди Кровавых Ангелов и руководства их путями в истории, дали ему возможность чувствовать такие острые моменты в жизни Ордена. Он услышал приближение шагов в разносящем эхо зале за его палатой и инстинктивно понял, что случилось что-то плохое.

Скрытые сервиторы открыли двери реклюзиама, и Данте развернулся, чтоб посмотреть на человека, который служил его правой рукой и большими шагами шел к нему. Главный библиарий низко поклонился, филигранные черепа по краям его красной робы соединились у его ног.

— Милорд, простите за это вторжение.

Данте знаком разрешил ему встать.

— Мефистон, старый друг, никакие двери никогда не будут закрыты перед тобой.

Командующий говорил правду, псионические силы Библиария были столь велики, что если бы он пожелал, то мало бы что смогло преградить ему путь внутри крепостных стен.

Мефистон легко встретился с ним взглядом. Данте не требовал, как некоторые командующие Орденами, чтоб его люди считали его воплощением божественности примарха и отводили свои глаза. Повелитель Кровавых Ангелов изучал воина-псайкера, которого Астартес знали как Лорда Смерти. Там где лицо Данте отражало аристократическую мудрость Сангвиния, лицо Мефистона отражало контролируемую враждебность, которая бурлила под тонкой облицовкой его любезности. Ученики говорили о способности Библиария пронзать врагов силой своего взгляда, даже Данте мог почувствовать давление этих горящих глаз.

— Возник деликатный вопрос предельной важности, и мы должны были поторопиться, командующий.

Данте предложил Мефистону сесть рядом с ним на скамейку перед алтарем, но Библиарий отказался. Что бы там не выяснилось, это сильно обеспокоит его. Плохое настроение командующего усилилось, и Мефистон кивнул, чувствуя не сформировавшиеся мысли в разуме Данте.

— К нам пришел сигнал, переданный через сегментум из звездной системы Шенлонг. Наши астропаты подтвердили, что сообщение исходит с борта боевой баржи "Беллус".

— Под командованием Брата-Капитана Идеона, — сказал Данте, — разве ему не было приказано оставаться на мире-гробнице Кибеле?

Мефистон кивнул.

— Но это не просто неповиновение, лорд. Формулировка была путанной и я полагаю, что оно было отправлено в спешке, но оно говорило о происшествиях на поле боя на Кибеле и снова во время атаки на Шенлонг.

Библиарий перевел дыхание.

— Оно говорит о брате, который овладел Копьем Телесто, как это делал сам Сангвиний и о возрастающей вере, что благословение нашего ангельского суверена проявляется через него.

На некоторое время Данте лишился дара речи. Он поднял взгляд на статую Сангвиния, ища наставления в накрытом капюшоном лице.

— Повтори, — приказал он, кивнув, Мефистон воспроизвел слова срочной просьбы Рафена из эйдетической памяти, произнеся их вслух. Концентрируясь, Данте нахмурился, когда услышал отчет Десантника о штурме Несущими Слово Кибелы, прибытии "Беллуса" и последующих приказал жреца Сахиила и Инквизитора Штеля. Когда Библиарий закончил, командующий некоторое время сидел в безмолвии.

— Этот Сахиил видел прикосновение чистейшего к воину Аркио, — размышлял вслух Данте, — такое признание чревато дурными знаками и чрезвычайными положениями и чаще всего плохо заканчивалось. У нас есть подтверждение, что эта сказочка правдива?

— Сообщение несет идентификационный код доверенного ветерана, Сержанта Кориса из роты Капитана Симеона. Я взял на себя смелость пересмотреть его деяния. Его храбрость достойна подражания, лорд, и все равно он периодически демонстрирует скептицизм.

У меня нет сомнений в правдивости его утверждений… Хотя есть несколько беспокоящих аномалий в его голосовом отпечатке.

Данет кивнул.

— Сколько раз это происходило, Мефистон? Сколько Кровавых Ангелов верили, что на них лег отпечаток духа нашего лорда и объявляли себя сосудом его мощи?

— Слишком много, командующий. И все же, разве мы все мы не получили благословение Сангвиния в какой-то степени?

— В самом деле, — согласился Данте, — но мы чтим примарха во многих вещах и не претендуем узурпировать его.

Его глаза сузились.

— Это дело с копьем, эта реликвия была использована так прямолинейно и без моей санкции… Это беспокоит. Мы доверились Штелю и чтили наш долг крови ему, но если мы ошибались…

— Такая гипотеза пустая трата сил, лорд. — Решительно заявил Мефистон. — Что делать дальше совершенно ясно — мы должны изолировать этого Аркио и привести его и святое копье обратно на Ваал без промедления.

— Так и прикажу. Ты отправишь Капитана Галлио с этой задачей. Он хорошо служил мне в почетном карауле и его преданность нашему прародителю несгибаема. Возложи на него командование крейсером "Амарео" и пусть выберет себе воинов.

Мефистон кивнул.

— Если будет угодно командующему, я пошлю так же Брата Воде. Он один из лучших моих алколитов и его второе зрение беспрецедентно в выявлении заражения скверной.

Данте посмотрел на него.

— Это то, что ты ожидаешь найти, брат?

Суровое лицо Библиария не выдало ни одну эмоцию.

— Мы не можем позволить себе вслепую разбираться с этим вопросом.

— Так тому и быть, — согласился командующий, — это сообщение… Будет плохо, если содержимое сигнала Кориса достигнет остальных в Ордене. В лучшем случае это будет растерянность. В худшем это посеет ересь.

— Я присмотрю за этим, лорд. Астропат-канал, который принял эту передачу, будет изолирован по моему приказу. Я персонально прослежу за стиранием его мнемонических энграмм.

Данте встал и подошел обратно к окну.

— Тогда пошли корабль, и мы найдем для себя правду об этом "благословении".

Мефистон остановился на пороге реклюзиама, перед открытыми нараспашку дверьми.

— Мой лорд, — Данте услышал что-то в голосе Библиария, что крайне редко слышал ранее: колебания, чуждые удивительной сдержанности Лорда Смерти.

— Что так беспокоит тебя, старый друг?

— Мы стоим и говорим об этом Аркио, как будто он уже доказал что врет… Но что если парня действительно коснулся Бог Крови?

К его огорчению, командующий Кровавыми Ангелами не ответил своему доброму другу на вопрос.

Глава тринадцатая

Коридоры крепости были забиты кающимися, в потертых, порванных одеждах и кровавых повязках. Эти жалкие души были выжившими во время оккупации, теми, кто еще имел силы, чтоб идти и просить Кровавых Ангелов о помощи. На нижних уровнях Рафен прошел мимо толп серфов Ордена под присмотром Сангвинарного жреца, которые разделяли трофеи из складов под башней. Коробки с лекарствами и едой раздавались среди голодающих, больных гражданских. Там мало чего оставалось, так как большинство припасов было предано огню батальонами Фалькира. Как толпящиеся на площади, люди, которые блокировали путь Рафена, пока он шел по зданию, существовали, кажется, исключительно за счет веры.

Кровавый Ангел был обеспокоен. Снова и снова в его разуме проигрывалась картинка, как вскидывается почетный караул и хладнокровно убивает гражданских, это внушало отвращение до глубины души. Рафен не избегал суровых деяний, когда они были необходимы, но от этой небрежной демонстрации бездушия сжимались его внутренности.

Жители Шенлонга были освобождены и тратить их жизни, чтоб доказать свое положение, шло в разрез с каждой толикой моральных убеждений и сути Космодесантника. Но худшим было то, что само по себе действо было одобрено стадом гражданских, они почти с радостью встречали горящие болты, как будто их охотное самопожертвованием было оправданным. Кто-то натолкнулся на Рафена и он вспыхнул.

— Убирайтесь с дороги! — Рявкнул он, поворачивая строгое лицо к человеку, который дотронулся до него.

— Простите, господин, я хотел поблагодарить…

Он был худым и грязным с налетом кирпичной пыли, но Рафен все еще четко мог разглядеть остатки разодранной униформы сил планетарной обороны. Офицер, судя на нашивкам на рукавах.

— За что? Я тебя не знаю.

— О нет, не за себя, господин, за мою сестру. Не только за то, что ваш Орден вытащил ее из хватки Хаоса, но за то, что ваши братья подарили ей Дар Смерти.

Пока он говорил, он склонил голову.

— Дар смерти? — Странные слова оставляли отвратительный привкус у Рафена. — Ты благодаришь меня, потому что твою сестру застрелил почетный караул? Нет, нет…

— Пожалуйста! — Солдат СПО прижался к нему, — Вы должны понять, мы были так близки, чтоб сломаться. Если бы прошел еще один день без ответа на наши молитвы, многие из нас были бы уверенны, что Император отвернулся от Шенлонга…

Его голос опустился до шепота, как на исповеди.

— Некоторые из нас… Мы почти были готовы подчиниться слову Лоргара…

Он взглядом жег Рафена.

— Но вы спасли нас от этого! Моя сестра с радостью отдала себя возмездию.

— Безумие! — Рафен вырвал свою руку из хватки мужчины и яркой блеснувшей дугой острой стали выхватил свой боевой нож. — Скажи мне, если я попрошу тебя воткнуть его в свое сердце, ты сделаешь это?

Офицер, не колеблясь, разорвал свою накидку и подставил бледную грудь.

— Моя жизнь всецело зависит только от вашего слова, господин!

Он, кажется, пришел в восторг от возможности того, что Рафен может убить его здесь и сейчас. Лицо Кровавого Ангела скривилось в презрении, и он ударил мужчину рукояткой ножа.

— Прочь, трусливый дурак! — Разъяренный Рафен последовал дальше по коридору.

Все люди, которых он поклялся защищать, были в таком состоянии? Разве мужчины и женщины Империума были столь слабы разумом, что примут любой указ, неважно насколько отвратительный, и будут принимать его, как божественное слово Бога-Императора?

Он достиг высоких медных дверей, которые вели в часовню, где поселился Аркио. Под невыразительным взглядом двух почетных стражей туда один за другим входили старшие боевые братья. У них были зачехленные силовые топоры и ручные огнеметы, на концах воронкообразных стволов плясал огонь воспламенителя. Один из них преградил путь Рафену.

— Ты останешься снаружи.

Его голос не терпел возражений.

— На каком основании? — Потребовал ответа Рафен. — Я брат Рафен, родной брат Аркио…

— Мы знаем, кто ты такой, — сказал другой охранник, — это собрание для ветеранов нашего Ордена и ты не один из них.

Рафен грудью столкнулся с охранником, осмелясь толкнуть его.

— Я поговорю с братом и ни один человек, в золотом шлеме или другом, не будет препятствием!

Уголком глаза Рафен увидел, как второй Десантник положил бронированную руку на свой топор и напрягся. Но затем сильная рука отдернула его.

— У нас не будет тут проблем! — Сказал Делос и Рафен развернулся лицом к маске-черепу Капеллана.

— Рафен, поговоришь со мной. — Делос повел его в тихий альков.

— Что не так?

Он отвернулся.

— Клерик, я больше не могу держать язык за зубами. События прошедших дней, изменения, которые они принесли… Мой разум кружится от противоречий, и я боюсь, я упаду в это сумасшествие вместе с ними!

Делос медленно кивнул.

— Я понимаю, брат. Это было тяжким временем для нас всех, и наша вера подверглась испытанию.

— Да! Да! — С жаром воскликнул Рафен. — Ты понимаешь, Делос. Это… тлетворное влияние, которое захватило наши ряды, чрезмерно. Я не могу объяснить, что произошло с моим братом Аркио… И что произошло на площади, я никогда раньше не видел такого…

Капеллан снова кивнул, в его голосе появилось веселье, неуместно исходящее от стального черепа.

— Ты в замешательстве, Рафен и это естественно. Много что произошло с момента прибытия "Беллуса" на Кибелу, и мы все чувствуем это напряжение. Слишком много братьев покинуло нас, твой учитель среди них и это грызет тебя.

Он положил руку в черной броне на грудь Рафена.

— Ты бы не был сыном Сангвиния, если бы не чувствовал так остро каждую смерть, как мы чувствуем смерть нашего лорда прародителя, но он протянул свою длань из прошлого, мой друг, и Аркио сосуд его.

Выражение лица Рафена застыло. Он не мог видеть лица Делоса, но он знал, что Капеллан попал под тоже самое влияние, которое распространилось среди его боевых братьев.

— Да, конечно, — сказал он нейтральным голосом, — спасибо тебе за твою мудрость.

Делос позвал его.

— Пойдем Рафен, — сказал он, — будет справедливо, если ты услышишь слова твоего родного брата. Составь мне компанию.

Капеллан отмахнулся от двух почетных стражей и Рафен последовал за ним, его внутренности похолодели. Там были десятки Кровавых Ангелов, стоявших в паре свободных полукругов в одном конце комнаты. На противоположном крае часовни, где было стеклянное окно и балкон, Рафен увидел еще людей в золотых шлемах, с зачехленным оружием, но, тем не менее, настороже. За ними он заметил намек на отблеск белого и красного. Там был Сахиил, беседовавший с кем-то по обычной тактической связи Десантников. Аркио стоял позади группы, и это не соответствовало его рангу, он был простым рядовым Десантником. Все солдаты Легиона Астартес были генетически спроектированы превосходить людей разумом и телом, и наследие деформация простиралось на все основные параметры, включая рост и манеру вести себя. Каждый Космодесаниник представлял собой предвестника грозы, ростом свыше двух метров, чистокровные воины широко шагали среди меньших рас простых людей, проявляя себя, как какие-то персонажи легенд. И все же, среди остальных, Аркио казался еще выше.

Это было бесспорным. Какая-то аура, неосязаемая и властная, расходилась вокруг от родного брата, выдавая его присутствие.

— В кого превратился мой брат? — Сам себе прошептал Рафен.

— Это великий момент для всех Кровавых Ангелов, — сказал Делос и Рафен не был уверен, что Капеллан не услышал его комментарий, — я бы сказал, что даже сам Данте присел бы, чтоб посмотреть, что будет здесь происходить.

Рафен окинул комнату взглядом, рассматривая лица Десантников, которые пришли с непокрытыми головами и язык телодвижений тех, которые оставались в шлемах. Каждый из них был напряжен от ожидания, сгорая от нетерпения задать вопросы "благословенному". Холод в груди Рафена сжал его сердце ледяной хваткой. Они все смотрят на него с почтением. Во имя грааля, а что если я единственный кто сомневается? Со смертью Кориса, может быть такое, что я единственный задаюсь вопросом? И затем ему на ум пришла более вероломная мысль: что будет делать Рафен, если он не прав? Если Аркио действительно коснулась рука великого ангела, тогда любое слово недоверия в его божественности будет эквивалентно высшей ереси. И все же… Я не могу сбросить ощущение, что что-то сильно, сильно неправильно…

Эти порочные мысли крутились в его разуме, Рафен видел, как из вестибюля появился Инквизитор Штель, за ним следовал его лексмеханик. Агент Ордоса что-то быстро сказал Сахиилу и затем подошел к кафедре часовни.

— Друзья братья, — голос Штеля был тверд, — события привели нас к пункту, где мы должны выбрать путь и поэтому я предлагаю вам выбрать решение.

Он сделал паузу, осматривая комнату и ловя момент, чтоб почувствовать настроение ветеранов Астартес. Взгляд Штеля задержался на Рафене, который стоял рядом с Делосом, и его лысая макушка сжалась, когда он угрожающе нахмурился. Инквизитор наклонился вперед, его электротатуировка аквилы поймала свет фотоновых свечей.

— Заклятый враг на Шенлонге истекает кровью, но не побежден и он перебросил свои силы для новой атаки. Мы были мобильной силой, ударившей по стационарной цели, теперь Несущие Слово разбросаны и мобильны, и Кровавые Ангелы вынуждены защищать крепость Икари. Мы все знаем боевую доктрину Несущих Слово. Они сражаются пока не умрут, и хотя благословенный Аркио сломал их, они перегруппируются и вернутся чтоб извести нас.

— Тогда мы должны встать гарнизоном? — Спросил закаленный сержант из штурмовой роты, — Найти этих ублюдков и убить их до того как они ударят и смоются?

Штель одобрил это.

— Этот мир-кузница обязан своей жизнью Кровавым Ангелам, и мы не забудем это так быстро.

Он взглянул на сидящего Аркио, как если бы спрашивал разрешение продолжить.

— Планетарный губернатор Шенлонга был убит в первое утро оккупации Хаоса и из его штаба не нашли ни одного выжившего.

Инквизитор знал, что это факт. Он лично убедился в этом, когда по-тихому убил трех функционеров министорума в камерах глубоко под часовней.

— Следовательно, я беру на себя полномочия временного губернатора и выбираю это здание в качестве своей цитадели. В этой роли, моим первым эдиктом будет прошение Кровавым Ангелам уничтожить скверну Хаоса в этом мире.

— Это будет сделано! — сказал Сахиил, его голос дрожал от рвения.

— В этом я не сомневаюсь, — вежливо ответил инквизитор, — теперь я уступаю место Брату Аркио.

Рафен почувствовал, как по остальным Кровавым Ангелам пробежал внимательный взгляд, пока младший брат шел к кафедре. Аркио одарил собравшихся невозмутимой улыбкой. На лице его родного брата она смотрелась странно. Это не было тем выражением, которое всегда помнил Рафен: его лицо, было одновременно властным и простым, бесконечно старым и бесспорно молодым. Он задумался, если бы их отец был здесь, в этой комнате, седой старый вождь клана узнал бы вообще своего второго сына? Почти так же, как проходили дни, лицо Аркио все меньше и меньше было похоже на прежнего и все больше и больше приобретало идеализированные, благородные черты возвышенного ангела крови.

Делос пробормотал шепотом молитву и Рафен услышал, как тот сказал "Аркио Благословенный" — ту же самую литанию, которую произносил Люцио на "Беллусе". Легендарное деяние Аркио уже обросло своей собственной мифологией, его верующие строили свою собственную религию. Рафен понял, что не может встретиться взглядом с братом, из страха, что младший сможет увидеть в нем сомнения. На каком-то уровне, он желал, чтобы смог разделить заявление Сахиила о божественности. Он немного завидовал другим солдатам за их безоговорочную преданность, но сердце и душа Рафена были безвозвратно связанны с эдиктами Ордена и словом Бога-Императора, и там ничего не было о пришествии нового Сангвиния.

— Братья, вы поделились со мной своей радостью, и я с гордостью принимаю ее.

Аркио указал на окно часовни.

— Вместе мы очистим Шенлонг от скверны и сделаем этот мир маяком праведности.

По группе пробежалось согласие.

— Я… Нас проверяли, братья. Проверяли и сочли готовыми к великим деяниям будущего.

Шенлонг только первый мир, который мы освободим. После долгих лет, мы оглянемся и скажем, здесь… — со свирепой усмешкой на лице он хлопнул по кафедре рукой, — … здесь то место, где начался наш Крестовый Поход Крови! Я принял рекомендацию Лорда Штеля и его преосвященства Сахиила и теперь я доведу до вас план, который начнет новую эру хроник сынов Сангвиния.

Он сделал паузу, и воздух сгустился от напряжения. Пораженный Рафен наблюдал. Всего парой простых слов Аркио держал власть над мужчинами, в десять раз старше и опытнее, приведя их в восторг от нового начинания.

— Мы возьмем Несущих Слово и сломаем их, как они пытались сломать этот мир и когда это свершится, Я призову людей Шенлонга присоединиться к нам в нашей борьбе. Именем Сангвиния, мы создадим армию из этих загубленных душ, и в его славе возвратимся на Ваал с триумфом, с головой Искавана, надетой на наш штандарт! И там, мы сплотим наш Орден для компании, какую даже сам Бог-Император еще не видывал!

— Соберем армию? — спросил сержант штурмовиков, — "Благословенный", мы Адептус Астартес, каждый воин сам по себе армия. Это не наш путь набирать обычных солдат.

Сахиил ответил ему кивком.

— Ты прав. Это в прошлом, сейчас мы на пути, который ведет нас за границы незыблемого кредо Кодекса Астартес.

Он улыбнулся.

— Мы все согласны, что наша преданность древнему трактату Жиллимана никогда не была особенно сильной. Мы Кровавые Ангелы и то, что подходит для нас, анафема для флегматичных Ультрамаринов и их родичей…

Несколько опытных солдат согласно забормотали. Настольная книга Космодесантников, священных боевых доктрин, была создана жестким примархом Ордена Ультрамаринов, Робаутом Жиллиманом, но его подозрения относительно Кровавых Ангелов были хорошо задокументированы. Даже спустя десять тысячелетий после его смерти, воины с Макрагга все еще враждебно относились к ним.

— Мы напишем свои собственные принципы, вермилионовый кодекс, который будет больше подходить людям, знающим, что такое кровь и кто ее проливал!

В этот раз волна согласия была сильнее и агрессивнее.

— И что мы будем делать со всеми этими призывниками? — Делос осмелился встрять с вопросом.

— Мы возьмем тысячу лучших из того что предложит нам этот побитый войной мир и превратим их в легион агрессоров, присягнувших знамени "Благословенного"! Они будут первыми воинами переродившегося, во славу Сангвиния!

Штель молчал, но теперь вставил реплику в слова жреца.

— Путь вперед ясен, но он так же несет для нас опасность. — Он распростер руки. — Мы стали свидетелями выпущенной мощи великого ангела на борту "Беллуса" и еще раз в его святой ярости в этой самой башне. Мы не сомневаемся в том, что мы видели собственными глазами и все же… Нагноение недоверия еще существует среди нас.

Инквизитор не смотрел в сторону Рафена, ему и не нужно было.

— Я узнал, что человек — скептик — решил что подобает связаться со своими приятелями сомневающимися на вашем родном мире Ваале. Содержание сообщения мне не доступно, но я сделал заключение о его сущности.

В комнате повисла мрачная тишина, и Рафен силой заставил себя не двигаться под завуалированным исследованием инквизитора. Если еще и были мужчины, которые не всецело признавали канонизацию Аркио, их колебания были полностью развеяны мрачным взглядом Штеля.

— Те, кто не приняли эти изменения, — продолжил он, прохаживаясь по краю комнаты,

— они не могут отбросить свою приверженность древним, ветхим догмам даже когда перед ними будут лежать доказательство их неадекватности. Эти люди хранят наш любимый Империум в состоянии невежества и стагнации. Они не приемлют никаких изменений статус-кво, и желают истребить целые миры, чтоб предотвратить это.

Он понурил голову.

— Я видел это среди своего собственного братства Ордо Еретикус и теперь это сообщение беспокоит меня, что точно такие же заговоры могут затронуть и братство Кровавых Ангелов.

Делос покачал головой.

— Со всем уважением, Лорд Штель, вы должно быть ошибаетесь. Ни один сын Ваала никогда не упадет в объятья такой двуличности!

Инквизитор постучал пальцем по своему подбородку.

— Я могу только надеяться, что вы правы, Капеллан. Но так как Аркио принял мой совет, я попросил бы вас сделать тоже самое. Будьте бдительны, друзья братья, Несущие Слово могут быть не единственным врагом, с которым мы здесь столкнемся.

С этим страшным предупреждением, Сахиил распределил инфо-планшеты с одноразовым кодом, так чтоб приказы можно было прочитать, перед тем как они самоуничтожатся. Он распустил ветеранов, и наблюдал из часовни, как они обдумывают полученные приказы. Когда Капеллан вышел, Сахиил увидел единственного оставшегося Десантника.

— Рафен.

— Высший жрец. Я хочу переговорить со своим братом.

— В самом деле? — Сахиил изогнул бровь. — Может быть тебе лучше потратить время на подготовку своего отделения к бою. Я забуду твое тайное проникновение на совещание, на которое тебя явно не приглашали, но я серьезно тебе рекомендую сейчас же уйти. То немногое, что в тебе есть хорошего, уменьшается, Рафен.

— Ты боишься, что я могу призвать к его чувству здравого смысла? — Усмехнулся он, — отойди в сторону, Сахиил.

Лицо Кровавого Ангела налилось кровью, гармонируя с окраской брони.

— Ты будешь обращаться ко мне как к Высшему Сангвинарному Жрецу!

— Что такое? — Спросил Аркио, отрываясь от беседы со Штелем. Инквизитор обманчиво неопределенно осмотрел комнату и вышел с клацающим лексмехаником по пятам.

— Разногласия? — спросил молодой Кровавый Ангел, яркая мощь его голоса заставила умолкнуть любые возражения.

— Существует место в доктрине, к пониманию которого мы не пришли в беседе с глазу на глаз, — сказал Рафен.

Сахиил расцвел еще сильнее, но силой заставил голос остаться спокойным.

— Твой родной брат захотел с тобой говорить, "Благословенный".

— Наедине, — добавил Рафен.

Жрец отвесил строгий полупоклон Аркио.

— На ваше усмотрение.

Аркио кивнул и Сахиил огромными шагами вышел вслед за Штелем. Брат Рафена склонил голову.

— Я говорил тебе до этого и скажу это еще раз. Ты меня беспокоишь.

Рафен смотрел, как уходит Сахиил, до тех пор, пока не уверился, что тот покинул комнату и не услышит.

— Ты отпустил высшего жреца, не сказав ни слова, Аркио. Ты, тактический Десантника, с одним единственным штифтом службы над бровью. Как такое произошло?

Аркио отвернулся.

— Я не искал этого дара, брат. Он пал на меня по своей воле.

— Дар? Так ты это называешь? — обеспокоено сказал Рафен. — С моей точки зрения, я думаю, что это проклятье. Что еще может заставить людей убивать невиновных, которых они поклялись защищать?

— Я сожалею об этих смертях, но возможно эти отречения были необходимыми.

— Ты дал имя этим казням? Жители Шенлонга тоже! Они назвали их Даром Смерти, как будто это какое-то благословение! Что это за безумие?

— Я тоже не нахожу в этом удовольствия.

Аркио тяжело и пристально посмотрел на него и на краткое мгновение Рафен почувствовал, что его решимость ослабла.

— Но мы не можем придерживаться старых кодексов, родичь. Мы не можем продолжать цепляться за пути прошлого. Мы должны быть безжалостными, если куем путь в новое будущее.

Кулаки Рафена сами собой сжались.

— Ты говоришь, но по сути ничего не сказал. Все что я слышу это пустые фразы и риторика, лучше подходящая политикам, чем Космодесантникам! Брат, я не претендую на понимание того, что произошло с тобой, но я знаю — твой новый путь уводит в сторону от нашего священного долга перед святой Террой! Разве ты не видишь, если ты будешь продолжать, ты заклеймишь всех нас в еретики!

Настроение Аркио мгновенно изменилось. Его лицо помрачнело.

— Ты смеешь говорить о ереси? Ты, который, ясно как божий день, смотришь на меня с сомнениями? Как я могу покорить сердца своих боевых братьев, когда мой собственный родственник думает что я подделка?

— Я никогда не говорил…

— Я думал, что могу доверять тебе, что ты поймешь, но я ошибался! Возможно, Сахиил был прав, когда говорил, что ты завидуешь, что я был избран.

— Это не зависть! — Зарычал Рафен, его голос привлек внимание почетного караула. — Я беспокоюсь за тебя!

— А, да, — сказал Аркио, — клятва отцу. Даже после всего этого времени, ты все еще видишь во мне тощего мальчика, нуждающегося в защите, да?

Он кивком подозвал охрану.

— Я тебе говорил раньше, Аркио исчез. Я изменился.

Рафен почувствовал поражение; его слова были неуклюжими и грубыми и теперь он ничего не мог сделать, кроме как уйти с дороги брата.

— Аркио, у меня есть обязанность.

Глаза его родного брата смягчились прощением.

— И у меня тоже, Рафен, и я надеюсь, что ты поймешь, что мы делаем одно и то же.

Аркио посмотрел на Десантников в золотых шлемах.

— Мой брат уходит. Охраняйте часовню. Я должен медитировать.

Когда медные двери с хлопком закрывались, Рафен увидел, как Аркио потянулся к кофру с Копьем Телесто.


СОЛДАТЫ Фалькира использовал цепи, украденные из фабричной зоны наверху, чтоб удержать девять жертв на месте. Они обвязали их лодыжки тяжелыми металлическими кольцами. Десантник Хаоса изучал их с тем же отношением, с которым смотрел на сточные воды, омывающие его ботинки — эти люди были столь хрупки, маленькие скулящие создания, столь далеки от его чудовищных форм, что Кастеляну было сложно признать что он вообще когда-либо был отдаленным родственником их расы. Он поднял из глубин памяти древние воспоминания о родном мире Несущих Слово — Колхиде и о шмыгающих там людях. Эти жители Шенлонга были такими же ничтожными и никчемными. Несмотря на приказ Искавана оставить их в живых, Фалькир игрался с мыслью выпустить одному кишки, просто ради своего развлечения. Как будто призванный мыслью о себе, гул проклятого крозиуса возвестил о присутствии Темного Апостола. Искаван сердито осмотрел останки своей армии, стоящей угрюмыми группами по периметру сточного зала. Его немилость струилась за ним волнами, более мощными, чем зловоние сточных каналов.

— Мы начинаем? — спросил Фалькир.

Искаван сплюнул и отодвинул его.

— В сторону.

Апостол потянулся в румяную накидку из человеческой кожи, которая свисала рядом с кобурой его болтера, и достал из ее складок толстый том. Вокруг книги были цепи с блестящие нитями редкого орихалкума. Каждое звено было оплачено человеческой жизнью. Командующий Несущих Слово обернул их вокруг запястья, и дьявольский кодекс послушно открылся на страницах, заполненных, похожим на пауков, текстом из переливающихся чернил.

— Этот, — сказал он, указывая на ближайшую жертву, смуглого тощего мужчину в одеждах певца. Фалькир грубо схватил мужчину за шею и склонил его к земле. Бард в испуге обделался.

Искаван вслух начал зачитывать из книги. Звучащие слова не принадлежали материальному миру. Они напоминали нечеловеческие завывания, и странные интонации произношения заставляли дрожать воздух. Пока он говорил, Апостол перевернул крозиус и использовал бритвенно-острый клинок нижнего конца, чтоб перерезать жертве глотку.

Из него фонтаном ударила кровь, но вместо того чтоб упасть на пол, она закружилась в воздухе, превращаясь каждой каплей в рубиновое ядро. Восемь остальных людей кричали и причитали, чувствуя, что они умрут следующими. Они беспомощно дергали цепи, но только запинались и падали, когда буря из крови разрывала и полосовала их.

Капли вращались роем красного.

Плоть и кроваво-красная жидкость начала соединяться в центре останков ритуальных жертв, органы и мясо вырывались из трупов, чтоб собраться вместе в пурпурную массу вещества. Искаван терпеливо ожидал, когда сформируется кровожад Кхорна, но демон так и не появился. Постепенно бесформенная капля протоплазмы собралась в что-то, едва похожее на лицо. Мокрые сгустки запекшейся крови крутились алым дождем.

— Мало! — Завопило оно, — Нужно еще! Еще! Еще! Еще!

Нахмурившись, Искаван изучал его. Предполагалось, что все пройдет не так. Призванный должен был быть наевшимся и должен был проявиться перед избранным троном черепов, а не умолять о еде.

— Он все еще голоден. — Сказал Фалькир. — Что еще мы можем ему скормить?

— Тебя, — Апостол не мешкал и пинком сбил Фалькира с ног. Упав лицом в бурю крови, Несущий Слово начал проклинать Искавана.

Порывом медной дымки, дождь жидкости поглотил Фалькира и наполнил его как сосуд. Искаван пристально наблюдал, ожидая намека на то, как рога, хвост и крылья кровожада прорвутся из швов его брони. Существо Кхорна будет изменять тело Фалькира еще сильнее и восстанет из его смертных форм с кнутом "Адского Пламени", топором "Алчущий Сердец" и отчаянным желанием убивать.

Но к его возникающей тревоге, этого не произошло. Чтобы не овладело Фалькиром, оно медленно поднялось на ноги и встало напротив него. Там где было искореженное лицо Несущего Слово, теперь была масса вечно меняющейся деформированной плоти. Она ни на секунду не останавливалась, постоянно меняясь от формы к форме. Кажется, оно улыбалось.

— Что ты такое? — Потребовал ответа Апостол. — Именем Лоргара, я призывал дитя Кхорна, а не какого-то жалкого подменыша!

— Уважай слугу Тзинча, животное! — захлюпало оно, — Для тебя не будет Кровожада! Магистр войны Гаранд запретил!

Языки Искавана дернулись.

— Как ты смеешь считать…

— Вместо этого, посланник, хозяину девятого воинства. Услышь! Я проводник самой черной и полной немилости твоего лорда! Перед глазами Несущих Слово, лицо демонической химеры превратилось в ужасающий лик Высшего магистра войны Гаранда, боевого командующего тысячи воинств и Устрашающего Принца-колдуна Хелики.

Множество Десантников Хаоса упали на колени, демонстрируя свою преданность, но Искаван остался стоять. Мрачное осознание, возникающее на задворках его разума, оставило его на ногах.

— Искаван, ты слеп, заблуждающийся дурак! — Из глотки подменыша ругался голос Гаранда. — Именем мальстрема, тебе нельзя даже доверить проиграть!

— Почему ты вмешался в мой призыв? — Прорычал Апостол, игнорируя оскорбление.

В уродливой грудной клетке Искавана молотом билось черное сердце. Сил Магистра войны в самом деле хватило, чтоб протянуться через имматериум и обратить вспять демонический призыв.

— Ты не получишь подкрепления из варпа, никчемный дурак! Ты уже должен к этому времени разлагаться! Я послал тебя на Шенлонг умереть на клинках Кровавых Ангелов и ты умрешь!

— Нет! — огрызнулся Искаван, махнув крозиусом, сбивая внезапное замешательство. — Ты не можешь… Это не…

Психическое присутствие Гранада свинцовой болванкой прижимало воинов в зале.

— Слабак! Ты худший в моей армии, Искаван! Победы, которые ты принес мне, никогда не были значительными, твои завоевания никчемны, твоих храмов нашим богам не достаточно! Теперь я избавлюсь от твоего мертвого, бесполезного стада!

Апостол пытался отрицать обвинения, но голос внутри него видел правду в словах Магистра Войны. Девятое воинство было худшим из Несущих Слово; они постоянно были на шаг позади славы и доблести их совращенных братьев.

— Мои воины служили веками великому делу слова Лоргара! — С жаром возразил он. Голос Гаранда заревел от беспощадного смеха.

— Как пушечное мясо может быть. Больше ни для чего ты не годишься. Даже сейчас ты слишком туп, чтоб понять! Тебя использовали и вышвырнули, Искаван! Девятое воинство теперь не более чем великое жертвоприношение!

— Отступление, которое ты приказал на Кибеле? — Сказал Апостол, — Приказы изменились без причины? Что ты наделал?

Тварь в форме Фалькира подошла ближе.

— Знай. Я охотно пожертвовал твоими силами, чтоб привести Кровавых Ангелов на Шенлонг, бедняжка!

Слова Гаранда на борту "Вечной панихиды" затопили Искавана. Больший план. Демон кивнул, когда понимание проявилось на лице Несущего Слово.

— Да, теперь ты понял? Проект, который я веду, совратит не больше ни меньше, а весь Орден Кровавых Ангелов!

— Невозможно! Их отвратительная лояльность богу-трупу неоспорима! Это не возможно!

— У меня есть союзники, — отмахнулся Гаранд, — именем осквернителя, этим деянием я буду конкурировать с Хорусом в его великом обращении — и ты, Искаван, твоя кровь будет маслом в колесах этой цели!

— Нет, я не позволю тебе отбросить наши жизни, — начал он, борясь с волнами контролируемой агонии, исходящей от пси-суррогата Магистра Войны.

— Позволишь? — высмеивал Гаранд, — Ты не сможешь предотвратить это! Сплетник-врунишка Танкред знал, что это правда, он видел твою судьбу на внутренностях мертвых!

— Танкред? Но он ничего не сказал…

Смех вновь перезвоном отразился от каменных стен.

— Посмотри, насколько ты бесполезен! Даже твои слуги прячут правду от тебя!

Одержимое тело Фалькира набросилось на Темного Апостола.

— Ты позор восьмиконечной звезды! Искаван Ненавистный? Ты Искаван Пародия! Ты не смог жить как воин Хаоса, но может быть ты хотя бы сдохнешь как один из них!

— НЕТ! — Рев Апостола разбил наведенное голосом Гаранда колдовство и ударом своего крозиуса, Искаван отправил демона посыльного через зал. Плоть раскололась о дальнюю стену и задрожала. Лицо Магистра войны начало оплывать, когда психическая связь пошатнулась. Командующий Несущими Слово бушевал рядом с созданием и орал ему в лицо, его злость проявляла себя спиралями обжигающих молний.

— Слушай сюда, Гаранд! Мы сыны Лоргара и не просто пешки для тебя, чтоб играть и выкидывать в своих играх! Я сотру этот мир в пепел, прежде чем сдамся!

Он бросил демона на пол и развернул голову к своим людям, полная мощь его темной души кипела с убийственной интенсивностью.

— Собирайте все силы! Собирайте фурий и гончих!

Ненависть Апостола заставила его крозиус выть сочувствующим гневом.

— Ради ненависти, — кричал он, — Мы окунем это мир в смерть!

Эффект от пыла Искавана был моментальным. В один голос Несущие Слово закричали.

— К крови мщения, мы несем слово Лоргара!

Без удушающих приказов Магистра Войны, которые больше не сковывали его, сотня мерзостей зашевелилась в разуме Искавана, сотни чудовищных способов отомстить были готовы излиться на Кровавых Ангелов и крепость Шенлонга. Он улыбался. Он начнет с раненых, с женщин и детей. Что-то толкнуло его ногу, и он взглянул вниз. Там, собравшись кольцом, у его ног была деформированная плоть Фалькира, с надеждой взирающая на него.

— Демон-посланник все еще жив, — заметил седой Десантник-Разоритель, наводя прицел переносной лазпушки. — Что делать?

— Оставь, — через мгновение ответил Искаван, — Я найду какую-нибудь жертву для него.


ВЕТЕР был цвета старой крови. Он нес хлопья проржавевшего металла, водоворотами бритвенно-острых частиц. И на площадь, где в раздумьях стоял одинокий Рафен, он принес кое-что еще. Ветер принес вопли, которые могли быть призваны только самыми худшими кошмарами, звуки от которых отлетела бы сама смерть. Улучшенный слух Рафена слышал их так четко, как будто они передавались через вокс-сеть и он вспомнил ветер, который принес крики в другом мире.

Еще один Кровавый Ангел рядом с замершим "Носорогом" указал на юг.

— Ты слышал? Я думаю это со стороны госпиталя.

— Раненные! — Ахнул Рафен и стремительным движением схватился за поручень. — Можешь управлять этой штукой?

— Обгоню ветер, — ответил Десантник.

— Тогда поехали, — отрезал Рафен.

С громоподобным ревом, траки "Носорога" вцепились в каменную дорогу и бросили его вперед, к крикам.

Глава четырнадцатая

Жадная поступь конфликтов 41-ого тысячелетия подпитывалась несметным количеством миров, каждый из которых выпускал грузовыми транспортниками мегатонны военного снаряжения. Специализацией Шенлонга были снаряды: от крошечных, мелкого калибра, подходящих для духового оружия асассинов, до колоссальных, разламывающих корабли торпед, выпускаемых с боевых кораблей.

Снаряжение выкатывалось из мануфакторий мира-кузницы и тонуло в бесконечном инферно войн Императора. Каждый дюйм ржавой поверхности планеты был густо утыкан фабричными комплексами, рабочими городами и складами. Не было ничего, чтобы не вращалось вокруг нужд заводов: школы и соборы, агрокомплексы и водоемы-охладители, гидростанции и стоки, все было воткнуто в щели между возвышающимися стенами оружейных мастерских. В таком месте располагался госпиталь Святой Маде Янтарной, основанный Орденом Вечной Свечи после Мятежа Хоека. Построенная на вершине пещероподобной фабрики, клиника имела дело в основном со вспышками военных вирусов, от которых регулярно страдали рабочие. Эти мужчины и женщины страдали от токсинов, которых их вынуждали загружать в бомбы-уничтожители планет и другие боеприпасы "выжженной земли". В залах из плитки и витражей, измученные заботами священники оказывали содействие раненым жителям, толпящимся в переполненных палатах. Туда были отправлены несколько госпитальеров Адептус Сороритас, которые выжили при первоначальной атаке Несущих Слово. Находящиеся в сознании возносили молитвы Трону и благодарили за свое освобождение, но, как оказалось, преждевременно.

Поддерживаемые яростью из-за предательства Гаранда, Несущие Слово Искавана появились из водостоков под госпиталем волной убийств и ненависти. Нижние уровни госпиталя были наиболее защищены и там сестры спрятали больных детей, беременных женщина и стариков. Предатели появились среди них и их кошмары приобрели ужасающие, живые воплощения. Искаван персонально убил последнюю Сороритас Шенлонга, пока его братья развешивали по всем стенам внутренности, украшая коридоры кровью невинных жертв.

Когда они появились на главном уровне клиники, они встретили слабое сопротивление от горстки хромающих солдат СПО. Ослепшие и израненные подняли свое оружие и дрались до смерти. Искаван позволил своим людям устроить бойню без разрешения, пока сам ушел в поисках инструмента, который позволил бы ему выместить свою ненависть на целую планету. Крики ужаса изнутри госпиталя просочились наружу.


ЧЕРНЫЙ дым выхлопа "Носорога" проносился мимо лица Рафена, выбрасываемый перегруженным двигателем транспортника, который ревел как загнанный в клетку зверь.

Водитель высекал искры из дорожного полотна, когда вынуждал машину заворачивать за углы, не теряя скорости. Гусеницы "Носорога" вгрызались в землю и прорывались через обломки. Искусственный барьер на дороге, созданный из кусков мебели и нефтяных бочек взорвался, когда бульдозерный отвал "Носорога" смахнул его с пути.

Рафен высовывался из верхнего люка транспортника, держась за турельную станину штурмового болтера. Витки патронташа пулеметной ленты болтались у его ног, клацая по броне, когда он поворачивался, расстреливая трассерами вражеских солдат, которые, кажется, беспорядочно палили в его сторону.

— Там! — Крикнул водитель. Дорога заканчивалась во дворе госпиталя. Арочные ворота, которые когда-то блокировали путь, были снесены, уничтоженные чем-то, что проделало дыру в стенах. Внутри здания Рафен заметил вспышки оружейного огня. "Носорог" прогрохотал к входу.

— Полный вперед! — Заорал Рафен. — Ударим по их дислокации!

— Да! — Прозвучал пылкий ответ, и обороты двигателя транспортника подскочили. Рафен полетел за болтером, врезаясь в портик госпиталя, и в самый последний момент упал обратно внутрь корпуса "Носорога". Водитель дал задний ход гусеницам правого борта, и транспортник послушался, разворачивая левый борт к разрушенному входу. "Носорог" врезался в стену здания и снес часть, с визгом тормозя в главном атриуме. Рафен пинком вышиб штифт, держащий туррель и выдрал оттуда штурмовой болтер. Затем он выскочил из люка и открыл огонь. Когда он бежал, стекло, такое же старое как и сам Кровавый Ангел, хрустело под его ботинками. Разбитые вазы брызгами разливали питательное вещество для растений, когда в них попадала очередь. Повсюду лежали трупы.

Там были одетые в белое персонал клиники и медики, другие были в лохмотьях, больные и раненные.

Космодесантник увидел очертания Несущего Слово, сожженного почти до шлака взрывом мелты и усмехнулся. Враг, по крайней мере, наступал с потерями.

Краем глаза он уловил движение и развернулся. К нему прыжками скакал солдат с пистолетом в руке. Лицо мужчины было закрыто повязками, ниже его левого колена оставалась только рваная культя.

— Господин, — сказал он, — мы боялись, что никто не придет…

— Мы услышали крики, — мрачно ответил Рафен, — доложите.

— Они накинулись на нас как клещи. — Солдат остановился.

Он тяжело дышал и Рафен увидел, что его униформа пропитана кровью.

— Они ворвались через нижние уровни и порезали нас на куски.

Он махнул пистолетом.

— Там безумие… Предатели стреляли во все, что движется, без смысла, просто убивая, потому что это им нравилось…

— Сколько еще осталось солдат?

Мужчина говорил перезаряжая.

— Слишком мало, чтоб изменить ситуацию.

На верхних уровнях хлопнули подрывные заряды, и на них полился новый дождь из стекла. Рафен проследил за звуком и увидел очертания пурпурного керамита, двигающегося вдоль поднимающегося балкона.

— Там!

Они как один открыли огонь, пистолет и штурмовой болтер взревели в убийственной гармонии.

В нерасторопного Несущего Слово попал весь залп и его тело задергалось в дикой джиге, разрываемое на части. В ответ воздух иссушил разряд лазпушки и Рафен кинулся в укрытие. Солдат прыгнул вслед за ним. Он снова открыл огонь, патронная лента брыкалась и дергалась в воздухе, исчезая в болтере. Огонь Рафена отрывал куски от колонн и скульптур, за которыми пытался укрыться противник. Раненный солдат был расчетлив и не торопился с выстрелами, стреляя в Несущих Слово, когда они высовывались или невольно, в спешке, выставляли конечности.

Штурмовой болтер замолчал и Рафен без промедления откинул его, снимая свой проверенный болтер с ремня на спине. Он уловил движение на верхнем уровне и на секунду увидел неповоротливые формы Темного Апостола между двумя угловатыми колоннами; затем отвратительная фигура исчезла.

— Если он здесь, то в двух шагах позади него идет ад, — сказал вслух Рафен.


ЗВУК взрыва достиг слуха Аркио.

— Там! — Он ткнул копьем в воздух и святое орудие загудело. — Ты видишь, из госпиталя поднимается дым?

Сахиил быстро кивнул.

— "Благословенный" в этом квадранте никого нет, кроме больных местных.

Это диверсионный рейд.

Аркио настолько стремительно развернулся к нему, что жрец отскочил.

— Нет! Это не диверсия, не обманный маневр — Несущим Слово нечего терять и мы должны встретиться с ними до того, как они смогут использовать это против нас!

— Что они могут сделать? — Фыркнул Сахиил. — После нашей победы их осталось не больше горстки. Мы можем встать здесь гарнизоном, пусть они до смерти бьются о стены крепости, если пожелаете…

Лицо Аркио ожесточилось от ярости.

— Не желаю! Они показали себя и мы должны уничтожить их! Любой другой результат будет неудовлетворительным!

Он отшагнул от жреца и вскочил на парапет.

— Оставайся, если хочешь, Сахиил. Я приму бой с врагом!

Без предупреждения Аркио спрыгнул с балкона и тяжело полетел вниз. Сахиил слишком поздно потянулся за ним, чтоб остановить молодого Кровавого Ангела. Жрец видел, как падает Аркио, убежденный, что станет свидетелем как "благословенный" разобьется от удара при приземлении. Пока он летел, сверкающее древко копья вспыхнуло.

Люди на площади увидели, как он падает, и расступились как прибой. Аркио ударился о камни с такой силой, что выбил неглубокую воронку на площади. Невредимый и без царапин, Аркио встал с полуприсяда на месте приземления и побежал к рядам эскадрона мотоциклистов. Благоговейная тишина последовала за ним, и никто, Кровавый Ангел или житель Шенлонга, не осмелился заговорить. Аркио выбрал байк и взобрался на него, ударяя ногой по стартеру. Он разместил гудящее копье через руль, наподобие рыцарского.

— Воины, которые последуют за Сангвинием, — призвал он, заводя мотор, — следуйте за мной!

Байк рванул вдоль дороги как нацеленная ракета. По его следу побежали гражданские и Космодесантники с именем Аркио на устах.


УЗКАЯ дверь из железного дерева пропустила Адепта Пеллиса, сорвавшись с петель и ударившись в стену. Осколки рамы резанули по его лицу, и он взвизгнул. Он отчаянно карабкался к маленькому окну по скрепленным скобами изданиям, отправляя вниз и разбрасывая каскады пергаментов. Окно выходило на каменные стены, но к этому времени любое рациональное мышления Пеллиса было смыто волной страха. Он бессмысленно царапал его, разрывая кожу на пальцах и подвывая. Пеллис рискнул бросить взгляд через плечо и пожалел об этом. Огромная тварь, напоминающая человека, склонила голову, чтоб войти в комнату и зарычала, когда он попытался встать. Низкий потолок хранилища документов вынудил монстра согнуть свою деформированную шею.

— Ты, — сказал он голосом, напоминающим хруст костей, — Адепт Биологис?

Несмотря ни на что, тело Пеллиса схватило инсигнию на своей робе, которая указывала на его звание среди магис биологиа. Адепт никогда не думал, что страх может быть настолько силен, и приближение этой твари, напоминающей человека, заставило его тело взбунтоваться, расслабить мочевой пузырь. Десантник Хаоса отвернулся, обратившись к одному из своих собратьев.

— Есть другие?

— Один, великий Апостол, но сильно раненный. Человек пытался лишить себя жизни декоративным кинжалом. Он до смерти истечет кровью.

Пеллис машинально кивнул. Это должно быть Телио. Престарелый жрец Адептус Механикус всегда слишком гордился своим безвкусным декоративным ножом. Несущий Слово принял это во внимание и вздернул Пеллиса на ноги.

— Ты разбираешься в микробах и вирусах внизу?

Огромный монстр указывал своим шипованным крозиусом на пол, имея в виду фабрику внизу. С механической точностью Пеллис опять кивнул. Это, кажется, удовлетворило зверя, хотя злобное выражение его лица не изменилось.

— Тогда пойдем. У меня есть для тебя задача.


РАФЕН оставил солдата в атриуме — он не останавливался, чтоб спросить его имя — и последовал на звуки периодических выстрелов, во внешний двор между госпиталем и окружающих его трущоб. Из пола выступала огромная овальная труба вентиляции, высотой с человека, выпуская потоки густого, теплого дыма. Углы здания сложились от взрыва, и широкая трещина на настиле позволила звукам мануфактория проникнуть наружу. Место легко можно было принять за поверхность любого необитаемого города после пожара, но разрыв в земле показывал что под ногами у Рафена всего лишь крыша намного более громадного комплекса ниже. Настоящая поверхность Шенлонга находилась, возможно, двадцатью уровнями ниже.

Он замешкался в тени вентиляционной трубы, когда позади него раздалось эхо болтерной стрельбы. Рафен услышал грубый смех и предсмертный крик, который мог исходить только от раненного солдата. Он выругался и отступил в тень, когда появилась колонна Десантников-Предателей. Впереди шагал Темный Апостол Искаван и одной рукой держал сопротивляющегося человека, таща его за робу. Мгновение замешательства на Кибеле вернулось к нему. Он тогда взял на прицел Несущего Слово и не выстрелил в него тем днем, уважая приказы брата, который теперь был мертв. Милостью Императора, он снова был здесь и в этот раз его ничего не останавливало. С бесконечной осторожностью, Рафен мягко поднял свой болтер и прицелился в рогатый скальп Апостола. У него был только один выстрел; с этим нужно считаться.

Рафен приготовился, наполовину задержал дыхание. И выстрелил.

По какой-то иронии судьбы, болтерный снаряд в казеннике был одним из выкованных на Шенлонге более двухсот лет тому назад. С визгом рассекаемого воздуха, он преодолел дистанцию до черепа Искавана и попал, сбивая Несущего Слово на колени. Рафен выскочил из укрытия, переключая оружие на непрерывную стрельбу, выкашивая почетную стражу Искавана. Несущие Слово разделились, некоторые открыли ответный огонь, некоторые бросились в укрытия. Рафен стремительно перекатился через плечо и встал на ноги там, где упал Апостол. Он не хотел оставлять шансов; одного болта могло не хватить, чтоб прервать поганую жизнь Предателя.

У его ног затуманилась часть сломанной статуи, отвлекая Кровавого Ангела. Раздвоившийся каменный херувим внезапно превратился из белого в сине-зелено-красного и кинулся на него. Он двигался настолько быстро, что глаза Рафена не смогли его разглядеть, его формы плавились и менялись. Тварь деформировалась в массу зубов и сбила его с ног, царапая и кусая. Он стрелял в нее в упор, но каждый снаряд, кажется, пролетал через новую дыру в ее теле.

Она достаточно отвлекла Десантника, чтоб мощная рука схватила рукоять упавшего орудия и ударила его сзади. Сила крозиуса Искваана отбросила Рафена на одну из труб вентиляции, и тот отскочил от нее. Под броней сломались кости. Еще до того как он смог остановить падение, раненные ноги Рафена отказали и он соскользнул в пролом в земле, трещина в каменном полу проглотил его вместе с болтером и со всем остальным.

Искаван шагнул вперед и напрягся, на его лице выступили мускулы. Черное входное отверстия от болта дымилось, сплюснутая пуля медленно показалась из кровавой дыры. Апостол запустил свой ногти в кожу и вырвал пулю из черепа, с рычанием отбрасывая ее в сторону.

Внутри деформированного развалившегося тела Фалькира хихикал демон, моргая слишком большим количеством глаз в сторону разрывов, оставленных Кровавым Ангелом. Искаван указал на него крозиусом.

— Принеси пользу. Убей этого мальчишку.

Существо-посланник закричало от радости и потекло по каменной кладке как личинка. Его кожа вспыхивала и гасла, синхронизирую цвет с красным камнем. Темный Апостол поднял Пеллиса, оттуда, где он упал.

— Там есть вагончик фуникулера на нижние уровни. Покажи мне его.

Пеллис кивнул, его голова дергалась и не могла остановиться.

НА МГНОВЕНИЕ казалось, что Рафен парит в горячем дыму, который вздымался от заводов ниже. Затем он стал падать, пролетая мимо вереницы кабелей и ржавых решеток, погружаясь прямо в литейный завод, с открытыми оранжевыми пастями ковшей с расплавленной сталью. Что-то зацепилось за его ногу и его закружило: висящие провода. У него было мгновение, чтоб увидеть паутину металлических тросов, затем он упал и отскочил в сетку жгутов. Рафен перевернулся, подскочил и снова упал, как пробка на волнах океана. Провода вокруг него звенели и щелкали. Он повис на грузовой сетке, высоко над полом завода и пока он осматривал своим усовершенствованным зрением пространство, Кровавый Ангел заметил перекладины, узлы кабелей и висящие порталы кранов.

Над петлями испачканных проводов пробиралась завывающая тварь Тзинча, роняя разложившиеся куски Несущего Слово и отращивая конечности там, где она в них нуждалась. У Рафена все еще оставался его болтер, крепко сжатый в руке. Демон прыгнул на него. Он был настолько близко, что Рафен даже не выстрелил в него, вместо этого оружием отбил тварь в сторону. Существо из Фалькира зачирикало и зарычало, выпуская из одной из своих паучьих ног цепной топор мертвого Несущего Слово. Демон ударил, и промахнувшись по Рафену, разрезал десяток стальных кабелей. Сеть застонала и наклонилась, роняя Рафена еще на пять метров вниз, на поезд с грузовыми контейнерами. Он начал движение, когда демон бросился вниз, вслед за ним.

Кровавый Ангел побежал,