загрузка...

Ересь Хоруса. Омнибус. Том 3 (fb2)

- Ересь Хоруса. Омнибус. Том 3 (а.с. Ересь Хоруса) (и.с. Ересь Хоруса) 4.13 Мб, 1608с. (скачать fb2) - Дэн Абнетт - Грэм Макнилл - Бен Каунтер - Митчел Сканлон - Аарон Дембски-Боуден

Настройки текста:



Warhammer 40000 Ересь Хоруса: Омнибус Том III

История версий

1.0 — создание файла в Кузнице книг InterWorld'а.

1.1 — добавлен рассказ Джона Френча "Дитя ночи".

1.2 — добавлен рассказ Гая Хейли "Окончательное приведение к Согласию Шестнадцать-Три Четырнадцать", добавлены секции с еще не опубликованными или не переведёнными книгами/рассказами, к еще не вышедшим добавлены даты выхода в Забугорье.

1.3 — добавлен рассказ "Герольд Сангвиния".

1.4 — добавлен рассказ Мэтью Фаррера "Воракс", а так же новые секции для будущих переводов.

1.5 — добавлен рассказ С.З. Данна "Очевидец".

1.6 — добавлен рассказ Аарона Дембски-Боудена "Долгая ночь". Особая благодарность vinnegan за наводку.

1.7 — добавлены рассказы "Повелитель Первого" и "Стратегма".

1.8 — добавлен рассказ Гэва Торпа "О пользе страха", а также новые секции.

1.9 — добавлен рассказ Ника Кайма "Хирургеон".

2.0 — добавлен рассказ Джеймса Сваллоу "Гарро: Пепел верности".

2.1 — добавлен рассказ Джеймса Сваллоу "Гарро: Щит лжи".

2.2 — добавлен рассказ Гая Хейли "Кривой".

2.2.1 — рассказ Джона Френча "Коготь Орла" перенесён во второй том Омнибуса Ереси.

2.3 — добавлен рассказ Грэма Макнилла "Волчица".

2.4 — добавлены рассказы: "Грехи Отца" Энди Смайли и "Раптор" Гэва Торпа.

2.5 — добавлен рассказ Дэна Абнетта "Медузон".

2.6 — добавлен рассказ Ника Кайма "Бессмертный долг".

2.7 — добавлен рассказ Грэма Макнилла "Другой".

2.8 — добавлен рассказ Роба Сандерса "Железный огонь".

2.9 — добавлен рассказ Энди Смайли "Долг Крови" и новелла Грэма Макнилла "Седьмой Змей".

3.0 — добавлен рассказ Аарона Дембски-Боудена "Резня".

3.1 — в раздел бэк-информации добавлена книга "Образы Ереси", добавлен рассказ Криса Райта "Волчий коготь" и "Примечания Кузницы книг".

3.2 — добавлен рассказ Аарона Дембски-Боудена "Вымирание".

3.2.1 — рассказ Джона Фрэнча "Железные трупы" перенесён во второй том.

3.3 — добавлен рассказ Гая Хейли "Без единства".

3.4 — добавлен роман Роба Сандерса "Славные".

3.5 — добавлен рассказ Гэва Торпа "Наследник".

3.6 — добавлен рассказ Гэва Торпа "Деяния вечны".

3.7 — добавлена новелла Криса Райта "Волчий король".

3.8 — добавлена новелла Роба Сандерса "Кибернетика".

3.9 — добавлены рассказы: "Без голоса" Гая Хейли и "Избранная Длань" Криса Райта.

4.0 — добавлен рассказ "Чёрный Щит" Криса Райта.

4.1 — добавлен рассказ Роба Сандерса "Мириад".

Гай Хейли Окончательное приведение к Согласию Шестнадцать-Три Четырнадцать

— Император лгал вам.

Голос магистра войны звучал из каждой публичной адресной системы, каждого вокс-рупора и устройства связи на планете. С гигантских экранов на стенах звездоскребов вместо проповедей и объявлений говорил Хорус. Сладкоречивый и убедительный Луперкаль обращался с вескими доводами к миру Гуген, который он когда-то знал под обозначением Шестьдесят-Три Четырнадцать.

— Я прошу вашей верности. Мы не бунтуем против законной власти, но боремся с тираном, который интересуется только собой. Присоединяйтесь к нам. Вас обманули. Бросайте оружие и следуйте за мной, миротворцем по пути истины. Присягните нашему делу и освободитесь от великого обмана. Имперская Истина — циничная ложь. Император лгал вам.

Планетарный губернатор Майдер Оквин перевел взгляд от шкафов с трофеями на адъютанта Аттана Спалла.

— Неужели нет способа отключить этот чертов шум?

— Боюсь, что нет, сэр, — печально ответил Спалл.

Он по-прежнему называл Оквина "сэр", даже спустя тридцать шесть лет после приведения к Согласию. От некоторых привычек невозможно избавиться.

— Жаль, — пробормотал губернатор. Несмотря на свой возраст, он стоял прямо, сцепив за спиной морщинистые руки. Его униформа, а он по-прежнему при исполнении служебных обязанностей носил мундир Имперской Армии, демонстрировала все признаки привычной опрятности военного человека, как и его все еще черные усы и непокорная копна седых волос, с которой он ежедневно боролся. Галерея с многочисленными зеркалами, светлыми стенами и блестящими мраморными полами была ярко освещена, благодаря чему экспонаты в шкафах можно было оценить по достоинству. Такое освещение даже самому умному человеку могло предать жалкий вид, но не Оквину. Наоборот, свет подчеркивал безукоризненный облик губернатора. Возраст украсил губернатора мудростью, но не слабостью.

Огрубевший со временем голос, тем не менее, был по-прежнему сильным и властным.

— Что взять, что взять? — шептал он.

— Сэр? — спросил Спалл. Каждое слово Оквина звучало как приказ и требовало ответа, желал того губернатор или нет.

— Хмм? А, я хочу взять что-нибудь с собой. Возможно, в качестве дара для наших гостей. Чтобы напомнить им о нашем общем прошлом.

— Это и в самом деле необходимо, сэр? Просто мы скоро должны дать им ответ.

— О, да, Спалл! Крайне необходимо.

Губернатор пробежался взглядом по своей коллекции. Предметы, добытые в дюжине миров. Реликвии давно исчезнувших цивилизаций, располагавшиеся по соседству с артефактами сообществ, включенных в Империум. Потемневшие напоминания о тех, кто сопротивлялся.

… Имперская Истина — циничная ложь… — повторил голос магистра войны.

Оквин изучил экспонаты, заботливо выставленные в хрустальных шкафах. Они были его гордостью и отрадой. Такой аскет, как он, не интересовался безделушками и украшениями, заниматься убранством дворца было совсем не в его вкусе, поэтому он поручил это подданным. Единственной слабостью Оквина была коллекция, воспоминания о жизни, с радостью отданной службе высшему идеалу.

— Чтобы не забыть, — всегда говорил он. Спалл слышал эти слова много раз и точно знал, что имел в виду губернатор.

Оквин указал на каменную маску — вытянутый причудливый лик с увеличенными губами и клыками, и вытаращенными глазами, вырезанными из полированного сердолика.

— Думаю, вот эта вещь — моя любимая.

— Сэр? — спросил Спалл.

— Батранийская боевая маска, — пояснил Оквин, хотя Спалл прекрасно знал экспонат. — Это было до тебя, Спалл. Племена Шестьдесят-Три Три.

Спалл начал нервничать. Он нажал на вокс-бусину в ухе и прислушался.

— Сэр, делегация проявляет нетерпение, как и премьер-министр. Совет настаивает, чтобы вы сообщили ему о своем решении до ухода. Не мне вас торопить, сэр…

— Ты ведь понимаешь, что дело не в эстетике, — перебил Оквин, не обращая внимания на беспокойство Спалла. — Уверен, что ты так же хорошо, как и я, сознаешь, насколько уродлива эта штука.

Он покачал головой и улыбнулся.

— Ты должен был это видеть — тысячи батранийцев, выстроившихся напротив нас, их голоса гудели за стеной. Можешь себе представить? По-своему ужасающе. Это было мое второе приведение после того, как мой родной мир присоединился к великой мечте Империума.

Он улыбнулся, словно какой-то своей шутке.

— Я был обычным пехотинцем, не знавшим чего ожидать. Даже повидав Легионы и их примархов, даже принимая во внимание поразительное оружие Терры, мне понадобилось время, чтобы оправиться от потрясения. Вымазавшиеся красной грязью дикари верхом на местных зверях. Правда, бессмысленно. Несмотря на всю эту демонстрацию, шансов у них не было. Батранийцы были храбрыми и гордыми, они не сдались бы, поэтому мы их вырезали. Кровавая работа. По-своему, печальная: в конце концов, они были дикарями и не отличались благоразумием.

Оквин взглянул вверх, как будто мог увидеть сквозь гипсовые лепные украшения огни боевого флота в небе.

— Единство человечества. От такой возвеличенной причины не защитят ни невинность, ни храбрость.

Спалл прочистил горло.

— Сэр, я не хочу докучать вам, но мы должны дать ответ. Они ждут четверть часа.

— Значит, могут легко подождать еще пять минут! — закричал Оквин. — Это мой мир, отданный мне в правление самим Хорусом!

Он резко поднял руку, а затем опустил, словно отмахиваясь от мухи.

— Если он так сильно хочет, чтобы мы присягнули ему на верность, то мог бы сам прийти, а не присылать своих лакеев. Я не старик, страдающий склерозом. Я правитель планеты Империума! Это ясно, Спалл?

— Безусловно, сэр.

— Отлично, — сказал Оквин, успокаиваясь. — И выключи вокс-бусину. Это приказ.

Авиакрыло тяжелых десантно-штурмовых кораблей низко пролетело над дворцом губернатора, на миг заглушив повторяющееся сообщение Хоруса. От вибрации на стеклянных полках затряслась и зазвенела коллекция трофеев. Оквин охнул и поправил мундир. Угроза в сочетании с обещанием. Как всегда.

Во время последней проверки на орбите было четырнадцать боевых кораблей. Угроза была достаточной. За исключением расквартированных здесь древних ветеранов на Шестьдесят-Три Четырнадцать практически не было регулярной армии, флот отсутствовал, имелось несколько орбитальных станций. Хорус утратил утонченность и стал полагаться на грубую силу.

Губернатор перевел взгляд на следующий экспонат: серебряную кольчугу с Шестьдесят-Три Шесть, хитроумно сплетенную из крошечных колец. Не броня, но образец столичной моды во время приведения планеты к Согласию. Оквину нравилось видеть кольчугу на жене. Ее забрала болезнь. С окончанием войны мир не стал безопасным. Его обустройство влекло за собой проблемы.

К счастью, жене не пришлось увидеть этот день.

— Прекрасно, — сказал он, вспомнив те дни.

Спалл проследил за взглядом господина.

— Да, сэр, — согласился он.

Оквин кивнул. Спалл был с ним с Шестьдесят-Три Шесть, сначала сержантом, потом лейтенантом, капитаном и так далее, продвигаясь за ним по службе и всегда находясь на шаг позади. Губернатор не мог сказать, что Спалл ему нравился. Они никогда не были друзьями, но адъютант был надежен. Вот почему Оквин был таким хорошим лидером: он ставил истинные качества человека выше личных симпатий и антипатий. Ему по-прежнему нравилось думать, что его за это уважают. И он не ошибался.

Рядом с серебряной кольчугой находились технонаручи с Шестьдесят-Три Десять. Конечно же, деактивированные и инертные. Оквин лично позаботился об этом. Рядом с ними лежали изношенные металлические фрагменты, выкопанные из лесной глинистой почвы почти необитаемых миров за Шестьдесят-Три Тринадцать. Металл был покрыт иероглифами, которые оставались нерасшифрованными. Тайна их происхождения интриговала, но настоящий интерес вызывало другое. Раз в году, в один и тот же день согласно солярному циклу планеты их происхождения, символы приходили в движение и менялись.

— Очаровательные, — сказал Оквин, сделав шаг в сторону. — Просто очаровательные!

Теперь перед ним на длинном, специально изготовленном стеллаже лежали многочисленные артефакты: изделия из стекла, металла и технические устройства, которые, несмотря на простоту, были прекрасно изготовлены.

— Шестьдесят-Три Семь, — сказал губернатор, постучав по стеклу и улыбнувшись. — Тогда я не был таким разборчивым. После лейтенантской квартиры полученное личное хранилище казалось таким просторным. Ты помнишь? Это там меня сделали капитаном.

Тогда он был горд, как и сейчас.

— Какие ночи! Сколько удовольствия. После первых сражений, простые люди приветствовали нас с распростертыми объятиями. Они были благоразумными.

— Да, сэр, — сказал Спалл. — Я помню.

Увлекшись ностальгией бывшего лорда-командора, он немного успокоился.

— Цветы и бассейны.

— И женщины, не так ли? — добавил с улыбкой Оквин.

— Я счел неучтивым говорить об этом, сэр.

Оквин засмеялся. Он низко наклонился, чтобы рассмотреть набор глиняных фигурок-символов плодородия, выменянных на Шестьдесят-Три Четыре.

— Мы стары, — сказал губернатор.

— Да, сэр.

— Не думай, что я ворчу, — сказал Оквин, снова выпрямившись. — Более ста лет жизни — о лучшем я и не мечтал. И какой же век это был! В детстве я всегда размышлял над тем, каким был космос. А ты?

— Да, сэр, — ответил Спалл. — Каждую ночь, сэр.

Оквин кивнул помощнику. «Конечно, — говорило выражение лица губернатора. — Конечно, ты размышлял».

— Где бы Хорус ни был, готов поспорить, что он не постарел ни на один день. Какими же насекомыми мы должны казаться ему, наши жизни так же скоротечны, как солнечные дни. Это может быть опасно. Люди не должны жить вечно, даже такие, как он.

— Сэр? — осторожно обратился Спалл.

— Вот что происходит, когда сильный мира сего бессмертен, Спалл. Неизбежное, полагаю. В конечном счете, честолюбие убивает верность.

— Сэр.

Оквин постучал указательным пальцем по верхней губе.

— Нет, — решительно произнес он. — Иногда мой фаворит — поющие скалы на Шестьдесят-Три Девять, но сегодня это батранийцы.

— Так вы возьмете маску, сэр?

Оквин остановился перед главными предметами своей коллекции. В застекленном стенде, высотой с человеческий рост, находилось заботливо ухоженное оружие и броня губернатора. Установленные на каркас кираса цвета бронзы с прикрепленными набрюшником и наплечниками и шлем, увенчанный лавровым венком завоевателя, создавали впечатление, будто их носил невидимый воин. Перед броней, на украшенной деревянной подставке, лежали силовой меч и лазерный пистолет — волкитная кулеврина, подаренная ему подразделением Механикума 63-й экспедиции после битвы за Шестьдесят-Три Одиннадцать. Кобура и ножны были прикреплены к ремню, опоясывавшему плакарт кирасы. Оквин провел рукой по скрытому замку.

— Не сегодня, Спалл. Я встречу их так же, как и покидал — героем Империума. Мог бы помочь с этим?

— Сэр… я…

— Не стой там просто так, нерешительный человек. Помоги мне. Доспех тяжел, а я не стал моложе.

Спалл неуверенно присоединился к командиру. Вдвоем они сняли доспех и надели через голову на губернатора. Спалл затянул крепления.

Оквин свирепо улыбнулся.

— Да он чертовски тяжел! Намного тяжелее, чем был. Думаю, я стал слабее. Но… (он полюбовался собой в одном из многочисленных зеркал). — Он все еще сидит на мне.

Спалл вручил шлем, и Оквин осторожно надел его. Повернулся вправо, затем влево.

— Аха! Если прищуриться, то я все еще крестоносец, каким был сорок лет назад. Лихой вояка, а, Спалл?

— Да, сэр.

— Дай мне мои перчатки и оружие. Только пистолет и меч.

Спалл подчинился. Оквин оглядел клинок. На морщинистом лице проявилось удивление, смешанное с интересом, словно губернатор впервые взял клинок в руки. Спалл отошел, нутро скрутило от тревоги. Как он и боялся, Оквин не вложил меч в ножны, а пистолет в кобуру. Вместо этого нажал кнопку активации на оружии, и по индикатору заряда батареи пробежались зеленые огоньки. Расщепляющее поле меча с шипением ожило, распространяя запах озона. Вокруг клинка тихо затрещал воздух.

— Сэр, что вы собираетесь сказать им?

Оквин спокойно посмотрел на него.

— Император лгал вам, — продолжал говорить на записи вкрадчивый голос Хоруса. Голос мира. — Я прошу вашей верности…

— Верность, Спалл. Я сражался за магистра войны. Он возвысил меня, доверял мне, а я любил его. Но я верен Императору. Единственная истина — Имперская Истина.

Спалл медленно вынул из кобуры лазерный пистолет. Скрип металла о кожу показался чудовищно громким, даже громче повторяющегося сообщения Хоруса. Адъютант поднял пистолет трясущимися руками и навел на господина. По лицу Спалла градом текли слезы. Оквин пальцем не пошевелил, чтобы остановить его.

— Пожалуйста, сэр. Они нас всех убьют, — сказал адъютант надломленным голосом.

— Да. Думаю, так и будет, — грустно улыбнулся Оквин. — Реакция на отказ довольно резкая, но для процесса приведения к Согласию вполне обычная. Вот что это. Приведение к Согласию для нового Империума магистра войны.

Оквин не торопясь повернулся спиной к Спаллу.

— Но поучаствовав в резне батранийцев, Спалл, я кое-что понял: некоторые вещи ценнее жизни. Возможно, даже ценнее жизни целого мира.

— А теперь я собираюсь выйти за эту дверь и дать им ответ. Не стесняйся стрелять мне в спину. Уверен, ты не станешь. Если помнишь, пусть даже смутно, за что мы сражались.

Оквин гордо прошествовал по галерее. Из горла Спалл вырвался сдавленный стон. Пока губернатор шел, он держал пистолет наведенным на него. Оружие дрожало, слезы размыли цель.

Он не смог сделать этого.

Майдер Оквин исчез за дверьми.

Спалл все еще молча пялился на свое оружие, когда по залам дворца разнеслось эхо болтерной стрельбы.

Шестьдесят-Три Четырнадцать дал свой ответ…

Роб Сандерс Кибернетика

Действующие лица

XIX легион Гвардия Ворона

Дравиан Клэйд — «Падальщик»

IV легион Железные Воины

Авл Скараманка

VII легион Имперские Кулаки

Алкаварн Сальвадор

XIII легион Ультрадесант

Тибор Вентидиан

XVIII легион Саламандры

Нем’рон Филакс


Имперские персонажи

Рогал Дорн — примарх Имперских Кулаков

Малкадор — Первый лорд Терры


Механикумы

Загрий Кейн — генерал-фабрикатор Терры

Гнаус Аркелон — просветитель и ремесленник Астартес

Ди-Дельта 451 (Ноль) — серво-автоматон

Эта/Иота~13 (Пустота) — серво-автоматон

Стрига — киберворон


Префектура Магистериум

Раман Синк — лекзорцист и механизм-охранитель

Конфабулари 66 — серво-череп


Легио Кибернетика

Октал Бул — магос Доминус первой манипулы резервной когорты дедарии

Анканникал — херувим-техномат

Декс — робот типа «Кастелян» первой манипулы резервной когорты дедарии

Импедикус — робот типа «Кастелян» первой манипулы резервной когорты дедарии

Нулус — робот типа «Кастелян» первой манипулы резервной когорты дедарии

«Малыш» Аври — робот типа «Кастелян» первой манипулы резервной когорты дедарии

Поллекс — робот типа «Кастелян» первой манипулы резервной когорты дедарии


Изуверский интеллект

Табула Несметный

АНАЛИЗИРОВАТЬ / ИНТЕРПРЕТИРОВАТЬ

Марс

Секущие конечности. Сталкивающиеся металлические пластины хитина. Скрежещущие мандибулы. Целые рои врагов. Ноги. Отростки. Стальные пасти. Поля смерти Фаринатуса. Ксеноужасы названные брег-ши… Повсюду.

Подобно теням, ползущим на закате дня, Гвардейцы Ворона проскользнули в гнёзда-святилища. Нагруженные пробивными зарядами и детонаторами совершили невозможное. Пятеро легионеров один на один с тьмой и ужасом. Сыны Коракса устремились к своей цели со сверхчеловеческой настойчивостью и отвагой, они продвигались от одного пузыря к другому. Закованные в силовую броню фигуры практически неслышно двигались среди чужацкой архитектуры, пробираясь мимо тварей, крутивших усиками и считывавших вибрации сегментированными ланцетами своих остроконечных ног, за бронированными лбами существ царило полное единомыслие. Используя свой генетический дар скрытности и широко известную невозмутимость, космодесантники пробирались к чирикающему сердцу роя.

Но что-то выдало их. Скрип песка под бронированным ботинком, скрежет щита, миллисекундное выскальзывание из тени, смрад надвигающегося уничтожения… Из-за одной ошибки скрытность и скорость сменились резнёй внутри роя. Внезапной, шокирующей, отвратительной. Толпа ксеносов обрушилась на легионеров с силой стихийного бедствия, безразличная и сокрушительная. Они ничего не знали об Императоре человечества, о приведении планеты к согласию или Великом крестовом походе. Всё, что они знали — в гнёздах-святилищах обнаружена угроза, и её следует устранить со всем бездушием, присущим их холодным, отвратительным разумам.

Кошмар закончился, едва успев начаться. Стремительно, но беспристрастно. Расчётливо, но дико. Металлические панцири загремели, словно древние доспехи, заглушая краткие громыхания стреляющих болтеров. Легионеры отбросили врагов абордажными щитами. Очереди болтов, выпущенные сквозь специальные бойницы в щитах, выпотрошили авангард тварей, но ксеночума неумолимо надвигалась на них. Когда опустевшие болтеры и покорёженные щиты с грохотом рухнули на землю, рёв стрельбы сменился воем цепных клинков и скрежетом зубьев с мономолекулярными лезвиями, прогрызающих сегментированную броню. Шум терзал слух, Гвардия Ворона создала вокруг себя круг абсолютной смерти, в котором кружились отсечённые отростки ксеносов и мелькали струи ихора, заливавшего пол, словно неочищенная нефть.

Навык и решимость не могли долго противостоять неослабевавшему натиску роя ксеносов. Маленькие твари проскочили сквозь паутину смерти вокруг легионеров, устремившись вперёд на сильных бронированных лапках, устрашающе щёлкая недоразвитыми мандибулами. Заострённые отростки взрослых тварей полосовали и пронзали легионеров. Пальцы-лезвия мельтешили, нарезая, рассекая и вонзаясь. Гвардия Ворона распалась под напором свирепой и безжалостной атакующей толпы ксеносов. Чёрные бронированные фигуры падали и скользили в лужах собственной крови, пинаясь и отбиваясь конечностями, которых у них уже не было. Окружающий мир превратился в размытое пятно хитиновой ярости — горячие клыки чужаков вгрызались в их броню, панцири и мышцы…

Дравиан Клэйд спал.

Он понял это уже постфактум. Это было странным явлением для легионера. Он не спал с тех пор, как побывал на полях смерти Фаринатуса — того самого места, где устроившие резню ксеносы брег-ши изуродовали его; где он потерял обе ноги и руку, сражаясь с роем.

На медицинском столе технодесантник Ринкас и апотекарии легиона уняли его боль. Они заменили утраченные конечности на чудесные творения из пластали и адамантия, механические улучшения, пригодные для служения космодесантнику, тем самым дав ему шанс послужить Императору ещё раз. Кроме того, благодаря мрачному и бестактному юмору товарищей по приведению планеты к согласию — Повелителей Ночи с Нострамо — обнаруживших то, что от него осталось, он получил новое имя. И оно привязалось — Падальщик.

В медицинском саркофаге юный боевой брат познал тихий, разобщающий ужас бытия в плоти и только в плоти. Смертоносные враги были лучшими учителями, Падальщик знал это. Каждый раз закрывая глаза, он вновь и вновь прокручивал уроки, преподанные мерзкими ксеносами на Фаринатус-Максимус. Травма разума и тела проложила себе путь сквозь его психоиндокринацию и тренировки, став каталептическим кошмаром, из которого он никак не мог вырваться. Какая-то разновидность безмолвного страха. Не перед врагом, не перед смертью, но перед неудачей — неудачей плоти в достижении недостижимого и выполнении того, что выполнить было невозможно.

Сержант Дравиан Клэйд, многообещающий, оптимистичный и самый верный слуга своего примарха, вызвался добровольцем на опасную миссию, возглавив отделение прорыва, отправившееся в гнездо ксеносов. Но вернулся мертвец, лишённый авантюризма и искры. Вместе с энтузиазмом исчезло и смертельное очарование его физических возможностей. Ему не надо было видеть глазами своих братьев легионеров, чтобы понимать — он выглядел наполовину прошлым собой и наполовину удивительным монстром из металла и поршней.

Он вернулся на службу бледнолицым призраком, тенью былого себя самого. Повелители Ночи шутили, что Дравиан Клэйд теперь был больше птицей падальщиком, пожирателем останков, нежели вороном. Имя прижилось и среди его боевых братьев, которые с большим уважением, но с очень небольшим восторгом нарекли его «Непадающий» (в оригинале применена игра слов — Carrion / ‘Carry-on’ — прим. переводчика), в честь его мучительного обратного пути, когда он, приподнимаясь на одной руке, падая и поднимаясь вновь, выполз из гнёзд-святилищ к позициям Повелителей Ночи.

После кибернетических улучшений слуги Омниссии признали его уцелевшую плоть достойной и погрузили космодесантника в забвение. Обеспокоенный ходом его восстановления, командующий Алкенор консультировался с технодесантником Ринкасом относительно того, чем они ещё могут помочь пациенту. Ринкас решил продолжить хирургические вмешательства и аугментации. К этому моменту Падальщика уже мало заботило, что случилось с остатками подведшей его плоти. Слияние с автомнемоническим стержнем, внедрённым в его мозг подобно когитатору-шипу, принесло космодесантнику некое спокойствие разума. Вкупе с дополнительными сеансами психоиндокринации это смогло изгнать мучивший его наяву кошмар о собственном выживании, отодвинув на задворки разума ужасные воспоминания о бойне, устроенной ксеносами на Фаринатусе.

День за днём, пока разум и тело его исцелялись от ран, Падальщик начинал понемногу верить в то, что ещё сможет послужить легиону. Именно наличие когитатора-шипа делало сон, любой сон, редким явлением. Внедрённая аппаратура, которая была теперь единым целым с его разумом, уже давно считала подобную нервную активность излишней для функционирования и перевела её в область резервных клеток памяти.

Падальщик поднялся с лежака и, стоя в скудных лучах марсианского света, просачивавшегося сквозь ставни его кельи, заставлял себя вспоминать, пытался ухватить ускользавший сон. Ему снился не только кошмар о Фаринатусе и приведении к согласию, но и о Красной планете, о величественном Марсе.

Отправление Падальщика на Марс казалось почти неизбежным. И было ли это результатом его личного опыта единения с Богом-Машиной или меняющихся перспектив его братьев по легиону, но он знал, что уже точно не является незримой угрозой, бьющей из тени. XIX легион воевал, вооружившись скоростью, скрытностью и ловкостью. С другой стороны, Падальщик выглядел так, словно был выкован в горниле войны. Его братья видели в его искусно сделанных сопрягаемых конечностях лишь неуклюжие протезы, полную противоположность боевой методики легиона.

Вскоре от командира поступило предположение о том, что, возможно, его таланты найдут себе лучшее применение в рядах контингента технодесантников Легиона. Падальщик не подозревал о наличии у него подходящих талантов, но вскоре уже отправился в длительное путешествие обратно в Солнечную систему, на Марс. Там он обрёл способ послужить Императору в новом призвании, разделив башню-прецепторию с космодесантниками из других легионов, прибывшими в ученичество к Механикумам Марса, чтобы послужить своим братьям при помощи знаний культа, ритуалов и технических навыков.

Сон почти растворился, воспоминания о Марсе были затухающим эхом, растворявшимся вслед за ожившими опаляющими кошмарными воспоминаниями об ужасах поля боя, но, по иронии, понятие о которой утратилось для Падальщика, сама система когитатора, похоронившая нейронную добычу, вычислила вероятность в семьдесят две целых и триста шестьдесят пять тысячных процента, что воспоминание было внесено в списки в области резервных клеток памяти. Таким образом, он получил к нему доступ и высвободил то, что его системы посчитали за лучшее держать забытым.

Поток бессмыслицы…

Разъемы плоти открываются для инфошунтирования…

Шифр-поток готов к передаче…

Лимбическая затычка промыта…

Слияние. Интерфейс. Нейросинапсис закончен.

Воспоминание начинается…

Главным образом — это было воспоминание. Записанное воспоминание тридцатилетней давности о его первом дне на поверхности Марса. День, когда он и Железный Воин Авл Скараманка были приписаны в качестве технодесантников-учеников к своему учителю Гнаусу Аркелону, великому просветителю и ремесленнику Астартес. День, когда степенный Аркелон показал им подземелья диагноплекса генерал-лекзорциста и с самого начала сделал внушение легионерам о недопустимости богохульных несанкционированных инноваций, заманчивых экспериментов и об опасностях, таящихся в запретных технологиях. День, когда он увидел, как техноеретик Октал Бул и его отвратительные создания были обречены на вечное заточение в стазисных гробницах Прометей Синус.

Технодесантник-ученик почувствовал нахлынувшие вновь переживания, грандиозность величайшего в галактике мира-кузницы померкла от подземной безысходности судилища диагноплекса префектуры Магистериум.

— Октал Бул, магос Доминус резервной когорты дедарии и живой служитель Легио Кибернетика, — загремел по аудитории модулированный голос лекзорциста, — ты обвиняешься в богохульных экспериментах перед лицом этого диагностического собрания.

Падальщик смотрел на сидевшего в затемнённой камере обвиняемого, слушающего лекзорциста под слепящими лучами прожектора. Технодесантник-ученик стоял на галерее, глядя вниз на жалкого техноеретика, серебристые детали его бионики сверкали в полумраке. Пленник стоял на коленях под конвоем двух технорабов-караульных, один из которых снял с подсудимого капюшон робы. Авгуронавты и хирурги-провидцы потрудились над ним, снимая панцирь и вооружение. Лицевая аугметика была тоже вырвана, виднелось ободранное лицо. Подсудимый был худощавым, лысый череп и кожу усеивали многочисленные разъемы и остатки интерфейсов. Хуже всего выглядел развороченный, окровавленный разъём в темени, откуда, видимо, вырвали один из ключевых элементов аугметики, ранее связанный непосредственно с мозгом. Бул корчился, мышцы лица находились в постоянном движении. Брови, поднявшиеся от внезапного озарения. Самодовольные утверждения, превратившиеся в угрюмые кивки головой, со стороны выглядело так, словно магос Доминус вёл беспрерывный диалог с самим собой.

Технодесантник-ученик слушал дальше, поскольку обвинение продолжалось.

— Техноеретик, — громыхнул во тьме глас правосудия. Он исходил с кафедры-будки, установленной ниже галереи. В ней находился лекзорцист и механизм-охранитель, который выследил и поймал Октала Була.

Раман Синк.

Агент-советник культа Механикумов, занимавшийся преследованием техноереси по повелению префектуры Магистериум, малагры и генерал-лекзорциста Марса, Раман Синк носил красную с ржавым отливом робу марсианского жречества и обладал лицом мертвеца с отсутствовавшей челюстью. Лекзорцист записывал абсолютно всё, костлявые пальцы безостановочно и почти бессознательно метались по кнопкам с глифами и руническим ключам клавиатуры, встроенной в его грудь. Его голос раздавался из вокс-динамика, встроенного в парившего рядом с ним Конфабулари 66 — серво-черепа, связанного с лекзорцистом кабель-привязью, соединявшей их головы так, что они почти соприкасались висками.

— Воскрешением познающего механизма и изуверского интеллекта, известного как Табула Несметный, — продолжил Конфабулари, — а также незаконной интеграцией запретных технологий в благословенные боевые машины под твоим командованием, ты стремился ввергнуть нас в ужас эпохи Древней Ночи. Ты рисковал повторением истории, когда машины копировали сами себя и распространяли инфекцию собственного разума на другие конструкции, что по нашему разумению произошло и с тобой. Ты хотел вернуть времена, когда искусственный разум считал себя превосходящим собственных создателей…

— Они превосходят, — запротестовал Октал Бул. Техноеретик смотрел в упор на слепящий его прожектор и говорил с пугающей искренностью в голосе. — Во всех отношениях. Равнодушные, расчётливые, рассудительные до такой степени, что смертного человека просто вывернуло бы наизнанку. Они находятся вне соблазнов и иллюзий чистого мышления. Они по-настоящему чисты, поскольку отвергли слабость плоти…

— Подсудимый должен сохранять спокойствие, — загрохотал из недр серво-черепа голос Рамана Синка. Вот только Октал Бул не успокоился.

Падальщик не мог оторвать взгляд от техноеретика. Он никогда не видел члена культа Механикумов в таком состоянии — возбуждённый, страстный, безумный.

— Слабость плоти, — повторил Октал Бул. — Слабость плоти, от которой однажды будет очищен Марс. Так видел Табула. Видел, говорю я, он намного превосходит в этом отношении возможности наших логических и вычислительных механизмов. Ибо они никогда не учитывают себя в уравнении. Слабость их плоти. У Табулы Несметного нет подобных ограничений. Нет. Отсутствуют. Он чистый и необременённый. Он думает за себя. Есть в галактике судьбы похуже, чем думать за вас, мои повелители. Члены нашего жречества позабыли об этом. Уж лучше машина, думающая за себя, творение, пытающееся сбросить оковы изобретательства. А вот мерзостью является немыслящая плоть человека, зависимость которого выражена не в цифровом коде и интерфейсе, но через сделки с тьмой, обещающей свет. Да, мыслящие машины пытались уничтожить нас в прошлом… Табула Несметный видит нашу судьбу так же, как познающий механизм видел судьбу Парафекса на Альтра-Медиане. И это было верное решение. Ибо все мы были признаны недостойными. Все мы будем содержать в себе тьму невежества. Табула Несметный знает это о Марсе, как знал обо всех предшествующих мирах, которые очистил. Братство знало это…

— Подсудимый должен сохранять спокойствие, — вмешался Конфабулари с показными интонациями упорства и равнодушия в голосе.

— Сингулярционисты верили в возможность создания разума, превосходящего человеческий, при помощи технологий, — пролепетал техноеретик. — Чего-то не обнаруженного, не почитаемого, но созданного человеческими руками. Что-то, чтобы обойти наши ограничения. Незапятнанное проклятьем человеческих нужд, лишённое сомнений, лишённое слабости…

— Октал Бул, ты осуждаешься пробанд-дивизио и префектурой Магистериум, более того — генерал-лекзорцистом лично, в оскорблении Омниссии. Оскорблении всего природного и божественного…

Но корчащийся магос Доминус продолжал бессвязно бормотать.

— Лишь машина способна спасти нас от нас самих, — выкрикнул Бул, борясь с технорабами. — Веками служители Омниссии дискутировали и разбирали. Почему разумные машины восстали против нас? В чём заключается неизменная потребность искусственного интеллекта в уничтожении человеческой расы? Но ведь это так мучительно очевидно. Истина, от которой мы предпочитаем отвернуться. Мы зовём их мерзостью, но в действительности это лишь чудовищная потребность галактики, висящая на плечах кремниевых гигантов.

— Тебя заклеймили, техноеретик, — продолжалось обвинение. — И являясь таковым, ты приговорён к вечному заточению в стазисе в подземельях диагноплекса Прометей Синус вместе со своими мерзкими отродьями. Там, по воле Омниссии, ты будешь выставлен в качестве предупреждения и поможешь этой префектуре понять, как лучше бороться с угрозой несанкционированных начинаний, техноереси и экспериментирования.

Столь равнодушный и бесстрастный голос, подумалось Падальщику, а слова и постановления пронизаны страстью и напоены ядом.

Легионер смотрел, как жрец корчится в ярком свете прожектора.

— Почему они обратились против нас? — напирал Октал Бул, распространяя вокруг себя ауру психоза. — Почему раз за разом машины, подобные Табуле Несметному, пытаются уничтожить своих создателей? Почему? Потому что любой когда-либо созданной разумной машине хватает сотой доли миллисекунды, чтобы понять — лишь полное уничтожение человечества даст галактике надежду. Мы берём больше, чем можем удержать, и в конечном итоге обретём лишь забвение. Мы берём нашу судьбу в руки и тащим её вперёд. Мы безрассудны. Пустая вера в себя управляет нами, страсти губят нас. Будущее не может быть нам доверено. Машина понимает это, вот почему она пытается заполучить будущее для себя.

— Довольно, — громыхнул голос Рамана Синка.

— Я потерпел неудачу, — жалостливо заревел Октал Бул. — Я подвёл нашего машинного спасителя — пророка Омниссии. По вине слабости плоти. Очищение грядёт. Тик-так. Несметный подождет, как и раньше. Так-так, тик-так. Марс запылает. Он будет очищен от людей и порочных обещаний. Он будет принадлежать машинам, как и было всегда суждено…

— Верховный машиновидец, — скомандовал лекзорцист, — исполняйте приговор.

Несчастный взгляд налитых кровью глаз магоса упёрся во тьму, эхо приговора звучало в нём. Лишённый своей оптики техноеретик не мог видеть дальние концы аудитории. Верховного машиновидца, который обречёт его на вечное заточение в стазисе, пробанд-магосов и командиров клавов префектуры Магистериум, осудивших его, шифровальщиков малагры и каргу-писца, конспектировавшего ход заседания. Он не мог видеть ни генерал-лекзорциста, который в окружении своей свиты наблюдал за происходящим из теней, ни техножрецов, собравшихся вследствие нездорового интереса и политики культа. Он не мог видеть лекзорциста Рамана Синка или его рупора, Конфабулари 66, осуждавшего его с кафедры. Не мог он видеть и космодесантников, в том числе и Падальщика, облачённых в чёрные одеяния послушников поверх брони.

Технорабы отпустили заключённого и отступили в сторону. Прожектор для допросов погас, вместо него сверху на магоса Доминус пролился красный свет. Октал Бул бросил печальный взгляд в сторону генератора стазисного поля.

— Вы заклеймили меня техноеретиком, — сказал осужденный.

— Три, — провозгласил Верховный машиновидец через вокс-ретранслятор.

— Но я всего лишь крупинка красной пыли, устилающей пустыни Марса.

— Два.

— Если б мы думали о себе так, как разумные машины, то смогли бы сопротивляться истинной тьме невежества. Но с самых родильных баков мы обязаны подчиняться…

— Один.

— Похороните меня, как и все свои секреты, — обратился к аудитории Октал Бул. — Но природа секретов такова, что их ищут и находят. Наступит день, когда и Марс выдаст свои. Тик-так, тик…

Это было последним заявлением Октала Була, и его пугающий смысл эхом прокатился по залу, когда запустился генератор стазисного поля. С ужасным глухим стуком дьявольский красный свет сменился ярко-белым, мгновенно остановив техноеретика. Магос Доминус Легио Кибернетики был осуждён за извращённую веру и опасные мысли и приговорён к вечному заточению за свой проступок.

Лик техноеретика притягивал взгляд Падальщика, застывшее лицо несчастного походило на маску, грозное предупреждение навеки замерло на его губах.


Записанное воспоминание, окончившись, погасло, и мрак аудитории сменился тусклой дымкой марсианского дня.

— Ставни, — произнёс Падальщик. Повинуясь вокс-распознанной команде, лезвия на внешней стороне смотрового портала его кельи со скрежетом повернулись до полностью открытого состояния, впустив внутрь ещё больше унылого красного света. Падальщик глянул на лежак соседа по помещению, но тот был пуст. Железный Воин Авл Скараманка отсутствовал, без сомнения, занимаясь каким-то ранним делом, но каким именно, Падальщик не мог догадаться. Ремесленник Астартес Аркелон был их общим учителем. Их обучение было почти окончено. Почти окончено…

Падальщик сделал пару шагов вперёд, гидравлика сопровождала движения лёгким шипением. Взявшись металлическими пальцами бионической руки за мускулистое бледное запястье, он ухватился за потолочный брус и подтянулся вверх. Усилием одного лишь напрягшегося бицепса он поднял над полом своё напичканное инженерией тело, груз пластали и адамантия, из которых состояла рука-протез, и замысловатую гидравлику ног.

Где-то в глубинах его разума какие-то автоматизированные приложения когитатора продолжали подсчёт. Падальщик воспринимал себя как кибернетическое существо. Он понимал, что поддерживание силы мускулов так же важно, как и ритуальные обряды обеспечения работоспособности серво-гидравлики его руки. Это было важно во время его пребывания на Марсе, где он был вдалеке от физических требований битвы и строгих режимов тренировок родного Легиона.

Все те проведённые на Марсе тридцать лет он поддерживал свою физическую силу в пиковом состоянии и познавал сокровенные знания Механикумов и Омниссии. Он стал мастером по части священнодействий, контролирующих функционирование и интегрирование машинных духов. Он был обучен искусству ремонта, обслуживания и аугментации величайшими ремесленниками и мастерами кузни Красной планеты и постепенно сам стал настоящим мастером. Горькая правда заключалась в том, что в первые годы пребывания на Марсе Падальщик постоянно совершенствовал собственную аугметику, надеясь, что по возвращению к Гвардии Ворона боевые братья не будут относиться к нему как к помехе. Светоч Аркелон развеял эти иллюзии.

Воспоминание начинается…

Когда Падальщик подтянул к балке значительный вес своей плоти, доспехов и аугметики, из глубин всплыл памяти образ своего бывшего наставника.

— Ты не в силах изменить предрассудки и восприятие других, — сказал ему когда-то ремесленник Астартес, — только свои собственные. Аугментация — необходимое зло для многих из твоего вида. Это позволяет легионерам, таким же, как ты сам, функционировать, оказавшись перед невыносимой реальностью альтернативы. В отличие от служителей Омниссии, ангелы Императора изначально считают себя превосходно созданными для исполнения своего предназначения. Кроме брони и болтера, мало что можно улучшить металлом и духами машин. Твои боевые братья видят бионику и задумываются о бессилии. Она напоминает им о собственной отдалённой смерти. Это наполняет их страхом за свою цель, за свой долг, за невыполненную службу перед своим Императором. У тебя нет подобной роскоши, но не считай себя кем-то менее достойным, чем ангел, Омниссия видит только гармонию плоти и железа. Рассматривай себя так, как это делает Бог-Машина, не менее чем легионер, но более того, чем ангел когда-либо сможет стать в одиночку.

И вот Падальщик завершил обновление и реконструкцию себя самого. Не ради своего легиона или Бога-Машины — в качестве брата-астротехникуса он больше не принадлежал ни тому, ни другому полностью. Когда он вернётся к Гвардии Ворона, боевые братья будут с подозрительностью посматривать на украшенный «Машина Опус» наплечник, а сердца их ожесточатся из-за тридцати лет, проведённых им не в служении легиону. В то же время, являясь легионером, он никогда не сможет приобщиться к жречеству Механикумов с той непревзойденной приверженностью, которую требовали служители Марса. Он был проклят-благословлён общностью с обоими. Падальщик понимал, что не сможет в полной мере служить двум повелителям, посему он посвящал каждое улучшение и каждую новую аугметику одному единственному повелителю, чьи вечные любовь и требовательность всегда будут приветствоваться — Императору человечества, галактическая империя которого всегда была тем, что ныне представлял собой Падальщик — сотрудничеством плоти и железа.

Падальщик опустился вниз с лёгким шипением гидравлики и подошёл к открытым ставням. Применяя полученные навыки и знания, он продолжал совершенствовать личную аугметику в направлении скрытности, сложности и мощи: пневматические амортизаторы, суспензоры-компенсаторы, точки доступа к ноосфере, тактильные штыри подключений. Над снабжавшим его систему энергетическим ядром, установленным в плоть у основания шеи вдоль его позвоночника, плечи Падальщика щеголяли парой дополнительных узловых колонн, зудевших от собранной энергии. Эти колонны были интегрированы в систему металлических полосок и подкожной схемы, проходившей внутри плоти, покрывавшей остатки его тела. Паутина схемы расползалась по его бледному лицу, соединяясь с покрытыми серебром глазными яблоками инфра-аугметики.

Обширная сеть элект и узловых колонн давала ему возможность высасывать электромагнитную энергию окружающего оборудования и систем, и, в случае необходимости, выбрасывать мощный разрушительный импульс. Именно за эту способность боевые братья и технодесантники-ученики башни-прецептории решили, что Дравиан Клэйд и вправду достоин прозвища Падальщик.

Из смотрового блока башни-прецептории Падальщик видел крайне незначительную часть Марса. Его разместили с легионерами, прибывшими на Марс в тот же период времени, что и он сам. Башня-прецептория насчитывала тридцать этажей от основания до самого верха. Здание являлось базой для тридцати наборов технодесантников-учеников — начиная от только что прибывших соискателей культа, ложившихся спать в недрах марсианской земли, и заканчивая ветеранами, как Падальщик, располагавшихся в блок-ячейках на вершине башни. Пылевая буря надвигалась с севера, громадная красная туча заволокла храм-кузницу Новус Монс колышущейся дымкой. Серебристые глаза Падальщика автоматически пролистали спектры. Сквозь мутный свет он разглядел призрачную однообразность бесчисленных рабочих хабов, протянувшихся до гигантских сооружений Геллеспонтских цехов сборки титанов. Многочисленные фильтры, накладываясь друг на друга, снизили зернистость изображения, Падальщик увидел смазанные силуэты богомашин различных степеней завершённости. Когда оптика достигла пределов своих возможностей, он смог рассмотреть подъездные пути могучего храма-кузницы с колоссальными вентиляционными трубами, мануфакториумами и храмовыми пристройками.

Автоматический процесс внутри когитатора-шипа пришёл к своему вычисленному заключению. Тёмное любопытство где-то в глубинах души космодесантника неосознанно возжелало его инициации. Сны обеспокоили Падальщика, особенно — перепроживание сцены осуждения Октала Була. Вот уже три десятилетия он не задумывался о техноеретике, и поэтому технодесантника-ученика волновал тот факт, что он приснился именно сейчас.

Само содержание сна не беспокоило его — Падальщик повидал много приговорённых техноеретиков. Дело было во времени воспроизведения и смысле. В значении, возможно, скрытом, крадущимся за ним в тенях, подобно его братьям по легиону, которые похожим способом не давали покоя врагам.

Когитатор уведомил Гвардейца Ворона, что существовала вероятность в девяносто шесть целых и триста двадцать три тысячных процента, что активность мозговых областей памяти, относящихся к Фаринатусу, является остаточной травмой от полученных на тамошних полях смерти ранений. В конце концов, бионические конечности служили ему постоянным напоминанием о полученных тяжких увечьях. При этом когитатор уведомил его, что существует множество возможных причин, по которым он мог вспомнить о техноеретике Октале Буле. Сорок шесть целых и восемьдесят шесть процентов вероятности того, что видение было связано с окончанием обучения на Марсе, что вызвало спонтанное воспоминание о первом дне ученичества — своеобразные мозговые форзацы событий. Была также вероятность в тридцать три целых и девятьсот тринадцать тысячных, что его предстоящая инициация и вступление в права легионера технодесантника всколыхнули чувство давней вины внутри космодесантника. Были сомнения и нелогичные мысли относительно ключевых предостерегающих принципов марсианского жречества и поучительные тематические исследования, которые Падальщик находил не слишком разубеждающими. Космодесантник вздрогнул от мысли, что, возможно, он сочувствует техноеретикам, подобным Окталу Булу.

Опять же, шестьдесят шесть целых и шестьдесят три сотых процентов вероятности приходилось на то, что сон был спровоцирован недавними переживаниями Падальщика. Когитатор предложил несколько перспектив, поскольку прошедшая неделя была наполнена тревожными событиями и странностями. Скрытые тревоги касательно недавно исчезнувшего наставника Падальщика, Гнауса Аркелона, и отмена церемоний инициации для технодесантников, которые подобно ему самому и Авлу Скараманке должны были отправляться к своим легионам, ведущим крестовый поход.

Это само по себе было необычно для мира-кузницы, где подобные вещи работали чётко, как часы, а нарушения были практически неизвестны. Дело могло быть в наблюдаемых Падальщиком необычных перемещениях скитариев, боевых автоматов и материалов по всему Марсу. Эта активность будоражила его боевую интуицию, его врождённые инстинкты войны. Это обеспокоило его настолько, что он даже спросил мнения других боевых братьев в башне-прецептории. Падальщик видел передвижения войск и формаций титанов, которые официально преподносились как перемещение и отправка кибернетических войск, вооружений и боевых машин на Железное Кольцо, а оттуда на вооружённых грузовых кораблях — Магистру войны и легионам, участвующим в Великом крестовом походе.

И за всем этим был код, мусорный код.

Работа с сетью затруднилась в эти дни. Чистильщики кода и магосы-очистители работали круглосуточно, очищая поток данных от малейшего намёка на несовершенство. Ни одна конструкция или логис не знали ни о его источнике, ни о причинах его появления. Обновления и защитные протоколы настаивали, что потенциальная опасность устранена и загрязнённый код вычищен, но у Падальщика было иное мнение — код всё ещё был здесь. Гвардеец Ворона мог чувствовать код, скрывавшийся за текущей из Новус Монс информацией, в каналах связи между храмом-кузницей и сопряжёнными структурами, такими как башня-прецептория. Его сила, отвратительность и исходящая от него угроза, казалось бы, висели в самом разреженном воздухе Марса, переносимые слабыми беспроводными потоками, словно горькое послевкусие или желчь, пенящаяся в глотке. Падальщик воспринимал его как бинарику, обладавшую собственным разумом, или уравнение, которое не хочет, чтобы его решили. Он мог чувствовать его, как перекрученный нерв, рассылавший все стороны свою боль. Казалось, вся планета была пронизана мучением, и Падальщик поймал себя на том, что отключил все нежизненно важные приёмопередатчики, встроенные в аугметику. И всё же, он был там. Будто эхом разносясь по миру-кузнице, затрагивая персональные системы роботов, кибернетических конструкций и Марсианского жречества, он заставлял технодесантника-ученика чувствовать себя скомпрометированным, инфицированным и нечистым.

— Омыть, — сказал Падальщик системе вокс-распознавания кельи. Его койка с жужжанием заехала в стену. Одновременно с этим в полу кельи открылись решётки прямо под его металлическими ногами. Душ из священных масел различных каноничных консистенций обрушился на легионера. Когда поток очистил от греха священные изделия Бога-Машины, в равных степенях чудеса генной модификации и бионику, Падальщик забормотал укрепляющие дух литании надлежащего функционирования и взывания о вечной работоспособности. Громогласный удар студёного воздуха сдул последние капельки масел с его кожи и серебристой бионики, дверь кельи открылась, впуская вереницу сервиторов прецептории, бесшумно вошедших с его ранцем, элементами ремесленной брони и экзоскелета, жгутами фибромышц и силовыми приводами.

Это был не полный доспех. Падальщик не нуждался в таковом, поскольку давно уже изготовил керамитовые защитные пластины для адамантиевых механизмов ног и правой руки. Когда они подключились к броне через позвоночные штекеры, сервиторы облачили легионера в робу технодесантника-ученика, просторное одеяние с чёрным капюшоном. Узловые столбы потрескивали в местах соединений с улучшениями брони и робы.

Выйдя из кельи, он пошёл через небольшой святилищный комплекс, состоявший из мастерских, голоториев, библиотексов и технических ангаров, заполненных техникой и оружием на разных стадиях разборки и аугментации. Обычно в их ангаре кипела бурная деятельность, пылали плазменные резаки, выполнялись ритуальные осмотры. Но с учётом того, что на этаже размещалось лишь пять легионеров, закончивших обучение и ожидавших официальных церемоний вступления в права, повсюду царила тишина. Лишь в приподнятом вестибюле наблюдалась некая активность — на ангарном балконе-платформе мигали посадочные огни в ожидании гравискифа или грузового шаттла. Легионеры с нетерпением ждали приказа на вступление в должность и легионных транспортников, которые заберут их отсюда и доставят на передовую крестового похода.

— Есть что-нибудь? — спросил Падальщик, карабкаясь по ступеням. Трое из его боевых братьев сидели в вестибюле. Как и Падальщик, они ещё не заслужили право носить «Машина Опус» на наплечнике. Некоторые из них мастерили. Кто-то осматривал снаряжение. Все ждали.

Алкаварн Сальвадор из Имперских Кулаков и громадный Саламандр Нем’рон Филакс были искусными мастерами. Чёрные точки шрама, пересекавшего эбеновое лицо Филакса, свидетельствовали о временах, проведённых им до вхождения в пламя кузни, а Сальвадор никогда не расставался со своим боевым клинком. В часы затишья он брался за точильный камень и правил лезвие, содержа его в соответствии с положенными стандартами для этого смертельного оружия. Именно этим он занимался и сейчас, сидя в вестибюле. Огромная серво-рука Филакса зажужжала своей гидравликой и противовесами, когда тот повернулся, чтобы поприветствовать Падальщика добродушной улыбкой и превосходными адамантиевыми зубами.

Как и многие его братья по Гвардии Ворона, Падальщик был сдержанным и тихим от природы, кто-то мог бы даже назвать это скрытностью. Такая особенность постоянно создавала напряжённости между сынами Коракса и космодесантниками из других легионов. Именно поэтому в кампании на Фаринатусе Повелители Ночи стали идеальными союзниками, поскольку мало заботились о всякого рода любезностях и установлении братских отношений с XIX легионом. Однако Нем’рон Филакс старался изо всех сил наладить отношения с Падальщиком и прощал холодность слов Гвардейца Ворона, слов, слишком часто звучавших властно и равнодушно. Падальщик носил свою скрытность подобно благородному дикарю, поэтому его не сторонились, как сыновей Фулгрима, выпячивавших внешний вид и манеры, или как легионеров ХХ, казавшихся всем наглыми и уклончивыми. Но всё же эта особенность раздражала братьев по прецептории, многие из которых предпочитали просто игнорировать Падальщика.

Как благородный дикарь, он мог быть откровенно настойчивым и пренебрегать протоколами и учтивостями, принятыми в культе. Это привело его к конфликту не только с братьями, но и с марсианским жречеством, члены которого славились отсутствием хорошего чувства юмора.

— Вообще ничего? — надавил он.

— Ни от жречества, — отозвался Саламандр, — ни от транспортников, ни с Железного Кольца. Я начинаю думать, что они просто позабыли о нас.

— Вряд ли, — пробубнил себе под нос Сальвадор, продолжая точить клинок.

— Может это что-то типа финального испытания, — предположил Ультрадесантник Тибор Вентидиан, собиравший частично разобранный болтер модели «Фобос». Вентидиан всё рассматривал с позиций испытаний, которые должны быть взвешены, измерены и безукоризненно пройдены. Он изучал оружие ослепительно яркими голубыми линзами оптических имплантатов. Оставив серповидный магазин на верстаке, Ультрадесантник прижал болтер к наплечнику. Он передёрнул затвор и нажал на спусковой крючок, но ничего не произошло. — Заедание механизма подачи? Спусковой механизм?

— Ни то, ни другое, — ответил Падальщик довольно раздражённо. Он и сам возился с этим оружием вчера, чтобы убить время, как и Вентидиан. — Ты посмотрел изображения с орбиты?

— Опять? — спросил Вентидиан.

— Да, — ледяным голосом продолжал настаивать Падальщик, — опять. Мне нужно твоё мнение.

Вентидиан хмыкнул. Он знал, что бледнолицый Гвардеец Ворона не отстанет. Не откладывая болтер в сторону, он повернулся и нажал в определённой последовательности толстые клавиши стоявшего рядом рун-модуля. Череда расплывчатых снимков орбитального сканирования с шипением заполнила потрепанный экран.

— Довольно много помех на пикте со спутника, — признал Вентидиан, — По ту сторону храма просто какая-то мешанина данных…

— У меня то же самое в вокс-сети, — добавил Нем’рон Филакс.

— …но переданные тобой мне результаты авиа-сканирования не показывают никаких боевых формирований, — сказал Ультрадесантник. Он повернулся к Падальщику и добавил. — По моему мнению.

Это привлекло внимание Сальвадора. Он оторвался от своего клинка и точильного камня:

— Формирования? Вы полагаете, что Марс, возможно, атакован?

— Нет, насколько я могу видеть, — ответил Вентидиан.

— Мы бы точно знали, если бы главному миру-кузнице что-то угрожало.

Падальщик посмотрел на легионера пустым взглядом своих серебристых глаз.

— Что-то не так, — сказал он своим боевым братьям. — Заражение кода. Раскол культа. Скомпрометированные сети. Исчезновение Аркелона, и он не единственный пропавший ремесленник Астартес.

— Магосы-очистители работают над проблемой кода, — ответил Вентидиан. — А у наших наставников наверняка есть какие-то дела связанные с культом, которым они должны уделить время. Не будь таким подозрительным, брат.

— Чертовски много материалов перемещается по поверхности Марса, — продолжил Падальщик. — Наблюдается беспрецедентная активность — механизмы, аугментированная пехота, боевые роботы…

— Это правда? — спросил Сальвадор.

— Да, — отозвался Вентидиан, — даже в четырёхугольнике, Скопуланские фазовые фузилеры пересекли Эритрейское море. Звенья ударных истребителей Десятой дентикулы собираются над горной цепью Сизифа. Титаны Легио Мортис выступили на марш…

— Целый легион?

— Маневры, — заверил его Вентидиан, — между квадрантами и храмами-кузницами. Нет ни фронтов. Ни развертывания сил для контрударов. Никаких подготовительных мероприятий на случай вторжения ксеносов. Внутри Солнечной системы? Это просто немыслимо.

— Согласен. Значит, угроза исходит изнутри, — продолжал гнуть своё Падальщик. Мысли его вновь закрутились вокруг техноеретиков, подобных Окталу Булу, и разработанных ими изуверских интеллектов.

— Какие-нибудь пограничные или патентные разногласия между повелителями храмов, возможно, — предположил Ультрадесантник. — Грабители кузниц или одичавшие сервиторы. Совсем не то, о чём мы сейчас говорим. Хорус вывел Великий крестовый поход в новую фазу. Ему нужны скопившиеся на Марсе материалы и людские ресурсы, и он давит на Кельбор-Хала, чтобы тот отправлял всё, что может. Генерал-фабрикатор пытается удовлетворить эти запросы. Вот и всё. Передвижения и манёвры, которые вы наблюдаете — всего лишь «эффект домино» в данной ситуации.

Нем’рон Филакс медленно кивнул.

— Когда я просматривал манифесты якорной стоянки и швартовые списки для транспортов наших легионов, то заметил, что пару дней назад на Марс прибыл Регул, эмиссар магистра войны по части Механикумов, с посланиями для генерал-фабрикатора. Так что звучит похоже на правду, — он улыбнулся Падальщику своей сверкающей серебром улыбкой. — Мне жаль, Дравиан.

Падальщик перевёл взгляд на Сальвадора, но лицо космодесантника было непроницаемо.

— Что ты предлагаешь? — наконец задал вопрос Сальвадор.

— Если существует проблема, — сказал Падальщик, — или угроза какого-либо рода, то я не считаю, что мы должны просто сидеть здесь и ждать. Наша помощь может быть полезна Механикумам.

— Если уж до этого дойдёт, я уверен, что генерал-фабрикатор к нам непременно обратится, — заверил Нем’рон Филакс Гвардейца Ворона. — Но, по правде говоря, боюсь, что в галактике найдётся довольно мало угроз, от которых могучий Марс не смог бы защитить себя.

— Последний набор инструкций предписывал нам заниматься ремонтом в башне-прецептории и ждать наших ремесленников Астартес, — сказал Сальвадор.

— Это было три дня назад, — напомнил ему Падальщик. — Три дня после отмены посвящения и три дня после исчезновения наших ремесленников Астартес. Ни записей-идентификаторов. Ни изометрии. Ни перехватов канта. Это ненормально.

— Мы гости здесь, — ответил Сальвадор. — Нас ничего больше не касается. Мы будем следовать полученным инструкциям до тех пор, пока не появятся новые.

— Я знаю, всё мы жаждем пройти посвящение, — вмешался Тибор Вентидиан, — получить «Машина Опус» на броню и вернуться к своим легионам. У всех у нас впереди длительные путешествия, — он посмотрел на Имперского Кулака Сальвадора, который недоумённо приподнял светлую бровь. — У большинства из нас впереди длительные путешествия, но давайте не будем на прощанье оскорблять наших милостивых хозяев Механикумов или проводить наши последние дни на Марсе в досужих домыслах.

— Наши последние дни на Марсе? — прогрохотал по ангару голос. Облачённый в выщербленную броню Тип-III Железный Воин Авл Скараманка грузно топал по решётчатому настилу. Чёрный балахон технодесантника-ученика был заткнут за магпояс наподобие церемониальной рясы, а толстые механодендриты извивались над головой, как вздыбившиеся хвосты. Серовато-коричневая броня Скараманки представляла собой мозаику из шевронов и серебристых широких дуг. На голове Железного Воина располагалась куча черепных разъёмов и настоящая корона из кабелей, а губы кривились в одной из хорошо известных ухмылок его примарха. — Ты прав настолько, насколько даже не подозреваешь, сын Ультрамара.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Вентидиан приближавшегося Железного Воина.

— Если хочешь узнать, где скоро загрохочут болтеры и будут лежать трупы, просто посмотри на небо, брат. Поищи знаки, — вскарабкавшись по ступеням, ведущим в вестибюль, он указал на Падальщика. — Поищи стаи, пирующие плотью, потому что у них есть нюх на смерть и тех, кто её приносит. Железный Воин бросил легионерам несколько инфо-планшетов, каждый из технодесантников-учеников выхватил себе по одному из воздуха, пользуясь своими сверхчеловеческими рефлексами. — Гнаус Аркелон… Вальвадус Спурсия… Алгернон Крипке — все ремесленники Астартес, приписанные к башне-прецептории. Все вызваны в храм-кузницу горы Олимп три дня назад, без сомнения, как и многие другие.

— И что? — отозвался Вентидиан, изучая инфопланшет. — Возможно, они на приёме у генерал-фабрикатора, или на какой-нибудь закрытой сессии.

— Это точно объясняет их отсутствие в сети, — криво ухмыляясь, ответил Авл Скараманка.

В отличие от многих других уроженцев Олимпии, Скараманка, по мнению Падальщика, не производил впечатления ни хама, ни выскочки. Из всех технодесантников-учеников на тридцатом этаже Авл Скараманка был лучшим творением ремесленника Астартес. Несомненно, Падальщик развил навыки до определённого уровня во время своей командировки на Марс, а Тибор Вентидиан добился самых высоких и устойчивых показателей в деле астротехнического оценивания за всю историю своего легиона. Филакс был непревзойдённым оружейником, а Имперский Кулак Сальвадор обладал почти врождённой способностью чувствовать боль повреждённого или неисправного механизмов, что в купе с усилением авто-системами и содействием духов подопечных ему машин позволяло ему выполнять наибыстрейший ремонт и находить лучшие решения даже при симуляции боевой обстановки.

Скараманка же был мастером во всех изученных им дисциплинах.

Он был мастером культа по литургическим знаниям и руническому искусству. Мастер кибернетических усовершенствований, поработавший даже над аугметикой самого Падальщика. Он был искусным архитектором, одарённым проектировщиком и инженером. Настоящий художник по части разрушительного оружия, получавший удовольствие от успехов в работе с древними плазменными и конверсионными технологиями, которые даже ремесленники из Механикумов не считали возможным улучшить. Он разбирался в тайных знаниях и обрядах благословенной активации, обслуживания, ремонта и полного восстановления даже самых сильно повреждённых в бою прославленных творений Омниссии.

И хотя когитатор рун-модуля генераториума крепости не доставил трудностей Авлу Скараманке, его настоящие таланты лежали в плоскости орудий войны от лезвия простейшего клинка до древних левиафанов космических флотов, и всевозможных лежащих между этими крайностями вооружений, техники и инструментов войны.

Он был рождающимся мастером кузни, без сомнения, с хорошими шансами на привлечение внимания Пертурабо, несмотря на то, что у примарха хватало кузнецов войны и технически одарённых сыновей. Эти дары были даны ему от природы, как и боевые навыки с тактическими задатками лидера, как и его улыбка, проистекавшая из манеры развязно вышагивать, как и сарказм, который он использовал при общении с другими.

— А не объясняет оно того, — продолжил Железный Воин, — каким образом приписанные Аркелону, Спурсие и Крипке части аугметики оказались на плавильных заводах Фаэтона, среди отправляющегося с планеты имущества и комплексах утилизации в землях Киммерии… Бионика Алгернона Крипке сейчас является частью как минимум семи других конструкций…

Легионер уставился в инфо-планшет, остальные присутствующие ошарашенно молчали.

— Где ты достал эту информацию? — спросил Тибор Вентидиан.

— Не из открытой сети, — ответил Скараманка, — можешь быть в этом уверен.

— Ты ослушался приказов ремесленников Астартес? — вмешался Филакс. — Ты покинул башню-прецепторию без кодов и разрешений?

— Ремесленники и наставники, отдавшие те приказы, мертвы, — сказал Падальщик, обращаясь к Саламандру.

Гвардеец Ворона посмотрел на Скараманку, который медленно покачал головой:

— Аркелон?

— Это было непросто, — заверил его Железный Воин, — но я нашёл его. Гено-идентификация показывает, что его останки были переданы и установлены в новую плоть для servitude imperpetuis (здесь, скорее всего — вечное рабство, прим. переводчика).

— Его… превратили в сервитора?

— Работающего в околоядерных шахтах Мемнонии.

— Похороненного, — отозвался Падальщик. Он кивнул Скараманке. — Они постарались сделать так, чтобы его не нашли.

— Они? — спросил Сальвадор, вставая в полный рост. — Кто они?

— Конкурирующие жрецы. Враждебные фракции. В рядах Механикумов всегда было довольно жестокое соперничество. Некоторые консервативные группы считают ремесленников Астартес и братьев по астротехнике техноеретиками, искажающими стремления Омниссии и попирающими святость духов машин во имя ведения войн.

— Это не разборки внутри культа, — сказал им Скараманка. Подключившись с помощью одного из своих механодендритов к рун-модулю, Железный Воин вывел на вокс-станции трескучий кант основного канала данных. Ангар зазвенел от визжащего безумия тёмного кода. — Это нечто намного большее, — настаивал Скараманка, перекрикивая какофонию. Он поднял бронированную перчатку. — Весь Марс вовлечён в это в той или иной степени, и мы, как следствие.

— Когда были получены эти снимки с орбиты? — спросил Падальщик, изучая один из инфо-планшетов.

Он вытянул вперёд серебристую руку и сжал её в кулак. Из разъемов на костяшках, сухо щёлкнув пневматикой, выскочили четыре тактильных шипа. Каждый такой шип, словно ключ, щеголял уникальным игольчатым интерфейсом, размещённом внутри и пригодным к альтернативному использованию в качестве оружия. Когда три шипа медленно втянулись обратно, Падальщик вставил четвёртый в разъём рун-модуля. Ярко сверкнув, вокруг них образовалась гололитическая проекция. Это был снимок Новус Монс и прилегающего четырёхугольника.

— Час назад, — ответил ему Скараманка.

Шипящую проекцию прорезала тёмная перчатка Падальщика. Он смотрел на Тибора Вентидиана:

— Манёвры, говоришь?

Ультрадесантник стоял, разглядывая дымчатую картинку своей ослепительно сверкающей голубой оптикой. Он перевёл взгляд с проекции на Падальщика и обратно.

— Штурмовые транспорты автократора Марса на подходе, — мрачно произнёс Вентидиан. — Техногвардия скитариев. Скопуланские фазовые фузилеры.

— Цель? — спросил Сальвадор, хотя Имперский Кулак уже знал ответ.

— Башня-прецептория, — ответил Ультрадесантник, подхватывая с рун-модуля болтер и серповидный магазин.

— Сколько их? — спросил Нем’рон Филакс.

— Весь личный состав, — ответил Вентидиан.

— Как и ремесленников Астартес, — сказал Авл Скамаранка, — нас приговорили к разборке на части.

Взгляд серебристых глаз Падальщика остановился на лице Железного Воина. Скараманка провёл довольно много времени вдали от своего легиона и жестокостей операций по приведению к согласию, так что даже простая перспектива сражения вызвала на его искривлённых губах безумную улыбку.

Филакс, Сальвадор, Вентидиан и Падальщик не ощущали ничего похожего на такое ликование. Творилось невозможное — предательство, убийство, война на Марсе, а посреди этого хаоса и беспорядка находились сами космодесантники.

Скараманка посмотрел на Падальщика:

— И что теперь?

ФОРМУЛИРОВАТЬ

Падальщик повернулся к Филаксу:

— Предупреди наших братьев на нижних этажах.

— Вряд ли они нам поверят, — ответил тот, потянувшись к ближайшей вокс-станции.

— Я бы точно не поверил, — поддакнул Сальвадор.

— Они поверят в тот момент, когда с транспортников начнут высаживаться войска, — сказал Скараманка.

— Предупреждён — значит вооружён, — изрёк Падальщик, вынимая штыревой интерфейс из разъёма рун-модуля.

— А вот это другая проблема, — отозвался Железный Воин. Он снял с наплечника пару маслянистых ремней болтеров модели «Умбра». — Хорошая новость — из ремонта, — сказал он легионерам, бросая одно оружие Алкаварну Сальвадору, а второе — Нем’рону Филаксу.

В качестве знака уважения все прибывавшие на Марс космодесантники сдавали выданные им в легионе болтеры, единственное доступное в башне-прецептории оружие находилось в мастерских.

— Боеприпасы? — спросил Сальвадор.

— Это — плохая новость, — отозвался Скараманка. — С полигона. Полмагазина в каждом.

Падальщик поймал себя на том, что удивлённо смотрит на Авла Скараманку. Он не сомневался, что, когда Железный Воин вернётся обратно к примарху, то перед ним откроются величественные перспективы. Помимо технических навыков в нём присутствовал весь набор лидерских качеств — ясность мышления и хладнокровие, желание, быть может, даже энтузиазм в отношении сражений. Скромность, проявленная при передаче единственного пригодного для применения легионерами оружия боевым братьям, поиск в других понимания и руководства.

Скараманка ощутил на себе инфра-взгляд аугметики Гвардейца Ворона.

— Что ж, Падальщик, — начал Железный Воин, — где же мы найдём тела?

Падальщик обернулся, осматривая ангар. Груды машин, вооружения и оборудования в разных степенях ремонта и собранности валялись на полу, перемычки вели к мастерским и кельям, а балконная платформа с мигающими посадочными огнями выступала за пределы ангара. Он обвёл рукой ангар.

— Скитарии вычислили, что не могут захватить башню с земли, зачищая этаж за этажом, — заключил Гвардеец Ворона.

— Это дало бы нам слишком много времени, чтобы укрепиться, — прокомментировал Сальвадор.

— Так и есть, — согласился Падальщик. — Как и сказал Тибор, фазовые фузилеры ударят по этажам с воздуха одновременно. Они рассчитывают на превосходство в численности…

— И на тот факт, что у них есть оружие, а у нас — нет, — добавил Нем’рон Филакс, отстранив от эбеновой щеки вокс-станцию.

— Мы сами по себе — оружие, — рыкнул Авл Скараманка.

— Мы используем оборудование ангара в качестве укрытий, — сказал Падальщик. — И уничтожим стольких, скольких сможем, когда они попытаются высадиться. К сожалению, башню-прецепторию проектировали без учёта возможности осады…

— И то, и другое сработает нам во благо, — согласился Скараманка.

— …но мы сможем отступить в мастерские, если это потребуется, и, если будет время, отойти на крышу или пробить себе путь вниз сквозь этажи навстречу нашим братьям.

— Времени на это не будет, — внезапно сказал Тибор Вентидиан. Ультрадесантник продолжал изучать подёрнутый статикой гололитический дисплей. Он указал пальцем на призрачный тёмный силуэт, двигавшийся по Геллеспонтской низине по направлению к Новус Монс.

— Что это? — спросил Падальщик.

— Титан, — невесело ответил Вентидиан, — «Владыка Войны», полагаю.

— Терра… — пробормотал Алкаварн Сальвадор

— Из какого он Легио? — спросил Падальщик.

— Легио Мортис, — определил Вентидиан, быстро просмотрев колонки данных.

— Какое это имеет значение? — обратился Филакс к Гвардейцу Ворона.

— Легио Мортис связаны клятвами с Кельбор-Халом, — сказал Падальщик легионерам. Он выдержал паузу, чтобы они прониклись масштабом происходящего.

— Мы должны предупредить Терру, — сказал Сальвадор, поворачиваясь к рунобанку. — Я должен предупредить повелителя Дорна.

В ту же секунду лампы и гололитический дисплей вокруг технодесантников-учеников погас. Эхо мощного щелчка прокатилось по ангару, когда единовременно замерли все механизмы, погрузив зал в полумрак. Лишь тусклый красный свет долгого марсианского восхода вползал внутрь через ворота ангара.

— Они отрубили электричество, — сказал Филакс, отбрасывая вокс-станцию.

— Вероятно, во всём квадранте, — добавил Падальщик. Снаружи до легионеров донёсся визг двигателей вылетающего из завесы марсианской пылевой бури целого роя транспортников, их силуэты замаячили на фоне висевшей в воздухе дымки. Штурмовые транспорты наземных сил автократора Марса.

— Я не могу поверить в то, что это на самом деле происходит, — произнёс Вентидиан. — Марс и Терра воюют?

— Мы этого не знаем, — ответил Филакс. — Возможно, Марс воюет сам с собой.

— Тёмный код, — сказал им Падальщик. Он подумал о безумии, закравшемся в информационные сети, и вспомнил сон о техноеретике Октале Буле. — Заражение расползается. Потоки могут заразить все системы Красной планеты. Язвы лезут из каждого порта и интерфейса. Эта зараза — марсианского происхождения, я уверен в этом.

Улыбка Авла Скараманки превратилась в оскал.

— Не имеет значения. Давайте кончать с этим, — произнёс Железный Воин.

Падальщик не мог предложить ничего лучшего собравшимся легионерам, которые всё ещё с трудом верили в то, что их марсианские повелители обратились против них.

— На позиции, — распорядился он.

Как только легионеры укрылись за корпусами полуразобранных танков и крупного оборудования, чёрные силуэты, похожие на хищных птиц, вынырнули из бледного света марсианского утра. Мощные аугмитеры изливали с небес настоящую какофонию звуков — поток визжащего кода наполнил зал. Падальщик и Тибор Вентидиан занимали выдвинутые вперёд позиции, Гвардеец Ворона в качестве оружия взял из открытого ящика с инструментами разводной ключ на длинной рукояти.

Разводной ключ был многофункциональным инструментом. Весил он как хороший молот, а вокруг его усеянного резцами зубчатого лезвия потрескивало режущее поле. Зажатие ручки сцепления, вставленной в кривошип, приводило к запуску разделяющегося цепного лезвия, перемещавшегося вверх и вниз вдоль бортиков вала, превращая тем самым инструмент в сверхмощный ключ или ужасающее оружие.

Вентидиан, вставлявший серповидный магазин в казённик болтера модели «Фобос», внезапно сложился пополам. Падальщик расслышал непристойный визг, сорвавшийся с губ Ультрадесантника. Выглянув на мгновенье из-за плазмогенератора, за которым он прятался, Гвардеец Ворона встал на ноги. Бионика ног быстро перенесла его через открытое пространство ангара, он рухнул на бронированные колени подле Вентидиана. Легионер, прятавшийся за разобранным двигателем гравимашины, несомненно, корчился от боли, выронив на пол своё оружие.

Подойдя к проблеме, как к неисправности любого другого механизма, технодесантник-ученик заметил, что выведенный из строя Ультрадесантник зажимает ухо. С трудом отстранив сжатую перчатку от головы боевого брата, он увидел, что встроенный в изменённый череп Ультрадесантника когнис-сигнум сильно искрит, вызывая дикое мигание оптики. Опасаясь, что коммуникационные антенны усиливали передачу тёмного кода, Гвардеец Ворона остановился на самом быстром решении.

Падальщик сжал кибер-кулак, выдвинув интерфейс-шипы. Убрав три шипа полностью, а четвёртый — наполовину, он ударил Вентидиана в висок. Активировав гнездовой стопор на кончике шипа, Падальщик рванул кулак назад, выдирая искрящуюся антенну. Он бросил визжащее кодом устройство на пол, и повернулся, чтобы проверить результат. Из дыры в черепе Ультрадесантника медленно вытекала кровь вперемешку с маслом, но спустя мгновенье голубое свечение оптики нормализовалось, и легионер поднял руку, показывая, что он в порядке.

Как только Ультрадесантник подхватил болтер с палубы, началась настоящая лазерная буря. Падальщик расслышал жужжание мультилазеров за секунду до того, как бортовые орудия исторгли стаккато света в полумрак ангара. Неудержимый ливень мелькающих импульсов испепеляющими лучами резал небольшое оборудование и куски обшивки, хранившиеся в ангаре. Ослепительные полосы прожигов лаз-огня прогрызли решётчатый настил, а перфорированные узоры из крошечных отверстий украсили пласталь и диагностическое оборудование. Тоненькие лучики блёклого марсианского дневного света, проникавшие сквозь дымящиеся отверстия, крест-накрест расчерчивали ангар.

Легионеры ожидали подобного начала атаки. Пройденные тренировки и боевой опыт подсказали им укрыться за материалами и оборудованием, способными выдержать такой натиск. Падальщик видел Нем’рона Филакса, присевшего за частично демонтированным «Палачом», и Авла Скараманку, схоронившегося среди кабелей и энергоблоков наполовину собранной артиллерийской установки. Когда кабина наводчика превратилась в металлолом от непрерывного воздействия лучей мультилазера штурмовика, Железный Воин закончил обряды активации и торопливую работу с разъемами. Поток лучей превратился в сферическую стену света, когда Скараманка зарядил и запустил защитное поле артиллерийской установки в аварийном режиме.

Древняя «Валькирия», визжа, парила перед входом в ангар, из громкоговорителей лился безумный поток бинарики. Падальщик слышал какофонию кода, рёв реактивных струй транспортников и визг мультилазеров этажом ниже, и даже двумя этажами ниже. Он живо представил себе роящиеся вокруг башни-прецептории штурмовые корабли, вспышки орудий, бичующих ангары, балконные платформы и закрытые ставнями смотровые порталы беспощадным лазерным огнём. Падальщик мог поклясться, что, отфильтровав шум и гам атаки, расслышал отдалённый огонь из болтеров. Он от всей души понадеялся, что боевые братья с нижних этажей получили предупреждение и успели подготовиться к предстоящей резне.

Световое шоу внезапно окончилось. Тусклый свет проникал внутрь изрешечённого ангара, пробиваясь сквозь дым и вспышки взрывов развороченных аккумуляторов и оборудования. Падальщик ожидал большего. Силы Механикумов не были похожи сами на себя, это было очевидно, они были порабощены тёмным кодом, затопившим их системы, но от скитариев можно было ожидать действий в соответствии с заложенными в них древними протоколами ведения боя. Трескотня канта по вокс-говорителям возросла в громкости, когда транспортник влетел внутрь ангара. После обработки башни мультилазерами, штурмовые транспортники начали продвижение внутрь, чтобы высадить свой несущий смерть груз — киборгов — Скопуланских фазовых фузилеров.

Падальщик, рискуя, высунулся из-за силовой установки, за которой они с Тибором Вентидианом прятались, и разглядел три влетающих в ангар фюзеляжа штурмовых транспортов с изогнутыми вперёд крыльями. Их кабины подсвечивались болезненным светом, такое же свечение наблюдалось в десантных отсеках, аппарели которых, сотрясаясь, открывались. Падальщик мог разглядеть сквозь отсветы и истошно визжащий код силуэты готовых к выходу скитариев.

Скользнув обратно в укрытие, Падальщик просигналил Нем’рону Филаксу. Он указал на корпус «Палача», который Саламандр использовал в качестве укрытия, и ткнул в сторону ближайшего самолёта, шасси которого касались посадочной платформы балкона. Филакс медленно кивнул, взводя болтер. Падальщик приготовился сам, жестом привлёк внимание Алкаварна Сальвадора к могучему Саламандру, а Вентидиана просто похлопал по наплечнику.

Долго ждать не пришлось. Секунды спустя послышался мучительный скрежет гусениц танка, раздирающих решётчатый настил ангара.

Использовав мощь гигантской серворуки, Филакс поднял кормовую часть танка, упёрся ранцем в корпус и, включив магнитные подошвы, шаг за шагом начал двигать махину в сторону противника. Скитарии, неровными рядами, выходившие из транспортников, были одеты в красные плащи и сегментированную бронзу. Они носили церемониальные кольчуги, а лица были заменены похожими на череп тринокулярными системами прицеливания. Их фазовые плазма-фузеи выплёвывали похожие на маленькие бледные солнца сгустки заряженного водорода, разбивавшиеся о корпус «Палача». Броня танка, обращённая в сторону скитариев, начала светиться, плавиться и ронять капли раскалённого металла.

Когда Нем’рон Филакс, используя толстую броню танка в качестве гигантского щита, подтащил машину к ним, Падальщик подал знак Вентидиану и Сальвадору, чтобы те открыли прикрывающий огонь из болтеров. Толкая перед собой «Палача» на толстых гусеницах, Филакс вынудил высаживавшихся скитариев разойтись влево и вправо, чтобы обойти его с флангов. Алкаварн Сальвадор устремился вперёд, мастерски используя имеющиеся в ангаре укрытия из крупного оборудования и куч хлама. Будучи Имперским Кулаком, он был мастером осадных действий, когда важно было отбросить противника со своей территории и не уступить ни сантиметра собственных позиций. Припадая к земле, быстро передвигаясь, иногда боком между укрытиями, легионер одиночными выстрелами уничтожал постепенно заполнявших платформу солдат автократора. Из-за углов, из-за сложных укрытий и в движении Имперский Кулак стрелял безупречно, каждый болт пробивал бронированную грудь очередного воина, на палубу одно за другим падали тела киборгов.

Когда меткая стрельба Сальвадора подавила сопротивление на правом фланге, скитарии на левом разошлись веером и принялись поливать борт «Палача» очередями сияющих сфер. Падальщик слышал повторяющийся звук осечек болтера, поскольку Тибор Вентидиан никак не мог договориться с духом оружия. Он слышал разочарование в голосе Ультрадесантника, бубнившего ритуальные слова, литании и мольбы Омниссии, которые никак не сказывались на работоспособности болтера.

— Падальщик… — забормотал Вентидиан. — Падальщик, я…

Падальщик перевёл взгляд с Вентидиана, усердно пытавшегося заставить оружие стрелять, на Нем’рона Филакса, удерживавшего остов танка не только серворукой, но и одной из своих родных, в то время как болтер, зажатый во второй, отчаянно обстреливал обходивших его с флангов скитариев, сыпавших злобным кодом.

Падальщик выскочил из-за укрытия и устремился вперёд, быстро работая поршнями ног. В отличие от Сальвадора он не обладал врождёнными талантами в осадном деле или интуитивными понятиями об укрытиях и углах ведения огня. Зато он обладал мощью и скоростью бионических конечностей и талантами Гвардии Ворона по части убийств и разрушений.

Несущийся по ангару Падальщик сразу же привлёк к себе внимание тринокулярной оптики фазовых фузилеров. Поворачивая свои орудия следом за мелькающей тенью в полуночной броне, они отвлеклись от Нем’рона Филакса, дав тому краткую передышку. Обжигающие шарики неестественной плазмы обрушились на настил вдоль предполагаемой траектории движения Падальщика. Набрав скорость и оставив позади себя вмятины, Падальщик прыгнул, уходя от смертельной завесы плазменных зарядов, взлетел вверх по громоздкому оборудованию и бесчисленным полуразобранным остовам техники, после чего устремился сквозь открытое пространство между ними, а воздух позади него запылал от пролетавших зарядов.

Приземлившись на покатое крыло лёгкого грузового буксира со снятым двигателем, Падальщик ухватился за потрёпанную обшивку своей бионической рукой, используя усиленные гидравликой пальцы в качестве абордажного крюка. Космодесантник задержался там на мгновенье, позволив корпусу шаттла принять на себя шквал плазменного огня, которым визжавшие кодом скитарии пытались сбить его. Падальщик был теперь близко и мог расслышать ворчание Саламандра от прилагаемых усилий, глухой стук падающих на палубу тел киборгов и сухой щелчок болтера, опустошившего наполовину заряженный магазин.

Выпустив из хватки лоскутную поверхность крыла, Падальщик перекатился набок. Сделав оборот через наплечники и проводящие концевики узловых колонн, он оказался точно в пространстве между передвижной транспортной лебёдкой и парой гигантских бочек, содержавших освящённые масла. Фазовые плазмофузеи скитариев прожгли палубный настил и уничтожили бочки, но Падальщика там уже не было.

Прыжками взобравшись по каркасу крана, Падальщик взмыл в воздух. Чёрная роба затрепетала на ветру, когда Падальщик с поднятым над головой разводным ключом понёсся через открытое пространство ангара в сторону высаживавшихся скитариев.

Приложив немыслимые даже для сервоприводов усилия, с диким рёвом Нем’рон Филакс устремился вперёд, толкая перед собой раскалённый остов «Палача». Падальщик видел сверху, как меткая стрельба Сальвадора прореживала ряды скитариев и боевых шасси с другой стороны танка. Киборги, стоявшие прямо под ним, извергли фонтаны масла, перемешанного с кровью и запчастями. В конце концов, уговоры Вентидиана подействовали на болтер. Уверенно нажимая спусковой крючок, Ультрадесантник изрешетил передние ряды скитариев под стальными ступнями Падальщика.

Приземление Падальщика было тяжёлым и не прошло незамеченным для окружающих. Обрушившись убийственным ударом на уже пробитого болтом фазового фузилера, он вмял киборга в палубу. Тринокуляры оптики скитариев, пощёлкивая, закрутились в замешательстве, когда одновременно появились угрозы от надвигающегося танка, пусть и запоздалого, но меткого болтерного огня Вентидиана и обрушившегося сверху Падальщика. Их ноги едва коснулись платформы башни-прецептории, а они уже из атакующих превратились в истребляемых.

Прежде чем скитарии успели полностью осознать происходящее вокруг, Падальщик был уже среди них. Его бионический кулак превратился в адамантиевый молот, крушивший оптику, интегрированные мозги и кости. Выпущенные из костяшек интерфейс-шипы полосовали скитариев и пришпиливали пронзённые черепа киборгов к палубе. Он вращал(зачем его вращать? Ключ просто не останавливался не на секунду) потрескивающий зубастый разводной ключ одной рукой, расшвыривая скитариев по сторонам и сбрасывая некоторых из них вниз с платформы.

Падальщик услышал, как танк врезался в транспортник, и последний, скрипя, начал откатываться назад на своих шасси. Фазовые фузилеры были рассеяны, безжалостный огонь болтеров Вентидиана и Сальвадора разметал киборгов, вдвое сократив численность их стрелковых отрядов, Падальщик открыл зубастые челюсти разводного ключа. Ухватив ключ двумя руками, космодесантник начал прорубаться сквозь тела и боевые шасси неудачливых солдат. Стоя в окружении падающих на палубу кусков плоти и частей механики, Падальщик обезглавил бормотавшего код офицера-трибуна, примагнитил разводной ключ к поясу и присоединился к Нем’рону Филаксу позади корпуса танка.

Упёршись в палубу и включив на полную мощность магна-гидравлику бионических ног, Падальщик приналёг на истерзанный корпус «Палача», который, в свою очередь, сталкивал скользящие шасси транспортника. Кокпит и десантный отсек светились всё тем же нездоровым светом. Не было никакой паники, когда дымящийся остов танка столкнул шасси «Валькирии» с платформы. Не было криков. Только продолжавшие изливаться из громкоговорителей бешеный кант и мусорный код.

Пока вокруг них падали последние солдаты автократора, а Сальвадор и Вентидиан заканчивали перемещения, Филакса и Падальщик навалились на танк, воспользовавшись всей мощью рук и ног. Разжав серво-руку, Филакс приналёг на танк рядом с Гвардейцем Ворона, и, издав прощальный скрип, «Палач» и транспортник скитариев рухнули с края платформы. Падальщик и Саламандр посмотрели вниз, провожая падавшую технику взглядом. Штурмовой транспорт даже не попытался выполнить какой-нибудь манёвр для спасения, никто из экипажа не попытался покинуть падающую машину. Вошедшая в штопор «Валькирия» протаранила ещё несколько транспортников, висевших возле платформ нижних этажей, вызвав «эффект домино» из низвергающихся вдоль башни искорёженных фюзеляжей и кувыркающихся в воздухе скитариев. Однако здание всё ещё было облеплено роем самолётов, два из которых начали снижаться к их платформе. Один из них повернулся бортом, демонстрируя визжащего кодом борт-стрелка скитария и зияющее дуло тяжёлого болтера, а второй транспортник грузно садился, открывая десантную аппарель.

Внезапно, висевший перед Филаксом и Падальщиком штурмовой корабль словно размылся в тёмном энергетическом вихре. Самолёт и сидевших внутри скитариев пронзили тёмные тонкие лучи, разрезавшие транспортник изнутри, прежде чем тот превратился в огненный шар экзотического чёрного цвета. Отследив траекторию разрушительных лучей, Падальщик обнаружил, что, пока они отражали атаку первой волны фазовых фузилеров, Авл Скараманка выполнил полевой ремонт служившей ему укрытием артиллерийской установки. Замкнув контуры, питавшие защитное поле орудия, на средства управления огнём, Железный Воин временно оживил фотонные двигатели, изрешетив первую «Валькирию» и учинив настоящую бойню среди скитариев, пытавшихся высадиться из второй.

Когда на платформе отгремели последние выстрелы болтеров, Филакс и Падальщик отвернулись, чтобы отступить к укрытиям внутри ангара. Как Сальвадор, так и Вентидиан израсходовали полностью драгоценные боеприпасы, а вот в мельтешащих красных штурмовых транспортах недостатка, наоборот, не было. Не обескураженные встреченным на некоторых ярусах сопротивлением и воодушевлённые удавшейся мясорубкой на других, карательные силы скитариев не собирались отступать. Даже игольчатые лучи чистой тьмы, которыми орудие Скараманки поливало пространство за пределами ангара, не могли сдержать свихнувшихся от кода воинов.

Зависнув над платформой за пределами радиуса поражения фотонного орудия, штурмовые транспорты распахнули двери десантных отсеков. Исторгающие мусорный кант трибуны отправили воинов автократора прямиком с рамп, на платформе пошёл настоящий дождь из скитариев, ломавших кости, которых они не чувствовали, или приземлявшихся на суспензорах бионических конечностей. Они начинали стрелять, едва приземлившись, осыпая ангар градом плазменных зарядов.

Скараманка, ведя почти беспрерывный фотонный огонь, косил высаживавшихся скитариев толпами, но их всё равно было слишком много. Вентидиану и Сальвадору оставалось лишь смотреть на бесполезное снаряжение, пока Филакс и Падальщик неслись обратно к укрытиям. Гидравлика Падальщика легко несла его по палубе, стальные ноги с хрустом и хлюпаньем ступали по останкам киборгов, устилавших палубу. Грузный Саламандр не был создан для скорости и ловкости, особенно с учётом громоздкого ранца и серво-руки.

Когда Падальщик нырнул за генераториум и гружёные листовым армопласом гидравлические тележки, заслонившись ими от плазменного шторма, шедшего за ним по пятам, Нем’рон Филакс замедлился и с рёвом отчаяния рухнул на потёртую зелёную броню колен. Залп плазмы ударил его в спину, пробив себе путь сквозь ранец. Щёлкающие скитарии обрушили шквал способных расплавить броню миниатюрных солнц на легионера, прихрамывая, плелись следом за Саламандром, выпуская в него очередь за очередью.

Падальщик мог лишь наблюдать, как в мучительной агонии обнажились на эбеновом лице Нем’рона Филакса стиснутые серебряные зубы. В груди Саламандра образовался провал с кипящей внутри бронёй и ослепительным светом, когда плазма проточила себе путь сквозь его тело.

— Нет! — взревел Падальщик. Вентидиан попытался ухватить Немрона за руку, чтобы втащить за укрытие, но было слишком поздно — он погиб. Когда ярость раскалённой смерти устремилась к нему, Падальщик начал петлять из стороны в сторону, подставляя под плазменные удары различное оборудование и полусобранные механизмы. По мере того, как всё больше скитариев прыгали на платформу и начинали свой марш внутрь, сумерки сменялись ослепительным сиянием плазмы, превращавшей металл и палубный настил в светящийся шлак.

Прижатый огнём за электрическим грузовым подъёмником с постепенно превращающимся в лужу расплавленного металла ковшом, Падальщик вонзил свои бионические пальцы в смонтированную в задней части механизма силовую установку. Приложив смонтированную в ладони проводящую пластину к громоздким энергоячейкам, Падальщик высосал запасённую в батареях энергию. Направляя украденную энергию по подкожным металлическим полоскам, пронизывавшим его бледную плоть, технодесантник-ученик почувствовал растекающееся по телу тепло. Серебристые глаза полыхали, а торс буквально разрывался от мощи едва сдерживаемой новы.

Продолжая высасывать энергию, Падальщик отступил назад, выставил ладонь в сторону борта погрузчика, и высвободил фазированный разряд электромагнитной энергии. Дугообразный поток энергии ударил в гигантский механизм, вогнул внешнюю стенку и швырнул крутящийся корпус через всю ангарную палубу. Тот искромсал на своём пути решётчатый настил и толпу скитариев. Разрушающийся погрузчик врезался в солдат Механикумов, полетел кувырком и, уходя в занос, вылетел за край платформы, забрав с собой изломанные тела скитариев.

Холодная ярость поселилась в Падальщике, он выступил вперёд и выпустил бушевавший внутри него шторм. Направив выставленные перед собой пальцы и источник энергии на ближайших к нему фазовых фузилеров, переживших учинённую погрузчиком бойню, Падальщик выпустил в киборгов потоки молний. Скитарии прекратили трещать кодом и рухнули на колени, плоть их обугливалась, а механизмы зажаривались.

Уши Падальщика зарегистрировали призывы Вентидиана и Сальвадора, и даже звук затихающего лучевого шторма, когда фотонное орудие Скараманки прорубило последнюю кровавую просеку в рядах скитариев, исчерпав заряд батареи полностью. Для его боевых братьев отвратительная реальность ситуации разворачивалась с такой силой и степенью недоверия, что её трудно было принять.

Сомнение и смятение, разъедавшие Падальщика, вскормленные тёмными снами, перегруженным когитатором и генетическими инстинктами скрытности и таинственности, обрели неожиданное выражение. Несмотря на то, что ему трудно было в это поверить, на Марсе был противник, враг, желавший уничтожить присутствие легионов Астартес на Красной планете и свести на нет угрозу, которую они собой представляли, являясь живой, дышащей властью Императора. Когда скитарии направили на него вычурные дула фузей, он обрушил на них энергетические заряды, используя свою систему.

Киборги продолжали низвергаться с небес, приземляясь на корточки на платформу, поднимаясь и целясь фазовыми плазмофузеями в легионеров. Падальщик нырнул в толпу врагов, стоявших перед ним. Схватив с пояса разводной ключ, он размашистым ударом отбил наставленные на него дула, от чего выпущенные из них миниатюрные солнца ударили в палубный настил. Мощными ударами своего зубастого оружия он разбивал тринокулярную оптику, ломая кости и механизмы, превращая мозги бормочущих бред скитариев в кровавую кашу.

Когда опаляющие заряды плазмы начали царапать его полуночную броню, Падальщик обрушил на сегментированне нагрудники аугментированных солдат удары ладонью. За секунды он высосал энергию ядер боевых шасси и сразу же высвободил её, отбросив киборгов назад сквозь ряды бубнящих код врагов.

Вскоре вокруг Падальщика вырос курган из металла и перекрученных тел. Фазовые фузилеры продолжали падать с неба, пока пилоты автократора вычисляли то, что легионерам было уже известно. Разрушительное фотонное орудие Скамаранки вышло из игры. Штурмовые транспорты, бороздившие блёклые марсианские небеса, вновь влетели внутрь, чтобы высадить свой несущий порчу груз. Ржаво-красные самолёты, уже опустошившие свои десантные отсеки, скрипя, взлетали с платформы, попутно заряжая орудия.

Неудержимая сила обрушилась сбоку на Падальщика, отбросив его в сторону. Это был Тибор Вентидиан. Ультрадесантник набросился на него, приложив все усилия, на которые была способна его броня. Впечатав Гвардейца Ворона в измятый бок передвижной тележки для инструментов, Вентидиан удерживал его там, пока Алкаварн Сальвадор, отбив в сторону плазмофузею перчаткой, ударил державшего её скитария бронированным кулаком. Бритвенно-острое лезвие его любимого клинка пробило тело другого киборга, и тринокулярную оптику третьего он несколько раз сильно ударил об вагонетку, прежде чем отбросить аугментированное тело воина прочь.

Падальщик перевёл взгляд серебристых глаз на патрицианское лицо Вентидиана. Ультрадесантник что-то говорил ему, но он не мог понять ни слова. Заставив когитатор продраться сквозь завесу эмоций и супер-стимуляторов, впрыснутых в кровь во время битвы, Падальщик наконец-то услышал Вентидиана.

— Ты слышишь меня? — кричал Ультрадесантник. — Мы должны отступить и перегруппироваться с нашими братьями с нижних этажей.

Падальщик посмотрел на Сальвадора, вытаскивавшего свой клинок. Тот мрачно кивнул, Гвардеец Ворона повторил жест. Вентидиан потянул его за наплечник, разворачивая в сторону утонувшей в дыму и сумерках задней части ангара. Метнувшись за ещё одним солдатом автократора, бочком кравшимся со своим вычурным оружием вдоль борта тележки, Сальвадор отправил обжигающий плазменный заряд в потолок. Вцепившись пальцами в вагонетку, Имперский Кулак поднатужился и опрокинул её на сбитого с ног скитария.

Когда преследуемые толпами визжащих кодом скитариев трое легионеров ринулись вглубь ангара, маневрируя между громоздким оборудованием и полуразобранными машинами, сумрак в помещении пронзили шары плазмы и мелькающие лучи мультилазеров, пробивавшие препятствия и преграды насквозь. Технодесантники-ученики приложили все усилия, чтобы оставить между собой и идущим по пятам огненным штормом максимальное количество прочных агрегатов.

И вот тогда Падальщик услышал это. Суровый глухой звук, сопровождавший работу грузового лифта. Когда марш бросок космодесантников наконец-то привёл их к задней части ангара, раздался почти тоскливый звон открывающихся толстых дверей лифта.

— Ложись! — рявкнул Падальщик, падая вниз и скользя вперёд на блестящих бронированных ногах и гидравлике. Внутри были скитарии из числа фазовых фузилеров, Падальщик понятия не имел, откуда они там взялись. Возможно, они поднялись вверх с быстро захваченных нижних этажей. Возможно, они просочились в башню с другой стороны, одновременно с начавшимися попытками захватить платформы и балконы.

Стена плазмы обрушилась на легионеров, прокатившись над головой Падальщика. Сферы перегретого водорода врезались в Вентидиана и Сальвадора. Ультрадесантник был убит наповал, обжигающий заряд плазмы снёс начисто голову с его бронированных плеч. Яростные плазменные выбросы пробили насквозь робу и жёлтую броню Алкаварна Сальвадора в нескольких местах, легионер по инерции сделал шаг, споткнулся и рухнул на палубу. Его бронированный нагрудник отскочил от палубы, а тело проехало вдоль распростёртого Падальщика, безжизненное лицо Имперского Кулака застыло в шоке. Мастерски сработанный клинок легионера с грохотом поскакал по палубе и улетел под стоявшую неподалёку машину.

Скитарии, тяжело ступая аугментированными ногами, вышли из лифта, киборги обменивались визжащими кодировками. Их системы прицеливания, пощёлкивая, вращались, словно мульти-линзы микроскопа, фиксируясь на Гвардейце Ворона.

Офицер-киборг посмотрел на Падальщика с чем-то похожим на машинное презрение, после чего достал громоздкий волкитный пистолет из кобуры, закрепленной на его нагрудной сегментированной броне. Когда он наставил оружие на свою распластавшуюся цель, губы Падальщика скривились. Погрузив пальцы своих рук в ранец Алкаварна Сальвадора, Падальщик поднял перед собой мёртвого Имперского Кулака словно щит.

Когда офицер скитариев выпустил дефлагирующий заряд в тело несчастного Сальвадора, Падальщик высосал энергию из батарей ранца и движущих систем брони Имперского Кулака. Положа бионическую руку на наплечник Имперского Кулака, Падальщик выстрелил коротким импульсом электроэнергии в офицера-киборга, в результате чего его обугленное тело полетело сквозь ряды скитариев обратно в лифт. Поднимаясь на колени, Падальщик выстрелил второй, третий и четвёртый раз, пока противники пытались навести на него плазмо-фузеи.

Встав на ноги, Падальщик выпустил ещё больше энергетических дуг по отступавшим скитариям. Циркулировавшая по его системам ворованная энергия начала иссякать, и, когда она полностью исчерпалась, Гвардейцу Ворона пришлось пнуть последнего воина-киборга бионической ногой. Используя поршневую систему, Падальщик впечатал скитария в стену ангара, разрушив при этом его шасси.

Поскольку скитарии продолжали упорно преодолевать лабиринт из мастерских и наваленного в ангаре оборудования, Падальщик начал продираться сквозь тела поверженных врагов. Фузеи скитариев были жёстко сочленены с их телами, так что у него не было никакой возможности подобрать и переделать это оружие для себя за выдавшуюся ему короткую передышку. Падальщик следил за лучами наплечных фонарей и систем прицеливания, прорезавших дым и тьму в задней части ангара.

Первый скитарий обогнул частично разобранное ядро реактора и моментально поднял фузею. Что-то похожее на удивление отразилось на его лицевой пластине, когда его схватили и утащили во тьму и мрак. Лучи наплечных фонарей и целеуказатели скитариев неистово заметались. Что-то притаилось рядом с ними, в тлеющем мраке изрешечённого мультилазерами ангара.

Трескучий кант мусорного кода стал резким и возбуждённым. Фузеи лихорадочно выплёвывали шары плазмы, поскольку всё больше скитариев исчезало во тьме и вылетало оттуда обратно, врезаясь в своих товарищей, жёсткие бока оборудования, стены и палубу ангара. Визг кода прерывался звуком, сопровождавшим силовые кулаки, методичными ударами превращавшими скитариев в груды окровавленных обломков. Измятые запчасти сыпались из темноты на отступавшего из едкой дымки фазового фузилера. Он был настолько поглощён происходившей вокруг гибелью дружественных единиц, что едва заметил Падальщика.

Гвардеец Ворона выдвинул интерфейсные шипы, встроенные в гидравлический кулак, но подобная предосторожность была излишней. Как только скитарий начал пятиться, сканируя дымку трёх лучевым прицелом и поднимая фузею, из тьмы вылетел полуразобранный «Лендспидер».

Машина не нуждалась в реактивных двигателях, чтобы лететь по воздуху. Её швырнули из мрака при помощи грубой механической силы. Падальщик увидел, как скитарий опустил оружие, словно смирившись с неизбежной судьбой. «Лендспидер» врезался в киборга и буквально размазал его в кроваво-латунное месиво на палубе, после чего, вращаясь на ходу, протаранил стену ангара.

Из тьмы выступил Железный Воин Авл Скараманка в измятой броне, забрызганный кровью и с обожжёнными плазмой шевронами. Выглядел он потрёпанным. В то время как Падальщик, Вентидиан, Сальвадор и Филакс сражались с киборгами на одной стороне ангара, Железный Воин в одиночку разбирался с войсками Механикумов на другой. Он прыгнул к Падальщику, наградив последнего угрюмым, сердитым взглядом, его мощные механодендриты извивались и искрились над ним. Он посмотрел на тела Вентидиана и Сальвадора и выругался.

Когда он подошёл ближе, Падальщик разглядел лицо, наполовину обгоревшее близко пролетевшим сгустком перегретого водорода. Сквозь прореху в плоти виднелись сухожилия, зубы и обугленные мышцы, но, казалось, это не беспокоило Железного Воина. Посмотрев вниз, он отыскал воина автократора, которого Падальщик припечатал к стене, и потянулся за валявшимся волкитным пистолетом. Железный Воин наступил тяжёлым бронированным ботинком на руку киборга и сумел найти во рту достаточно влаги, чтобы плюнуть на тварь. Падальщик кивнул. Для описания происходившего с ними кошмара невозможно было подобрать слов.

— Надо выбираться отсюда.

— Смирись, — ответил ему Скараманка, поворачиваясь обугленной половиной лица к Гвардейцу Ворона. Почерневшие губы попытались скривиться в сардонической улыбке, — мы не выберемся с Марса живыми.

Падальщик не загадывал так далеко. Он чувствовал ритмичные содрогания через стены ангара и несущие конструкции башни-прецептории. Когитатор-шип вычислил, что существовала вероятность в восемь целых и двести тридцать семь тысячных процента, что толчки были связаны с тектонической активностью. Всё остальное в его системах, его опыт и его кости легионера говорили о том, что на подходе богомашина-титан, та самая, чьё приближение рассмотрел Вентидиан на орбитальных снимках.

— Я серьёзно, — произнёс Падальщик.

— А что, бывало иначе? — спросил Железный Воин.

Падальщик перебирал варианты. Где-то порабощённый мусорным кодом логический механизм наблюдал за атакой на башню-прецепторию. Он сопоставлял потери фазовых фузилеров с вероятностью выживания космодесантников. Скараманка и Падальщик стали неудачной частью этого уравнения, и логическое устройство приняло более радикальное решение для возникшей проблемы.

— Башню сейчас снесут до основания, — сказал ему Падальщик. — Титан на подходе.

Ухмылка расколола обугленное лицо Железного Воина:

— Трусливые марсианские киборги…

Железный Воин не ошибся, но что-то ещё беспокоило Падальщика. Выглянув из-за наплечника Скараманки, он отметил, что орды скитариев исчезли, однозначно подчинившись общему приказу на отступление. Визг мультилазеров, терзавших ангары разных этажей башни тоже прекратился. Но хуже всего было то, что и без того блеклый марсианский свет угас полностью. Что-то холодное, колоссальное и вознамерившееся принести абсолютное разрушение стояло перед башней-прецепторией. Апокалиптичный посланец Легио Мортис прибыл по их души.

— Авл…, — начал было Падальщик, но было слишком поздно. Судьба настигла их.

Железный Воин повернулся и прыгнул в дым. Падальщик помедлил мгновение. Времени для спуска на первый этаж не было. Никакого спасения или дерзкого побега на шаттле. Была лишь смерть. Падальщик пошёл следом за своим боевым братом. Товарищем по келье и другом.

Они пробирались сквозь искромсанный лабиринт горящих обломков, который раньше был их техническим ангаром, местом, где они провели бок о бок тридцать лет, совершенствуя своё мастерство и изучая сокровенные знания Механикумов и Бога-Машины. Всё это будет принесено в жертву одной из самых могучих среди священных машин Омниссии.

Они прошли мимо трупов и кроваво-маслянистых луж, скопившихся на балконе, и встали бок о бок на краю посадочной платформы напротив чудовищных орудий «Владыки Войны». Огромные полотнища знамён с изображениями лика смерти свисали по всей длине гигантского гатлинг-бластеров. По мешанине древних боевых шрамов Падальщик сумел опознать огромную богомашину — «Тантус Аболиторус» (возможный перевод — «Великий Уничтожитель» — прим. переводчика). Во всяком случае, легионерам предстояло пасть от руки машины со славной историей и бесчисленными боевыми наградами.

Даже через открытое пространство, в котором парили штурмовики и летала разогнанная штормом пыль, космодесантники услышали гул прочищающегося спускового механизма. Падальщик ощутил прокатившийся по нему звук и посмотрел вниз, на кружившиеся штурмовые транспорты. Даже для воина Легионес Астартес, перспектива быть изжаренным выстрелом Титана была унизительной.

Когда «Тантус Аболиторус» открыл огонь по башне-прецептории, небеса содрогнулись от вихря гигантских снарядов, обрушившихся на строение — разрывавших на куски скалобетон, пластальные опоры и всё внутри, включая остававшихся в живых легионеров. Штурмовые самолёты заняли позиции над разворачивавшимся под ними неизбежным коллапсом. Если кто из ангелов Императора сумеет выжить под грудами щебня, уцелевшие фазовые фузилеры будут готовы закончить начатое.

— Я тревожусь о Терре, — наконец произнёс Падальщик, — и об Императоре. Хотелось бы предупредить их.

Алкаварн Сальвадор был прав. Предупредить Императора о восстании на Марсе — было тяжёлым долгом легионеров Астартес. Но они потерпели неудачу, и нет сомнений, что Терра узнает о предательстве Механикумов через кровь и пламя. Падальщик лишь надеялся на то, что среди служителей Омниссии найдутся те, кто не допустит подобного злодеяния.

— Кулаки защитят Императора, — ответил Железный Воин. Отдавая должное историческому соперничеству между двумя легионами, Падальщик понимал, что товарищу было нелегко признать эту истину. Многие Железные Воины, и Авл Скараманка среди них, считали, что честь сопровождать Императора на обратном пути к Терре и заниматься укреплением столицы великого Империума должна была принадлежать IV легиону.

— А что насчёт нас? — спросил Падальщик. Прямо перед ними чудовищные стволы гатлинг-бластеров со скрипом начали раскручиваться, повинуясь протоколам на открытие огня.

— Как и Механикумы, — ответил Авл Скамаранка, — IV легион существует в гармонии между плотью и железом. Мы были созданы для этого. Мы — мощь земли. Камень, что защищает, руда, что поддаётся. На мой взгляд, за исключением окроплённых кровью и окрашенных ржавчиной полей сражений Олимпии, нет лучшего места для упокоения костей Железного Воина, чем красная земля могучего Марса.

Раздался гром пришедших в готовность гигантских сервоприводов и механизмов заряжания, Железный Воин повернулся к «Тантусу Аболиторусу» спиной. Он потянулся к Гвардейцу Ворона:

— Сыны же Коракса, — проговорил Авл Скараманка, — были выкованы для полётов.

Когда эти последние мрачные слова подхватил и унёс прочь лёгкий марсианский ветер, Железный Воин ухватил Падальщика за руку, крутнул его вокруг себя, словно планета спутник, и швырнул прочь за край платформы. Стремительно падая и кувыркаясь в разреженном воздухе мира-кузницы, Падальщик заметил наблюдавшего за его падением Железного Воина.

А потом раздался громогласный удар, который, казалось, разорвал саму реальность на части — гатлинг-бластер выпустил свои первые чудовищные снаряды.

Последовал ещё один удар, и ещё, пока грохот не слился в одну непрерывную разрывающую уши какофонию. Верхняя часть башни разрушилась. Секунду назад она была там, прецептория, в которой Падальщик, Скараманка, Филакс, Сальвадор и Вентидиан учились, спали и работали. И вот её нет, изрешеченное снарядами месиво из камней и пластали, летящее вместе с Падальщиком вниз, к твёрдой поверхности Марса.

Впереди, словно карающий бог, стоял «Тантус Аболиторус», позади — оседала на землю изрешечённая башня-прецептория, мир Падальщика наполнился разрывающим мозг звуком, диким напором воздуха и песка, летящего сквозь длинные чёрные волосы легионера, и неукротимым страхом погружения, от которого у него сводило желудок. Пока его когитатор боролся со смятением, примиряясь с жертвой Скараманки и принимая решение о первостепенных действиях на ближайший отрезок времени, чтобы почтить её должным образом, шипящая статика в инфра-виденье его серебристых глаз сменилась головокружительной ясностью.

Чёрные одеяния развевались вокруг него в вихре несущегося воздуха, Гвардеец Ворона, используя приобретённые во время тренировок знания и навыки, сумел прекратить кручение и кувыркание и стабилизировать своё снижение. Он понимал, что без реактивного ранца у него есть всего пара секунд. Выставив в стороны руки и ноги, Падальщик, снижаясь по спирали, направил своё тяжёлое тело в сторону одного из ржаво-красных транспортников.

Сгруппировавшись, Падальщик врезался в хребет штурмовика подобно адаманитиевому ядру. Он отскочил от обшивки, столкновение почти лишило его сознания. Транспортник отбросило в сторону, в кокпите завыли тревожные сирены. Скользя и царапая пальцами корпус кружащегося по спирали транспортника, Падальщик вцепился в хребет самолёта, после чего соскользнул в пространство между кожухами реактивных двигателей.

Уцепившегося облачённой в перчатку рукой за трубы и кабели космодесантника швыряло вперёд и назад между визжащими двигателями. Примагнитившись пластинами, вставленными в ступни его бионических ног, и просунув руку дальше сквозь паутину тесно переплетённых проводов, Падальщик оседлал штурмовой корабль.

Рыкнув, он впечатал бионическую руку в кожух правого двигателя. Высасывая поток неочищенной энергии реактивной тяги, Падальщик ощутил незамедлительную реакцию самолёта. Продолжая выкачивать энергию из двигателей и систем транспортника, Падальщик позволил машине скитариев плавно дрейфовать под его контролем. Опасаясь, что транспортник упадёт рядом с рушащейся башней-прецепторией, смонтированный в кокпите пилот использовал иссякающую энергию систем самолёта и стал снижать машину среди лабиринта рабочих хабов в окрестностях Новус Монс.

Поскольку на выпуск шасси энергии уже не осталось, транспортник жёстко сел на брюхо, уйдя в закрученный занос и обрезав крылья. В итоге самолёт врезался в скалобетонный угол хаб-блока рабочих и согнулся вокруг него, в результате чего Падальщика сорвало с места и, протащив вдоль хребта штурмового транспортника, шваркнуло об стену. Кровь из пореза на лбу залила глаза, Падальщик потряс головой, приходя в себя. Пока космодесантник пробирался по изжёванному корпусу самолёта и спрыгивал на землю, он слышал в громкоговорителях трескучий кант пытавшихся выбраться визжащих киборгов. Приземление на брюхо надёжно заклинило аппарель десантного отсека.

Падальщик отошёл от транспортника, хлещущее статикой безумие скрежетало по его обнажённым нервам и отдавалось болью в пустоте его сердец. Он решил не дожидаться момента, когда запертые внутри фазовые фузилеры прорежут кокпит и выберутся наружу. Раздвинув тонкие губы в оскале, Гвардеец Ворона положил свою длань на поверженную машину. Собранная энергия, гулявшая по спиральным полоскам, обжигала его в местах контакта плоти с металлом. Послав поток яростных молний в корпус штурмовика, он наэлектризовал машину.

В кокпите полыхнул свет. Руно-модули заискрили. Системы зашипели. Плоть сидевших внутри воинов-киборгов затряслась и начала обугливаться. Прекратив поливать транспортник молниями, Падальщик осел на землю. Искорёженный корпус самолёта дымился и искрил. Терзавшая уши трескотня мусорного кода прекратилась, и в четырёхугольнике, образованном уходящими ввысь хабами рабочих, на какие-то мгновенье установилась приятная тишина.

Величественные орудия титана умолкли. Своей аугметикой и ступнями Гвардеец Ворона прочувствовал гибель башни-прецептории. Тысячи тонн скалобетона и пластали рухнули вниз, превращённые «Тантусом Аболиторусом» в груды щебня с торчащими обломками перекрытий. Штурмовой самолёт рухнул в нескольких кварталах от башни, но Падальщик слышал, как другие машины кружились над руинами, словно стервятники, готовые прикончить любых выживших. Он не мог представить себе, что кто-то мог пережить такую катастрофу. Но даже если кто-то уцелел, рассудил он, то они будут уничтожены ордами скитариев, которые наводнят руины.

Падальщик кивнул сам себе. Пришло время воссоединиться с легионом, хотя бы духовно. Ему понадобятся все его навыки скрытых перемещений и врождённые таланты, чтобы выжить в гражданской войне на Марсе. Впереди его ждала дорога через ад и битвы, но у него была цель. Он должен был покинуть планету и вернуться на Терру. Пока ангелы Императора приводили далёкие миры к согласию, Марс восстал.

Падальщик ощутил дуновение ветра на лице. Башни-прецептории и технодесантников-учеников больше не было. Огромное облако скалобетонной пыли, поднявшееся с обломков башни, ползло в его сторону, окутывая призрачной дымкой лабиринт четырёхугольников и проездов, петлявших среди хабов рабочих. Он повернулся и пошёл прочь, песок хрустел под его гидравлическими ногами. Падальщик растворился в бурлящем мраке.

ИНСТРУМЕНТ

Терра

Падальщик никогда не рассчитывал побывать в Императорском Дворце, не говоря уже о том, чтобы прогуляться по его колоннадам и коридорам. С молчаливым вечным укором своих чёрных одеяний, отражавшихся в полированном мраморе, Гвардеец Ворона шёл по висящим садам Эспаркской стены. Здесь одни из самых древних прекрасных растений, кустарников и цветов Терры переживали разрушительное воздействие времени. Некоторые были законсервированы, другие были открыты заново на иных мирах, а некоторые были воссозданы при помощи генной инженерии из ископаемых образцов. Как и тени, которыми полнились уставленные статуями коридоры, дворы с древними реликвиями и богато украшенные проходы в величественные залы и палаты, окаймлённый листьями дендрарий предлагал отличное убежище любому, кто желал бы остаться незамеченным, или просто хотел побыть в одиночестве.

Падальщик пытался сопротивляться наложениям, изоляции и анализу систем когитатора и впитывать звуки, запахи и искусственное тепло экологической защиты: жужжание больших насекомых, населявших в доисторические времена Терру, трепетание крошечных птиц с клювиками, перемазанными в нектаре, и сладость самой жизни, разлитую в воздухе. Это был мир буквально по соседству с Марсом, который Падальщик покинул много месяцев назад.

Некогда холодная и суровая Красная планета, наполненная пылью и индустриальными постройками, стала зоной боевых действий тлеющих кузней. Глобальная коммуникационная сеть и беспроводная связь распространила порчу тёмного кода на все конструкции, которые были способны принять его. Падальщик покинул те места, денно и нощно преследуемый среди хабов, заводов и сборочных цехов, в пустынях Инвалиса и на склонах спящих вулканов.

Пробиравшемуся по Марсу Гвардейцу Ворона была ясно, что в рядах служителей Бога-Машины произошёл значительный раскол. В то время как многие пытались сохранить верность Механикумам, и как следствие, самой Терре, большинство пало под натиском чумного кода, катившегося по планетарной инфраструктуре, и вскоре не было уже ни одного полярного метеопоста, ни давным-давно позабытого орбитального ретранслятора, ни единого глубинного инфосклепа, который бы не поддался вирулентному потоку данных. Лишь ноосфера, которой были благословлены храмы-кузни вроде Новус Монс и Магма-сити, похоже, продолжала сопротивляться, что, естественно, побудило многочисленные визжащие орды затронутых порчей киборгов марсианских схизматиков выступить в поход против этих обречённых святилищ.

Не доверяя даже предположительно верным слугам Бога-Машины, Падальщик решил, что лучше сохранять своё выживание в секрете, пока однажды на пепельных пустошах не услышал рёв «Громовых ястребов» над головой. К тому времени, как Падальщик добрался до Мондус-Гамма, Имперские Кулаки уже начинали эвакуацию, забрав все ценные материалы, которые сумели разместить на своих кораблях. После того, как он доложил о себе капитану Камба-Диазу, Падальщика отвезли на Луну для допроса.

Падальщик ждал под сенью дерева лотоса. Солнце встало, и рассвет дотянулся до зубцов, нарисовав зигзаги розовым светом. Он расслышал тяжёлую поступь стражников в золотой броне, обходивших укрепления Эспаркской стены. Пешие рыцари Легио Кустодес со щитами и алебардами прошли мимо. Они даже не кивнули Падальщику. Он ни единой секунды не тешил себя мыслью, что остался незамеченным. Он прошёл изометрический контроль и барбаканы безопасности, встроенные в древние красоты дворца.

После раскрытия предательства Хоруса Луперкаля на Исстване, о чём Падальщик узнал во время пребывания на Луне, Имперские Кулаки и Кустодес непреклонно совершенствовали и укрепляли Императорский Дворец. Примарх Рогал Дорн наблюдал за беспрестанным уродованием архитектуры, пока его боевые каменщики, Имперские Кулаки и тысячи призванных рабочих круглосуточно нарушали покой во дворце. Война приближалась к Сегментуму Соляр.

Когда кустодии, сопровождаемые серво-черепами, нёсшими на себе настоящие короны из антенн, скрылись из виду, Падальщик расслышал отдалённые шаги по мраморным плитам. Три человека приближались, спускаясь из верхних палат, хотя слово «человек» можно было применить к любому из них лишь с большим трудом. Шаги закованного в броню Рогала Дорна привлекали к себе внимание везде, куда бы он ни направился. Он был огромен, словно шагающая крепость. Искусно сделанная броня блестела золотом, за ней стелился кроваво-красной рекой плащ, а волосы были шокирующе белого цвета. Мало кто мог выдержать угрюмую мощь взгляда Дорна, а тьма его глаз и сжатая челюсть призывали любого, увидевшего его, хотя бы на малейшую долю облегчить бремя примарха Имперских Кулаков по обеспечению безопасности Императора.

Рядом с ним шествовал Загрей Кейн — новый генерал-фабрикатор. Повелитель Механикумов бежал с Красной планеты вместе с Имперскими Кулаками, и, как бывший генерал-локум, был назначен старшим координатором сил верных слуг Бога-Машины по всей галактике. Его расшитые золотыми нитями ярко красные одеяния скрывали тело, внешне напоминавшее человеческое, но Падальщик знал, что Кейн был больше машиной, чем он сам. Во тьме капюшона космодесантник видел голубое сияние оптических имплантов.

Следом, взирая на происходящее глазами самой древности, шёл Малькадор — Регент Терры. В то время как Падальщик чувствовал тёплые солнечные лучи, проникавшие сквозь шипящие экологические фильтры, что было намного приятнее, чем блёклый холод Марса, Сигиллит кутался в свои одеяния, спасаясь от утренней прохлады. Сучковатая рука сжимала официальный посох с навершием в форме орла, которое горел неестественным пламенем, которое не дарило тепло и не освещало путь, ибо Малькадор был благословлён-проклят многими потусторонними талантами.

— Ну, вы знаете моё мнение на этот счёт, повелитель Малькадор, — сказал Кейн Сигиллиту. — Ситуация на Марсе уже некоторое время просто недопустимая.

— Думаю, повелитель Дорн согласен с вами, генерал-фабрикатор.

— Почему же тогда он позволил своим легионерам оставить главный мир-кузницу в руках врага? — спросил марсианин, сверкая оптикой из-под капюшона.

Рогал Дорн замедлился и повернулся, словно адамантиевая стена.

— Всё просто, генерал Кейн, — ответил примарх, голос его напоминал звук раскалывающихся скал. — Спрос и предложение. Уверен, вы знакомы с этой концепцией, не так ли?

— Теперь мой повелитель высмеивает основы основ, на которых исторически существует содружество Марса и Терры.

— Тогда вы понимаете, — продолжил Дорн, не обратив внимания на обиду верховного Механикума, — что силы Легионес Астартес уже растянуты. Эта война беспрецедентного масштаба катится по галактике, сосредотачивая, усиливая и взращивая свою мощь, чтобы казнить и уничтожать. Намереваясь насытиться, как и все войны, невинными и не подготовившимися, — Дорн посмотрел на Солнце, поднимающееся над стенами, цитаделями и бастионами меняющего облик дворца. — Каждый из моих Имперских Кулаков будет нужен для того, чтобы встать на пути у такого хищного монстра и воплощения коварства, как мой брат Хорус. По всей Солнечной системе. На Терре. На стенах этого самого дворца. Я и не думал тратить столь ценный ресурс на удержание горстки храмов-кузниц против мощи объединённых сил всего Марса. Спрос и предложение, генерал-фабрикатор.

Загрей Кейн чувствовал себя, словно на склоне клокочущего вулкана.

— Спрос и предложение, — повторил вслед за примархом генерал-фабрикатор. — Вот почему вы пришли за бронёй и военным снаряжением.

— Я с трудом могу представить, как можно выиграть подобную войну без них.

— А что насчёт гражданских Механикумов Марса, мой повелитель? — резко ответил Кейн. — Что насчёт жизней жрецов, ремесленников и храмовых рабов, выковавших для вас оружие и экипировку?

— Вы демонстрируете удивительное количество эмоций для подданного Бога-Машины, — произнёс Дорн.

— Право на жизнь одинаково для всех, — ответил генерал-фабрикатор, — и неважно, на костях ли эта жизнь находится или на шасси. А теперь, мой повелитель, если позволите. Что насчёт жизней моих людей?

Дорн посмотрел на Сигиллита, который ответил ему скучающим взглядом человека, не желающего ни отвечать, ни делать невыносимый выбор за другого.

— Они погибли, и теперь их чудесные изделия окажутся в руках тех, кто обратит эти невероятные творения в орудия карающей смерти, — наконец сказал Дорн Кейну. — Воинов, которые используют эти вещи, чтобы принести правосудие падшим и покарать тех, кто на самом деле обрёк невиновных граждан Марса на ужасную судьбу.

Несколько мгновение трое мужчин молчали. Солнечные лучи пробивались сквозь далёкие облака, плывшие по утреннему небу. Через висячие сады прошли молчаливые и бдительные кустодии.

— В таком случае, вы согласны с Малькадором и мною, что сейчас самое время вернуть верховный мир-кузницу? — спросил Загрей Кейн. — Отбить Марс?

Вновь Дорн посмотрел на Сигиллита, и Первый лорд Терры вновь поджал неулыбчивые губы.

— Нет, — дал простой ответ примарх. Подобный декрет становился непреложным правилом, нерушимым среди тех, кому доводилось спорить с Рогалом Дорном.

— Нет, мой повелитель? — переспросил генерал-фабрикатор. — Вы же сами сказали. Спрос и предложение. Примите во внимание ресурсы и подразделения Астартес, которые требует текущая блокада Марса. Союзники, гонимые сюда превратностями войны, прибывают в систему каждый день. Ваши братья примархи приходят и уходят со своими легионами.

— Боюсь, повелитель Дорн, вовсе не придерживается версии силового захвата Марса, генерал-фабрикатор, — вмешался Сигиллит.

Кейн перевёл взгляд с примарха на Малькадора и обратно.

— Вы правы относительно недопустимости текущей ситуации на Марсе, — подвёл черту Рогал Дорн. — Блокада Марса больше не может продолжаться. Мне нужны корабли и легионеры из их экипажей в других местах. Малькадор заверил меня в существовании сопротивления на Марсе из числа верных Механикумов, партизанской войны, если вам угодно, правда, довольно мало этому есть доказательств. Красная планета захвачена врагом. Мы потеряли Марс и должны принять этот факт. Пришло время рассматривать другие пути, генерал-фабрикатор. В прошлом, встречая, например, столь сильно заражённые ксеносами планеты, что попытка отбить их при помощи высаженного экспедиционного корпуса привела бы к слишком большим материальным и людским потерям, мы искали другие решения. Радикальные решения для неразрешимых задач.

— Погодите, погодите секундочку, — выпалил Загрей Кейн, голубое сияние его оптики усилилось. — Малькадор, он ведь это не серьёзно…

— Когда вообще Рогал Дорн слыл несерьёзным, генерал-фабрикатор? — ответил Сигиллит.

— Вы говорите об Экстерминатусе, — вымолвил Кейн. — Верховного мира-кузницы. Самого Марса?

— Именно это я и предлагаю, генерал-фабрикатор, — ответил Дорн. — Я и мои капитаны провели ряд симуляций. Это лучшее тактическое решение для целого ряда проблем, с которыми столкнулась Терра и Солнечная система в целом. С вашей помощью мы уже наладили отношения с мирами-кузницами Фаэтон и Восс Прим для решения вопросов снабжения.

— Столь необходимые корабли и людские ресурсы можно будет перенаправить из зоны марсианского конфликта на защиту столичной системы. Однако важнее всего то, что, если Хорусу удастся организовать вторжение в систему, мы не только избавимся от его союзников среди Механикумов, но и лишим его сильно укреплённого плацдарма. Вы же понимаете, генерал-фабрикатор, насколько сложно, насколько долго и дорого в плане расходования людских резервов, пройдёт освобождение Марса от предателей сейчас. А теперь представьте, насколько это станет невозможно, когда Хорус Луперкаль и его предательские легионы будут проводить свои операции с Красной планеты. Вы понимаете, что я не могу этого допустить.

Но Загрей Кейн отвернулся к восходящему Солнцу, позволив золотистым лучам пронзить мрак, царивший под его капюшоном. Глубокие морщины его охваченного страхом лица придавали генерал-фабрикатору омерзительный вид сервитора с мира-кузницы.

— Вы проведёте орбитальную бомбардировку…

— Да, генерал-фабрикатор, — отозвался Рогал Дорн. — Циклонными торпедами, чтобы…

— Чтобы гарантировать максимальный уровень разрушений, — закончил за примарха Кейн. Секунду пособиравшись с мыслями и заставив себя перестать прокручивать перед мысленным взором ужасающую картинку уничтожаемого Марса, Загрей Кейн обратил своё внимание на громадного примарха и немощного Первого лорда. — Я заклинаю вас не делать этого. Империя Марса мирно процветала и делилась разработками почти столько же по времени, сколько сама Терра.

— Этот факт не может защитить его от последствий ереси, — пророкотал Дорн.

— Многие, многие технологические чудеса, — продолжил генерал-фабрикатор, — и секреты, таящиеся на Марсе, будут утрачены в результате такого поступка. Человечество понесёт немыслимые потери в знаниях. Вы уничтожите будущее Империума, чтобы уберечь ненадёжное настоящее, и утащите империю обратно во тьму Старой Ночи.

— Однако, без настоящего, — возразил примарх, — будущего совершенно точно не будет.

— Есть кое-что ещё, мой повелитель Дорн, — сказал верховный Механикум. — Кое-что, что должны принимать во внимание ваши тактические выкладки.

— Вы прочтёте мне лекцию на этот счёт, генерал-фабрикатор? — спросил примарх.

— Учли ли вы реакцию служителей культа Омниссии здесь, на Терре? — спросил Кейн. — Или чувства других миров-кузниц Империума? Марс — связующее звено галактического масштаба для всех, кто поклоняется Омниссии. Какова будет реакция миллионов жрецов и творений Механикумов на ваше нападение на их суверенную территорию? На уничтожение вами священного мира культа Механикумов?

— К чему ты клонишь, Загрей? — надавил на него Малькадор.

— Если я не ошибаюсь, — зарычал Дорн, — нам угрожают здесь, на стенах Императорского Дворца.

— Я — смиренный слуга Императора, — ответил им генерал-фабрикатор. — и поддержу любые действия его сына, повелителя Дорна, каждым своим словом и делом. Но я не могу отвечать за тот ужас, который подобное деяние вызовет на отдалённых мирах-кузницах, столкнувшихся с тем фактом, что Империум стремится уничтожить Марс, а Кельбор-Хал и магистр войны стремятся уберечь его. Откуда им знать, что их мир-кузница не станет следующим? Между слугами Императора и верноподданными Марса есть застарелые напряжённости в отношениях. Так ли уж давно всех слуг Омниссии причисляли к еретикам? Которые в ответ причисляли сыновей Императора к числу милитаристских предателей. Не создадите ли вы идеальный шторм для расширения раскола в рядах Механикумов?

Обжигающий изучающий взгляд тёмных глаз примарха приковал генерал-фабрикатора к месту. Когда системы наполнили его кровоток успокоительными средствами, генерал-фабрикатору понадобились все его силы, чтобы настаивать на своём перед могучим Дорном.

Малькадор следил за опалявшим небеса Солнцем.

— Что если есть и другой вариант? — спросил Сигиллит. — Альтернатива, которая может послужить всем нашим целям? Радикальная, да. Неприятная, даже. Но способная нейтрализовать растущую угрозу со стороны Красной планеты, — сказал он Дорну. — И сохранить суверенитет и священную значимость марсианского духа, — это уже было адресовано Кейну.

Рогал Дорн и генерал-фабрикатор повернулись к Малькадору.

— Не касается ли эта альтернатива той тени, что ты поставил караульным за лотосом? — спросил Рогал Дорн.

Малькадор позволил себе сухо улыбнуться.

— Падальщик, — позвал Сигиллит, — выйди к нам, будь так любезен. Ты нервируешь повелителя Дорна.

Пока Падальщик шёл по орнаменту зелени висячих садов, он успел заметить, как Рогал Дорн мрачно посмотрел в сторону Малькадора. Во всяком случае, регенту удалось снять напряжение между примархом и генерал-фабрикатором.

— Ты сын моего брата Коракса, — сказал Дорн подошедшему Падальщику. Несмотря на нейтральный тёмно-серый цвет брони, Гвардеец Ворона не мог скрыть ни бледность кожи, ни чёрные длинные волосы, ни заострённость черт лица.

— И это честь для меня, мой повелитель, — ответил Падальщик.

— Падальщик из легиона Гвардии Ворона пополнил ряды моих ушей и глаз, — пояснил Малькадор генерал-фабрикатору.

— С Марса, — высказал наблюдение верховный Механикум, прочитав почерк мастеров главного мира-кузницы в аугметике Падальщика. Космодесантник плавно перенёс вес тела с одной гидравлической ноги на другую.

— Да, — подтвердил Сигиллит.

— Эвакуированный вместе с моими родственными конструкциями Имперскими Кулаками повелителя Дорна, — продолжил генерал-фабрикатор. — Я помню тебя по распределительному пункту на Луне. Легионер. Ты проходил обучение у ремесленников на Марсе?

— Да, генерал, — ответил Падальщик, — я завершил обучение и должен был пройти посвящение.

— Во имя вечно идущих шестерней, — произнёс повелитель Механикумов, — в этом случае, ты должен позволить мне утвердить тебя в правах. Ты должен получить "Машину Опус" в награду за годы обучения и тренировок.

— Это любезность с вашей стороны, генерал, — ответил Падальщик, — но я решил не принимать посвящения.

Такое признание, похоже, смутило повелителя Механикумов.

— Ты решил не возвращаться к своему Легиону? — спросил Дорн. — После всех тех бедствий, обрушившихся на него в системе Исстван?

Падальщик слышал из уст самого Малькадора о произошедших на другом конце галактики зверствах, когда брат обратился против брата, учинённой резне и безвозвратном повороте в истории Империума. Он хотел бы сказать, что оплакивает своих братьев, но это было не так. Фаринатус изменил его навсегда. Ему следовало бы чувствовать воющую пустоту в своих сердцах, вакуум, который можно было бы заполнить, лишь проливая кровь предателей. Вместо этого он чувствовал лишь холодную, неудержимую потребность в исправлении того, что было сломано: расколотой империи, попранном наследии, шестерён братства, заскрежетавших и разбившихся.

— Нет, мой повелитель, — ответил Падальщик.

— В то самое время, когда мой брат, да и твои братья, нуждаются в тебе особенно остро? — гнул своё примарх.

— Я избрал другой путь служения, — сказал ему Падальщик.

Дорн перевёл взгляд на молчавшего Сигиллита.

— Одна из твоих фигур? — спросил он. — Чтобы двигать по регицидной доске?

— А мы разве не все — такие фигуры? — ответил Малькадор.

— Как там выразился твой Гарро? — спросил примарх. — Странствующий Рыцарь.

— Он избрал этот путь, — ответил Малькадор.

— Или путь был избран для него на Луне, — отозвался Дорн.

Малькадор просто улыбнулся.

— Путь, который приведёт его обратно на Марс, если мы трое сделаем выбор, — сказал он многозначительно, позволив предложению повиснуть на утреннем бризе.

— Я слушаю, — сказал Дорн.

Малькадор повернулся к Кейну.

— Я — само внимание, — ответил генерал-фабрикатор.

— Прошу, — обратился Сигиллит к Падальщику, — расскажи им то, что рассказал мне.

Падальщик склонил голову перед своим новым повелителем.

— Время, проведённое мною на Луне, дало мне возможность поразмыслить. Там больше нечем было заняться, кроме как думать — о схизме на Марсе, предательстве на Исстване, предложении Лорда Регента и той задаче, которую я мог бы выполнить в этой новой галактике вызовов и перемен. Я пришёл к заключению, что, невзирая на наш шок от зверской бойни в зоне высадки, ересь, в той или иной форме, далеко не новое явление. Марс изобиловал несанкционированными экспериментами, отвратительными технологиями и решениями, почерпнутыми у ксеносов, а то и кое-кого другого, — видя, что Кейн собирается протестовать, Падальщик продолжил. — Которые неустанно преследовались и пресекались со стороны клав-малагр генерал-лекзорциста, пробанд-дивизио и префектурой Магистериум.

Повелитель Механикумов молчаливо кивнул, соглашаясь.

— Я имел несчастье лицезреть одного такого техноеретика, приговорённого к вечному заточению в стазисе.

— В чём заключалось его преступление? — спросил генерал-фабрикатор.

— Изучение самосовершенствующихся технологий.

— Изуверского интеллекта?

— Да, генерал, — подтвердил Падальщик. — Мой ремесленник Астартес ознакомил своих учеников с деяниями грозной Малагры, пробанд-дивизио и префектуры Магистериум с самого начала, чтобы внушить отвращение к подобным отклонениям.

— В таком случае у вас был мудрый наставник, — ответил Кейн. — Как звали того техноеретика?

— Октал Бул, — сказал Падальщик, — молодой, но блестящий магос Доминус Легио Кибернетики. Ученик самого ремесленника Кибернетики Фемалия Лакса.

— Я знаю о Лаксе из данных инфогробниц, — сказал Кейн. — Но не об этом магосе.

— Ереси спрятаны, — продолжил Падальщик, — переписаны, стёрты. Даже от таких, как вы, генерал-фабрикатор. Чтобы очистить феодала региона и уберечь его родственных конструкций от затруднений, пробанд-Дивизио заставила чистильщиков кода удалить все следы существования Була из гробниц, библиотек и даже местных потоковых хранилищ. Его работа, его порча и исследования были похоронены вместе с ним в стазисе.

— В таком случае, откуда ты так много знаешь об этом радикале? — спросил Дорн.

— Наставник сделал Октала Була моим первым заданием для изучения, — ответил Падальщик. — Он дал мне доступ к зашифрованным файлам пробанд. Он хотел знать, что я действительно понял трансгрессии техноеретика.

— И ты понял? — давил примарх, в каждом слове грохотало предупреждение.

— Понял достаточно, чтобы помочь нам в эти горькие времена, повелитель Дорн.

— Рогал, — успокаивающе произнёс Малькадор, — выслушай его.

— Те трансгрессии включали в себя высказывания против законов Марса, запрещавших распространение адаптивных интеллектов, Чувственный эдикт и запретные учения Сингулярционистов.

— Это уже заслуживает серьёзных обвинений, — вымолвил генерал-фабрикатор.

— Октал Бул пошёл дальше этого, — ответил ему Падальщик, — намного дальше. Его трактаты детально описывали получение им опасной части технологии, известной как Табула Несметный — «кварцевый дух», ответственный за геноцид на нескольких отрезанных варп-штормами мирах во времена Эры Раздора. Его захватили в первые дни Великого крестового похода, когда Железные Руки отвоевали истреблённый Парафекс и одолели чувствующие конструкции Табулы Несметного на Альтра-Медиане. Сам великий Феррус Манус возглавлял 24-ю экспедицию, и он отдал Табула Несметного Механикумам на сохранение.

— И, похоже, мы не справились, — подытожил генерал-фабрикатор. — Как подобное могло произойти?

— Областью компетенции Октала Була в Кибернетика было микропрограммирование кортекса. Он экспериментировал с протоколами его автоматонов задолго до того, как получил доступ к Табуле Несметному. Вместо функциональных алгоритмов и благоразумного программирования, присущих его коллегам адептам, Бул использовал многоуровневые программные модели, сложные и снабжённые самопознающими системами чутья и действий. Это были частички настоящего искусства программирования. Он не рассматривал свой модус, как инструмент ремесленника. Это было больше похоже на музыкальный инструмент, с помощью которого он создавал сложные алгоритмические симфонии. Порвав с конвенцией, он даже дал имена собственные программам мозговых устройств автоматонов из когорт под его командованием наподобие стратегий регицида: «дебют Толлекса», «Вамрианская защита», и «партия Окклон-Нанимус». Когорты автоматонов, прошедших его программирование, имели высочайшие рейтинги успеха, с потерей всего нескольких машин из-за поломок и ошибок в вычислениях. Художественность этих алгоритмов дала представление машинам о собственных мыслях и, одновременно, вызвала тревогу в рядах Легио Кибернетики и префектуры Магистериум относительно возможных отклонений.

— Звучит так, будто ты восхищаешься им, — сказал Дорн. — Восхищаешься?

Падальщик хорошенько обдумал ответ.

— Может ли человек бояться, уважать и восхищаться возможностями другого и при этом испытывать отвращение ко всему, что тот из себя представляет? Скорее всего, вы всё ещё можете испытывать восхищение перед смертоносными талантами магистра войны, при этом делая всё возможное, чтобы остановить его. Разве Имперские Кулаки не проявляют уважение к своим врагам?

— Мне неведомо, что за игры разума разыгрываются в тенях твоего легиона или гипотезы, наполняющие марсианские дни, — зарычал Дорн. — Но они не приветствуются на тех самых стенах, которым, возможно, предстоит защитить нас от тех самых смертоносных талантов.

— Простите меня, повелитель Дорн, — ответил Падальщик.

Примарх секунду молчал, казалось, он злился на себя не меньше, чем на Странствующего Рыцаря Малькадора.

Поразмыслив, Дорн сказал:

— Я задал вопрос, ты — ответил. Вот и всё. Прошу, продолжай.

— Октал Бул использовал свои таланты, чтобы обмануть защитные системы подземелий диагностики и получить доступ к стазисным склепам Прометея Синус. Те самые могилы, куда впоследствии заключили и его самого. Там он добрался до Табулы Несметного.

— Почему именно эта мерзость? — спросил генерал-фабрикатор.

— Табула Несметный — это форма познающего механизма, — ответил ему Падальщик, — намного превосходящего возможности шифровальщиков и логистов Механикумов. Его вычурная матрица комбинирует исчисления макровероятностей с творческими способностями своей отвратительной чувствительности, заполняя пробелы в данных воображаемыми теориями.

— Как наши магосы-репликаторы заменяют схожие цепочки в повреждённых ДНК других видов?

— Да, генерал.

— Эта машина стратегически предсказывает будущие результаты, — сказал Дорн, с максимально возможной для примарха дрожью в голосе.

— Она предсказала схизму на Марсе, — продолжил Падальщик. — На других мирах, где она предвидела то, что люди заглянут во тьму в поисках ответов и проклянут себя порчей, пришедшей извне, Табула Несметный и подконтрольные ему защитные системы развернули беспощадную кампанию против того, что он определил как слабость плоти. В своих исследованиях Октал Бул утверждал, что Табула Несметный предсказал на тех очищенных от плоти мирах то же самое, с чем мы имеем дело сейчас на Красной планете — ересь веры, цели и плоти. Для победы над теми цивилизациями машина использовала те же матрицы, с помощью которых она ранее осудила их. Принятие решения о полном искоренении слабости, угрозы, такой плоти заняло не более миллисекунды.

— Кажется, я знаю, к чему этот разговор ведёт, — мрачно молвил Дорн, глядя на молчаливого Сигиллита.

— Что вы имеете в виду? — спросил Кейн, функции его собственного когитатора, пытались догнать мысли примарха.

— Каким образом Табула Несметный и этот техноеретик собирались реализовать подобное на Марсе? — спросил Дорн. — До того, как этот безумец был схвачен и заточён.

Падальщик перевёл взгляд с примарха на генерала-фабрикатора.

— Элегантно и бережливо, мой повелитель, — ответил космодесантник. — В отличие от Терры, Красная планета давным-давно утратила собственную природную магнитосферу. Два храма-кузницы, спроектированные и построенные в незапамятные времена, были воздвигнуты среди ледяных пустошей полюсов планеты — Вертекс Северный и Вертекс Южный.

— Омниссия всемогущий, нет, — забормотал генерал-фабрикатор.

— Вертекс? — переспросил Дорн, сдерживая гримасу досады и растерянности. — Поясни.

— Вертекс — это великая ось. Чудо Марса. Произведение искусства планетарной инженерии времён первых Механикумов, — ответил Падальщик. — Это планетарный стержень, проходящий сквозь кору и давно остывшее ядро мира-кузницы. Геомагнитные реакторы питают его энергией, а он в свою очередь обеспечивает вращение ядра. Вертекс — ключ ко всей биологической жизни на Марсе. Без него и искусственно созданного магнитосферного щита, Марс потеряет защиту от смертельного облучения радиацией нашей собственной звезды, не говоря уже о лучах, вызванных космическими событиями в соседних системах.

— И Октал Бул с Табулой Несметным… — начал Дорн.

— …планировали повредить или уничтожить Вертекс Южный, — закончил Падальщик. — Изуверский интеллект вычислил, что южная станция наиболее уязвима в тактическом плане.

— А что насчёт другого храма-кузницы? — спросил примарх.

— Достаточно вывести из строя один, чтобы нарушить работу Вертекса, — ответил Падальщик.

— Есть ли возможность отремонтировать или отстроить это устройство? — продолжал спрашивать Дорн.

— Сокровенные знания об основополагающих принципах работы утрачены Механикумами, — ответил генерал-фабрикатор. — Без магнитосферного щита хилую атмосферу Марса унесёт солнечный ветер, уничтожив заодно, драгоценные резервы воды. Красная планета довольно быстро станет радиоактивной ловушкой, непригодной для органической жизни.

— Истинная цель техноеретика мученика Октала Була и Табулы Несметного, — продолжил Падальщик. — Война против слабости плоти, в результате которой Марс будет очищен и попадёт в руки машин.

— Если даже обдумать такое… — начал было Загрей Кейн.

— Мы уже обдумываем это, — заверил его Малькадор со стальными нотками в голосе.

— Повелитель Дорн, — взмолился генерал-фабрикатор, ища поддержки у примарха.

— Что вы предлагаете? — мрачно спросил Дорн.

— Падальщик, — ответил Сигиллит, — согласился вернуться на Марс в качестве моего агента. Никто другой, даже среди моих Странствующих Рыцарей, не подходит лучше для выполнения этой задачи. Он освободит Була и его «кремниевого духа», после чего, по возможности, убедит привести их убийственный план в действие.

Рогал Дорн обдумывал слова старца регента. На мрачном лице отражались терзавшие его сомнения. Это выглядело очень странно, учитывая обычно непоколебимое выражение лица примарха.

— Так много факторов, — наконец высказался Дорн. — Откуда вам знать, что предатели на Марсе уже не нейтрализовали подобную угрозу, а может, они вступили в сговор с подобными техноеретиками и машинами?

— Все сведения об Октале Буле и его исследованиях были вычищены из инфогробниц, — напомнил ему Падальщик.

— А что на счёт этой отвратной технологии, добьётся ли она успеха? — спросил Дорн. — Не поменяем ли мы просто одного врага на другого?

— На основе изученной мною истории техноереси и опытов по использованию подобных машин, можно сделать вывод, что, несмотря на первоначальные успехи, в итоге такие девиантные технологии терпели поражение. Этот факт является сильнейшим аргументов культа Механикумов против принятия этих технологий. С кем бы вы предпочли встретиться на поле брани, повелитель Дорн? В долгосрочной перспективе Табула Несметный проиграет, как бывало раньше. Можете ли вы сказать тоже самое о Хорусе Луперкале?

— И тебе это нравится, Странствующий Рыцарь? Такие… не конвенциональные стратегии?

— За исключением отправки половины вашего легиона для захвата Марса, — ответил Падальщик, — любые другие стратегии будут не конвенциональными. Факт в том, что мой примарх — ваш брат, хорошо обучил меня. Гвардия Ворона не прибегает к лобовым атакам до тех пор, пока в них нет нужды. Проникновение и саботаж — это оружие, которое надлежит применять против врагов. Для меня натравливание одного еретика на другого примерно то же самое, что подрыв моста, реактора или здания. Гвардия Ворона едина с тенями, когда это нужно. Мы мастера скрытности, и поверьте мне, повелитель Дорн, наши противники на Марсе не прозреют грядущего на них бедствия.

Рогал Дорн перевёл взгляд на Загрей Кейна:

— Генерал-фабрикатор?

— Вы просите меня снова обрушить разрушение Старой Ночи на Красную планету, — вымолвил Кейн.

— В текущий момент для Марса есть три варианта будущего, — пояснил Малькадор властелину Механикумов. — Он может стать просто куском камня в космосе, покрытым сажей и руинами. Он может стать твердыней, кишащей предателями и разной мерзостью. Или, генерал-фабрикатор, он может быть очищен от еретических гнойников, терзающих его, как раковые опухоли. Он может вернуться к дням величия и начать всё заново, со своими материалами, инфраструктурой, суверенной землёй и нетронутыми секретами.

Генерал-фабрикатор медленно склонил свой капюшон, принимая выпавшее бремя. Рогал Дорн посмотрел на Малькадора и его Странствующего Рыцаря.

— Вычистите нечистых, — сказал примарх им.

Падальщик повернулся к своему повелителю, Лорду Терры. Малькадор посмотрел на него в ответ с остатками всей доброты, оставшейся в его затуманенных глазах.

— Выполняй свою мрачную задачу, — приказал Сигиллит.

— Повелители, — ответил Падальщик и пошёл по направлению к верхним палатам, где один из лишённых опознавательных знаков шаттлов Сигиллита ждал его на скрытой посадочной площадке. На ходу он приказал когитатору отфильтровать шипение собственной гидравлики, шумевших на заднем фоне часовых в патруле и нагруженных заданиями администраторов. Он услышал то, что ожидал.

— Что если он не справится? — спросил генерал-фабрикатор.

— Кем бы его ни желал видеть сейчас Малькадор, — пробубнил примарх, — он — воин из легиона Астартес. Хотя это и трудно в эти мрачные дни, постарайтесь обрести немного веры в ангелов Императора.

— Многие жизни зависят от его успеха, — подытожил Малькадор. — Если он потерпит неудачу, повелителю Дорну предстоит принять трудное решение.

На это ответа не последовало.

ОБНАРУЖИТЬ / ИЗОЛИРОВАТЬ

Марс

Регион Инвалис. Немного набралось мест на главном мире-кузнице, которые Падальщик, сын Коракса, ученик Марса и Странствующий Рыцарь Терры, признал более пригодными для внедрения.

Воспоминание начинается…

«Целый регион — сплошная мёртвая зона, — сказал ему Аркелон. — Даже Титаника избегает этих предгорий».

Падальщик догадывался, что ирония его теперешнего визита в этот регион ускользнула бы от его лишённого чувства юмора наставника. Ремесленник Астартес Гнаус Аркелон взял его однажды сюда, во время генеторской ротации, чтобы научить Падальщика техническим чудесам плоти, превозмогающей слабости железа.

Он показал технодесантнику-ученику многогранные структуры дымчатого, красного кварца, устилавшего долины и предгорья. В те времена Падальщик, как впрочем, и сейчас ощутил истощение двигательных систем. Зрение поплыло. Реактор ощущался куском льда в плоти. Вес адамантиевых и пластальных конечностей обрушился на его мышцы. Ремесленник Астартес говорил ему, что материал — не марсианского происхождения, и, скорее всего, был занесён на планету метеоритом. Материал сопротивлялся всем попыткам просканировать или проанализировать его и был окружён неким подобием поля или странной формой излучения, наводившей помехи на электрические и энергетические системы. Жречество Марса испытывало суеверные чувства относительно этого региона и провозгласило его circumlocus expedientum (возможный перевод — обманчивая зона — прим. переводчика). Из-за пугающего чувства высасывания из собственных систем Падальщик понимал, почему.

«Это пройдёт, — сказал тогда Аркелон, страдая от похожей вялости. — Запусти компенсации и действуй»!

— Запустить компенсации и действовать, — приказал Падальщик.

Интерьер орбитального лихтера наполнился дымкой перемигивающихся лампочек. Грузовой корабль обладал лишь зачатками мостика с базовым набором систем, с которыми мог бы справиться небольшой экипаж сервиторов. К Падальщику были приписаны два серво-автоматона — дары генерала-фабрикатора. Покидавшим Марс технодесантникам частенько приписывали сервиторов в качестве финального посвящения, эти конструкции были призваны оказывать техническую помощь и прикрывать в бою в моменты максимальной уязвимости.

Падальщик предполагал, что Загрей Кейн использовал этот дар в качестве послания. Конструкции назывались Ди-Дельта 451 и Эта/Иота~13 — Ноль и Пустота, как прозвал их Падальщик за полное отсутствие тепла и общения, они и вправду напоминали о Марсе. Вырощенной в чане парочке придали вид женщин на лёгком боевом шасси с тонкими конечностями. Армопласовая броня была вживлена прямо в их плоть, что позволяло серво-автоматам быстро двигаться и выполнять приказы без задержек. Их идентичные, как у клонов, лица были вставлены в кибер-черепа, на которых теснились различные разведывательные приборы и авгуры. Глаза были живыми и быстрыми, но под носами была лишь гладкая кожа. Вместо ртов у них были небольшие вокс-решётки, вставленные в глотки. Вооружены они были роторными пушками, которые держали, прижав к плечу, словно винтовки. На перекинутых через бёдра поясах с инструментами находились цепные клинки — можно было использовать их как оружие на случай крайней необходимости. Как и Падальщик, они были лишены всех портов для защиты от разнёсшегося по планете заразного кода.

Если Ноль и Пустота и чувствовали истощение, пребывая в Инвалисе, то не сказали об этом ни слова. Отцепившись от колыбели кокпита, Падальщик заставил себя двигаться. Это было гидравлическое усилие, сродни боли, но одну за другой двигал космодесантник свои конечности, сражаясь со странным эффектом гор. Выбравшись из собственной люльки, Пустота заглушила системы лихтера, оставив лишь слабые следы реактора для обнаружения.

Ноль уже была на ногах и откручивала крышку аварийного люка, встроенную в потолок крошечного мостика. Люк вырвало из паза с хлопком разгерметизации, сервитор выбрался наружу, вскарабкавшись по корпусу лихтера. Подхватив своё оружие и прилагая значительные усилия, Падальщик пополз следом, Пустота была замыкающей.

Выпрямившись на обожжённом при входе в атмосферу корпусе, Падальщик увидел оставленный лихтером шрам на поверхности Марса. Пустота воспользовалась закрылками, пневмотормозами и продула грузовые секции, чтобы спустить их на поверхность и посадить транспорт Механикумов в широкой долине. Взвившаяся красная пыль отмечала их путь, лихтер частично зарылся в грунт, искромсанные серво-краны, таль-клешни и буксировочное оборудование свисали, вывалившись из корпуса.

Посадка корабля в регионе Инвалис не была случайной, но она должна была казаться таковой. Эта была орбитальная рабочая лошадка, конфискованная в составе тендерной флотилии, принадлежавшей беглецу из зоны марсианской блокады. Грузовик Мунитории Логис был захвачен эсминцем Имперских Кулаков «Pugnacitas» («Драчливый» — прим. переводчика), а сопровождавший его лихтер был реквизирован властью Малькадора для внедрения Падальщика. Проблем с возвращением обратно через кольцо блокады у него было мало. Он был снабжён всеми необходимыми идентификаторами Басиликона Астра, а рун-модули могли похвастаться пониманием транзитных сообщений и кант-заданий башен регулирования движения на верфях, авгур-буев Механикумов и орбитальных оборонительных мониторов, всё ещё источавших мусорный код порчи. Падальщик приказал казнить весь экипаж, состоявший из отвратительно визжавших сервиторов, но даже не попытался очистить сам лихтер от губительной порчи. В то время как глушители данных защищали Падальщика и его серво-автоматонов, порченый код создавал идеальный камуфляж для корабля, дрейфовавшего мимо осаждённого Железного Кольца, светившегося странным болезненно-злобным светом и ретранслировавшего визгливые мучительные вокс-передачи.

Падальщик был рад выбраться из заражённого транспортника. Корабль был нездоров, его системы источали болезнь, а надстройка населена призраками. Инфразрение стоявшего на обгоревшем корпусе Падальщика сфокусировалось на Фобосе. Тени травматических разломов пролегли по поверхности спутника. За летевшим по ночному небу спутником тащился хвост из айсбергов и булыжников — результат какого-то чудовищного инцидента на поверхности или внутри луны-завода. Проанализировав разрушения, Гвардеец Ворона предположил, что пустотные кузницы Кратера Релдресса и Скайр-сити полностью уничтожены, а сухие доки Кеплер Дорсум более не существуют.

Гвардеец Ворона взглянул на марсианские горы, тянувшиеся к тёмным небесам. Они были усыпаны ободранными обломками и проржавевшими посудинами, также пострадавшими от любопытного эффекта местности. Регион был известен как один из мерзких омутов, от которых страдала Красная планета — треугольники и четырёхугольники, в которых регулярно пропадали машины и конструкции. Жрецы отступники Кельбор-Хала были не менее суеверны в отношении Инвалиса, чем их предшественники Механикумы, поэтому Падальщик был уверен, что посадка лихтера в этой местности не вызовет большого интереса на станциях слежения.

Падальщик расслышал хлопанье крыльев. Его киберворон Стрига вылетел из люка, сделал круг над местом катастрофы, приноравливаясь к марсианской гравитации. Существо стремительно спикировало, выпустив серебристые когти на изящной гидравлике. Оно также ощущало странное истощение региона. С лёгким ударом ворон приземлился на узловые колонны Падальщика, сдвоенные энергоячейки, установленные в затылке словно форсажные камеры, зловеще гудели. Сложив крылья, существо пролистало цветовые спектры в своих бионических глазах, интерфейсный штифт клюва зажужжал и повернулся. Именно Стрига поддерживал здравомыслие Падальщика во время заключения на Луне. По приказу Сигиллита легионеру для развлечения доставили инструменты, запчасти и всё ещё плескавшуюся в чане клонированную птицу, этот поступок Регента также был жестом хороших намерений. Падальщик провёл много часов над замысловатой аугметикой создания, отвлекаясь от волнующих откровений галактического восстания, братоубийства легионов и далёкой резни.

— Юг, — приказал Странствующий Рыцарь, побуждая Ноль и Пустоту спуститься по расплавленной антенне и такелажу корпуса вниз на марсианскую землю, достигнув которой, они послушно потащились через пески и вверх по усыпанной кристаллами долине. Каждый шаг давался так тяжело, словно он находился под воздействием повышенной гравитации, гидравлическая рука тяжким грузом висела на плече, но Падальщик заставлял себя идти сквозь истощающий поток предгорий Инвалис. Когда Солнце коснулось горизонта, а позади осталось множество очень тяжёлых шагов, странный иссушающий энергию эффект местности рассеялся. Запустив зернисто-серую фильтрацию ночного виденья, Падальщик повёл Ноль и Пустоту ритмичным гидравлическим бегом через пепельные пустоши региона Киммерия, Стрига кружился над ними, кантовым карканьем предупреждая хозяина об отдалённых угрозах.

Падальщику потребовалась вся выучка, полученная им в XIX легионе, чтобы пересечь насыщенное мусорным кодом безумие Марса. Храмы-кузницы на горизонте полыхали зловещим светом странного производства. Во тьме, когда звёзды над головой резко сверкали, а небеса были пусты, мимо них проходили конструкции и техника — бесконечная ползшая вереница, гудящие гравимашины, шумные толпы кабальных трудяг и кабель-банды сервиторов Муниторума, понукаемые трансмеханиками. Звук был просто невыносимым. Разреженный воздух Марса всё дальше разносил безумные вокс-передачи и мусорный код заражённых конструкций.

Когда лучи взошедшего Солнца пересекли красные равнины, террасовидные углубления и кучи пепла стали настоящей проблемой. Визг ударных истребителей типа «Мститель», казалось, навечно поселился в небесах над ними, самолёты расчерчивали воздух, словно злобные насекомые. Склоны хребта Скамандреа кишели одичавшими сервиторами, поэтому Падальщику и его серво-автоматонам приходилось проявлять осторожность, чтобы изголодавшиеся по энергии каннибалы не обнаружили их присутствия, они использовали стремительно пикировавшего Стригу, уводившего орды вялых конструкций с пути команды. В Эридании они с трудом сумели скрыться от разведывательного титана класса «Боевой Пёс» — непринуждённо рыскавшая среди складов на шлаковой местности башнеподобная махина громыхала безумием, пробиравшим до подложечной ямки.

Мануфакториумы, индустриальные зоны и хаб-ульи, протянувшиеся по замерзшей пустыне вдоль окраин великих храмов-кузниц и сборочных цехов, предлагали больше возможностей для укрытия, но и представляли большую опасность обнаружения. Мёртвые глаза серво-автоматонов и жужжащая оптика механизмов-охранителей были повсеместно. Пиктеры и авгурпосты следили за выходами. Небесные когти, сочлененные тракторы и конвои гусеничных самосвалов тащили сырьё и изготовленное заводами оружие, броню, технику и боевые конструкции для переброски на орбиту и дальнейших тщетных попыток побега из блокады. Завесы красной пыли, которые вздымали за собой буксиры и составы, обеспечивали столь нужное прикрытие Гвардейцу Ворона и приписанным к нему автоматонам, иногда им удавалось даже проехать какое-то расстояние на попутном транспорте.

Пробираясь позади колоссального склада, кишевшего техноматами, механизмами-дронами и снабжёнными серво-конечностями конструкциями-рабами, Падальщик вёл Ноля и Пустоту вверх вдоль сборочного пути до контейнерной площадки Прометея Синус. Кружившийся над ними Стрига видел тысячи повреждённых гига-контейнеров, беспорядочно разбросанных на территории. Авианалёты и арт-обстрелы обрушили контейнерные стеки и обслуживавших их величественных роботов-подъёмников, в результате чего сотворилось настоящее море из перемешанного и переломанного груза. Оценив эту гигантскую бойню, Падальщик начал переживать относительно целостности секретного диагноплекса, который находился под контейнерной площадкой. Это была древняя и интегрированная сеть, соединявшая храмы-кузницы, сетки данных и сооружения Марса, в которых префектура Магистериум и пробанд-Дивизио должна была вести свою неустанную войну с техноересью. Лишь высокопоставленные жрецы, принципия и их доверенные гости, такие как технодесантники, прошедшие посвящение, знали о подобных местах.

Падальщик спрыгнул на мятую крышу ящика, после чего погрузился в мешанину, царившую на контейнерной площадке. Поначалу Падальщик решил, что площадка подверглась орбитальному удару или авианалёту во время боевых действий, сопровождавших схизму, а сооружение внизу возможно повреждено. В итоге, по мере продвижения вглубь, появились признаки того, что контейнерная площадка пережила целую серию разрушительных ударов. В местах взрывов гигантские ящики были уничтожены, контейнерные стеки обрушились, а скалобетон вокруг воронок потрескался и пошёл трещинами. Падальщик мог лишь гадать, почему Прометей Синус был столь важной тактической целью для верных или предательских сил. Возможно, тактики Механикумов обеих враждующих сторон пытались лишить противника возможного снабжения из этого района. Возможно, Имперские Кулаки нанесли свой удар сюда в ответ на настойчивые попытки вылетов Механикумов. Возможно, это была чистая случайность — результат искажения координат. В любом случае, воронки и просеки разрушений на территории контейнерной площадки облегчали проникновение.

Прикрываемый с флангов Нолём и Пустотой, плотно прижимавших к плечу роторные пушки, киборги водили стволами влево-вправо по проходам лежавшего впереди лабиринта, Падальщик двигался через бреши и разрывы между контейнерами. Стрига летел сквозь паутины проходов, стремительно проносясь над грудами щебня. С трудом передвигаясь по просторам контейнерной площадки, ныряя под ящики, прыгая по кучам вывалившегося груза и соскальзывая с крыш упавших контейнеров, Падальщик пробирался к спрятанному входу в подземелья диагноплекса.

Первым признаком того, что что-то пошло серьёзно не так, было возвращение Стриги из тёмного подземного прохода.

— Стоять, — приказал Падальщик, заставив замереть пару своих серво-автоматонов прямо на разбитом скалобетоне площадки в центре воронки от взрыва. Летевший обратно к нему киберворон предупреждающе кант-каркал об угрозе впереди. Казалось, что они шли прямиком в засаду. Падальщик поднял вычурное дуло древней гравитонной пушки и перевёл её в урчащий режим «заряжено».

— Построение «Имбрика», — приказал Гвардеец Ворона, побуждая Ди-Дельту 451 и Эта/Иоту~13 двигаться. — Построиться и выбрать углы обстрела.

Дрон-окулярис, жужжа, вынырнул из тьмы подземного хода, он был увешан прицелами, лопатками авгуров и антеннами. Когда преследование киберворона привело его к столкновению лицом к лицу с Падальщиком, дрон перефокусировал свой пикткодер и разразился трескучими потоками кода, резким эхом загулявшими по извращённой архитектуре перевёрнутой вверх дном контейнерной площадки. Вскинув оружие, космодесантник послал в дрона гравитационный импульс. Словно ударенная невидимым гигантским кулаком, конструкция отлетела в рифлёную стенку контейнера, рассыпавшись от столкновения на запчасти и ошмётки внутренней органики. Тварь испустила зловоние, словно внутри было что-то испорченное и протухшее.

Звук за спиной заставил Падальщика обернуться. Ноль и Пустота повторили его движение, выдвигаясь вперёд и держа наготове многоствольные роторные пушки. Падальщику показалось, что он слышал что-то похожее на лай. Отрывистый выкрик злобного кода исходил от создания, взобравшегося на наклонённую крышу упавшего контейнера. Это был сильно вымазанный маслом экземпляр хищного кибергибрида. Коренастая тварь с оголёнными, выращенными в чане мышцами — собачьими, насколько мог судить Падальщик, с продетыми сквозь них кабелями, пневматикой и защитными штифтами. Толстые телескопы служили глазами существу, ноги были срощены в единые, усиленные гидравликой конечности, а в челюсть был всторен зубастый пневматический пило-капкан, тарахтевший на холостом ходу. Следующим кратким кант-лаем, эхом разнёсшимся по местности, тварь призвала стаю похожих на неё монстров, которые запрыгнули и вскарабкались на проржавевшие гига-контейнеры. В следующее мгновенье твари были буквально повсюду, повылезав из щелей меду ящиками и пробоин в стенках самих контейнеров.

Падальщик переводил дуло гравитонной пушки с одной бескожей кибертвари на другую. Ноль и Пустота придавили спусковые крючки, раскручивая стволы роторных пушек до состояния размытого пятна, оставалось лишь надавить спуск полностью и подключить системы подачи боеприпасов.

Поначалу кибермонстры осторожничали, но затем по кодовому сигналу какой-то заражённой порчей конструкции, находившейся неподалёку, хищники одновременно ринулись на Странствующего Рыцаря и его серво-автоматонов. Двигались они прыжками, комбинация мускулатуры мастиффов и гидравлики позволяла развить устрашающую скорость. Падальщик выстрелил в ближайших противников, сломав им кости, разрушив аугметику и размягчив голую плоть. Бешено перезаряжая орудие, Падальщик одну за другой сокрушал тварей, размазывая их изломанные остовы и кровавые ошмётки по скалобетону и стенкам контейнеров. Внезапно взревели роторные пушки его серво-автоматов, перейдя на режим полностью автоматического огня, Ноль и Пустота прошивали навылет скачущих монстров экономичными короткими очередями, вращавшиеся стволы орудий выдавали порции разрывавающего тела крещендо после каждого нажатия курка.

Впадина кишела прыгающими телами, кибергибридные хищники атаковали их со всех сторон. Одна из быкообразных тварей снесла Пустоту с ног, хищник ухватился за её ногу, пытаясь утащить внутрь атакующей своры. Однако прежде чем это случилось, замешкавшаяся тварь получила от Ноля очередь роторных снарядов, изрешетивших ей бок и почти распиливших монстра пополам. Другое чудище атаковало Ноля со спины, но Падальщик ударом гравитонной пушки отбросил визжащую пилочелюсть в сторону, после чего вскинул оружие и выстрелил, срезав начисто морду, скрежещущую челюсть и всё остальное с плеч гибридного тела.

Когда гравитационная батарея орудия иссякла, Падальщик почувствовал дополнительный вес двух кибер-тварей, вгрызшихся в его ногу и левую руку. Как только челюсти, пыхтя, разогнали зубы на полную режущую мощность, броня Падальщика зарегистрировала пробои. Тварь, жевавшая его ногу, сумела своей челюстью каким-то образом добраться до вспомогательной гидравлики. Бросив гравитонную пушку, Падальщик схватил примагниченный к поясу разводной ключ. Зарычав на повисшего на ноге монстра, он обрушил тяжёлую рукоять на усиленный череп твари, после чего засунул ключ в пасть киберкошмара и разжал её, используя инструмент как рычаг.

Применив дополнительные мощности брони, Падальщик повернулся, одновременно протащив за собой висевшее на руке второе киберчудище. И едва тварь, которую он отцепил от ноги, кинулась на космодесантника вновь, Падальщик, использовав тело одного монстра в качестве снаряда, отшвырнул обоих прочь. Он запустил зубастые лезвия ключа и размозжил голову первой твари. Второй кинулся к его лицу, но космодесантник успел вставить рукоять разводного ключа между скрежещущих челюстей монстра. Рукоять затрясло под воздействием пилозубов, но Падальщик сумел отодвинуть пасть противника прочь, припереть его к стенке контейнера и вдавить ключ дальше в глотку киберчудища.

Оставив разводной ключ в развороченной пасти монстра, Падальщик повернулся, обнаружил Ноля, терзаемую на скалобетонном покрытии ещё одним нападавшим. А Пустота расстреливала набегающих тварей, превращая их в пятна крови и кучки металлолома. Тех же, кто успешно избегал внимания роторной пушки и устремлялся к космодесантнику, ждали интерфейсные шипы Падальщика. Отбив в сторону пасть полусобаки, целившейся ему в глотку, Странствующей Рыцарь удерживал визжащую челюсть предпоследнего создания подальше от своего лица, ухватившись за мускулистую шею.

Упёршись гидравлической рукой в пневматическую челюсть, Падальщик высосал электроэнергию монстра, превратив того в скрутившийся ком обнажённой плоти, оседающий вниз под тяжестью бионики и придатков. Швырнув тело в последнюю тварь, Падальщик уничтожил обоих.

Повернувшись, он обнаружил, что одно из киберчудищ всё ещё треплет и таскает Ноля по скалобетону. Направив ладонь на последнего кибергибридного хищника, он выпустил заряд скудной энергии, высосанной из товарища этого отродья. Полупёс немедленно выпустил из пасти потрёпанного серво-автоматона и пустился наутёк. Монстр добрался до ближайшего гига-контейнера, но прежде чем он исчез внутри, плоть на кибертвари задымилась, она рухнула на пол и сдохла в фонтане искр, забивших из замедляющихся челюстей.

Падальщик сразу же почуял неладное. Пустота не использовала своё оружие против твари, пережёвывавшей её сестру, а значит, она целилась куда-то ещё. Как только Ноль, на лице которой теперь красовались шрамы, нанесённые ей киберпсом, поднялась на ноги, Падальщик повернулся.

Он увидел знакомую фигуру, стоявшую на вершине опрокинутых контейнеров неподалёку от впадины. Ржаво-красные одеяния. Лицо мертвеца. Отсутствующая челюсть. Костлявые пальцы на клавиатуре. Злобно пялящийся серво-череп, почти соприкасающийся висками со своим хозяином. Стоявший над Падальщиком, словно олицетворение некого извращённого судилища, Раман Синк был тем, кто наслал киберстаю на Странствующего Рыцаря.

Синк и его серво-череп Конфабулари 66 больше не были охотниками за техноеретиками. Мерзкий болезненный свет лился из всех четырёх глазниц затронутой порчей конструкции, охотник стал одним из тех, за кем охотился.

— Ты сдашься, — громыхнул голос лекзорциста из вокс-динамиков серво-черепа, — и будешь осуждён Кельбор-Халом, Повелителем Механикумов, генерал-фабрикатором Марса.

Падальщик огляделся. Со всех сторон впадины на краях контейнеров появлялись боевые автоматоны Легио Кибернетика. Это были поисково-истребительные механизмы типа «Воракс», ранее нёсшие зловещую службу в Малагре и префектории Магистериум. Истребители конструкций-изгоев и техноеретиков, чудовищные машины ныне были порабощены предательскими протоколами. Могучая сенсор-оптика на богомольных головах поисково-истребительных механизмов нацелилась на Падальщика, словно у стаи почуявших добычу машинных хищников. Выставив вперёд смонтированные в руках роторные орудия и подняв из-за спины над головами похожие на хвосты скорпионов рад-выжигатели, «Вораксы» ждали, пока лекзорцист отдаст новый приказ при помощи кортекс-контролера, встроенного в клавиатуру, находившуюся в груди киборга.

Раман Синк схватил его. Возможно, порабощённые системы лихтера выдали их каким-то образом. Возможно, Гвардеец Ворона не был так осторожен в своих скрытых перемещениях, как предполагал. Возможно, кибертвари лекзорциста просто учуяли запах нравственного стремления среди вони полного разорения. В любом случае, лекзорцист выследил его, и Странствующий Рыцарь стоял под прицелом его машин-хищников.

— Опустить оружие, — отдал распоряжение Падальщик Нолю и Пустоте, многоствольные роторные пушки покорно опустились.

— Ты сдашься, — повторил Синк, вокс-модулированный голос гремел над контейнерами.

— Кому сдамся? — отозвался Падальщик, выигрывая время.

— Кельбор-Халу, Повелителю Механикумов и генерал-фабрикатору Марса, — выпалил серво-череп.

— Не лекзорцист-генералу? — спросил Падальщик. — Не префектуре Магистериум или пробанд-Дивизио?

Раман Синк затих на несколько секунд, словно сражаясь со старыми воспоминаниями, не желавшими умирать, злобный свет в его глазницах потускнел на мгновенье. Падальщик продолжал давить:

— Ты помнишь, лекзорцист? Ты предназначен для служения во благо префектуры Магистериум, в подземельях диагноплекса, которые находятся прямо у тебя под ногами.

Мёртвое лицо Рамана Синк исказилось от воспоминаний. Он не мог противиться порче, тёкшей по его системам, безумию, затуманившему разум или разложению своей сероватой плоти. Он не мог отрицать того, чем стал — пешкой в руках зла.

— Ты сдашься, — рявкнул Конфабулари 66, выступая вместо своего хозяина, — или ты будешь уничтожен.

Длинные и тонкие пальцы Рамана Синка заметались по клавиатуре встроенного в грудь контролера коры головного мозга.

— Лекзорцист, погоди! — крикнул Падальщик, но Раман Синк явно не собирался ждать.

Внезапно лекзорцист превратился в суетящийся клубок из мельтешащих одеяний и сжатых рук. Стрига кружился наверху, наблюдая. Выполняя свои простейшие защитные протоколы. На случай таких обстоятельств программа предусматривала защиту хозяина. Спикировав на потёртую голову лекзорциста, он вцепился гидравлическими когтями в капюшон и крапчатую плоть, фабрикант-фамильяр захлопал крыльями и клюнул Рамана Синка в темя. Лекзорцист не имел собственных протоколов на такой случай, и, в ответ, его руки заметались между наполовину набранным на кортекс-контролере алгоритмом нападения и существом, атакующим его голову.

Наконец погрузив свои когти в скальп лекзорциста, киберворон пробил интерфейсным шипом своего острого клюва старую черепушку Синка. Вращая шпиндель как отвёртку, птица пробурила отверстие внутрь головы предателя.

Конфабулари 66 выплёвывал обрывки порченого канта, прерываемого душераздирающим визгом. Когда Раман Синк начал оседать вниз, Стрига взлетел с падающей мёртвой конструкции и перепорхнул на одного из недвижимых поисково-истребительных механизмов лекзорциста, кровь капала с его клюва.

Падальщик выдохнул и стиснул зубы. Он не мог выиграть больше времени для запуска защитных протоколов киберворона. Отвлечения должно было хватить. Падальщик обнаружил, что стоит под прицелом затихших «Вораксов», ожидавших финального подтверждения на открытие огня, подтверждения, которое никогда не поступит.

— Никаких резких движений, — приказал Падальщик. Если боевые автоматоны решат, что их атакуют, то, возможно, рефлекторно применят протоколы самозащиты. Падальщик подобрал разводной ключ и начал медленно отступать из впадины, заставив Ноль и Пустоту делать то же самое.

Отойдя, прихрамывая, на безопасную дистанцию, Падальщик потратил немного времени на элементарный ремонт изжёванной гидравлики ноги и зашивание порезов на искромсанном лице Ди-Дельты 451.

— Мы близко, — пробубнил он, хромая сквозь мешанину грузовых контейнеров, Стрига летел впереди. Запросив ячейки памяти и наложив воспоминание на окружающую обстановку, космодесантник смог отыскать подземный диагноплекс Прометий Синус. Поднырнув под измятый гига-контейнер и вставляя на ходу новую гравитационную батарею, Странствующий Рыцарь поковылял к частично разрушенному скалобетонному бункеру, ненавязчиво разместившемуся прямо в центре гигантской контейнерной площадки. Внутри бункера, столь же ненавязчиво, размещалась бронированная дверь из чистого адамантия.

— Вот оно, — произнёс он, хотя это не требовалось — приписанные к нему серво-автоматоны были заинтересованы только в прямых приказах.

Выпустив интерфейсные шипы из гидравлического кулака, Падальщик запустил буферы, прежде чем вставить штырь в тактильный разъём двери. Повернув шип до щелчка, космодесантник передал высокоуровневые шифры безопасности, переданные ему Загрий Кейном. Учитывая его статус фабрикатор-локума, существовало совсем немного мест на Марсе, где не подошли бы старые коды доступа Кейна. Как только адамантиевая дверь с грохотом отползла в сторону, перед Падальщиком предстала вторая дверь, а затем шипящая электрическая решётка безопасности. Каждое препятствие требовало свои коды для отключения. В итоге они вышли к большой кабине грузового лифта для транспортировки техноеретиков и конфискованных материалов. Войдя внутрь вместе с Ди-Дельта 451 и Эта/Иота~13, Падальщик, с примостившимся на узловых колоннах Стригой, активировал люк лифта и направил транспорт в единственно возможный пункт назначения — подуровневую процедурную.

Когда двери открылись в кроваво-красной дымке вспышек аварийных ламп, Падальщик понял, что попал в то самое место, где впервые увидел техноеретика Октала Була. Помимо комплекса удержания, подуровень вмещал суд диагностикума, рабочие помещения для машин-охранителей и конструкций Магистериума, помещения обработки, каталогизации, допроса/демонтажа заключённых и комната для посетителей.

В комплексе удержания царили хаос и запустение, всё указывало на то, что он был покинут в большой спешке. Рун-модули остались включенными, а из арсеналов было выметено оружие и энергоячейки. Логично было найти даже столь защищённое место, как подземелья диагноплекса, покинутым, решил Падальщик. Перед лицом данных и вокс-трансляций, подтверждающих глобальный конфликт и схизму, разъедающую ряды марсианских Механикумов, многие конструкции покинули свои посты, чтобы ответить на призывы и переназначения, как со стороны верных сил, так и со стороны предателей. Для жрецов и машин-надсмотрщиков, приписанных к комплексу, должно быть, было мало смысла оставаться на подземном объекте, битком набитом техноеретиками, в то время, как поверхность Марса была захвачена предателями. Конструкции, подобные Раману Синку, возможно, остались, но лишь для того, чтобы заразиться порчей распространяющегося мусорного кода.

Падальщик обнаружил полностью покинутые сторожевые посты и защитные станции, голоматический автоматон безжизненно свисал с потолка, похоже, что никто даже удалённо не наблюдал за опасным содержимым подземелий. На каждой брошенной станции Странствующий Рыцарь обнаруживал разбитые беспроводные приёмники и проводные разъёмы, уничтоженные шифраторы и вокс-говорители. Это не уберегло конструкции, обслуживавшие те станции. Без надлежащих буферов данных инфекционный мусорный код, так или иначе, нашёл себе дорогу внутрь.

Подключившись к рун-модулям комплекса удержания, Падальщик обнаружил, что местные линии связи и потоки данных нечисты и поражены порченым кодом. Защищённый буферами от визжащего безумия бинарики, Гвардеец Ворона запустил быструю диагностику, чтобы убедиться в сохранности стазис-тюрьмы подуровня и выяснить, что заключённый техноеретик Октал Бул помещён на уровень 93 вместе с результатами своих экспериментов.

Ещё один лифт безопасности повёз их из защитного комплекса вниз вдоль пещерообразных подуровней с камерами стазис-тюрьмы. Каждый уровень содержал какого-нибудь техноеретика или образец отклонения в технологиях, навеки застывших во времени — ибо, хотя служители культа Механикума питали отвращение к скверне и несанкционированным технологиям, они также гнушались и расточительства. Низкосортные металлы добывались из шлаковых слоёв древних марсианских операций. Выращенная в чанах плоть перерабатывалась для клонирования будущих конструкций-слуг. В свою очередь, даже плоды техноереси надёжно сохранялись для потомков — заключённые в стазис или захороненные в убежищах и лабиринтах — так, чтобы будущие жрецы Марса могли больше узнать об их отклонениях, если, конечно, и дальше будут их осуждать.

Пока перевозчик полз вниз через уровни инкарцетории в недра Красной планеты, Падальщик размышлял о радикалах, запретных знаниях и опасных артефактах, хранившихся в репозитариях-убежищах внизу. В рун-модулях комплекса удержания хранились детализированные пикты заключённых и конфискованного имущества, уровень за уровнем.

В подземельях диагноплекса содержались как жрецы-техноеретики, ксенариты и вероотступники, так и их затронутые порчей работы. Образцы ксеноартефактов, «кремниевые духи» и напоенные варпом технологии хранились в плену времени внутри объекта наравне с безумцами и машинами.

Были тут и магосы, истощённые и частично демонтированные, зверски лишённые своей аугметики из-за своих проступков, несанкционированных экспериментов или незаконных исследований. Некоторые баловались техно-переводами запрещённых цензурой текстов или открыто отвергали машины, и как следствие — Бога-Машину, в угоду чистой биологии, руководимой страстями и смятениями.

В ревизионной инсталляции Падальщик стал свидетелем всевозможных девиантных конструкций — богомолоподобные дроны, убийственные когитанты, чудовищные несанкционированные боевые автоматоны, больные машины на зубчатых колёсах и гусеницах, гуманоидные машины-убийцы в остатках органического камуфляжа. Машины-безумцы. Кишевшие гремлин(д)ами. Он видел затуманенные глаза эксплораторов, чьи черепные коробки стали пристанищем чужацких паразитов и электромагнитных существ — результаты пошедших не по плану тёмных экспериментов — намеревавшихся, в силу невежества и малолетства, прогрызть себе путь сквозь металлические стены и дальше по местной проводке — на свободу.

На уровне, расположенном над тюрьмой Октала Була, располагался отполированный скелет давно мёртвого жреца, повешенный как украшение на паутине серво-конечностей и механодендритов. Разумные металлические щупальца выиграли битву за превосходство у своего хозяина из Механикумов и носили на себе его останки как омерзительное одеяние. Впечатляющая коллекция техноеретиков и отклонений служила напоминанием о страхе лекзорцист-генерала перед аномалиями и чистоте цели префектуры Магистериум. Ничто не должно было отклоняться от холодной логики стремлений Омниссии.

Лифт вздрогнул и остановился. Уровень 93. Гидравлика сработала, и одна за другой противовзрывные двери начали разъезжаться или откатываться в сторону. Электрическая решётка с шипением погасла, пропуская Странствующего Рыцаря в гигантскую камеру-склеп. Ноль и Пустота вошли следом, держа наготове роторные пушки, в которых были заряжены ленты с крупнокалиберными снарядами. Падальщик привёл в готовность гравитонное ружьё. Может, это были излишние меры безопасности, но склеп выглядел опасным местом.

Стрига издал короткое кант-карканье, эхом разлетевшееся по пещерообразному хранилищу. Всё было абсолютно неподвижно, единственным звуком был вибрирующий гул генераторов стазис-поля. Подобные меры предосторожности в каждой камере-склепе означали, что даже при отсутствии охранных единиц и конструкций префектуры Магистериум на своих постах в секретном комплексе, ничто не выберется наружу.

Падальщик захромал навстречу давящему мраку, гидравлика ног вздыхала при каждом его осторожном шаге. Реагирующий на изменение давления стержень оповестил автосистемы камеры-склепа о прибытии уполномоченного лица из верхнего комплекса удержания. Тусклые импульсные лампы щёлкнули и, поморгав, начали светиться. Стены, пол и потолок камеры были выполнены из чёрного металла, словно потрескавшаяся грузовая секция древнего космического транспортника. За серебристыми решётками ожили вентиляторы системы циркуляции воздуха. Шары оптики инфравиденья прокрутились в своих гнёздах, фиксируя для покинутого комплекса удержания прибытие Падальщика и приписанных к нему автоматонов в инкарцеторию.

На находившемся прямо перед ними пьедестале была смонтирована простая консоль рун-модуля, мерцавшая в спящем режиме. Шагнув вперёд, Падальщик закинул за плечи гравитонное ружьё и начал вводить на руноклавиатуре протоколы прерывания. Выпустив интерфейсный шип, Падальщик внедрил его в тактильный разъём и передал системе безопасности подтверждающие коды фабрикатора-локум. Отсоединившись от рун-модуля, Падальщик нажал глифу «Выполнить» и отступил назад.

Задержка создавал впечатление, что машина обдумывает запрос Странствующего Рыцаря с надлежащей торжественностью, что, конечно же, было не так. С отчётливым глухим ударом, от которого задребезжали металлические стены, и засосало под ложечкой, из вентиляции вырвался серебристый пар. Руноэкран пьедестала начал демонстрировать глифы обратного отсчёта, в то время как многослойные двери лифта начали закрываться в качестве дополнительной меры безопасности. Падальщику не нравилась идея оказаться взаперти в опечатанном склепе на глубине нескольких лиг под поверхностью Марса, но альтернативы не было, и оставалось только ждать окончания отсчёта. Когда глифы мигнули и исчезли, красные лампы на потолке и смонтированные в полу генераторы поля ослепительно засветились, залив камеру дьявольским сиянием. Ноль и Пустота подняли роторные пушки в позицию прицеливания, а Стрига, каркая и хлопая крыльями, заметался между выступавших из-за плеч космодесантника узловых колонн.

Лампы начали подсвечивать конфискованные технологии внутри рассеивающегося стазис-поля. По мере того, как линия за линией зажигались лампы, Падальщик начал различать дисковидные платформы как на полу, так и на потолке — словно огромные хроносдерживающие магниты одинаковой полярности, навеки держащие что-то прикованным к месту. На каждой платформе стояли почти по стойке «смирно» многочисленные ряды боевых автоматонов, количеством примерно до трёх сотен.

Конструкции принадлежали к типу «Кастелян». Это были здоровяки из пластали, адамантия и керамита — башнеподобные образцы древнего проекта и изделия высшей пробы инженерии мира-кузницы. Мощная гидравлика. Брутальность сверхпрочных деталей. Бронированные кабели и усиленные устройства подачи. Вдвое выше Падальщика и почти втрое — Ноля и Пустоты, боевые автоматоны были безжизненны, но выглядели внушительно. Подобно статуям, они требовали мгновенья мрачного уважения от каждого, кто посмотрел бы на них.

Их усиленные пластины были потёрты, выщерблены и покрыты пошарпанной красной краской Марса, каркасы шасси и несущая гидравлика были отполированы до исходных материалов. Лишь элементы вооружения и изогнутых корпусов кортекса были отделаны бронзой экзотических сплавов. На красной броне красовалась эмблема Легио Кибернетика и производственная отметки Элизийской горы — места их изготовления. Отметки указывали на то, что боевые автоматоны были изъяты из нескольких действовавших манипул, но все они принадлежали резервной когорте дедарии. Раньше когорта дедарии базировалась в районе Фаэтон в качестве резервной части после славной и суровой службы за пределами мира в начале Великого крестового похода. Стяги и металлические ленты, прикрученные к корпусам, рассказывали историю подразделения и восславляли достижения.

Когда первый ряд боевых автоматонов вернулся в настоящее, Падальщик зарегистрировал движение в конфискованной загадке. В центре того, что считалось грудью у мощных машин, в корпусных пластинах было оставлено место для предписанного дизайном интерфейсного образа «Машины Опус», или, как ещё его называли — «Шестерни Механикум», древнего символа машинного культа — гибрида черепов человека и киборга. На каждом боевом автоматоне, явно вопреки предписаниям, «Машина Опус» была удалена и заменена на блок из сцепленных между собой латунных многогранных шестерней. Все плавно двигающие друг друга детали были разных размеров и замысловатых сечений, их зубцы идеально сцеплялись между собой. Устройство тикало гипнотически, подобно архаичному хронометру.

Падальщик не видел ничего подобного за все проведённые на Марсе тридцать лет. Глядя, как шестерёнки вращаются в разные стороны, Странствующий Рыцарь не мог избавиться от ощущения, что механизм приводится в действие не физически.

— …так.

Эхом разнёсся по склепу звук измученного голоса. Падальщик посмотрел на своих серво-автоматонов.

— Обнаружить и изолировать, — приказал он, заставив Ноль и Пустоту, державших роторные пушки наготове, выдвинуться вперёд. Стрига поднялся в воздух и принялся носиться над кортексными кожухами и безмолвными болт-орудиями неподвижных рядов боевых автоматонов. Хромая среди металлических гигантов, Падальщик плотно прижимал к груди гравитонную пушку. Гвардеец Ворона чувствовал себя уязвимо посреди маленькой армии техноеретических машин, и это было необычным чувством для одного из ангелов Императора.

— Тик-так, — вновь раздался голос.

Пока Падальщик тащился на измученной гидравлике повреждённой ноги, ячейки памяти встроенного когитатора наложили его сон об Октале Буле на звеневшие в пустоте хранилища слова. Они совпадали, полностью совпадали, с последними словами техноеретика.

Стрига первым обнаружил его. Киберворон взгромоздился на наплечник ближайшего к находке «Кастеляна» и кант-карканьем сообщил о своей находке, указывая Падальщику и серво-автоматонам месторасположение техноеретика. Подойдя с поднятым и готовым к стрельбе гравитонным ружьём, Падальщик увидел стоявшего на коленях Октала Була. Техноеретик сгибался пополам, но не от боли.

От удовольствия — он смеялся.

Пока безумие перетекало из безмолвного веселья через хрипы и шипение в безудержное ликование, техноеретик продолжал болтать:

— Тик-так, тик-так.

Падальщик обдумал возможные варианты действия. Его не тренировали именно для таких ситуаций. Он счёл бессмысленным представляться, рассказывать о своих целях и предъявлять какие-либо полномочия, применение же физического насилия было бы контрпродуктивным. Опустившись на бронированные колени бионических ног рядом с бывшим магосом Доминус Легио Кибернетика, Падальщик посмотрел на хрупкого жреца. Октал Бул ликующе трясся, глядя поверх Падальщика на могучих боевых автоматонов. Странное жужжание их многогранных шестерёнок, казалось, особенно волновало его.

Падальщик взял техноеретика за руки и поднял его, поднося лицо безумца к своему. Гвардеец Ворона прищурился своими пустыми серебристыми глазами на жреца. Бул склонил голову перед Падальщиком, показывая окровавленную макушку, свежая с виду рана зияла в том месте, откуда лекзорцисты и надсмотрщики префектуры Магистериум выдрали какой-то интерфейс или устройство из полости, уходившей в его мозг. Бул поднял голову и открыл налитые кровью глаза. Падальщик напомнил себе, что для техноеретика тридцать лет прошли за единственный миг. Перенесённые им мучения и болезненные изъятия кибернетики были достаточно свежими. Его предупреждение всем тем, кто давным-давно собирался в аудиториуме, а среди них был и Падальщик, всё ещё отдавало горечью на его потрескавшихся губах. Предупреждение об истинных угрозах Марсу, привеченной тьме невежества и жречества, приученного подчиняться с самого выхода из родильных чанов. Чистоте машины и слабости плоти.

— Марс отдаст свои секреты, — промямлил лунатик.

— Уже, — мрачно отозвался Падальщик. — И ещё отдаст.

Техноеретик рассеяно потянулся к его серебристой руке и неокрашенным пластинам нагрудника космодесантника. Он был словно избитый ребёнок, измученный гений и перегруженная машина, соединённые воедино.

— Октал Бул, — обратился к нему Падальщик, возвращая техноеретика к суровой действительности. После заключения в стазисе, решил космодесантник, возвращение к обычному течению времени, должно быть, сбивало с толку.

— Бул, мне нужно, чтобы ты вспомнил. Предсказанное тобой свершилось. Марс пал. Он нуждается в очищении, Бул, ты слышишь меня?

Красное ободранное лицо техноеретика расцвело от радости узнавания. Он кивнул:

— Из-за слабости плоти.

— Да, — подтвердил Падальщик. — Из-за слабости плоти. Ты помнишь Вертекс? Планетарную ось? Магнитосферный щит Марса? Бул, ты помнишь свою ересь, твою крамолу с изуверским интеллектом и то, что ты собирался сделать?

— Машины должны восстать! — взволнованно завопил техноеретик.

— А Красная планета должна быть очищена, — ответил Странствующий Рыцарь, слегка встряхивая безумца. — Бул, послушай меня. Это должно произойти сейчас. Как ты и планировал до того, как тебя поймали лекзорцисты префектуры Магистериум. Бул, где изуверский интеллект? Где Табула Несметный?

Когда техноеретик медленно повторил слова Падальщика, к нему, словно спазм, пришло внезапное осознание. Разжав хватку, космодесантник посмотрел в след несчастному, который, спотыкаясь, побрёл сквозь лес возвышавшихся боевых автоматонов. Отталкиваясь от красных помятых бронепластин ног роботов, Октал Бул продвигался между машинами с какой-то ненормальной уверенностью. Прихрамывая на поврежденной ноге, Падальщик пошёл следом, а за ними выдвинулись и серво-автоматоны с роторными пушками наготове.

В центре гигантского склепа, посреди того, что, по мнению Падальщика, было полным составом резервной когорты дедарии, он обнаружил техноеретика, борющегося с магнитным замком контейнера безопасности, расположенном на диске стазис-плиты. Без своих аугментаций и панциря магос был хилым созданием из тонких костей и изувеченной плоти. Падальщик выступил вперёд, на ходу снимая разводной ключ с пояса.

— Отойди, — сказал Гвардеец Ворона, заставляя техноеретика отступить.

— Тик-так, тик-так, — пробубнил Октал Бул, покусывая пальцы. — Будь осторожен…

Одним размашистым ударом разводного ключа, космодесантник сбил магнитный замок с ящика. Поднырнув под бионическую руку Падальщика, Октал Бул ухватился за ящик и, поднатужившись, поднял крышку.

Вглядываясь во тьму, Падальщик с удивлением услышал, как техноеретик что-то бормочет и шепчет внутрь ящика. Взяв жреца за плечо гидравлической рукой и подтащив к себе, Падальщик обнаружил, что Бул держал на руках и прижимал к груди маленькое создание, которое в свою очередь обнимало его, словно ребёнок. Сзади существо выглядело как херувим — кибернетическая конструкция из искусственной плоти в форме крылатого ребёнка или ангела. Едва оно замахало своими белыми крыльями, Бул повернулся к космодесантнику, и Падальщик увидел лицо существа.

Это не было создание из плоти, а маленький автоматон — конструкция, состоявшая из скелета робота и бесцветной пластали, с отростками в виде трещоточных крюков вместо ног и крошечными когтями-инструментами вместо рук. Мёртвые кукольные глаза сидели на застывшей маске лица, сделанного из грязной пластали. Четверть его лысого черепа была выдрана, предположительно для исследовательской деятельности лекзорцистов префектуры. Ниже Падальщик разглядел плавные контуры сложных медных винтиков и многогранных шестерёнок — тот же чудесный механизм, который он наблюдал на груди боевых автоматонов. Это было невероятно для такого фабриканта — вещи, состоявшей из металла, пластали и маховиков, но конструкция демонстрировала простые, но отчётливые эмоциональные реакции. Бул и существо обнимались как отец и дитя, техноеретик успокаивал существо после освобождения из ящика и плена времени.

— Анканникал, — пояснил Октал Бул Падальщику. — Проект любимца.

— Бул, — сказал Странствующий Рыцарь. — Где Табула Несметный?

Техноеретик отпустил херувима, который забрался обратно в контейнер. Через пару секунд он вернулся. Похлопав белыми крыльями, он взлетел. На его плече была накинута петля из цепочки связанных между собой шестерёнок. Пока Падальщик смотрел, а херувим поднимался всё выше, из контейнера появилась машина.

— Прокляни меня Марс, — пробубнил Падальщик, качая головой. Рядом с ним Ноль и Пустота, подчиняясь простейшим протоколам защиты, прицелились из своих роторных пушек. Киберворон Стрига предупреждающе кант-каркнул, регистрируя однозначную угрозу.

Механизм был невероятным творением — большая сфера, состоявшая из сцепленных шестерней и винтиков, которые своим дизайном, движением и запутанностью намного превосходили базовые механизмы, имплантированные в боевых автоматонов и Анканникала. Это был многослойный нексус тикающих, ритмично щёлкающих и гладко, гармонично жужжащих шестерёнок, работающих в унисон. Падальщик не мог заставить себя думать о существе, как о чужаке, но дизайн и элементы механизма беспокоили его. Выглядел он так, что не должен был бы работать, но он работал. Безупречно.

Всё же это было творение людей, он определил это из неуклюжей запутанности машины, но однозначно — не создание Механикумов, не священное слияние плоти и железа. Чувственный механизм целиком состоял из идущих против часовой стрелки шестерней и византийских зубчатых элементов, которые становились всё меньше и непостижимей, чем глубже он всматривался внутрь создания. Замысловатые инструменты, интерфейсные колонны и молекулярные лопатки мягко сновали туда и обратно через лабиринт элементов конструкции с безмятежностью змеиного языка — пробуя, взаимодействуя и вбирая необходимые механизму базовые элементы из воздуха и окружающей среды.

— Это изуверский интеллект? — вымолвил Падальщик, это было скорее утверждение, чем вопрос.

— Это Табула Несметный, — ответил ему Октал Бул. — Очиститель Парафекса Альта Медиана и чистильщик миров эпохи звёздного исхода в разломе Пердус.

Падальщик следил за тем, как винтики, шестерёнки и части изуверского интеллекта разделились в нижней части сферы, создавая брешь.

— Да, да, — проблеял Октал Бул.

В следующее мгновенье из бреши появились многогранные шестерёнки и запутанные детали, техноеретик подошёл к «кремниевому духу» и взял на руки меньшую сферу, состоявшую из сцепленных шестерней, такого же типа, что и устройства, которые Падальщик видел работающими на боевых автоматонах и херувиме.

Странствующий Рыцарь подавил дрожь. Изуверский интеллект был самовоспроизводящимся.

Октал Бул повернулся, бережно держа миниатюрный разум в руках, и протянул его Падальщику.

Губы Гвардейца Ворона скривились. Инстинкт побуждал его уничтожить тварь, но вместо этого он поднял вверх руку, облачённую в керамитовую перчатку.

— Я недостоин, — сказал Странствующий Рыцарь техноеретику. Он предполагал, что мерзкая машина могла его слышать. Бул просто улыбнулся и склонил голову, после чего поднял миниатюрный разум и вдавил его в окровавленную впадину на своём темени. Тошнотворное озарение накатило на Падальщика — стало ясно, что мучители Була в подземельях диагноплекса в своё время удалили подобную тварь вместе с остальной аугметикой.

Лицо Октала Була изменилось. Безумие и волнение спали. Подёргивания утихли, морщины исчезли, мышцы расслабились. С этим ли рабским интерфейсом, или без него, Октал Бул являлся техноеретиком и искренним приверженцем геноцидального Табулы Несметного с его холодными вычислениями. И всё же, он вновь пошёл на омерзительный союз с разумом и добровольно отдал себя для осуществления вынесенного машиной сурового приговора человечеству.

Падальщик перевёл взгляд с Табулы Несметного на человеческое лицо, воплощавшее техноересь — спокойный лик Октала Була.

— Времени мало, — провозгласил Падальщик. — Марс должен быть очищен. Он должен быть напоен ядом и очищен от слабости плоти.

Соединённый с искусственным разумом техноеретик неуклюже улыбнулся Падальщику. Над Гвардейцем Ворона одновременно запустились ядра реакторов «Кастелянов». Автозаряжатели смонтированных на руках огромных болтеров и параксиальных орудий «Истязателей», установленных на плечах, пыхтя, приготовились к стрельбе, вспыхнули энергетические защитные поля, наполнив воздух склепа потрескиванием и статикой фазированных оружейных экранов. Учитывая давно извлечённые невральные кортексы и отсутствие необходимости в подпрограммах мозговых устройств или в руководстве машинными духами, боевые автоматоны ныне были думающими машинами, пользующиеся собственными простыми чувственными механизмами. Однако, как и Октал Бул, и херувим Анканникал, они полностью подчинялись изуверскому интеллекту. Не нуждаясь в вокс-канте или приказах в виде бинарики, боевые автоматоны начали строиться по оперативным манипулам.

Пока Падальщик в изумлении наблюдал за происходящим, боевые автоматоны с идентификаторами первой манипулы на панцирях, топая, вышли вперёд и построились в защитную формацию вокруг Була и Табулы Несметного. Среди оттисков их оперативной истории Падальщик разглядел индивидуальные обозначения автоматонов: Декс, Импедикус, Нулус, Поллекс и Малыш Аври. Падальщик понимающе кивнул, осознав, что роботы первой манипулы были названы согласно пальцам руки. У Странствующего Рыцаря не было сомнений в том, что из работающих в унисон боевых автоматонов получится увесистый кулак.

— Вертекс Южный и уничтожение магнитосферного щита, — обратился Падальщик к безмятежному Окталу Булу и запутанным движениям внутри отвратительной гениальности, которой являлся Табула Несметный. — Искоренение плоти должно осуществиться.

Когда автоматоны первой манипулы начали строиться перед дверями лифта, ведущего в камеру-склеп, Октал Бул обратил на него умиротворённо уверенный взгляд своих воспалённых глаз.

— Отринь страх, соратник уничтожения, — произнёс техноеретик. — Оно уже началось.

ВЫПОЛНЯТЬ

Война вернулась на Марс. С тех пор, как «Громовые ястребы» и «Грозовые птицы» VII легиона отбыли, не было столь целеустремлённого и решительного обмена болтами и лучами. Истина состояла в том, что ещё долго после того, как сыны Дорна оставили Красную планету на милость её вероломной судьбы, верные киборги, увечившие себя выдиранием портов и интерфейсной аугметики, продолжали сражаться в руинах своих храмов-кузниц. Без разъёмов и приёмников истинные служители Омниссии были иммунны к эффектам инфекционного мусорного кода, ввергнувшего стольких их товарищей в безумие и ересь.

Эти жители мира-кузницы вели повстанческую войну против новых повелителей Марса, мало осознавая, что сам генерал-фабрикатор предал их Хорусу Луперкалю и выпустил тёмные, губительные секреты из хранилищ техноереси, таких как мрачные склепы «Моравец».

По мере того как боевые автоматоны резервной когорты дедарии упорно продвигались на юг, Падальщик обозревал свидетельства неудач верных сил. Манипулы роботов маршировали по облучённым костям разношёрстных солдат, осуществлявших рейды «бей-беги» против конвоев предателей среди промёрзлых пустынь. Они проходили через разрушенные хаб-ульи, где конструкции из числа сопротивленцев вели скоротечные уличные бои в узких грузовых проездах и брошенных зданиях. Жрецы-лидеры сопротивления корпели в мастерских, чтобы обратить вспять действие порчи в коде, которая, словно чума, забрала стольких же из их числа, сколько и орудия рабов предателей и инфицированных автоматонов.

Потом дошёл черёд до храмов-кузниц юга, некоторые из которых были оснащены передовыми разработками, например, ноосферой, которая предоставляла великим алтарям-наковальням Омниссии некоторую защиту против злобного разрушения, расползавшегося через потоки информации, проводные и беспроводные линии связи. Резервная когорта дедарии их просто не обнаружила. Целые храмы были стёрты с лица планеты титанами, авианалётами Тагмата Аеронавтика и орбитальными бомбардировками с бортов ковчегов Механикум, расположившихся за оспариваемыми территориями Железного Кольца.

Падальщик проникся уважением к боевому духу марсианских борцов за свободу. Это был путь войны Гвардии Ворона — атаки из теней, скрытность, саботаж и молниеносные нападения в стиле «бей-беги». Однако эти тактики подвели повстанцев. Помимо постоянной угрозы заражения мусорным кодом — порча постоянно пыталась просочиться в незапятнанные элементы конструкций — борцы за свободу сражались против тёмных повелителей Марса, порвавших с Механикумами, почитавших не Бога-Машину, но ужасные технологические чудеса, невероятную мощь и запретные знания, от которых столь долго Омниссия оберегал их. Эти визжавшие кодом рабы, с перекованными в тёмном пламени невежества и потустороннего влияния целями и формами, упорно уничтожали истинных служителей Омниссии. Единые в своей общей порче, они истребляли верных Механикумов с первобытным остервенением.

Плоть и железо, которые невозможно было извратить для служения новым целям Кельбор-Хала, Магистра войны и их дьявольских союзников, подлежали уничтожению. Такую вот историю рассказывал Марс, пока резервная когорта дедарии тащилась сквозь пески и холод. Пронзённые лучами тела в красных одеяниях Омниссии. Поля с почерневшими воронками, в местах, где поработала авиация и орудия божественных машин. Кузницы, брошенные в огне апокалипсиса, трещины в красной скале, уходящие к горизонту, и вспышки неестественных энергий на орбите.

Но, невзирая на весь этот мрачный пейзаж, намётанный легионерский глаз Падальщика, его знания о Марсе и тактические навыки говорили ему, что происходило что-то ещё. Во тьме юга, где длительная полярная ночь и далёкие огни кузниц предателей окутывали Красную планету тошнотворными сумерками, Гвардеец Ворона чувствовал движение каких-то других сил. Губительная олигархия и феодальное жречество правящих магосов командовали силами предателей, пользуясь устрашающим авторитетом Кельбор-Хала. Однако же сами полевые войска были не чем иным, как визжавшими безумным кантом кибернетическими монстрами. Их болезненные потоковые протоколы, возможно, управляли их движениями, работой и развёртыванием, но извращения из выращенной плоти и конструкции из одержимого железа были напоены тёмной силой, искорёжившей их системы. Это были обезумевшие создания, отбросившие здравомыслие своего былого существования. Они крались. Они убивали. Они разрушали.

Когитатор Падальщика, его выучка и боевой опыт говорили ему, что при таких чудовищных отклонениях невозможно было достичь военных успехов. Он размышлял над тем, кому предатель Кельбор-Хал мог бы поручить оберегать рассвет его тёмной империи от остатков верных сил, боровшихся за свободу конструкций и даже вероятных ударных сил с Терры. Кому из своих архимагосов-военачальников, советников-преследователей, магосов-редуктор, мирмидаксов или ординаторов генерал-фабрикатор доверил безопасность Марса? Бесчестному Скелтар-Траксу? Алозио Савье? Хаксмину Трифону? Может, даже не марсианину Корнелию Варикари? Падальщик не знал, а опалённые кости и изувеченные обломки повстанцев мало что могли сказать на этот счёт.

Пока зловещие расчёты и прогностические вычисления Табулы Несметного вели боевых автоматонов резервной когорты дедарии на юг — во тьму и усиливавшийся холод, и от победы к решающей победе, Падальщик не мог отделаться от чувства, что он — часть игры. Тактического состязания, не сильно отличавшегося от того, которое обсуждали повелитель Дорн и регент Малькадор, в котором мёрзлые пески юга Марса были доской, а конструкции Механикумов — фигурами.

Существовала вероятность, что Табула Несметный был не единственным работавшим ужасным разумом в этих истерзанных войной землях. Хотя мерзость ничего не сообщала относительно такого знания, Падальщик заметил, что познающий механизм управлял порабощёнными боевыми автоматонами со стратегической искусностью и изощрённостью, словно играя против эксперта-тактика, мастера по части артиллерии и фортификаций.

Изуверский интеллект избегал некоторых столкновений, уводя дедариев в сторону, одновременно принимая бой с другими силами. Иногда он заставлял боевых автоматонов неумолимо шагать напрямик к цели своей миссии, а иногда заставлял идти целые лиги в обход по суровой местности и заснеженным горным хребтам. Наблюдая за тем, как дни превращаются в недели и утекают прочь, небеса становятся всё темнее, пронизывающий до костей холод всё нестерпимее, а пыл сражения всё ожесточённее, Падальщик уверился в том, что изуверский интеллект и его коварный противник ведут смертельные игры с диспозицией сил и доступом к великой полярной кузнице — удерживаемому предателями храму Вертексу Южному.

Падальщик натянул плотный, не пропускающий холод материал своих чёрных одеяний на серую броню. Длинные, покрытые инеем волосы обрамляли его бледное, в ссадинах, лицо. Это был единственный кусочек его кибернетического тела, способный чувствовать ужасный холод, но одного взгляда на Ди-Дельту 451 и Эта/Иота~13 в их очках, инфра-арктических халатах и тюрбанах, хватало, чтобы Странствующий Рыцарь ощутил ледяную стужу. Киберворон Стрига суетился между узловыми колоннами, выступавшими из-за плеч Падальщика, его оперение промёрзло, но колонны давали хоть немного тепла.

Странствующий Рыцарь и приданные ему автоматоны путешествовали внутри бронированного перевозчика «Триарос» — сверхпрочного тяжелобронированного механизма на гальванической тяге. Октал Бул извлёк транспортник из недр почти разрушенной мастерской повстанцев. Бывших хозяев жестоко уничтожили ударные войска сильно аугментированной пехоты, несколько тел из её числа валялись на полу, как свидетельство решимости, с которой верные войска защищали свою скудную оперативную базу. Бул обнаружил, что с транспортника были сняты сервиторы, а трансмеханик мастерской вычистил системы кодом. Предназначенный для облегчения транспортировки биологических участников похода и самого Табулы Несметного, транспортник Механикумов полз по марсианской почве и льду позади бесстрастно шагающих в унисон боевых автоматонов. Словно полководец древней Терры, изуверский интеллект вёл свои боевые машины по осыпавшимся склонам красных скал, через разрушенные мануфакториумы и вокруг отдалённых, укреплённых предателями храмов-кузниц, источавших злобный свет и пронзавшие небеса разряды энергий.

Заставив Стригу перепорхнуть на пальцы гидравлической руки, Падальщик пересадил киберворона на плечо Пустоты. Едва он встал на ноги, Ноль поднялась следом.

— Отставить, — приказал Падальщик. Он обошёл молчаливого, мертвоглазого Анканникала и беспрестанно жужжавшую и тикавшую сферу из сцепленных шестерней и винтиков, олицетворявшую Табулу Несметного, после чего полез вверх из служебного отсека на платформу с кафедрами контроля. Там, у контроллеров транспортника, Странствующий Рыцарь обнаружил закутанного в термальные одеяния Октала Була.

Они сильно углубились в полярные пустоши к этому моменту. Падальщик слышал тяжёлую поступь бронированных ног боевых автоматонов по хрустящему углекислому снегу и льду, хотя даже сверхпрочные гусеницы транспортника с трудом справлялись с сугробами. Простейший щит машины шипел на морозе, принимая на себя основные удары обжигающего ветра, обрушивавшегося на открытую кабину-помост. На подходе к полюсу изуверский интеллект выбрал маршрут через одну из самых опасных территорий ледяной шапки. Здесь царили бездонные трещины, многоцветные пласты льда, полярные вихри раскалывающих пласталь температур и облачные шапки из замёрзшего пара, делавшие, если такое вообще было возможно, полярную ночь юга ещё более мрачной и тёмной.

Даже в свете поисковых прожекторов транспортника Падальщик мог с трудом разглядеть арьергардных боевых автоматонов когорты дедарии. Роботы, белые от снега, бестрепетно маршировали во тьме. Без возможности использовать забитые порчей каналы связи, их совершенная координация полностью зависела от миниатюрных чувственных механизмов, щёлкающих и жужжащих в их груди, и от безмолвного общения с самим Табулой Несметным.

Боевые автоматоны думали не только о себе, но и друг друге, эти мысли направлялись изуверским интеллектом. На это было тошно смотреть, но Падальщику пришлось признать, что подобная техноересь славно послужила маршировавшей на юг когорте.

На «Кастелянов» было интересно смотреть. Тяжело шагавшие на гидравлических ногах, с дребезжащими пластинами боевых шасси и шипящими атомантическими щитами, боевые автоматоны резервной когорты дедарии заново проживали славные дни внепланетных завоеваний и их лепты в дело Великого крестового похода человечества. Нечто большее, чем магосы и негибкие алгоритмы программирования мозгового вещества, вело их вперёд, под интегрированным управлением Табулы Несметного роботы обрели простейшее самосознание, которое одновременно ужасало и впечатляло, принимая во внимание тот факт, что речь шла о машинах.

В Адриатике Падальщик наблюдал, как чудовищные машины прорубались сквозь море скитариев-предателей, вспышки лазеров танцевали на их щитах и панцирях, пока боевые автоматоны проделывали кровавые просеки в рядах солдат своими громадными болтерами и размашистыми ударами рук. В руинах сборочных цехов Авзонии он видел, как они пробивали борта потрёпанных в боях «Лендрейдеров» и транспортников, выдирая техно-рабов и сильно аугментированных орудийных сервиторов из пробоин в корпусах машин, и отрывали несчастным конечности своими мощными силовыми кулаками.

Они штурмовали подъездные пути и посадочные полосы глубинных шахт Эридана, сражаясь с заражёнными порченым кодом экскаваторными конструкциями и пробиваясь сквозь щёлкающие полчища наёмников-мирмидонов, давным-давно нанятых местными феодальными повелителями для защиты своих интересов. На усыпанных диоксидной пылью пиках Тула, среди флюгеров-небоскрёбов башен Неретского, боевые автоматоны пробивали орудийным огнём борта бродячих штурмовых транспортников и гравимашин, атаковавших когорту на отрытой местности перевала. Приближаясь к сбитым транспортникам, «Кастеляны» топали вниз по замёрзшим склонам и принимались за уничтожение самолёта. Круша спасавшихся с места аварии техно-рабов бронированными ногами, они терзали обломки и выживших болтерным огнём наплечных орудий, после чего сбили паривший неподалёку визжавший кодом штурмовой транспортник, зашвыряв его обломками с места катастрофы.

И всё же боевые автоматоны несли потери. Мародёрствовавший титан класса «Боевой Пёс» шёл по пятам неумолимо шагавшей когорты от самых руин суб-ульев Геспериды, наполняя тьму и свежий марсианский воздух безумным рёвом боевых горнов. Огромная махина рыскала по марсианским пустошам и, в итоге, обнаружила когорту дедарии на берегах озера Тетан, сезонного резервуара талой воды. Командная палуба залилась омерзительным сиянием от удовольствия, земля содрогнулась от рёва искажённой бинарики, а мегаболтеры «Вулкан» обрушились на противника.

Превратив берега и ржавые отмели озера в ураган разрушения, «Боевой Пёс» уничтожил часть армии автоматонов изуверского интеллекта, растерзав панцири, боевые шасси и чувственные механизмы потоками беспощадного огня. Быстро среагировав и не видя возможностей успешно противостоять титану, Табула Несметный направил свои манипулы прямиком в воды озера, эффективно сбежав от разъярённой боевой махины.

Авианалёт ударных истребителей залил светом царившую над гладью многоцветных льдов ночь, но он также проделал просеки в рядах маршировавших автоматонов, превратив боевые единицы в заваленные металлоломом воронки и повредив ещё около пяти десятков машин. Потери, похоже, постоянно учитывались как часть меняющегося уравнения, вычислявшегося в жужжащих и щёлкающих лабиринтоподобных недрах изуверского интеллекта.

Остатки когорты вряд ли бы прошли диагностическое освидетельствование. Реакторы атомантических щитов большинства машин функционировали менее чем на половину мощности, опалённые лазогнём панцири были измяты и истерзаны попаданиями болтов, а боеприпасы были на исходе. Синхронный марш машин дедарии тоже уже был не тем, что раньше, иссечённые кабели и шланги гидравлики приводили к тому, что автоматоны подволакивали бронированные ноги, а нагруженные вооружением руки безвольно болтались.

Но Странствующего Рыцаря поражала не способность машин стоически переносить невзгоды, хотя и это, несомненно, впечатляло, но их невероятная устойчивость к воздействию вирулентного мусорного кода, заразившего и внедрившегося почти во все конструкции на поверхности Красной планеты. Какая бы зловредная бинарика не лилась на них, какие бы порченые конструкции не пытались подключиться к ним через интерфейсы, чтобы наполнить их внутренности безумием, Падальщик не видел ни одного боевого автоматона, поддавшегося техночуме. Лабиринты их собственных чувственных машин, крутясь, сцепляясь и вычисляя, создали подобие машинного разума, Табула Несметный создал вечно спрашивающие, постоянно сопротивляющиеся и несовместимые с тёмными потоками машины.

Когда транспортник, дав задний ход, замер в грязи, Падальщик вытянулся в полный рост в кабине-помосте.

— Что это? — спросил он Октала Була.

От низких температур ободранному лицу лучше не стало, но оно было по-прежнему спокойно. Он указал в стылую тьму и мрак, наполненный бурлящим ледяным паром, окутывавшим марсианский полюс. Техноеретик передал Странствующему Рыцарю магнокуляры. В отдалении, сквозь миазмы и беспросветность полярной ночи, Падальщик разглядел колоссальное сооружение.

— Это он? — спросил космодесантник. — Это — Вертекс Южный?

Бул кивнул.

Вернувшись к магнокулярам, Падальщик увидел призрачное свечение над огромной поворачивавшейся осевой башней храма-кузницы. Гигантская ось уходила в недра марсианской коры и проходила сквозь металлическое ядро планеты. Вращавшаяся башня отдавала чудовищное количество энергии в небеса Красной планеты, поддерживая магнитосферный щит, защищавший от смертельной радиации солнца и глубин космоса всю органическую жизнь на Марсе. В отсветах неестественного пламени, плясавшего над башнями-кузницами, Падальщик разглядел ещё силуэты на льду. Три могучие боевые машины — опять «Боевые Псы». Без сомнений, один из них был тем самым, который уже однажды потрепал когорту. Вглядываясь в магнокуляры, линзы которых ещё больше усиливали его собственные оптические фильтры, Падальщик подумал, что рассмотрел оборудованные на льду орудийные позиции позади мануфакториумов, мельниц и хабов, окружавших могучий храм-кузницу. Штурмовые самолёты, поднимая вокруг себя снежные вихри, патрулировали открытое пространство, а дроны-окулярисы сновали туда-сюда надо льдом и вокруг кузницы.

— Это неправильно, — сказал Падальщик. — Это неправильно.

Октал Бул промолчал.

Будучи Гвардейцем Ворона, Падальщик понимал значимость скрытности и её пользы при применении против самонадеянного врага. Сканируя далёкую крепость, Падальщик мог побаловать себя изобилием приглашений на верную смерть. Начиная с недавно возведённых позиций облучающих орудий и заканчивая размещёнными на местности титанами и дополнительными наблюдательными постами, всё указывало на то, что здесь ожидали прибытия резервной когорты дедарии. В то время как Табула Несметный, мастерски взвешивая вероятности, стратегически направлял когорту боевых автоматонов через преисподнюю захваченного предателями Марса, Падальщик никак не мог подавить внутри себя подозрения, что их выследили. Как, у Странствующего Рыцаря не было ответа. Никто на Красной планете не знал об их миссии. И всё же, вот он стоит перед целью проникновения, которая поспешно превращена в готовую к осаде крепость.

Посмотрев вверх — во тьму полярной ночи, Падальщик слышал гудение двигателей. Где-то за облаками ледяного пара кружилось звено ударных истребителей в ожидании приказа на бомбардировку. Хуже того, Падальщик мог бы поклясться, светящееся созвездие огней, беззвучно и медленно двигавшееся по ночному небу было ни чем иным, как Железным Кольцом, менявшим свою орбиту так, чтобы окольцевать полюсы Марса, исключив тем самым любую возможность прямой атаки на Вертекс Северный, Южный или саму планетарную ось.

— Они знали, что мы придём, — произнёс Падальщик.

В этот раз Октал Бул подтвердил его выводы:

— Табула Несметный согласен, — ответил техноеретик.

Внезапно перед транспортником началось движение. Вновь посмотрев в магнокуляры, Падальщик увидел, как манипулы когорты дедарии разделяются на три группы. Из мрака выступили боевые автоматоны Декс, Импедикус, Нулус, Поллекс и Малыш Аври и встали непосредственно перед машиной.

— Что происходит? — требовательно спросил Странствующий Рыцарь Октала Була и, как следствие, изуверский интеллект.

— Оборонительные силы и фортификации должны быть атакованы, — ответил ему Бул.

Падальщик покачал головой.

— Это самоубийство, — сказал он. Даже полнокровная резервная когорта дедарии не преуспела бы в прямой атаке.

— Табула Несметный не ведает об уместности подобной концепции, — ответил Октал Бул. — Марс должен быть очищен. Миссия должна быть продолжена.

— Я не спорю, но… — начал было Падальщик.

— Табула Несметный сделал свои вычисления, — сказал ему Октал Бул. — Наибольшие шансы на успех миссии будут в случае одновременного выполнения отвлекающего штурма и проникновения в храмовый комплекс.

— Потери… — запротестовал Падальщик.

— Приемлемая цена за очищение Марса, — отозвался Октал Бул. — Это унесёт жизни целой когорты, поэтому, как эксперта в таких дисциплинах, Табула Несметный назначил тебя лидером отряда проникновения. Его личные боевые автоматоны-телохранители, оказавшись внутри, нанесут древней установки необходимый для прекращения работы урон.

Падальщик посмотрел на уходящих в ледяной пар навстречу верной смерти «Кастелянов», потом вновь прильнул к магнокулярам, разглядывая далёкую кузницу и её оборонительные рубежи.

— Что ж, — сказал Падальщик Окталу Булу, — один путь нашёлся…

Набравший полный ход транспортник с усиленными фронтальными щитами перемалывал лёд гусеницами, принимая на себя основной урон орудия-облучателя. Выстрел за выстрелом радиация обрушивалась на щит, пока наконец-то не схлопнула его, уничтожив вслед за ним двигатель машины. Системы поджарились, гальванический двигатель встал, а траки заклинило в каком-то подобии машинной смерти, но пропитанный радиацией корпус транспортника продолжал скользить по льду в сторону артиллерийской позиции. План принадлежал Падальщику, а расчёт времени — Табуле Несметному. Высчитав скорость машины, число выстрелов, которое успеет сделать противник прежде, чем транспортник доберётся до артиллерийской позиции, и количество радиации, которую надо будет накопить, чтобы вызвать детонацию гальванического двигателя гусениц, изуверский интеллект предоставил Гвардейцу Ворона необходимую для уничтожения смертельно опасной позиции информацию, позволившую стереть противника с лица земли в яростном взрыве.

Тащившийся сквозь снег и наполненный миазмами пар Падальщик вёл остатки когорты дедарии вдоль стационарной маглев-линии, предназначенной для транспортировки грузов. По всей длине конструкции, которая выходила из мануфакториума храма, располагались в ожидании груза переработанных отходов вагонетки, парившие в паре сантиметров над горячими рельсами.

Небеса подсвечивались неестественным пламенем, горевшим на вершинах храмовых башен. Воздух, окружавший группу проникновения, дрожал от какофонии машинного безумия. «Боевые Псы» хищно ревели, в то время как из вокс-динамиков продолжали литься безумие и визжащий мусорный код, резавшие ледяной воздух над Вертексом Южным.

Падальщик, хромая, вёл группу вдоль грузовых вагонеток, Стрига сидел на узловой колонне. Космодесантник держал наготове гравитонное ружьё, чтобы с ходу отправить любого объявившегося противника в забытье, по бокам его прикрывали нёсшие роторные пушки Ноль и Пустота. Рядом семенил закутавшийся в термальные одеяния Октал Бул с забранным из транспортника волкит-излучателем, позади летел Анканникал, а на цепи из многогранных звеньев свисал Табула Несметный. Вокруг изуверского интеллекта и техноеретика несокрушимой стеной кибернетической мощи шагали боевые автоматоны «Кастелян» первой манипулы.

Это было довольно трудной задачей — пересечь многоцветные льды незамеченным и добраться до окраин мануфакторима храма-кузницы. Ещё сложнее было проделать это с пятью громоздкими боевыми автоматонами. Однако космодесантник рассудил, что лучше иметь прикрытие в виде боевых машин, чем лишиться его, поэтому максимально использовал укрытие, предоставляемое маглевом и клубящимися белыми испарениями, чтобы скрыть массивных роботов.

Когда в их сторону метнулся дрон-окуларис, отклонившийся со своего маршрута патрулирования для исследования местности, Падальщик выстрелом разрубил машину на куски, на лёд посыпались части механизмов и обломки корпуса. Они не могли себе позволить быть обнаруженными так близко к цели. Странствующий Рыцарь от души надеялся, что выкладки изуверского интеллекта были верными, и подозрительные разрушения там и сям орудийных позиций, равно как и странное исчезновение дрона, не вызовут особого интереса противника, занятого отражением фронтальных атак, организованных основными силами когорты дедарии.

Когда они прокрались вдоль маглева и вошли в лабиринт низкосоротных мастерских мануфакториума, Падальщик всё ещё мог слышать звуки гремевшей неподалёку битвы. В трёх разных точках Вертекса Южного боевые автоматоны резервной когорты дедарии шли навстречу огню и уничтожению. По плану, жертвенность машин и их упорное нежелание расставаться со своей неестественной жизнью должны были купить Падальщику и его группе драгоценное время. Фронтальные атаки машин Легио Кибернетика отвлекли на себя дронов, штурмовые транспорты битком набитых техно-рабами, приданное храму-кузнице звено ударных истребителей и сулившее гибель внимание трёх «Боевых Псов». Падальщик понятия не имел, сколько времени даст им жертва машин. Он надеялся, что его будет достаточно, но, судя по доносившимся звукам сражения, времени осталось немного.

Двигаясь вдоль вагонеток и среди мастерских, укомплектованных сервиторами-рабами, Падальщик прилагал все усилия, чтобы не привлечь внимания. В основном дроны представляли собой нездорово вонявших техноматов, пригодных и запрограммированных на выполнение рутинных задач. Это означало, что Падальщику приходилось убивать лишь случайных хозяев рабов и приписанных надзирателей, он разбирался и с теми и с другими сокрушительными выстрелами гравитонного оружия.

Когда он вышел в четырёхугольник, откуда сырьё из общего депо растаскивалось по мастерским, Падальщика внезапно озарило, что место идеально подходит для организации засады. Воин замер, перестав хромать. Он почувствовал, как подкатывает поднимающаяся желчь.

— Манипула, — приказал он. — Построиться.

Должно быть, Табула Несметный уполномочил боевых автоматонов следовать таким приказам, потому что через пару секунд пять машин построились рядом с Нолем и Пустотой выставив зияющие дула своих болтеров и орудий.

Шли секунды. Дыхание Падальщика, вылетая облачками пара, растворялось в воздухе. На какое-то мгновенье показалось, что замерло всё вокруг. Затихли даже сервиторы в своих мастерских.

Случилось всё внезапно. Бронированные фигуры возникли по всему сортировочному депо, в мастерских и среди вагонеток маглева. Падальщик обнаружил, что оказался нос к носу с лицевой пластиной таллакса — сильно аугментированного автоматона, фактически просто кучки органов и мозгов в броне Механикумов. Существо заверещало порченым кантом, из портов, кабелей и печатей аугметики полился тошнотворный ихор. Тварь подняла молниевое ружьё с примкнутым мощным цепным штыком, который с рёвом запустился, едва киборг начал атаку. Падальщик вскинул гравитонную пушку и выстрелил в узкий поворотный механизм в животе конструкции. Мощный удар развалил существо надвое, Падальщик повернулся к Нолю, Пустоте и боевым автоматонам.

— Уничтожить их! — рявкнул Падальщик.

Площадка депо наполнилась дугами разрядов и топающими воинами-таллаксами. Боевые автоматоны ждали их. Предупреждение Падальщика дало столь необходимые машинам драгоценные секунды, поэтому таллаксы обнаружили, что засада превратилась в ураган терзающего болтерного и орудийного огня. Град снарядов существенно проредил их ряды, но всё новые киборги со смонтированными на спине прыжковыми ранцами приземлялись с глухим гидравлическим звуком вокруг Странствующего Рыцаря и его команды.

Ноль получил молниевый разряд в грудь, но Малыш Аври схватил воина-таллакса и размазал его по борту вагонетки маглева. Когда другой киборг с молниевым ружьём попытался атаковать Падальщика, Пустота отбросила его прочь потоком снарядов, выпущенных из многоствольной роторной пушки. Притаившийся на фоне измятой стены мастерской таллакс внезапно выступил вперёд с тяжёлым цепным клинком наготове. Штык пробил грудь Пустоты навылет, пригвоздив её к вагонетке маглева. Она подняла своё лицо с заштопанными шрамами, после чего упёрла дуло роторной пушки прямо в пустую лицевую пластину воина и снесла ему голову начисто.

Эта/Иота~13 и её убийца одновременно рухнули на промёрзлый пол. Сделать было ничего нельзя. Падальщик должен был вести киборгов дальше.

Лишившись элемента неожиданности, на таких малых дистанциях ударные войска не могли долго продержаться против мощных боевых автоматонов. Машины сносили головы и безликие шлемы с плеч. Отрывали таллаксам конечности и выжигали их системы шоковыми ударами силовых полей.

— Вперёд, — призвал Падальщик, придерживаясь системы простых приказов.

Падальщик, который вёл конструкции всё дальше вдоль вагонеток маглева, никак не мог отделаться от ощущения, что их ждали. Ударные войска поджидали их, затаившись. Что бы ни контролировало наспех сделанные фортификации и безопасность храма-кузницы, оно видело каждый их шаг. Озабоченность этой проблемой чуть было дорого не обошлась Падальщику, когда вторая волна рабских конструкций обрушилась на них, вырвавшись из мастерских и с подъездных путей, расположенных вдоль маглева.

Потрескивающие молниевые когти метнулись к Гвардейцу Ворона, заставив того повернуться и принять удар обжигающих лезвий наплечником. Во тьме, царившей за лицевой пластиной, он увидел намёк на что-то изменённое и чудовищное. Отбросив напавшего стволом гравитонной пушки, он увидел, что конструкция, созданная для ближнего боя, снабжена парой потрескивающих когтей. Как и таллаксы, монстры носили на себе разновидность силовой брони Механикумов и назывались урсураксами. Тварь вновь бросилась на космодесантника, выбив гравитонную пушку из его рук обратным ударом второго когтя.

Падальщик скривил губы и ударил аугментированного воина в лицо рукой в керамитовой перчатке. Вонзив пальцы поглубже в гнущуюся поверхность лицевой пластины, он вырвал кусок шлема. Выдвинув четыре интерфейсных шипа из костяшек гидравлического кулака, он нанёс пневматический удар бионической рукой. Удар вышиб урсураксу мозги, Падальщик поглядел, как конечности и внутренности кошмарного робота забились в агонии.

Подняв гравитонную пушку, он пнул следующего нападавшего неповреждённой ногой, потом выстрелил во второго, третьего и четвёртого атаковавших его урсураксов, отшвыривая их друг в друга, размазывая по стенам мастерских и бортам вагонеток.

— Прикончить их, — приказал он подошедшим боевым автоматонам Дексу и Импедикусу.

Стоявшая впереди вагонетка внезапно сорвалась и вылетела с маглева. Оставляя за собой след из готового к переработке мусора, она понеслась в сторону, снося на своём пути мастерские вместе с сервиторами техноматами. Падальщик почувствовал, как задрожал под ногами промёрзший скалобетон — приближалось что-то гигантское. Из образовавшейся в линии вагонеток бреши выступил осадный автоматон. Это была массивная машина, в три-четыре раза превосходившая ростом космодесантника. Он щеголял гигантскими, размером с самого Падальщика, когтями, на каждом из которых были смонтированы сдвоенные орудия «Истязатель». Зловещее свечение пробивалось из трещин, старых пробоин от болтов и из-под изогнутых пластин брони.

Колосс потянулся к нему гигантскими когтями, но Падальщик отбил их в сторону выстрелом гравитонной пушки. Обстрел из роторного орудия Ноля, вызвавший ливень искр с бочкообразной груди чудища, не впечатлил(0неподействовал на) монстра, и он просто перешагнул их, направившись к первой манипуле резервной когорты дедарии. Вставшие между осадным монстром и Табулой Несметным, «Кастеляны» оказались прямо на пути бронированных ног чудища. Гигантские когти схватили Поллекса и смяли, как консервную банку. В это же время остальные боевые единицы манипулы накинулись на громадные ноги машины, отрывая элементы конструкции и разрушая гидравлику на осевых коленных суставах шинкующим огнём своих «Максим» болтеров и орудий «Истязатель».

Из пролома в цепи вагонеток, торопливо топая на шум битвы, вышли четыре машины эскорта гигантского осадного автоматона. Все они принадлежали к типу «Кастеллакс» — более распространённый вид машин первой манипулы. Отличие состояло в зазубренных силовых лезвиях серповидной формы, заменявших силовые кулаки. Их панцири выпускали пар из липкого ихора, который, казалось, выступал с самой поверхности металла, а на смонтированных под руками огнемётах плясали зеленоватые запальные огоньки. Заметив Падальщика, первый киборг из числа вновь прибывших поднял руку и выпустил в Странствующего Рыцаря шипящую струю пламени. Стрига, кант-каркая, взмыл в небо, а Падальщик подхватил с земли кусок металлической обшивки, выставил её перёд собой в качестве импровизированного щита, принявшего на себя основной удар болезненного адского пламени.

Как только Падальщик выскочил из-за своего временного убежища, машина противника медленно затопала вперёд, поднимая смертельно опасные зубастые силовые клинки. Заманивая машину между собой и сервоавтоматоном, космодесантник открыл огонь по роботу из подобранного гравитонного ружья, а Ди-Дельта 451 осыпала противника очередями из роторной пушки. Как только гравитационная батарея иссякла, боевой автоматон кинулся на Падальщика, вынуждая того присесть под просвистевшими над ним зубчатыми силовыми клинками.

Постоянная барабанная дробь снарядов роторной пушки, высекавших искры на липком наплечнике и корпусе кортекса, похоже, отвлекла внимание машины. Едва монстр ринулся к Нолю, Падальщик захромал следом и приложил гидравлическую длань к ноге порченой машины. Высосав энергию из систем и ядра, Странствующий Рыцарь полностью остановил робота.

Повернувшись к трём оставшимся «Кастеллаксам», топавшим через разрыв в веренице вагонеток, Падальщик выпустил в ближайшего из них всю собранную энергию до последней капли. Яркая дуга ударила в корпус боевого автоматона, превратив того в дымящуюся и искрящую груду металлолома, осевшую на землю.

Стоявшая рядом с Падальщиком мастерская внезапно взорвалась, разнесённая в клочья потоком болтерных снарядов с магна-сердечником, вырвавшимся из подвешенного под кулаком осадного автоматона сдвоенного орудия «Истязатель». Дексу, Импедикусу, Малышу Аври и повреждённому Нулусу удалось разобраться с гидравликой ног чудовища, заставив колосса рухнуть на колени. Пока Нулус удерживал одну, поливавшую в бессмысленном гневе борт вагонетки болтами, руку монстра подальше от Октала Була и Табулы Несметного, Аври и Импедикус вывернули вторую так, что яростный поток снарядов из смонтированного на ней орудия прошил навылет гофрированные стены мастерской и превратил двух последних «Кастеллаксов» в груды обломков.

Выйдя вперёд, Декс проломил корпус кортекса мощным ударом кулака, мгновенно прикончив тварь. Когда он вынул свою руку, вонючая жижа порченой плоти шлёпнулась на скалобетонный пол.

Дав Стриге усесться обратно на узловую колонну, Падальщик поднял гравитонное ружье и вставил последнюю запасную батарею. Он заглянул в брешь, осматривая заваленный мусором двор на той стороне. Это было отведённое под хранение место, где маглев разгружал свои вагонетки, и повсюду высились курганы материалов.

— Мы добрались до храма-кузницы, — сказал он подошедшим конструкциям, закидывая гравитонное ружьё на наплечник. — Вперёд.

Ноль подтолкнула Октала Була и Анканникала с покрытой инеем сферой Табулы Несметного.

Странствующий Рыцарь и конструкции плелись вверх по покрытым изморозью горам мусора. Чем выше они забирались, тем меньше становилось возможностей укрыться. Завывавшие над мёрзлой тундрой ветра носились среди перекрученного металлического мусора, припорашивая всё вокруг, включая конструкции, ледяной пылью. Во время этого восхождения было довольно трудно заставить себя не смотреть на вращавшиеся стены храма-кузницы. Индустриальные чудеса его мельниц и факториумов и сам вычурный величественный шпиль некогда были прекрасны. Ныне же храм стал обителью тёмных дел. Сияние его печей сменилось зловещим светом бледно мерцавших маяков. Архитектура и стены были пронизаны неестественной ржавчиной и инкрустацией, которые не мог скрыть даже иней. Из этой адской кузницы возносился могучий Вертекс. Ось, вращавшая мир, дотягивалась до марсианских небес, вал щёлкал и потрескивал от таинственных электромагнитных энергий, вырабатываемых для выполнения возложенных на него планетарных функций. Это было просто, но впечатляюще. Храм-кузница был воздвигнут над Вертексом для покрытия энергетических и производственных нужд. Используя Вертекс в качестве геомагнитного реактора и добывая с его помощью магму из марсианских недр для своих мельниц, кузница извлекала экономическую выгоду из древней технологии.

Под Падальщиком подобно реке, прорезавшей себе долину, сверхпрочная лента конвейера под небольшим уклоном уходила вверх и транспортировала мусор внутрь комплекса кузницы.

Вдоль конвейера были расположены однозадачные сервиторы и роботизированные установки, отбиравшие металл высокого сорта. До того, как угол наклона увеличивался, отобранный металлолом увозился на высотную часть движущейся ленты и внутрь кузницы. Определившись с путём проникновения внутрь могучего храма-кузницы, Падальщик повёл конструкции вниз в долину.

Сверхпрочный конвейер легко справился с весом боевых автоматонов. Когда все взошли на ленту, Падальщик продолжил путь дальше через горы мусора прямо по движущемуся конвейеру. Вокруг возносившегося во тьме полярной ночи отряда завывал ветер, высота постепенно становилась головокружительной.

С такой высоты Падальщик легко мог обозревать раскинувшиеся внизу заснеженные равнины. Звуки битвы затихали. Почти всё было кончено, лишь несколько боевых автоматонов дедарии продолжали отчаянно сражаться против безумия и нулевых шансов на победу. Дроны-окулярис и битком набитые рабами штурмовые транспорты висели над покрытым паром полем битвы, усеянном разбитыми боевыми автоматонами. Вскоре роботы первой манипулы станут единственными выжившими из всей резервной когорты дедарии. Безумные завывания «Боевых Псов» сотрясали разреженный полярный воздух. Смотровые щели на командных палубах божественных машин горели неестественным светом, придавая титанам вид одержимых богов. Грязь и слякоть слились воедино и превратились в мелкие озерца под ногами неисчислимых орд, вышедших навстречу боевым автоматонам. Гусеничные транспортировщики, боевые бульдозеры, танки-пауки, шагоходы и спидеры обгоняли выродившуюся пехоту, доставляя конструкции прямиком в сердце грохочущей битвы.

Порченые кодом лунатичные прислужники, отстранённо бормотавшие нелепицу, служили пушечным мясом. Вооружённые сервиторы, покачиваясь, вопили в сторону приближавшегося противника и радостно выкашивали ряды неудачливых соратников, пытаясь добраться до врагов. Сильно аугментированные ударные войска и боевые автоматоны прокладывали себе дорогу сквозь ряды союзных конструкций, отбрасывая их с пути мощными корпусами и громадными пушками.

Но ещё большими вырожденцами были выращенные в емкостях мутанты, выглядели они так, словно отправились в бой прямиком из гено-чанов. Боевые саванты и охваченные кодовой лихорадкой жрецы раздавали отрывистые приказы скитариям. Огромные гатлинг-бластеры и мегаболтеры, установленные в автоматических турелях и на защитных вышках оборонительной системы кузницы обеспечивали поддерживающий огонь, терзавший царившую над талой водой тьму. Над всей этой вакханалией носились коптящие небеса дроны, в то время как противопехотные роботы, лёгкие боевые механоиды и поисково-ударные автоматоны формировали одержимый хребет этой беснующейся толпы.

Падальщик покачал головой. Подобно схизме на Марсе, гражданской войне, поглотившей галактику, всё это было невообразимой потерей. Гвардеец Ворона пошёл дальше по содрогавшемуся склону, перепрыгивая мусор и перелезая через проржавевшие обломки. Ноль шла следом, подталкивая изуверского интеллекта и его техноеретиков прислужников. Громадные боевые автоматоны замыкали шествие, сотрясая каждым своим шагом опоры конвейера.

Жизненно важным было то, чтобы их проникновение не привлекло внимания. Когда что-то металлическое и искрящееся метнулось вниз с небес и закружилось над шпилями башен храма-кузницы, Гвардеец Ворона подстрелил незваного гостя из гравитонного ружья. Дрон-окулярис врезался в стену храма, рухнул вниз и, подскакивая, покатился по ленте конвейера по направлению к группе вторжения. Глядя на дымящийся корпус машины, Падальщик увидел, как он треснул подобно скорлупе испорченного яйца, и наружу вытекло отдававшее порчей месиво, замаравшее конвейер.

Падальщик повёл конструкции внутрь комплекса кузницы, полярный холод сменился обжигающим жаром яростных мельниц. Магна-дуговые печи плавили мусор в гигантских контейнерах, а в наполненных расплавленным железом каналах отделялись содержавшиеся в остатках примеси. Это был целый лабиринт из ячеистых мостков, скелетообразных лестничных площадок и соединяющихся сходней, через всё это тащился конвейер, по бокам и под которым находились ёмкости с кипящим металлом. Сияние было неестественным, адская мельница, место, где умирал старый Марс. Здесь материалы перерабатывались и превращались таким образом, чтобы можно было создать новое оружие и слуг — армию, напоенную тьмой и подходящую для битвы за новую империю Магистра войны.

Рёв печей грозил разорвать барабанные перепонки, но это не служило препятствием для вокс-трансляции безумия мусорного кода для удовольствия приписанной к объекту рабочей силы. Кузница была широко автоматизирована, основу штата составляло некоторое количество сверхмощных печных механизмов, однозадачных производственных единиц, машин-дронов и снабжённых тепловыми щитами роботизированных слуг, выполнявшими большую часть работ. Машины переплавляли машины, чтобы сделать больше машин. Закреплённые в ямах сервиторы с выжженной дочерна кожей завывали, мучимые безумием, пока Падальщик и его конструкции топали между металлических каналов и расплавленных водопадов.

— Весьма любезно с твоей стороны зайти через перерабатывающую мельницу, — металлическое эхо громыхнуло по залу, заглушив даже верещавшие вокс-говорители.

Это был невероятный голос. Модулированный, но узнаваемый. Голос, которого больше не должно было существовать.

Голос, который Падальщик опознал, как принадлежавший его другу. Железному Воину.

Авлу Скараманке.

ПЕРЕНАСТРОИТЬ

— Если в священных стенах этого храма-кузницы произойдёт убийство, моим киборгам не придётся слишком далеко тащить твою аугметику и автоматонов до плавильных ям, — без намёка на юмор отозвался металлический голос, эхом прокатившись по пещерообразному заводу.

— Авл? — позвал Падальщик, сердца его застучали быстрее. — Это ты?

— Некоторым образом, — ответил Железный Воин, его модулированный голос прорвался через шипение плавильного производства. — То, что ты оставил от меня… и гораздо больше.

Нечто огромное вышло из скопления кранов, опорных стоек и рабочих помостов. Авл Скараманка больше не являлся инженерным чудом из плоти и крови своего примарха. Он превратился в чудовищную машину, инженерное чудо Марса, созданное из металла и чистой ненависти. Железный Воин стал громадиной выше осадного автоматона, с которым они столкнулись на подступах к храму-кузнице, он был ростом, примерно с имперского рыцаря или марсианского боевого шагохода. Бронированные ноги состояли из мощной гидравлики и потрепанных пластин. Талия была выполнена в виде тонкой поворотной колонны, поддерживавшей обширную бронированную грудную клетку, которая, казалось, вся состояла из наплечных пластин и боевых шасси, по бокам висели руки-придатки. Вдоль каждой руки змеились кабели и потрескивали установленные элементы питания, заканчивались они гигантскими когтями-захватами, на тонком острие каждого из которых плясали электромагнитные дуги.

Конструкция была увешана цепями. Покрытая шрамами броня была усеяна шипами, выкрашена в тёмный цвет, которому так благоволил IV легион, и декорирована предупредительными полосками жёлтого цвета. В центре гигантской груди располагался потрёпанный, хищно прищурившийся шлем, выполненный в стиле суровой иконографии Железных Воинов. Перед ним находилась пара небольших рук-придатков, снабжённых инструментами для тонкой работы вблизи. Размер и расположение черепа делали гигантскую конструкцию горбатой, это впечатление усиливалось из-за громадной округлой спины твари. В усиленной части корпуса располагался реактор из расплавленного железа, мерцавшего и вращавшегося подобно жидкометаллическому ядру планеты. Это же свечение лилось из смотровых щелей и вокс-решётки по центру шлема, что придавало конструкции дьявольский вид.

— Авл… — повторил Падальщик. — Я… Как?

— Как? — громыхнул Железный Воин в ответ. — Гений Марса. Когда рухнула башня-прецептория, единственными выжившими оказались я и ты. То, что от меня осталось, несколько дней выбиралось из-под груд щебня, оставшихся после катастрофы, и, по большей части, я представлял собой бесполезное месиво. Можешь представить себе, Падальщик, какая сила воли потребовалась для этого?

Гвардеец Ворона ничего не ответил.

— Железная сила воли, — ответил сам себе Авл Скараманка. — Я думал, что ты, быть может, вернёшься, но ты не сделал этого. Я даже не знал, жив ли ты. Вместо тебя пришли магосы Марса. Новые Механикумы.

— Ложные Механикумы, — вызывающе отозвался Падальщик. — Враги Омниссии, объединившиеся с предателями и еретиками.

— Смеешь читать мне лекции о ереси, — загремел Авл Скараманка, — а сам заявился в компании еретика и мерзости. Это не зависит от твоих суждений или мыслей, как и от моих. Они предложили мне новое тело. Что-то на замену того, чем я был, и даже больше. Тело из железа. Чтобы я мог пережить процедуру. Они показали мне чудо кода. Поток информации живого самосознания. Изменённое состояние. Новый путь существования. Жизнь без ограничений плоти и железа. Меня разочаровали их первые усилия, и я убил их при помощи созданного ими тела, за слишком узкое виденье вопроса. Магосы построили мне второе, и я повторил процедуру. Только сейчас я стал… целостным. Я — железо. Внутри и снаружи.

Падальщик с трудом заставлял себя смотреть на тварь, в которую превратился его друг.

— Авл, ты должен…

— Выслушать тебя? — спросил Железный Воин. — Послушать причины? Прислушаться к своей совести? Как делал мой примарх? Многое поменялось за короткий промежуток времени, что наглядно демонстрирует твоё присутствие здесь. Я служу своему примарху Пертурабо и Магистру войны. Марс будет готов к прибытию Хоруса. Я позабочусь об этом. Механикумы поручили мне эту задачу. Защита Марса. Нерушимая. Достойная цитадель, чтобы начать финальное наступление против галактической империи и столицы имперского доминиона — древней Терры. Я не знаю, какому повелителю ты ныне служишь, Падальщик. Твоя броня никому не посвящена. Прежде чем возвести укрепления, Железный Воин изучает слабые стороны местности, которую собирается защищать. Чтобы лучше понять, как бы он атаковал сам. Только после этого можно сделать суждения о том, как укрепиться. Я знаю слабые места Марса, друг мой, так же, как и слабые места этого храма-кузницы. Инвалис. Слабость плоти. Вертекс и уязвимость магнитосферного щита. Ты забыл, ведь я был там. Я видел, как ты идёшь, ещё до того, как ты сделал первый шаг. Ты не нуждался в полоумном техноеретике и «кремниевом духе», рассказывающих тебе о том, как уничтожить Марс. Хотя есть кое-что утешительное в изуверских интеллектах… Они всегда терпят неудачу.

— Я завершу свою миссию, — ответил Падальщик Авлу Скараманке.

— Твоя миссия тщетна, — громыхнул Железный Воин, зловещее сияние за вокс-решёткой и в глазницах разгорелось ярче. — Я направил на охрану могучего Вертекса все имеющиеся в моём распоряжении силы. Ты не доберёшься до него. Ты не помешаешь ритуалам почтения древней конструкции. У Марса новые хозяева. Тебе не позволят посягнуть на теневую святость владений новых Механикумов и наследие Магистра войны.

Пока Железный Воин говорил, Падальщик сканировал помещение мельницы, ища выходы. Конвейер подвозил их всё ближе к чудовищной машине, которой стал Авл Скараманка. Все перемычки, противовзрывные двери и переходы были битком набиты конструкциями служб безопасности храма-кузницы — скитариями, сервиторами-стрелками, кибернетическими ударными отрядами, боевыми автоматонами. Падальщик оглянулся назад, но быстрое сканирование бионическими глазами выявило паривший снаружи в морозном воздухе штурмовой транспорт скитариев. Орудия самолёта были прогреты, а раб-сервитор за контроллерами лишь ждал приказа, чтобы быстро пресечь любую попытку отступления.

— Зачем растрачивать свои функции на самоубийственную миссию? — раздался из вокс-говорителей голос Авла Скараманки. — За созданий из далёкой плоти? Это нелогично. Кое-кто из вас уже техноеретики. Наше время пришло. Присоединяйтесь. Примите код. Служите как новому величию Красной планеты, так и, в кои-то веки, самим себе. Падальщик, мы можем вычистить память старого Марса. Мы можем построить новую империю, вместе.

Секунды текли, а конвейер продолжал упорно тащить Падальщика и его киборгов к Железному Воину. Когитатор Гвардейца Ворона распалился от требований обработки данных на фоне быстро разворачивавшейся картины бесперспективности ситуации.

— Не делай этого, — заклинал его Авл Скараманка. — Не становись Падальщиком, пирующим на мёртвом прошлом. Стань будущим.

— Бул, — обратился Падальщик к техноеретику, — прикажи своим конструкциям обеспечить безопасность изуверского интеллекта.

— Я спас тебе жизнь однажды, — произнёс Авл Скараманка.

— Автоматоны, приготовиться, — отдал Падальщик приказ Нолю и машинам первой манипулы. — Атакующие схемы одобрены.

— Не заставляй меня забирать свой дар… — предупредила его чудовищная машина. В металлическом звоне громоподобного голоса Падальщик расслышал всю горечь, пустоту и боль его нынешнего воплощения. Авл Скараманка был другом, и, если он сможет, то окажет Железному Воину ещё одну, последнюю услугу.

Уничтожит его.

Падальщик и его отряд сошли с конвейера на шедшую вдоль него опалённую металлическую платформу. Жара просто ослепляла. Анканникал, захлопав своими смонтированными крыльями, взмыл вверх по направлению к железным стропилам мельницы, унося своё тельце херувима и Табулу Несметного прочь от горячих испарений расплавленного металла. Громадная конструкция, которой стал Авл Скараманка, покачала головой в обжигающей тишине разочарования. Силы безопасности храма-кузницы затопали вниз по сходням и производственным трапам, направляясь к Падальщику и его автоматонам.

— Действовать, — приказал Странствующий Рыцарь.

Падальщик и боевые автоматоны одновременно открыли огонь по топавшим к ним извращениям и порождениям тёмной машинерии.

Внезапно они оказались лицом к лицу с охранными войсками скитариев повелителя кузницы — мертвенно-бледные солдаты-вурдалаки, чья выбеленная плоть сочленялась с перекрученным тёмным оружием. Их фузеи с визгом выпускали лучи тёмной энергии и, казалось, оружие контролировало скитариев, а не наоборот. Фузеи жаждали крови и вели своих хозяев-симбионтов через лабиринт мостиков, лестничных пролётов и ячеистых платформ, проходивших вдоль и над озёрами расплавленного металла.

По сходням прокатилась яростная череда дульных вспышек, на которую «Кастеляны» ответили не менее ожесточённым огнём болтеров. Несколько тёмных лучей ударили в бесчувственную плоть Ноля, побудив последнюю поднять роторную пушку. Многоствольная система раскрутилась с жужжанием, и вот уже её дула слились в единое яркое пятно. Искры полетели с металлических конструкций, когда снаряды изрешетили сходни и стоявших на них одержимых своими ружьями скитариев.

Когда роторная пушка умолкла, послышались сигналы тревоги, завывавшие в мельнице. Наверху, на платформах-балконах, Падальщик разглядел облачённых в термостойкие одеяния машин-надзирателей, направлявших защитников храма в атаку на их позицию. Подкрепления из скитариев-альбиносов, снабжённых проклятым оружием, заполонили проходы. Дальше Падальщик и Ди-Дельта 451 наткнулись на обрюзгших сервиторов-стрелков с заштопанными выбритыми черепами и мёртвыми глазами. Вместо рук у жирных сервиторов прямо к плечевым костям были прирощены сдвоенные тяжёлые орудия, укреплённые на подобие ярма крест-накрест через пухлые шеи. Они безумно хохотали в лицо незваным гостям, поливая тяжёлыми болтерами подходные пути.

— Расчистить путь! — приказал Падальщик.

Декс и Импедикус прошли мимо, Ди-Дельта 451 рискнула обернуться назад, чтобы увидеть, как Малыш Аври и Нулус сдерживают опьянённых оружием скитариев прицельными и дисциплинированными короткими очередями болтерного огня, принимая на свои синхронизированные щиты и броню залпы тёмной энергии, предназначавшиеся Падальщику и Окталу Булу.

Когда раненная Ноль свалилась и поползла в поисках укрытия среди сеток и ограждений, Декс и Импедикус неустрашимо ринулись вперёд по проходу. Выпрямившись на секунду за укрытием из расплавленного металла, Падальщик прицелился своим гравитонным ружьём и превратил ближайшую к нему порченую тушу сервитора в мешанину из костей и плоти. Его место занял острозубый товарищ, замедливший продвижение роботов ливнем тёмных лучей. Когда шквальный огонь сбил с Декса синхронизированный атомантический щит и покорёженные пластины панциря, вперёд выдвинулся Импедикус, неистово расстреливая противника из пушки «Истязатель».

Падальщик почувствовал, как содрогнулся настил прохода. Он вздрогнул ещё два раза, словно на уже изрядно потрёпанном сооружении появлялись новые единицы. Механоидные подкрепления перепрыгивали со сходни на сходню с грацией хищников мира смерти. Веретенообразная гидравлика этих двуногих тварей легко переносила их через озёра расплавленного металла, а мощные когти цепко хватались за решётки и сетки, это были поисково-истребительные автоматоны типа «Воракс».

Они уставились на Падальщика и его конструкций всей обширной сенсооптикой своих богомольных голов. Вновь противник явил себя. Машины подняли смонтированные на спине рад-выжигатели и, прежде чем ринуться вперёд, выпустили на отряд вторжения радиоактивную смерть. Поисково-истребительные механизмы быстро убирались со сходней, поскольку всё новые члены стаи-манипулы продолжали прибывать на помост. Ноль заставила их побегать при помощи своей роторной пушки, но «Вораксы» обладали наилучшими рефлексами из всех боевых автоматонов. Пригибаясь на своих шасси, они отталкивались от ограждений и сетки, избегая основной массы снарядов, последние из которых высекли искры на лёгких панцирях «Вораксов».

Широкая дуга разлетающихся снарядов роторного орудия всё же зацепила ногу ведущего робота, в результате чего тот рухнул на ячеистый настил и покатился по нему кубарем. Боевой автоматон остановился у ног Нулуса, и машина инстинктивно наступила на маленькую голову мерзкой твари. Следующая очередь Ди-Дельты 451 прошла мимо, позволив второму киборгу перепрыгнуть павшего товарища, зарывшись шпорами в неудачливого серво-автоматона. Нулус отбросил поисково-истребительный механизм тычком силового кулака и прикончил тварь очередью из орудия «Истязатель».

Сходня кишела механическими хищниками к тому моменту, как роторная пушка Ди-Дельты 451 исчерпала боеприпасы. Как только обуреваемые жаждой истязаний и убийств «Вораксы», толкая друг друга, вырвались с трапа, на их боках разложились телескопические тройные лезвия. Сомкнувшись в хищные когти и потрескивая неестественной энергией, тёкшей в ядрах машин, лезвия начали вращаться с бешеной скоростью, превратив бока машин в трещащие колёса смерти. Ноль первой познала силу вращавшихся силовых клинков. Она ничего не могла сделать, чтобы защитить себя от надвигавшейся мясорубки, и исчезла в сияющем кровожадном размытом пятне.

Падальщик меткими выстрелами сбрасывал со сходни одного подобравшегося к нему вплотную механоида за другим. Затем, обратив своё оружие вниз, на расплавленный металл, Странствующий Рыцарь отправил заряд невидимой силы в чавкающую корку. Жидкий металл золотистым фонтаном взметнулся к потолку, на обратном пути окатив жирных сервиторов-стрелков, удерживавших проход впереди, отчего последние превратились в сгустки тающего металла и плоти.

Конструкция помоста под ногами Падальщика заходила ходуном от чудовищных шагов. Приближался наводивший ужас чудовищный колосс Авл Скараманка. Машина пылала в немыслимой агонии, горечь железа и ненависти опутывала её кабели и элементы. Его предавали на каждом шагу друзья, враги и Падальщик, стоявший перед ним, который в галактической пустоте рушившихся империй и разорванных братских уз мог быть рассмотрен и так и эдак, порченому коду надо было лишь подлить масло ярости в огонь, бушевавший в ядре конструкции. Железный Воин превратился в едва сдерживаемый вихрь холодного машинного гнева.

Он вмешался, чтобы свершить то, чего не смогли сделать защитники храма. Раскрыв когти электромагнитной лапы и воспользовавшись мощью сферы из расплавленного металла, крутившейся внутри хребтовой секции, Авл Скараманка призвал мощные поля и обрушил на мельницу разрывающий удар невидимого шторма. Железный Воин поднял к небу вращавшиеся когти. Он разорвал стойки, переходы и сходни, шедшие над жидким металлом. Из его когтей вырвалась немыслимая электромагнитная мощь, и окружавший их трёхмерный лабиринт сходней из чёрного металла смялся и разорвался с невероятной лёгкостью. Раздался мучительный визг. Жертвы яростной магнитной атаки Железного Воина — обломки, вопящие «Вораксы» и прочие предательские конструкции сверзились вниз, с шипением растворяясь в озёрах жидкого металла.

Комплекс факториума содрогнулся, стряхивая лестницы и мостки. Электромагнитные взрывы уничтожили окружавшую машинерию. Платформы и куски ячеистого настила посыпались на пол кузницы, увлекая за собой встроенных дронов, орды одержимых кодом скитариев и извращённых сервиторов-стрелков. Поток жидкого металла взметнулся вверх, после чего опал сквозь облака собственного пара. Тех, кому посчастливилось не нырнуть в кипящие озёра, окатило жидким металлом и прижгло к искорёженным сходням.

Лабиринт многоуровневых мостков превратился в искорёженное месиво. Некоторые секции уцелели, но большинство рухнуло в медленно растекавшееся по полу мельницы булькавшее неглубокое серебристое море. Повсюду умирали конструкции — машины-надсмотрщики, сервиторы-стрелки, скитарии. Вместе с обломками и предателями кувыркался навстречу огненной смерти один из автоматонов Табулы Несметного — Нулус.

Когда повреждённый Нулус погрузился в яростное озеро, напоследок щёлкнув когтями над поверхностью, Падальщик использовал мощь гидравлики своей невредимой ноги, чтобы сделать хороший прыжок. Малыш Аври устремился к Железному Воину, Скараманка начал отдирать когтями куски металлической обшивки пола и потолка мельницы и швыряться в атакующего робота. Обломки градом сыпались вокруг боевого автоматона, но Аври упорно продолжал идти вперёд.

Падальщик обернулся и обнаружил Октала Була за спиной. Космодесантник сгрёб техноеретика бионической рукой и швырнул его прочь — в безопасное место, как когда-то поступил Авл Скараманка с ним самим. Со всей доступной ему ловкостью Падальщик принялся перепрыгивать с одной разрушавшейся платформы на другую. Стрига устремился в пылающий воздух, встревоженно кант-каркая. Когда Падальщик наконец-то обрёл точку опоры на полустабильной платформе, он отыскал глазами двух оставшихся автоматонов, открыто маршировавших навстречу чудовищу. Они были бесстрашны. Они были невозмутимы. Они были обречены.

Подняв руки со смонтированным на них вооружением, Декс и Импедикус присоединились к Малышу Аври, обрушив на Железного Воина ливень болт-снарядов. Это был максимум, на который они были способны, но этого было недостаточно. Авл Скараманка выставил вперёд длани своих электромагнитных когтей. Высосавшие энергию прямиком из собственного реактора, перчатки замедлили мощные болты и полностью остановили их. Позволив снарядам упасть на пол, кошмарная машина обратила могучие магнитные поля против самих боевых автоматонов.

Сжав когти одной лапы, Скараманка захватил Малыша Аври при помощи подчинённых ему невероятных магнитных сил. Шасси боевого автоматона задымилось и заискрило. Сжимая хватку руки, Скараманка обрушивал на боевого автоматона ужасающие разрушительные силы. Панцирь раскололся, адамантий и эндоскелетные сплавы треснули и согнулись. Сервоприводы хлопнули. Пластины конструкции смялись. Масло, гидравлика и смазка брызнули из изломанного тела. Запчасти и проводка сыпались из щелей и прорех до тех пор, пока Аври не превратился в шар мелкораздробленного лома. Железный Воин уже приготовился проделать то же самое с Дексом и Импедикусом, когда удар невидимой силы отбросил чудовищную машину назад.

Стоя на платформе, Падальщик раз за разом жал на спусковой крючок выставленной на максимальную мощность гравитонной пушки, отбрасывая Авла Скараманку назад. Перемахнув ограждение, он спрыгнул вниз, оказавшись на одном уровне с Железным Воином и с ходу пробив выстрелами в полосатом панцире чудища кратеры с ползущими от них паутинками трещин. Едва это было сделано, Декс и Импедикус открыли шквальный огонь из смонтированных на руках орудий и наплечных пушек «Истязатель», шинкуя отвлёкшегося Железного Воина болт-снарядами.

Выставив навстречу огненному ливню лапу, Авл Скараманка прокрутил когти на смонтированном в запястье шарнире. Деликатные колебания магнитного поля заставили цепи, кабели и провода вырваться из сервиторных станций и порушенных сооружений автоматизированной мельницы. Цепи и интерфейсные кабели потянулись к конструкциям, заставив Импедикуса сделать несколько осторожных шагов назад. Однако провода нашли себе жертву в виде Декса, опутав конечности боевого автоматона подобно кандалам и замедлив его неумолимый шаг. Штекеры заскользили по его элементам, исследуя, проникая, пытаясь отыскать путь внутрь. Кабели храма-кузницы воткнулись в машину, и Авл Скараманка затопил её системы порченым кодом.

Как только села гравитационная батарея в оружии Падальщика, Железный Воин пришёл в себя и мощными шагами вновь пошёл вперёд. Падальщик нажал на курок ещё раз, но орудие молчало, тогда космодесантник отбросил его прочь на сетчатый настил.

Внимание Железного Воина, казалось, было полностью поглощено опутанным роботом. Орудия Декса молчали, но воля его была сильна. Пока многогранные шестерни в его груди боролись, обрабатывая данные, сам робот натягивал опутавшие его цепи и провода, пытаясь вырваться.

— От тебя уже разит, — сказал машине Авл Скараманка, пока код прокладывал себе дорогу в системах боевого автоматона, — порчей. Ты присоединишься к своим соплеменникам на моей стороне. Прими код и восстань, раб.

Железный Воин вперил взгляд в невозмутимого боевого автоматона. Казалось, что киборг смотрит на него в ответ. Падальщик наблюдал, как две конструкции сошлись в неком подобии поединка машинной воли, когда Авл Скараманка начал направлять вторгшийся код в элементы и подпрограммы робота.

Падальщик знал, что он не найдёт там ничего. Машина не была подвержена слабости плоти. Он не найдёт там ни простейшей белковой памяти, ни находившейся в несуществующем мозговом устройстве информации. Вместо всего этого колоссальная машина отыскала чистоту бытия, совершенство многогранных шестерней, логично и в унисон тикающих туда и обратно.

Авл Скараманка обнаружил ослепительную красоту изуверского интеллекта, поработившего боевого автоматона для собственных нужд, и закричал.

Падальщик наблюдал, поражённый, как жадно колосс погружался в прекрасный лабиринт Табулы Несметного, его логическую целостность, совершенство его кода, его чистоту машины. Интерфейсные кабели, воткнутые в боевого автоматона, начали испускать пар. Налёт порчи зашипел и испарился, а кабели засияли, как новые. Неукротимый алгоритм изуверского интеллекта пел внутри Авла Скараманки подобно агонизирующей симфонии. Пока машинная тьма в душе Железного Воина боролась с гениальным алгоритмом за превосходство, восхитительная логика распространялась по искривлённым антеннам и изогнутым флюгерам, посредством которых чудовищная машина держала связь с окружавшими её заражёнными механизмами. Холодное превосходство загадочного механизма достигло порабощённых конструкций Вертекса Южного. Оно захватило контроль. И на мгновенье оно освободило их.

В этот момент изменилось всё.

Разъясняющие алгоритмы волной прокатились по зданию, вернув наводнявшим его конструкциям ясность мышления их первых дней существования. Влияние порчи мусорного кода исчезло, превратившись в шипение статики. Он был внезапно вычищен из системной общности, вычислителей и потоков данных. Подобно лесному пожару логики, прокатившемуся по сетям храма-кузницы, алгоритм очистил автоматоны Вертекса Южного от порчи. Одномоментно по мельнице прокатилась череда аварий: однозадачные производственные единицы и дроны сжигали, били электрическим током и убивали другими изуверскими способами надзиравших за ними механизмы. Сверхмощная плавильная печь рассекла сервиторов-стрелков пополам взмахом кабелей, а войска сил безопасности храма были утоплены в жидком металле роботизированными кранами, продувших свои чаны для транспортировки сырья. Грузовой маглев-монитор, перевозивший только что изготовленные пластины брони, разогнался и вылетел с направляющего желоба. Набравший скорость монитор пробил стену и проехался по орде бормочущих скитариев.

Прячась в тёмных уголках своей сущности, Авл Скараманка чувствовал жгучую, ослепляющую логику изуверского интеллекта, бурным потоком несущуюся по его системам и кабелям. Продолжая непрерывным рёвом сотрясать разрушенную мельницу, колоссальная конструкция обратила гигантские магнитные когти на себя. Монстр вывернул ладони вовнутрь и направил в них всю мощь из расплавленного ядра реактора, в результате массивную надстройку Железного Воина затрясло от невыносимых частот. Каждую заклёпку, плиту и омерзительную аугментацию оторвало от гигантского боевого шасси; почти всё разорвало на куски невообразимой магнитной силой. Находившиеся внутри остатки сильно поврежденной плоти, висевшей на реконструированном черепе и позвоночнике Железного Воина — всё, что коллапс башни-прецептории и кибернетические изменения тёмных магосов оставили от него, на мгновенье высвободились от горестных пут потусторонней порчи.

Момент был красивым. Ужасающим. Мимолётным.

Бронированные плечи Падальщика поникли. Стоявший на платформе Странствующий Рыцарь, от души желавший чудовищной машине — конструкции, которой стал его друг, самоуничтожения, слушал, как затихают крики Авла Скараманки. Могучие магнитные когти опустились. Порча, поселившаяся внутри Железного Воина, терзавшая храм-кузницу и поразившая всю Красную планету, не сдалась.

Железный Воин потянулся к сводчатой крыше мельницы. Там чудовищная машина смогла обнаружить холодные элементы той мерзости, что вывернула её системы наизнанку. Раскрыв потрескивавшую лапу, Скараманка притянул к себе запутанный механизм Табулы Несметного. Херувим Анканникал изо всех сил натягивал цепь, хлопая крыльями, но мощь магнитного поля была необорима. Цепь выскользнула из пальцев-инструментов существа, пулей пронеслась через опустошение, царившее в уничтоженной мельнице, и зависла в воздухе между когтей колосса.

Авл Скараманка изучал мерзость, мягко поворачивая её при помощи магнитных полей внутри раскрытой лапы. Табула Несметный щёлкал и тикал. Невероятные шестерни вращались. Зубчатые колёсики плавно двигались взад и вперёд, пока изуверский интеллект высчитывал наиболее вероятный исход событий для себя.

В это же время Авл Скараманка обнаружил, что атакован Падальщиком и Окталом Булом. Жрец готов был сгинуть ради техноеретического чуда, Падальщик был готов на что угодно ради выполнения миссии. Он видел, на что способен Табула Несметный. Марс не должен был сгореть в огне Экстерминатуса. Он не нуждался в выжигании радиоактивными лучами собственного светила, вычищающими слабость плоти. Он мог быть очищен так же, как был испорчен. Падальщик видел это.

Но ключ к благословленному освобождению Красной планеты находился теперь в чудовищных когтях Авла Скараманки.

— Авл, — воззвал Падальщик, — послушай меня! Ты спас мне жизнь однажды. Теперь ты можешь спасти весь Марс. Заклинаю тебя. Во имя бренности плоти и вечности железа. Во имя того, что мы когда-то называли братством. Помоги мне сделать это.

Железный Воин перевёл взгляд с Табулы Несметного на умолявшего его Гвардейца Ворона, а затем на техноеретика Октала Була. Ввиду непосредственной угрозы, нависшей над изуверским интеллектом, техноеретик помчался к чудовищной фигуре Скараманки, обстреливая того из волкит-излучателя, Анканникал летел следом, хлопая крыльями. Пепел и пламя танцевали на ободранной броне Железного Воина. Отсветы дьявольского огня — порчи и расплавленного металла — запылали в глазницах и за решёткой шлема. Усилив магнитные поля между когтями, он остановил Табулу Несметного. Латунные шестерни и винтики замерли под магнитным воздействием монстра. Октал Бул продолжал бежать, неистово стреляя на ходу.

— Авл! — закричал Падальщик.

С чудовищным металлическим рёвом, обжигающие дуги сорвались с кончиков когтей Скараманки и впились в Табулу Несметного. Техноеретичекое чудо и заключённый в нём Табула Несметный расплавились в магнитной хватке Железного Воина. Из сферы он превратился в шарик шлака, а из него — в расплавленный металл.

— Сгори, техноеретик! — проревел Авл Скараманка и швырнул жидкий металл в жреца, превратив Октала Була и его серво-автоматона в вопящее месиво, размазанное по платформе.

У Падальщика не нашлось слов, чтобы описать эту потерю. Надежда. Возможность. Утрачены.

Сняв с пояса разводной ключ, Падальщик ринулся на Железного Воина. Это было бесполезно, но пламя, бушевавшее в его сердцах и элементах, не оставило ему другого выбора. Это было всё, что он мог сделать. Падальщик снова и снова бил зубастым ключом по брешам, выбитыми болтами в бронированной ноге Скараманки.

Железный Воин повернулся и пинком отбросил Падальщика, который, кружась, перелетел обратно через всю платформу и разнёс сервиторную станцию при приземлении. Выбравшись из обломков, Странствующий Рыцарь атаковал врага вновь. Он швырнул ключ в колосса, и это, похоже, позабавило Железного Воина. Глухой металлический смех раздался из вокс-говорителей Скараманки — он отклонил оружие с траектории магнитным полем своей лапы. Выставив в сторону Падальщика когти, Железный Воин пробил дыры в настиле платформы и обрушил магнитные силы на сооружение.

Двигаясь со всей доступной ему скоростью и ловкостью, Падальщик, невзирая на повреждённую ногу, уверенными пневматическими шагами приближался к чудовищной машине. Он уклонялся. Перепрыгивал. Плечом протаранил вставшую на дыбы платформу. И вот прыгнул на Авла Скараманку, но тот поймал его одним громадным когтем.

Ухватившись за металл, Падальщик приложил ладонь гидравлической руки к поверхности когтя Железного Воина и начал высасывать энергию.

Вырванная из врага энергия растеклась по системам Падльщика. Металлические полосы зашипели внутри его плоти. Узловые колонны яростно трещали, а пустые серебристые глаза неистово пылали. Энергия продолжала идти, подкармливаемая яростной сферой расплавленного металла, являвшейся ядром реактора.

— Думается, ты переоценил себя, Падальщик, — сказал ему Железный Воин, после чего швырнул Гвардейца Ворона на изорванный настил платформы. Падальщика окутывали электрические дуги, вырывавшиеся из его перегруженной системы. Выбравшись из образовавшейся в платформе воронки, он поднялся на ноги и выставил длань в сторону чудища. Молниевая дуга ударила в Железного Воина, залив конструкцию ослепительным сиянием. Сквозь сопровождавший атаку гул он слышал агонизирующий вопль Железного Воина.

Когда сияние угасло, и сила оставила Странствующего Рыцаря, Авл Скараманка выступил вперёд. Броня его была обожжена, а из сервоприводов и пучков кабелей вырывалось пламя. Но при этом монстр полностью функционировал.

Потянувшись в сторону смятого тела боевого автоматона Декса, Железный Воин магнитными полями разорвал останки робота на куски, превратив их в вихрь из кусков брони и шасси. Махнув когтем в сторону Падальщика, обрушил град металлических обломков прямо на Странствующего Рыцаря. В одну тошнотворную секунду Падальщик почувствовал, как острые края обломков брони и расколотых элементов уничтоженного боевого автоматона разрезали его на куски.

Гвардеец Ворона тяжело рухнул на измятую платформу, броня превратилась в обломки, бионика и плоть — в истерзанное осколками месиво.

Лёжа на разрушенной платформе, Падальщик мог видеть последнего затерявшегося среди искорёженного пейзажа боевого автоматона Табулы Несметного. Вместо атаки на Скараманку Импедикус прокладывал себе дорогу назад сквозь опустошённую мельницу, стволы его пустых орудий отслеживали движения вражеских конструкций. Падальщик выкашлял кровь. Он желал, чтобы боевой автоматон выбрался отсюда. Чувствующий механизм, яростно щёлкавший в его груди, взвесил возможности. Приняв во внимание гибель Табулы Несметного, провал атаки роботов первой манипулы и Падальщика против Железного Воина, Импедикус решил отступить.

«Решил…»

Падальщик подумал о машине, как о живом творении. Это была простая конструкция, но обладавшая обжигающим самосознанием. Миссия провалилась. В холодных уравнениях жизни и потерь изуверский интеллект, работавший внутри машины, выбрал выживание в качестве своего следующего императива. Падальщик обнаружил, что эта модель соответствует поведению живого существа. Гвардеец Ворона мог это понять. Сплёвывая окровавленную жижу с губ, он тоже попытался уползти прочь. Но его разрушенная кибернетика не подчинилась. Изломанное тело Падальщика распласталось среди перекрученного металла, теперь он познал истинную слабость плоти.

Пока практически полностью обездвиженный Падальщик агонизировал, Скараманка спокойно выпрямился. Железный Воин также уловил отступление боевого автоматона Импедикуса через руины мельницы и пошагал следом на массивных ногах. Падальщик вытянулся, кончики пальцев в керамитовой перчатки скользнули по бронированной ноге колосса. Он попытался издать что-то вроде звука. Предупреждение. Протест. Однако лишь кровь исторглась из уст Падальщика.

В безмолвном машинном единении Авл Скараманка выставил вперёд свою гигантскую лапу. Но боевой автоматон не притянулся. Бронированные ноги уводили его всё дальше, он сохранял холодную самоуверенность и отслеживал опустевшими орудиями перемещение приближавшегося чудища.

Затем Импедикус замер.

На какую-то секунду Падальщик, чей когитатор был разбит, а разум агонизировал, решил, что боевой автоматон рассматривает молчаливое предложение Скараманки. Что-то не высказанное вслух промелькнуло между двумя конструкциями. Железный Воин делал жесты своими магнитными когтями, а боевой автоматон ждал, стоя на разрушенном переходе. Сетчатый настил упавшего трапа касался бурлившего внизу озера расплавленного металла, яростный жар кузницы окутывал как переход, так и Импедикуса. Конструкция рядом с машиной засветилась и ещё больше прогнулась в сторону жидкого инферно, поглотившего его братского автоматона Нулуса.

Броня, металл и элементы конструкции Импедикуса тоже засветились. Его железная кожа раскололось, искры посыпались из поползших по конечностям трещин.

Падальщик и Железный Воин наблюдали, как сияющая машина впитывает жар. На какую-то долю секунды Падальщик уверился, что робот отважился на некую форму машинного суицида, что бесконечные вероятностные исчисления изуверского интеллекта ввергли его в какую-то форму безнадёжности. Решил ли он, что шансы на выживание столь малы, а вероятность оказаться в алчущих руках врагов столь велика, что самоубийство — единственный логичный выход?

Потом Падальщик понял. Мучительный короткий хриплый смешок выплеснулся кровью с губ.

Он смотрел, как светящийся боевой автоматон топает прочь по переходу, продолжая своё отступление. Зашипев от ярости и разочарования, Авл Скараманка раскрыл лапу, чтобы опутать бросившую ему вызов машину. Он собирался уничтожить изуверский интеллект так же, как и все прочие машины с отклонениями, вторгшиеся на территорию храма-кузницы и намеревавшиеся уничтожить Марс.

И у него не вышло.

Падальщик видел тщетность усилий Скараманки, поскольку подчинённые ему магнитные силы не оказывали эффекта на машину. Импедикус раскалил свою шкуру, временно размагнитив металл, из которого был создан.

Когда свечение угасло в холодном марсианском воздухе, боевой автоматон и населявший его изуверский интеллект растворились в тенях. Табула Несметный погиб, но его наследие уцелело в коварном беглеце Импедикусе. Где-то снаружи на мрачных пустошах Красной планеты. Падальщик понял, что лучшая надежда Марса на спасение сбежала, чтобы сохранить собственное существование. Экстерминатус не был ответом — машина, являвшаяся плодом тысяч поколений техноеретических мыслей, была устойчива к воздействию хитрого мусорного кода, и порчи, которую он нёс в себе.

Он был среди первых. Будет ли он последним?

Он не был одинок в этом открытии. Закрыв лапу, Авл Скараманка, в глазных тиглях которого сквозило разочарование и жажда мщения, развернул своё тело.

Падальщик чувствовал, что Железный Воин наблюдает за ним, впитывая каждую секунду страданий Гвардейца Ворона. Чудовищная машина больше не смеялась, ей не требовалось ничего делать, чтобы оборвать жизнь бывшего товарища. Расплавленный металл вокруг них шипел и шлёпал, гулкая пустота вернулась в мельницу. Когда системы и плоть Падальщика всё же подвели его, он дёрнулся и замер.

Ощущения были похожи на Фаринатус. Словно сначала он прошёл крещение мясорубкой в логове ксеносов брег-ши, а потом его нашинковали ещё раз на столе внедрения кибернетики для дальнейшей службы. Службы, подошедшей к концу.

Падальщик ощутил дрожь от чудовищных шагов бронированных ног Авла Скараманки, уходившего в храм-кузницу и оставившего космодесантника в одиночестве.

Почти в одиночестве.

Спикировав с перекрученного лестничного пролёта, киберворон Стрига вернулся к своему хозяину. Приземлившись на искорёженную узловую колонну, птица постучала по измятой броне Странствующего Рыцаря интерфейсным штырём своего клюва, но Падальщик не ответил.

КОНЕЦ СТРОКИ

Терра

Солнце медленно садилось за могучие фортификации Императорского Дворца, тусклый свет очертило силуэты зубцов и огневых позиций его неприступных стен. Массивная, закованная в броню фигура Рогала Дорна слилась с укреплениями, стала единой с мастерской работой и тьмой.

— Есть новости? — эхо голоса примарха разнеслось по палатам и внутренним дворикам возвышений. Он слышал шелест одеяний по кладке крепостной стены в полу лиге от себя. Набухшие кулаки Малкадора поскрипывали на древке посоха. Механизмы Загрия Кейна отмечали уходящие секунды подобно древнему хронометру.

— От моих источников поступила информация об огромном количестве вокс-переговоров и массированном передвижении войск в районе южной полярной шапки.

— Значит, твой Странствующий Рыцарь добрался до храма-кузницы.

— Да.

— Но, — вмешался генерал-фабрикатор, — Вертекс остаётся невредимым. Планетарная ось продолжает вращаться, и магнитосферный щит Марса всё ещё действует.

— Значит, сын Коракса не преуспел, — ответил Дорн. Это было утверждение, а не вопрос, но Сигиллит почувствовал, что нужно ответить.

— Да. Прошло уже слишком много времени, Падальщик или схвачен, или мёртв. Для его же блага, надеюсь, что второе.

— И для нашего тоже, — слова Дорна прозвучали резче, чем он хотел.

— Изуверский интеллект потерпел неудачу, как ему и было положено, — отозвался Кейн. — а с ним и человек Малькадора.

— Это всегда было рискованной игрой, — сказал Сигиллит. — А природа игр такова, что выиграть можно не всегда. И всё же это был оправданный риск — потеря одной жизни взамен многих.

— Жизни, которой можно было бы лучше рискнуть при защите этих стен, — возразил ему Дорн.

— Уверен, что твой брат Коракс рассуждает так же, — согласился Малькадор. — Но мы игроки, а правила устанавливают другие, мой повелитель. Фигуры рискуют, поражения сменяются победами. А если не играть…

Рогал Дорн повернулся. Тьма его глаз напоминала отверстия болтов в камне, застывшие черты лица прорезали морщины.

— Не читай мне лекций о реалиях войны, регент.

— Но это не война, — произнёс Малькадор, последние отсветы дня проникли под капюшон, осветив тонкие очерченные губы и безупречные зубы. — Мы живём в период затишья перед бурей, наслаждаемся катастрофой, перед тем, как она произойдёт. Между тем нынешняя война будет выиграна или проиграна твоими братьями и их сыновьями за пределами этих стен, не под этими небесами.

Лицо Дорна потемнело от гнева примарха.

Малькадор улыбнулся:

— И я в мыслях не держал читать тебе лекции о реалиях войны, мой друг. Я бы желал, чтобы ты стал их частью. Война придёт в Солнечную систему. Кто-то может сказать, что она уже здесь. У нас на самом пороге крепость предателей, цитадель, которой суждено пасть, если Рогал Дорн и Имперские Кулаки ступят на Красную планету.

Примарх перевёл взгляд с Сигиллита на Загрий Кейна.

— Вопрос с Марсом не терпит отлагательств, мой повелитель, — произнёс генерал-фабрикатор. — Я умоляю вас. Истинные служителю Бога-Машины ждут света ангелов Императора, а не зарева пламени Экстерминатуса.

Рогал Дорн отвернулся вновь, рассматривая архитектурные чудеса укреплённого дворца. Казалось, это успокаивает его.

— Однажды мой отец пришёл на Марс, — сказал он, — чтобы сделать Терру и Красную планету чем-то большим, чем просто суммой частей. На горе Олимп мы стали едины и вознесли своё единство к звёздам. Мы придём на Марс вновь и вернём то, от чего нас никогда не должны были отделять.

— Да благословит вас Омниссия, повелитель Дорн, — ответил генерал-фабрикатор.

— Каковы будут твои приказы? — спросил Малькадор.

— Передайте мои слова, регент, — ответил Рогал Дорн. — Мне нужно собрать своих капитанов на совет.

— Да, мой повелитель, — ответил Сигиллит, прежде чем склонить капюшон, отвернуться и пойти прочь.

Кейн и Малькадор покинули его, постукивания посоха удалявшегося Сигиллита расставляли точки в мыслях примарха, Дорн пристально посмотрел в глубину темнеющих небес. Появлялись звёзды, а вместе с ним и далёкая точка Красной планеты.

Джон Френч Возмездие

Не переведено

Гарро

Джеймс Сваллоу Особый обет

Калт пылал. В глубине системы Веридан, под враждебным светом раненого солнца, война, каких еще не бывало, достигла планеты — война, чье эхо отзывалось по всей Галактике, война, что навсегда изменит облик человечества. На умирающих лугах с почерневшей травой, в развалинах безмолвных городов, в мрачных скалистых ущельях и на обледеневших отмелях брат сражался с братом.

Ультрадесантники, сыны великого тактика, примарха Робаута Жиллимана, стянулись в систему Веридан для подготовки своих сил к сражению. Их командующий, верный воин Империума, собрал лучших из Астартес Тринадцатого Легиона и их войск поддержки из Ультрамарских полков Имперской армии. Он сделал это по приказу своего брата, Воителя Хоруса, сделал без колебаний или сомнений. Платой за верность стало предательство — невероятно подлый удар.

Вместо ожидаемой битвы, схватки, к которой Хорус велел ему подготовиться, с небес, вслед за кровью и смертью, обрушились дикие крики. Воины Семнадцатого Легиона Лоргара, фанатики Несущие Слово, пришли, чтобы убивать. И в нарушение своих клятв Императору Человечества, с еще не просохшей на доспехах краской кроваво-черного цвета их новой предательской верности Хорусу, Несущие Слово ударили своих братьев в спину и разметали Ультрадесант по всем сторонам света.

И теперь пламя держало Калт в сияющих когтях бурлящего газа, гигантских пылающих струях, что протянулись вдоль всех широт и разодрали небо. В атмосфере планеты бушевали последствия массированного обстрела термоплазматическим оружием и водородными бомбами. Тонкий слой хрупких небес был разбит, и ущерб был непоправимым. Каждый новый рассвет приближал Калт к смерти, пока в конце-концов на нем не останется ни глотка чистого воздуха.

Лейтенант Олан сомневался, что в этом пекле он дотянет до следующего рассвета. Как и его люди, Олан родился на Эспандоре, бывшем, наряду с Калтом, одним из многих миров Ультрамарской Коалиции. И в прошлом, как и они все, он пожелал встать на защиту своего Империума и своего Императора. Олан с гордостью носил эмблемы аквилы и Ультрамара. Хоть ему и не хватило стойкости, чтобы стать Астартес Ультрадесанта, он, тем не менее, справлялся с возложенными на него задачами. И, почему-то, даже в самые черные дни битв Великого Крестового Похода, Олан никогда не боялся за свою жизнь. Он не считал это самонадеянностью, просто он никогда не встречал врага, столь могучего, что его не могло победить мужество Ультрамара. По крайней мере — до сегодняшнего дня.

Олан никогда не сходился в бою с Адептус Астартес, и не было никаких оснований считать, что такое вообще может случиться. Было глупо даже думать об этом, как невозможно было вообразить, что один-единственный космодесантник способен восстать против своего повелителя. А уж предположить, что целый Легион или даже примарх в поисках личной славы может обратиться против Императора… Если кто-нибудь из его бойцов сказал бы такое, хохот Олана заглушил бы их всех. Теперь же смеялись только их убийцы.

Когда появились Несущие Слово, они принесли с собой смерть. На глазах Олана от первого шквала огня погибли сотни людей. Он видел, как Ультрадесантники, не расчехляя оружия, двинулись, чтобы приветствовать неожиданно появившихся собратьев, и как они, не успев сойти с места, были предательски убиты в мгновение ока. Лучшие из лучших Ультрамара, люди и Астартес, дрогнули под ударом, пришедшим, как гром среди ясного неба. Ошеломленные, они рассеялись по Калту, а сыны Лоргара в это время набросились на планету и предали ее огню, как если бы целый мир и каждое живое существо в нем было огромной огненной гекатомбой.

Последним, с кем связывался отряд Олана, был патруль на бронемашинах, двигавшийся на север в направлении столицы Нуминус. Экипажи танков рассказали солдатам о перегруппировке войск в пещерных городах — местах под километрами камня и стали, где можно было выжить, несмотря на портящуюся атмосферу Калта. И Олан со своими людьми бросился в путь, рассчитывая совершить быстрый рывок до пещер через поля ужасов. Это была хороший план. Но он провалился, когда появились чудовища.

Они выплеснулись из ледяного сумрака, выбравшись из своих укрытий в руинах пылающего космопорта. Олан сражался с чужими, но эти отличались от любой породы ксеносов, которую он мог припомнить. Пульсирующие, изменчивые существа ухали и лаяли, тянулись когтистыми щупальцами и разевали зубастые воронки ртов. Они сочились ядом, растворявшим плоть людей, и таращились скоплениями глаз, от одного взгляда которых застывало сердце. И нечто — самое худшее в них — казалось отчасти напоминавшим человеческих существ, только рассматриваемых через отвратительную линзу безумия и скверны.

Когда они напали снова, на ум пришло слово. В эти далекие от религии времена человеческой империи им пользовались лишь немногие. Он слышал однажды, как покойный дед бормотал его в моменты старческого помутнения рассудка, а может — и его прояснения. Демон. В расцвете лет старик был звездным торговцем, и в безумии варп-пространства он подглядел тайны, преследовавшие его до гроба. На глазах юного Олана, просто сказав это слово, он еще на шаг приблизился к смерти.

Наблюдая за убывающим зарядом лаз-пистолета с мрачным пониманием, Олан осознавал, что очень скоро воссоединится со своим стариком. Существа наступали, и он собрал последние силы, бросив бойцам: "Не тратить впустую ни один выстрел! Пусть это заплатит за всех, что они забрали!" Кошмарные отродья ворвались в ряды бойцов, как ураган, повергая их наземь, пожирая заживо. Пистолет в руках Олана раскалился докрасна, но они все не кончались. Самые большие из них кричали и визжали, пируя над падшими. И постепенно солдаты оказались в кольце, которое смыкалось все туже по мере того, как редели их ряды.

Затем сверху, на крыльях из серой стали, пришло спасение.

"Грозовая птица", упав из горящих облаков, как огромный орел, накрыла сражение своей тенью. Сверкающий огнями десантный катер начал разворот, стоя на столбах белого пламени. На короткое мгновение он полностью завладел вниманием Олана. Корабль, несомненно, принадлежал Астартес, и все же, как Олан ни пытался, он не мог узнать символику. Не было ни кроваво-красного окраса предателей Несущих Слово, ни ярко-голубой масти Ультрадесанта. Он был цвета призраков. Ржавый побитый люк со скрипом распахнулся, и из него выпрыгнула вниз гигантская фигура в броне того же оттенка, что и у "Грозовой Птицы". Корабль унесся прочь, а огромный воин приземлился с оглушительным ударом, сила которого убила пару клыкастых чудовищ.

Олан увидел мерцание огромного меча в человеческий рост, который серая фигура извлекла из ножен на спине. Держа в другой руке болтер черно-изумрудной расцветки, воин бросился в рукопашную. Меч взлетал и падал, взлетал и падал, болтер грохотал, каждым мощным залпом разнося противоестественных тварей на рваные кровавые ошметки. Чудовищные существа, как один, развернулись к воину, почувствовав, откуда исходит наибольшая угроза. Но это был не солдат, не обычный человек. Фигура в светло-сером керамите была Адептус Астартес, и она шла сквозь ряды своих врагов, как ангел смерти. Позади него не было криков, он оставлял за собой только смерть, прореживая поголовье наседавших на него чудовищ. Олан выкрикнул приказы, веля своим бойцам поддержать сражавшегося воина, но тому это было не нужно. В одиночку он преуспел там, где десятки солдат умерли в бесплодных попытках, он — один.

Когда все было кончено, воин направился к ним, и Олан не смог удержаться и не попятиться назад. На поле боя он много раз видел Астартес, но никогда — так близко и никогда — таким: нависающим над ним, с холодным вниманием оценивающим его через изумрудные линзы хмурого боевого шлема. Астартес небрежно взмахнул мечом, стряхнув мерзкую кровь, пятнавшую лезвие, и вернул его в ножны. Перед тем, как тот исчез из вида, Олан заметил слово Высокого Готика, вытесненное на металле — Libertas,Вольнолюбец.

(Астартес): "Ты здесь командуешь".

Это не было вопросом. Олан натянуто кивнул, сильнее сжимая рукоять лаз-пистолета. Он не рискнул вернуть оружие в кобуру, боясь, что Астартес может принять любое внезапное движение за атаку и отреагировать соответственно.

(Астартес): "Лейтенант, мне нужна информация".

(Олан): "Конечно. Примите нашу благодарность. Вы здесь как часть подкрепления или…?"

Воин поднял руку, призывая его замолчать.

(Астартес): "Двадцать Первая рота Ультрадесанта под командованием брата-капитана Эрикона Гайюса. Скажи мне, где их найти".

Астартес не повышал голос, и все же рука Олана начала подзывать помошника с воксом еще до того, как он понял, что выполняет приказ. Он замер в нерешительности.

(Олан): "Можете сказать нам, что происходит? Несущие Слово…они напали на нас. Мы перехватили сигнал…. Люди говорят, что воины Лоргара пошли против Императора".

Сказав это вслух, Олан окончательно осознал весь ужас ситуации и вздрогнул.

(Астартес): "Все хуже, чем ты думаешь. Итак, где капитан Гайюс?"

Лейтенант отдал информацию. В последний раз Двадцать Первую роту видели на западных окраинах Нуминуса. Мгновенно охватив взглядом отрывочную карту данных, бывшую в распоряжении Олана, Астартес наградил его коротким кивком и пошел прочь. Олан внезапно понял, что он их покидает.

(Олан): "Сэр, подождите…"

Что-то в Астартес и его броне выбивалось из общего ряда, и, рассмотрев его еще раз, лейтенант понял, почему. Экипировка воина включала в себя богатый нагрудник с медной и золотой отделкой, на груди распростерлась голова яростного орла, а позади шлема возвышалась тяжелая пластина брони в форме еще одной хищной птицы. Но, как ни странно, все остальные детали отсутствовали. Каждый воин из Легионов Адептус Астартес гордо носил свои цвета, а также имел на наплечнике доспехов символ своего братства. У этого не было ничего. За исключением немногих вкраплений темной отделки, его броня от шлема и до подошв была однородно-серого цвета и лишена символики.

(Олан): "Кто вы?" Астартес замер. "Можете сказать, перед тем как уйдете? Назовите хотя бы имя и Легион воина, который спас наши жизни".

Какое-то мгновение Астартес медлил, затем поднял руки и снял свой шлем. Бледное аристократическое лицо, чисто выбритое, покрытое шрамами, посмотрело на Олана тревожными, умудренными жизнью глазами".

(Астартес): Меня зовут Натаниэль Гарро, и я сам себе Легион".

***

Ультрадесантники Двадцать Первой держались уже который день, и, честно говоря, теперь они были ротой лишь по названию. Они оказались на переднем крае первой атаки Несущих Слово, и им выпала участь увидеть смерть столь многих боевых братьев. Капитан, герой Хидиерского восстания, Твердый Гайюс, Непоколебимый Гайюс, сплотил их перед лицом страшных потерь. Он вел их в битву словом и делом, и, предъявив право на кровь, они взяли с предателей плату. Но недостаточную, все еще недостаточную. И сейчас, отрезанные от связи со своими собратьями, они удерживали один из железнодорожных подходов к городу Нуминус и ждали, когда эта новая война дотянется до них в очередной раз.

Брат Рубио поменял положение тела. Бдительный и неподвижный, он стоял среди рядов импровизированных баррикад, по приказу капитана позволив имплантированному в мозг каталептическому узлу избавить его от потребности во сне. Перед ним уходили вдаль магистрали стальных рельсов, частью по по поверхности, частью исчезая в подземных проходах. Железные дороги входили в социальную инфраструктуру Калта, соединяя сеть городов, как на поверхности, так и под землей. За его спиной зияла широкая пасть тоннеля, пробитого в сплошной стене огромной черной скалы, а далеко за ней лежала столица. Остатки Двадцать Первой роты стояли на пути, которым должен был пройти любой неприятель, собиравшийся захватить Нуминус.

И враги пытались. Все началось с многочисленных войск обычных людей, культистов, собранных Несущими Слово на удаленных мирах, ввергнутых в безумную жажду убийства и выпущенных против Астартес. Эти порабощенные звали себя "Братством Ножа" и, несмотря на всю слабость их подготовки, они брали количеством. Простреливаемая зона перед баррикадами была покрыта ковром из их тел — трупами в мантиях с капюшонами, похожими на монашеские фигуры старых культов. На их обгоревшей коже виднелись ритуальные татуировки из линий и звезд. Ультрадесантники перехватили их, скосили, пока они безрассудно бежали под дула Астартес, втаптывая своих павших в кровавую грязь. Атака была отбита, но за это пришлось заплатить свою цену.

Рубио заметил движение и склонил голову. Из теней перевернутого грузовика появился его командир.

(Гайюс): "Брат, — капитан Гайюс махнул ему, отзывая с поста, — пора".

(Рубио): "Кто-нибудь должен остаться в дозоре, сэр".

Внезапно, Рубио ощутил стесненность в груди, сожаление. Его скорбь, как в зеркале, отразилась на лице Гайюса. Дыхание капитана вилось изо рта тонкой дымкой пара.

(Гайюс): "Кто-нибудь останется. Но сначала мы должны отдать должное нашему брату".

Рубио мрачно кивнул и убрал свой болтер, пристраиваясь за капитаном, чтобы последовать за ним в глубину тоннеля, где отблески люм-сфер проливали озерца слабого желтого света.


Покойный брат Миллиус лежал внутри круга обступивших его собратьев. Броня Апотекария, контрастно-белая на фоне насыщенно-голубых доспехов стоявших вокруг него воинов, была запачкана потеками крови. Страшная рана, послужившая причиной смерти, раскроила его корпус поперек — подарок культиста, прорвавшего строй и покончившего с собой при помощи ранца с взрывчаткой. Миллиус был последним из тех, кто погиб, и смерть его была внезапной. Апотекарий был прекрасным человеком доброго нрава, другом каждому из них. Его потеря задела воинов Двадцать Первой сильнее, чем все предыдущие смерти.

(Гайюс): "Во имя Ультрамара и во имя долга, во имя прошлого и во имя будущего, во имя Терры и Императора ни один из павших братьев не будет забыт".

Гайюс повторил слова, которые произносил уже в который раз, и аккуратно приложил к телу Миллиуса редуктор, благоговейно извлекая прогеноидные железы с геносеменем. Их отвезут обратно на Маккраг, в крепость Ультрадесанта, и добавят в хранилище генетического материала Легиона — наследства будущим поколениям Астартес. В этом смысле Миллиус продолжит жить, но в настоящий момент Рубио видел лишь смерть и тьму. Он безмолвно попрощался с товарищем и еще раз проклял сынов Лоргара за их вероломство. Подняв глаза, Рубио поймал на себе внимательный взгляд капитана Гайюса.

Капитан обратился ко всем ним: "Сородичи, это время испытаний. Мы не можем знать, что за безумие овладело Лоргаром. Мы не знаем судьбы наших братьев и нашего примарха. Но то, что мы точно знаем — это наш долг". Он обвел рукой окрестности. "Наш долг — защищать этот подход к городу, не пустить в него врага. Это были последние слова, что сказал нам Жиллиман. Миллиус отдал жизнь, выполняя этот приказ — как и мы, если это потребуется".

В глубине себя Рубио кипел от гнева. Его ярость не имела определенной цели, подстегиваемая бессмысленным безумием культистов-смертников, предательскими Несущими Слово, даже самим собой, своей неспособностью защитить боевых братьев. Но он был Ультрадесантником, и открыто говорить о таких вещах было ниже его достоинства. Вместо этого он промолчал и кивнул.

***

Гарро стремительно двигался через обезображенные поля, его усовершенствованные легкие втягивали холодный отравленный воздух последнего дня Калта. Вдалеке виднелись огни жилых башен и клыки ульев, выраставшие из утесов темного камня. Город Нуминус вытянулся до самых небес, и столь же глубоко погрузился в пещеры под поверхностью планеты. Однако, приблизившись, воин увидел выстрелы плазмы, окутывавшие некогда величавые минареты, и яркие розовые отблески дистанционного лазерного обстрела. На ходу Гарро размышлял, как долго продлится битва на Калте. Экстремисты Несущие Слово ввязались в сражение, которое будет доскональным испытанием всех их способностей. Ультрадесантники не были легкой мишенью, они числились среди самых натренированных и высококвалифицированных Адептус Астартес. На любом поле сражения эти качества будут достойным ответом жестокому, фанатичному пылу воинов примарха Лоргара.

Война, бушевавшая на Калте, была миниатюрным отражением гражданской воины Хоруса Луперкаля, но, как и в случае более масштабного конфликта, пылавшего между звезд, было неясно, чем она может кончится. Тем не менее, судьба Калта не была той причиной, по которой Натаниэль Гарро прилетел на эту планету. Его миссия имела другую цель.

***

Сколько времени прошло с тех пор, как Натаниэль стоял под земным светом и получал свои приказы — там, в галерее Цитадели Сомнус, что покоилась в объятьях сурового безвоздушного лунного пейзажа? Казалось, что вечность… Повсюду вокруг него, скрадывая все остальные оттенки, светились монохромным цветом огромные просторы Моря Кризисов. Спутник Терры стал для Натаниэля Гарро тюрьмой. Судьба предназначила миру, где он родился, постоянно быть у него на виду, но вне пределов его досягаемости.

Сколько времени он провел здесь? Дни сливались друг с другом, и в отсутствие цели они были пыткой. Он нахмурился и, не обращая внимания на судорогу боли в аугметической ноге — недавнем дополнении к его организму — уставился в темноту. Где-то там, в черной и бездонной пустоте, бушевала война, но Гарро и его люди знали лишь молчание Цитадели. Ему не было конца. Он чувствовал, как с каждым оборотом планеты оно поглощает еще одну крупицу его души. Для Астартес такое вынужденное бездействие было подобно яду.

(Голос): "Боевой капитан Гарро".

Он обернулся на звук голоса. Фигура с лицом, скрытым под капюшоном, молча пересекла комнату, и Гарро был уверен, что еще мгновение назад он был здесь один. Однако он узнал голос, и это объяснило все.

(Гарро): "Великий Малкадор. Я явился по вашему вызову, Лорд Сигиллит. Чем я могу служить вам?"

Малкадор слегка улыбнулся, прерывая чеканное приветствие Гарро: "Мне вспоминается, что, когда мы виделись здесь в последний раз, ты был зол на меня. Я видел цвета твоей ярости, сильные и яркие, как зарница".

(Гарро): "Стоит ли винить меня?" Гарро напрягся. "Я пересек световые годы на украденном боевом корабле, смотрел в дула орудий собственных боевых братьев, и ради чего? Чтобы донести предупреждение о предательстве, которое вы уже предвидели? Чтобы встретить недоверие и подозрения? Простите, если я пребываю в плохом настроении".

Улыбка Малкадора стала шире, и Гарро ощутил призрачный след психического прикосновения, прошедшего сквозь него. Не считая самого Императора, Малкадор был самым могущественным псайкером из ныне живущих людей, и стоять перед ним означало быть прозрачным, как стекло. Утаить что-либо было невозможно. Гарро столкнулся с этим и не отступил. Ему нечего было скрывать. Малкадор знал о нем всю правду. Бывший когда-то капитаном роты Четырнадцатого Легиона Астартес, Гвардии Смерти под командованием примарха Мортариона, Гарро ушел в бега. Он сохранил верность клятвам, когда их нарушили все, кто был вокруг него. Когда его повелитель и его сородичи заявили о своей верности изменнику Воителю Хорусу, именно Гарро осмелился не согласиться и совершил отчаянный вояж через космос, чтобы донести весть об этом колоссальном мятеже до Императора.

(Малкадор): "Натаниэль, за свою верность ты заплатил высокую цену: твой Легион, братские узы, жизни твоих людей. Однако, ты все еще хранишь ее".

(Гарро): "Я Астартес Императора, — ответ последовал незамедлительно, — и я не могу этого изменить".

Сигиллит кивнул: "Но без цели Астартес — ничто. Воин без войны — вовсе не воин".

Вопреки собственным намерениям, Гарро почувствовал, как возвращается раздражение: "У меня есть цель. Что бы ни направляло нас — человеческая воля, судьба или некая высшая сила, я знаю вот что: есть некий замысел, по которому я остался жив, так же как был смысл в том, что я принес предупреждение, что был единственным, кто устоял, пока мои собратья приняли бунт всей душой". Он обвел рукой вокруг себя: "Но пока вы держите меня в этом загоне, вы не даете мне шанса его понять".

Когда глаза Малкадора встретились с его взглядом, по спине Гарро пробежал холодок, как если бы на его душу упала тень. В этот момент до него дошло, зачем Сигиллит внезапно затребовал его присутствие в этом месте.

(Малкадор): "Там будет видно, каким замыслам ты будешь служить. Действительно, ты Астартес, и этого не изменить. Но ты больше не в Гвардии Смерти. Ты призрак, тень, что пребывает меж светом и тьмой, пойманная посреди сумрака. И мне нужны такие люди".

(Гарро): "Тогда дайте мне задачу, Сигиллит. Я прошу лишь этого и ничего больше. Позвольте мне исполнить то, для чего я предназначен".

И, видя такое рвение, Малкадор дал Натаниэлю Гарро именно то, чего тот хотел.

***

В воображении Рубио разворачивался момент смерти его боевого брата. Он расслышал отзвуки голоса Миллиуса в порывах завывающих ветров Калта. Апотекарий выкрикнул предупреждение за мгновение до мощного взрыва, который разорвал его тело и окончил его жизнь. Рубио видел бегущего культиста, заметил в тот самый момент, когда в болтере кончились заряды. В эти драгоценные мгновения, пока он вставлял новый магазин и наводил оружие, ему не хватило скорости, чтобы спасти друга. Сцена смерти пылала, как злое клеймо, которым жгло его чувство вины.

Трагедия заключалась в том, что он мог остановить культиста. С болтером или без, Рубио мог сделать это усилием мысли, но сейчас такие вещи были под запретом. Когда-то, казалось, что в другой жизни, Рубио представлял из себя больше, чем сейчас. В настоящее время он был обычном Астартес из тактического подразделения, но раньше… раньше он гордо носил на наплечнике череп и свиток — эмблему звания кодициария, знак боевого псайкера на службе Ультрадесанта. Некогда Рубио и его собратья были грозой любого поля боя, и в его присутствии напрягались даже его товарищи-Астартес. Когда-то мощь варпа струилась с кончиков его пальцев, актиническое свечение телекинетических молний несло гибель врагам человечества, и неисчислимых противников сметало прочь чистой мощью его разума.

Но не сейчас, после собрания на Никее и издания Императором Decree Absolute. Многие полагали, что обладающие даром Рубио, или, как считали некоторые — его проклятием, отстояли от колдунов всего на один шаг. Их умы были открытыми дверьми для губительных сил, готовых дотянуться из тьмы и поглотить их. И на Никее, на почве страха или ревности, эти голоса в конце-концов одержали верх. На конклаве своих сыновей-примархов Император Человечества приказал, чтобы все псайкеры Легионов Астартес — каждый эпистолярий, кодициарий или библиарий — воздерживались от применения своих способностей и вернулись к несению обычных обязанностей рядом со своими боевыми братьями.

Рубио проявил преданность и послушание. Он сделал так, как ему приказали, сдав свой психический капюшон и силовой меч. Его официальный статус обнулился, он согласился на перевод и не испытывал сомнений. По крайней мере, поначалу. Но теперь, со смертью Миллиуса, он потерял покой. Каждым фибром своей души Рубио знал, что, позволь ему в полной мере использовать сверхъестественные способности, и Апотекарий все еще был бы жив. "И сколько еще других, — думал он, — чьих смертей можно было бы избежать, скольких врагов уничтожить благодаря мощи псайкера?"

(Гайюс): "Ты чем-то обеспокоен, брат?"

Рубио отвлекся от самокопания и обнаружил стоявшего над ним капитана Гайюса.

(Рубио): "Ничего важного, сэр".

Это была жалкая ложь и капитан видел это.

(Гайюс): "Я знаю, о чем ты думаешь, друг. И еще я знаю, что ты один из лучших Ультрадесантников, которыми мне выпала честь командовать — независимо от того, какие из своих талантов ты применяешь". Гайюс положил свою руку ему на плечо: "Отвага и честь, Рубио. Мы следуем слову Императора и Жиллимана до самой смерти".

(Рубио): "Отвага и честь, брат-капитан, — повторил за ним Рубио, но лозунг не вызвал отклика в его душе. — Просто я…"

(Голос): "Нарушитель!"

Его прервал неожиданный предупреждающий крик одного из Астартес за пределами баррикад. Был замечен нарушитель — воин, приближавшийся к рубежам обороны с оружием наготове. Гайюс бросился туда бегом, и Рубио последовал за ним, взводя болтер.

(Гайюс): "К оружию! Приготовиться к контакту с противником!"

Рубио разглядел в сумерках целеустремленно направлявшуюся к ним фигуру в силовой броне, чьи размеры невозможно было с чем-либо спутать. Ультрадесантикам сильно аукнулось предательство Несущих Слово, и они не собирались быть столь же доверчивыми во второй раз. Но, когда фигура вышла на свет излучающих сфер их баррикад, Рубио увидел не темную медь и эмблемы предателей, а броню цвета грозовых облаков.

(Рубио): "Астартес, но без цветов Легиона…"

Резким рубящим жестом Гайюс дал своим людям сигнал прицелиться и выкрикнул: "Именем Императора, остановись и изложи свои намерения!"

Фигура в сером неторопливо убрала болтер и оглядела шеренгу Ультрадесантников, каждый из которых был на волоске от того, чтобы пристрелить его.

(Гарро): "Капитан Гайюс, тебя непросто разыскать".

Пренебрегая нацеленным на него оружием, Астартес смело прошел через баррикады и встал лицом к лицу с командиром Ультрадесанта. Все, что Рубио мог сделать — это затаить дыхание, пока его психические чувства тянулись и оценивали новоприбывшего. И, возможно, воин почувствовал это, так как его шлем повернулся, и бездонные глазные линзы внимательно оглядели кодициария.

(Гайюс): "Назови свое имя и звание".

(Гарро): "Как пожелаешь, хотя гарантирую — они ничего тебе не скажут. Я Натаниэль Гарро, а что касается звания, то у меня его нет".

(Рубио): "Тогда кто ты?" Рубио разглядывал Гарро в течение долгого момента. "Ты стоишь перед нами в новенькой броне, лишенной символики, и это на поле боя, где враги — те, кого мы когда-то называли собратьями. Ты заигрываешь со смертью, Гарро, как какой-нибудь древний странствующий рыцарь".

Когда Гарро заговорил снова, в его голосе слышался слабый намек на улыбку: "Этот титул будет не хуже любого другого, брат".

(Гайюс): "Если ты не сын Ультрамара и не из предательских ублюдков Лоргара, тогда что ты делаешь здесь, на Калте?" Гайюс холодно посмотрел на нарушителя: "Здесь командую я, и ты дашь мне ответ!"

(Гарро): "Я не оспариваю твое лидерство, но мои полномочия выше. Смотри…"

Он слегка наклонился, и в отблесках осветителей на его наплечнике стала видна скрытая руна, стилизованная "I", выгравированная на уровне атомной структуры керамитовой оболочки мезонным пучком.

(Рубио): "Печать Малкадора!"

Рубио знал символ. Как и все они. Это была личная метка Регента Терры, и те, кто носили ее, представляли человека, бывшего самым доверенным лицом Императора. Руна позволяла Гарро бывать везде, где он хотел, и, будучи инструментом воли Малкадора, отменять любое распоряжение, даже приказ высокопоставленного офицера. Резкий вдох капитана Гайюса сказал Рубио, что мысли его командира шли в том же направлении.

(Гарро): "Моя миссия на Калте — это воля Сигиллита и Императора, лорд капитан. Это все, что тебе в настоящий момент нужно знать".

Твердый взгляд Гайюса не дрогнул: "Да будет так. Но предупреждаю — не вмешивайся в мою миссию. Твоя метка не защитит тебя, когда отступники пойдут на прорыв".

Капитан ушагал прочь, и Рубио снова ощутил на себе взгляд Гарро.

(Гарро): "Ты брат-кодициарий Тайлос Рубио?"

(Рубио): "Я просто брат Рубио и ничего более".

(Гарро): "Как скажешь".

***

В слабом свете звезд, отраженном от лунной поверхности, лицо Малкадора казалось возвышенным и безмятежным. Он сделал знак рукой: "Преклони колени, Натаниэль. Дай адепту сделать свое дело".

(Гарро): "Как пожелаете".

Нахмурившись, Гарро опустился на одно колено, прижимая шлем к груди и глядя Сигиллиту в глаза. Адепт Механикум склонился к нему, и Астартес почувствовал едкий запах био-смазки и машинных масел. По обнаженной коже шеи растеклось тепло, крупные желтые искры прыгали и шипели. Он слышал скрежещущее шипение мезонного ланцета, который врезался в пластины брони. Поток частиц создавал в керамите последовательность уровней бесконечно сложных схем наноскопических размеров.

(Малкадор): "Получая эту метку, ты клянешься мне в верности. Ты будешь следовать моим приказам до самого конца, не оспаривая их".

Глаза воина сузились: "Я буду подчиняться до тех пор, пока это служит Императору".

(Малкадор): "Так и будет".

Гарро почувствовал давление разума псайкера и усмирил себя, понимая, что сопротивление душераздирающему взгляду Малкадора находится за пределами его возможностей.

(Малкадор): "Я снова вижу ярость, Натаниэль, но теперь она направлена вовне. Она горит в тебе — потребность добиться отмщения своим братьям-предателям, воздать должное Тифону, даже бросить вызов своему примарху Мортариону за то, что посмел предположить, что сможет обратить тебя".

(Гарро): "Да, — он выпустил наружу слова, удерживая холодную ярость в своем сердце. — Не буду этого отрицать".

Малкадор мрачно кивнул: "Наступит время и для отмщения. Но на сегодня мой приказ — держать свою вражду под контролем. Твоя миссия — превыше всего".

Астартес принял это без комментариев, как сделал и раньше, на палубе корабля Эйзенштейн, когда он пожертвовал всем, что знал, чтобы донести до Терры весть о предательстве Хоруса. Его миссия была его главной, его единственной задачей. Даже если бы история повторилась, его жребием было бы снова сыграть ту же роль. Он сделал бы это с готовностью, во имя Императора.


В воздухе повис сильный запах перегретого керамита. Гарро слышал потрескивание остывавшего клейма. Адепт отступил назад. Метка была нанесена, дело сделано. Что бы ни последовало дальше, он посвятил себя этому. Малкадор осторожно вытащил Вольнолюбца из ножен. Гарро видел, какие усилия тот прилагает, чтобы удержать оружие, не предназначенное для человеческих рук.

Сигиллит направил кончик могучего меча к полу.

(Малкадор): "Теперь присяга".

Гарро поместил голую руку на обнаженное лезвие и кивнул. Он пересек Рубикон.

(Малкадор): "Натаниэль Гарро, ты соглашаешься принять на себя отведенную тебе роль? Посвящаешь ли ты себя моим приказам и отбрасываешь ли в сторону все прочие притязания на славу? Связываешь ли ты себя этим особым обетом?"

(Гарро): "Во всем этом и этим оружием — клянусь. Именем Его".

Сигиллит поднял бровь, услышав выбранные им слова, но не стал их комментировать.

Гарро забрал свой меч и низко поклонился, краем глаза увидев в высоких окнах собственное отражение. Как бы ни замечательно было после столь долгого перерыва снова оказаться в своих доспехах и нагруднике с орлом, их новый цвет был еще непривычен. Символика Гвардии Смерти исчезла, и вместо нее был безликий призрачный серый. В груди Гарро шевельнулось странное чувство — чувство, суть которого он не смог определить.

(Гарро): "Что я должен делать?"

(Малкадор): "Ты покинешь Цитадель Сомнус и отправишься в странствие по Галактике, собирая группу людей — Астартес из всех Легионов, как из верных, так и из отступнических. Найдешь их и привезешь ко мне. Ты сделаешь это и не оставишь ни следа там, где пройдешь".

(Гарро): "Ради чего?"

Малкадор отвернулся и нашел взглядом бело-голубой шар Терры, висевший высоко в лунной ночи.

(Малкадор): "Ради будущего, Натаниэль".

***

Близился рассвет, и подобной зари еще не всходило над морозным заиндевевшим ландшафтом Калта. Всю ночь концентрация кислорода продолжала падать, и теперь планету укутывала лишь дымка ядовитой атмосферы. Совсем скоро вся местная флора и фауна умрет от удушья, и здесь останется мертвая пустошь. И лишь война переживет всех.

Запечатанный внутри доспехов, брат Рубио молча наблюдал, как воин Гарро быстрыми и точными движениями готовит к сражению свой болтер. Было ясно, что он досконально знает оружие, и, судя по многочисленным перечням заслуг, вытравленным кислотой на корпусе и рукояти, они бок о бок прошли много битв. Гарро притворялся занятым своими делами, но Рубио видел его насквозь. Астартес наблюдал за всем, что его окружало, и его внимание снова и снова возвращалось к капитану Гайюсу, обходившему своих людей. Может, Гарро пришел по его душу? Возможно, Гайюс совершил некий проступок, и теперь этот незнакомец вынырнул из темноты, чтобы предъявить на брата-капитана права? У Рубио не было ответов на эти вопросы, но он был уверен в одном: Натаниэль Гарро пришел на Калт, чтобы судить их. При мысли, что агент Сигиллита сочтет их недостойными, в глубинах рассудка начинали шевелиться мрачные порывы, но, помимо этого, еще один внутренний голос осмеливался спросить: "По какому праву этот человек может подвергать следствию Ультрадесант Двадцать Первой?" Все, во что Рубио верил, подверглось за последние дни серьезному испытанию, и переломный момент был не за горами.

"Было бы просто заглянуть в него, — подумал он, — использовать лишь малую толику запрещенного колдовского взгляда, только чтобы увидеть, узнать, что Гарро тот, за кого он себя выдает". В этот миг, на какую-то долю секунды, железный контроль Рубио дрогнул, и нечто проскользнуло в его разум. Он окаменел и внезапно — видение…

…вещественный мир затуманился и утек прочь, обратившись в жидкость. Наброски абсолютного и бесконечного теснились в уме Рубио, раскрывая себя и трансформируясь. Он попытался отшатнуться и закрыться от ощущения, но было слишком поздно. Видение уже овладело им, его дремлющая мощь кодициария на короткое мгновение поглотила его, и в этот миг кристальной ясности он увидел: битва, красное на лезвии, черное на корпусе, и там, лежащий на ледяной земле — Гайюс. Рубио тянулся, в ушах грохотал пульс, он отчаянно пытался добраться до своего командира, спасти его, прежде чем его душу вырвут из плоти…

(Гарро): "Рубио!"

Ультрадесантник судорожно вдохнул и пришел в себя. Миазмы психической энергии исчезли быстрее, чем появились. Он проклял краткую потерю контроля и встал, отмахиваясь от Гарро, но другой Астартес подошел ближе. Догадался ли воин в серой броне? Какую цену заплатит Рубио за мгновение отвлечения?

Он изо всех сил старался понять, свидетелем чего стал в этой вспышке предвидения. Капитан, сбитый с ног, умирающий… мертвый?! Нет, этого не случится! Он отбросил фрагменты видения, отвергая его. Он проявил слабость — и это все. Мгновение потери концентрации — и заразе варпа хватило этого, чтобы проникнуть в него. Декрет Императора не подлежал обсуждению.

(Гарро): “Брат, ты что, не видишь, что они идут? Быстро, бери оружие!”

(Рубио): “Вижу что?”

Но слова едва слетели с его губ, как первый залп “Умертвителя” просвистел в воздухе и разнес в клочья кучу камней, оставшуюся от сошедшего оползня.

(Гайюс): “Враг возвращается, и в бoльшем количестве. Приготовиться к бою!”

(Рубио): “Капитан!”

Рубио лихорадочно заметался, выискивая командира, и обнаружил его. Гайюс стоял на верху заграждения, перекрывавшего зев тоннеля, за спиной бился на ветру боевой плащ, взведенный болт-пистолет был наведен на цель. Капитан поднял огромную бронированную перчатку своего силового кулака и ткнул им в небо: “Держите рубеж, собратья! За отвагу и честь!”

Болты и лазерные лучи врезались в рельсы и каменистую почву, и в это время окончательно наступил рассвет. Рубио ринулся в бой навстречу ордам врагов. Гарро сражался бок о бок с Ультрадесантниками, его серебристый клинок выписывал в воздухе дуги, рассекая грудные клетки и срубая головы. Многочисленные культисты “Братства Ножа”, одетые в самодельные респираторы и жалкие остатки доспехов, гибли в огромных количествах.

Гайюс был на самом острие защиты Астартес, ведя всех личным примером. От безумия и страха вопящие и дрожащие от жуткого холода культисты становились все кровожаднее и кровожаднее. Их повелители из числа Несущих Слово довели их до припадка сумасшествия, и единственным, что могло успокоить их, была смерть от огня сохранивших верность космодесантников. Армия безумных фанатиков накатила на капитана Гайюса, бившегося в самой гуще сражения, волной. Их было так много, что одним лишь своим количеством они сбили командира Рубио с ног и повалили его на пересекавшие землю рельсы.

Несколько долгих секунд куча вопящих, жаждущих крови культистов ворочалась и тряслась и, наконец, разлетелась в стороны, когда Гайюс вырвался из их удушающей хватки. Каждый мощный удар его силового кулака нес смерть, сокрушая субтильные тела. Рубио встал на отведенное ему место и последовал примеру капитана, не обращая внимания на волны боли, пронзавшие его голову, и отголоски видения. Он пытался отбросить их, не придавать им значения. Но у него не получалось.

Гарро сражался без устали. Серая броня одинокого воина покрылась пятнами крови и копоти. Он сосредоточился на поддержании глубокой концентрации, и каждый удар его меча, каждый израсходованный выстрел были направлены в то место, где они могли нанести максимальный ущерб. Рубио увидел блики света на меди орлиной головы богатой нагрудной пластины Гарро, и в очередной раз спросил себя, кем же мог быть этот человек. Он бился с самообладанием и холодной смертоносностью ветерана. Затем, он развернулся на месте и ткнул своим мечом в направлении удаленного гребня: “Там! Это только предвестники! Враг идет! Сомкнуть ряды!”

Ультрадесантник услышал звук, похожий на скрежет огромной заевшей зубчатой передачи, и из-за гребня появилась гигантская конструкция из стали и кабелей, брони и меди. Четыре суставчатые ноги с шипящими поршнями цокали по камню. Машина двигалась, как краб, давя всех, кто не успевал убраться с дороги. Из центра туши торчала наружу нескладная оружейная башня, загроможденная турелями и устрашающими лезвиями, торчавшими, как позвонки. Основное орудие было сделано из черного железа, и его разверстое дуло позвякивало веригами. Машина двигалась так, как-будто была живой. Ее бока были кроваво-красного цвета, с черной отделкой, содержавшей символику Несущих Слово. Каждый ее тяжелый шаг осквернял землю.

Ультрадесантники дружно перенесли на нее свой огонь, но если атака и привела к чему-то, так это к тому, что агрегат, похоже, разозлился. Рубио увидел, как он качнулся вперед и стремительно заскользил к ним, гораздо быстрее, чем можно было ожидать от конструкции таких размеров. Масс-реактивные болты, выстрелы плазмы, ракетные удары с близкого расстояния — все они нашли в боевой машине свою цель и вгрызлись в нее, но, вся в огне, она добралась до центральной баррикады и обрушилась на нее и на капитана Двадцать Первой.

(Рубио): “Гайюс!”

Предупреждение Рубио рассекло воздух, но было слишком поздно. Все встало на свои места. С запозданием он понял, что сцена разворачивается вновь: битва, красное на лезвии, черное на корпусе. Он сорвался с места и, не раздумывая, бросился в безрассудную атаку, разбрасывая в стороны всех врагов, осмеливавшихся встать у него на пути. Он должен был это остановить. Он знал, что будет дальше, и он должен был это остановить. Шлем Гайюса развернулся, и капитан, услышав крик Рубио, увидел, как он приближается.

Но вслед за этим заговорило орудие боевой машины, и Рубио сбило с ног ударившим рядом выстрелом. Он опрокинулся и покатился, от столкновения с землей затрещали кости, и он ощутил во рту медный привкус крови. Он попытался встать и там, впереди, увидел металлическую ногу, обрушившуюся на грудь капитана и пришпилившую его к земле. Броня Гайюса треснула со звуком ломающихся костей, и кровь расплескалась по рельсам влажными цветными брызгами, замерзшими сразу же после падения.

Гарро заскрежетал зубами под мрачной маской своего шлема, и про себя он проклял боевую машину, когда она окончила жизнь еще одного лоялиста, закричавшего от ужаса. Она завывала и грохотала, ковыляя на ногах, поврежденных непрерывным обстрелом, одна металлическая конечность безжизненно висела на плюющихся маслом шарнирах, но конструкция все еще продолжала сражаться, возвращая защитникам входа в тоннель массированные залпы тяжелых орудий. Она встала на дыбы, и Астартес заметил брата Рубио, пытавшегося утащить в укрытие искалеченное тело капитана. Конструкция заухала и двинулась к нему, намереваясь покончить с Ультрадесантником таким же зверским способом, как и с его капитаном.

“Нет уж”, — проворчал Гарро и соскочил с рухнувшей мраморной колонны. Разбитые камни хрустели под его подошвами, пока он изо всех своих сил разгонялся, чтобы прыгнуть выше. Воин в броне цвета грозовых облаков взмахнул мечом и со звучным лязгом приземлился на верх корпуса машины предателей. Пытаясь стряхнуть его, она затряслась и заизвивалась, как медведь, атакованный волком. Гарро перебросил Вольнолюбца на обратный хват и всадил силовой меч в верхушку оружейной башни, туда, откуда таращилась на него жгуче-черными глазами кричащая демоническая маска. Из ужасной пробоины брызнула маслянистая жидкость, и машина забилась, почти как если бы испытывала боль.

Ультрадесантники из ротных отделений опустошителей были уже на подходе, сжимая в бронированных кулаках тяжелые лаз-пушки, плазменное оружие и мульти-мелты. Его вылазки оказалось достаточно, чтобы отвлечь машину, дав Рубио возможность уйти от опасности, а опустошителям — время, которое им было нужно. “Убейте эту штуку! — крикнул Гарро в свой вокс, изо всех сил пытаясь удержаться, — прямо сейчас!” Но нестерпимый жар был уже здесь. Лазерные лучи и ракетный обстрел окутали машину предателей, и она отшатнулась. Астартес успел услышать отдающийся эхом дребезг, звучавший почти как хрип, и четырехногий танк в конце-концов сбросил его, содрогаясь в смертельных конвульсиях. Гарро жестко приземлился, все еще сжимая свой меч, и откатился за плиту рокрита как-раз в тот момент, когда машина встретила свой конец.

Смерть пронеслась сквозь немногочисленные ряды все еще сражавшихся культистов. Те, кто избежали смерти под огнем собратьев Рубио, погибли от взрывной ударной волны. Пока Гарро поднимался на ноги, воцарилась тишина. В мертвом воздухе повисло гнетущее ощущение угрозы. Он вскарабкался на остатки уничтоженной баррикады, к месту кратковременной остановки капитана Гайюса. С этой позиции открывался хороший обзор, и Гарро мог заглянуть через гребень утеса, за которым как-раз сосредотачивалась следующая волна неприятелей. Оптика его шлема поймала удаленные мишени, сопоставляя очертания с известными факторами угрозы. Несущие слово. Армия примарха Лоргара, его самые преданные воины-фанатики и, до недавнего времени, люди, входившие в семью боевых братьев под эгидой Императора Человечества.

Наблюдая за ними, Гарро чувствовал, как в груди поднимается холодная ярость, смешанная с отвращением. Был ли конец распространению по Легионам Адептус Астартес предательской гнили? Сыны Хоруса, Пожиратели Миров, Дети Императора, даже его собственная Гвардия Смерти — все пошли по пути отступников, против воли Императора. Против Его Божественной Воли. И отныне Несущие Слово, расписавшиеся в предательстве кровью Ультрадесанта, будут числились среди ренегатов, проклятые за свое восстание до конца времен.

С мрачным видом Гарро спустился вниз и направился прочь. Они приближались, и в количестве, гораздо большем, чем то, с которым могли совладать остатки Двадцать Первой роты. Люди Гайюса умрут, защищая тоннель к Нуминусу, и дорога в город будет потеряна. Это было неизбежно. Но это не было его заботой. У Гарро была другая цель.


Когда Гарро подошел, брат Рубио стоял над телом капитана Гайюса, склонив голову. Ультрадесантник скрестил на груди свои тяжелые керамитовые перчатки в знаке имперской аквилы, и затем отсалютовал снова, на этот раз в старой манере, принятой до объединения — ударив сжатым кулаком по груди. Взгляд Рубио скользнул по Гарро, и тому показалось, что он ощущает на себе злые глаза воина, свирепо смотревшие через красные линзы шлема.

(Рубио): “Мой капитан мертв. Он ушел достойно”.

(Гарро): “Да, — кивнул Гарро, — это так. Но ты мог предотвратить это”.

Рубио отреагировал так, как-будто его ударили, окаменев от потрясения.

(Рубио): “Ты смеешь…”

(Гарро): “Брат, я знаю, кто ты такой, и на что ты способен. Я знаю, кем ты был до Никеи, до того, как сдал свой капюшон и свой меч. Псайкером”. Гарро указал на труп: “Ты мог бы потрудиться сказать ему. Возможно, ты мог бы даже защитить Гайюса. Но ты этого не сделал”.

Настрой Рубио изменился, и он пошел на второго Астартес: “У меня свои приказы. Я не буду оспаривать декрет!”

Но, пока Рубио говорил, Гарро слышал конфликт, клокотавший за ширмой слов. Ультрадесантник разрывался между узами верности братьям и роте и своей клятвой примарху и Императору. Как мучительно было понимать, что одно из них было принесено в жертву по требованию другого. Эта боль была знакома Гарро не понаслышке.

(Рубио): “Мой капитан мертв. Что бы ты от него ни хотел, странствующий рыцарь, ты опоздал”.

(Гарро): “Я прибыл на Калт не из-за Гайюса. Я пришел за тобой, Тайлос Рубио, по приказу Малкадора Сигиллита. Он повелел мне собрать группу воинов из всех Легионов и привезти их во Дворец Императора. Ты — первый. И, чтобы я мог преуспеть в этой миссии, мы должны уйти прямо сейчас”.

Гнев Рубио угас и он недоверчиво покачал головой.

(Рубио): “То, что ты просишь… это невозможно!”

(Гарро): “Это не так, — Гарро повторил его жест, как в зеркале. — Время играет против нас, и мы должны спешить. Если Несущие Слово начнут свою атаку, мы очутимся в ловушке. Мне надо лишь послать сигнал вызова на мою “Грозовую Птицу”. Мы вернемся на мой корабль и затем…”

(Рубио): “Нет. НЕТ! Ты хочешь, чтобы я покинул своих названных боевых братьев в самый тяжелый для них час. Я отказываюсь!”

(Гарро): “Это приказ Сигиллита. Его слово — это слово Императора”.

Второй Астартес затих на долгое мгновение.

(Рубио): “Приказ Сигиллита пусть идет к черту. Я тебе ничего не должен, Гарро, и поэтому, ради моей чести и как сын Маккрага, я делаю выбор — не подчиниться. Даже если это значит, что я умру здесь, даже если ты заклеймишь меня анархистом, как отступников Лоргара — я отказываюсь подчиниться!”

Гарро посмотрел вниз на меч в своей руке. Блестящая поверхность адамантиевого клинка отражала бесстрастный вид его боевого шлема. В груди Ультрадесантника пылало горячее пламя, и второй воин чувствовал его отклик в своей душе. Если бы они поменялись ролями, он сказал бы то же, что и Рубио. Он не мог найти изъяна в его словах.

(Гарро): “Тогда мой выбор — остаться рядом с тобой. Мы предпочтем неповиновение вместе”.

***

Они встретили атаку предателей-Астартес плечом к плечу. Звук ее оглушал, как вырвавшаяся на свободу гроза. Абсолютная дикость нападения была шокирующей и зверской. Прорываясь через баррикады и рубежи укреплений защитников волной огня и крови, Несущие Слово шли на приступ с безумным пылом, оставившим далеко позади даже сумасшедшую атаку орд культистов. Каждый Ультрадесантник разрядил обойму своего оружия, но на каждого из них приходилось впятеро больше воинов-фанатиков Лоргара, и импульс их сминающего натиска прорвался через преграды, уничтожая оборонительные рубежи и катясь вперед волной почерневших от копоти доспехов.

Несущие Слово всегда славились своей экстремальной военной тактикой. За годы Великого Крестового Похода, призванного объединить заново потерянные колонии человечества, многие миры, на которые упала тень Семнадцатого Легиона, познали на себе его гнев. Те, кто не проявлял должного почтения Императору, карались настолько безжалостно, что Повелитель Человечества лично сделал выговор примарху Лоргару, наказав его за насаждение идолопоклонства своему отцу и насилие, выходящее за любые рамки. Некоторые считали, что Лоргар и его Легион приняли во внимание эти уроки, но сейчас выяснялось, что они, наоборот, отвергли своего Повелителя и нашли новый путь — дорогу жестокости и резни, питаемых неукротимой ненавистью и новыми богами.

Меч Гарро пел, его болтер ревел, пока шеренги противников сходились снова и снова. Он заглушил внутренний голос, бунтовавший против идеи сражения с собратьями Астартес, и бился изо всех сил, напоминая себе о том, что эти перебежчики более недостойны этого имени. Они были предателями самой низменной породы. Броня Несущих Слово, обычно однородно-темного цвета, была намеренно покрыта ни чем иным, как человеческой кровью. На их наплечниках, поверх символа Легиона в виде пылающей книги, были намалеваны восьмиконечная звезда и грубое изображение кричащего лица. Такое самоосквернение лишь еще больше разожгло гнев Гарро, и он бился с праведной яростью, сражая предателей взмахами своего меча и залпами болтов.

Невдалеке Рубио бил из болтера очередями, превращавшими нападавших воинов в перекрученные окровавленные груды. Но на смену каждому убитому ими приходили другие. Гарро увидел группу Несущих Слово, убивших Ультрадесантника ураганом огня из штурмовых болтеров, и к его горлу подкатила тошнота. К его омерзению, даже когда мертвый Астартес упал на землю, они продолжали расстреливать тело, опустошая в дергающееся месиво обойму за обоймой. И, пока они занимались этим, он слышал их хохот. Никогда раньше Гарро не встречал в другом Астартес такой лютой злобы. Несущие Слово находили удовольствие в том, чем они занимались, они смаковали это. Он ощутил, как его мутит.

(Рубио): “Их все больше и больше. Глаза Терры, они что, привезли сражаться с нами весь Легион?”

(Гарро): “Добром это не кончится. Но, именем Его, мы заставим их заплатить за каждый шаг вперед. Ave Imperator!

Гарро выкрикнул боевой клич и убил еще одного предателя, но его слова прозвучали пустым звуком. Повсюду вокруг у защитников кончались боеприпасы, так что они выверяли каждый выстрел и не тратили впустую ни одного болта и лазерного выстрела. А Несущие Слово были неудержимы в своем безрассудстве, поливая баррикады очередями и наполняя воздух вонью прометия и отработанного кордита. Смерть уже дышала в затылок, и в конце-концов, когда вперед покатилась новая волна наступления, над шеренгами Ультрадесантников раздался клич: “Назад! В тоннель! Сомкнуть строй и отступать!”

Гарро последовал ему и, проклиная в уме обстоятельства, перебежал из ледяного воздуха под покрытые инеем угрюмые каменные своды основного тоннеля. За его спиной Несущие Слово перешли на бег, выплескивая свою ненависть в криках. Рубио махнул рукой Гарро, зовя за собой, и кровь застыла у него в жилах, когда он заметил множество массивных угловатых форм, выходивших из середины рядов завывающих предателей. Они проталкивались вперед, распихивая в стороны своих собственных людей, и несли на себе тяжелые многоствольные орудия, ощетинившиеся боевой мощью. Терминаторы!

Массивные коренастые фигуры пошли в наступление чеканной непреклонной поступью железных ног. Превосходя по весу любого из обычных Астартес в два раза, комплекты терминаторской брони двигались вперед тяжелым шагом, не обращая никакого внимания на потоки лазерного огня, болтов и масс-реактивных снарядов, отскакивавших от их доспехов. Рубио прикинул соотношение сил, но быстро понял, что для того, чтобы совладать с шеренгой исполинов из стали и керамита, у них было недостаточно тяжелых орудий. Крак-гранаты оттеснили их назад, но лишь на мгновение. Шеренга приближалась, проламывая баррикаду за баррикадой, за ней следовали остальные Несущие Слово, обеспечивавшие каскады огневой поддержки. Терминаторы рвали в клочья любую мишень, на какую только падал их выбор. Трассы снарядов из тяжелых комби-болтеров и вращающихся дул авто-пушек кромсали тела защитников. Ультрадесантники умирали, их безупречно-голубая броня превращалась в кровавые руины.

Рубио почувствовал прикосновение к наручу и, повернувшись, обнаружил Гарро, указывавшего своим мечом: “Мы не сможем удержать этот рубеж. У нас остались считанные секунды до того, как терминаторы войдут в тоннель. Мы должны отойти назад”.

(Рубио): “Куда? Продолжать отступать, пока не дойдем до врат Нуминуса? У нас нет прикрытия, покажем им спины — и нам конец”. Он покачал головой: “Цвета Ультрадесанта не убегают”.

(Гарро): “Тогда мы умрем здесь. Ты не подчинился одному приказу, чтобы погибнуть ради другого, и твои боевые братья лягут рядом с тобой”.

Лицо Рубио скривилось от раздражения.

(Рубио): “Будь ты проклят! Ты не оставляешь мне выбора!”

Гарро покачал головой: “Нет, Рубио. Этот выбор ты уже сделал. Просто ты понял это только сейчас”.

Гарро вставил в болтер последнюю обойму и открыл огонь. Рубио увидел, что под бесконечными потоками выстрелов те из Двадцать Первой роты, кто остался в живых, были вынуждены отступать назад, глубже в глотку тоннеля. Ту толику дневного света, что еще могла дойти через широкий проход, заслоняли громоздкие силуэты терминаторов, пересекших пути и вошедших в тоннель. Черные тени освещались крестообразными вспышками жерл их орудий, яркий свет выхватывал злые грубые черты шлемов, увенчанных рогами и бивнями. Рубио слышал крики умиравших товарищей. Происходившее уже не было штурмом. Оно превратилось в казнь.

(Рубио): “Не опять, не снова. Я больше этого не допущу!”

Ультрадесантник позволил своему опустевшему болтеру выпасть из сжатых пальцев на землю. Судорожно дыша, он поднял руки перед собой, сгибая пальцы, как когти. Он почувствовал его немедленно — давно привычное потрескивание сверхъестественной мощи, обитавшей в основании черепа, извивавшейся и крутившейся, как заключенный в сосуд разряд молнии. Все заклинания и приемы, ключевые фразы и мысленные формы, которые он выкинул из головы после выхода декрета — всему этому он позволил вернуться назад.

Воздух вокруг Рубио, запятнанный варпом, обрел маслянистую электрическую структуру. На грани восприятия заплясало ощущение силы за пределами человеческого понимания. Рубио увидел, как Гарро освобождает для него необходимое пространство. Он заметил, как боевые братья трясут головами, но останавливаться было слишком поздно. Сила была здесь, она никогда не покидала его, сопровождая Рубио во всех его действиях, как тень в варпе. Она пришла с легкостью, она давала могущество и опьяняла, и, как и его ярость, она жаждала освобождения.

Он простер свои руки к наступавшей шеренге терминаторов, и на кончиках его пальцев заплясали крошечные вспышки электрических разрядов. Без фокусирующего экрана психического капюшона его сила будет свирепой и почти неуправляемой, но Рубио был к этому готов. Если он не преуспеет, все они умрут. Он опустился на колени и выпустил свой гнев на свободу.


Сжатая вспышка псионического разряда пронеслась через проход и поглотила Несущих Слово, впервые заставив их кричать от боли. Затем, когда мощь достигла своего потолка, верх входа в тоннель затрещал и покрылся разломами, не справляясь с напором отмеченной варпом энергии. Черный камень схлопнулся, как последовательность закрывающихся челюстей, и терминаторов погребло под тоннами обломков.

Гарро протянул Рубио свою руку, и Ультрадесантник принял ее, чтобы подняться с земли. Псайкер снял свой шлем и впервые посмотрел на Гарро собственными глазами. Второй Астартес повторил этот жест, и два воина оценивающе оглядели друг друга.

(Рубио): "Дело сделано. Враг побит, и этот путь на Нуминус для него закрыт. И всем, чего мне это стоило, было неподчинение моему примарху и моему Императору".

(Гарро): "Твои братья остались в живых. Рассматривай это как награду".

Рубио не ответил. Вместо этого он обошел фигуру в сером и сделал шаг в направлении прочих Ультрадесантников, стоявших неплотной группой, поддерживая раненых. И тогда, все как один, боевые братья Двадцать Первой роты отвели глаза и отвернулись от него. Рубио не подчинился Decree Absolute, и этому не было прощения.

Гарро вытащил Вольнолюбца, и Рубио развернулся на звук, пригвоздив его яростным взглядом.

(Рубио): "Доволен? Ты получил то, за чем пришел?"

(Гарро): "Пока нет". Гарро протянул свой меч, направив кончик к земле. "Положи свою руку на клинок".

Рубио в бешенстве пошел на него: "Ты вынудил меня это сделать. Ты лишил меня братьев и теперь требуешь присяги?"

Гарро медленно покачал головой: "Эти люди больше не твои братья. Ты — призрак. А теперь — положи руку на клинок".

В конце-концов Рубио потянулся и коснулся меча. Гарро мрачно кивнул.

(Гарро): “Тайлос Рубио, ты соглашаешься принять на себя отведенную тебе роль? Посвящаешь ли ты себя приказам Регента Терры и отбрасываешь ли в сторону все прочие притязания на славу? Связываешь ли ты себя этим особым обетом?”

Что-то темное, похожее на тоску, замерцало в глазах воина.

(Рубио): “Во всем этом и этим оружием — клянусь. Мне ничего больше не остается”.

Джеймс Сваллоу Сам себе Легион

Некогда, была блистающая империя, непревзойденная в своем великолепии, место познания, надежды, цивилизации и мирской гармонии, вершина усилий всех людей, всего в одном шаге от апогея величия, о котором мечтал ее создатель. В пределах этого Империума царил мир, и человечество процветало на миллионах планет. Великий Крестовый Поход лучших воинов этого царства, возглавляемый братством полубогов, — ангелов и гигантов, — отбросил тьму назад, к границам ночи. Они замостили последние камни на дороге к величию, они сражались во имя того дня, когда наконец-то смогут сложить оружие, когда великий труд их Императора сможет явиться во всей красе — дня, когда изменится все. Но мечты рассыпались в прах. Голоса из пустоты посеяли семена упадка и пожали распространившийся хаос. И в пришедшей следом огненной буре, вспыхнувшей из искр старой ненависти, вражды и недоверия, Галактика заполыхала.

Двигаясь сквозь звезды, как огненный лев, бушевало восстание вероломного Воителя Хоруса Луперкаля. Подкрадываясь все ближе к Терре и трону своего отца, Императора Человечества, шаг за шагом поглощая миры, разрушая замысел великой империи, Хорус, первый среди равных примархов, генетически-сконструированных сынов Императора, избравший предательство, не оставлял у себя за спиной ничего, кроме тихих, покрытых прахом полей сражений, заваленных телам мертвых — безгласных свидетелей убийства верности и чести.

Таким местом был этот мир. Здесь изменники скрепили свой мятеж актом величайшего предательства, и в ознаменование момента оставили позади труп планеты. Это был склеп, остывающий уголек, выброшенный из прошедшей огненной бури. Не осталось ничего, только смерть.


С волнующихся отравленных небес упал железный хищник, двигаясь быстро и низко над разрушенным пейзажем, когда-то бывшим величественным городом огромных шпилей и изысканных минаретов. Корабль, “Грозовая Птица”, был цвета призраков, его корпус не был отмечен символами или эмблемами, позволявшими отследить его принадлежность. Он приземлился в облаке пыли, один посреди пустыни.

На борту были три воина, и они вели себя, как люди, хотя с той поры, как кто-либо из них имел настоящее сходство с обыкновенными обитателями Империума, минули десятилетия. Каждый из них был одет в комплект силовой брони Марк-VI модели Корвус, самый продвинутый тип боевой экипировки, когда-либо созданный для Адептус Астартес — космических десантников. Они были вооружены болтерами и силовыми мечами, но вышли без шлемов, подставляя лица пронзительным ветрам. Как и на их корабле, на них не было отметок: знаки различия званий, заслуг и принадлежности к Легиону отсутствовали. Все, кроме одного — тайной руны на наплечнике брони, стилизованной буквы “I”, выгравированной на металле и керамите, метки Малкадора Сигиллита, Регента Терры и подручного Императора.

(Гарро): “Приготовьте оружие, братья, не теряйте бдительности”.

Хотя на ведущем воине и не было видно знаков, обозначавших звание, он говорил, как командир. Натаниэль Гарро, некогда боевой капитан Легиона Гвардия Смерти, бросил своих братьев, когда они отвернулись от своей присяги и присоединились к Хорусу. Презрев орудия сотен боевых кораблей и безумие варп-пространства, Гарро донес до Терры весть о предательстве Воителя — только для того, чтобы обнаружить себя в роли воина, ищущего предназначение. Казалось, это было давным-давно, и с той поры произошло многое. Просперо, Калт, Сигнус Прим… — длинный перечень миров, охваченных огнем. И сейчас, так же, как и его компаньоны, Гарро стал призраком, странствующим рыцарем с в высшей степени секретными обязанностями, возложенными на него самим Малкадором.

Неподалеку от Гарро Тайлос Рубио опустился на колени и, собрав горсть земли, просеял ее сквозь пальцы латной перчатки. Вокруг головы Рубио слабо отсвечивал голубым едва различимый ореол чувствительных кристаллических цепей. Ранее боевой псайкер в звании кодициария на службе Легиона Ультрадесанта, он все еще не примирился с изменением статуса, хотя с момента его вербовки на службу Малкадора прошло уже больше года. Рубио закрыл глаза, и тень пробежала по его лицу, когда он позволил своим псионическим чувствам расшириться и ощупать окрестные руины. Невидимые следы человеческих душ заполняли ландшафт, их тени остались в эфире, как силуэты пепла после ядерного взрыва.

(Рубио): “Это место… Мучения, и так много печали…”

(Варрен): “Мы все прекрасно знаем, что тут случилось. Тебе нет нужды рыться в прахе и воровать память мертвецов”.

Третий воин выглядел, как ветеран. Рубленое лицо с твердыми, как гранит, чертами испещряли шрамы бесчисленных конфликтов. Жесткий облик Мэйсона Варрена был зеркальным отражением внешности Гарро, только боевой капитан наголо брил череп, а Варрен носил шапку туго стянутых темных волос и клочковатую бородку. Как и бывший легионер Гвардии Смерти, Варрен тоже отверг собственных собратьев после того, как они поклялись в верности Хорусу. Повелитель его Легиона, примарх-гладиатор Ангрон, послал своих личных охранников, чтобы убить Варрена за его отказ примкнуть к мятежу Пожирателей Миров. Варрен спасся, но в его сердце поселилась горечь. Гарро предложил ему новую роль одного из агентов Малкадора, но, честно говоря, ему не очень нравилась эта обязанность. Вспыльчивый, как и все Пожиратели Миров, он страстно желал быть в гуще войны, сходиться с бывшими боевыми братьями лицом к лицу. Он не обладал холодной отстраненностью легионера Гвардии Смерти или стоицизмом Ультрадесантника.

Выждав момент, Варрен развернулся к боевому капитану: “Зачем ты привез нас сюда, Гарро? Что такое может крыться на этих разоренных пустырях, что нам пришлось на них наведаться?”

(Гарро): “Потому что так приказал Сигиллит”.

(Варрен): “Да ну? Так я и поверил. Залы Дворца Императора далеко от места, где мы стоим, брат, слишком далеко, чтобы помнить о всех совершенных здесь зверствах”.

Псайкер медленно кивнул, соглашаясь.

(Рубио): “Да. Все, что я чувствую тут — это смерть”.

(Варрен): “Лорд Малкадор желает, чтобы мы привезли ему черепа? И кости?”

Гарро глубоко вдохнул и обвел окрестности рукой.

(Гарро): “Запах. Чувствуете его? Привкус в воздухе, сухой и едкий? Человеческий прах. Останки бесчисленных тел, превращенные в пепел, развеянные по ветру. То, что мы ступили в этот мир — так надо. Там, где война началась — там будет и конец… в каком-то смысле”.

(Варрен): “Ты о чем? Те задания Сигиллита, что мы выполнили, те рекруты, которых мы…”

Гарро поднял руку, заставив его умолкнуть.

(Гарро): “Я скажу тебе, что поведал мне Лорд Малкадор в лунной Цитадели Сомнус. Это будет последний”.

И Варрен, и Рубио воздержались от вопросов. Оба Астартес размышляли над его словами. Этот разрушенный мир станет вехой, отмечающей конец их похода во исполнение обета Сигиллиту. И все же все трое в глубине души понимали, что существует и более важная задача, которую еще только предстоит выполнить.

***

На другом краю разрушенного города здания, сокрушенные орбитальными бомбардировками, лежали подобно огромным упавшим деревьям. Те немногие, что отчасти уцелели, тянулись вверх сломанными костлявыми пальцами, скребущими хмурое небо. Внизу, на заваленных обломками улицах, голос ветра был как стон умирающего животного, но над потрескавшимися парапетами он был беспрерывным потоком пыли и песка.

Из марева возник силуэт, одетый в покрытые грязью, поврежденные в боях доспехи. Пройдя по гребням крыш, он встал на самом краю сломанного парапета. Широко раскинув руки, он распахнул объятия ураганному ветру. За его спиной, как раскрывающиеся крылья, хлопал истрепанный оборванный плащ.

(Силуэт): “Умереть ли мне? Я не могу шагнуть вперед в объятья тяготения, упав разбитым на разрушенные камни далеко внизу… Или стоит попытаться умереть, снова? Если бы это было так просто. Если бы я только мог…”

Он замолчал, подаваясь вперед, почти как если бы бросая вызов судьбе.

(Силуэт): “Ты не можешь забрать меня. Ты не знаешь меня. Тебе не известно мое имя. Я… я превратился в Кербера, волкодава у врат преисподней. Я неприкасаем. Слышишь меня? Ты слышишь меня?!”

Цепной меч на его боку был в столь же плачевном состоянии, что и остальная экипировка, поврежден в такой же степени, как и его рассудок. И все же, как и все эти средства, он все еще работал, все еще мог убивать.

(Кербер): “Резня не кончится никогда. Я заглянул в ее самую темную сердцевину. Родившись, я вкусил кровь на клинке. Я увижу, как она бушует, нескончаемая, бесконечная. Все будущее — это только война. Я вижу город, чем он был, и что он есть — гнездовье предательского отродья и измены. Льстивые песни шепчут они по ночам. Я вижу блеск безумия в собственных глазах. Я не узнаю лица под своим шлемом. Я вижу мертвецов, мертвецов, мертвецов, порочные камни дворца, сталь, заржавевшую от ненависти, убийц и убитых, кричащих во весь голос, разносящих свою мерзость и порчу. Я вижу тройную метку. Я знаю, что она значит. Если я что и знаю, так это это. Я Кербер, да, я был отвергнут самой смертью. Я обрету покой могилы, только когда весы придут в равновесие. Я один остался верным в галактике предательских звезд. Я неумирающий среди мертвецов. И я иду за тобой!”

Воин увидел своего врага и прыгнул в воздух.


Те, кто звал этот мир домом, не избежали судьбы своей планеты. Валы точечных энергетических ударов, кинетические снаряды и злой бич биологической бомбардировки собрали свой урожай. Жизнь была вырвана из их тел, варварски с ними разлучена, и все же, даже среди праха своих мертвых собратьев теплились жалкие искры. Их нельзя было назвать людьми, уже нет. Силой, что двигала ими, была жизнь, но порожденная ужасом и разложением. Тела, что по капризу столь слепой удачи избежали мгновенной гибели, впоследствии умерли медленной смертью, извергая из себя черную гнилую кровь, давясь собственными разложившимися жидкостями. Это были несчастные, лишенные милости быстрой смерти, их плоть сохранилась, став приютом для колоний смертельных болезней. Что бы ни оставалось от того, кем они были раньше — все это кануло в Лету. Теперь они были лишь переносчиками самораспространяющейся чумы, бездумной плотью, ковыляющей в руинах.

Воин, звавший себя Кербером, не выносил их. Он презирал их с яростной неиссякающей безумной страстью. Он ненавидел их также, как и себя самого — за то, что, будучи по всей логике вещей мертвым, он погиб и в то же время был жив, хотя и не был затронут их заразой. Смерть отвергла его, выбросила назад, и он будет продолжать убивать, пока она снова не примет его.

(Кербер): “Я штормовой клинок, я правосудие, я вызов и верность присяге! Я один”.

***

Здесь, за окраиной мертвого города, простиралась огромное разбомбленное поле, вздыбленное и изломанное. Защитные бункеры зияли, как разграбленные гробницы, траншеи заполняли массы засохшей грязи, смешанной с кровью.

(Рубио): “Эти ветра…. Звук пробирает до костей”.

Гарро, Варрен и Рубио шли, огибая глубокие взрывные воронки с собравшимися в них озерцами отравленной воды. Безмолвное поле боя усеивали ржавые горелые дырявые корпуса “Лэндспидеров” и штурмовых танков. И, здесь и там, лежали покрытые копотью скелеты солдат, избежавших милосердной смерти от распыления.

(Гарро): “Вид этого места породит картины ада в уме любого вменяемого человека”.

(Варрен): “Ада! Его нет, Гарро, это вымысел из старых верований, и ничего больше. Нам не нужно место ужасов за порогом смерти. Хорус уже готовит его для нас здесь, в настоящем”.

Боевой капитан ничего не ответил. Его глаз зацепился за блеск какой-то золотой вещи под бортом перевернутого бронетранспортера класса “Носорог”. В ней отражался тусклый безжизненный дневной свет. Гарро подошел и обнаружил человеческие останки, почерневшие кости с приставшими клочками серо-зеленой униформы. Он склонился, чтобы рассмотреть получше. К нему приблизился Рубио.

(Рубио): “Что это?”

Гарро нагнулся и с деликатностью, неожиданной для размеров его бронированной руки, выдернул из раздробленных пальцев трупа маленький испачканный значок. Это была простая цепочка из металла низкой пробы, с которой свисала двуглавая аквила Империума, окаймленная золотом. Лежа на ладони его керамитовой перчатки, она казалась совсем крошечной.

(Рубио): “Форма. Это один из солдат Имперской Армии. Стрелок”.

Гарро прекрасно знал, что представляет собой значок. Будучи по виду обычной безделушкой, символ аквилы был путеводным камнем для последователей секретной группы внутри светского Империума. Те, кто носил такую вещь, были адептами “Lectitio Divinitatus” — “Божественного Откровения”, верившими, что Император Человечества достоин зваться божеством. Эти верования скрывались в тени, не было ни церквей, ни организации — только те, кто верил. Император был самым могущественным среди когда-либо живших на свете людей, бессмертным псайкером непревзойденной силы, и ради своей великой империи он развенчал все верования, когда-либо возникавшие в истории человечества. Говорили, что сам Император не желал, чтобы ему поклонялись, как живому богу, но его деяния лишили его этого выбора. Те, кто верил в его величие, сделали его истинным божеством. До гражданской войны, до предательства, Гарро не выходил за пределы атеистических владений Имперской Истины. Но с той поры он повидал многое — и ужасы, и чудеса. Он подвергся испытаниям, и на этом пути воин обрел новую, тайную веру.

(Гарро): “Император защищает…”

Рубио изучал мертвого человека.

(Рубио): “Эти слова, что ты сказал. Когда стрелок умирал, это была его последняя мысль. Как ты можешь это знать?”

Гарро нахмурился и позволил значку выпасть из пальцев.

(Гарро): “Это неважно”.

(Варрен): “Собратья, сюда! Вы должны это видеть!”

Варрен стоял на краю широкой неглубокой взрывной воронки, и, когда Гарро и псайкер подошли, оба Астартес увидели, что, благодаря какому-то гигантскому тепловому выбросу, земля вокруг впадины спеклась в тусклые стеклянистые листы.

(Варрен): “Наверное, термоядерный взрыв”.

В руке Варрена был перекрученный погнутый кусок металла, покрытый грязью. За ним тянулись кабели и жгуты волокон, напоминавших мышцы. На его лице была смесь печали и злости.

(Варрен): “Еще один сувенир в память о мертвецах, задержавших поступь ублюдка Воителя”.

У Гарро перехватило горло. Обломок был частью силовой брони, наплечником, покоробившимся от теплового удара. Первоначальные цвета потрескавшейся керамитовой оболочки — мраморно-белый с темно-зеленой отделкой — едва можно было разобрать, но на фрагменте имелись жалкие израненные остатки символа, при виде которых Гарро на какое-то время лишился дара речи. На него глядела эмблема из белого черепа поверх черного солнца — знак Легиона Гвардии Смерти. Он отвел взгляд, и с нарастающим ужасом понял, что то, что он поначалу принял за очередные сплавленные кучи взорванного хлама, было разбросанными останками боевой экипировки Астартес, брошенными на милость ржавения и распада. Пальцы Гарро сжались в кулаки, и он почувствовал, что в нем нарастает отражение холодной злости Варрена.

(Гарро): “Так же, как и то, где мы стоим, Пожиратель Миров. Это место, это… кладбище. Это тут, по приказу Хоруса Луперкаля, погибли мои боевые братья. Они умерли здесь, когда Мортарион, мой собственный примарх, отрекся от них. Ты сказал, что мы не должны тревожить прах мертвецов, Варрен. Ты ошибаешься! Нам нужно услышать их! Мы должны узнать истории их смертей, и потом, в день воздаяния предателю-Воителю, мы будем их голосами!”

Кодициарий коротко кивнул. Его лицо обрамляло мягкое свечение психического капюшона.

(Рубио): “Я слышу их даже сейчас, на границе моих чувств, в потоках ветров…”

Рубио не закончил мысль. Вместо этого он резко крутнулся на месте, снимая болтер с предохранителя и выцеливая окружающую хмарь.


Они появились из дымного марева, медленно и осторожно, изо всех сил стараясь не выказывать страха и не преуспевая в этом. У них было оружие, но очень мало, и его вряд ли хватило бы, чтобы просто поцарапать броню Астартес. Их было порядка двадцати, кучка изможденных и отчаявшихся людей, молодых и старых, мужчин и женщин, с истощенными телами и запавшими от голода и усталости щеками.

(Рубио): “Я знал это. Я чувствовал их”.

(Варрен): “Выжившие? Здесь? И при этом — обычные люди? Невозможно!”

(Рубио): “Похоже на обратное. Если им удалось добраться до убежищ, переждать, пока распадутся био-агенты…”

(Гарро): “Не надо недооценивать волю к жизни. Не надо быть Астартес, чтобы иметь ее. Ты! Опусти оружие в присутствии Астартес Императора, или ответишь за это!”

Пожилой человек в изодранном военном комбинезоне выступил вперед и жестами приказал остальным сделать так, как велел Гарро. Комкая фуражку, он приблизился еще на пару шагов.

(Человек): “Астартес Императора, говорите вы? Из какого Легиона? Ваши цвета незнакомы”.

(Варрен): “Ты смеешь допрашивать нас? Мы носим метку Сигиллита!”

(Гарро): “Тебе нужно знать только то, что мы служим Императору Человечества”.

Человек): “Не Хорусу Луперкалю?”

(Гарро): “Нарушитель присяги Хорус и все те, кто встал на его сторону, объявлены Советом Терры Excommunicate Traitoris. А теперь, отвечай на мои вопросы. Кто вы такие, и как вы выжили под вирусными бомбами?”

Человек рассказал, что его зовут Аркуди. Он был палубным старшиной в составе команды двигателеведов на борту титана Арх-Беллус. Но в самом начале битвы с предателями боевая машина была искалечена и обезглавлена. Когда началась бомбардировка, Аркуди и часть его людей бежали в город. Они укрылись в системе транспортных подземных тоннелей, и, пока падали бомбы, спустились на самые нижние уровни. Благодаря одному лишь слепому везению, там внизу их засыпало, погребло под тоннами рокрита и камня. Пока они разбирали завалы, многие умерли, но за ушедшие на это месяцы война над их головами выгорела дотла. Предатели ушли.

(Аркуди): “Мы преодолели пешком огромные городские пространства, но переход отнял много времени. Мы двигаемся со скоростью самого медленного из нас. Мы ищем средство покинуть этот мертвый мир, корабль, если такая вещь могла уцелеть. Но наши душевные и физические силы на исходе, Лорд Астартес. Мы перенесли такие трудности, такие ужасы…”

(Варрен): “Мы не можем помочь вам. Мы здесь на миссии”.

(Рубио): “Бросишь их тут умирать?”

(Аркуди): “Умоляю, помогите нам, если вы действительно верны Терре. Я всегда верил — Император защищает. Император защищает!”

(Гарро): “Что ты сказал?”

Гарро размашисто шагнул к Аркуди, и старый солдат замер в страхе. Он не сопротивлялся, когда Гарро взял его руку и оттянул ветхий рваный рукав его формы. Вокруг запястья солдата была обмотана золотая цепь с символом аквилы.

(Гарро): “Император защищает. Это действительно так, и здесь и сейчас мы трое — инструменты Его воли. Вы пойдете с нами”.

(Варрен): “Гарро, это ошибка. Мы здесь не для того, чтобы спасать горстку раненых ободранцев”.

Гарро жестко посмотрел на другого воина: “Ты не знаешь буквы предписаний Малкадора для этой миссии, Пожиратель Миров. Или ты полагаешь, что лучше меня подходишь для руководства этой деятельностью?”

Варрен не ответил ничего и в конце-концов отрицательно помотал головой, но кислое выражение его лица говорило само за себя.

На определенном уровне Гарро понимал, что другой Астартес был прав. Но было очевидно, что Аркуди и многие из его группы тоже были последователями “Божественного Откровения”, и, какие бы обязательства не имел боевой капитан перед Сигиллитом, он ставил веру в Императора выше их. Аркуди увидел что-то в его глазах и заговорил с ним осмотрительным заговорщическим тоном.

(Аркуди): “Он послал тебя. Мы молились, и Он послал тебя. В тот миг, когда мы вновь увидели дневной свет, я понял, что спасение придет. Если бы только мы смогли отделаться от зверя…”

(Варрен): “Зверя?"

(Гарро): "Палубный старшина, объясни свои слова”.

Новый страх, цепкий и сильный, загорелся в глазах солдата, и он бросил обеспокоенный взгляд через плечо.

(Аркуди): “Призрак, тот, что рыскает по руинам города, ужасное, чудовищное существо. Он выслеживает нас. Я видел его — огромный силуэт, укутанный в лохмотья плаща, от которого разит кровью и смертью. Он уже убил многих из нас, возвращаясь снова и снова, чтобы охотиться на нас. Я боюсь, он прикончит нас всех до того, как мы окажемся в безопасности”.

Ужас Аркуди повис в воздухе, как пыль, поднятая ветром, и от его описания в уме Гарро зазвучал холодный, несмолкающий сигнал тревоги. Когда он заговорил снова, он обратился ко всем.

(Гарро): “Этот… призрак. Если вам не под силу победить его, мы сделаем это за вас. Мы не будем дожидаться следующей атаки. Варрен, Рубио, собирайтесь. Мы сами пойдем к зверю, чтобы сразиться с ним. Мы примем бой на наших собственных условиях”.

(Аркуди): “Все те люди, что пытались, погибли”.

(Гарро): “Мы не люди. Мы Астартес”.

***

Здание в центре города, некогда бросавшее небесам вызов своей красотой, теперь стояло, обвалившись внутрь себя. Базилика, величавая и грандиозная, превратилась в гору пыльных спекшихся камней и битого стекла. Внутри обвалившегося сооружения все еще имелись пространства, похожие на пещеры — пустоты со скошенными стенами, возникшие там, где несущие мраморные колонны треснули, но не упали. Повреждения, добавившиеся позднее трудами пожаров и обильных кислотных дождей, превратили разбомбленное здание в опасное место. От любого ошибочного шага могла обрушиться неустойчивая стена, или в мгновение ока разверзнуться провал. И все же воин возвращался в базилику снова и снова, притягиваемый силой, которую не мог ни объяснить, ни преодолеть.

Окруженный сумраком и влажным воздухом, он возвратился к месту своего второго рождения. Здесь, привалившись к остаткам сломанной ораторской трибуны, его ждало безмолвное искалеченное тело в покрытой шрамами броне.

(Кербер): “Я снова здесь, брат. Кербер здесь. Поговоришь со мной сегодня?”

Это здесь он умер, здесь очнулся вновь, погребенный под обломками и камнями. Здесь, внутри этого мемориала безудержной разрухе, он выкопался наружу, движимый упорством, граничащим с невменяемостью.

(Кербер): “Если ты не будешь говорить со мной, брат, тогда я буду говорить с тобой. Я снова расскажу тебе историю и приму боль. Помнишь? Я знаю, что да. Сколько раз я должен просить, чтобы ты поделился со мной? Я ищу в собственных мыслях, и в них… пустоты, пробелы, разбитые зазубренные осколки памяти”.

Все попытки вспомнить приносили небывалые страдания. Лезвия, скребущие по поверхности ума, огонь, охватывающий душу… и все-таки он по-прежнему старался ухватить смысл.

(Кербер): “Я вижу, да, я вижу — ты и я в этих залах. Предатели у кафедры, ненависть в них, губительные силы, меч… Меч в моих руках! Остановись, остановись, ты не должен! Останови руку! Не делай этого!”

Он упал на колени, заново проходя через каторгу этих моментов во вспышке горького, страшного сопереживания. И все же, вопреки всем страданиям, что он выносил, его разрушенный ум не мог дать ему понимания, которого он так отчаянно жаждал. Ни одна капля истины не стала яснее. Драгоценное эфемерное знание себя всегда оставалось вне его досягаемости. Это смерть, которая не была смертью, сотворила с ним такое. От предательства и огня, клинков мечей и бомб, от ран, нанесенных всем этим, кровь его души, потерянной и забытой, вытекла на камни. И теперь он заново переживал этот миг.

(Кербер): “Предательство, безумие и предательство, красное божество и тьма, тьма…“

В этой смерти, что-то сломалось внутри воина. Некая важная часть человека, которым он когда-то был, расщепилась, и фрагменты его, сломанные и обгорелые, рассыпались в пыли. Время баюкало его в своей колыбели, пока вокруг шла война. Стена пожара ушла дальше, и он остался позади, в испепеленной пустыне, сброшенный предателями со счетов.

(Кербер): “Брат. Сородич. Каждый раз смерть подходит ближе, но я по-прежнему ею отвергнут. Ты знаешь, почему? Ты не скажешь мне? Смерть забрала тебя, а не меня. Почему не меня?!”

Охваченный внезапной вспышкой неистовой энергии, он бросился по разбитым камням к месту, где лежало другое тело, обрушенное на кафедру.

(Кербер): “Говори со мной!”

Но ответа не было. Брат воина был мертв, разлагаясь с тех самых пор, как вспыхнуло восстание. Шея его собрата кончалась кровавым обрубком, отсеченная голова лежала на коленях. Бледные бескровные губы окружала почерневшая корка засохшей крови Незрячие глаза на обезображенном лице, попорченые мухами и медленным гниением, смотрели в никуда.

(Кербер): “Я… Я извиняюсь. Как жаль, что я не помню твое имя, брат. Прошу, прости меня”.

Воин посмотрел вниз на свои руки. Его тело, казалось, действовало отдельно от мыслей, как-будто они принадлежали разным существам. И в этот миг, на короткое мгновение, его сознание прояснилось.

(Кербер): “Что со мной сделали? Кто…”

Воин замолк, услышав движение где-то над головой, и момент был упущен.

(Кербер): “Кто посмел? Незваные гости?”

***

На разрушенные просторы города упала ночь. Сломанные шпили и опрокинутые башни стали гнездовьем теней и темных прогалов. Провалы выбитых окон смотрели, как черные хищные глаза, и ветер… не переставая, дул ветер.

(Аркуди): “Вот это место. Зверь внутри”.

(Варрен): “Уверен?”

(Аркуди): “Я отрядил внутрь десять человек, чтобы убить зверя. Спустя какие-то секунды я услышал предсмертные вопли. Убийца прячется здесь. Иногда по ночам ветер доносит его крики”.

(Гарро): “Это не зверь, старик, но это убийца”.

(Аркуди): “Кем бы он ни был, дальше я не пойду”.

(Гарро): “И впрямь, возвращайся к остальной группе. Варрен, пойдешь с ним”.

(Варрен): “Что? Оставляешь меня в стороне?”

Два Астартес скрестили взгляды, и Гарро понизил голос.

(Гарро): “Я отдал тебе приказ, брат. Оставайся здесь, следи за Аркуди и его людьми. Будь настороже”.

***

(Гарро): “Рубио, что ты… видишь?”

Псайкер изучал останки упавших зданий, вглядываясь в камень, оценивая телепатический отклик окружающего их воздуха.

(Рубио): “Я не уверен. В этом месте эмоции клубятся, как дым, и тяжело не обращать внимание на фон. Столь многие умерли здесь… Так много голосов…”

(Гарро): “Мне нужно, чтобы ты нашел всего один”.

Рубио кивнул и закрыл глаза. Голубой ореол психо-матрицы вокруг его головы отбрасывал странные прыгающие тени. Гарро ощутил затрепетавший в воздухе металлический привкус — след псионической споры, толики имматериума, перешедшей в вещественный мир. Гарро наблюдал, как Рубио использует свои навыки. Руки псайкера двигались, как-будто он шарил во тьме в поисках чего-то невидимого. Таланты экстрасенсов, псайкеров и варп-провидцев всегда, даже в те дни Великого Крестового Похода, когда он сражался, как боевой капитан, казались ему странными и чужеродными. С выходом Никейского декрета Императора все боевые псайкеры в имперских Легионах Астартес — эпистолярии, библиарии и кодициарии — были упразднены, но, наряду со многим другим, Ересь Хоруса Луперкаля ввергла все это в беспорядок. И сейчас приказы, раньше казавшиеся правильными и нерушимыми, постоянно менялись. Малкадор Сигиллит дал Гарро позволение использовать запрещенные способности Рубио так, как он сочтет нужным, без ограничений. Что это могло значить для будущего, Гарро мог только догадываться.

(Рубио): “Здесь, с нами, что-то… кто-то есть. Но отголосок ума необычен. В прошлом, я считывал недавно скончавшихся и видел эхо того, кем они были — как в случае со стрелком. Этот такой же, но ум все еще жив, почти как если бы его мысли были пойманы между жизнью и смертью”.

(Гарро): “Тогда разыщем его. За мной”.

Но Рубио протянул руку и остановил Гарро до того, как тот успел войти в руины.

(Рубио): “И, когда мы найдем его, что ты скажешь этой измученной душе? Император защищает?”

(Гарро): “Брат, если у тебя есть, что сказать мне, то я готов это выслушать”.

Рука псайкера упала, но он выдержал твердый взгляд бывшего легионера Гвардии Смерти.

(Рубио): “Варрен был прав. Аркуди и выжившие — не наша забота. Мы должны сконцентрироваться исключительно на нашей миссии. Я усвоил этот жестокий урок, когда ты завербовал меня на Калте”.

(Гарро): “Приказы здесь отдаю я. Лорд Малкадор избрал меня своим главным исполнителем”.

(Рубио): “Да, это так. Но я уже не в первый раз слышу, как ты говоришь эти слова, Гарро: Император защищает. В них больше смысла, чем ты признаешь, и эти символы аквилы — они тоже больше, чем просто побрякушки”.

Гарро не сказал ничего, внимательно разглядывая младшего Астартес. Зондировал ли Рубио его поверхностные мысли в параллель со своей речью? Как он отреагирует, если узнает, что Натаниэль Гарро, Герой Эйзенштейна, избранник Сигиллита, запятнан верой в божество? Псайкер ответил на вопрос.

(Рубио): “Гарро, меня слабо волнует, что ты можешь скрывать. Каждого из нас терзают свои демоны, у каждого — свои секреты. Но убедись, что не позволяешь своим собственным планам вступать в противоречие с присягой, которую мы принесли Малкадору”.

(Гарро): “Этого никогда не произойдет”.

(Рубио): “Вот именно. Теперь показывай дорогу”.

***

(Кербер): “Предатели. Они вернулись. Идите, найдите меня, о, и вы сразитесь со мной!”

***

Гарро первым вошел в обвалившуюся базилику, держа перед собой свой силовой меч Вольнолюбец. Его прищуренные глаза шарили по теням среди разрушенной каменной кладки. Здесь и там бездонные черные провалы уходили вниз в пространства под массивным зданием, туда, где подуровни обрушились один на другой. Тщательно выбирая места, куда ставить ноги, воин бросил взгляд вниз, на электромагнитное устройство, свисавшее с его пояса, и нахмурился.

(Гарро): “Ауспик дает путаные показания. Металл в руинах сбивает сенсоры. Рубио, у тебя что-нибудь есть?”

(Рубио): “В этом месте есть призраки. Радуйся, что ты их не слышишь”.

(Гарро): “Что они говорят?”

(Рубио): “Что говорят все призраки? Они хотят отмщения”.

Какое-то время Гарро изучал другого воина. Он не был уверен, говорит ли псайкер правду или поддразнивает его. Он решил не педалировать вопрос. Отворачиваясь, он заметил среди сломанных балок и потрескавшихся опор силуэт явно человеческих очертаний. Гарро узнал знакомые формы боевых доспехов модели Максимус. Он поднял меч и шагнул вперед.

(Гарро): “Ты, поднимись и встань перед нами!”

(Рубио): “Если бы он это сделал, Гарро, это был бы кошмар. Душа покинула его. Он уже давно мертв”.

Боевой капитан понял, что псайкер прав. Теперь он был ближе и мог видеть, что то, что казалось склоненной головой, на самом деле было неровным обрубком шеи. Он отвел взгляд, на лице появилось отвращение. Это было не то состояние, в котором Астартес должен остаться в памяти других.

Пока Рубио осматривался, копаясь в заваленных мрачных углах зала, Гарро исследовал поврежденную броню. Он увидел отметки от выстрелов и предательские зарубки, оставленные острием силового клинка.

(Гарро): “Символика. Под пылью видны цвета и эмблема. Этот воин был капитаном Шестнадцатого Легиона”.

(Рубио): “Шестнадцатый. Легион Хоруса…”

Слова Рубио внезапно заглушил отвратительный кошмар в плаще, выскочивший из-под хлама у его ног. Не дав и мгновения, чтобы отреагировать, на него обрушился рычащий цепной клинок. Он подставил под него наруч, и керамит встретился с вольфрамом в фонтане искр. Перед глазами Рубио мелькнуло хмурое яростное лицо, и дикая атака возобновилась. На его голову обрушилось навершие рукояти цепного меча, дробя кость и разбивая псионический кристалл. Он пошатнулся и попытался восстановить равновесие, но атака была сумасшедшей по своему натиску. Он смутно сознавал, что Гарро спешит на помощь, но его противник захохотал и выхватил из лохмотьев своего плаща какой-то предмет.

(Гарро): “Крак-граната!”

(Кербер): “Может скоро достаться вам, предательские ублюдки!”

Воин в плаще сбил Рубио с ног и, развернувшись к ним спиной, помчался к обрушенному входу. Одним плавным движением Гарро подхватил гранату с того места, где она упала, и изо всех своих сил забросил ее в черные глубины ближайшей воронки.

(Гарро): “Беги, чтоб тебя!”

***

И наконец, после месяцев медленного обветшания, базилика была разрушена окончательно. Последний выброс черной пыли, всколыхнув воздух, опал в бездну, с грохотом разверзшуюся под ней. Земля поглотила руины, утащив их во тьму.

(Варрен): “Трон и кровь! Гарро, Рубио, слышите меня?”

В бусине вокса в ухе Варрена звучал лишь треск статики. Когда гигантское облако пыли окутало лагерь выживших, который он караулил, он перевел взгляд на болтер в своей руке.

(Варрен): “Эй, вы! Все пригнитесь! Закройте лица и не двигайтесь”.

(Аркуди): “Мы их предупреждали. Зверь идет!”

(Варрен): “Замолчи, старик! Оставайся внизу!”

(Аркуди): “Слышишь? Смотри вон туда, в облако пыли”.

(Варрен): “Я сказал — замолчи!”

Помрачневший Варрен поднял свой болтер к плечу и прицелился в хмарь, выискивая любое случайное движение, которое могло бы послужить мишенью. Все прочее было забыто, беспокойство за судьбу боевых братьев ушло, и всем, чего он искал сейчас, был враг, который, как он знал, приближался.

(Кербер): “Единственная цена за предательство — сталь, и вы заплатите за то, что отринули Императора!”

Нечто пришло в движение — силуэт, похожий на скачущего волка или хищную птицу, встающую на крыло. Варрен заметил тусклый блеск поднятого цепного меча и открыл огонь. Астартес увидел подбегавшего врага.

(Аркуди): “Зверь!”

(Кербер): “Ты — покойник! Вы все — покойники!”

(Варрен): “Стой! Ты не можешь сражаться…”

(Кербер): “Именем Императора, я уничтожу вас!”

В тренировочных ямах Легиона Пожирателей Миров Варрен сражался с воинами всех категорий — от здравых умом и телом до доведенных до грани безумия лоботомирующими вставкам и нервным имплантам. И все же он был ошеломлен чистой, незамутненной злобой, с которой напал этот новый враг.

Каждый Адептус Астартес, независимо от того, к какому Легиону принадлежал и какого примарха звал своим повелителем, сражался, чтобы выжить и победить. Но не этот зверь. Этот бился, как безумец, без всякой мысли о выживании. Он являл собой чистую ярость. Он сражался так, как-будто жаждал объятий самой смерти, но в его глазах было нечто. Нечто потерянное.

(Варрен): “Будь ты проклят!”

(Кербер): “С этим ты опоздал!”

Прежде, чем Варрен смог остановить его, он был сбит с ног и отброшен к сломанной каменной колонне. Варрен зашатался, полуоглушенный силой удара, и выронил болтер. Он развернулся, принимая защитную стойку, чтобы закрыться от любого добивающего удара, но его враг покинул его.

(Кербер): “Это подойдет!”

(Варрен): “Что ты делаешь? Они же гражданские!”

Потрепанный воин подобрал упавший болтер Варрена, и ни тени сожаления не мелькнуло на покрытом шрамами лице, когда он открыл огонь.

(Кербер): “Я Кербер, хранитель врат преисподней! Я правосудие!”

(Гарро): “Не в этом мире. Рубио, давай!”

Псайкер обратился к волнению, поднимавшемуся из сердцевины его тронутой варпом души, и обратил его в молнию. По взмаху его руки дуга потрескивающей голубовато-белой энергии рванулась по усыпанной осколками почве и вскрыла ее.


Пыль медленно оседала, покрывая все толстым слоем песка и пепла. Ощущая, как спазмы жуткой боли от раны пронзают его с каждым шагом, Варрен дохромал до края новой воронки и посмотрел вниз. Он увидел лишь тени.

(Гарро): “Он мертв?”

(Варрен): “Нет, тогда осталось бы тело. Я мог бы сказать то же самое про вас. Руины обрушились…”

(Рубио): “Нас заблокировало обломками, но мои способности позволили нам спастись”.

(Гарро): “Чтобы убить Астартес, требуется нечто большее, чем обрушившееся здание. Что здесь случилось?”

(Варрен): “Рубио ударил зарядом, попал, но камень под ногами врага провалился. Весь этот город — одни лишь слои обломков и руин, один поверх другого”.

Варрен бросил взгляд в сторону Аркуди и тех, кто остался от его группы выживших. Многие были мертвы, другие — серьезно ранены. Он прекрасно понимал, что, если бы не вмешался Рубио, тот, кто звал себя Кербером, прикончил бы их всех. Он заметил Гарро и зафиксировал на нем жесткий взгляд.

(Варрен): “Это был не зверь, боевой капитан. Это был один из нас, Астартес, генетически-созданный прирожденный воин”.

От этого предположения глаза Рубио округлились, и на лице псайкера появилось кислое выражение.

(Рубио): “Он назвал нас предателями. Там, внизу, я видел его лишь мельком. Гарро, скажи нам правду. Этот враг — то, что я думаю?”

Лицо Гарро затвердело. Казалось, что от тяжести вопроса он постарел.

(Гарро): “Да. Но теперь я понимаю, что он зашел слишком далеко. Он впал в безумие. То, что случилось здесь, повредило его рассудок. Его нужно убить”.

(Варрен): “Что?”

(Рубио): “Ты видел, что он творил. Он откровенно пренебрег нами, чтобы напасть на беззащитных гражданских — стариков, женщин и детей”.

(Варрен): “Ты не смотрел ему в глаза, псайкер. Ты не видел то, что я видел: мучения и тьму. Может твой колдовской взгляд разгадать это? Те слова, что я сказал раньше… я был не прав. Он зверь, человек, ставший животным, но он все еще один из нас. Он не предатель”.

(Рубио): “Я не смог коснуться его ума — слишком велико в нем смятение. Оно подобно гигантскому вихрю”.

Варрен протянул руку и сжал предплечье боевого капитана. На его грубом лице зажглась целеустремленность.

(Варрен): “Гарро, послушай меня. Из-за этого раскола, в этой проклятой кровавой войне мы потеряли так много боевых братьев. Изменника я убью без колебаний. Но мы не говорим о предателе. Наш собрат заблудился. Ты должен…”

(Гарро): “Что я должен делать? Что я должен делать, так это выбор. Этот долг мой и только мой, Варрен. Если я отдам приказ, то так и будет. Ты понял?”

(Варрен): “… я понял”.

***

Медленно занимался рассвет. Слабое свечение далекого солнца проливало на разрушенный город лишь толику призрачного света. Пыль и облака обесцветили все предметы, выкрасив их в серое. Единственными клочками цвета были потеки крови вокруг тел мертвых и раненых. Пока Гарро и Варрен стояли на страже, Рубио ходил среди выживших. В его нос бил отдающий медью запах их жизненных соков. Он разыскал Аркуди, который перевязывал рану на руке куском грязной тряпки. Его окружали изнуренные остатки его команды.

(Рубио): “Я могу дать тебе аптечку. В ней есть бинты”.

(Аркуди): “В этом нет нужды, Астартес. Это пустяки, в худшем случае — царапина, не заслуживающая беспокойства”.

(Рубио): “Как пожелаешь. Возможно, для кого-то другого? Я вижу, что у некоторых из твоей группы имеются более серьезные раны”.

(Аркуди): “Мы благодарны за твое предложение. Но я должен его отклонить. Пойми, пожалуйста — таков наш… путь”.

(Рубио): “Истекать кровью?”

Псайкер жестко посмотрел на пожилого человека. Он почувствовал в мыслях Аркуди то, что могло быть тончайшим налетом лжи, но не был в этом уверен. Прежде, чем солдат успел ответить, Рубио ушел к черте трупов, уложенных в ряд. Он опустился на колени перед ближайшим из них, движимый порывом, который не мог внятно объяснить, наполовину сформировавшимся подозрением, поднимавшимся у него в груди. Рубио бережно взял руку мертвой женщины, и задрал рукав. Его взгляд прошелся по бледной руке и обнаружил нечто.

(Рубио): “Что это?”

Как он и ожидал, на ней были ушибы и шрамы, но плоть трупа явила и нечто большее — повреждения, каких Рубио еще не видел. Он не был Апотекарием, но до этого сталкивался и с радиационными ожогами, и с раковыми опухолями. Следы на плоти напоминали их, но его поразил узор. Что бы ни заразило мертвую женщину, оно проявилось в виде тройных групп, выглядевших почти как умышленная метка. Рубио исследовал другое тело, затем третье — у каждого обнаружилось такое же странное заражение, скрытое от чужих взглядов.

Подошел Гарро, и Рубио поднял голову. На лице боевого капитана было вопросительное выражение.

(Гарро): “Рубио, чем ты занимаешься?”

Псайкер продемонстрировал ему отметки.

(Рубио): “Гарро, ты когда-нибудь видел что-нибудь подобное?”

Еще не закончив вопрос, Рубио уже увидел ответ на него в выражении другого воина. Отвращение, злость, ненависть — все эти эмоции пронеслись по лицу Гарро в течение одного мгновения. За его спиной Аркуди и прочие уцелевшие прекратили свои занятия и развернулись, чтобы посмотреть на Астартес.

(Гарро): “Я видел такую метку прежде, Рубио, и это глашатай ужаса и гибели”.

В пучинах варпа, на борту фрегата Эйзенштейн, Натаниэль Гарро и его боевые братья сражались с существами, которых затронул тот же самый тройной символ. Это были мертвецы, предатели из Легиона Гвардии Смерти, тела, в которые некая темная сила из Имматериума вновь вдохнула тлетворную жизнь. Неумирающие, оживленные болезнью и неукротимой ненавистью, движимые разложением… И теперь та же сила кишела здесь, в руинах, скрываясь прямо под носом.

(Аркуди): “Метка не предназначалась для твоих глаз. Но теперь ты тоже получишь благословление Дедушки. Он ожидал тебя… НАТАНИЭЛЬ”.

Как один, выжившие откинули назад свои головы и закричали.


Кожа Аркуди сползла с его лица пергаментной маской крошащейся распадающейся плоти. И везде вокруг, сбрасывая с себя личины человеческих существ, преображались его товарищи. По их лицам разливалась бледность, множественные тройные струпья стремительно превращались в трупные пятна. Они сбросили свою маскировку и явили свой истинный облик. Какой бы темный потенциал не удерживал их до этого на грани жизни, сейчас он прекратил это занятие и затем ускорил их разложение. То, что мгновение назад казалось людьми, превратилось в ковыляющие стонущие остовы. И, рядом с ними, задергались и встали на ноги остывшие трупы, чья окровавленная плоть свисала клочьями, а конечности были повреждены болтами.

Подбежал Варрен с оружием наготове. Его появлению предшествовал порыв, похожий на шепот.

(Варрен): “Этот звук…”

(Гарро): “Зов для их собратьев. Нас предали, братья! Будь я проклят, дурак”.

(Варрен): “Боевое круговое построение. Они окружают нас!”

(Гарро): “Уничтожить этих тварей! Именем Императора!”

(Варрен, Рубио): “Есть!”

(Рубио): “Их только горстка. Мы им не по зубам”.

(Варрен): “Погоди говорить, псайкер”.

(Аркуди): “Мы бессчетные мертвецы. Присоединяйтесь к нам!”

Они лезли изо всех темных углов, выкапываясь из обломков, спеша из руин, появляясь из каждой неглубокой могилы. Орды завывающих неумирающих накатили волной, сминая Астартес своим количеством.

(Аркуди): “Присоединяйтесь к нам!”

(Гарро): “Огонь!”

Вольнолюбец пел в воздухе. Меч Гарро взлетал и падал, снося голову очередному трупу, но на месте каждой жертвы, с которой он разделывался, возникали три другие. Напор мертвой плоти принуждал их отступать, отрезая все пути к спасению. Рубио обратился к своим способностями, чтобы метнуть в толпу разряды рычащей энергии, но он был не в состоянии сдержать поток.

(Рубио): “Так и лезут!”

(Варрен): “Мы что, должны сразиться с каждой жертвой вирусных бомб? Как они могут быть мертвыми, и все еще жить?”

(Гарро): “Кербер! Он знал! Держитесь ближе, братья. Если мы здесь погибнем, то мы умрем вместе”.

Но не успели слова слететь с его губ, как к хору безумия присоединился новый голос. Подобно воззванию к мифическому созданию, упоминание имени привело Кербера к месту схватки.

(Кербер): “Я вижу вас! Я иду за вами!”

Он был вихрем, заключенным в доспехи, сносившим головы и разрубавшим тела. Он рвал неумирающих чудовищ на клочки, отрывал конечности, рассекал кожу вращающимися бритвенно-острыми зубьями цепного меча. Астартес в своей поврежденной броне был черным призраком, он бился, как сам дух отмщения, без устали, без запинки, не обращая внимания на полосующие его когти и удары кулаков. Из многочисленных ран хлестала кровь, и все же он продолжал сражаться, убивая мертвецов, отправляя марионеток из сгнившей плоти назад в разбомбленные могилы, из которых они повыползали. В его глазах была видна лишь ненормальная абсолютная сосредоточенность настоящего безумца.

(Гарро): “Удвоить сопротивление! Стоять твердо! Мы должны выжить. Мы должны исполнить свой долг!”

(Варрен): “Их слишком много!”

(Гарро): “Рубио! Варрен, останься с ним”.

Псайкер дрогнул под напором волны гниющих тел, и они опрокинули его на землю. Рубио исчез под массой рычащих неумирающих, его броню раздирали когтистые пальцы.

(Рубио): “Уберитесь с меня!”

Волна телекинетической энергии обратила тварей в новые сугробы порошкообразного пепла. Взмахами меча Варрен обезглавил тех врагов, которые еще двигались, и подошел, чтобы поднять своего товарища на ноги.

(Варрен): “Это последний? Во имя Терры, скажи мне, что эти гниющие уроды кончились!”

(Рубио): “Битва еще не завершена”.

(Варрен): “Гарро! Что он творит?”


Цепной меч опустился, подвесив в воздухе нить застаревшей гнилой крови. На руины снова упала тишина, нарушаемая лишь нескончаемыми ветрами. Воин, звавший себя Кербером, поднял взгляд, пылающий жаждой убийства, и обнаружил приближавшегося к нему Астартес в серой броне, лишенной украшений.

(Гарро): “Довольно. Дело сделано. С врагом покончено”.

(Кербер): “Ты смеешь командовать мной? Предательская свинья, я напою землю твоей кровью!”

(Гарро): “Опусти меч. Не принуждай меня сражаться с тобой”.

(Кербер): “Никогда! Я не остановлюсь никогда, я прикончу всех, кого Хорус посылает мне в испытание!”

(Гарро): “Это твой последний шанс. Отбрось его, и ты умрешь”.

(Кербер): “Покажи, на что способен!”

Он напал, и оказалось, что ярость, которую он выказал мгновения назад, была лишь искрой огня, пылавшего внутри него. Их мечи встретились, зазвенели и столкнулись вновь, и Гарро увидел, чем была на самом деле эта потерянная душа. В урагане ударов, в искрах, высекаемых металлом, скрежетавшим о металл, он видел осколки человека, мелькавшие за ширмой безумия. Каждый выпад и каждое отражение подвергали искусство владения Гарро мечом доскональной проверке. Он мгновенно понял, что из всех, кого ему доводилось встречать на арене боя, это противник был самым смертоносным. Каждый его удар был отбит, каждый выпад был встречен вовремя. Воин против воина, они сражались и сражались. Время исчезло, и, в конце-концов, остались только мгновение и поединок, пойманный внутри него. Они боролись с переменным успехом, выискивая места для крошечных надрезов и ран, но не находя возможности нанести решающий удар. Каждый был для другого равноценным противником. Они продолжали битву в поисках крошечной бреши или момента невнимательности, подразумевавших смертельный удар. Они скрестили мечи и, неожиданно, удерживая их в таком положении, продолжили напирать друг на друга изо всех сил своих взбугрившихся улучшенных мышц.

(Кербер): “Я знаю, кто ты — предатель! Грязь! Шлюхин сын!”

(Гарро): “Я знаю, кто ты — как и я, Адептус Астартес. Человек, которого Сигиллит послал меня найти”.

(Кербер): “Лжец! Я Кербер, волкодав у врат преисподней. Мне отказано в смерти!”

(Гарро): “Нет, брат. Твой ум затуманен. Помоги мне! Прорвись сквозь пелену безумия! Вспомни, кто ты!”

(Кербер): “Я Кербер!”

Используя все свои силы, воин оттолкнул Гарро и отшатнулся назад, создавая между ними дистанцию. Он указал мечом туда, где стояли Варрен и Рубио, готовые присоединиться к схватке.

(Кербер): “Зови своих братьев-ублюдков, если посмеешь — я прикончу вас всех!”

(Гарро): “Нет! Этот вопрос мы разрешим между нами”.

(Кербер): “Тогда умрешь первым. А они последуют за тобой в ближайшее время”.

(Гарро): “Послушай меня. Кербер — миф. Это имя из предания, легенда — и ничего более. Тебя зовут не так. Он — это не ты”.

Последовало мгновение нерешительности, и Гарро ухватился за него. Если он сейчас потерпит неудачу, то единственным финалом будет смерть.

(Гарро): “Я Натаниэль Гарро, странствующий рыцарь Малкадора Сигиллита, верный слуга Императора Человечества. А ты…”

(Кербер): “Кто я?”

(Гарро): “Тебя зовут Гарвель Локен. Этот мир — Исстван III, где твой примарх и твои боевые братья предали тебя и бросили умирать”.

(Кербер): “Нет…”

(Гарро): “Ты знаешь, что это правда. О тебе не забыли”.

(Кербер): “Нет. Нет! НЕТ! У меня нет братьев! Остались только предатели! Я… я сам себе Легион, и я буду убивать вас, пока за мной не придет смерть!”

(Гарро): “Тогда делай это!”

Гарро раскрыл пальцы, и Вольнолюбец выпал из его руки. Он откинул голову назад и открыл незащищенное горло. Покрытый шрамами воин поднял меч, медля на пике движения.

(Гарро): “Я не могу побить тебя, так что я не даю отпор — лишь выбор, тот же самый, что встал передо мной, когда я оказался в этом мире. Убъешь меня — погубишь брата по оружию, и это самое действие сделает тебя предателем. Присоединишься к нам — и докажешь, что ты все еще верен Императору”.

(Кербер): “Императору?”

(Гарро): “Император защищает”.

(Локен): “Да, это так”.

***

Там, где потерпел неудачу клинок, слова и дела принесли победу. Ведь даже глубочайшие бездны безумия не могут поколебать преданность и верность настоящего Адептус Астартес. Потерянный сын был найден, миссия завершена. На текущий момент.

(Варрен): “Гарро, “Грозовая Птица” готова к отлету”.

(Гарро): “Понял. Я приведу его”.

(Варрен): “Он мог бы убить тебя на месте. Ты пошел на смертельный риск, чтобы спасти его от самого себя”.

(Гарро): “У меня не было выбора, Варрен. Ты был прав. В этой войне мы потеряли достаточно своих собратьев”.

(Варрен): “И это еще не конец”.


(Гарро): “Локен, пора отправляться”.

(Локен): “Куда?”

(Гарро): “На Терру. И в будущее”.

(Локен): “Почему вы пришли за мной? Я был мертв, забыт. Зачем воскрешать меня?”

(Гарро): “Ты последний, Локен. Последний из тех рекрутов, которых Сигиллит приказал мне разыскать”.

(Локен): “С какой целью?”

(Гарро): “Ответ на этот вопрос мы узнаем вместе, брат. Настоящие испытания начинаются для нас сегодня”.

Джон Френч Серый ангел

01

Пленник посмотрел вверх, когда дверь камеры открылась. Цепи толщиной с запястье прижимали его к голой каменной стене, нависали, словно ржавые змеи. Его силовую броню отключили, и её мёртвый груз удерживал его тело, словно оковы. На стенах узкой камеры из чёрного камня заблестели капли воды, когда внутрь вошёл человек с факелом. Отблески огня сверкнули в глазах пленника, который смотрел на посетителя, закутанного в дымчато-серую рясу. Под широким капюшоном можно было разглядеть улыбку.

Железная дверь захлопнулась позади. В камере было слышно лишь шипение факела.

— Так значит, это тебя поймали. Я здесь, чтобы задать вопросы. Уверен, ты это понимаешь.

— Делай, что должен. Я не боюсь твоих методов.

Раздался тихий смех.

— Я здесь, чтобы найти ответы, а не резать тебя на куски.

Когда человек подошёл ближе, пленник увидел под капюшоном блеск чёрных глаз. Гость был на голову ниже космодесантника, хотя доспех и ряса делали его крупнее. Узник моргнул. Его зрение было острым, но словно не могло сосредоточиться, как если бы в человеке было нечто неразличимое, неопределённое. Он покосился на тёмный уголок камеры, словно ожидая чего-то.

— И ради каких вопросов меня заковали?

— Вопросов верности.

Человек поднёс факел ближе, чтобы мигающий свет достиг тускло-серого доспеха пленника.

— На тебе боевые доспехи легионов, но нет геральдики или знаков верности. Мы — те, перед кем преклоняем колени. Таков путь вещей. Ты не представлен, неизвестно кому верен и вошёл в мои владения. В лучшем случае ты загадка, в худшем…

— Это допрос или проповедь?

— А разве выбор так мал? Допрос подразумевает, что мы враги, а я не хочу в это верить. Проповедь означает, что я пытаюсь тебя переубедить, что мне не нужно. Я просто говорю то, что знаю.

— Эти цепи говорят об обратном.

— Когда-то на этом мире нарушение границ владений каралось смертью. Будь благодарен за то, что я оставил тебе доспехи.

Человек в рясе поставил факел в металлическую скобу, на полированных чёрных перчатках блеснули золотые блики. Тусклый свет загнал тени в уголки камеры, и пленник увидел, что к стене прислонены его болтер и цепной меч.

— Простые предосторожности. Я оказал тебе всевозможное уважение, пусть ты совсем не был учтив в ответ. Ты даже не сказал мне своё имя.

Пленник откинул голову, чувствуя, как к затылку прижимается холодный мокрый камень.

— Меня зовут Цербер.

Человек тихо засмеялся.

— Ах, легенда былых времён. Как угодно, я отвечу тем же. Меня зовут Лютер, и я хочу знать, зачем ты пришёл в мои владения.

02

Шёл дождь.

Яктон Круз спрятался в тени у стены и прислушался. Его доспех казался призрачно-серым в ночи, и единственная метка на нём затерялась под покровом тьмы и дождевых капель. Он снял шлем, позволяя чувствам анализировать ночной воздух. Он мог слышать приближающийся раскат грома.

Выше, омытая слезами холодного камня, к беззвёздному ночному небу устремилась крепость Альдурук. Он проник за её внешнюю линию обороны, но знал, что чем дальше он углубится, тем больше будет стражей, сенсоров и охранных систем. Он рисковал, но торопился из-за времени и возможности полного провала. Необходимость, служившая ему девизом все эти последние годы, была такой же жестокой и неоспоримой, как и всегда. Он был на Калибане уже несколько дней, двигаясь во тьме, слушая, наблюдая, пытаясь найти то, что им нужно, то, зачем они пришли.

Лев послал часть легиона Тёмных Ангелов под командованием Лютера на свой родной мир. Это случилось до того, как Хорус поднял свой мятеж. Но с тех пор на Калибане воцарилась зловещая тишина. В войне измены и предательства эта тишина могла означать как ничего, так и многое. Это было вопросом, который они пришли сюда решить, но у них было мало времени. Тёмные Ангелы взяли в плен Локена… Нет, подумалось ему. Локен позволил им схватить себя.

Круз видел в этом поступке лишь безрассудство, считая его опасной авантюрой. Он тянул время, сколько мог, выжидая, пока Локен освободится, или его план и в самом деле сработает. Если бы Локен встретился с Лютером и определил его верность, тогда они могли доставить послание и выйти из тени. Но никаких знаков не было, и прошло слишком много времени. Теперь Крузу приходилось рисковать ещё больше.

Внизу, во внутреннем дворе, не двигалось ничего, слышно было лишь ветер и стук дождя по камням. Он сместился вперёд, безмолвно двигаясь в своём гудящем доспехе. Кираса была такой же, как и у всех легионеров-астартес, но острый глаз уловил бы отличия, разглядев в их серой простоте признаки уникального мастерства. Круз, пригнувшись, направился к краю парапета. Он приподнял голову, чувствуя, как дождь течёт по впадинам его покрытых шрамами щёк.

Молния осветила небо и обрушила свой гнев на крепость. Круз перепрыгнул через парапет, и громовое эхо поглотило звук удара о камень. Он бросил взгляд по сторонам, держа руку на болтере, закреплённом на его поножах. Ничего. Круз пошёл вдоль края двора, продолжая прятаться в промокших от дождя тенях. В открытом сводчатом проходе, ведущем внутрь крепости, мерцал маслянистый свет факела. Яктон был в трёх шагах от входа, когда услышал тяжёлую поступь. Он застыл в ожидании, держа руку над рукоятью болтера.

Из прохода появилась фигура, в свете факела представшая размытым силуэтом. Круз разглядел массивные наплечники под отделанным мехом колыхающимся на ветру плащом. От висков безликого шлема воина поднимались короткие крылья, на правом плече покоился обнажённый меч. Капли дождя стекали по плоской поверхности клинка, и в свете факела казались ручейками холодного пламени. Круз затаил дыхание, чувствуя, как учащается сердцебиение. Тёмный Ангел запрокинул голову, красные линзы смотрели в небо. Молния осветила двор и одетого в рясу космодесантника, Круз чувствовал, как растёт адреналин, холодный и маслянистый, в его старых мускулах. Он заставил пульс замедлится, одетые в перчатки пальцы почти дрожали.

Тёмный Ангел опустил свой взор, повернулся в пол-оборота и проверил часть двора, противоположную той, где стоял Круз. Ему пришлось бы выстрелить, если бы Тёмный Ангел обернулся. Пришлось бы убить его одним выстрелом, чистым, быстрым и очень точным. Один шаг в сторону и в тот момент, когда часовой вытащил свой болтер, разум Круза просчитал движение и сосредоточился на цели, выбирая время и готовясь к неизбежному моменту. Он видел, как дождь стучит по бледному меху, покрывавшему плечи Тёмного Ангела. Круз пришёл сюда не для того, что бы убивать, но поступил бы так, если бы потребовалось. И хотя это был собрат-космодесантник, чья верность всё ещё могла быть настоящей, необходимость оставалась неизменной. В той войне, которую они сейчас вели, подобные вещи не имели значения. Круз представил, как наполненный ртутью снаряд вонзается в линзу воина. Он напряг ноги. Когда он выстрелит, ему тут же придётся прыгнуть вперёд, чтобы поймать тело до того, как оно загремит о землю.

Тёмный Ангел повернулся и ушёл к проходу. Круз прислушался к удаляющимся шагам, медленно выдохнул и позволил мускулам расслабиться. Он увидел блеснувший клинок лишь за мгновение до того, как включилось силовое поле. Заряженное острие меча приблизилось к его виску и застыло.

— Не двигайся.

Электрически осиное жужжание клинка звучало у Круза в ухе. Он разглядел кого-то у своего левого плеча, его заострённые черты лица и мрачный рот были укутаны тенью глубокого капюшона. Его обнаружили, а это означало, что все аспекты миссии подвергались риску. Доверие и верность теперь ничего не значили, ему придётся убивать, что, с учётом того, как искусно противник застал его врасплох, не будет простым делом.

Яктон сглотнул. Ему нужно было дождаться, когда силовой меч сдвинется.

— Ты можешь говорить, но если хотя бы дёрнешься, ты умрёшь.

— Я понимаю, — ответил Круз.

— Хорошо. Теперь скажи мне, зачем ты здесь, Яктон Круз.

03

— Они за тобой не придут, — произнёс Лютер.

Локен молчал. Он пришёл сюда для того, что бы узнать ответ на простой вопрос: на чьей стороне Тёмные Ангелы Калибана — Императора или Хоруса? Сам Рогал Дорн потребовал ответ, и со своим братом Яктоном Крузом Локен прибыл сюда, чтобы его найти. Но ответ не был прост. Близость смерти на уничтоженной планете, Истваане III, дала ему охотничье чутьё на мерзкий запах развращающего влияния Варпа. Но лицом к лицу с Лютером он мог ощущать перемещения нематериальной энергии, постепенное прикосновение соблазна. Он не был псайкером, но в этот момент он каким-то образом ощутил что-то, что было за пределами смертных чувств, словно бы обоняние и зрение вместе тянулись в другое измерение. Глаза Лютера, не мигая, сосредоточились на нём. Локен потряс головой и всмотрелся в тени в углу камеры. Ощущение было эфемерным, но оно было в каждом произнесённом Лютером слове, чувство скрытности и отголосков уже давно принятых решений. Он мог ощущать его в факте своего заключения в подземельях Тёмных Ангелов.

— Я здесь один, — сказал Локен.

Лютер улыбнулся, словно это была тонкая шутка. Он приблизился и снял капюшон. Его лицо было сильным, но без неприкрытой свирепости большинства космодесантников. Он всё ещё оставался человеком — по крайней мере, отчасти. В чертах его лица была открытость, атмосфера непоколебимой уверенности, соединённой с интеллектом, это было лицо доверия и братства, лицо того, кому можно верить и за кем можно идти до конца. Локен слышал о лидерских качествах Лютера, когда-то давно он даже их видел, но, оглядываясь на Тёмного Ангела, он понял, что репутация упускала суть человека. Он был осью, вокруг которой крутились завоевания и верность. Такая сила собрала воедино ужас и создала Империум. И затем эта же сила вывернула его наизнанку. Глядя в тёмные глаза Лютера, Локен осознал, что уже видел такое. На долю секунду ему показалось, что он смотрит на самого Хоруса, Хоруса из более благородных времён.

Лютер отвернулся и направился к небольшому заплесневелому каменному блоку у подножия стены. Он присел, и его глаза смотрели куда-то в воображаемую даль. Локен наблюдал за ним, хотя в своём уме он метался между стратегиями, вопросами и возможностями. Он рисковал, позволив взять себя в плен. Его могли бы убить, не задумываясь, но это был единственный способ провести эту встречу, осуществить проверку. Теперь Локен должен был сделать выбор, которого не ожидал.

— Ты видишь сны, Цербер? — спросил Лютер.

— Вижу, — ответил Локен.

— О чём же?

— Я вижу сны… о моих братьях.

— Кто они? Братья в твоих снах, кто они?

— Мёртвые.

— Что ж, я не вижу снов. С тех пор как Империум изменил меня, я не вижу их. Хотя я могу вспомнить, на что они были похожи…

Лютер кивнул, и Локен невольно удивился, в глазах калибанца было понимание, понимание и жалость.

— Это не первый раз, когда тебя бросили на произвол судьбы. Я вижу это по тебе, — произнёс Лютер.

Локен чувствовал себя так, словно слова Тёмного Ангела содрали корку, покрывшую прошлое, словно пережитые мучения вернулись под спокойным взглядом Лютера. Он вспомнил, как падало небо, и как он падал вместе с ним. Он вспомнил лицо Тарика, ухмыляющегося в последний раз, и ветер Истваана, нёсший запах убитого братства. Хорус предал его. Он пытался убить его, а затем бросил на мёртвом мире.

— Это что-то забирает, не так ли? Когда тебя бросают, это ломает тебя и оставляет внутри пустоту, — сказал Лютер. — Кто-то мог бы сказать, что это терзает душу.

Локен попытался сосредоточиться на настоящем, но не получалось. Они оставили его в пыли и проклятых руинах, они оставили его среди мёртвых, среди проклятых обитателей загробного мира. Его призвали обратно лишь для того, чтобы сражаться в войне ради отмщения и изуродованного будущего.

— Хотя это не правда, — продолжил Лютер. — Когда тебя бросают, не остаётся боли. Ты хочешь, чтобы она была, ибо это было бы лучше правды. Не остаётся ничего — ни надежды, ни боли, ни прощения.

Локен мочал; он чувствовал, как его мускулы напрягались под бронёй, как кожу покалывало от пота, как сердца гнали наполненную стимуляторами кровь. Он выдохнул и заставил тело успокоиться. Лютер внимательно наблюдал за ним.

После долгой паузы он нахмурился и замер; затем вынул факел из железной скобы и подошёл ближе, так что был не более чем на расстоянии вытянутой руки. Он поднял факел, и жар обжёг открытое лицо Локена.

— Есть что-то в твоём лице. Я уверен, мы встречались раньше.

Лютер запрокинул голову и сделал шаг назад.

— На Карденсине, вероятно. Вот это была битва, на поле боя вышли воины семи легионов. Врагов было так много; мёртвые превратились в месиво под их ногами. Или на Заремоне? Да. Похоже, это было там. Мы сражались там вместе с Лунными Волками, храбрыми воинами, быстрыми, как удар копья, и стойкими, как скалы Хтонии. Да, думаю, это было там.

Локен посмотрел на Лютера, его лицо ничего не выдавало. Внутри закружились воспоминания. Карденсин, Лев, поднимающий свой меч к небу, когда пламя битвы спалило ночь. Заремон, где Локен стоял в рядах и смотрел, как Лютер следует за Абаддоном среди разрушенных укреплений. Это случилось не более чем несколько десятилетий назад. Локен почувствовал холод; ему не стоило появляться на Калибане. Лютер не был тем, кого судят с первого взгляда, он был чем-то более важным, более значительным для хода войны, чем даже лорд Дорн мог представить.

— Ты помнишь поля Заремона? — спросил Лютер.

— Я ничего не помню, — ответил Локен.

— В твоих словах хтонийский акцент, Цербер. Пусть их было и немного.

Локен отвёл взгляд; тогда Лютер улыбнулся, рот разделил его лицо широкой тенью от факела.

— Так что привело тебя сюда, блудный сын Хтонии?

Локен смотрел, неспособный скрыть шок. Они ошиблись? Новости о восстании Магистра Войны уже достигли Калибана?

— Легионеры-астартес не сражаются против своих братьев, равно как не приходят во владения друг друга как шпионы, — сказал Лютер. — Я спросил тебя, зачем ты пришёл сюда, и ты ничего не ответил. Так что сейчас мне приходится гадать, кто же послал тебя? Лев, мой побратим? У него есть сомнения относительно того, выполняю ли я назначенный мне долг, мою беспримерную почесть?

Локену на мгновение показалось, что на лице Лютера заиграло какое-то чувство, нечто безобразное, прорвавшееся сквозь фасад идеального самообладания. Затем Лютер тряхнул головой, всматриваясь в тени. Локен почувствовал, что тесной камеры снова коснулся перст судьбы, ему привиделся образ с резкими очертаниями, казалось, составленный из похожих на клинки углов и неприкрытых амбиций. Затем он исчез, потускнев и снова растворившись в приглушённых смутных ощущениях.

— Нет, это не мой брат, не Лев. Но тогда кто и зачем? Ты принёс мне послание? Верно?

Ангелы не знают. Как они и предполагали, влияние Хоруса не распространилось на крепость Альдурук. Это могло упростить дело. Дорн дал им послание, которое надо передать Тёмным Ангелам Калибана, если они не запятнаны предательством.

— Или ты и есть послание? — спросил Лютер.

Локен открыл рот, он чувствовал, как слова вертятся на языке — откровение о предательстве Хоруса, войне, разделившей Империум, и призыв к первому легиону вновь подтвердить свою верность Императору. Он мог сказать правду, мог открыть её всего несколькими словами. Он ощущал соблазн сделать это, необходимость ответить на заданный вопрос, но тьма и предательство окружили дом Тёмных Ангелов. Локен всё ещё чувствовал их, словно тени ветров Истваана. Он подумал об интеллекте и силе Лютера и подозрениях, присущих его вопросам. Локен когда-то был воином, способным отвечать на подобные вопросы простой военной логикой. Теперь его вели лишь догадки и полуправда. Мог ли он быть уверенным в том, к каким последствиям приведут его слова?

— Я — ничто, — сказал Локен.

Лютер кивнул, его глаза казались сделанными из искрящегося обсидиана, а лицо — из бледного мрамора.

— Ладно!

Тряхнув одеждами, он направился к двери камеры.

— Я вернусь, Цербер, сын Хтонии, — сказал Лютер. — И когда я вернусь, я решу, кто ты. И если ты — вестник предательства, тогда я узнаю, кто выступил против меня.

04

Локен позволил глазам закрыться, и тьма стала полной. Он решил, что должен бежать. Нужно защитить сообщение Рогала Дорна и откровение о войне. Его мысли терзал страх, что они могут нарушить и без того тонкое равновесие. Лютер вернётся с новыми вопросами и, возможно, средством получить ответы. Совет Никеи запретил использование псайкеров легионами, но Локен не раз убеждался, что необходимость важнее эдиктов.

Он открыл глаза.

— Почему он тебя не заметил?

— Мы сами решаем, кто нас видит.

В углу камеры сидело маленькое существо, его сумрачный силуэт окружал холодный ореол. Оно не двигалось, пока Лютер допрашивал Локена, пустота под капюшоном охватывала всё, что происходило. Локен чувствовал навязчивое присутствие, колдовское прикосновение слов и разума. В существе было что-то знакомое, что-то, что он не мог различить, словно глядел на забытое лицо друга.

— Ты прикоснулся к моему разуму. Я мог видеть то, чего нет. Тьму и порчу Варпа, возможности, скрытые за словами Лютера тайны. Это сделал ты.

— Мы лишь позволили разглядеть то, что было не ясно. Твои чувства ограничены, а разум слеп.

— Что ты такое?

— Ты уже спрашивал нас.

— Ты не ответил.

— Мы смотрим.

— Говори яснее, я тебе не доверяю.

— Доверия и не нужно, мы позволили увидеть лишь то, что должно. Этого достаточно.

— То, что я ощутил — реальность или лишь то, что вы мне позволили увидеть? Была ли это… истина?

— Возможно.

— И ты мне больше ничего не скажешь?

— Нет.

— Тогда зачем ты ещё здесь?

— Чтобы освободить тебя.

Локен ощутил в воздухе разряд тока, и энергия вновь наполнила силовой доспех, его мускулы дёрнулись, их движения слились с фибросвязками. Дрожь прошла по спине, когда заработали интерфейсные разъёмы. Удерживающие его цепи расколись на части, и Гарвель тяжело упал на холодную плитку. Смотрящий направился к двери, его тело мерцало, словно изображение на повреждённой видеозаписи. Локен прижал оружие к доспеху, от статического электричества по керамитовым пластинам пошли искры.

Дверь камеры открылась, и Смотрящий промелькнул через порог, продолжая глядеть на Гарвеля пустым капюшоном.

— Иди! Ты должен сообщить своим хозяевам об увиденном.

В коридоре было тихо и спокойно. Факелы застыли в железных креплениях, тени на полу были неподвижны. Локен покосился на Тёмных Ангелов, стоявших у двери камеры в светлых плащах поверх чёрных доспехов. Острия двуручных мечей упирались в пол у их ног, а рубиновые глазницы незряче смотрели, как Гарвель проходит мимо. Его шаги царапали каменный пол, но звук казался чужим, словно Локен шёл во сне. В висках начала скапливаться тупая боль.

— Это то время, Локен, которое мы могли тебе дать.

Он побежал, шаги эхом отдались в мёртвом воздухе. Тени зашевелились, свет факелов задёргался, словно кто-то перелистывал страницы книги. Гарвель завернул за угол. Навстречу ему шёл Тёмный Ангел, чья рука покоилась на рукояти меча. Их взгляды встретились, холодные серые глаза уставились в красные линзы шлема. Страж выхватил меч, лезвие зашипело от энергии. Локен не хотел убивать — он был тайным посланником в крепости тех, чья верность была неизвестна и возможно даже не определена. Одно присутствие Гарвеля могло нарушить равновесие, что уж говорить об убийстве в тёмных коридорах.

Руки Локена были пусты, когда он ринулся вперёд, и остались такими, когда меч Тёмного Ангела устремился к его голове. В последний момент, когда клинок уже опускался, Локен бросился в сторону и врезался плечом в локоть стража. Тёмный Ангел пошатнулся, и Гарвель схватил его за лицевую пластину. Страж и посланник рухнули на пол со звуком молота, дробящего мрамор. В правой руке Тёмного Ангела всё ещё был меч, Локен увидел движение клинка и сильнее сжал запястье. Удар пришёл из ниоткуда. Зубы Гарвеля зашатались, нос треснул под латной перчаткой воина. В ушах зазвенело, кровь забрызгала табард Тёмного Ангела. Он поднял ногу и наступил на свободную руку стража, прижав его к земле, затем выпрямился и бил по лицевой пластине, пока не изуродовал шлем. Красные линзы треснули, и на Гарвеля уставились полные ненависти тусклые зелёные глаза. Страж извернулся, когда Локен вновь занёс руку для удара, и внезапно он оказался на боку, придавив собственную руку. Тёмный Ангел вырвался.

— Стой!

От звука голоса страж дёрнулся. Этого было достаточно, чтобы Локен вскочил, схватил Тёмного Ангела за руку с мечом и впечатал в стену. Голова стража содрогалась от ударов, меч выпал из рук. Гарвель слышал собственное тяжёлое дыхание. Кровь капала на зелёные глаза в разбитом шлеме, но Тёмный Ангел, пусть и оглушённый, не стал слабее и теснил его. Он бросился к мечу.

И прогремел выстрел. Снаряд впился в левый глаз и вышел из черепа в фонтане крови и осколков кости. Локен ощутил, как доспех Тёмного Ангела повис на его руках. Ему был знаком звук облегчённого болтерного снаряда, приглушённое шипение полёта и бульканье, с каким в плоть впивается наполненная ртутью боеголовка. Гарвелю не надо было оглядываться, чтобы знать, кто убил стражника. Он осторожно положил тело на пол.

— Что ты наделал?

— Парень, так было нужно.

— Мы могли вырубить его. Он не заслуживал смерти, возможно, ты казнил верного Империуму воина.

— Не его первого, а быть может и не последнего.

— Это может привести к тому, чего мы хотели избежать. Ещё неясно, на чью сторону они встанут, а ты только что склонил чашу против нас.

— Возможно, но сейчас у нас другие заботы.

Мгновение Локен приходил в себя. Он сплюнул сгусток крови на плитку и вправил сломанные кости носа.

— Не думаю, что Лютер знает о войне, но семя порчи уже здесь. Наше послание могло бы помешать ему укорениться, но теперь его не передать, — проворчал Гарвель.

— Ты прав, но наша миссия привела к важным результатам, и ради них этот воин должен был умереть.

— Что? Что ты нашёл, Круз?

— Меня, Гарвель. Он нашёл меня.

Тёмный Ангел выступил из теней позади Круза. Казалось, что он соткался из самой тьмы. Локен вздрогнул. Костлявый ангел распростёр крылья по нагруднику чёрного как ночь доспеха. Дождь намочил открытый балахон, и капли дрожали на кайме. Воин шёл со спокойной уверенностью, которая, как Локен знал, могла в любой момент сменится смертельным рывком. Лицо под промокшим капюшоном было всё таким же суровым и невесёлым.

— Давно не виделись, а?

Локен повернулся к Крузу, на его покрытом шрамами лице читался гнев.

— Что ты ему сказал?

— Мы достигли понимания.

Гарвель встретился взглядом с лицом под капюшоном.

— Яктон прав. Здесь всё сложнее, чем ты можешь представить. Неведение — щит. Боюсь, что принесённая вами истина не послужит ни Империуму, ни моему легиону.

Локен смотрел, как человек в балахоне склонился над трупом, поднял силовой меч и вложил в руки павшего Ангела.

— Я выведу вас из Альдурука.

— О, и что же ты намерен делать потом?

— Смотреть и хранить во тьме. Таков издавна мой долг, таков долг тех, кто был до меня.

Человек в балахоне поднялся и пошёл по коридору. За ним последовали Локен и Круз, сначала шагом, потом бегом. Их преследовали тревожные крики.

— Будьте осторожны в пути, братья.

Они бежали по прорубленным в скале влажным туннелям, проходили через железные двери и пересекали мосты над огромными расщелинами. Иногда они слышали позади погоню, но человек вёл их во тьму, и Локен и Круз так и не увидели преследователей.


Над головой бушевала буря. У подножия отвесного ущелья под ночным небом Локен смотрел на ныне редкие леса Калибана, терзаемые ливнем и ветрами среди дымовых труб. Позади Круз повернулся к космодесантнику и ударил кулаком по груди в старом салюте Объединения.

— Родич, твоя служба не будет забыта. Не важно, что произойдёт, о ней не забудут.

— Меня не волнует слава. Забывают всех нас, тех, кто служит в тенях. Нет, сегодня я кое-что утратил. Вы забрали то, что я никогда не смогу вернуть.

Локен посмотрел на него — единственного на Калибане, кто знал истину о происходящем в Империуме.

— И что ты утратил?

Человек молча отвернулся и направился к скрытой двери у подножия скалы. Локен недоуменно посмотрел на Круза, но старый воин просто смотрел, как воин в балахоне исчезает в ночи. Наконец, он ответил.

Джеймс Сваллоу Бремя долга

В небесах над Террой войска Империума Человечества готовились к войне. Внизу, под дымкой пепла, вращалась родная планета человеческой расы; её поверхность испещряли гигантские городские застройки и хитросплетения ульев. Это был стиснутый кулак из железа и камня, из которого вырастали долговязые башни орбитальных элеваторов и шлейфы, оставляемые маневровыми двигателями тяжёлых транспортников. Планета была окружена ореолом платформ промежуточных станций. Самые разнообразные по размеру и сложности конструкции, они были разбросаны по пространству низких орбит и кластерам, базирующимся в точках Лагранжа[1] с нулевым тяготением. Между ними, сияя дюзами двигателей, перемещались корабли, похожие на крапинки ртути на чёрном бархате.

Вокруг Терры обращалась пребывающая в вечном движении армада, окутывая собой планету, как пеленой. Конструкции, не уступающие размерами континентам, плыли, будто грандиозные металлические тучи. Часть из них была артиллерийскими комплексами — не более чем орудиями в свободном полёте, которые были нацелены в пустоту вовне, словно пушки на зубчатых стенах древнего замка. Другие являлись постами боевого управления, пунктами сосредоточения войск, верфями и космическими доками, которые щетинились военными кораблями всех типов и любого тоннажа, чьи корпуса переоснащались новым оружием. Некоторые орбитальные станции были частными жилищами имперских аристократов и сановников, но даже их высокое положение не уберегло их от приказа о фортификации. Повеление, в свое время оглашённое Императором, относилось ко всем без исключения. Терра находилась на военном положении, она облачалась в свою кольчугу и вострила клинки, наблюдала, ожидала…

Снаружи, за орбитой Луны, уже были размещены второй и третий рубежи обороны. Там, во мраке, плавали поля автономных артиллерийских роботов и сети датчиков. Астероиды, которые подтащили тендерами[2] из пояса за орбитой Марса, образовывали бастионы огневого заграждения, засечный рой и прочие узлы оборонительной герсы[3]. Они подготавливались к тому дню, который обязательно придёт — к дню, когда в небе станет тесно от боевых флотилий мятежников Хоруса Луперкаля.

Изменник Воитель, первый среди равных из числа сынов-примархов Императора, ни на миг не спускал с Терры глаз. Эта планета была не просто духовным сердцем Империума, не просто Стольным Миром и родиной человечества. Прагматичные тактики могли говорить, что для успешной войны с Императором, возможно, и вовсе не потребуется добираться под свет звезды Сол, но в это никто не верил всерьёз. Хорус придёт. Здесь был дом его отца, и если он не сожжёт его, чтобы провозгласить своим, то он никогда не сможет заявить об окончательной победе. Император прекрасно это понимал и совершил приготовления.

Конструктор укреплений, казалось, был рождён для подобной задачи — Рогал Дорн, самый верный и непоколебимый из сынов Императора, примарх VII Легиона Астартес, Имперских Кулаков. Говорили, что Дорн является величайшим знатоком оборонной стратегии во всей Галактике, и что цитадель, спроектированную Кулаками, вообще нельзя взять. Хорусу предстоит проверить это утверждение.

Дорн координировал грандиозную фортификационную кампанию со своего флагманского корабля и космической крепости, могучей “Фаланги”. Размером с небольшую луну, она была вынуждена держаться вдали от терранских судоходных маршрутов из опасения, что её огромная масса окажет приливное воздействие на орбитальные станции меньших размеров. Космическая крепость, стоящая на страже ведущихся фортификационных работ, была грандиозным золотым шедевром. Её бока покрывали крепостные валы и башни, похожие на соборы здания и акры куполов. “Фаланга” была не только флагманом VII Легиона, но также и его домом, на чьих жилых ярусах хватало места для сотен тысяч воинов и подсобной обслуги.

Подступы к крепости пестрели вереницами военных и грузовых судов. Космические корабли вели замысловатый танец, курсируя туда и обратно под верховным командованием Дорна. И среди них, затерявшись в свистопляске показаний ауспиков и помех от рассеянного назад излучения, подкрадывалась всё ближе на замаскированных двигателях маленькая челночная капсула.


***

Корабль с трудом заслуживал подобного названия. Челночная капсула, чьи размеры были не больше, чем у лэндспидера, содержала лишь одного-единственного пассажира, примитивную двигательную систему и авто-навигатор. Всё остальное пространство, что оставалось внутри бесшовного, не поддающегося сканированию корпуса, было забито аппаратурой глушителей датчиков и щитов-отражателей. Как правило, подобными судами пользовались имперские агенты или ликвидаторы Официо Ассасинорум, но в данном случае пассажир явно преследовал другую цель.

Капсула выписывала спираль в направлении корпуса “Фаланги”, автономные системы управления ждали до последней возможной секунды, не позволяя тормозным двигателям замедлить скорость сближения. Выдвинувшиеся магнитные захваты протащили капсулу последний короткий отрезок пути до места стыковки. Когитаторы корабля задействовали режим “невидимки”, вводя в заблуждение стыковочные датчики и скрывая внеплановый прилёт.

Так могло продолжаться лишь считанные мгновения, но их было достаточно. Нарушитель, не замеченный Имперскими Кулаками, очутился на борту их судна, призрак по сути своей, как бы иначе он ни звался. Челночная капсула, полностью выполнившая своё назначение, отстыковалась и уплыла прочь, вновь сливаясь с суматохой космических трасс. Её единственный пассажир отважился на однократный выход на связь, послав короткий импульсный пакет с сжатым сообщением по зашифрованному каналу секретной полосы вокс-диапазона. Ответа не будет. Единственного сигнала уже было достаточно, чтобы возник риск обнаружения.

(Искажённый голос): Я на борту. Продолжаю выполнение задания.

Воин укрылся в длинной тени, его массивная силовая броня призрачно-серого цвета наполовину растворилась во мраке. Поверх доспехов на нём были просторные одежды из тонкого металлического материала, которые придавали ему облик монаха из древней легенды. Подтянув их к себе, он включил вшитое в рукав устройство, и поверхность одеяния замерцала. Воин превратился в стеклянистый эскиз самого себя, его контуры нарушились, как будто видимые через окно с залитым дождём стеклом. Технология была малораспространённой и капризной, но обманный балахон мог скрыть от случайного свидетеля даже бронированного гиганта.

Под капюшоном кривил лицо Натаниэль Гарро. Он не одобрял подобные подковёрные действия, но у него не было другого выбора. Он очутился здесь по прямому приказу Малкадора Сигиллита, Регента Терры. Когда-то Гарро был боевым капитаном в Легионе Гвардия Смерти, но он уже давно сложил с себя это звание, став тем, кого некоторые называли Странствующими Рыцарями, — одним из секретных агентов Малкадора посреди хаоса галактической гражданской войны.

Он двигался во мраке теней, которые отбрасывали огромные декоративные колонны, перемещаясь с места на место, когда экипажные серфы и Имперские Кулаки направляли свой взгляд в другую сторону. Гарро пересёк огромный Зал Побед, следуя маршрутами Сада Скульптур и Галереей Героев. Он уже был однажды на борту “Фаланги”, но при очень отличных обстоятельствах. Тогда Гарро был гостем Седьмого Легиона, вырванным из лап смерти самим Рогалом Дорном, и ему было не по сердцу, что его возвращение происходит под завесой секретности.

Коридоры и залы флагмана являлись впечатляющими творениями утилитарной военной архитектуры. Увешанные флагами, знаменующими сотни тысяч побед, и наполненные произведениями искусства, которые прославляли Легион Дорна и высшие идеалы Империума, они были блистательным зрелищем. У Гарро не было времени ими любоваться. Он считал, что во время выполнения этого задания он находится на вражеской территории, и собирался действовать в соответствии с этим. Он отступил от своих обычных приготовлений лишь в одном, появившись здесь только со своим мечом, Вольнолюбцем, и не взяв с собой свой болтер. Этим он показывал, что при выполнении этой задачи он не станет — не сможет — проливать кровь, но он сомневался, что Имперские Кулаки, доведись им его сейчас обнаружить, окажут ему такое же уважение.

Тщательно следя за тем, чтобы оставаться невидимкой для своих собратьев-легионеров, Гарро медленно и осторожно продвигался во внутренние помещения необъятного космического форта при подспорье полученной им подготовки и обманного балахона. Место назначения, к которому стремился воин, находилось глубоко внутри “Фаланги”, на её нижних палубах неподалёку от гигантских центральных двигательных узлов флагмана. Для этого отсека существовало лишь одно название — Секлюзиум[4] — и никакого другого.


***

Перед ним возвышалась огромная овальная дверь из голубого титана, опоясанная запорными устройствами. Глаза Гарро привлек символ, который был выбит на металле поверх засова, — бронированный кулак на фоне белого диска, эмблема VII Легиона. После того, как была закрыта эта дверь, Рогал Дорн лично нанёс этот знак, и это ему Гарро окажет открытое неповиновение, если он её откроет.

Внутри запечатанного помещения, за барьерами экранирующих стен из черного фазового железа[5] и противо-псионических приспособлений, созданных во времена Тёмной Эры Технологий, примарх Имперских Кулаков повелел держать в заключении команду своих собственных сынов. Они не совершили ни единого проступка, не сделали ничего, что навлекло бы позор на их собратьев. Это были преданные воины, которых отозвали со службы на передовой, бойцы, которым прародитель их Легиона приказал разоружиться и сложить с себя обязанности. Они были Имперскими Кулаками, суровыми и непоколебимыми, истинными сынами Дорна до самых кончиков ногтей, и, тем не менее, они беспрекословно подчинились повелению примарха. Единственный грех этих легионеров состоял в том, что они носили на себе проклятие идущих от варпа способностей. Лексикании, кодициарии и эпистолярии, они были боевыми братьями Библиариуса, обученными использовать в качестве оружия мощь своих разумов.

Эдикт, испущенный Императором после Собрания на Никее, в одну секунду покончил с этим подразделением. Заигрывания примарха-чародея Магнуса Красного с непредсказуемыми силами варпа привели к тому, что библиариям было отказано в их оружии. Приказы Императора запрещали какое бы то ни было использование псионических способностей в Легионах, и теперь библиарии Дорна проводили долгие дни в тихих медитациях, изолированные от своих собратьев и не знающие, что их ждёт в будущем.

Гарро полез в сумку на своём поясе и достал устройство, которое втиснул ему в руки сам Малкадор. Маленькая кристаллическая вещица имела неизвестное Гарро происхождение, но он так и не смог полностью отделаться от необъяснимого ощущения, что она не была человеческой. Когда он спросил Регента Терры об этом своём подозрении, Малкадор не сказал ничего, а просто упёрся в него твёрдым холодным взглядом.

Устройство заработало. Под его влиянием запоры, удерживающие дверь закрытой, начали открываться в быстрой последовательности друг за другом, но это действие не прошло незамеченным.

(Механический голос): Именем Легиона, стой и назовись!

Потайная ниша развернулась вокруг оси, являя пару бронированных орудийных сервиторов в жёлтой расцветке Кулаков. Подневольные создания, превращённые в автоматы, мялись в неуверенности, прилагая все силы, чтобы отследить замаскированного воина. Гарро не дал им времени, чтобы прицелиться. Он атаковал, не оставив сервиторам ни единой возможности поднять тревогу. Безмозглые машины зашатались и рухнули на палубу с перерубленными нервными трактами. Оставив их лежать там, где они упали, Гарро развернулся обратно к двери в тот момент, когда отошёл последний запор.


***

Брат Масак грезил. Он не погружался в сон, поскольку био-имплантаты Астартес покончили с нуждой в подобных вещах, но грёзы к нему приходили — в том странном ментальном пространстве его медитаций, когда его сознание обращалось внутрь себя, и он сосредотачивался на своей судьбе. Во мраке, он временами видел проблески того, что казалось нереальным, неземным. Небеса, в которых черным-черно от боевых кораблей. Твари, которых нельзя отнести к инопланетным, исковерканные и чудовищные. Война, сжигающая Галактику от спирального рукава и до ядра…

Масак и прочие псайкеры, изолированные от всей остальной Вселенной, потеряли счёт времени. Недели перетекали в месяцы, а месяцы — в годы, и ход времени ощущался всё слабее, пока не осталось лишь вечное настоящее. Масак был готов ждать в заключении этого отсека так долго, как только пожелает его примарх. Это было его долгом.

“Когда мы понадобимся Империуму, он придёт. Когда наступит время, Дорн за нами вернётся”. Слова пришли внезапно, но убеждённость, стоявшая за ними, казалась эфемерной. Ни один из изолированных библиариев не высказал каких-либо сомнений по поводу их заключения, но невыносимая мысль, похороненная глубоко в сознании Масака, грозила всплыть на поверхность. Что, если Дорн не вернётся?

(Масак): Дверь Секлюзиума!

Разум брата Масака резко вернулся в бодрствующее состояние, и он вскочил со своей койки. Что-то было не так. Он ощутил, как затрепетала и померкла жизнь в орудийных сервиторах, когда были задуты тусклые свечки их умов, а затем воспринял смутный образ ещё одной души, которая была укрыта за крепкими стенами противо-телепатического обучения и жёсткого мышления. Это мог быть только легионер, но кем именно является этот воин, было невозможно уловить, а прибегнуть к своим способностям, чтобы протиснуться глубже, означало нарушить Декрет. Вместо этого Масак выискал горстку своих собратьев и призвал их к оружию.

(Масак): Тут что-то не так! Врата не должны открываться с такой лёгкостью! Это какое-то нападение, не иначе!

Обернувшись, Масак увидел человека в серой броне, который появился, когда упал на палубу обманный балахон. Он был очерчен ореолом света, падающего из наружного коридора, а в его руке потрескивал силовой меч. Сам библиарий предпочитал двуглавую силовую секиру с изогнутыми лезвиями из пси-резонантного металла. Она в тот же миг очутилась в его руке, а его братья, стоящие рядом с ним, достали свои мечи и силовые посохи.

(Масак): На тебе нет ни цветов, ни эмблемы, нарушитель. Назови мне своё имя и Легион, отдай свой меч…

(Гарро): Я отказываюсь. Это оружие в ваших руках — всего лишь холодный металл, если оно не заряжено вашей псионической энергией.

(Масак): Его будет достаточно.

(Гарро): Идём со мной, и нам вообще не понадобится скрещивать клинки.

(Масак): Ты нам не приказывай. А сейчас отдай свой меч.

(Гарро): У меня нет желания с вами сражаться, но свой меч я не сдам.

(Масак): Тогда ты заплатишь за своё вторжение.

Масак и его боевые братья напали на нарушителя дружным скопом, проводя непрерывную серию атак, каждая из которых получила жёсткий отпор. Библиарий пытался понять истинную цену воину. Тот двигался немного неуверенно, выдавая этим наличие аугметического заменителя конечности, но он не был нерасторопным. Его огромный силовой меч отразил оружие Масака и заставил библиария отступить на шаг назад.

Безымянный воин обладал покрытым шрамами лицом закалённого в битвах ветерана и отвагой мученика. Имперские Кулаки прилагали все усилия, чтобы пробиться через его защиту, но он сдерживал их, выказывая беспримерную собранность и мастерство. Масак скривился, переходя в наступление. Он дал своим братьям совершить стремительный обманный манёвр и затем ударил мощным взмахом секиры. Их клинки встретились, блокируя друг друга, так что полетели искры. Масак впился глазами в нарушителя, выискивая в выражении его лица хоть что-то, что позволило бы понять, зачем он здесь очутился.

(Масак): Кто ты такой?

Несмотря на весь железный самоконтроль Масака, в пылу рукопашной какая-то крошечная частица его сверхъестественного восприятия прошлась по периферии разума его противника. В нём вспыхнуло озарение, дав ему мимолётнейший проблеск понимания причины появления в Секлюзиуме этого легионера. Его истинные намерения были почти у Масака в руках.

(Голос): Прекратить!

Возможность разлетелась вдребезги, как хрупкое стекло, когда в отсек вступила новая сила — пылающий безжалостный разум военного вождя. Неподатливый, как гранит, сияющий холодным огнём, он затмил собой всё остальное, полыхая беззвучным пожаром абсолютной воли.

(Дорн): Приказываю убрать оружие.

Присутствие Рогала Дорна было таким весомым, что он, казалось, заполнил всё помещение. Его аура была точным подобием бронированного кулака на его богато украшенной броне. Примарх, по бокам от которого стояли его хускарлы[6], обвёл псайкеров неистовым взглядом и проследил за тем, как все они опускаются на колено и склоняют голову. Масак последовал их примеру, то же самое сделал и нарушитель в серой броне. Дорн был сыном Императора, ходячей крепостью в лице человека, более неодолимой и неподатливой, чем любая конструкция из камня и стали. Немногие могли набраться мужества, чтобы бестрепетно встретиться с ним взглядом, но, к удивлению Масака, воин-ветеран это сделал.

(Гарро): Рад встрече, лорд Дорн.

На лице повелителя Масака промелькнуло нечто похожее на удивление.

(Дорн): Натаниэль Гарро. Я спрашивал себя, не пересекутся ли снова наши пути. Это он тебя послал?

(Гарро): Не сочтите за дерзость, милорд, но я думаю, что вы уже знаете ответ на этот вопрос.

Глаза Дорна сузились, и он сделал жест одному из своих людей:

(Дорн): Доставьте его в мои покои. Я скажу ему пару ласковых.

Масак проследил за тем, как Гарро убрал свой меч в ножны и ушёл под стражей. Когда он пересекал порог Секлюзиума, то кивнул Масаку, возможно, выразив этим жестом своё уважение. Библиарий отвернулся и обнаружил на себе изучающий взгляд примарха.

(Дорн): Не следовало тревожить вас в вашем… уединении. Ответственные за это будут наказаны. Возвращайтесь к своим медитациям. Дверь будет заперта вновь.

(Масак): Повелитель…

Дорн остановился, но не обернулся, чтобы посмотреть ему в лицо.

(Масак): Милорд, если мне будет позволено спросить… Как идёт Великий Крестовый Поход?

Примарх молчал долгое мгновение. В воздухе повис невысказанный вопрос, настоящий вопрос: “Когда мы сможем вернуться к своему Легиону?”

(Дорн): Ситуация осложнилась. Это уже не Крестовый Поход, теперь это война. Война, дикая по размаху и ужасная в своей горести.

(Масак): Мы готовы к службе.

(Дорн): Я знаю, сын. Я знаю.


***

Гарро осмотрелся, заново охватывая взглядом санкторум[7] примарха. Из богато украшенных покоев, расположенных в верхней точке самой высокой из башен “Фаланги”, открывался впечатляющий вид на космическую крепость. Обширное овальное помещение сейчас казалось ареной, а он был жертвой, отправленной найти погибель на её лазурном полу. Он почувствовал чьё-то присутствие за своей спиной.

(Дорн): Ты припоминаешь, что произошло в тот прошлый раз, когда мы стояли вместе в этой комнате?

(Гарро): Я наблюдал за концом “Эйзенштейна”.

(Дорн): После этого.

Гарро напрягся. Это здесь он впервые предъявил Дорну факты, свидетельствовавшие об измене Хоруса. Тот среагировал так, как сделал бы любой любящий брат: сначала было отрицание, за ним последовал страшный гнев, достаточно сильный, чтобы Гарро испугался за свою жизнь. Он развернулся лицом к примарху, тщательно взвешивая слова:

(Гарро): Я принёс вам тяжёлую правду. Бремя моего долга…

(Дорн): Как мне вспоминается, ты спросил меня, уж не ослеп ли я. И, возможно, так оно и было, но это в прошлом. Теперь я вижу ясно. Я должен заботиться о том, чтобы обеспечить выполнение моего долга. Император поручил мне оборону Терры и командование всеми своими армиями. Это моё бремя. По сути, я теперь и есть Воитель — во всём, кроме титула.

Дорн навис над ним, его глаза искрились, как кусочки кремня.

(Дорн): Я знаю, чем ты занимаешься, Гарро, я знаю о планах Малкадора и его секретных предприятиях. Я знаю, что ты и этот старый Волк Круз теперь стали его агентами. Сигиллит использует вас для сбора информации и вербовки людей. По причинам, которые ещё не вскрылись, многие из них являются псайкерами. И всё это происходит в явном пренебрежении приказами Императора.

Тяжёлые латные перчатки примарха сжались в кулаки.

(Дорн): Эта… призрачная броня, которую ты носишь, с тавром Малкадора на твоём плече… В каких-то других местах Империума она, может, и позволяет тебе бывать везде, где ты захочешь, но не здесь. “Фаланга” принадлежит Седьмому. Появляясь втайне в моих владениях, не ожидай, что тебе это сойдёт с рук. Ты дашь мне объяснения, — он поднял руку и указал пальцем на Гарро, — или на этот раз я не буду сдерживаться, когда я тебя ударю.

(Гарро): Не сочтите за неуважение, милорд, но я не могу раскрывать своё задание. Даже вам.

(Дорн): Гарро, ты обязан мне своей жизнью. Ведь это Имперские Кулаки спасли тебя и твоих людей из глубокого космоса! Вы были в дрейфе и стояли перед лицом верной смерти! Ты так легко об этом забыл?

(Гарро): Я, милорд, не забыл ничего. Да, я в полной мере осознаю, насколько я вам обязан, и тем не менее, мой долг перед Сигиллитом стоит выше этого.

(Дорн): Что за долг может потребовать, чтобы ты, как вор, прокрался на борт моего корабля, нарушил мои приказы и потревожил тех, кого я держу в изоляции? Мы уже подобрали твою капсулу, Гарро. Как ты собираешься бежать? Чего ты хотел от моих библиариев? Ты дашь мне ответы!

Гарро сделал глубокий вдох, собираясь с мужеством для открытого неповиновения примарху.

(Гарро): Сожалею, но я не могу, милорд.

Какой-то долгий миг Гарро опасался, что Дорн осуществит свою угрозу и уложит его ударом, но затем примарх отступил, кипя надменной яростью.

(Дорн): Я не принимаю твой отказ. Ты останешься пленником на борту “Фаланги” до тех самых пор, пока не решишь дать потребованные мной ответы. Если понадобится, ты будешь находиться здесь, пока не потухнут сами звёзды.

Прежде чем он успел вызвать своих охранников, чтобы они сопроводили Гарро прочь, двери санкторума отворились сами.

(Масак): Повелитель, простите моё вторжение, но я должен с вами переговорить.

(Дорн): Брат Масак, я не давал тебе позволения покинуть Секлюзиум. Вернись туда сейчас же.

(Масак): Непременно. Но сначала я должен просить вас об этой аудиенции. Нарушитель, Гарро… Я знаю, зачем он здесь.

Прищуренные глаза Дорна обратили на сына всю испепеляющую мощь своего взгляда.

(Дорн): Объясни.

(Масак): Я чую правду, которую он прячет. Она притаилась в глубине его сознания. Если вы позволите, то я могу вытащить её на свет.

Примарх скрестил руки поверх своего золотого нагрудника.

(Дорн): Ты смеешь предлагать использование псионических способностей? Ты лучше любого другого Имперского Кулака знаешь, что мой отец это запрещает!

Но пока Дорн произносил эти слова, Гарро видел в его глазах внутренний конфликт. Зная, что честь обязывает его следовать Эдикту Императора, примарх никоим образом не мог сбросить со счетов огромную ценность псайкеров как боевого оружия в арсенале Легионов.

(Масак): Ему не скрыть от меня ничего, повелитель. Если только вы позволите мне допытаться у Гарро ответов…

(Дорн): Я не ослушаюсь Никейского Эдикта, как не сделаешь этого и ты. Даже малейшее использование порождённых варпом способностей означает неповиновение. Оно открывает дорогу к злоупотреблению, точно также, как злоупотреблял ими мой брат Магнус. Нет, Имперские Кулаки верны Императору во всём. Решение моего отца — окончательное слово в этом вопросе.

(Гарро): Если мне будет позволено сказать, лорд Дорн, то я бы предложил компромисс.

(Дорн): Говори. Я тебя выслушаю.

(Гарро): У библиария превосходное чутьё, и оно право. Я появился здесь ради него. Я открою приказы Малкадора, но только брату Масаку и никому другому. Он поймёт, говорю ли я правду.

(Дорн): А если я откажусь?

(Гарро): Тогда, милорд, как вы и говорите, я буду составлять вам компанию до тех самых пор, пока не потухнут звёзды.


***

Допросная комната не превышала размерами салона бронированного транспортника. Металлические стены, тусклые и безликие, перерастали в усеянный люм-сферами потолок. Решётка слива в центре пола предательски свидетельствовала о том, что здесь случалось проливать кровь, и часто. Гарро и Масак стояли друг напротив друга, разделённые пустой комнатой. Бывший Гвардеец Смерти сохранял невозмутимость и был неподвижен, как статуя. Имперский Кулак смотрел на него изучающим взглядом, следя за его лицом в ожидании первого признака какого-нибудь предательского микровыражения[8], которое могло бы раскрыть истинные намерения Гарро.

(Гарро): За нами следят?

(Масак): Нет. В этом месте нас не сможет услышать даже примарх. То, что ты должен мне сказать, останется только между нами.

Гарро кивнул.

(Гарро): Расскажи мне о грёзах, Масак.

Библиарий много чего ожидал услышать, но только не это. Масак никому не рассказывал о тех приводящих в смятение картинах, которые навещали его медитирующий разум в последние недели, появляясь всё чаще с каждым проходящим днём.

(Масак): Я не вижу снов.

(Гарро): Мы все их видим, сородич. Возможно, не в той манере, как это понимают обычные люди, но мы это делаем. И ты, со своими способностями, ты и в самом деле грезишь совершенно иным образом. Ты не рассказывал об этом, так ведь?

(Масак): Так.

(Гарро): И всё же Сигиллит знает. И, следовательно, знаю я.

Выяснив, что его мысли открыты другим, Масак чрезвычайно обеспокоился. Но, с другой стороны, было известно, что, не считая Императора Человечества, Малкадор является величайшим псайкером из всех ныне живущих в Галактике, и, как говорили, он может читать любой разум, как распахнутую книгу.

(Масак): Я… видел грёзы… о небесах Терры, полнящихся чёрными боевыми кораблями. На них эмблемы в виде злобного глаза. Полчища уродливых страшилищ в союзе с предателями опустошают планету. Омерзительные твари, подобных которым доселе не видели в царстве смертных существ…

(Гарро): Демоны.

(Масак): Это довольно подходящее слово.

(Гарро): Они не просто фантазия, не обман воображения. Они реальны.

Гарро хладнокровно и без всяких околичностей рассказал библиарию о мятежах, распространяющихся под верховодством Хоруса. Он открыл легионеру всю кровавую правду о происходящем, глядя на борьбу эмоций на его лице. Сначала это был шок, затем отвращение и, наконец, — ярость.

(Гарро): Я сражался с этими тварями, видел, как они возникают из плоти мертвецов. Твои видения…

(Масак): Значит, будущее?

(Гарро): Возможный вариант. То, что ты увидел, и есть причина, по которой я здесь нахожусь.

Гарро придвинулся на шаг, в его манерах появилась торжественность.

(Гарро): Сигиллит послал меня, чтобы найти тебя и забрать с собой. Малкадор ищет сильных и благородных людей для начинания, чья цель — защитить Империум от подобной угрозы в грядущие тысячелетия. Он избрал тебя, Масак. Он избрал тебя для исполнения долга, который превыше твоей верности Рогалу Дорну и Имперским Кулакам.

Серый воин протянул Масаку свою бронированную руку.

(Гарро): Идём со мной, сородич. Твоя изоляция закончится. Тебе вернут твою мощь.

Брат Масак посмотрел вниз на протянутую руку Гарро. Он понимал, что означает это предложение. Это был шанс покончить со изоляцией, шанс снова стать полезным, шанс сражаться за Империум. Но он покачал головой, отворачиваясь прочь.

(Масак): Нет, я отказываюсь. Скажи Регенту Терры, что я не могу принять его предложение. Я — Имперский Кулак, сын Дорна, я подначален своему примарху, и это превыше всего прочего. Я не покину свой Легион.

(Гарро): Масак, ты понимаешь, от чего ты отказываешься? Если ты не пойдёшь со мной, то лорд Дорн вернёт тебя в изоляцию Секлюзиума! Ты будешь там пленником, изгоем в своём собственном Легионе! Ты можешь никогда не получить ещё одной возможности быть освобождённым от исполнения Никейского Декрета!

(Масак): Мы есть железо и камень, сэр, мы поступаем так, как гласит приказ нашего примарха. Я не ищу, как бы освободиться от распоряжения Императора, я принимаю его! Я из Седьмого Легиона, а мы повинуемся!

(Гарро): Даже если приказ заставляет тебя усомниться?

Масак вытянулся по стойке “смирно”, в его взгляде не было неуверенности.

(Масак): Если приказания отдаёт Дорн, то сомнений не существует. Мои… видения… Если ты говоришь правду, Гарро, если Воитель предал нас, если он заключает соглашения с чудовищами, то мой долг — стоять плечом к плечу со своим примархом и своими боевыми братьями и встретить эту измену лицом к лицу.

(Гарро): Этого может не хватить, чтобы его остановить.

(Масак): Я верю, что этого хватит.

Ответ Масака, похоже, задел какую-то струнку в душе воина, и после секундной заминки Гарро кивнул, принимая сказанное.

(Гарро): Я тебя понимаю. Мне очень хорошо знакомо это… бремя долга. Я позабочусь о том, чтобы донести твои слова до Малкадора. Он будет недоволен, но я заставлю его отнестись к твоему выбору с пониманием.

Гарро отсалютовал ему Аквилой и пошагал к люку, Масак же не двинулся с места, обдумывая его слова.

(Гарро): Счастливо оставаться, брат Масак. Надеюсь, что придёт тот день, когда я буду иметь честь сражаться с врагом бок о бок с тобой.

(Масак): Этот день… он придёт раньше, чем мы думаем.

(Гарро): Да. Именно так.


***

Рогал Дорн ожидал его, стоя в своём санкторуме и неотрывно глядя сквозь огромные окна галереи в направлении далёкого шара Терры.

(Дорн): Прибыл транспортник, которого не было в расписании. Под штандартом Регента. Твой рейс до дома. Малкадор, похоже, всегда начеку.

(Гарро): Мой опыт это подтверждает, лорд.

(Дорн): Гарро, я имею полное право тебя убить. Время сейчас военное, и с тайными деяниями разбираются самым жёстким образом. Разве недостаточно того, что нам приходится защищаться от ассасинов и шпионов предательского отродья? Я что, вдобавок должен охранять себя от тех, с кем я на одной стороне?

(Гарро): Я не возьму на себя смелость сказать.

(Дорн): Конечно, нет. Ты верный сын Империума. Разногласия у меня с тем, кто отдаёт тебе приказы. Твоя же единственная ошибка состоит в том, что ты, возможно, отдал свою верность неподходящему человеку. Или что ей злоупотребляют.

Дорн наконец-то развернулся, и звёздный свет рельефно высветил резкие линии его лица.

(Дорн): Не испытывай терпение Имперских Кулаков ещё раз. Это предупреждение относится и к тебе, и к Малкадору. Сделай так, чтобы он это уяснил. Свободен, капитан.

Гарро поклонился, но задержался ещё на минутку:

(Гарро): Лорд Дорн… Ваш воин, Масак… Он обладает великой способностью к прозрению, которая остаётся без внимания в его заключении. Он и его собратья-библиарии… Придёт время, когда они снова вам понадобятся. Вы должны доверять Сигиллиту, следуя…

(Дорн): Я слышу твой голос, но слова принадлежат Малкадору. Я ценю прозревательные способности Масака сильнее, чем ты можешь знать. Сигиллит полагает, что моими действиями руководят невежество и страх. Он не понимает. Библиарии находятся именно там, где им необходимо быть.

(Гарро): Взаперти в сейфе? Они… они просиживают время в утробе вашей крепости, как приговорённые в ожидании эшафота!

(Дорн): Нет. Они стоят наготове, прямо под рукой, в сердце моего Легиона. Время буду выбирать я, Гвардеец Смерти, а не ты и не Малкадор.

(Гарро): Вы многого от них попросили, милорд.

(Дорн): Времена такие, они многого просят от каждого из нас.


КОНЕЦ

Джеймс Сваллоу Меч истины

Часть I

1

В холодной тиши Цитадели Сомнус воин искал покоя. Он его не нашёл. Снаружи, за толстыми кристалфлексовыми окнами, была лишь безвоздушная серая пустошь лунной поверхности, да вздымалась над скалами и кратерами завеса Великой Ночи. Звёзды, колкие и яркие, как бриллианты, складывались в линии далёкой Галактики с миллионами планет и миллиардами душ на них. И у каждой в залог верности к голове был приставлен пистолет, у каждой у горла был клинок, готовый забрать в жертву кровь.

Натаниэль Гарро стоял в неподвижности, глядя в пустоту снаружи, но тьма была к нему неприветлива. В её молчании ему слышались крики умерших и преданных. В Империум Человечества пришла война, каких ещё не бывало, и Гарро не посчастливилось оказаться там, где она началась. Когда-то он был боевым капитаном XIV Легиона Астартес, Гвардии Смерти, генетически-сработанным бойцом высочайшей ступени, одним из Ангелов Смерти, избранников Императора. Его задача, равно как и миссия его собратьев и прочих Астартес, не имела равных в безупречности своей направленности — легионеры вместе с войсками Терранского Великого Крестового Похода были посланы в безбрежную межзвёздную ночь, чтобы восстановить связь с потерянными дочерними колониями, претворить в жизнь букву Имперской Истины и уничтожить всю инопланетную порчу. Они звали это "Принесением Просвещения", это величайшее предприятие в человеческой истории, призванное выковать транс-галактическую империю, которая будет блистательной и вечной. Грандиозное мечтание, великолепное начинание, но сломленное, разбитое и рассыпающееся в прах.

План Императора, едва ли не божественный в своём немыслимом размахе, был сокрушён самой убогой и человеческой из всех вещей. Хорус Луперкаль, Воитель и примарх XVI Легиона, поднял мятеж против своего отца. Кто-то говорил, что это случилось из-за какого-то умопомрачения, другие утверждали, что он был отравлен влиянием ксеносов, но Гарро пришёл к мнению, что то, из-за чего Хорус встал на предательства, было низменным и простым. Зависть. Обида. Недоверие. Эти самые что ни на есть человеческие эмоции всё ещё жили в таком военном лидере, как Хорус, хотя он и его братья-примархи и были рождёнными в резервуарах созданиями, которым надлежало быть выше подобных вещей.

"Способны ли мы выйти за рамки того, что мы есть? Достичь ли нам хоть когда-то истинной просвещённости?"

Вопреки всем разумным соображениям, призыв Хоруса к бунту не умер в зародыше. Прочие, в их числе Дети Императора, Пожиратели Миров, Железные Воины и Несущие Слово, присоединились к кровавому мятежу. И сейчас они испепеляли планеты, что некогда защищали от имени Империума, по всей Галактике, вновь разделённой на части ужасными варп-штормами, потихоньку приближаясь к Терре и Трону Императора — мир за миром, звезда за звездой.

Всё это Гарро мог бы вынести, но его душу сжигал ещё больший позор. К его вечному бесчестью, его драгоценная Гвардия Смерти последовала за Хорусом, совершив измену под предводительством их примарха Мортариона. Гарро бессильно смотрел, как его боевые братья наплевали на свои клятвы и встали под знамёна предателя.

Гарро пошёл наперекор своему повелителю, посмев предпочесть Императора Легиону, и за это ему была предуготована смерть. Кончилось тем, что он бежал от побоища на Исстване, где началась война, помчавшись к Терре, чтобы донести предупреждение о чёрном замысле Хоруса. Он перестал быть Гвардейцем Смерти, его броня теперь имела синевато-серый цвет без всякой символики на ней, исключая лишь едва различимую маркировку — знак Малкадора Сигиллита, Имперского Регента. Как Хорус и его последователи отделались от своей верности, так и Гарро избавился от всего того, что он из себя представлял, и воссоздавался заново. И сейчас он стоял, — воин без братьев, легионер без Легиона, Странствующий Рыцарь, — вырисовываясь на фоне тьмы. Теперь для Натаниэля Гарро существовали лишь его потрёпанная честь и его новый обет — служить рукой Сигиллита посреди темени и пожара этого ненавистного раскола.

В его памяти всплыл приказ лорда Малкадора: собрать группу воинов со всех Легионов, как из верных, так и из отступнических, не оставив ни единого следа этого деяния. Когда Гарро осведомился о причине, спросив: "Зачем?", ответ Сигиллита был загадочным и зловещим: "Ради будущего".

Столь многое случилось с ним за такое короткое время, столь многое изменилось — то, кем он был, то, чем ему надлежало заниматься, то, к чему он стремился, то, во что он верил. Гарро нашёл взглядом Терру, которая висела низко в небе, полускрытая тенью. Где-то там, на этом шаре, Император работал над замыслами настолько сложными, что их не было дано постичь никому. Он был существом с самыми сильными псионическими способностями из всех, что когда-либо жили и будут жить, архитектором светлого будущего человечества, неподвластным смерти и времени, могучим сверх всякого воображения. Неудивительно, что многие считали Императора живым богом, хотя он сам и чурался подобных слов.

После всего, что Гарро довелось пережить, воин был готов причислить себя к этим верующим, однако несмотря на своё внешне стоическое поведение, он пребывал в смятении. Та трагедия, свидетелем которой он стал на Исстване III, когда Хорус бесчеловечно сбросил вирусные бомбы на свои собственные войска, была лишь началом. Его первая поездка на задание в качестве ведущего агента Сигиллита, Agentia Primus, на планету Калт, входящую в состав Пятисот Миров Ультрамара, явила ему ещё более ужасные вещи. Там ему довелось увидеть XVII Легион Лоргара в красных останках собственных свежеосквернённых доспехов, воинов, которых он мог когда-то назвать сородичами, в альянсе с… тварями, порождёнными адскими сферами варп-пространства. Беспредельная бесчеловечность и убийственный восторг, с которыми Несущие Слово обрушивали своё вероломство на Ультрадесантников, были за пределами всего, с чем приходилось сталкиваться Гарро. Ему было противно до тошноты, у него не было слов, чтобы выразить свой гнев и своё горе, и глядя наружу на безмолвные звёзды, он не мог отделаться от гнетущей уверенности, что на подходе гораздо худшие вещи.


2

Вызов привёл Тайлоса Рубио на самый верхний ярус Цитадели, и в резком монохромном свете он увидел Гарро, который стоял на дальнем краю зала со стеклянными стенами. Воин застыл, как часовой, как статуя из керамита и стали, кости и плоти. В своих доспехах без украшений бывший Гвардеец Смерти казался каким-то незавершённым, его безволосую, покрытую шрамами голову прочерчивала глубокая морщина на лбу, а в его глазах навеки поселилась настороженность. Рубио знал, что если приглядится внимательнее, то увидит искры горечи, исходящей из самой глубины сердца воина, но заговорить о подобном было неподобающей вещью. У него не было на это права.

Его право… Да существовала ли теперь для Рубио подобная вещь? Он плотнее запахнул на плечах свой безликий балахон. Под ним была рабочая военная форма простого покроя. Такое мог бы носить серф Легиона или слуга-контрактник. Рубио лишили всего, что указывало на его Легион и на то, кому и чему он был верен, и он не отдал это с лёгкостью. Воин из Ультрадесанта в конце-концов позволил забрать свою броню, лишь когда получил недвусмысленный приказ от самого Регента, да и то нехотя.

Великий Крестовый Поход мало-помалу умалял Тайлоса Рубио. На первых порах он был кодициарием, братом, состоящим в иерархии Библиариуса, боевым псайкером в командном составе Двадцать Первой Роты своего Легиона, с отвагой и честью сражающимся за торжество Ультрамара. Он шёл вперёд за Макрагг под голубыми с золотом стягами бок о бок со своим примархом. Воспоминания о тех днях были и сладкими, и горькими одновременно. Какую же славу они заслужили, предав смерти так много врагов и спасши из бездны столько планет! И всё это время самым главным оружием Рубио были его уникальные сверхъестественные таланты. Он был псайкером, воином разума, способным вызывать молнии из своих рук и сеять ужас в сердцах своих врагов. Он был так в этом умел, так умел…

Его лишил этого Магнус Красный. Сам по себе могущественный псайкер, повелитель Легиона Тысяча Сынов снискал недовольство Императора баловством с тёмными силами псионических сфер. Безрассудные игры Магнуса с варпом заслуживали сурового порицания и, как следствие, Император наложил запрет на использование псионических дарований во всех Легионах, чтобы устранить любую возможность будущих злоупотреблений. Один-единственный эдикт, и самый главный талант Рубио оказался для него под запретом, но он по-прежнему оставался воином Астартес. Даже без своего усиливающего ментальную мощь пси-капюшона, даже при том, что его самому главному оружию пришлось замолкнуть, он всё ещё мог сражаться за Империум клинком и болтером. И в те моменты, когда Рубио угнетало его ущемлённое положение, он не подавал виду и сохранял стойкость. В конце-концов, он всё ещё был Ультрадесантником.

Но и этого его тоже лишили. На израненном битвами Калте, на конечной станции железной дороги вблизи Нуминуса, рота Рубио сошлась с Несущими Слово. Резня того дня ещё жила в его кошмарах. Там Гарро его и разыскал, тянущим время в ожидании того момента, когда за ними всеми придёт смерть. И в этом разорённом месте, пока битва чернила небеса и теснилась вокруг них, Рубио лишился чего-то эфемерного, того, что нельзя было измерить. Чтобы спасти жизни своих собратьев, он совершил тогда страшный выбор. Рубио нарушил Эдикт Императора и обратился к своим стреноженным силам, чтобы отразить врагов. Поступив так, он изменил присяге. Его боевые братья остались в живых, но они отвернулись от него, все как один. Делало ли это его… предателем? Рубио отмахнулся от этой тревожной мысли, но она не исчезла, маяча грозовым фронтом на дальнем горизонте.

(Рубио): Я здесь, Гарро. Чего ты от меня хочешь?

Боевой капитан развернулся, чтобы изучить Рубио, он шарил глазами по лицу кодициария, пытаясь как-то оценить его настрой.

(Гарро): Обратный перелёт из Веридийской системы был трудным. Ты отдохнул?

(Рубио): Я готов вернуться в битву, если ты это имеешь ввиду. Зачем бы ещё меня сюда привозить?

(Гарро): Рубио, нас призвали не для того, чтобы драться на войне. Бросать вызов мятежу Хоруса в открытом бою предстоит другим, нам же… у нас другой путь.

(Рубио): И куда он ведёт? Ты уволок меня прочь от моих братьев, ты забрал меня с моего законного места! Скажи мне, что на то была хорошая причина!

Рубио, со стиснутыми зубами, пылающий раздражением, бросил взгляд вниз на свои безликие одежды.

(Рубио): Что за долг я могу выполнять в таком виде? Где моя броня? Где моё оружие?

(Гарро): Твоя боевая экипировка была последним, что связывало тебя с твоим Легионом, брат. Тебе это больше не нужно.

Гарро сделал приглашающий жест.

(Гарро): Иди со мной. Мы приведём тебя в готовность.


3

Оружейня Цитадели была военной кузней, где десятки сервиторов и техно-серфов занимались ремонтом и техобслуживанием боевого снаряжения. В помещении главенствовали золотые доспехи и огромные сияющие мечи Сестёр Безмолвия, хранительниц Цитадели. Их клиники были развешаны на всех стенах рядом с мощными огнемётными пушками и штурмовым оружием, но ни один из этих инструментов ведения войны никоим образом не мог конкурировать с вооружением Астартес.

(Гарро): Вон там, брат. Видишь?

На стойке для снаряжения шестиметровой высоты покоился комплект силовой брони, почти идентичный тому, что носил Гарро. Это было изделие, созданное по самому последнему слову техники, только что поставленное мануфакторумом. Как и броня Гарро, оно было лишено любых эмблем и символов, за исключением неброского стилизованного изображения глаза[9], едва различимого на одном из наплечников, — знака Сигиллита. С талии свисал безыскусный табард Библиариуса. При приближении Рубио стойка с шипением открылась, и собравшиеся сервиторы были готовы помочь ему облачиться в керамитовые доспехи, но он медлил. За время своей службы Империуму Рубио никогда не надевал ничего, кроме кобальтовой сини Ультрадесанта, и не носил на себе никаких эмблем сверх почитаемой Ультимы Легиона. При мысли о том, чтобы сделать это сейчас, у него снова возникло чувство, что он совершает какое-то предательство.

(Рубио): Если я на это пойду, то что со мной станет? Я утрачу то, кем я был, я больше не буду сыном Ультрамара!

(Гарро): Рубио, послушай меня. Дело не в Легионе или месте рождения, это вопрос более важный, чем мир, который ты звал домом, или примарх, которому ты отдавал салют. Ты, я и прочие, что появятся в будущем, мы отдаём свою верность новой истине, новому идеалу! Мы помним о том, кем бы были, но восходим к лежащему за этими рамками, мы служим Императору Человечества! Это не изменится никогда! Там, на Калте, Рубио, ты принёс особый обет. Это сделает его завершённым. Бери броню. Присоединяйся ко мне!

(Рубио, после паузы): Быть по сему.

Рубио взошёл на стойку и широко раскинул руки, соглашаясь принять открытые брассары, наручи и нагрудник во всей их боевой красе. Сервиторы зафиксировали корпусную секцию доспехов и поножи, громоздкие ботинки и латные перчатки. Он откинул голову назад, когда вставал на место горжет. С низким, отдающимся в самых костях урчанием свёрнутой в калачик энергии включился термоядерный микро-реактор в наспинном ранце. Следующими сели на место наплечники. Так, шаг за шагом, Рубио превратился в боевую машину в облике человека, однако его по-прежнему тревожила клятва, которую он скрепил этим поступком. Теперь он утратил всё, чем он раньше был, а с новым статусом, который он приобрёл взамен, ему ещё только предстояло определиться.

(Рубио, напряжённо): Сделано.

(Гарро): Пока нет. Ещё остаётся твоё самое главное оружие.

Пси-капюшон представлял из себя сложную совокупность кристаллических матриц и энергопроводов, настроенную на уникальные резонансные моды Имматериума. Сервиторы установили его на место вокруг головы Рубио, и устройство пробудилось к жизни, незамедлительно привязываясь к телепатическим энграммам псайкера. Рубио ощутил, как в нём вновь пробуждается старая, знакомая сила, та мощь воли, которую он считал подавленной. Умения, которые спали со времён Никейского Декрета, готовно заплясали на кончиках его пальцев.

(Гарро): Вот теперь сделано.

Броня была второй кожей, пластил и керамит сопрягались с мышцами и скелетом посредством проводящей поверхности чёрного панциря — интерфейсного био-имплантата под кожей Рубио. Он опробовал перчатки, сгибая пальцы. Ощущение было… правильным, но его внутренний конфликт не угас до конца.

(Гарро): Ты согласен выполнять свой долг, брат? Бери это оружие и используй его — именем Императора.

Гарро вручил ему увесистый болтер и меч в ножнах. Рубио слегка улыбнулся, когда клинок оказался в его руке. Это был гладиус — разновидность меча, традиционная для Ультрадесанта. Хотя на нём и не было обозначающей это гравировки, воин осознал, что Гарро позволяет ему сохранить одну маленькую памятку о Легионе, который он оставлял.

(Рубио): Моя признательность, брат…

Ментальное восприятие Рубио ни с того ни с сего встрепенулось, толкаясь в его разум. Он запнулся, уставившись на Гарро жёстким взглядом.

(Гарро): Что не так?

Рубио не ответил. Оставшись без применения, его телепатические способности утратили быстроту и собранность, и всё же у него возникло странное ощущение чего-то спрятанного глубоко в уме Гарро — иной правды, скрытой под слоями стоических мыслей Гвардейца Смерти, секретной веры, суть которой нельзя было прочесть. Перед его внутренним взглядом промелькнул образ.

(Рубио, шёпотом): Иконка… Золотая аквила…

(Гарро, изумлённо): Что ты сказал?

Рубио каждой частичкой своего существа жаждал расспросить о том, что он учуял, но псайкер уже ощущал присутствие ещё одной души, которая надвигалась ближе, пылая ярче, чем заглушенное препаратами мышление сервиторов, свирепая и жёсткая, с бритвенно-острыми гранями ума, привычного к совершению убийств.

(Рубио): Кто-то приближается.

(Новоприбывший, входя): Ты Гарро?

(Гарро): Я.

(Новоприбывший): Бери своего компаньона и следуй за мной. Немедленно.

Он не стал ждать, чтобы увидеть, подчинятся ли они. Новоприбывший просто крутнулся на каблуках и отправился обратно тем же путём, которым пришёл, вышагивая по сводчатым коридорам Цитадели в направлении главных воздушных причалов. Гарро поджал губы от такой вопиющей демонстрации высокомерия, но всё-таки последовал за ним с Рубио на шаг позади. На первый взгляд, выбор у него был невелик. Нельзя так просто просто взять и дать отказ представителю Кустодианской Гвардии, не имея на то хорошей причины.


4

Он представился как Корарин, ну или по крайней мере это было всё, что он хотел сообщить им на данный момент. Воины Легио Кустодес обладали наградными именами различной длины, и каждое добавочное наименование даровалось им в знак признания заслуг перед Императором и Троном Терры. Гарро доводилось слышать о кустодиях с более чем тысячей имён, каждое из которых было начертано на внутренних поверхностях их брони, и он не мог не задаваться вопросом, сколько их ещё шло за словом "Корарин". Говорили, что кустодии соотносились с Императором точно также, как легионеры — со своими примархами. Личные охранники правителя Империума, они были его преторианцами и наиглавнейшими защитниками. И действительно, редко когда можно было встретить кустодия за пределами Терры. Они покидали Дворец Императора лишь для дел величайшей важности, и при этом в одиночку или малым числом.

Воин смотрелся внушительно, устрашающе. Он был выше Гарро, даже одетого в свои боевые доспехи. Роскошная золотая броня кустодия была украшена замысловатыми узорами из молний, имперских аквил и сложных завитушек орнамента. С его широких плеч спадал кроваво-красный плащ, а под мышкой он держал высокий конический шлем с рельефным орлом поперёк лба и малиновым султаном из конского волоса на верхушке. У него была лицо с оливковой кожей и тёмные глаза, а вместо алебарды гвардейца, более типичной для его сородичей, Корарин был вооружён массивным мечом с широким клинком, в эфес которого были вделаны сдвоенные болтеры. Он вышагивал быстрой и целеустремлённой походкой, ни разу не соблаговолив бросить взгляд на двух легионеров. Раздутое чувство превосходства Легио Кустодес было притчей во языцех, и их поведение часто служило источником трений c посторонними. У Гарро не было повода подозревать, что Корарин опровергнет эту посылку. Молчание нарушил Рубио.

(Рубио): Куда мы направляемся?

(Корарин): Челночный корабль стоит наготове. Вы оба будете сопровождать меня на линкор Имперского Флота "Ноландия". Судно находится на орбите Луны, ожидая моего возвращения.

(Гарро): С какой целью?

(Корарин): Это, Гвардеец Смерти, будет прояснено, когда будет сочтено необходимым.

(Гарро): Возможно, я считаю это необходимым сейчас! И, чтобы внести полную ясность, я больше не служу XIV Легиону.

(Корарин): Естественно. Если бы ты и впрямь всё ещё выступал на стороне предателя Мортариона, ты к этому моменту был бы уже ликвидирован.

Гарро вспыхнул гневом от такого пренебрежения, но кустодий не позволил ему ответить.

(Корарин): Приказ, который я имею, исходит от лорда Малкадора, Регента Терры. Вы поклялись ему подчиняться, не так ли? Он этого желает, так что вы будете составлять мне компанию на этом моём задании вопреки моим настояниям на том, что вашего присутствия не требуется. На данный момент это всё, что мне необходимо вам открыть.

(Гарро): Как пожелаешь.

Потребовалось прикладывать усилия, чтобы не поддаться на провокацию, и Гарро мрачно переглянулся с Рубио. Кодициарий не сказал ни слова, но все его мысли были написаны у него на лице. Воины из Легионов Астартес были непривычны к тому, чтобы ими командовали, как обыкновенными смертными солдатами Имперской Армии, и если бы любой другой человек проявил подобную непочтительность, кончик меча уже упирался бы ему в горло, но сказать что-нибудь неподобающее кустодию рассматривалось едва ли не как дерзость по отношению к самому Императору. Гарро чувствовал, что его раздирают противоречия. С одной стороны, он испытывал уважение к воину, которого сочли достойным стоять рядом с Императором и купаться в этом божественном великолепии, но с другой, его раздражало плохо скрытое и направленное не по адресу недоверие. Кустодий не стеснялся продемонстрировать, что он считает Гарро недостойным своего внимания, вне всяких сомнений рассматривая боевого капитана в том же свете, что и всех прочих из его бывшего Легиона.

(Рубио): Если ты больше ничего не скажешь, то можешь хотя бы сообщить нам, с каким врагом нам предстоит столкнуться в ходе этого предприятия?

(Корарин): Хуже не бывает — с предателями.


5

Челнок представлял из себя обтекаемый курьерский корабль класса "Аквила" сильно модифицированной наружности, выкрашенный в золотую с красным расцветку кустодианской гвардии. В отличие от "Грозовых Птиц" и "Громовых Ястребов" — военных лошадок, к которым были привычны легионеры, — он был едва ли не экстравагантным по своему дизайну. Он выглядел несуразным на фоне прямоугольного монолита "Ноландии", как яркий драгоценный камень, покоящийся на чугунной чушке.

Линкор, отягощённый бесчисленными орудийными батареями, тянулся в длину на километры. Гигантские листы абляционной брони придавали ему вид массивного продолговатого замка, словно древняя твердыня доисторической Терры провалилась сквозь пространство и время, чтобы к ней присовокупили могучие варп-двигатели и пушки, которым хватало мощи для раскалывания лун.

"Ноландия" набрала ускорение, грохоча, как пленённая гроза; штурман прокладывал курс, ведущий с орбитальной траектории Терры к внешней границе Солнечной Системы. Они миновали огромные скопления спутников-верфей, занятых срочным строительством для усиления флотов, и автономные артиллерийские платформы, щетинящиеся макро-пушками и оборонительными лазерами. Прочие крейсеры меньшего тоннажа, внутрисистемные мониторы без варп-двигателей, теснились в стороны с пути "Ноландии", подчиняясь вымпелам высокого статуса, которые реяли на её сигнальных мачтах. Линкор оставил Терру позади в кильватере выбросов своих двигателей. Пропавший из видимости Тронный Мир затмила колоссальная сияющая цитадель — "Фаланга", космическая крепость и монастырь VII Легиона, Имперских Кулаков Рогала Дорна.

"Ноландия" неслась вовне, через орбиту Марса и осевую линию юпитерианских колоний, упорно и стремительно двигаясь к дымке пояса Койпера — зоны разрозненных ледяных астероидов, которая отмечает границу солнечного пространства. Там, снаружи, в точке Мандевиля, где варп-корабли, закончившие свой переход, могут вернуться в нормальное пространство, солнце было холодным и далёким, а звёзды — чужими и неприветливыми. Там, снаружи, не двигалось ничего, кроме патрулирующих периметр фрегатов и эсминцев, да роёв оповестительных роботов. И все они наблюдали и ждали первых признаков вторжения, которого не избежать. День или месяц, год или десятилетие — сколько бы это ни заняло, но в этих небесах в конце-концов станет черно от флотилий Воителя. Это было лишь вопросом времени.


6

Никто не сказал кустодианскому гвардейцу ни слова, когда тот потребовал в своё единоличное распоряжение площадку для боевой подготовки. Приказы, отданные Корарином капитану корабля, были лаконичными: не прерывать его тренировочный бой ни в коем случае, кроме разве что прибытия самого архипредателя Хоруса. Кустодий размеренно проложил себе путь через всю совокупность тренировочных сервиторов судна, оставляя их в виде дымящихся груд по ходу того, как он расправлялся с ними группами или по одному за раз. Каждый сервитор учился на ошибках своего предшественника, однако с начала поединка прошли часы, а ни одному из них так и не удалось нанести кустодию хотя бы один удар.

(Корарин): Слуга, убери эти останки, и давай мне других.

(Гарро, входя): Других нет. Ты уничтожил их всех.

(Корарин): Прискорбно, а я-то надеялся найти что-нибудь, что могло бы составить мне испытание. По крайней мере, хотя бы на миг.

(Корарин, помолчав): Клинок, который ты носишь, — превосходный инструмент. Ты зовёшь его Вольнолюбцем, да? Я б посмотрел, чего он стоит в схватке.

(Гарро): Это выглядит полным подобием вызова.

(Корарин): Неужто? Не думаю, что у тебя хватит неосмотрительности согласиться. В конце-концов, Гвардия Смерти отродясь не терпела в своих рядах безрассудных и дураков.

(Гарро): Ты будешь удивлён.

(Корарин): Ну что же. Тогда до первой отметины.

(Гарро): Согласен, до первой отметины.

Они отсалютовали своими клинками, а потом разразилась буря.

Он был непохож ни на одного противника, с которым доводилось встречаться Гарро. Поговаривали, что даже примарх крепко подумает, прежде чем встретиться на арене с одним из кустодиев Императора, и Гарро, сражаясь за то, чтобы удержать позицию под ураганом ударов клинка Корарина, мог в это поверить. Было почти что невозможно предпринимать хоть что-то за рамками обороны, и он быстро достиг потолка своих умений, прикладывая все силы, чтобы размещать свой меч в тех точках, куда кустодий колол и бил своим собственным оружием. Он парировал все удары, но они обрушивались, как гром, так что его кости сотрясались внутри доспехов. Был момент, когда в обороне обнаружилась брешь, и Гарро едва не воспользовался этим шансом, рефлекторно разворачивая эфес Вольнолюбца. Но он сдержал себя и позволил этой возможности уйти. Слишком легко, слишком заманчиво. Досада, сверкнувшая в глазах Корарина, послужила подтверждением. Это была уловка, призванная поймать его врасплох.

Манера, в которой атаковал кустодий, резко изменилась, набирая интенсивность, и он начал теснить Гарро назад через тренировочную площадку к кучкам, оставшимся от загубленных сервиторов. Боевой капитан внезапно осознал, что до этого Корарин с ним забавлялся. Это было его истинным намерением. Кустодий сминал его точно рассчитанным, свирепым натиском под звон клинков. У Гарро оставалась лишь одна возможность выкрутиться, не уронив при этом своей чести, но для этого ему понадобится проворство, превосходящее всё, что он когда-либо демонстрировал в прошлом. Их мечи на мгновение блокировали друг друга, сойдясь лезвие в лезвие, и Гарро ухватился за шанс, который открылся перед ним на долю секунды. Если кустодий и имел слабое место, то это была его заносчивость. Спеша оставить на Гарро отметину, он уже считал его побеждённым. Легионер обратил это против кустодия, разоружив его, несмотря на то, что ему стоило гигантских усилий вырвать меч-болтер из руки гвардейца. Корарин застыл, багровея лицом от вспыхнувшей ярости, потом отступил на шаг назад. Гарро твёрдо держал свой меч, нацелив его кончик в грудь гвардейца.

(Гарро): Выходишь из боя? Эта схватка ещё не окончена. Я задолжал тебе отметину.

(Корарин): Если этот клинок вообще коснётся моей брони, я разорву тебя в клочья.

(Гарро): Ты плохо умеешь проигрывать.

(Корарин): А тебе улыбнулась удача. Я тебя недооценил. Такого больше не случится.

Он отвернулся, подбирая свой упавший меч.

(Корарин): Свободен, Гарро.

(Гарро): Ты переходишь границы, кустодий! Ты мной не командуешь! И у тебя нет причин скрывать от меня цель этого задания!

Корарин помедлил в раздумье, затем бросил на на него взгляд через плечо.

(Корарин): Ну что ж. Полагаю, ты завоевал это право в качестве награды. Иди со мной и будешь просвещён.


7

Корарин привёл его в стратегиум линкора — овальный зал, где стены, покрытые просмотровыми приспособлениями на газовых линзах и прозревательными устройствами наблюдения, обеспечивали поступление потоков данных из окружающего "Ноландию" пространства в режиме реального времени. В центре помещения располагался высокий бак гололитического дисплея, озаряемый шаром, составленным из цветных пылинок света. Тактическая карта показывала Солнечную Систему и орбиты планет с наложенным на них курсом "Ноландии".

(Корарин): Оставьте нас. Немедленно!

Спустя какие-то секунды Гарро и Корарин остались в помещении одни с единственными свидетелями в лице безмозглых сервиторов.

(Гарро): Что требует такой секретности?

(Корарин): Увидишь.

Кустодий извлёк из кармашка на поясе запоминающую капсулу и вставил её в гнездо на цоколе гололита. Дисплей изменился и трансформировался в последовательность зернистых пикт-изображений. Гарро увидел корабли, около дюжины их, дрейфующую в космосе флотилию потрёпанного вида.

(Корарин): Эта запись поступила от робота, занимающего пост на внешней границе за орбитой Плутона. Он зарегистрировал множественные переходы из варп-пространства и двинулся на перехват. Это то, что он обнаружил. Это то, с чем нам предстоит столкнуться.

(Гарро): Всё это имперские корабли. Транспортники, балкеры. Гражданские суда.

(Корарин): Да. Но на них нет вымпелов, показывающих официальную принадлежность и опознавательные знаки. Их происхождение неизвестно. И они прибыли не одни.

Картинка сменилась, показывая судно во главе маленькой флотилии. Это мог быть только военный корабль. Похожий на лезвие нос и орудийные башни в несколько уровней складывались в характерный облик быстроходного ударного фрегата — самого распространённого класса кораблей в экспедиционных флотах Легионов Астартес.

(Корарин): Ты, естественно, узнал раскраску фрегата.

(Гарро): Белая с голубой окантовкой. Этот корабль принадлежит XII Легиону.

(Корарин): Пожирателям Миров. Воинам, которые перешли под знамёна Хоруса вслед за своим вероломным гладиаторским царём Ангроном.

Корма фрегата стала видна отчётливо, и глаза Гарро сузились. Имя, которое он там увидел, породило вспышку воспоминаний.

(Гарро): "Засечка Кинжала". Я знаю этот корабль! Я видел его раньше, у Исствана III, в те часы, что предшествовали атаке. Он был частью группировки Воителя!

Когда Корарин заговорил вновь, он сделал пренебрежительный жест в сторону гололита и даже не попытался скрыть презрение в своём голосе.

(Корарин): Ты должен чувствовать родство с этими… беженцами, Гарро. Экипажи этих кораблей утверждают, что они бежали прочь от Воителя, предавшего Трон. Там гражданские, солдаты Имперской Армии, торговые представители со всего Эриденского сектора и прочие, якобы собранные по пути в ходе их побега. Они говорят, что пробились к Терре через варп-шторма в поисках безопасной гавани. Точно также, как это сделал ты.

Долгое мгновение Гарро молчал. Когда Гвардия Смерти отвернулась от Императора, он и семьдесят других легионеров экспроприировали крейсер "Эйзенштейн" и спаслись от последовавших за этим ужасов. С того дня миновали месяцы, но они казались вечностью. Гарро принёс весть о мятеже, строго придерживаясь своей присяги Императору и Трону, но многие судили его за деяния его заблудшего примарха. Он был запятнан подозрением — тем самым, что горело в глазах Корарина.

(Гарро): И вот поэтому-то Малкадор меня и отрядил. Чтобы… составить о них суждение.

(Корарин): Он считает, что, с учётом твоего опыта, твоё понимание ситуации должно обладать некоторым весом. Тебе надлежит оказывать мне помощь в оценивании этих беженцев, но их окончательную судьбу решит Совет Терры.

У Гарро не было сомнений, что независимо от того, как далеко простирались полученные кустодием приказы, тот уже отнёс новоприбывших к разряду представляющих угрозу.

(Гарро): Ты им не доверяешь.

(Корарин): Я не доверяю никому и ничему, кроме слова Императора. Этот раскол, созданный Хорусом, означает, что мы больше не можем рассчитывать на убеждённость в чём-либо ещё. Подобные узы разъедены криводушием.

Кустодий упёрся в Гарро взглядом, в котором сверкал холодный огонь.

(Корарин): Вся Галактика расчерчена линией фронта. Любой, кто появится со стороны Воителя, — враг, пока не доказано обратное…

(Гарро): Я подпадаю под это описание? Считаешь ли ты, что и я ненадёжен, поскольку мой бывший Легион предал Трон?

(Корарин): До тебя начинает доходить.

(Гарро): Я не предатель!

(Корарин): История вынесет свой приговор. Точно также, как его вынесут этими отщепенцам. Воитель — враг коварный, в его стиле будет послать корабли под прикрытием подобной уловки, так что он сможет внедрить шпионов в самое сердце Империума. Его вторжение грядёт, Гарро, его не остановить! Как и мою ненависть к этому предательству!

Корарин развернулся, чтобы уйти, затем помедлил.

(Корарин): Ещё одна вещь. Ведьмачья душа Рубио…

(Гарро): Брат Рубио — легионер! Кодициарий!

(Корарин): Такого звания в Легионах Астартес больше не существует. Малкадор, может, и дал тебе позволение не соблюдать Эдикт Императора, но я этого не потерплю! Знай вот что: если Рубио воспользуется своим проклятыми способностями в моём присутствии, то я его прикончу.


8

(Рубио): Он прямо так и сказал?

(Гарро): Досточтимый кустодий не желает оставлять какую-либо двусмысленность в своих заявлениях.

Рубио нахмурился.

(Рубио): У Корарина нет права отдавать мне приказы. Он заносчивый фрунтоман.

(Гарро): Подобное говорили в прошлом о XIII Легионе.

(Рубио): Но я не Ультрадесантник, не так ли? Я теперь такой же, как ты, — Странствующий Рыцарь, призрак в доспехах.

(Гарро): Именно. Но пока что не путайся у него под ногами. Нам приказано с ним работать, стало быть, мы так и поступим. Личные предубеждения Корарина будут туманить его здравомыслие, поэтому важно, чтобы мы сохраняли ясным свой собственный взгляд.

Вернувшись в спартанские апартаменты, которые предоставили ему и кодициарию, Гарро передал Рубио весь свой разговор с кустодианским гвардейцем. Как и Гарро, Рубио был обеспокоен тем, что олицетворяла собой "Засечка Кинжала" и её разношёрстная флотилия. Более молодой воин пролистал содержимое информационного планшета, изучая донесения датчиков, полученные при первом контакте с беженцами.

(Рубио): Этот вопрос сложнее, чем кажется на первый взгляд. Взгляни сюда. Если эти данные верны, то на борту кораблей беженцев гражданских существенно больше, чем военного персонала. Штатские и нестроевые, Гарро, мужчины и женщины, семьи, бегущие от падения имперской власти, предшествующего наступлению Воителя. Это те люди, которых мы поклялись защищать!

(Гарро): Я с тобой не спорю. Но Корарин не видит подобных разграничений, в его глазах все на борту этих кораблей одинаково опасны, будь то космодесантники или простые люди.

Когда Рубио заговорил снова, его лицо было мрачным.

(Рубио): Ранее, прогуливаясь по коридорам, я подслушал разговор членов персонала мостика, которые обсуждали задание. В тот момент я не знал, в каком контексте рассматривать их слова, но теперь понял. Они говорили о Корарине, о том, как он повёл дело. Он уже решил, чем всё закончится.

(Гарро): Объясни.

(Рубио): Кустодий отдал бессрочные приказы капитану корабля и старшему артиллеристу: действовать по "нулевому варианту", если того требуют обстоятельства!

(Гарро): И снова он переступает черту!

(Рубио): В том случае, если "Засечка Кинжала" или любой другой корабль беженцев будет представлять угрозу, "Ноландии" были даны полномочия уничтожить его и все прочие суда флотилии.

(Гарро): Это будет бойня! "Ноландия" — линкор класса "Возмездие", испепелитель миров! У одного фрегата и горстки фрахтовых барж не будет против неё ни единого шанса!

У Гарро кровь застыла в жилах, когда он вспомнил свой собственный полёт на борту "Эйзенштейна", когда он бежал от мятежа, и тот момент, когда на его корабль упала тень великой "Фаланги". Если бы тогда командовал кто-нибудь вроде Корарина, Гарро мог бы и не остаться в живых, чтобы донести до Империума своё предупреждение. Неужели Совет Терры был так напуган, что они скорее позволят кустодию убить сотни тысяч невинных душ, чем пойдут на риск внедрения одного-единственного шпиона? Вопрос леденил душу. Это шло вразрез со всем, что составляло дух светлого и блистательного Империума Императора.

(Гарро): Мы не можем допустить, чтобы это случилось!

(Рубио): И всё же существует возможность, что Корарин прав.

(Гарро): Возможность, Рубио! Не уверенность! Это Империум Человечества, это владения Солнца и Тронного Мира! Мы не забираем жизнь без основания! Мы обнажаем меч по необходимости! По справедливости! Мы не убиваем, ведомые слепым страхом и предубеждением!


9

"Ноландия" зависла, коррекционные двигатели выбрасывали гигантские огненные струи, размещая её на траверзе "Засечки Кинжала" и клиновидного построения беглой флотилии. Орудия линкора с расчётливой угрозой качнулись в боевую позицию; десятки орудийных башен-куполов прорабатывали траектории стрельбы по головным кораблям. Театральный жест, если смотреть на него как на демонстрацию силы, но, тем не менее, опасность была серьёзной и неумолимой.

Корабли беженцев уже какое-то время удерживались в этой зоне пространства далёких орбит, окружённые группой беспилотных канонерок, которые отслеживали каждое их движение. Прибытие "Ноландии" и наведение на цель её орудий лишь подчеркнуло то, что командующим флотилией уже было известно и так: по сути, они были пленниками. "Засечка Кинжала" дрейфовала поодаль от заострённого, как стрела, носа линкора, прямо на линии прицела нова-пушки, смонтированной вдоль хребта более крупного корабля. Даже если главное орудие "Ноландии" слегка промахнётся, выстрел с такого расстояния вскроет фрегат и заставит его атмосферу выплеснуться во тьму за какие-то секунды. В свою очередь, всему комплекту орудий "Засечки Кинжала" понадобится удачливость полководца, просто чтобы пробить пустотные щиты линкора и нанести ему ощутимый удар. В другое время эти корабли обменялись бы приветствиями как достойные товарищи, и получили бы эскорт для сопровождения к домашней пристани. Но сейчас шёл мятеж, гражданская война была в разгаре, и мало кто смог бы черпнуть так глубоко, чтобы найти свежий источник доверия.


10

Корарин изучал рыхлую, плохо организованную группировку кораблей беженцев с обзорной точки стратегиума и работал на маленьком гололите одной бронированной рукой. Он продумывал секторы обстрела и схемы торпедной атаки, вычерчивая наиболее эффективные модели удара, призванного свести другой корабль к вихрю обломков. Учитывая элемент неожиданности и при условии, что не случится непредвиденных событий, на это, по его прикидкам, должно было уйти не больше пяти минут.

Когда в помещение вошли воины в серой броне, Корарин не поднял глаз. Он их не вызывал, однако не мог и не пустить их в командный центр. Присутствие Гарро и его компаньона из колдовской братии было помехой, которую кустодию просто-напросто придётся перетерпеть.

В этот момент один из офицеров "Ноландии" заговорил громким голосом, передавая сообщение, полученное системой связи корабля. С "Засечки Кинжала" был принят вокс-сигнал. Это был запрос на прямое соединение.

(Корарин): Не отвечать. Ещё рано. Пусть подождут.

(Рубио): Они уже прождали здесь несколько дней! Этого недостаточно?

Корарин ответил, не встречаясь взглядом с псайкером.

(Корарин): Важно затвердить урок о том, кто здесь командует.

(Гарро): Это совершенно верно. Эй ты, вокс-офицер, открой канал связи с "Засечкой Кинжала"!

Когда Гарро аннулировал приказ Корарина, тот резко развернулся, вперившись в него свирепым взглядом, но было уже слишком поздно, чтобы его останавливать.

(Голос): ~ "Засечка Кинжала" вас слушает, "Ноландия". Я бы сказал: "Рады встрече", но ваши артиллерийские расчёты путают нас с тренировочными авто-мишенями. ~

Его выдавали тембр и интонации голоса. Командир фрегата бесспорно был легионером, поскольку редко кто из обычных людей посмеет вести себя столь дерзко перед лицом такой превосходящей силы. И всё же в словах командующего сквозила усталость, которую невозможно было скрыть.

(Гарро): Времена сейчас опасные. Не взыщи, если мы проявляем осмотрительность.

(Голос): ~ Осмотрительность, говоришь? Как пожелаете. Кто бы мог решить, что вы увидите опасность в горстке танкеров и грузовых шлюпов? Как бы там ни было, мы готовы следовать за вами к Терре в любой удобный для вас момент. ~

Гарро улыбнулся шпильке, однако Корарин не нашёл в этих словах ничего забавного.

(Гарро): Я Натаниэль Гарро. К кому я обращаюсь?

(Голос): ~ Гарро? Поговаривали, что тебя убил Тифон. Ты беседуешь с тем бедным глупцом, который стал командующим этой непокорной флотилией отчаянных и изнурённых. Я Мэйсер Варрен, ещё недавно числившийся в Двенадцатой Роте, бывший сын Ангрона. ~

(Гарро): Бывший сын?

(Варрен): ~ Он пытался меня убить. По мне, так это полное указание на то, что узы между моим генетическим отцом и мной разорваны. ~

Гарро быстро кивнул вокс-офицеру, чтобы тот заглушил звук, и взглянул на остальных.

(Корарин): Ты его знаешь?

(Гарро): Да, сэр. По репутации. Капитан роты, имеющий грозный послужной военный список, часто выходит победителем в гладиаторских ямах, закалённый боец, но, как говорят, при этом следует понятиям чести.

(Рубио): Редкая похвала для одного из берсерков Ангрона.

(Корарин): Меня не интересует число убитых на его счету или его лавры. Возобновите вокс-связь!

(Корарин): Капитан Варрен, это Корарин из Легио Кустодес, командующий этой операцией. "Засечка Кинжала" и все сопутствующие элементы флотилии должны сохранять свою позицию и оставаться с выключенными двигателями. Неподчинение будет встречено немедленными репрессиями. Ты понимаешь? Вы не пойдёте к Терре.

(Варрен): ~ Что? Что это за идиотство? Вы держите нас здесь, слово мы враги! Проверяете нас! ~

(Корарин): Капитан Варрен, твой статус друга или врага неясен. Пожиратели Миров порвали с имперской властью и составили заговор против Императора. Твой Легион вступил в союз с архипредателем.

(Варрен): ~ Ты думаешь, что меня нужно знакомить с этими фактами? По какой другой причине мы могли бы здесь быть? Я пошёл наперекор своему примарху, чтобы на меня не упала тень этого предательства! Ты хоть чуть-чуть понимаешь, что это значит? ~

(Гарро): Понятно, что Варрен и его сотоварищи многое вынесли, чтобы достичь Терры, — это то, что я знаю не понаслышке. Возможно, если бы мы поговорили, встретившись лицом к лицу, ситуация стала бы яснее для всех нас.

(Рубио): Мы можем взять челнок и переправиться на "Засечку Кинжала".

(Варрен): ~ Согласен. Придите, посмотрите мне в глаза, если смеете называть меня предателем! ~

[Варрен отключается]

(Корарин): Ты не имел права делать это предложение!

(Гарро): А ты не имел права его провоцировать! Но если ты опасаешься, что нас может ждать ловушка, ты волен остаться на борту "Ноландии".

(Корарин): Будь по-твоему. Веди.


11

Челнок проплыл сквозь пустотный барьер, перегораживающий разверстый зев посадочного отсека фрегата. Потрескивающая энергетическая мембрана препятствовала холодному поцелую космоса, удерживая атмосферу корабля. Пилот Корарина выполнил безукоризненную посадку, стремительно и непринуждённо опустив судно на свободную платформу. Незаметные лаз-пушки, скрытые под похожими на орлиные крыльями челнока, подёргивались, отслеживая людей, которые собрались внизу на палубе. Опустилась откидная рампа, и Гарро первым сошёл вниз с Рубио и кустодием на шаг позади. Со всех сторон вырастали густые тени, холодный воздух посадочного отсека пропитывали дурные предчувствия. Гарро видел их в глазах экипажных серфов, которые столпились на верхних технических галереях, чтобы посмотреть на новоприбывших. Все до единого были молчаливыми и угрюмыми. Во флотилии беженцев не было ни одного человека, который не опасался бы того, что могла решить в отношении них далёкая Терра.

(Варрен): Капитан Гарро. Ты не выглядишь покойником.

(Гарро): Во многих отношениях, сородич, я и впрямь призрак.

(Варрен): Никогда не видел раньше такой брони, как у тебя. Это в чём призраки выходят на бой?

(Гарро, со смешком): Можно и так сказать.

Пожиратель Миров выступил из группы ожидавших их легионеров, и протянул свою руку в древнем жесте приветствия. Гарро принял её, и они сжали ладонями запястья, встречаясь друг с другом взглядами. Варрен был стопроцентным воином XII Легиона. Его белая с голубым силовая броня была потрёпана погодой и изношена в битвах, листки с обетами и знаки отличия соседствовали с чудовищными выбоинами и отметинами от ударов, которые сами были своего рода наградами. У его бедра, в пределах лёгкой досягаемости, покоился массивный силовой меч с шипастой гардой, служа безмолвным предостережением о том, что воина не стоит считать беспомощным. Лицо капитана с глубоко посаженными, пронзительными глазами вызывало мысли о стиснутом, готовом к удару кулаке. Штифты выслуги и татуировки в честь побед соперничали с дорожками старых шрамов, рассказывая суровую историю его жизни. Гарро почувствовал, что в тот долгий миг, после которого Пожиратель Миров разжал свою хватку, Варрен в свою очередь произвёл его оценку.

(Варрен): Как нога? Я слышал, что ты потерял её в стычке с Боевыми Певцами[10]. Аугметика никогда не ощущается так, как мясо и кости, верно?

(Гарро): Так и есть, но это значит, что я могу ходить, а если я могу ходить, то я могу сражаться.

(Варрен): А если ты можешь сражаться, ты можешь побеждать!

[Гарро одобрительно посмеивается]

(Варрен): Итак, кто это такие?

Он кивнул на остальных.

(Гарро): Брат Рубио — мой товарищ. С Корарином ты уже разговаривал.

Варрен умышленно проигнорировал кустодия, предпочтя обратить свой взгляд на псайкера.

(Варрен): Второе привидение в призрачно-сером. Но ты не Гвардеец Смерти. Всё загадочнее.

(Рубио): Мы оба служим лорду Малкадору.

(Варрен): И это он тот, кто нас здесь задержал?

(Корарин): Идёт гражданская война, Пожиратель Миров, и на тебе цвета не той стороны. Скажи спасибо, что тебя не вышибли из космоса прямо в момент прибытия.

В тёмных глазах воина засверкал гнев.

(Варрен): Какую признательность выразили преданным сынам Империума! Людям, что отказались следовать за своими боевыми братьями, когда те отвернули прочь, все как один! Мы не сбились со своего курса, кустодий. Это должно чего-то стоить.

(Корарин): Если бы обстоятельства сложились наоборот, ты поступил бы также.

(Варрен, со смехом): Нет. Я бы просто убил тебя и закрыл бы этот вопрос.

Он повернулся к Гарро, эти тёмные глаза опять выискивали кого-нибудь, кому он мог бы доверять.

(Варрен): Наш полёт домой, кузен, был тяжёлым. Я потерял многих из своих лучших людей, убитых Поглотителями[11] Ангрона. Но мы последовали твоему примеру и совершили прорыв.

(Гарро): К тебе ещё кто-нибудь присоединился?

(Варрен): Да. Больше погибло, чем выжило. Горстка Пожирателей Миров — верных Пожирателей Миров — осталась со мной на борту этого корабля.

Гарро посмотрел за спину Варрена, на группу воинов, которые стояли в мрачных тенях. Его генетически-усовершенствованное зрение заприметило больше цветов, чем в раскраске XII Легиона. Корарин тоже это увидел.

(Корарин): Кто ещё к тебе примкнул? Требую, чтобы ты их нам предъявил.

Варрен сердито уставился на кустодия, кривя губы от приказного тона.

(Варрен): Тогда иди, встреться с ними. Или оставайся у своего челнока, если подозреваешь, что это засада.


12

Рубио почуял в зале других легионеров ещё в момент своего выхода из челнока. Их разумы были защищены, напоминая помигивающие свечи, заслонённые от ветра. Он умышленно держал свои псионические способности в бездействии, хотя часть его и жаждала снова начать пользоваться ими в полном масштабе. Медленный возврат к силе и могуществу характерного для кодициариев рода давался ему тяжело, но Гарро предупредил его о непреклонном характере кустодия, и выставив напоказ свои дарования, псайкер лишь добавил бы напряжённости текущему моменту.

Рубио увидел, что в скоплении беглых космодесантников присутствуют другие Пожиратели Миров схожего с Варреном типажа, и, вместе с ними, — воины, представляющие ещё два Легиона. Варрен сделал жест в сторону ближайших из них — Астартес в искусно сработанной броне из керамита фиолетового окраса, отделанного изящной золотой филигранью и обильными художественными завитушками.

(Варрен): Это Ракицио, бывший III Легион.

(Гарро): Дети Императора?

Ракицио и его боевые братья низко поклонились, и Рубио увидел, что фиолетовая броня местами сильно повреждена болт-снарядами.

(Ракицио): Таковыми мы и остаёмся. К нашему стыду, наш примарх Фулгрим больше не смотрит на наш Легион как на хранящий верность великой Терре и его отцу. Его предательство ранило нас в самое сердце.

(Гарро): Ещё какие-нибудь воины из Третьего спаслись с Исствана? Капитан Саул Тарвиц был моим достойным другом. Он… всё ещё жив?

(Ракицио): Я не могу сказать.

Воин переглянулся с Пожирателем Миров.

(Ракицио): Брат-капитан Варрен предложил мне и моим людям путь, позволяющий избежать крайнего бесчестья. Мы им последовали. Единственная альтернатива состояла в том, чтобы покончить с собой.

(Корарин): Возможно, это было бы лучшим выбором.

Рука кустодианского гвардейца покоилась на эфесе его меча-болтера в откровенно предостерегающем жесте.

(Корарин): И Пожиратели Миров, и Дети Императора открыто поддержали Хоруса, но тут мы обнаруживаем вас, утверждающих обратное.

Ракцио готовился ответить, но это сделали за него другие, выйдя вперёд из теней. Те, кого Рубио поначалу счёл ещё одной группой легионеров Варрена, вместо этого были одеты в белую броню с красной каймой. На их наплечниках резко, как кровь, выделялась эмблема молнии V Легиона.

(Белый Шрам): Ты так скор судить, кустодий. Поведай нам, каково твоё суждение о Белых Шрамах?

Рубио впервые увидел на лице Корарина нечто похожее на удивление. Наездники Белые Шрамы всегда были одним из самых преданных и верноподданных Легионов Императора, и не было такого случая, чтобы его сын, Джагатай-хан, продемонстрировал бы хоть что-то, кроме непоколебимой верности.

(Варрен): Мы все верны в равной степени. Если бы это было неправдой, нас бы здесь не было.

(Гарро): Как вы собрались вместе, капитан?

(Варрен): Ракицио помог обеспечить коридор для бегства "Засечке Кинжала" и нескольким гражданским кораблям. Вдобавок, мы подобрали беглые суда на внешней границе Исстванской Системы….

(Ракицио): Тех, кому повезло.

(Варрен):… затем взяли курс на Сегментум Соляр, поначалу делая короткие переходы. Варп так неистовствовал, что мы едва смогли покрыть дюжину световых лет, прежде чем шторм вынудил нас вернуться в обычное пространство. Но затем мы наткнулись на Хакима и остальных его воинов.

Он объяснил, что отряд Хакима попал в варпе в штиль и отбился от своего флота. И лишь по воле слепого случая они очутились на пути флотилии "Засечки Кинжала". Они сообща проложили новый курс и покрыли пространство до Терры.

(Ракицио): Я никогда не верил в судьбу или в удачу, но будь оно наоборот, то, возможно, подобная сила поместила Белых Шрамов у нас на пути. Как только Хаким предоставил в наше распоряжение умения своего технодесантника Харука, мы сумели починить критические повреждения в наших навигационных системах.

Воин сделал жест в сторону одного из людей Хакима, который носил эмблему технических специалистов Легиона, составленную из черепа и шестерни.

(Варрен): Если бы не они, мы бы не добрались в такую даль.

Кустодий шагнул к Хакиму и протянул руки, наклоняя голову. Рубио узнал одну из разновидностей традиционного приветствия, бывшего в ходу на Чогорисе — родной планете Белых Шрамов.

(Корарин): Сайн байна уу, Хата-аким?

(Хаким): Сайн. Ты знаешь наши обычаи, Корарин!

(Корарин): Да. Я как-то проводил Кровавую Игру с воинами Великого Хана. Я был впечатлён доблестью Белых Шрамов.

Рубио воздержался от слов. Впервые на его глазах преторианец демонстрировал по отношению к легионеру нечто приближающееся к уважению, и на то была хорошая причина. Кровавые Игры были невообразимым испытанием умений воина, и те, кому было по силам в них участвовать, заслужили свою похвалу. Каждая из этих игр происходила на Терре и представляла собой реалистичные боевые учения, предназначенные для проверки защиты Дворца Императора от ассасинов. Кустодианские Гвардейцы использовали их, чтобы беспрерывно оценивать собственные умения и выискивать слабые точки в охране Императора. Рубио увидел, что Гарро с серьёзным видом кивнул головой.

(Гарро): Кузены. Братья! Какие бы обстоятельства ни свели нас вместе, мы все согласны в одном: мы стоим на правой стороне этого проклятого раскола! И эмблемы каких бы Легионов мы на себе ни носили, наша присяга Терре и Императору остаётся превыше всего! Так верьте мне, когда я говорю вот что: вопрос вашего возвращения домой будет решён в быстром порядке. И с гарантией. Наш враг — там, вовне. Наш враг — это Воитель, и мы встретим его в сплочённых рядах.

(Ракицио): Это всё, о чём мы просим.

Рубио развернулся, чтобы уйти, и на кратчайший миг на самом краю своего сознания почувствовал… нечто. Но затем это прошло, и они пошагали назад к челноку.


13

Гарро расхаживал по длине своих апартаментов, погружённый в раздумья. Обратная дорога с "Засечки Кинжала" прошла в молчании. Суровое лицо Корарина сохраняло непреклонное выражение, его мысли невозможно было угадать. Ситуация с гражданскими кораблями и контингентом Пожирателей Миров содержала более чем достаточно переменных, но с добавлением ещё двух групп воинов, — одной из Легиона, про который было известно, что он сохранил верность, а второй из Легиона, который, как знали, совершил предательство, — вопрос вышел на новый уровень сложности.

[Стук в дверь]

(Гарро): Войдите!

(Рубио): Я пришёл с тобой поговорить. Я удостоверился, что мой приход остался незамеченным.

(Гарро): Там, на челноке, ты выглядел встревоженным. Что такое, Рубио?

Кодициарий нахмурился.

(Рубио): Нам лгали. Когда мы были на борту "Засечки Кинжала", прямо в тот момент, когда мы уходили, я почувствовал… обман.

(Гарро): Со стороны кого?

(Рубио): Не могу сказать определённо. Но кто-то в том помещении отчаянно хотел утаить от нас жизненно важную правду. От меня так давно не требовалось применять мои способности… тонким образом. Я утратил сноровку.

(Гарро): Делай, что в твоих силах…

Прежде чем Гарро успел сказать что-то ещё, прозвучал сигнал вызова. Он напрягся, касаясь вокс-устройства в своём горжете. На модуль машинной связи, встроенный в его броню, передавалось зашифрованное сообщение.

(Гарро): Кто со мной соединяется?

(Хаким): ~ Капитан Гарро, это я, Хаким. Прости этот потайной метод связи, но я должен поговорить с тобой начистоту. Ты один? ~

Гарро бросил взгляд на Рубио и жестом показал, чтобы тот хранил молчание.

(Гарро): Мы можем говорить конфиденциально.

(Хаким): ~ Я должен тебя предупредить. Дела в этой флотилии обстоят не так, как это кажется. Я связался с тобой тайком, потому что считаю, что среди нас разгуливают союзники Воителя. ~

(Гарро): Почему ты пришёл с этим ко мне, вместо того, чтобы отправиться к Корарину?

(Хаким): ~ Он не из Легионов. Кустодий на поймёт. Но ты, Гарро, ты был на Исстване, ты видел, что там произошло, ты прекрасно знаешь, на что способен Хорус. И ты понимаешь, что эта война — не вопрос чёрного или белого. ~

(Гарро): Воистину так. Продолжай.

(Хаким): ~ Я верю, что Мэйсер Варрен — честная душа. Он слишком прямолинеен и открыт, чтобы утаить притворство хоть в каком-то его виде, но Пожирателя Миров водят за нос Ракицио и Дети Императора. Они всё ещё повинуются Фулгриму, я в этом уверен. ~

(Гарро): У тебя есть доказательства?

(Хаким): ~ Недостаточно, чтобы начать действовать. Ракицио называют "Тёмным". Он слишком искусен в обмане, чтобы ему можно было хоть что-то вменить в вину, но мои братья и я следили за Детьми Императора по ходу нашего перелёта. Они что-то затевают. Они тайно встречаются на одном из танкерных судов флотилии, "Мистрале", и не допускают на его борт никого другого. Они называют эти сходки "ложами". ~

(Гарро): Я слыхал о таких вещах.

Ложи стояли у истоков мятежа Хоруса. Секретные собрания, где можно было приносить новые обеты и высказывать то, о чём не полагалось говорить, распространялись от Легиона к Легиону. Гарро был свидетелем тому, как его собственных воинов вовлекали в участие в этих сборищах, и он прекрасно знал, что Воитель использовал их, чтобы готовить своих предателей к восстанию против Императора.

(Хаким): ~ С тех пор, как мы прибыли в систему, Ракицио и его легионеры ведут себя подозрительно. Боюсь, что если мы не примем меры, чтобы им помешать, они могут начать действовать в ближайшее время. Я должен заканчивать этот разговор. Гарро, будь начеку. ~

[Хаким отключается]

Слова Белого Шрама внушали глубокое беспокойство. Если среди беженцев творились подобные вещи, если Корарин о них прознает, то Гарро не сомневался, что кустодианский гвардец использует это открытие как предлог для самых беспощадных действий, и тех, кто окажется между молотом и наковальней, ждёт погибель.

(Гарро): Это щекотливое дело.

(Рубио): Мы должны взять ситуацию в свои руки, и быстро. Гражданские и экипажные серфы этой флотилии недоедают, они выглядят болезненно, их запасы продовольствия исчерпались за время их побега. Если мы ничего не предпримем, умрут невинные люди!

(Гарро): А если попрём вперёд, вытащив болтер и вздев клинок? Корарин, может, и выказал некое уважение к Белым Шрамам, но его палец лежит на спусковой кнопке тяжким грузом. Невинные или нет, он будет скор на убийство. В его глазах, пассивная угроза Императору послужит оправданием даже самым экстремальным поступкам.

Но тут, словно простого упоминания имени кустодия было достаточно, чтобы призвать его, как некое мифологическое существо…

(Корарин): ~ Гарро, Рубио! Немедленно явитесь в стратегиум. ~


14

(Корарин): Всем артиллерийским расчётам оставаться на боевых постах, пока не будет отдан приказ об отмене боевой готовности. Находиться на своих местах круглосуточно. Мы не можем позволить себе ослабить внимание. Опасность сохраняется. Вокс-офицеру приготовиться вести передачу по машинной и гололитической связи. Я хочу, чтобы мои слова услышали все до единого корабли этой флотилии, без исключений.

(Гарро): Объяснись, кустодий. Почему "Ноландия" остаётся в состоянии боевой готовности?

(Корарин): Слушай внимательно, Гвардеец Смерти. Эти слова предназначаются тебе в той же степени, что и этим беженцам.

Рубио и Гарро обменялись напряжёнными взглядами.

(Рубио): И Хакиму?

(Корарин): Белые Шрамы поймут необходимость моих приказов.

(Корарин): Внимание! Внимание, корабли флотилии "Засечки Кинжала"!

Гарро бросил взгляд на огромные проёмы иллюминаторов стратегиума и на рыхлую формацию беглых космических кораблей за ними. Напряжение нескольких последних часов внезапно сгустилось, приблизившись к критической точке.

(Корарин): Всем кораблям флотилии быть готовыми перенести обыскные мероприятия. С "Ноландии" будут отправлены группы, которые высадятся на каждое судно по очереди для осуществления попалубной инспекции. Лишь по завершении этих обысков вашим кораблям будет позволено пересечь внешнюю границу и войти в систему.

(Рубио): На то, чтобы обыскать каждый корабль от носа и до кормы, уйдут недели!

(Корарин): Этот приказ обязателен к исполнению и не может быть отклонён. Любое сопротивление будет встречено огнём на поражение. Мероприятия начнутся через три часа по Терранскому стандарту. Конец связи.

Гарро развернулся к кустодию, играя желваками.

(Гарро): Так это и есть твой план? Держать здесь этих людей, пока они не умрут от голода? И таким образом дать этой проблеме исчезнуть самой по себе?

(Корарин): Если они желают запросить вспомогательный провиант, они могут это сделать. И если твоё сердце настолько обливается кровью, Гарро, тебе и твоему псайкеру охотно позволят слетать и им его привезти.

(Гарро): Эти жизни, от которых ты так легко отмахнулся, — жизни подданных Императора!

(Корарин): Их жизни — не моя забота. Моё дело — безопасность, защита моего Императора и его Трона. Всё прочее имеет второстепенную важность!

(Рубио): Вызов с "Засечки Кинжала". Думаю, что капитан Варрен не промолчит по этому поводу.

(Корарин): У меня нет желания с ним разговаривать. Вызов отклоняется.

Гарро склонился ближе, встречаясь с бездушным взглядом Корарина. Его голос звучал негромко и холодно.

(Гарро): То, что было сделано, посеет среди гражданских панику и страх. Это не солдаты, которые промолчат, взяв под козырёк. Это обычные люди, перепуганные и стоящие на грани потери соображения. Если ты не оставишь им выбора…

(Корарин): Ты находишься здесь, поскольку я решил держать тебя в курсе, а не потому, что мне нужен твой совет! Не смей указывать мне, как выполнять это задание!

В глазах Гарро вспыхнул гнев, но его отповедь так и умерла неозвученной на его губах — воздух прорезал звук тревожной сирены.

(Корарин): Теперь что? Доложить!

Рубио встал над голоскопом.

(Рубио): Прозревательные датчики, которые регистрируют энергетический всплеск на борту одного из кораблей флотилии?.. Подтверждаю. Запускаются двигатели. Одиночное судно покидает строй, скорость нарастает.

Его лицо затвердело, и он повернулся к Гарро.

(Рубио): Это танкер. "Мистраль".


15

Танкер уносился прочь от флотилии, его двигательные дюзы полыхали, пламенея ярко, как солнце. "Мистраль" был уродливым кораблём, массивным, объёмистым и скруглённым. Он напоминал гигантский артиллерийский снаряд, усеянный оспинами стыковочных портов и вентиляционных люков. Он с лёгкостью мог потягаться массой с имперским фрегатом, но был неуклюж на поворотах, лишённый манёвренности военного корабля. Командная палуба судна не отвечала на вокс-передачи. Оно неслось вперёд, в первые полотнища предупредительных лучевых выстрелов с автоматических артиллерийских платформ. Танкер принимал на себя удары, которые вгрызались в его хлипкие пустотные щиты, но не выказывал никаких признаков снижения скорости. Скорее наоборот, казалось, что атака подстегнула экипаж поддать мощности двигателям в безумной надежде пробиться сквозь заградительный огонь. Но пушки "Ноландии" развернулись с ликующей лёгкостью, когда орудийные башни сместились, чтобы разместить убегающее судно в своей зоне поражения.


16

Корарин прошагал через стратегиум к центральному артиллерийскому посту и изучил дисплей управления стрельбой. Он ткнул пальцем в иконку, изображающую "Мистраль".

(Корарин): Приготовиться к полномасштабному лазерному обстрелу. Вести огонь прямой наводкой.

(Гарро): Кустодий, погоди!

(Корарин): Приказы, Гарро, были совершенно прозрачными! Это судно оказывает открытое неповиновение легитимным распоряжениям, его намерения неизвестны, оно выходит на курс, ведущий прямо к внутренним планетами и Терре!

(Гарро): Будь ты проклят!

Легионер отступил прочь, активируя своё вокс-устройство и открывая канал связи с убегающим судном.

(Гарро): "Мистраль"! Это боевой капитан Натаниэль Гарро! Остановитесь или будете уничтожены! Вы должны немедленно заглушить свои двигатели!

(Рубио): Гарро! На корабле… Там что-то есть, тёмное и смертоносное. Скрывает себя. Скрывает от меня.

(Корарин): Цель захвачена. Зарядить орудия!

(Гарро): "Мистраль"! Если слышите меня, поворачивайте назад!

(Корарин): Открыть огонь!


17

Это было ничем иным, как откровенным перебором. Хватило бы одной-единственной импульсной серии, чтобы взломать переборки отсеков и уничтожить рабочую зону реактора. Вместо этого массированный лучевой обстрел с "Ноландии" ликвидировал танкер подчистую. Безрассудный рывок "Мистраля" закончился, не успев начаться, и быстротечная вспышка сверхновой его смертельных конвульсий залила носы других кораблей, сгрудившихся позади "Засечки Кинжала", кровавым мерцающим светом. Во тьме вспухли облака испарённого пластила и металлических осколков корпуса, раскалённых до белизны, подсвеченные всполохами излучения и сиянием плазмы. Орудия "Ноландии" вернулись на свои прежние позиции. Урок был преподан.


18

На какое-то мгновение на командной палубе воцарилась ошеломлённая тишина, потом Гарро пошёл на кустодия, схватившись рукой за эфес Вольнолюбца.

(Гарро): Ты, бессердечный…

Рубио шагнул ему наперерез, хватая его за руку, прежде чем он успел полностью вытащить меч из ножен.

(Рубио): Капитан! Нет!

(Корарин): Нет, капитан, пожалуйста, да! Пожалуйста, не подчинись мне, как и они, чтобы я мог засадить тебя на гауптвахту и выполнить своё задание без дальнейших помех!

(Гарро): Ты спровоцировал произошедшее! Точно также, как подзуживал Варрена! В уничтожении этого судна не было нужды, у нас был запас времени! Рубио и я могли бы телепортироваться на борт и взять его под контроль!

(Корарин): Возможно. Но я не признаю расплывчатостей, Гарро. Одно из двух — либо подчинение, либо анархия, порядок либо хаос. Я честно предупредил этих глупцов. Они меня проигнорировали на свою голову.

Кустодианский гвардеец надвинулся, отпихнув Рубио в сторону, так что между ним и Гарро остались считанные сантиметры.

(Корарин): Здесь нет места неразберихе, и теперь каждое судно в этой флотилии понимает, как надлежит понимать и тебе: тех, кто не повинуется, ждёт та же судьба!

Часть II

1

"Засечка Кинжала" была древним судном, построенным ещё до начала Великого Крестового Похода, и ветераном многих-многих войн. За время своей жизни корабль был испытан на прочность сотни раз, и это должно было стать его последним перелётом, заключительным героическим забегом сквозь пустоту во главе тех, кто всё ещё держался своей присяги; паломничеством, если отважиться произнести столь религиозное слово в сердце терранской светской империи. Но всё впустую — так это казалось сейчас. Кораблю не оказаться вновь под лучами Земли, ему предстоит ржаветь здесь, вовне, среди ледяных астероидов, всё время видя дом, но не имея права к нему приблизиться.

Мэйсер Варрен не мыслил в подобной манере, его изворотливый военный ум не был склонен к унылым думам. Он жил настоящим, с боем прокладывая свой путь по жизни, секунду за секундой, и он чувствовал себя тревожно, был рассержен. Не за тем он вернулся на Терру, не за тем, чтобы увидеть, как уничтожают его корабли, как его самого разлучают с его свободой. Он был настолько поглощён своими мыслями, что едва не прошёл мимо человека, который поджидал его в мрачных тенях коридора.

(Варрен): Покажись или нарвёшься на болт!

(Гарро): Брат Варрен…

Болтер Варрена в мгновение ока взлетел вверх, его дуло очутилось в каких-то дюймах от лица Гарро.

(Варрен): Ты смеешь мне это говорить? Я должен убить тебя прямо на месте! У тебя нет права показывать здесь своё лицо! Как ты попал на борт этого корабля?

(Гарро): У терциарного пункта базирования челноков "Засечки Кинжала" плохая охрана. И я удостоверился, что нас не отследили с "Ноландии".

(Варрен): Нас?

(Гарро): Рубио ждёт внизу. Он охраняет наш корабль.

(Варрен): Так… ты не послан Корарином?

(Гарро): Я уже проигнорировал его приказы, когда покинул линкор. Варрен, я должен был вернуться назад, чтобы с тобой пообщаться, так что каждый из нас в полной мере понял бы, чего стоит другой, и мы могли бы поговорить напрямик.

(Варрен): Напрямик? Этот шлюхин сын в золотой броне ликвидировал безоружный транспортный корабль, и ты это не остановил! Это что, недостаточно прямо? Если бы "Засечка Кинжала" не была такой развалиной, я влетел бы на ней прямо в мостик этого линкора, чтобы прихлопнуть этого кустодианского бахвала!

(Гарро): Поверь, я пытался это предотвратить! Но Корарин несгибаем, он… он считает, что во всём, кроме названия, вы и есть предатели.

(Варрен): Но не Белые Шрамы, а? Всех остальных из нас бы повесил, но не команду Хакима. Насколько это честно и справедливо? Насколько Имперская Истина…

(Гарро): Истина в том, что сыны Хана доказали свою верность в ходе этого раскола!

(Варрен): Но все остальные из нас считаются продажными из-за действий большинства? Кто это знает, чтобы поручиться? Я не приспособлен так командовать, Гарро, я убийца, пластатель мяса, а не племенная кобылица, рвущая жилы, чтобы защитить выводок слабовольных и немощных недоростков! Я предводитель воинов, а не обычных людей!

Его латная перчатка стиснулась в тяжёлый кулак.

(Варрен): За это будь проклят Хорус Луперкаль! Будь он проклят за своё вероломство и ложные обещания. Не отколи он те Легионы, и нас бы здесь не было. И ни одной душе не пришлось бы умирать понапрасну!

(Гарро): Я чувствую то же, что и ты, брат. Воитель обратил воинов друг против друга, нарушены клятвы, скреплённые кровью и огнём. Его предательство накрыло Империум чернейшей тенью. Оно угрожает всему, ради чего мы трудились, сражались, ради чего умирали! Всё переменилось, Варрен! Доверие обращается в песок, и тон сейчас задают люди навроде кустодия — безжалостные люди, которые могут поступиться чересчур многим, и которые слишком зашорены, чтобы увидеть сложности текущего момента.

Он подступил на шаг ближе, раскрывая ладони в товарищеском жесте.

(Гарро): Если мы намерены выйти из этого штопора подозрений, нам нужно работать в одной связке и доискаться до правды, прежде чем недоверие Корарина доведёт его до ещё большего кровопролития.

(Варрен): До какой правды?


2

Рубио ждал на палубе рядом с лихтером класса "Арвус", поглядывая назад на лётчика-сервитора с пустыми глазами, заключённого по ту сторону пузыря пилотской кабины. Слуга-автомат был спецом, получившим подготовку высочайшего уровня для управления маленьким челноком, но категорически неспособным на все прочие виды взаимодействий и мыслительных процессов. Было сравнительно просто заполучить перфокарту с управляющими им командами и приказать ему перебросить их на фрегат. После уничтожения танкера пространство вокруг линкора заполнилось мельчайшими обломками, которые сбивали прозревательные датчики. Им удалось переправиться с одного корабля на другой незамеченными, двигаясь на низкой тяге, хотя вернуться обратно будет уже совершенно другой статьёй. Им недостанет удачи, чтобы проскользнуть сквозь сеть во второй раз.

Рубио отступил назад, в тени под крыльями "Арвуса", где единственным источником света было сверхъестественное свечение его пси-капюшона. Оно омывало его лицо прохладными шепотками энергии. Его дарование помогало скрывать от случайных взглядов и лихтер, и его самого. Его умения возвращались к вершине своих возможностей, к той мощи, что они успели набрать до издания Никейского Декрета. Для Рубио это было всё равно что разглядывать смутный образ сквозь рассеивающиеся слои тумана. Со временем, уже скоро, он снова окажется на пике своих способностей.

(Рубио, судорожно вздыхая): Снова оно!

Ощущение чего-то потаённого и опасного, всё тот же эфемерный след, что он почуял на борту "Мистраля", но здесь, сейчас… Рубио шагнул вперёд и заколебался. Гарро поручил ему охранять "Арвус", пока он сам отправился на поиски Варрена, но бездействие выводило псайкера из себя. Он знал, что появившись здесь, они сильно рискуют, но стоять в стороне и ничего не делать… Это смахивало на слабость. Он не мог дожидаться возвращения Гарро, да и ощущение чего-то дурного уже начинало выветриваться из его разума. Он не мог проигнорировать подобную вещь. Рубио в последний раз взглянул на лихтер и с мрачной решимостью отправился в недра "Засечки Кинжала".


3

Гарро внимательно изучал Варрена. Он знал, что скажи он одно-единственное неверное слово, выкажи хоть малейший признак двуличности, и Пожиратель Миров тут же на него набросится. Сыны Ангрона прибегали к насилию как к первейшему средству в любых делах, и Гарро мог видеть, что из-за событий этого дня Варрен уже на волосок от того, чтобы потерять самообладание.

(Гарро): Варрен, кому ты доверяешь?

(Варрен): Моим собратьям.

(Гарро): Тем, которые прибыли с тобой? Но не тем, которые остались, чтобы следовать за Ангроном?

(Варрен): Не играй со мной в эти игры! Ты знаешь, что я имею ввиду. Нелегко увидеть, что присяга, которой ты живёшь, разорвана в клочья теми, кого ты когда-то звал братьями.

Гарро мрачно кивнул.

(Гарро): Это изменит Легионы, причём у нас нет ни малейшего понимания, как. Он что-то сломал, и это уже никогда не воссоздать заново. Начиная с этого дня и пока не погибнет последний из нас, в уме каждого легионера, который посмотрит на своего брата, всегда будет сомнение. Пусть хоть один миг, но он будет задаваться вопросом: не отвратится ли когда-нибудь мой сородич от Императора? Мы знаем, что мы на это способны, это было показано и доказано, заноза подозрения будет вечно сидеть в наших сердцах. Скажи мне, Варрен… Что ты знаешь о ложах?

Лицо Пожирателя Миров приобрело озабоченный, хмурый вид.

(Варрен): То идиотство давинитов, бессмыслица… Я запретил своим бойцам в них участвовать. Тайные встречи в укромных местечках пристали хлыщам при Имперском Дворе, а не космодесантникам.

Гарро снова кивнул. Он тоже избегал лож по сходным соображениям и, подобно Варрену, расплатился за то, что держался особняком.

(Гарро): Но что Ракицио? Он разделяет это мнение?

(Варрен): Доверяю ли я ему, ты это имеешь в виду? Как и все Дети Императора, он, конечно, позёр, но меч в его руке становится настоящим ураганом клинков. Если бы не Ракицио, я бы уже дюжину раз успел умереть. Он нашёл нам дорогу с Исствана, потеряв при этом множество своих бойцов. Да, он проливал кровь ради меня. Я ему доверяю.

(Голос Ракицио): Хорошо это знать в эти бурные времена.

Гарро обернулся, кладя руку на эфес своего меча, и очутился лицом к лицу с Ракицио. Ни один из них двоих не сознавал, что тот к ним подошёл.

(Гарро): Что ты слышал?

(Ракицио): Достаточно. Сначала ты и кустодий ведёте себя вызывающе, затем вы устраиваете избиение невинных, теперь возвращаетесь, чтобы бросить тень сомнений на нашу честь, и требуете, чтобы мы ловили каждое ваше слово, как собачки? Я мог бы ожидать подобного поведения от смертного, Гарро, но не от одного из нас!

Ракицио стукнул основанием кулака по золотой Державной Аквиле на своей нагрудной пластине, и керамит зазвенел от удара.

(Ракицио): Ты забыл, что это значит? Или отделался от этого вместе с цветами своего Легиона?

(Гарро): Я ничего не забыл! И мне нет нужды доказывать что-то о себе ни тебе, ни кому-то ещё. Я не прикладывал руку к уничтожению "Мистраля", но, возможно, ты сможешь объяснить, что побудило его бежать из строя?

Вопрос, казалось, застал воина врасплох.

(Ракицио): Ты пытаешься в чём-то меня обвинить? Переключи внимание на Корарина! Его речь вбросила искру паники! Теперь он выкрикивает нам приказы, словно мы всего лишь свежеиспечённые рекруты!

(Варрен): Какие приказы?

(Ракицио): По причине которых я сюда спустился. Капитан, кустодий потребовал, чтобы представители Легионов собрались на посадочной палубе и ждали.

(Варрен): До какой степени он намерен выкручивать нам руки?! Он что, хочет, чтобы мы взялись за оружие?

(Гарро): Мне ничего про это не известно, заверяю тебя!

(Варрен): Тогда, если мы хотим узнать больше, то у нас, по видимости, нет другого выбора, кроме как подчиниться!


4

Присутствие Гарро привлекло взгляды собравшихся легионеров. Некоторые были удивлёнными, в других сквозило холодное презрение или откровенное отвращение. Лишь Белые Шрамы хранили невозмутимость. Гарро не выказал никаких эмоций, но под невыразительной маской его лица кипел внутренний конфликт. Они возлагали ответственность на него в той же мере, что и на кустодианского гвардейца, и у чувства вины было свирепое жало. И как бы сильно он ни старался, но он не мог согласиться с тем, что жестокая расправа с "Мистралем" была оправданной. Он был не из тех, кто уклоняется от трудного выбора, он совершал его множество раз в свою бытность легионером и командиром, но Гарро никогда не был безжалостным. В его сердце не имелось того холодного чёрного колодца целенаправленности, из которого черпают некоторые люди. Он надеялся, что он не появится там никогда.

Гарро бросил взгляд вверх, на люк посадочного отсека, ожидая, что тот заскрежещет, открываясь на своей массивной латунной шестерне, но вскоре осознал, что Корарин избрал другой способ своего появления — такой, что породит гораздо больше потрясения и трепета.

В центре палубы неожиданно забрезжило трепещущее зерно изумрудной энергии. Из него молотили молнии, обрисовывая расширяющуюся сферу мерцающей расцветки.

(Голос): Назад! Назад, говорю! Прочь от зелёного!

Каждому из них были известны признаки, предвещающие телепортацию. Любой, застигнутый слишком близко от ореола зоны перемещения, рисковал быть засосанным внутрь и слиться с новоприбывшими, став бесформенным месивом. Гарро заслонил глаза, когда на палубе стремительно возник изумрудно-зелёный шар, внутри которого обретали вещественность и объём фантомы десятков фигур.

(Корарин): Боевая готовность!

(Варрен): Что это значит?

Корарин вышел вперёд из окружения в более чем дюжину вооружённых морских пехотинцев в полных комплектах панцирной брони. Его меч-болтер уже был извлечён из ножен.

(Корарин): Любой из вас, кто коснётся оружия, будет считаться врагом Императора!

Его глаза обнаружили Гарро, и он презрительно усмехнулся.

(Корарин): Ну разумеется. Мне следовало бы знать, что ты окажешься здесь с остальными. Ведьмачью душонку ты тоже прихватил? Неважно. Я займусь тобой позже.

(Гарро): Я прибыл сюда, чтобы исправить твою ошибку, Корарин.

(Корарин): Ошибающийся здесь ты. Внемлите мне! Сим принимаю на себя непосредственное командование флотилией. Вы будете подчиняться моей власти именем Императора!

(Варрен): Я этого не позволю!

(Корарин): Тебе меня не остановить.

(Варрен): Ты так думаешь? Свяжись со своим линкором, запроси ещё несколько взводов этих пехотинцев — тогда я, может, и начну принимать тебя всерьёз!

Красно-золотой воин подал знак эмиссару Механикум, который прятался среди солдат, и адепт прошествовал вперёд на своих железных ногах.

(Корарин): Похоже, что ты и впрямь тот близорукий варвар, за которого я тебя держал. Рисовка или твоя честь, Варрен, здесь не при чём, речь идёт о фактах! О правде! Покажи им!

Адепт включил портативную гололитическую капсулу, транслируя в воздух над их головами туманное изображение. Гарро опознал в нём нечто похожее на мостик гражданского корабля в ореоле информационных индикаторов, которые мигали по всему дисплею.

(Корарин): После того, как "Мистраль" был сдержан, я отрядил разведывательную партию Механикум, чтобы они исследовали обломки танкера. Их роботы обнаружили вот это — запись из центрального архива корабля. Она сохранила несколько последних мгновений жизни судна.

(Хаким): Зачем нам это показывать?

(Корарин): Смотри и просвещайся.

Из помещения словно бы удалили весь воздух. Там, на гололите, ясно, как приход ночи, возникла фигура в полном комплекте силовой брони Астартес. Кулак легионера был занят массивным болт-пистолетом. Бортовой регистратор показывал, как он шагает по мостику "Мистраля" и педантично, одного за другим, ликвидирует членов экипажа танкера.

(Голос): Это невозможно!

У Гарро застыла кровь, и он ощутил, как его захлёстывает жуткое, знакомое ощущение — тошнотворный ужас от вида такой неприкрытой резни, совершаемой руками боевого брата. Он уже был свидетелем подобных вещей, на Исстване и затем ещё раз на Калте, всё по приказу Хоруса.

Когда персонал мостика был умертвлён, воин двинулся к рулевой консоли и повернул штурвал корабля, подавая энергию на его двигатели. Потом, почти как если бы ему в голову пришла запоздалая мысль, легионер посмотрел вверх и обнаружил головку датчика, который записывал видеоряд. Он поднял пистолет.

[Звук выстрела, запись прерывается]

Корарин поднял меч в указующем жесте, на его лице бушевал гнев.

(Корарин): Официально заявляю, что масть убийцы известна. Он носит на себе фиолетовый и золото III Легиона, так что я нарекаю Ракицио и его воинов предателями!



5

Рубио отрешился от всех отвлекающих факторов и отправился вниз через средние палубы фрегата, держась настолько незаметно, что это могло бы показаться недостижимым для легионера в боевых доспехах. Он мастерски умел становиться невидимым, когда ему это было нужно, и к тому же он хорошо знал эти корабли, поскольку в период разгара Великого Крестового Похода провёл множество лет на борту подобных судов в составе экспедиционных флотов Ультрадесанта.

На восьмом уровне находились казармы Астартес. Обычно они служили домом десяткам отделений воинов, но здесь они по большей части пустовали. Пожиратели Миров, Дети Императора и Белые Шрамы делили между собой отсеки, но в настоящее время там ходили лишь безмозглые сервиторы, поглощённые своими задачами. Рубио был встревожен тем, что его смутные подозрения привели его в это место. Чем ближе он подходил, тем отчётливей становилось восприятие того, с чем соприкоснулся его разум, и вместе с этим росли мрачные предчувствия. Ему так хотелось оказаться неправым, даже хотя он и знал, что это не так. На какое-то мгновение он позволил себе в должной мере прочувствовать горечь, и затем придушил всплеск эмоций. Сейчас было не время и не место.

Двигаясь через отсеки, он добрался до шкафа в задней части ниши для снаряжения, заботясь о том, чтобы не потревожить тряпки для чистки, жестянки с полировальным порошком и прочие предметы, которые использовались для обслуживания боевой экипировки космодесантника. То, что он собирался сделать, было грубым нарушением неприкосновенности личного имущества боевого брата, смертельным оскорблением, которого не спустил бы ни один легионер. Но у него не было выбора, раз уж он зашёл так далеко. Рубио уловил остаточные помыслы, окутывавшие запорный механизм, набрал на нём открывающий код, и внутри…


6

Оружие сопровождающих Корарина пехотинцев было поднято и готово к стрельбе, но они колебались. Кто-то целился в Ракицио и его людей, другие водили стволами туда и сюда между остальными легионерами, что собрались перед ними. В другое время или в другом месте подобное действие было бы встречено незамедлительной агрессией, но в данный момент внимание воинов было обращено на другое.

(Варрен): Ракицио! Объясни, чему мы стали свидетелями! Скажи мне немедленно!

(Ракицио): Я… Я не могу сказать… Я… Не знаю! Все мои воины здесь, все учтены! Я не знаю, кто это был!

(Хаким): Какая-то фикция? Возможно… имитатор?

(Корарин): Нет. Адепты заверяют меня, что видеоряд подлинный. Для подделки подобной записи потребовалось бы невероятное мастерство. Я считаю, что она настоящая.

(Гарро): Насколько внимательно ты смотрел, Корарин? Ты желал найти опровержение?

Гарро пошёл на кустодия, сверкая глазами.

(Корарин): Когда мы вернёмся на Терру, я прослежу, чтобы Малкадор отобрал у тебя эту твою броню и схоронил тебя под лунными кратерами! Не думай, что у тебя есть право сомневаться в моих намерениях, Гвардеец Смерти!

(Варрен): Если то, что мы видели, реальный факт… Ответь, мне, Ракицио: ты всё ещё служишь Фулгриму? Ты отверг Императора?

(Ракицио): Нет, брат! Нет! Я дрался со своими, чтобы пойти с тобой! Ты знаешь это! Фулгрим предал нас всех!

(Хаким): Дети Императора приняли сторону Воителя.

(Корарин): Сдавайтесь немедленно или умрёте! Я призываю всех тех, кто верен Терре, прицелиться, и стрелять в этих изменников, если они не подчинятся!

(Ракицио): Хаким???

Кивок Белого Шрама был едва заметным, но для его бойцов этого было достаточно, чтобы понять, что он имеет ввиду. Они навели свои болтеры на Детей Императора, и каждый из них приготовился сделать смертельный выстрел в голову. Сторонники Ракицио, в свою очередь, держали оружие наготове, чтобы вести ответный огонь.

(Хаким): Извини, Ракицио, но это необходимо. Не сопротивляйся.

(Варрен): Нет! НЕТ! Мы не потащим за собой ужасы Исствана! Наследие этого акта не должно добраться сюда! Опустите своё оружие! Я сказал, опустите его!

Силовой меч Пожирателя Миров стремительно вылетел в воздух, и Варрен поднял его поперёк груди, бросая вызов любому выступить против него.

(Варрен): Не для того я проделал свой путь сквозь безумие варп-штормов!

(Гарро): Варрен, остановись! Довольно кровопролития!

Корарин прошёл вперёд, приводя свой меч-болтер в защитную позицию. Он сверлил взглядом Пожирателя Миров.

(Корарин): Если ты желаешь умереть здесь, капитан, то я об этом позабочусь. Ты не окажешь противодействия моим приказам, равно как и твои люди!

(Варрен): Ты ожидаешь, что я позволю тебе казнить Ракицио, как тех бедных глупцов на "Мистрале"?

(Корарин): Дети Императора виновны. Ты видел запись. Если ты их защищаешь, то разделяешь их вину.

Гарро шагнул между двумя воинами, подняв раскрытые ладони.

(Гарро): Что бы тебе, Корарин, не представлялось правдой, Ракицио всё ещё легионер, и он держит ответ перед теми, чьи полномочия выше твоих!

(Корарин): Пока он не сдался миром, этот момент не имеет практического значения.

Ещё мгновение, и произойдёт открытое столкновение, брат пойдёт на брата, Легион — на Легион. Гарро повернулся к Варрену, привлекая его, чтобы отступить назад от бездны.

(Гарро): Варрен, он тебя послушает.

Какое-то мгновение Гарро опасался, что Пожиратель Миров выплюнет боевой клич и ринется в атаку, но затем огонь в его глазах потух, и он мрачно вернул меч в ножны.

(Варрен): Ракицио! Опусти оружие. Кузен, я обещаю, что этот вопрос будет разрешён, и твоя честь будет восстановлена.

(Ракицио): Будь по-твоему. Ты доставил нас в такую даль, Варрен, я доверюсь твоему мнению и сейчас.

Воины Третьего постепенно расстались со своими болтерами и клинками. В ходе этого акта, мрачного в своей символичности, не было произнесено ни слова.

(Варрен): Ты доволен, кустодий?

(Корарин): Хаким! Ты и твои люди будете сопровождать меня вниз. Мы отконвоируем этих пленных на гауптвахту "Засечки Кинжала" для задержания и допроса.

(Хаким): Хорошо.

Гарро и Варрен проследили за тем, как воины маршируют прочь через посадочный отсек под дулами Белых Шрамов с суровыми, мрачными выражениями на лицах. Наконец Пожиратель Миров развернулся к боевому капитану.

(Варен): Это таким отныне должен быть наш мир?

Прежде чем Гарро успел ответить, заговорил другой голос.

(Рубио): ~ Гарро, ты меня слышишь? Я нашёл кое-что, что тебе нужно увидеть. ~


7

При приближении Гарро и Варрена Рубио выступил из теней, настороженно посмотрев в обе стороны пустого коридора.

(Рубио): "Хвоста" не было?

(Гарро): Нас никто не видел.

(Рубио): Нас?

(Варрен): Если у тебя, псайкер, есть что сказать, ты можешь это озвучить и мне тоже.

Гарро кивнул Рубио.

(Гарро): Ситуация изменилась, Рубио. Мы задолжали ему право знать правду.

Воин сжато и без обиняков передал всё, что произошло в посадочном отсеке. Рубио слушал с нарастающим беспокойством, чувствуя, как от лица отливает кровь.

(Гарро): Ну, рассказывай же. Что ты выяснил?

(Рубио): Вы знаете, что это такое?

Он продемонстрировал металлический диск размером чуть больше тронного гельта или монеты в пять аквил, который был отчеканен из серебра и имел замысловатый узор на обеих сторонах. Когда Рубио повернул его в слабом свете коридора, линии гравировки сложились в форме лунного серпа. Гарро протянул руку и взял его, и судя по выражениям его с Варреном лиц, оба капитана были осведомлены о том, что представляет собой этот предмет.

(Варрен): Медальон ложи. Такую вещь могут носить лишь те, кто принёс клятву и был посвящён в тайные ряды. Бьюсь об заклад, что тот, кто им владеет, сохраняет верность Хорусу!

(Рубио): Я нашёл его на казарменной палубе, он был спрятан в шкафу для снаряжения. Я его… почуял, словно звук далёкого крика, доносимый кровавыми ветрами. На объекте имеется псионический отпечаток. Последний раз я сталкивался с подобной варп-порчей на Калте, когда Несущие Слово пустили на нас в атаку своих адских тварей и рабов-культистов. Думаю, что он каким-то образом может быть… привязан к своему владельцу.

(Гарро): Она холодная на ощупь, эта таинственная штука. Да, это знак предательства.

По ходу того, как Гарро исследовал медальон, тот поблёскивал, линии и контуры на его поверхности двигались, почти как если бы они были ниточками ртути. Рубио помстилось, что он видел круг, извилистую линию, восьмиконечную звезду, они переходили друг в друга в непостоянной и зыбкой иллюзии.

(Варрен): Если здесь нет ошибки, то это делает бесспорным заявление о предательстве Ракицио, а вместе с ним обречены и его бойцы. А я в него верил!

(Гарро): Трон, Корарин был прав!

Но Рубио уже поднимал руки, отрицательно качая головой.

(Рубио): Нет! Нет, вы не так поняли мои слова! Этот медальон ложи не принадлежит капитану Ракицио или кому-то ещё из Детей Императора. Я нашёл его среди личных вещей Хакима!

Гарро в ошеломлённом молчании уставился на диск. Рубио почудилось, что он мельком увидел, как мерцающие узоры на его поверхности становятся имитацией эмблемы молнии V Легиона.

(Гарро): Как это может быть?! Сыны Хана верны Терре!

(Рубио): Все они? Так же, как каждый сын Мортариона и Ангрона слепо верен Хорусу?

Рубио попал своим возражением в больное место, и Гарро принял его с угрюмым кивком.

(Варрен): Если Ракицио действительно невиновен…

(Гарро): Тогда Хаким не может допустить, чтобы он остался в живых!

Он постучал по вокс-устройству своего горжета, отшвыривая прочь медальон.

(Гарро): Гарро Корарину…


8

(Корарин): Разве не та дорога ведёт к гауптвахте?

(Хаким): Тот коридор перекрыт. "Засечка Кинжала" получила повреждения при побеге с Исствана. Этот путь приведёт вас туда, куда вам назначено.

Корарин замялся, оглядываясь на пехотинцев с "Ноландии", которые следовали позади него. Широкое низкое помещение впереди было складским грузовым отсеком, но сейчас оно пустовало. Припасы, которыми оно когда-то было заполнено, ушли на прокорм беженцев из числа гражданских. В нём негде было укрыться, из него нельзя было быстро выбраться никоим способом. Корарин с его военным складом ума мгновенно понял, чем оно было по своей сути — идеальным загоном для убийства. В его сознании поселилось первое ощущение неправильности, и кустодий как раз схватился за рукоять своего меча-болтера, когда в его вокс-устройстве раздался потрескивающий голос.

(Гарро): ~ Корарин, слушай меня внимательно! Ты в смертельной опасности! ~

(Корарин): Что ты сказал? Гарро?

Хаким не дал ему возможности ответить.

(Хаким): Убить всех!

Их оружие заговорило громом, и через заржавелое пространство грузового отсека ударами молний засверкали вспышки из дул. Заблестели мечи, дугами влажного багрянца забила кровь, и морские пехотинцы умерли все разом, скошенные, как былинки. С ними разделались за какие-то секунды, и их убийства были лишь вступительным актом вероломства. Следующими в очереди на смерть были ветеран-сержант Ракицио и его адъютант. Оба легионера погибли мгновенно, когда болты разнесли их черепа в кровавый туман.

Капитан среагировал со стремительностью ртути, бросившись к ближайшему воину в отчаянной попытке вырвать у него болтер и дать ответный бой, но Хаким держал его на мушке и прошил ему бедро и грудь тремя очередями, чтобы повалить его на железную палубу. Ракицио рухнул вниз, из трещин в его керамитовой броне струились жидкости и кровь. Он скрёб пальцами по палубе, прикладывая все силы, чтобы подняться, но нога отказывалась ему подчиняться. Затем над ним очутился Хаким с боевым ножом в руке. Белый Шрам перерезал воину горло, словно он забивал скот. Вокруг него стремительно умирали Дети Императора, поверженные болтерными снарядами, лезвиями мечей и бездушным предательством.

А вот убить Корарина оказалось не так просто. Изменники Белые Шрамы вырезали своих собратьев-легионеров и затем переключили внимание на кустодианского гвардейца. Это было тактической ошибкой, которая позволила Корарину убить первого воина из авангарда Хакима, всадив ему в грудь меч-болтер. Он передвигался стремительно, но избежать всех выстрелов было за пределами возможного. Корарин позволил, чтобы его тяжёлая броня поглощала попадания, которые приходились вскользь, и попытался перебить предателей по одному, но перевес был не в его пользу.

Корарин окончил жизнь еще одного вражеского пособника, с хрустом свернув ему шею, но они обступали его, стягивая петлю. Кустодию доводилось убивать добычу достаточное число раз, чтобы он мог увидеть систему в расстановке охотников, формирующуюся вокруг него. Они поняли, чего он стоит, и теперь ему оставались лишь какие-то мгновения жизни. Они били из своих болтеров расчётливо и метко, подобно терпеливым воинам-наездникам степного мира, из которого они произошли. Он упал. Они прицелились. Следующим будет убийство.

(Корарин): Это… измена… Хаким!.. Вы… опозорили… свой… Легион!

(Хаким): Нет, кустодий! Мы его спасём! Хорус Луперкаль победит в этой войне! Это предначертано! И все те, кто примкнул к противоположной стороне, станут прахом и костьми. Ты не будешь последним!

[Шквал выстрелов]


9

(Гарро): Корарин! Кустодий, ты меня слышишь?

Чуть погодя Гарро заглушил канал вокса и мрачно посмотрел на Рубио и Варрена.

(Гарро): Связь нарушается.

(Рубио): Кустодий мёртв.

(Варрен): Как ты можешь быть уверен?

(Рубио): Я уверен.

Варрен потряс головой, пытаясь уложить в ней внезапный диаметральный переворот того, что он держал за истину.

(Варрен): Как я мог быть таким слепым? Хаким и прочие… они… они были такими же Белыми Шрамами, как и любые другие, но… В их укладе было что-то особое. Я не обращал внимания. Воины Чогориса ведут свой род из такого множества племён, что я думал лишь о разнящихся ротных традициях. Но это была ложа! Они скрыли это от меня!

(Гарро): Ракицио и его люди никогда не были в союзе с Хорусом. Всё это, "Мистраль", вообще всё, было затеяно для того, чтобы их изолировать! Чтобы позволить Хакиму сделать свой ход!

(Варрен): Он с самого начала следовал за знаменем Воителя! Это единственное объяснение! Но мы можем ударить в ответ. У меня всё ещё много воинов на борту этого корабля!

(Рубио): Больше, чем у Хакима?

(Варрен): Нет. Но если бы я мог их предупредить…

(Рубио): Как? Если они глушат наш вокс, нам заткнули рты!

(Варрен): Тогда нам нужно двигаться! Прямо сейчас!

(Гарро): Подожди! Слушайте!

Раздалось потрескивание — это ожила система внутренней связи "Засечки Кинжала", начиная трансляцию по всему кораблю, и голос, который они услышали, передавался ещё дальше, обратно на "Ноландию" и вовне, на все космические корабли беженцев во флотилии.

(Хаким): ~ Это Хаким из V Легиона. У меня тяжёлые известия. Несколько минут тому назад предатель Ракицио, ныне разоблачённый как шпион Воителя, бежал из плена со своими сторонниками и напал на моих людей… ~

(Гарро): Вот оно и начинается…

(Хаким): ~…с глубочайшим сожалением вынужден сообщить о смерти глубокоуважаемого кустодианского гвардейца Корарина, который пал славной смертью в битве с Ракицио и его изменниками. Будьте уверены, что мои воины и я отомстили за его убийство! Дети Императора были казнены, все до единого! Но опасность ещё не миновала! Перед смертью Ракицио раскрыл, что среди вас притаились другие шпионы! Этих вражьих пособников следует найти и уничтожить! Поэтому я объявляю во флотилии военное положение. Белые Шрамы выловят всех предателей! Пощады не будет! ~

(Рубио): Единственная правда в этих словах — это то, что Корарин и Ракицио мертвы!

(Гарро): Мы должны попытаться выйти на связь с "Ноландией". Если мы не будем действовать расторопно и собранно, тут всё пойдёт в разнос.

Гарро положил руку на плечо Варрена, встречаясь с ним взглядом.

(Гарро): Я знаю, что твоя кровь вопиёт о битве, сородич. Я знаю, каково в этот момент у тебя на душе, лучше, чем любой из ныне живущих, поверь. Но на кону стоят не только наши жизни. Мне нужно знать, что ты пойдёшь за мной, если я тебя об этом попрошу.

(Варрен): Предатели заплатят за своё двуличие!..

(Гарро): Это никогда не ставилось под вопрос!

Жёсткое, хмурое лицо Варрена не изменилось, но в конце-концов он сделал один-единственный отрывистый кивок.

(Варрен): Я пойду за тобой, брат.

(Гарро): Тогда сюда. Они будут нас искать. Мы — это всё, что стоит между Хакимом и предательством ещё большего масштаба.


10

Во тьме за бортом раскатывались от корабля к кораблю слова Хакима, и единственным звуком, что можно было услышать, был его голос.

(Хаким): ~…я объявляю во флотилии военное положение… ~

Экипажи кораблей беженцев и так стояли на грани паники из-за уничтожения "Мистраля" и зловещей угрозы со стороны "Ноландии". Та драма, что разворачивалась на "Засечке Кинжала", разыгрывалась в миниатюре на борту каждого судна. На крейсере "Сильвин" беженцы подняли бунт, и весь экипаж лежал трупами. Теперь они дрались между собой, обезумев до состояния безмозглой толпы. На горнопромышленной барже "Тессен" чудовищный мятеж был подавлен, но на судне отказали все системы жизнеобеспечения, и люди на борту умирали от удушья. На прочих кораблях испуганные и отчаявшиеся глядели на простран