Перескочить к меню

Тверские ратоборцы (fb2)

- Тверские ратоборцы 3842K, 240с. (скачать fb2) - Борис Александрович Ершов

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:



Борис Александрович Ершов ТВЕРСКИЕ РАТОБОРЦЫ (очерки о земляках — защитниках Отечества)

К читателю

Молодым людям Тверской земли, пожелавшим связать свою судьбу с Вооружёнными Силами России, ПОСВЯЩАЕТСЯ

 Защитники Руси, России — нашего Отечества, герои ратных дел... Большинство читателей сразу вспоминают тех, чьи славные имена есть на страницах школьных учебников: Святослав Игоревич, Александр Невский, Дмитрий Донской, Кузьма Минин и Дмитрий Пожарский, Пётр I, Александр Суворов, Михаил Кутузов, Георгий Жуков, Константин Рокоссовский и немногие другие.

 На самом же деле славных имён русских, российских воинов, полководцев — тысячи, в том числе и наши земляки, либо родившиеся на древней Тверской земле, либо прославившие её своими боевыми подвигами или ратным трудом. О них в этой книге и предлагаются читателям краткие повествования.

 Автор полагает, что жизнь почти каждого из ратных людей, представленных в этой книге, достойна быть освещённой в отдельной многостраничной книге. Возможно, кто-нибудь из нынешних или будущих писателей возьмёт на себя этот благородный труд, а пока же вниманию читателей предлагаются немногословные рассказы. Автору кажется, что и в таком исполнении описания жизни и боевой деятельности наших защитников могут быть и интересными, и полезными.

 Автор пытается проследить, как на протяжении веков сохраняется чувство любви к Отчизне, понятия о долге, чести и верности присяге у военных людей. При всей изменчивости условий жизни, сложности строительства Вооружённых Сил, методов и способов ведения вооружённой борьбы у российских воинов, ополченцев, солдат и офицеров чувства долга перед Родиной и воинской чести оставались в веках без изменения.

 Материалы очерков создавались на основе известных исторических и литературных источников, воспоминаний ветеранов военных действий. Свои мнения и суждения автор вкрапливал в минимальных размерах, имея в виду, что читатель сам может составить представление о воинах и полководцах, обратившись к архивным и опубликованным документам. Если это произойдёт, автор сочтёт свою сверхзадачу выполненной.

 Большинство очерков этой книги в разное время были опубликованы в тверских газетах «Тверские ведомости», «Вече Твери» и, в особенности, в еженедельнике «Караван + Я», главный редактор которого Геннадий Андреевич Климов постоянно поддерживал любые публикации на военно-патриотическую тему. Искреннюю признательность автор выражает научному сотруднику Тверского государственного объединённого музея кандидату исторических наук Светлане Александровне Герасимовой за содействие в публикациях о Ржевской битве и в снабжении текста фотоиллюстрациями, а также безвременно погибшему генеральному директору ТГОМ генерал-полковнику Юрию Михайловичу Бошняку, оказавшему автору моральную поддержку. Особо хочу поблагодарить заместителя председателя Общественного Совета при главе города Твери Сергея Леонтьевича Киселёва, оказавшего неоценимую помощь в обеспечении финансовой поддержки проекта.

 Вне всяких сомнений, книга не могла бы предстать перед читателем в таком виде без квалифицированной помощи в подготовке её к изданию профессора Государственной академии славянской культуры Вячеслава Михайловича Воробьёва и художника-графика Валерия Владимировича Курочкина.

 Издание книги стало бы невозможным без финансовой поддержки частных лиц и организаций, понимающих большую значимость военно-патриотической темы для молодого поколения. Среди них благодарность автора пусть примут:

 Юрий Николаевич Поясов, начальник Тверского территориального геодезического центра;

 Владимир Иванович Сысоев, представитель Бакунинского фонда в г. Твери;

 ООО «Тверичанин», г. Тверь;

 Группа «Славич», г. Тверь;

 тверич А. В. Якименко;

 Галина Николаевна Кучминская, частный предприниматель;

 Виктор Николаевич Жаров, частный предприниматель;

 Владимир Дмитриевич Савельев, директор фонда поддержки городских программ “Наша Тверь”;

 Ольга Владимировна Нефёдова, комитет по делам молодёжи администрации Тверской области;

 Наталья Михайловна Беленко, заместитель губернатора Тверской области;

 Валерий Павлович Карасёв, отдел социально-культурной политики администрации Тверской области;

 Евгений Александрович Воротников, генеральный директор ОАО “Тверское КПД”.

К будущим защитникам Отечества

 Много раз в истории вставал перед нашим народом вопрос о собственном существовании, о гибели государства. Не единожды на Русь, Россию наседал враг, стремившийся поработить ее народ и занять ее территорию. И каждый раз на его пути вставали защитники Отечества: дружинники Михаила Ярославича Тверского, гренадеры Петра Великого, Александра Суворова и Михаила Кутузова, бойцы Георгия Жукова и Константина Рокоссовского.

 Величие народа российского определяется не только полетом научной мысли, прекрасными творениями искусства или материальными благами. Воины-защитники Родины в немалой, а, может, в большей степени характеризуют историческое лицо народа. Российскому народу в этом смысле есть кем гордиться, славных воинских имен насчитывается тысячи.

 Тверская земля, ее столица — древний славный город Тверь дали Руси, России много знаменитых воинов, солдат, офицеров, генералов, адмиралов, прославивших своими ратными трудами и подвигами российскую армию и флот. Последняя великая война с фашизмом тому подтверждение: свыше 300 Героев и дважды Героев Советского Союза — это наши земляки. События последних десятилетий XX века свидетельствуют, что список знаменитых воинов продолжает пополняться, примером этому служит описание жизни и боевого пути Героя России Ильи Касьянова, приведенное в настоящей книге.

 Что мне, как офицеру российской армии, импонирует в сборнике, так это жизнеописание малоизвестных для читателей военнослужащих — наших земляков. Многие из них не удостоены высших наград и воинских званий, но их подвиги, их военная судьба наглядно показывают, как сражались с врагами наши деды и отцы, какие неимоверные трудности и военные лишения пришлось пережить им, чтобы в конечном счете добыть Победу и Жизнь. Необычно и весьма интересно включение в сборник статей о тверских военных ученых, обеспечивающих обороноспособность России на должном уровне. Все войны, настоящие и будущие, ведутся сначала в исследовательских центрах, а уж потом реализуются на полях сражений.

 В преддверии 60-летия Великой Победы над фашизмом, в условиях нарастания новой для XXI века угрозы глобального терроризма не следует забывать о профессии защитника Отечества. Эту мысль хотелось бы особенно донести до молодого поколения. Именно нынешним подросткам и молодым людям предстоит, если возникнет угроза, надеть униформу, взять оружие и встать в батальоны и полки бойцов-защитников Родины. Вот почему знакомство с боевым наследием дедов и отцов, выходцев из Твери и Тверской земли, будет полезно для наших будущих солдат и офицеров.

 Сборник «Тверские ратоборцы» издается в Твери не первым, но и не последним подобного рода. Администрация г. Твери и впредь намерена продолжать хорошую традицию по поддержке выпусков подобных изданий, рассказывающих о ратных трудах наших предков и современников.


 Глава города Твери

 Олег Лебедев 

I. ТВЕРСКИЕ РАТОБОРЦЫ


Великий князь Тверской Михаил Ярославич перед сражением при Бортеневе 22 декабря 1317 года. Рис. В. Курочкина


Великий князь всея Руси 

 Если кому из читателей доведётся побывать в Великом Новгороде, посоветуем ему непременно подойти к одной из главных святынь Новгородского Кремля — памятнику «Тысячелетие России». Авторы уникального творения художник Михаил Микешин и скульптор Иван Шредер среди 129 фигур выдающихся лиц Отечества изваяли бронзовое изображение Михаила Ярославича, великого князя Тверского и Владимирского. Авторы поместили его между хрестоматийно знаменитыми князьями Александром Ярославичем Невским (1220—1263) и Дмитрием Ивановичем Донским (1350—1389). Эти три знаменитых сына нашей Родины стояли у истоков Русского, Российского государства, и только с исторической памятью об одном из них судьба обошлась несправедливо...


 ***

 1271 год. Северо-Восточная Русь с номинальной столицей Владимиром продолжает раздираться непрерывными княжескими усобицами под неусыпным, внимательным взглядом Орды. Совсем недавно из обширного Переяславльского княжества выделились Тверское княжество, где сел на престол Ярослав Ярославич, брат Александра Невского, и Московское княжество, отданное малолетнему сыну Александра Даниилу (родился в 1261 году).

 С севера над тверскими землями нависает Господин Великий Новгород, богатое, свободное, могучее государство, граница которого с Тверью проходила тогда возле современного села Медное.

 На западе нарождалось Литовское княжество, в котором главную роль играли ещё язычники, постоянно тревожившие земли восточных соседей грабительскими набегами.

 С юга Москву и Тверь подпирала Рязань, многострадальная русская земля, первой принимавшая на себя удары разбойничьих отрядов степняков.

 И только с востока тверичи и москвичи бед не ждали, там мирно жили средь лесов костромичи, ярославцы, переяславцы, владимирцы.

 А над всеми ими нависала сумрачная скала Орды, могучего, свирепого, непобедимого владетеля Русской земли. Со времен Бату-хана не было никого среди русских князей, кто посмел бы поколебать могущество великого хана, чтимого князьями на Руси за царя...

 Зима 1271 года выдалась на Руси суровой, а для Твери ещё и страшной. Возвращаясь из Орды, умер Ярослав Ярославич, великий князь Тверской и Владимирский: «...и везоша его на Тферь епископ Семен, игумени и попове и положиша в церкви святых Космы и Дамиана». Это был не первый и далеко не последний русский князь, смерть которого, как подозревали современники, наступала «ида ис Татар» действием подсыпанного медленно убивающего зелья. В этом деле ордынцы были способными учениками китайских умельцев.

 Княжий престол в Твери получил старший сын Ярослава Святослав, зрелый, возрастом 30-32 лет муж. Немного помоложе, очевидно, на 2-3 года, был его брат Михаил. Это были сыновья Ярослава от первой жены, имени которой история не сохранила и которая погибла в 1252 году в сражении под Переяславлем.

 И вдруг Михаил, как и отец, тоже умирает. Причина смерти княжича неизвестна и можно только строить на сей счёт догадки.

 Вдова Ярослава Ксения Юрьевна, вторая его жена, носившая под сердцем третьего ребёнка, в условиях сложившейся неопределённости своего положения молила Бога, чтобы это был мальчик. Как свидетельствуют некоторые летописные источники, сын Ксении и Ярослава родился на шестую неделю после погребения отца. По оценкам тверских краеведов, это произошло на рубеже сентября—октября 1271 года по современному календарю.

 Выбор имени при крещении сына — дело очень важное, и тут не обошлось без духовного наставника Ксении епископа Симеона. Выбрать надо было такого небесного покровителя, который был бы ангелом-хранителем и сына, и её, княгини, у которой росли к тому времени две дочери. По церковным канонам, ближайшим к дате рождения сына ангелом был архангел Михаил Архистратиг (военачальник) всех небесных сил, защитник всех христиан.

 Начиная с 1282—1285 годов в летописях исчезает имя Святослава. Может, тихо умер бездетный князь, может, болел пожилой по тогдашним меркам человек, может, снова Орда наказала не очень послушного «уруса» — кто знает?! Вместо него в 1285 году впервые упоминается князь Михаил. Очень симптоматично, что упомянут он в связи с сугубо мирным делом: «заложена бысть на Тфери церковь камена... и преложиша во имя святаго Спаса честного Преображения». Это стало первым в Северо-Восточной Руси событием такого рода после более чем 40-летнего господства Орды. Заметим, что каменное строительство в Москве началось лишь в 1320-х годах.

 Исследователи отмечают, что строительство храма свидетельствовало, во-первых, об экономическом подъёме Тверского княжества, во-вторых, об осознании княжеским двором своей военно-политической силы и значимости среди других княжеств, в-третьих, о желании продолжить традиционную руководящую роль, ранее принадлежавшую Переяславлю Залесскому, вотчине Александра Невского, где с 1152 года стоял каменный соборный храм Преображения Христова.

 Разумеется, 15-летний князь сам единолично не мог принять такого в высшей степени ответственного решения, поэтому летописи наряду с его именем отмечают в этом событии и мать княгиню «Оксинью» и «преподобнаго Симеона».

 С другой стороны, 15 лет — это уже возраст, когда молодой князь по традиции должен участвовать в походах, пусть не самолично руководя боевыми операциями из-за отсутствия опыта, но под бдительным патронажем своих воевод. И действительно, в августе 1285 года на западные земли княжества в районе Олешни, волости епископа Симеона, напали литовцы. Отпором во главе войска тверичей, зубчан, ржевичей, москвичей, дмитровцев, волочан, новоторжцев номинально руководил Михаил. Литовцы были разгромлены, полон отнят, а их князь Довмонт убит.

 Через два года великий князь Владимирский Дмитрий Александрович (напомним, сын Александра Невского), по неясным причинам, решил поболее подчинить себе Тверское княжество, однако Михаил «не восхоте покоритися» и начал снаряжать полки. Противники осадили Кашин, за 9 дней «сотвориша страну ту пусту, а Кснятин весь пожгоша и оттоле восхотеша ити к Тфери». Михаил выступил навстречу со своей ратью, которая, видимо, оказалась столь внушительной, что до схватки дело не дошло. Был заключён мир, и Дмитрий возвратился в свой Переяславль.

 Надо полагать, именно с этих событий начал расти авторитет Михаила как решительного, но вдумчивого князя, защищающего интересы Твери не только воинской силой, но и разумными компромиссами («сотворя мир», по тогдашней терминологии).

 А между тем Тверь крепла. К 1290 году выстроили основное здание Спасо-Преображенского собора, и 8 ноября Симеон освятил его. Княжество получило центральный храм как символ возросшего могущества, как новый молодой центр притяжения.

 На рубеже 1291—1292 годов в Орде сменился хан, им стал Тохта. Русские князья снова должны были отъехать в его ставку: кто засвидетельствовать покорность, кто выговорить себе выгоду.

 Михаил Ярославич, молодой 21-летний князь, тоже был в Орде и тоже представился новому хану. По всей видимости, факт выделения ханом князю Андрею туменов Тудана (Дюденя) не сразу стал известен ему, поскольку во время страшного разорения 14 русских городов «Дуденевой ратью» Михаила в Твери не было. Нашествие ордынцев и разорение земель русских современники сравнивали по масштабам с нашествием войск Бату в 1238 году. Волна спасающихся жителей хлынула на север, в относительно спокойные места, в том числе в Тверь.

 Михаил тайком покидает Орду и спешит домой. Возле Москвы он чуть не попадает в засаду: «...прииде бо близ к Москве, а не быше ему вести, яко на Москве рать татарская, и обретеся некий попин, тот проводил бяше князя на путь мирян». Появление его в родном городе резко изменило обстановку: ни Тудан, ни Андрей не решились идти на Тверь. У Михаила была не только грамота от Тохты на владение своей отчиной, но и авторитет сильного и решительного князя. Каким образом, не будучи великим князем, Михаил добился такого расположения хана, что его брат не решился штурмовать Тверь? Скорее всего, сказалась традиционная политика Орды, основанная на принципе «разделяй и властвуй»: выдав ярлык на великокняжеский стол Андрею, хан держал в резерве наиболее сильного потенциального противника в лице Михаила. Ханы не любили сильных князей...

 Сыну шёл 23-й год, и Ксения задумалась о невестке. Где искать достойную жену — это было делом огромной важности. Нам не известно, каковы были поиски, чем руководствовались при этом ответственные люди, перебиравшие в узком кругу при Ксении и новом епископе Андрее возможных кандидаток в супруги Михаилу. Летописи лаконично сообщают, что осенью 1294 года состоялась свадьба Михаила с ростовской княжной Анной Дмитриевной, отец которой, скончавшийся в том же 1294 году, являлся потомком черниговской ветви Рюриковичей. Таким образом, оба супруга имели общих предков, в том числе известного на Руси Михаила Всеволодовича Черниговского, святого Православной церкви, убитого вместе с боярином Фёдором в ставке Бату в 1246 году.

 Михаил в эту пору формировался как государственный муж. На следующий год он организует союз (оказавшийся непрочным) Твери, Москвы и Переяславля с Новгородом против общих врагов, но каких конкретно, в договоре предусмотрительно не указывалось. Фактически это была вся Северо-Восточная Русь с Новгородом, и союз этот мог бы стать колоссальной интегрирующей силой, но не стал ею. И не Михаила в том вина, а такова была психология княжеской элиты, когда каждый князь старался искать выгоду только для своей земли.

 История, как известно, не имеет сослагательного наклонения. Но если бы этот родившийся союз был продолжен и после смерти Даниила в 1303 году, то можно было бы ожидать консолидации сил Северо-Восточной Руси против Орды? Несомненно. Но увы, события пошли другим путём.

 Яблоком раздора давно был Переяславль, общая вотчина Александровичей.



 Развязка наступила вскоре: в 1302 году Иван Дмитриевич Переяславский умер, завещав город Даниилу Московскому. Но ровно через год умер и Даниил, и обстановка резко изменилась: согласно «лестничному» правилу бесспорным претендентом на великокняжеский стол во Владимире стал Михаил Ярославич, а дети Даниила (Юрий, Иван, Борис, Александр, Афанасий) вообще потеряли законное право на него. Именно это обстоятельство лежит в основе кровавой драмы с названием «противоборство Твери и Москвы на протяжении около 200 лет».

 Растущее могущество Твери ознаменовалось строительством церквей, городов, укреплением столицы. В 1297 году поставлен городок Старица. Расписывается в 1298 году кафедральный Спасский собор, пишутся иконы, начинается тверское летописание, оказавшее впоследствии сильное влияние на московскую летописную традицию. Годы были разными, были засухи, пожары, мор на скот. В 1297 году Михаил долго болел, в следующем году пожар уничтожил княжеский терем, а сам князь «выкинулся с княгинею в окно». Монахи начинают переписывать книги, и до нас дошла «Хроника» Георгия Амартола с художественными миниатюрами, на одной из которых изображён Михаил. Расцветают ремесло и торговля. В 1299 году у Михаила и Анны появляется первенец — сын Дмитрий, прозванный потом «Грозные Очи», почти через год родилась дочь Федора, а в 1301 году второй сын Александр. Молодые словно навёрстывали упущенные годы...

 Прошло чуть более года после смерти Даниила Московского, и летом 1304 года умирает великий князь Андрей Александрович, причина многих злых дел на Руси. Почти сразу великокняжеское окружение переезжает из Владимира в Тверь: бояре не сомневались, кто станет во главе Владимирской Руси, если блюсти старинное «лествичное» правило. А дальше последовало вот что: «И съпростася два князя о великом княжении: князь великыи Михаиле Ярославичъ тферскыи, князь Юрьи Даниловичъ московскыи, поидоша въ Орду въ споре».

 Это ключевой момент в развитии последующих событий. «Лествичное» правило в те времена было хоть и слабодействующим, но несомненным Законом для княжеской элиты и вообще для любых слоёв тогдашнего общества. Вспомним, например, переход хозяйства в наследство от отца к старшему сыну. Если говорить о такой категории, как Право, то в те далекие времена оно, как отзвук древнейшей «Русской правды», было одним из немногих его воплощений на фоне всеобщего применения Силы как единственного и последнего средства в разрешении конфликтов. Наиболее полным воплощением Права через Силу являлось правление Орды, среди русских князей оно использовалось тоже нередко.

 Какие аргументы были у Юрия Даниловича? Для третейского судьи, каковым был хан, — никаких, кроме денег. Дети Даниила вообще потеряли право на великое княжение, поскольку в случае смерти Михаила великий стол, опять-таки по «лествичному» правилу, переходил к его сыну Дмитрию (Грозные Очи). Слабым утешением было и то, что великим столом до того владели в основном потомки Александра, каковым был и Юрий, но это ни для кого из русских аргументом быть не могло.

 Таким образом, все правовые и моральные козыри были у Михаила Тверского. Церковь как хранительница моральных устоев в данном вопросе безоговорочно встала на сторону тверского князя и в лице митрополита Максима уговаривала Юрия не ездить в Орду, отказаться от притязаний на великое княжение Владимирское. Но тот решил сыграть ва-банк, рискнуть, подняв руку на Закон, зная, что в Орде имеют значение Сила и деньги.

 Почти год пробыли у хана князья с многочисленной своей челядью. Неизвестно, как проходил процесс спора и получения ярлыка. Мы не знаем, что для хана и его жадных окруженцев стало главным — традиционный порядок владения Владимирским столом, нарушать который в данный момент Орда не захотела, или богатые подношения, сделанные спорщиками, но в которых тверичи оказались более щедрыми. А может быть, обещание Михаила обеспечить без утайки «выход» дани в Орду, что прозвучало впервые в ставке хана?

 К зиме 1305 года Михаил Ярославич возвращается в Тверь великим князем Тверским и Владимирским.

 Став великим князем, Михаил должен был стать заботливым правителем и хозяином Руси. «В Новгороде в Нижнем черные люди побили бояр. Князь Михаиле Ярославич из Орды, приехав в Новгород в Нижней, изби вечников». Через год Михаил «седе... в Новгороде на столе», то есть Новгород Великий признал его великим князем и принял его наместника.

 Но оставался ещё Юрий, так и не признавший Михаила своим «старшим братом» и продолжавший претендовать на княжеский стол в Новгороде. Естественно, защищая Права великого князя, Михаил применил Силу: зимой 1305—1306 года он ходил с войском на Москву, произошло сражение, в результате был заключён мир, на который Юрий пошёл, стиснув зубы. Снова к 1308 году Михаил подступил к Москве, стремясь подчинить Юрия, но особого успеха не добился, хотя опять был заключён мир. Летописцы в этих событиях винят одного Юрия, спорившего с дядей о старейшинстве, а кроме того, отмечали качества чёрной души его, которые возбуждали всеобщую к нему ненависть.

 В 1310 году Константинопольский патриарх Нифонт поставил на Руси вместо умершего в 1305 году Максима нового митрополита, уроженца Галицкой земли Петра. Незадолго до этого Михаил, как полагают исследователи, дал согласие на посылку в Константинополь настоятеля из Суздаля Геронтия, имея в виду поставить на Руси своего исконно владимиро-суздальского митрополита, конечно же, сторонника Твери. Попытка не удалась. Не удалась и попытка смещения Петра с его поста на Переяславском соборе в 1310 году, когда тверской епископ Андрей (разумеется, с ведома Михаила) выдвинул обвинения, в которых говорилось о симонии (посвящении в сан за деньги) и об освящении браков между родственниками в 4-ом и 5-ом коленах. Собор поддержал Петра, в результате чего тот обосновался в Москве, и до самой смерти в 1326 году его симпатии были явно не на стороне Михаила и его сыновей. Это было политической неудачей Михаила, поскольку церковь являла собой значительную политическую силу в спорах и конфликтах.

 1310 год в судьбу Михаила вошёл годом, когда впервые для русских князей Константинопольский патриарх применил формулу «великий князь всея Руси». Московские князья получили моральное право использовать титул лишь с правления Ивана III, т.е. почти через 200 лет. Титул явился логическим следствием верховного положения Михаила среди остальных князей Северо-Восточной Руси, несмотря на сопротивление Москвы и Новгорода.

 В Орде в 1313 году сменился хан, им стал Узбек — роковая для Михаила Ярославича и его детей фигура. Все русские князья волей или неволей должны были прибыть в Сарай. Прибыл туда и Михаил. Источники не сообщают подробности пребывания князя в Орде, известно лишь, что ему пришлось находиться там почти два года.

 К осени 1315 года Михаил вернулся в Тверь с приданным ему Узбеком отрядом ордынцев под предводительством Тайтимира, Марыхожа и Индуя. Ничего удивительного в этом факте нет: порядок в стране наводился более эффективно, если была хоть какая-то сила «от царя». Михаил без труда разгромил под Торжком новгородцев. Произошло это в феврале 1316 года. В плен был взят брат Юрия Афанасий, новгородские бояре, а в сам Новгород Михаил направил своих наместников. Непокорливый Новгород был серьезно оскорблён и затаил зло.

 Как расценить действия Михаила? Как действия полноправного законного правителя, наказывающего бунтовщиков, возмутителей спокойствия в огромном государстве, которое, по мысли Михаила, должно быть единым, под «одной рукой».

 Последовала попытка новгородцев отправить в Орду своих послов, однако тверичи их переловили. В наказание Михаил решил сам повести рать на бунтующий город, подойти к городу незаметно с юга, лесами. Но войско возле Ильменя заблудилось. Может быть, подвели проводники, может быть, внезапно заболевший Михаил не владел обстановкой, но тверичи вынуждены были отступить, не достигнув намеченной цели. Уходя глухими лесными дебрями, с больным князем, ратники поели лошадей, принялись затем за кожу со щитов, потеряли много людей, умерших от голода и вернулись в Тверь сильно ослабленными.

 А Юрий меж тем продолжал оставаться в Орде. Как пишет Карамзин, «кланялся, дарил и приобрёл, наконец, столь великую милость, что юный Узбек, дав ему старейшинство между князьями русскими, женил его на своей любимой сестре». Таким образом, Юрий нашёл-таки способ победить «лествичное» право: не силой, а подкупом, коварством и лестью перед ханом.

 Утверждать себя великим князем означало разорять тверские земли, а Михаила заставить подчиняться. Юрий с ордынцами и суздальскими князьями подошёл к Костроме, одновременно послав в Новгород ордынца Телебугу для переговоров. Еще не зная всех подробностей, Михаил с ратью пошёл к Костроме, видимо, предполагая примерно наказать строптивца. На переговорах он узнал неприятную новость о передаче ярлыка на великое княжение Юрию. Что бы сделал любой другой князь на его месте? Вынул бы меч и повёл свою рать в бой. Но Михаил думал прежде всего о княжестве, а потому счёл за благо «уступися великаго княжения», после чего вернулся в Тверь и, как сообщают летописи, стал укреплять город. Это означает только одно: зная вероломство Юрия, Михаил решил готовиться к борьбе.

 Уступчивость тверского князя Юрий понял по-своему: ему показалось, что Михаила можно принудить к подчинению. Поэтому, поднакопив сил за счёт «понизовских князей», Юрий и ханский посол Кавгадый с огромным войском, повозками, шатрами вторгся в пределы Тверского княжества у Клина. И началось разорение. Грабители шли широким фронтом от Клина к Волоку Ламскому, захватывая громадную добычу и пленных, оставляя за собой сожжённые волости. После Волока, повернув на север, каратели взяли направление на Торжок, планируя соединиться с новгородцами и разбить Михаила в подходящем месте. Новгородцы, подговорённые Телебугой и самим Юрием, начали уже разорять северные территории княжества. Казалось, от Михаила на этот раз отвернулась сама судьба.

 Однако тверской князь как настоящий стратег не стал ждать развития событий. Быстрым маршем он подошёл к Торжку и наголову разбил новгородское войско.

 Вернувшись в Тверь, Михаил стал готовиться к решающей схватке, которая неминуемо должна была состояться. Подойдя на 15 вёрст к Твери, Юрий с Кавгадыем затеяли переговоры, надеясь, что Михаил, испугавшись, примет их условия. «И не бысть межи ими мира», сообщают летописи.

 Поняв бесплодность попыток, союзники решили уходить.

 Подождав прихода кашинцев, Михаил в местности Бортенево дал бой:

 «...и сступишася обои полки и бе сеча зла и много голов паде около великаго князя Юрья Даниловича. А брата его князя Бориса и княгиню его руками яша и приведоша в Тферь...». На поле боя Кавгадый приказал своим конникам стяги «поврещи», что означало признание поражения.

 Бортеневское сражение не попало в учебники истории, как это произошло с Ледовым побоищем 1242 года и Куликовской битвой 1380 года. А ведь это были события одного масштаба. Но такова судьба отечественной истории, долгое время после Ивана III сочинявшейся тенденциозными московскими летописцами. Наверное, пришла пора помещать дату 22 декабря 1317 года во все учебники, ибо впервые русские нанесли чувствительное поражение на поле боя и ордынцам.



 Юрий бежал в Новгород «в мале дружине». Потом было перемирие, уход Кавгадыя «с честию» от Михаила, загадочная смерть в Твери злосчастной супруги Юрия Кончаки и продолжающийся спор о великом княжении. Спор этот можно было разрешить лишь у хана.

 В создавшемся положении Михаил посылает в феврале 1318 года в Орду в качестве заложника сына Константина, а в Москву — посольство с мирными предложениями. Это ещё раз подтверждает высокий государственный ум тверского князя, желавшего решать дела миром, если появлялась хоть малейшая возможность.

 В ответ Михаил получил жестокий отказ: в Москве послов убили «лютой смертью», а из Орды пришло известие, что Узбек захотел уморить Константина голодом. Но приближённые отговорили хана, посоветовав вызвать в ставку самого князя. Летом 1318 года на Руси появился посол от хана Ахмыл, передавший Михаилу приказ явиться быстро в Орде через месяц, «аще ли не будеши, то уже воименовал рать на тя и на твои городы...»

 Угроза прозвучала чётко и нешуточно, нашествие татар было ужасом тех времён, ни с чем не сравнимым и беспощадным, и не было сил у каждого отдельного княжества в Северо-Восточной Руси отразить нападение.

 На совете с участием воевод, епископа и сыновей Михаилу советовали отказаться от поездки, с большой вероятностью предрекая неправедный суд и далее погибель. В ответ сыновьям и жене были произнесены слова, вошедшие практически во все летописные источники, дошедшие до нашего времени как своеобразный гимн высокому порыву любви к Отечеству, за которое не страшно и не жаль отдать жизнь: «Видите, чада моя, яко не требует вас царь детей моих и ни иногого которого, разве меня, но моея главы хощет. Аще бо аз где уклонюся, то вотчина моя вся в полону будет; множество христиан избиени будут. Аще ли после того умрети же и есть, то лучше ми есть ныне положити душу свою за многие душа».

 Вот так — лучше одному умереть, чем дать на погибель души многих. Воистину звучит нам из далёкого прошлого голос благородного русича, идущего на бой за Отечество. Философской меркой Михаил взвешивает свою судьбу: всё равно придётся когда-нибудь умирать, так уж лучше сейчас погибнуть за правое дело. Возможно ли было такое услышать из уст любого другого русского князя?

 К сентябрю 1318 года Михаил прибыл в ставку Узбека. Потом был неправедный суд, где главными обвинителями стали Юрий Московский и Кавгадый, спасавший перед ханом свою репутацию, побитую «урусами» в сражении под Бортеневом. В летописях Кавгадыя характеризовали так: «сам бо судья и сутяжен, то и же и лживый послух бываше». Главными обвинениями, выдвинутыми против Михаила, стали следующие: «Царевы дани не дал еси, противу посла бился еси, а княгиню Юрьеву повелел еси уморити».

 По требованию обвинителей, Узбек вынес смертный приговор. Слуги Михаила уговаривали его бежать: «се, господине, проводницы и кони готови, уклонися на горы, живот получиши», но он остался непреклонен, не желая в этом случае «дружину свою оставя в такой беде».

 22 ноября 1318 года «Кавгадый же и князь Юрий послаша убийцы, а сами в торгу сседоша с коней, близ бо бяше в торгу, яко каменей доврещи. Убийцы же, яко дивии зверие, немилостивии кровопийцы, разгнавше всю дружину блаженнаго, вскочивше в вежу, обретоше его стояща». Михаил все время суда был с колодой на шее. Озверев, ворвавшаяся толпа схватила за эту колоду, ударила его о стену шатра так сильно, что стена проломилась. Михаил вскочил, но на него навалились, «повергоша» на землю, стали бить ногами. Руководивший ими некий Романец из свиты Юрия выхватил нож, ударил Михаилу в рёбра и извлёк сердце князя...

 Так погиб гордый русский князь, усиления которого очень боялась Орда.

 В 1549 году, уже при Иване Грозном, Православная Церковь на своём соборе закрепила святость Михаила Ярославича, причислив его клику святых под именем Михаила Благоверного. Через 30 лет Андрей Курбский в письме Ивану Грозному упрекал всю московскую ветвь Рюриковичей, что она привыкла «кровь братии своей пить, как у некоторых издавна вошло в обычай: ибо первый дерзнул так сделать Юрий Московский, будучи в Орде, выступив против святого великого князя Михаила Тверского, а потом и прочие, чьи дела еще свежи в памяти и были на наших глазах».

 Каждый год 5 декабря тверичи поминают своего далёкого предка князя Михаила Ярославича, поразительный светлый образ которого согревает душу русского человека во все времена зла, ненависти и коварства. Высокая нравственность, духовный подвиг, истинный патриотизм Михаила Ярославича показывают, кто есть настоящий «отечестволюбец» в русской истории.



Слово о тверском льве

«...в тои же день (25 августа 1399 г. — Б.Е.) преставился благоверный христолюбивый Михаило сын Александров и внук Михаилов правнук великаго князя Ярослава Ярославичя. И бысть всех днии житиа его лет 66... А в гроб заутра в среду положен бысть в своея очине в граде Тфери в сборной церкви в святом Спасе. И много плача бе всему граду в тои день» (Софийская первая летопись).



 Летопись даёт ему такую характеристику: «Сии же князь бяше был телом велик, бе бо крепок, и сановит, и смышлен, взор имел грозен и преудивлен лише человека, боголюбив, любя чин церковныи, пение церковное, и честь подавааше Божиим служителем священником, милостив зело убогим». Не часто подобное описание личности князя можно встретить в источниках.

 В тверскую историю Михаил Александрович (1333—1399) вошёл как воин. Сражаться ему пришлось с младых лет, и благодаря его энергии, чувству долга перед родным княжеством ему удалось сохранить Тверь в качестве самостоятельного государственного образования в составе Северо-Восточной Руси.

 Отец Александр Михайлович оставил ему в удел город Микулин. В 1365 году на Руси был мор, от чумы умерли многие родственники Михаила. В данной ситуации он сумел сконцентрировать в своих руках власть и влияние на политику других удельных князей, посматривающих в сторону Москвы, опоясанной в 1365—1366 годах каменной стеной с башнями. Основой политики Москвы со времён Ивана Калиты являлось стремление к ликвидации независимых княжеств, как это произошло с Ростовом, Стародубом, Галичем. Тверь в глазах Дмитрия Ивановича и его двора была постоянной занозой, в особенности из-за усиливающихся связей её с Литвой.

 В 1368 году, после смерти великого князя Тверского Василия Михайловича, дяди Михаила Александровича, жившего по большей части не в Твери, а в Кашине, по «лествичному» правилу великим князем Тверским стал Михаил Александрович Микулинский. Однако на Кашин претендовала и Москва, которая никак не хотела усиления соперника.

 Зимой 1368 года Москва отвоевала у Литвы Ржев. Пришла очередь, по мнению москвичей, наказать и Тверь. Князь Дмитрий совместно с митрополитом Алексием призвали Михаила в Москву на переговоры, дав клятву обеспечить ему безопасность, однако «сдумав на него совет зол».

 Поверив слову пастыря (а митрополит пользовался большим авторитетом), Михаил с боярами прибыл в Москву на переговоры, в которых Тверь не пошла на уступки. Потеряв терпение, москвичи по приказу Дмитрия всех тверичей и самого князя «изымали, а что были бояре около него, тех всех поимали и розно розвели», нарушив тем самым слово церковного пастыря. По-современному, гостей арестовали.

 Только убоясь приближающегося посольства из Орды во главе с Чарыком, Дмитрий нехотя отпустил тверичей: Орда не любила самоуправства, к тому же она была заинтересована в сохранении противовеса сильной Москве, каковым являлась Тверь.



 Историки по-разному оценивали этот неприглядный факт биографии владыки Алексия. Митрополит Платон пишет о нём с укоризной, называя вещи своими именами. Карамзин полагает, что Алексий уступил воле бояр Дмитрия. С.М. Соловьёв вообще не распространяется об этом, а церковная литература этот факт замалчивает. «Вероятно, просто дело нужно объяснять в том смысле, что и на солнце бывают пятна», — пишет известный историк церкви А.В. Карташёв.

 Можно себе представить гнев оскорблённого гордого тверского князя, на свободу которого покусился равный ему по положению князь московский. А потому «...положи то в измену и про то имеаше размирие к князю к великому, паче же на митрополита жаловашеся, к нему же веру имел паче всех». С этого года началась семилетняя война Твери с Москвой.

 Постоянным союзником Михаила в борьбе с Дмитрием стал Ольгерд, великий князь Литовский, женатый на сестре Михаила Ульяне. Несколько раз союзники подходили к Москве, но взять её, защищённую каменной стеной, не смогли. Много сил и денег затратили оба соперника в Орде, чтобы заполучить ярлык на великое княжение Владимирское. Временами борьба шла на равных, и чаша весов колебалась в пользу той или иной стороны только в случае поддержки Сарая. Характерен поступок Михаила в 1371 году: он отказался от помощи ордынского войска в борьбе за великое княжение, мысля одолеть Дмитрия своей силой. Л.В. Черепнин полагает, что отказ Михаила от ордынской помощи был продиктован тем, что он не хотел в очередной раз разорения Русской земли, это подорвало бы авторитет князя на Руси. В очередной раз можно констатировать, что соображения морального порядка в проведении политики в тверском княжеском доме имели больший вес, нежели чем в московском.

 Однако не следует думать, что Михаил Александрович был мягок и добр. Это был сын своего века, а потому бывал и жесток, как, впрочем, все другие деятели русской истории, включая Александра Невского, Петра I и других. В 1372 году тверичи осадили Торжок, воюя с новгородцами. Был конец мая. «Новгородцы и новоторжцы, похваляясь своей силой и мужеством, вооружась, выехали из города биться с великим князем Михаилом» (перевод В. Исакова). Но разгром был полный. Посад Торжка подожгли, а ветер разнёс огонь по всему городу, который сгорел почти весь. Жителей побили, взяли в плен, имущество разграбили и увезли в Тверь. Долго ещё Торжок помнил этот погром.

 Однако неразрешённые противоречия должны были рано или поздно вылиться в решительную схватку. К 1375 году Москва оказалась крепче Твери и в экономическом, и в военном, и в политическом отношениях. Поводом для последней кампании послужило появление в Твери Ивана Вельяминова, сына последнего тысяцкого на Москве, должность которого Дмитрий незадолго перед тем упразднил, и купца-сурожанина Некомата «с послом с Ажихожею из Орды с бесерменскою лестию». Эти люди подробно рассказали о планах Москвы. Михаил сразу же послал их в Орду свидетельствовать об этом, а сам отправился в Литву за военной помощью.

 Но в этот раз Михаил не получил помощи ни от Литвы, ни от Орды, и Тверь оказалась один на один практически со всей Северо-Восточной Русью, чьи войска Дмитрий привёл 5 августа 1375 года под стены Твери. 8 августа начался штурм, но тверичи, обороняясь, разрушили осадные башни. Сам Михаил бился с врагом у Волжских ворот кремля (на правом берегу Волги против нынешнего памятника Афанасию Никитину — Б.Е.). На тьмацкой стороне кремля сражение достигло такого накала, что был убит московский боярин Семён Добрынский. Бои шли и вне города: «много людей биша с городка нового Даниловского», расположенного в 10 верстах к западу. Осада длилась месяц. И только когда в подмогу Дмитрию пришли подкрепления из Новгорода и Смоленска, Михаил решил идти на мировую. 3 сентября осада была снята, и Михаил вынужден был подписать мир, согласно которому он признавал себя «молодшим» братом московского князя, согласившись на независимость от Твери города Кашина.

 В 1380 году на Куликовском поле на западном берегу Дона объединённое войско русских князей под руководством Дмитрия Ивановича Московского разбило ордынцев темника Мамая, предотвратив тем самым разгром Руси, подобный нашествиям Бату, Неврюя или Дюденя. Участвовали ли в битве тверичи? Формально, по договору, «молодший» брат Михаил обязан был помочь войсками Дмитрию. Источники об этом свидетельствуют по-разному: Никоновская летопись говорит об участии в битве войска племянника Михаила Ивана Холмского, а также Василия Кашинского. Историки А. Пресняков и А. Экземплярский отрицают этот факт, считая сведения летописи более поздней припиской. М. Тихомиров уверен в участии лишь кашинской дружины, поскольку Кашин фактически с 1375 года был для Москвы вассальным удельным княжеством. В глазах современников, можно полагать, сражение с Мамаем было рядовым событием среди других часто проходящих сражений многих князей с многими другими противниками, поэтому жертвовать своей силой во имя интересов векового противника Михаилу не было никакого интереса. Общерусского интереса у князей в те времена не существовало вообще.



 Характерно не это. В 1382 году хан Тохтамыш внезапно подошёл к Москве и обманом взял город.

 Открыли ворота сами горожане, поверив ложным обещаниям хана. Дмитрий в это время собирал войска на окраинах своего княжества, митрополит Киприан убежал в Тверь, не без оснований считая, что это самое безопасное место. Разграбив Москву, Переяславль и окрестности, Тохтамыш ушёл. И вот тут для Михаила наступил, как казалось, самый благоприятный момент для броска на разгромленный, брошенный князем город, защитить которого было некому.

 Однако тверской лев не прыгнул, не ударил в спину. Может быть, сказались увещевания Киприана с прибывшим в Тверь и обладавшим общерусской известностью Сергием Радонежским, поборником мира между князьями. Может быть, сыграли свою роль другие факторы морального плана. Никто в точности не знает, почему Михаил Тверской, как и его дед Михаил Ярославич, не воспользовались коварными методами завоевания на Руси верховной власти.

 Дмитрий Донской умер в 1389 году. Его сын Василий предпринял попытки смягчить противоречия с Тверью, на что Михаил как разумный государственный муж пошёл с охотой, занимаясь при этом делами княжества. Летом 1390 года укрепляется Старица (летописный Новый Городок. — Б. Е.). В 1394 году в Твери была обновлена крепостная стена. Одновременно Михаил закрепил мирные отношения с Москвой, женив сына Фёдора на дочери московского боярина Фёдора Кошки, постоянно осуществлял контакты с новым великим князем Литовским Витовтом. Тверь крепла и экономически, и политически, а договор 1375 года фактически потерял свою силу. Грамота 1396 года между князьями именовала Михаила уже «братом», то есть Москва признала де-юре равенство Твери.

 С 1375 года княжение Михаила Александровича стало благоприятным для культуры Твери. Исследователь Г. Попов доказал, что в его времена осуществлялись культурные связи Твери с Византией, чему свидетельством пребывание монахов с Афона в городе Любовен (Люблин) в устье Тьмаки.

 В августе 1399 года великий князь Тверской Михаил Александрович тяжко заболел. Чуя приближение смерти, этот сильный человек, проживший в трудах, боях и заботах 66 лет, отдав необходимые завещания и указав в соборной церкви Святого Спаса место своего погребения, вышел к народу. Летопись гласит: «Он же к ним поклонися смиреномудриа и любве образ показа, прощения от всех них прашааша глаголя: «Братие! Простите мя и благословите вси». Они же, яко едиными усты со восклицанием плачюще и глаголюще: «Бог простит тя, добрыи наш княже господине!» Такого единения народа с князем Тверь не знала со времён его великого деда Михаила Ярославича. Не знала она его и потом. «И много плача бе всему граду в тои день», сообщает летопись. Было это 26 августа 1399 года. На следующий день состоялись похороны князя при большом стечении народа.

 Прошло 670 лет. Взорван храм Спаса. Подорвана память о великих мужах тверских, прах которых, возможно, ещё отыщут археологи на Соборной площади. И тогда далёкие потомки, может быть, окажут большее внимание тем, кто в жестокие времена более всего думал об Отечестве, справедливости и правде. Как сказано про Михаила Алекандровича: «... паче же всего любяше суд прав, не на лица судити, боярам не потакаша».



Князь Холмский, воевода московский 


  К числу прославленных полководцев эпохи Ивана III относится наш полузабытый земляк князь Даниил Дмитриевич Холмский, потомок Михаила Ярославича Тверского.

 Во времена последнего тверского князя Михаила Борисовича удельные князья его княжества набирали силу и начинали переходить к более сильному господину — Ивану Васильевичу Московскому, Ивану III. Считается, что одним из первых в 1460-х годах перешёл на службу в Москву Даниил Дмитриевич Холмский, «князь-изгой», старший брат которого Михаил Дмитриевич владел Холмом (на территории современного Зубцовского района — Б.Е.) и не пожелал, по всей видимости, делиться с братьями своим уделом.

 Год рождения Даниила неизвестен, но если предположить, что к Ивану III он перешел в 25—30-летнем возрасте, а возможно, и в более молодом, то родился он в 1430-х или начале 1440-х годов.

 В летописных источниках Даниил сразу предстаёт перед нами как воевода: «В лето 6976. Князь великий Иван Васильевичь посылал под Казань царевичя Каисыма, да с ним послал воевод своих князя Данила Дмитриевичи да князя Ивана Васильевичя Стригу и двор князя великого, и сташа у Волгы втаи» (Софийская 1-я летопись). Если учесть, что Иван III давал такие должности не просто за княжеское звание, то, видимо, Даниил зарекомендовал себя к тому времени способным военным деятелем.

 Весной 1471 года Иван III занялся новгородским вопросом. Новгородом в те годы фактически управляла Марфа Борецкая, вдова посадника, сформировавшая кружок единомышленников — противников подчинения Москве, ориентированных на союз с Казимиром Литовским. Противоречия вылились в вооруженную борьбу, в которую по приказу Ивана III были втянуты военные силы Твери и Пскова. 31 мая воевода Василий Фёдорович Образец со своей ратью пошел на Двину с целью отнять её у Новгорода, 6 июня рать Даниила Холмского в 12 тысяч человек двинулась к Ильменю, 13 июня под началом князя Василия Оболенского-Стриги рать пошла на Мсту. Летописи свидетельствуют, что в походе участвовали и воеводы великого князя Тверского Михаила Борисовича: князь Юрий Андреевич Дорогобужский и Иван Никитич Жито. Всем было приказано жечь селения, убивать без разбора старых и малых, грабить имущество.

 Но главные события были впереди. Иван III приказал Даниилу Холмскому идти за Шелонь на соединение с псковичами, чтобы потом атаковать сам Новгород. Ещё не переправившись на другой берег, Даниил поразился величине новгородского войска, подошедшего к Шелони: оно насчитывало от 30 до 40 тысяч против 6 тысяч у Холмского. Однако разница, и существенная, была совсем в другом: новгородцы привели ополчение, а у Холмского было профессиональное войско, «кованая рать».

 Войско Холмского бросилось в воду, переправилось на другой берег и ударило по новгородцам, которые «не стояли и часу» — их «обратили в тыл». Они скакали без памяти и топтали друг друга, гонимые, истребляемые победителем, утомив коней, бросались в воду, в тину болотную, не находили пути в лесах своих, тонули или умирали от ран, пишет Карамзин.

 Убито было 12 тысяч, 1700 ратников взято в плен. Разгром Новгорода был полный, его ждало разорение, но власти откупились 15,5 тысячами рублей серебром, отдали много земель, а также часть своих свобод.



  В 1473—1474 годах между Иваном III и Даниилом Холмским произошло что-то неприятное: то ли великий князь заподозрил нечто в поведении своего удачливого воеводы, то ли сам Даниил совершил какой- то не вполне верноподданнический шаг. Известно лишь, что московский боярин Иван Никитич Воронцов обязался уплатить Ивану III залог в 250 рублей (огромная сумма в те времена!) как поручительство за князя Даниила на случай его отъезда или измены. Заметим, что формально любой боярин, тем более удельный князь, ещё мог перейти на службу к другому господину. Но деньги не понадобились: Холмский остался в Москве, Иван III пожаловал ему титул боярина.

 В том же 1474 году Иван III посылал Холмского на помощь Пскову против немцев «с многою силой». До 80-х годов Даниил служил наместником во Владимире. В эти годы он женился на дочери Ивана Ивановича Заболоцкого Василисе, а когда подросла дочь — выдал её замуж за видного боярина Ивана Владимировича Ховрина. Росли у него и два сына — Семён и Василий, оба впоследствии бояре.

 Его старший брат Михаил Холмский продолжал оставаться верным сподвижником великого князя Тверского Михаила Борисовича до самого поражения Твери в 1485 году.

 Широкая известность Даниила Дмитриевича подтвердилась во времена стояния на Угре, когда хан Ахмат предпринял последнюю попытку подчинить Русь, «похваляся разорити святыя церкви и все православие пленити, а самого великого князя, яко же при Батый было...» Войска стояли на Уфе всю осень до ноября, когда хан принял решение не искушать судьбу.

 Костомаров утверждает, что Иван III по природе своей не был храбр. Карамзин отмечает государственное мышление великого князя, который «имел славолюбие не воина, но государя». В один из моментов неопределённого стояния войск Иван III решил побывать в Москве, но там возник ропот, и князь побоялся восстания, выехал из столицы в Красное Село, приказав сыну Ивану немедленно прибыть туда. Сын отказался, ибо был при войске. Раздражённый отец приказал Даниилу Холмскому силой привезти сына, но и Холмский решил ослушаться и не употреблять силу, когда княжич ответил ему: «Лучше здесь погибну, чем поеду к отцу» (Костомаров). Этот поступок, по свидетельству летописцев, убедил Ивана III не отступать от Угры.

 А на востоке снова зашевелилась Казань. Москва в 1482 и 1485 годах посылала туда войска, но вековой неприятель не унимался. В 1486 году под Казань снова были посланы воеводы Оболенский и Тулуп, но и в 1487 году понадобилось вмешательство Ивана III. «Были посланы крупные силы во главе с князьями Д.Д. Холмским, И.А. Дорогобужским, А.В. Оболенским, С.И. Ряполовским и другими» (Зимин).

 Казань была взята, крамольников казнили, а участников похода Иван III щедро «изжаловал». Забегая вперёд, скажем, что Казань окончательно была покорена внуком Ивана III Иваном Грозным через 70 с лишним лет.

 Сведения о Данииле Дмитриевиче исчезают под 1495—1496 годами. На страницах летописей появляются имена его сыновей Семёна Даниловича по прозвищу Мынында, умершего в 1501 году, и Василия Даниловича, зятя самого Ивана III (его дочь Федосья была женой Василия).

 Последний до самой смерти в 1524 году был в заточении. Предполагают, что он слишком явно высказывал претензии на владение Тверью, чего сын Ивана III Василий не потерпел.

 По одним сведениям, Даниил Дмитриевич умер в 1493 году, по другим — в 1495 году глубоким стариком, оставив по себе память как о полководце Ивана III.


Битва на речке, на Ведроше

 Прошло уже 500 с лишним лет с того времени, как окрепнувшее Московское государство Ивана III остановило стратегическую экспансию Великого княжества Литовского на восток. Точку в этом русские полки поставили 14 июля 1500 года.

 Нараставшим противоречиям между Литвой и Московским великим княжеством нужен был только толчок, чтобы разразиться войной, причём Иван III, зная своё могущество, готов был уцепиться за любой прецедент. Таковым оказалось инспирированное тайными московскими доброжелателями сообщение, которое в летописных источниках звучит так: «В лето 7008 (1500 год — Б.Е.) прииде весть к велику князю Ивану Васильевичю всеа Руси, что зять его Александр Литовскыи учял нудити тщерь его Елену, а свою великую княгиню от греческого закона к римскому закону через крестное целование и через свою утвержёную грамоту». Н.И. Костомаров в своих сочинениях приводит письмо Елены к отцу, где она фактически уличает его во лжи и обвиняет, что «Король, его мать, братья, зятья, сестры, паны-рада, вся земля — все надеялись, что со мною из Москвы в Литву пришло всё доброе, вечный мир, любовь кровная, дружба помощь на поганство; а ныне, государь отец, видят все, что со мной всё лихо к ним пришло: война, рать, осада, сожжение городов и волостей; проливается христианская кровь, жёны остаются вдовами, дети сиротами, плен, плач, крик, вопль. Вот каково жалованое, какова твоя любовь ко мне...»

 Но Ивану III, сколачивающему Московское государство мечом, кровью и деньгами, было не до дочерних эмоций — надо было возвращать древние русские земли в лоно «третьего Рима», земли, захваченные ранее не менее честолюбивыми великими князьями литовскими.



  3 мая 1500 года Иван послал войско во главе с воеводой боярином Яковом Захарьичем в «Литовскую землю», и оно взяло Путивль. Чуть позднее великий князь приказал начать военные действия на всём протяжении русско-литовской границы. Города сдавались один за другим: Радогощ, Гомель, Новгород-Северский; на службу к Москве переходили князья Трубецкие, Мосальские; население, в основном православное, открывало городские ворота. На прицеле был Смоленск, и в его направлении, к Дорогобужу, Иван стал сосредотачивать основные силы. Воевода Юрий Захарьич Кошкин взял Дорогобуж. Над Смоленском нависла угроза падения, что для Литвы было бы равносильно катастрофе.

 В летописи эти события описываются кратко: «Слышав же то (т.е. падение Дорогобужа — Б.Е.) князь великы Александр Литовскыи и собра силу многу, и посла на Юрья на Захаричя воевод своих многих панов и гетманов, со многими людми. И князь великыи Иван Васильевич всеа Руси послал к Юрью на помощь воеводу боярина своего князя Данила Васильевичя Щеня с тверскою силою. И снидошася воеводы великого князя Ивана Васильевичя с литовскими воеводами и на Миткове поле на речке на Ведроши месяца июля 14 в вторник, на память святого апостола Акылы, и бысть преже ими бои велик и сечя зла».

 Историки оценивают силы сторон примерно равными — по 40 тысяч человек. Русскими войсками командовали 16 воевод, причём главным Большим полком командовал Данила Щеня, а сторожевым — Юрий Кошкин, выделенный в засаду. Значительную часть Большого полка, как единодушно указывают все источники, составляли тверичи. Можно прикинуть, какова была их численность. Известно, что небольшие по территории и населению княжества могли выставить не более 10—15 тысяч профессиональных и полупрофессиональных ратников, а большее число достигалось мобилизацией «пешцев» — народного ополчения. Хотя к 1500 году Тверское княжество ещё сохранило военно-экономический потенциал прежних князей, но выделить более 15—20 тысяч воинов оно не смогло. Тем не менее, надо считать, что в бою на Ведроши тверичи сыграли основную боевую роль.

 По многим источникам историки реконструировали ход знаменитого боя. Литовский гетман Константин Острожский 14 июля подошёл к Дорогобужу с запада и узнал от разведки, что войско воеводы Кошкина небольшое, но «третьего же дни» к нему пришло подкрепление с другими воеводами. Гетман не поверил этому и двинул войска от деревушки Лопатино к речке Ведроши.



 Русские войска располагались в 5 км западнее Дорогобужа на Митьковом поле, в засаду Щеня приказал стать Кошкину. Замысел был таков: преднамеренным отступлением передового полка через мост заманить противника за Ведрошу, затем навалиться на него Большим полком, а с тыла — засадным.

 Литовцы с ходу атаковали передовой полк, который стал медленно отступать за речку. Атакующие увлеклись, предвкушая победу, перешли мост, фактически разбив полк русских. Затем военные действия временно прекратились, противники "стояша" по обе стороны другой речки — Тросны. Наконец, гетман решился перейти мост основными силами и ударить на Большой полк Щени. Выбрав удобный момент, во фланг ударил засадный полк. Сражение продолжалось шесть часов, в результате литовцы не выдержали и начали отходить. Но тут русские смогли разрушить мост через Тросну, что помогло им уничтожить оставшуюся здесь часть литовского войска. Окончательно врага добивали уже чуть южнее, на речке Полме. Гетман и литовские воеводы были взяты в плен, погиб цвет литовского воинства.

 На Москве весть о победе встретили с ликованием — победили векового, удачливого, храброго противника. Иван III специально послал к нашим воеводам «спросить о их здравии». Это было высшей наградой: ведь тогда не было орденов и медалей. А «первое слово» посланцу велено было передать боярину Даниилу Васильевичу Щене, предводителю «тверской силы».

 Победа на речке Ведроше стала первым шагом к возвращению Смоленска в 1514 году. В этом есть и вклад тверичей.

 Даниил Васильевич Щеня умер в 1515 году, при сыне Ивана III Василии. Род Щенятевых продолжал поставлять воевод и в конце XVI века, оставив по себе в русской истории добрую память.


Иван Исаевич Болотников, предводитель казаков и крестьян


  В Заволжском районе Твери, возле станции Дорошиха, одна из неприметных улиц носит имя Болотникова. В Смутное время начала XVII века Иван Исаевич был заметной фигурой в Российском государстве. Но недолго: ярким метеором пролетел он на военно-политическом небосклоне и угас.

 На протяжении XV и XVI веков селом Телятевым, что под Кашином, владели потомки великого князя Тверского Михаила Александровича, в конечном счёте — потомки Михаила Ярославича. Князья Телятевские не были знамениты и ничем особенным ни в тверской, ни в российской истории себя не проявили.

 У князя Андрея Андреевича Телятевского, боярина царя Бориса Годунова, служил в военных холопах Ивашка Болотников. Год рождения его неизвестен. Молодые годы Ивана описываются по-разному: якобы в детстве его захватили татары в одном из набегов (Брокгауз и Ефрон, Костомаров) и продали туркам; другие (например, П. Березов, 1957 г.) утверждают, что Иван «бежал от крепостного гнёта к вольным казакам на юг», и там его полонили татары, продав туркам; Р. Скрынников приводит свидетельство К. Буссова, иностранного наёмника, в 1606—1607 годах лично знавшего Болотникова и служившего при нём в Калуге: Болотников атаманил на Волге, грабя суда купцов, в том числе и иностранных. Таким образом, Иван Исаевич в молодые годы представляется неким тверским Стенькой Разиным. Все источники, однако, однозначно утверждают о турецком плене Болотникова, в котором нашему земляку досталась горькая доля галерного гребца. Сколько лет Иван Исаевич сидел на цепи, принимая удары плетью, нам неизвестно, как переносил он турецкое рабство — можно только догадываться.

 Основными соперниками турок на море были венецианцы. В одном из морских сражений турки потерпели поражение, венецианцы освободили православного Ивана, несмотря на различие в религии (православие на Западе воспринималось как ересь). Бывший атаман жил в Венеции, мечтая возвратиться на родину. Это было время Годунова, Шуйского, Смуты, Лжедмитрия I. Болотников ничего об этом на чужбине не знал, никогда не видел ни новых царей, ни лжецарей.

 Ему поневоле пришлось изучать чужие нравы, язык, заботиться о пропитании.

 Пешком, через Германию и Польшу, Иван всё же решился уходить на Русь. Пока он шёл, убили самозванца Гришку Отрепьева и избрали на Руси царём Василия Шуйского. К весне 1606 года Иван Исаевич дошёл до городка Самбор в Западной Польше и узнал, что здесь обосновался «царевич» Дмитрий, созывая воинство для похода на Русь с целью завладеть своим троном.

 Это был новый самозванец — Михаил Андреевич Молчанов, Вяземский помещик средней руки (Р. Скрынников), при Лжедмитрии I (т.е. при Гришке Отрепьеве) добившийся его благосклонности из-за участия в убийстве Фёдора Годунова и его матери царицы Марии и в других распутных Гришкиных делах. Помощником нового Лжедмитрия стал присланный в Путивль воевода князь Г.П. Шаховской, происходивший из захудалого ярославского княжеского рода. Именем «Дмитрия» Шаховской обещал путивлянам царскую милость. Оба авантюриста начали рискованную игру. На них и наткнулся ни о чём не ведавший, ни о чём не подозревавший недавний турецкий раб, бывший волжский атаман, военный холоп князей Телятевских Иван Болотников.

 Много повидавший в жизни мужественный человек, владевший европейскими языками, статный, уверенный в себе воин обратил внимание Молчанова. У лжецаревича не было ни войск, ни денег, зато была украденная в Москве, ещё при Гришке Отрепьеве, государственная печать, были артистические задатки и хорошие способности пускать пыль в глаза. Искренне поверившему в «царевича» Ивану Исаевичу Молчанов выдал грамоту, в которой Болотников назначался «большим воеводой». Грамота была скреплена большой государственной печатью. Как тут усомниться в царском происхождении «царевича»?!

 Ивану выдали 60 дукатов, саблю, шубу (якобы с царевичева плеча) и послали к Шаховскому в Путивль для сбора войск против «узурпатора» царя Василия Шуйского. Набралось около 12 тысяч ратников. Кроме него во главе восставших путивляне поставили сына боярского Истому Пашкова. Правительство Шуйского собрало против них войско в 50—60 тысяч, включая иностранных наёмников.

 В июле войска Лжедмитрия, то есть Болотникова и Пашкова, направились к Ельцу через городок Кромы (ныне в Орловской области). По пути рассылались «прелестные грамоты», призывы примкнуть к восставшим, всюду распространяли слух, что Болотников сам видел живого царевича. Этот момент историки описывают по-разному.

 Дореволюционные: «К Болотникову стали являться целыми толпами беглые холопы, преступники, ушедшие от казни, и казаки... Поход начался, как и следовало ожидать, грабежами и убийствами. Царская рать, высланная против мятежников, была разбита и рассеялась» (О.И. Лашкевич, 1894). Советские: «Тысячи беглых крестьян становились под знамёна Болотникова, горя желанием расправиться со своими угнетателями» (П. Березов, 1957). Последний приводит цитату из воззвания Болотникова: «...гостей и всех торговых людей побивати и животы их грабити», которая свидетельствует, увы, скорее об атаманском складе ума предводителя, нежели чем о прозорливом вожде всего народа. Пограбить, пожечь, показнить — стандартное поведение почти всех вождей-атаманов на Руси, включая Разина, Булавина, Пугачёва, а потом и, на более высоком уровне, Ульянова.

 Костомаров пишет, что грамоты Ивана Исаевича возымели действие, как пожар, в городах Венёв, Тула, Кашира, Алексин, Калуга, Руза, Можайск, Орёл, Дорогобуж, Зубцов, Ржев, Старица, Владимир, в некоторых поволжских городах. Только Казань и Нижний Новгород, где был старостой Козьма Минин, держались ещё за Шуйского.

 Без особых помех войско Болотникова двигалось к Москве. К 22 октября 1606 года он был уже в Коломенском, что в 7 верстах от Москвы. Здесь по приказу Ивана Исаевича был построен острог (полевая крепость) и начался новый интенсивный процесс рассылки грамот, возбуждающих чернь против высших сословий с призывом убивать и грабить их всех без различий и присягать законному «царевичу».

 От войска Болотникова отпочковывались отдельные шайки, терроризировавшие округу и фактически державшие Москву в осаде. Положение Шуйского и его правительства становилось тревожным.

 Численность войска, подступившего к Москве, современники оценивали в 100—187 тысяч человек, но эти данные, скорее всего, завышены, и реальное число составляло 20—30 тысяч.




 Соратники Болотникова Пашков и Ляпунов укрепились у Серпуховских ворот, Болотников возле Коломны. Падение столицы ожидалось со дня на день: армии у Шуйского не было, казна пуста, хлебные запасы иссякли, надвигался более грозный противник — голод. Царя поддерживала только церковь во главе с патриархом Гермогеном, а также несколько крупных городов: Тверь, Нижний Новгород, Смоленск, Новгород Великий. Это и помогло царю выстоять перед Болотниковым, хотя в Москву постоянно проникали лазутчики с «прелестными» письмами от «царевича Дмитрия».

 Начались переговоры, закончившиеся ничем. 15 ноября 1606 года повстанцы начали штурм Замоскворечья возле Серпуховских ворот. И в самый ключевой момент, как это было нередко в нашей истории, случилась измена.

 Повстанцы уже ворвались внутрь защитных укреплений против Серпуховских ворот, возведённых под началом племянника царя Михаила Скопина-Шуйского, как вдруг Ляпунов со своими рязанцами переметнулся на сторону царя. Дворянам оказалось не по пути с чернью (впоследствии Шуйский всех их за это наградил). Восставшие отступили. Через две недели изменил и Пашков, в отряде которого также находились мелкие дворяне, вольные казаки, служилые люди, да и сам Пашков был мелким помещиком, проявившим способности военачальника и организатора. Исследователи не исключают, что в его измене Болотникову присутствовал и личностный элемент.

 Измена немногочисленных отрядов Ляпунова и Пашкова, с военной точки зрения, не была опасна, но она внесла замешательство в ряды восставших. 2 декабря 1606 года войска Михаила Скопина-Шуйского нанесли поражение войскам Болотникова, в плен взяли более 20 тысяч человек, убитых было не более тысячи, следовательно, самой битвы как таковой и не произошло. Болотников с верными людьми отступил, оставив Скопину весь свой лагерь. Как отмечают источники, он заперся в Калуге, куда с ним пришло «всяких людей огненного бою (с ружьями) болши десяти тысячь».

 Вскоре под Калугу прибыл Скопин с воеводами Иваном Шуйским и Фёдором Мстиславским, «приказавшие сжечь деревянные стены города и «поимать» вора Ивашку Болотникова». Но повстанцы сделали подкоп, взорвав гору из дров, затем совершили удачную вылазку из крепости, продолжив «сидение» в Калуге.

 В мае 1607 года на помощь своему бывшему холопу подошёл оппозиционный Шуйскому князь А.А. Телятевский, который вместе с повстанцами отогнал армию Скопина из-под Калуги. За время сидения в Калуге Иван Болотников посылал письма в Польшу к новому Лжедмитрию II с просьбой о помощи, прося его лично поспешить к Москве «так как дело только в том, чтобы тут увидели его особу воочию». Что-то не усматривается здесь русского патриотизма «крестьянского вождя», как его рисовали советские историки.

 Получив информацию об этом, Шуйский 21 мая 1607 года выступил из Москвы с огромным войском. Недалеко от Каширы, на реке Восме, 5 июня 1607 года произошло сражение, в результате которого Болотников потерпел поражение и заперся в Туле. «В битве на Восме погиб цвет повстанческой армии — отряды донских, волжских и терских казаков, казачьи сотни из Путивля и Рыльска», — пишет Р. Скрынников.

 12 июня Михаил Скопин подступил к Туле, 30 июня в его лагерь прибыл сам царь Василий Шуйский. Тула была в то время мощной крепостью с каменным кремлём и внешним поясом городских укреплений. Уязвима она была в одном: город располагался в низине, и его можно было затопить. Эту идею царю подал муромский помещик Иван Кровков. Начались работы. Защитники Тулы совершали удачные вылазки, командиры «гарнизона» Иван Болотников, князь Андрей Телятевский, князья Шаховской и Масальский, вождь путивлян Ю. Беззубцев, командир служилых иноземцев литвин С. Кохановский, атаман казаков Фёдор Нагиба подбадривали войска и оказывали осаждающим яростное сопротивление. Царь организовал осаду так, что к городу перестало поступать продовольствие. Вскоре наступил голод. Жители поедали собак, кошек, падаль на улицах, лошадиные, бычьи и коровьи шкуры. Болотников всё продолжал звать на помощь «царевича» Дмитрия.

 Осаждавшие перекрыли реку Упу, вода вошла в город, запасы соли были сразу уничтожены, подмоченное зерно уже было не спасти. Город стоял фактически посреди образовавшегося огромного озера. Из него стали уходить и сдаваться Шуйскому менее стойкие повстанцы, народ замышлял схватить Болотникова и Шаховского и сдать их царю. Положение стало невыносимым, и вожди восставших пошли на переговоры с царём при условии сохранения всем повстанцам жизни. Шуйский находился тоже в незавидном положении, его подталкивали внешние и внутримосковские обстоятельства, и он принял условия Болотникова: поклялся на кресте с обещанием помилования всех осаждённых.

 10 октября 1607 года крепость Тула пала. Тульских сидельцев привели к крестному целованию (присяге) за царя Василия Шуйского. Повстанцы были разбросаны в разные концы страны.

 В феврале 1608 года царь приказал выслать Болотникова в Каргополь. Если бы не Лжедмитрий II, подошедший вскоре к Москве и захвативший полстраны, может быть, и остался бы Иван Исаевич в живых. В опасной для себя обстановке царь тайно приказал ослепить Ивана, а затем «посадить в воду», то есть утопить, что и было сделано. Так закончил свой жизненный путь наш земляк, предводитель черни, сын своего времени Иван Исаевич Болотников. Но с его смертью Смута в России не закончилась.

 Судьба его противников и сподвижников была различной. Князя Шаховского сослали в монастырь на Кубинское озеро, С. Кохановского — в Казань, атамана Ф. Нагибу и других — в «поморские города». Остались в живых князья Телятевский и Масальский. В марте 1610 года внезапно (полагают, что от отравления по приказу царя) умирает Михаил Скопин-Шуйский. В том же году, 17 июля, царь Василий Шуйский свергается дворянами с престола и насильно постригается в монахи, а на Москве воцаряется «семибоярщина». Шуйского с братьями отправляют в Варшаву, где он должен был по случаю взятия Смоленска публично покорно целовать руку королю Сигизмунду. Потом его заточили в Гостынский замок, где он и умер в 1612 году. Лишь в 1653 году прах Василия Шуйского перевезли в Москву, в Архангельский собор.

 До воцарения Романовых оставалось три года...



Не забудем день Бородина!

 7 сентября 1812 года под Москвой произошла страшная битва, фактически поставившая крест на планах Наполеона покорить Россию.

 При Бородине силы французов превосходили русских: у Наполеона было 130—135 тысяч пехоты и кавалерии при 587 орудиях, у Кутузова — 120 тысяч человек при 640 орудиях.

 Битва длилась 12 часов.

 Бородинское поле занимало по фронту 8 километров. Наполеон после сражения за Шевардинский редут, в результате которого Багратион отошёл на основные позиции, решил атаковать в лоб, на батарею Раевского и деревню Семеновское. В ночь на 7 сентября император отдал приказ по армии, текст которого очень характерен и который в 1941 году частично скопировал Гитлер: «Воины! Вот сражение, которого вы так желали. Победа в руках ваших: она нужна нам. Она доставит нам изобилие, хорошие зимние квартиры и скорое возвращение в Отечество! Действуйте так, как действовали вы под Аустерлицем, при Фридланде, Витебске и под Смоленском, и позднее потомство вспомнит с гордостью о подвигах ваших в этот день и скажет о вас: и он был в великой битве под стенами Москвы!»

 В 6 часов утра дивизии Дессе и Компана из корпуса Даву атаковали южную флешь сводно-гренадерской дивизии Воронцова. Атака была отбита, французы отошли в Утицкий лес. Это была проба сил.

 В 6.30 утра — вторая атака и снова на южную флешь, которую французы сумели взять, но Багратион двинул на помощь Воронцову батальоны дивизии Неверовского, и флеши отбили. Вторая попытка Даву взять эти флеши обошлась дорого: неприятель понёс большие потери, самого маршала контузило. Наполеон направил в помощь Даву конницу Мюрата и корпус Нея. Увидя опасность, Кутузов послал в помощь Багратиону гвардейские Измайловский, Литовский и Финляндский полки из своего резерва.




 В 7.30 утра последовала третья атака корпусов Даву и Нея.

 Дивизию Неверовского потеснили, но на помощь пришли 8 батальонов Раевского и кирасирская дивизия. К 9 часам после жестокого штыкового боя русская пехота при поддержке кирасир выбила французов из южных флешей.

 В 9.20 — четвёртая атака на флеши, на полуразрушенные русские укрепления шли 5 дивизий. Флеши были взяты с большими потерями, два полка французов ворвались в Семеновское. Но Багратион ударил в штыки, Кутузов приказал Платову и корпусу Уварова нанести удар по левому флангу и тылу французов, а Багратиону отдал часть сил из своего резерва. Французы после натиска русских отступили, успеха на южном фланге не было.

 Пятую атаку французы направили в центр — на Курганную высоту. Здесь разгорелись яростные бои, все подступы и склоны высоты были устланы телами неприятеля, русские стояли насмерть, солдаты Дохтурова не раз вступали в рукопашную. Снова и снова войска Даву и Нея с кавалерией атаковали Багратионовы флеши, но снова и снова были отбиты.

 В 10.30 последовала шестая атака на Багратионовы флеши войск Даву, Нея и Жюно. Несмотря на упорство, храбрость и неоднократные атаки французов, они были отброшены ветеранами Багговута, Коновницына, артиллеристами Раевского.

 В 11.00, перегруппировавшись, Даву, Ней и Жюно бросили свои дивизии в седьмую атаку на Багратионовы флеши, но и она была отбита.

 На поле боя лежали уже десятки тысяч убитых людей, лошадей, амуниция. «Упорство русских приобрело ужасный, зловещий характер», — писал впоследствии французский офицер, участник сражения.

 Наполеон произвёл перегруппировку сил, сосредоточив против Багратиона 40 тысяч солдат и 400 орудий против 20 тысяч и 300 орудий.

 Восьмая атака: напряжённые штыковые схватки, ожесточённая артиллерийская дуэль, огромные потери с обеих сторон — и французы захватили флеши. Багратион лично повёл остатки своих войск в атаку, но был смертельно ранен, а принявший командование Коновницын, не имея сил, отвёл войска за Семеновский овраг.



  Но дальше Наполеон не прошёл, общее положение русских практически осталась прежним, фронт не был прорван.

 Разгорелось сражение за батарею Раевского в центре позиций Кутузова, которую обороняли дивизии Лихачёва, Капцевича, Остермана-Толстого, Преображенский и Семёновский гвардейские полки и кирасиры. На них двинулись пехота Брусье, Морана и Жерара и кавалерия Коленкура, Груши и Латур-Мобура. Наступала кульминация. Было уже 3 часа пополудни, но решающего успеха Наполеон не имел.

 Особенно кровавыми были схватки у Большого редута. Французы ворвались на него, и перед их глазами предстала ужасающая картина: редут был похож на огнедышащий кратер, здесь и там лежали горы трупов, на полуразрушенных брустверах были разбиты все бойницы, и при вспышках выстрелов можно было различить только одни жерла пушек... Русские стояли насмерть.

 Генералы ходили лично в атаку, подбадривая солдат. Но всё-таки редут пал.

 Французы понесли огромные, ужаснувшие их потери. Русские немного отошли, генералы советовали Наполеону ввести в бой гвардию, но он отказался.

 Дождавшись темноты, император приказал отвести свои войска в исходное положение, оставив все захваченные флеши и редуты и окровавленное поле битвы. Потери были огромные: больше 50 тысяч солдат и 47 генералов. Русские потеряли около 58 тысяч человек.

 Очевидцы рассказывают («История лейб-гвардии Московского полка»): «Многие из сражавшихся побросали своё оружие, сцеплялись друг с другом, раздирали друг другу рты, душили один другого в тесных объятиях и вместе падали мёртвыми. Артиллерия скакала по трупам, как по бревенчатой мостовой, втискивая трупы в землю, упитанную кровью... Изувеченные люди и лошади лежали группами, раненые брели к перевязочным пунктам, покуда могли, а выбившись из сил, падали, но не на землю, а на трупы павших раньше. Чугун и железо отказывались служить мщению людей; раскалённые пушки не могли выдерживать пороха и лопались с треском, поражая заряжавших их артиллеристов; ядра с визгом ударясь о землю, выбрасывали вверх кусты и взрывали поля, как плугом...»

 Характерная деталь: французы сумели взять в плен только 700 русских, многие из них были ранены. Граф Сегюр из свиты Наполеона писал: «Истинно то, что они казались более твёрдыми в перенесении боли, чем французы».

 Бородино — великая моральная победа русского народа над европейским диктатором. Это было началом заката военной славы Наполеона.

 Из уроженцев тверской земли наиболее знаменит Александр Сеславин из Ржевского уезда, адъютант Барклая де Толли. После оставления Москвы он создавал летучие отряды для диверсионных действий в тылу французов. Именно его отряд первым заметил выход войск Наполеона из Москвы и сообщил об этом Кутузову. Похоронен генерал Сеславин под Ржевом на крутом берегу Волги.

 Участниками Бородинского сражения были командир батальона лейб-гвардии Преображенского полка Никанор Свечин из-под Вышнего Волочка, командир 17-й пехотной дивизии, затем 2-го корпуса генерал-лейтенант Захар Олсуфьев из Корчевского уезда, а также тысячи солдат и сотни малоизвестных офицеров — наших земляков.


Адмирал из Вышнего Волочка




  В Восточно-Сибирском море есть группа островов: Котельный, Фаддеевский, Новая Сибирь, Большой Ляховский, объединённые под общим названием — острова Анжу. Оказывается, это наш земляк, хотя и с французской фамилией.

 В XVIII веке в Россию на государеву службу прибывали многие иностранцы — тут энергичным людям с Запада всегда находилось место. Дед героя нашего повествования приехал из провинции Анжу во Франции, его сын Фёдор стал врачом в городке Вышний Волочёк, а внук родился в 1796 году и получил при крещении имя Пётр.

 В 1801 году Фёдор Анжу получил право приобрести потомственное дворянство, видимо, за безупречную службу. Он тут же воспользовался этим и определил малолетнего сына Петра в Морской шляхетский корпус. Годы учёбы и воспитания ничем особенным не отличались — были как у всех. В 1815 году Пётр производится в мичманы с назначением служить на фрегате «Австроил», а через пять лет получает звание «лейтенант» и назначается начальником полярной (Устьянской) экспедиции, направляемой для изучения и описания малознакомых в те времена берегов Сибири. Пётр Анжу впервые произвёл подробную опись и составил точные, на основании астрономически определённых пунктов, карты сибирского побережья от Оленёка до Индигирки и ближайших островов. Вот как появились на карте острова Анжу.

 В 1824 году эта работа была успешно закончена, Петру Фёдоровичу присвоили офицерское звание «капитан-лейтенант». Опытного морского офицера ценили, а потому прикомандировали к военно-учёной экспедиции Ф.Ф. Берга, задачей которой было описание северо-восточного берега Каспийского моря и западного берега Аральского моря. К 1827 году и эту работу Пётр Анжу выполнил блестяще.

 В Греции в эти годы полыхала национально-освободительная борьба против турок. В 1827 году в Лондоне Россия, Франция и Англия подписали конвенцию о предоставлении Греции автономии, но турки отказались выполнить требования союзников, имея в качестве аргумента достаточно сильные армию и флот. Союзники решили направить мощную соединённую эскадру в Средиземное море с целью оказать на Турцию давление. Общее командование осуществлял английский вице-адмирал Э. Кодрингтон, русской эскадрой (4 линкора, 4 фрегата) командовал контр-адмирал Л.П. Гейден. У союзников насчитывалось 10 линкоров, 10 фрегатов, 7 корветов, всего 1276 орудий. Турецкая эскадра, стоявшая в Наваринской бухте на западе полуострова Пелопоннес, насчитывала 3 линкора, 23 фрегата, 40 корветов и бригов с 2200 орудиями.

 Турки убили двух парламентёров, и тогда флагман союзников выбросил сигнал «атака». Русская эскадра в кильватерном строю атаковала левое полукольцо турецкого флота, вкруговую расположившегося между Пелопоннесом и островом Сфагия в Наваринской бухте. Русские корабли — линкоры «Азов» (флагман), «Гангут», «Иезекииль», «Александр Невский», фрегаты «Елена», «Проворный», «Кастор», «Константин» — приняли на себя главный удар турок и уничтожили большую часть их кораблей.



  Прославился «Азов» под командованием капитана 1-го ранга М.П. Лазарева: он уничтожил 5 турецких кораблей, в том числе флагман, за что «Азову» впервые в русском флоте был присвоен кормовой Георгиевский знаменный флаг. Между прочим, в составе его экипажа участвовал в сражении другой наш земляк мичман В.А. Корнилов из Старицкого уезда, а также знаменитые впоследствии лейтенант П.С. Нахимов и гардемарин В.И. Истомин.

 Сразу за «Азовом» в кильватере следовал «Гангут» под командованием капитана 2-го ранга Авинова, помощником которого служил Пётр Анжу. Экипаж «Гангута» тоже сражался героически, уничтожив самостоятельно два корабля и вместе с «Иезекиилем» ещё один корабль турок. Участник сражения Владимир Броневский, офицер «Азова», в 1829 году в «Военном журнале» писал: «В жару битвы палубы наших кораблей представляли зрелище одинаково ужасное: без мундиров, с завязанными или заткнутыми ушами, дабы вовсе не оглохнуть, те люди, которые за несколько минут казались кроткими и добрыми, теперь казались бешеными... Томимые жаром, жаждою и усталостью, матросы окачивались морскою водою, прикладывались к ядрам и держали свинцовые пули во рту и тем освежали горящие губы и запёкшийся язык... Турки защищались с остервенением до последней возможности и вообще предпочитали смерть плену...»

 Пётр Анжу в бою был ранен в голову, но оставался в строю до конца сражения. За мужество он был награждён орденом св. Георгия 4-й степени, греческим орденом Спасителя Золотого Креста, а также годовым окладом жалованья.

 Русская эскадра, не потеряв ни одного корабля, с победой возвратилась на родину. Пётр Анжу назначается командиром фрегата «Екатерина», потом корабля «Фершампенуаз», а с 1830 года командует отрядом из трёх фрегатов в учебных плаваниях с гардемаринами. За рвение и успехи по службе в 1844 году Анжу присваивается звание «контр-адмирал», он назначается «капитаном над Кронштадтским портом».

 Военная энциклопедия Сытина (1911) сообщает: «В дальнейшем служба Анжу протекала в административных и учебных учреждениях морского министерства. Он состоял непременным членом морского учёного комитета, председателем временного комитета для составления нового портового регламента и комитета для составления полного постановления о призах. В 1857 году избран в почётные члены Морского учёного комитета».

 Умер Пётр Фёдорович в чине адмирала в 1869 году, похоронен в Петербурге на Смоленском кладбище.


II. И ВСТАЛ БРАТ НА БРАТА



1914 год. Новобранцы Ясеновской волости Вышневолоцкого уезда Тверской губернии. Первый слева — Пётр Филиппович Виноградов (дед автора)


Забытые сражения и герои

Утром 28 июня 1914 года в сербском городе Сараево в день, когда сербы отмечали годовщину битвы на Косовом поле, член террористической организации «Млада Босна» Гаврила Принцип выстрелами из револьвера в упор убил наследника австрийского престола эрцгерцога Фердинанда и его жену Софью Гогенберг. Этот теракт стал детонатором взрывоопасной ситуации, сложившейся к тому времени на международной арене.

 Почти сразу Австро-Венгрия предъявила Сербии ультиматум, а через месяц, 28 июля, она объявила войну, обстреляв Белград. Страны Антанты, в том числе Россия, предложили разрешить конфликт мирными способами, но, узнав об обстреле, Россия объявила 30 июля всеобщую мобилизацию. Через день Германия как союзник Австро-Венгрии объявила войну России, 3 августа — Франции и Бельгии, а 4 августа Англия, в свою очередь, объявила войну Германии. Вскоре всеобщая война заполыхала от Африки до Японии, от Америки до Австралии.

 В массовом сознании современных россиян те далёкие события заслонены боями и сражениями гражданской (1918—1920) и Великой Отечественной (1941—1945) войн. Однако русский солдат и в период 1914—1917 годов показал себя с самой лучшей стороны, и забывать об этом было бы в высшей степени несправедливо.

 17 августа 1914 года русские армии Северо-Западного фронта перешли в наступление против 8-й армии немцев и нанесли ей поражение под Гумбиненом в Восточной Пруссии, 18 августа перешли в наступление в Галиции против австро-венгерских войск. Немцы, правда, вскоре восстановили положение в Восточной Пруссии, однако в Галицийской битве противнику было нанесено такое поражение, что австрийцы до окончания войны потеряли желание вести наступательные действия.

 В октябре на стороне Германии в войну вступила Турция, и русская Кавказская армия разгромила в Сарыкамышской операции турецкую армию.

 За год войны враждующие стороны сильно ослабли в экономическом и военном отношении. Однако в феврале—марте 1915 года русские войска нанесли поражение на рубеже рек Нижний Бобёр и Нарев группе немецких войск и отбросили их к границе. На юге русские взяли крепость Перемышль. Однако к лету они с боем отступили с территории Польши, и в сентябре фронт стабилизировался.



 1916 год наши историки и ветераны воспринимали как год «Брусиловского прорыва» на Юго-Западном фронте, как время побед русского оружия на юге в Эрзурумской, Трапезундской, Эрзинджанской и Огнотской операциях, как первый и единственный случай продвижения русских войск по территории собственно Турции. Экспедиционный корпус генерала Баратова даже вышел на багдадское направление к турецко-иранской границе.

 27 февраля 1917 года в России пало самодержавие. Временное правительство готовило к июню большое общее наступление на всём фронте. Но распропагандированные, уставшие и озлобленные солдаты уже не хотели воевать, не доверяли офицерам и хотели вернуться домой. Немцы взяли Ригу, захватили обширные территории Украины, Белоруссии, Прибалтики. Закончилось это позорным уже для Советской России Брестским миром.

 Один из лучших военных историков, изучавших опыт России в Первой мировой войне, Антон Керсновский (1905—1944) с горечью писал: «Русская армия, подколотая сзади отравленным кинжалом и обезглавленная, вела войну ещё 8 месяцев (с момента отречения Николая II — Б.Е.) в условиях, в которых армия германская — в ноябре 1918 года — смогла воевать лишь три дня (время начала революции в Германии — Б.Е.). Спасая всех своих союзников, преданная, она из призванных в её ряды 15 500 000 человек лишилась 2 400 000 убитыми и умершими от ран, 7 000 000 ранеными и 2 400 000 пленными (большей частью попавшими в руки неприятеля ранеными). Нами было взято в плен 2 200 000 германцев, австро-венгров и турок с 3850 орудиями — в шесть раз больше, чем всеми остальными армиями Согласия (Антанты — Б.Е.), вместе взятыми, за то же время.

 Будем это помнить...»

 Удивительны выводы Антона Керсновского, бьющие в наше время не в бровь, а в глаз иных много говорящих политиков: русскую кровь — только за русские интересы; не связывать себя никакими письменными обязательствами с державами, в данную минуту находящимися на нашей стороне; иметь всё время свободные руки; вести войну, пока это отвечает нашим интересам; немедленно выйти из войны, коль скоро нами начинают злоупотреблять и на русскую кровь смотреть, как на удобрение; война — слишком серьёзное и слишком ответственное дело, чтобы хоть одну её отрасль, даже побочную, поручать дилетантам — никаких общественных организаций, даже благотворительных, ни на фронте, ни в прифронтовой полосе, ни в тылу; ум без воли — плен и гибель, нерешительность и колебания — залог поражения.

 Будем помнить тех солдат и офицеров — наших прадедов, не посрамивших русского оружия, и закончим словами британского премьера Ллойд-Джорджа, сказанными в апреле 1939 года: «Если бы не было жертв со стороны России в 1914 году, то немецкие войска не только захватили бы Париж, но их гарнизоны по сие время находились бы в Бельгии и Франции».


Человек долга и чести 


 Тверская земля дала России многих знаменитых ратоборцев. Некоторые из них попали в учебники истории, о некоторых надолго забывали. К последним относится Михаил Васильевич Алексеев, генерал-адъютант, во время Первой мировой войны ставший фактически вторым лицом в империи после Николая II, основатель Белого движения юга России.

 5 октября 1858 года «Высочайшим приказом... уволен от службы по домашним обстоятельствам» подпоручик Тверского внутреннего гарнизонного баталиона Алексеев Василий Алексеевич. Это был старый служака, взятый в рекруты в 20-х годах, участник русско-турецкой войны 1828—1829 годов, отличившийся при штурме Браилова на Дунае и награждённый серебряной медалью. Воевал в Крымскую кампанию 1854—1856 годов в составе 64-го Казанского пехотного полка, а с 19 сентября 1856 года служил в Твери.

 3 ноября 1857 года у подпоручика Алексеева родился сын, крещённый Михаилом, о чём, как и полагалось, он доложил рапортом командованию.

 В середине 60-х годов Михаила отдали в Тверскую гимназию, а после её окончания родители убедили сына пойти по стопам отца: он стал вольноопределяющимся 2-го гренадерского Ростовского полка. В 70-х годах Михаил поступил в Московское юнкерское училище, полный курс которого успешно закончил в 1876 году в чине прапорщика. Он возвратился в полк, в котором служил отец, а в следующем году вместе с полком получил приказ отправиться на Балканы, в Турецкий поход.

 Однако «худородному» офицеру получить очередное звание и должность было проблематично, поэтому Михаил в 1887 году сдаёт экзамены в Николаевскую Академию Генерального штаба, которую оканчивает в 1890 году по первому разряду, получив Милютинскую премию.

 После учебы в академии полный капитан Алексеев в 1890—1891 гг. служит преподавателем для администрации в Николаевском кавалерийском училище и руководителем съёмок. Юнкера запомнили требовательность преподавателя, «злейшего врага лени и верхоглядства», но с добрым и отзывчивым сердцем. Вскоре он получил назначение на должность старшего адъютанта в штаб 1-го армейского корпуса в Петербурге, а с 1894 по 1900 годы служил делопроизводителем в канцелярии Военно-учётного комитета, затем в Генеральном штабе — начальником оперативного отделения, занимавшегося составлением планов войны и вопросами стратегического развёртывания войск. За это время Алексеев получил звание майора, выполнив цензовое командование батальоном.

 В марте 1904 года Алексеев за отличия по службе производится в первый генеральский чин — он становится «Ваше превосходительство, господин генерал-майор». Это огромный шаг в карьере по сравнению с отцом. Алексееву поручается руководство отделом Генерального штаба.

 С января 1904 года на Дальнем Востоке уже полыхала война с Японией, а в октябре генерал-майор Алексеев получил назначение в 8-ю Маньчжурскую армию генерала барона А.В. Каульбарса на должность генерал-квартирмейстера при начальнике штаба армий генерале Н.М. Мартосе.

 Война велась со стороны русского командования нерешительно, с оглядкой на столицу, армии терпели неудачи, причинами которых было и общее неустройство военного дела в империи, и слабость главнокомандующего А. Н. Куропаткина как полководца.

 В жестоком сражении под Мукденом в феврале 1905 года за две недели боёв 3-я армия понесла тяжёлые потери и отступила. Алексеев был ранен. В кровопролитных боях набирались опыта будущие известные российские военачальники Деникин, Юденич, Колчак, Григорович, Шварц, Штакельберг, среди отличившихся штабистов историки назовут Эверта, Рузского, Флуга и Алексеева.

 Уроки неудачной войны заставили имперское руководство реформировать всё военное строительство в стране. Участвовал в этом и вдумчивый Алексеев. Вместе с начальником Генштаба генералом от инфантерии Ф.Ф. Палицыным он разработал и представил в 1907 году «Программу реформ и развития вооружённых сил России».



 В 1908 году М.В. Алексеев назначается начальником штаба Киевского военного округа, получив при этом 30 октября звание генерал-лейтенанта. Он полностью окунулся в самостоятельную и знакомую ему работу. «Двигающей пружиной округа и вместе с тем мозгом и душой всей русской стратегии был начальник штаба генерал М.В. Алексеев — человек выдающейся военной культуры и огромной трудоспособности», — писал впоследствии военный историк Антон Керсновский. Авторитет Алексеева как разработчика планов и опытнейшего штабиста был настолько высок, что в 1910 году на съезде начальников штабов всех военных округов по его предложению был отвергнут представленный план стратегического развёртывания русских сил на Западном направлении и заменён новым, главной сутью которого был удар в возможной и предугадываемой войне прежде всего по Австро-Венгрии. Как в воду глядел мудрый генерал!

 1 августа 1914 года грянула война, ставшая мировой. В эти тревожные дни состоялось командно-штабное учение с привлечением всех командующих приграничными округами с их начштабами.

 Наиболее грамотными признали действия Алексеева, поэтому было принято решение назначить его начальником штаба самого ответственного тогда Юго-Западного фронта, перед которым развёртывала вооружённые силы Австро-Венгрия.

 Битве в Галиции августа 1914 года, в отличие от происходившего там же Брусиловского прорыва 1916 года, не присвоено чьё-либо имя, а по справедливости надо бы назвать её Алексеевской операцией. 24 сентября 1914 года после взятия Львова Алексеев награждается Георгиевским крестом 4-й степени и производится в генералы от инфантерии (генерал-полковник по-современному).

 В следующем году дела пошли хуже. На Северо-Западном фронте осложнилось положение наших армий, а в марте заболел главком Н.В. Рузский, товарищ по оружию ещё с Японской войны. Ставка вместо него назначает Алексеева, которому с трудом удалось стабилизировать положение. Но к лету немцы прорвали Западный фронт (им командовал Алексеев после разделения Северо-Западного фронта на два), имея целью окончательно уничтожить основные силы русской армии. Благодаря грамотным действиям главкома Алексеева немцам этого сделать не удалось.

 К началу 1916 года Молох войны перемолол кадровый состав русской армии (то же можно сказать и о противнике), и она превратилась в народное ополчение, в массе своей из тёмного крестьянства. Россия перешла к стратегической обороне. Перед имперским руководством встал вопрос: что делать?

 1 (14) апреля 1916 года в Ставке под председательством Николая II состоялось совещание командующих фронтами относительно плана на год. Вот тут и было решено предпринять летнее наступление в Галиции, поручив главкому Брусилову осуществить прорыв фронта. Ему было отдано всё, что страна могла скопить к этому времени. Прорыв удался, но, не поддержанный соседними фронтами, материальными ресурсами и пополнением, он не дал ожидаемого эффекта. Общее положение на русско-германском фронте не улучшилось.



 В ноябре 1916 года Алексеев заболел почками и по распоряжению Николая II поехал в Севастополь лечиться, имея с царём и Ставкой постоянную телеграфную связь. В Ставке его обязанности временно была возложены на Василия Гурко, сына героя Болгарии Иосифа Гурко (тоже в некоторой степени тверича: его имение находилось в Сахарове под Тверью). Но тут наступили важнейшие события февраля—марта, в результате которых царь отрёкся от престола, а власть в стране перешла к Временному правительству, которое попыталось продолжить войну.

 Понадобились генералы, знающие своё дело. 9 марта Временное правительство уволило с поста Верховного главнокомандующего великого князя Николая Николаевича и назначило Алексеева. Начальником штаба стал Антон Деникин, генерал-квартирмейстером — Яков Юзефович, военным министром — честолюбивый Александр Гучков. Однако и обстановка в армии была уже другой, и сама она превратилась из регулярной управляемой силы в почти политическую организацию.

 18 июня 1917 года организовано, проведено и провалено последнее большое наступление русской армии на Юго-Западном фронте. Дезертирство, саботаж, самосуды над офицерами, митинги, анархия, политические партии — всё это доконало великую армию. В этих условиях Временное правительство назначило Верховным главнокомандующим генерала Лавра Корнилова, а начальником штаба Алексеева, но последний вскоре подал в отставку, не желая служить «пошлякам». Алексеев уезжает к семье в Смоленск.

 25 октября (7 ноября) стало днём, решительно повернувшим и судьбу России, и судьбы миллионов людей.

 30 октября друзья и единомышленники помогают Алексееву уехать из Петрограда. 2 (15) ноября он тайно прибывает на Дон, в Новочеркасск. Там, на Барочной улице, в доме №2, в помещении лазарета, генерал продолжил начатое ещё в Смоленске и Петрограде создание «Алексеевской организации» и через месяц, 2 (15) декабря 1917 года, подписал воззвание ко всем российским офицерам, оставшимся верными долгу и присяге, с призывом идти на Дон и влиться в армию, способную освободить Россию от большевизма. Этот день стал днем рождения Белого движения России, и его до сих пор вспоминают в семьях потомков российских эмигрантов.

 Вскоре на Дон прибывают Деникин, Корнилов, добираются офицеры, юнкера, составившие костяк Добровольческой армии. Антон Деникин вспоминал: «Было трогательно видеть и многим, быть может, казалось несколько смешным, как бывший Верховный главнокомандующий, правивший миллионными армиями и распоряжавшийся миллиардным военным бюджетом, теперь бегал, хлопотал и волновался, чтобы достать десяток кроватей, несколько пудов сахару и хоть какую-нибудь ничтожную сумму денег, чтобы приютить, обогреть и накормить бездомных, гонимых людей».

 Вскоре Белое движение окрепло, его возглавил триумвират в составе Алексеева, Корнилова, Каледина. Алексееву поручалась власть гражданская, внешние сношения, финансы; Корнилову — командование армией; Каледину — управление Донской областью.

 К февралю 1918 года Добровольческая армия едва насчитывала 4 тысячи плохо вооружённых офицеров, юнкеров и солдат. Обстоятельства заставили уходить с Дона на Кубань. «Мы уходим в степи. Можем вернуться, только если будет милость Божия. Но нужно зажечь светоч, чтобы была хоть одна светлая точка среди охватившей Россию тьмы», — с тоской писал Алексеев своим близким.

 К лету трудности и лишения Добровольческой армии были преодолены, начались победы. Генерал Алексеев, 60-летний «невысокого роста старичок», был душою Белого движения, превратившись почти в легенду. К осени движение достигло такого успеха, что его руководители стали планировать объединение Дона и Кубани, координацию борьбы с большевизмом вместе с Уралом, Поволжьем, Сибирью, подпольем Москвы и Петрограда. К 21 сентября готов был проект конституции предполагаемого государственного образования.

 Но 25 сентября (8 октября), не дожив месяца до своего 61-летия, Михаил Васильевич Алексеев, Верховный руководитель Добровольческой армии Юга России, скончался. 27 сентября прах генерала при огромном стечении народа, солдат и офицеров погребли в усыпальнице Екатерининского (Войскового) собора Екатеринодара. Впоследствии вдова генерала Анна Николаевна, помня о судьбе праха Корнилова, над которым глумились красные матросы и казаки, настояла в 1920 году на перевозе гроба с телом мужа в Белград. Там до сих пор стоит скромный памятник на его могиле. А в Париже на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа стоит ещё один, — всем алексеевцам и самому генералу, — сооружённый на скромные пожертвования эмигрантов.

 Наша история не может быть только красной или только белой, она многоцветна. О красных мы знаем достаточно, о белых — значительно меньше. А ведь офицеры, генералы и солдаты Белой Армии были такими же русскими людьми, как и красноармейцы. Большинство из них были небогатыми простыми людьми, любящими Россию по-своему, бескорыстно и безоглядно, готовыми положить за свои идеи жизнь в ледяных просторах степей. Они остались верными долгу защитников России, сохранили честь русского офицера и солдата и в исторической перспективе оказались правы.


С винтовкой и пером


 Александр Иванович Тодорский родился 1 (13) сентября 1894 года в селе Тухани, километрах в 16 от Сандова. Но родиной генерал считал всё же село Деледино (около 25 км от Красного Холма), куда родители переехали вскоре после его рождения. Оба села входили в Весьегонский уезд.

 Семья Тодорских была из среды сельских интеллигентов: отец служил сельским священником, мать работала учительницей. Может, поэтому своему первенцу родители старались дать достойное образование: по окончании Делединской начальной школы его отдают в Краснохолмское духовное училище, закончив которое, Александр поступает в Тверскую семинарию. Однако перспектива стать священником не прельщала 17-летнего юношу, и, пойдя наперекор воле родителей, он бросил семинарию. Это был смелый шаг, поскольку рвать с религией означало тогда пойти на конфронтацию с обществом.

 Средства на жизнь молодой человек добывал службой писцом в Тверском окружном суде и... стихами и очерками в местной прессе. Стихи выходили из-под пера вчерашнего семинариста наивными, но прочувствованными, патриотическими. К началу 1914 года Александр перебрался в Петербург, устроился на работу в издательство «Благо», одновременно посещая курсы «Общества для распространения коммерческих знаний». Но тут грянула война.

 Абсолютное большинство российского общества встретило известие о вступлении империи в войну против Германии и Австро-Венгрии с высокопатриотичным энтузиазмом, поддерживая царское правительство в его «борьбе с вековым натиском германских завоевателей». Неустроенные молодые люди, впитавшие официальную пропаганду, толпами записывались добровольцами в армию освобождать «братьев-славян». В октябре 1914 года Александр Тодорский, рядовой 295-го пехотного полка, направляется в школу прапорщиков в Ораниенбаум под Петербургом. Через три месяца — фронт, служба младшим офицером в роте 24-го Сибирского полка 6-й Сибирской стрелковой дивизии 5-го Сибирского армейского корпуса, бои западнее Варшавы под городом Сохачев на реке Бзура. Были победы, поражения, но сам Александр проявил высокие боевые качества: в марте 1916 ему присваивается звание подпоручика (аналог современного младшего лейтенанта), в апреле он поручик, в сентябре штабс-капитан, а в июне 1917 года полный капитан, отмеченный к тому времени шестью орденами. Биография молодого Тодорского-офицера, как видим, очень напоминает биографию молодого Алексеева времён русско-турецкой войны: похожи и награды, и ранения, и военная карьера.

 После неудачного наступления в июле 1917 года началось разложение огромной русской армии, подогреваемое революционной пропагандой. В советской литературе этот процесс назывался «демократизацией» армии. В мае 1917 года солдаты избрали председателем полкового комитета беспартийного штабс-капитана Тодорского, а после переворота в ноябре 1917 года капитан Тодорский сменил в должности командира корпуса генерал-лейтенанта Турбина — его избрали солдаты при поддержке большевиков.

 Весной 1918 года Украину, где воевал корпус, оккупировали австро-германские войска, части корпуса расформировываются, личный состав разъезжается по домам. Тодорский в апреле 1918 года появился в Весьегонске, где ему выдали увольнительный билет. Побывав дома, он явился в уездный исполком (Советская власть в Весьегонске установлена в январе 1918 года) и заявил о готовности работать для Советской власти. То же сделали и его братья Иван и Виктор.

 Что умел делать Александр, кроме как воевать и немного владеть пером?! Поэтому он предложил исполкому издавать газету для населения. Предложение приняли, Тодорского назначили редактором, и 2 июня 1918 года вышел первый номер «Известий Весьегонского Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов», а 11 июня Александра приняли в члены Весьегонской организации РКП(б). С этого дня и до конца жизни Александр Тодорский оставался непоколебимым коммунистом.

 К годовщине взятия большевиками власти Тверской губком РКП(б) поручил уездным парторганам представить отчёты о работе за год. В Весьегонске это поручили Тодорскому, и коллективная работа под его руководством была выполнена в виде знаменитой книги «Год с винтовкой и плугом», получившей одобрение самого Ленина в статье «Маленькая картинка для выяснения больших вопросов» и в его выступлении на XI съезде партии. Опыт Тодорского изучали, пропагандировали, он стал в губернии заметной фигурой, вследствие чего в апреле—мае 1919 года его назначили редактором «Известий Тверского губернского исполнительного комитета».

 Летом 1919 года Антон Деникин активизировал на юге России наступательные действия Белой Армии: были взяты Царицын, Воронеж, Курск, Орёл, конные корпуса Мамонтова и Шкуро совершали рейды через фронт, противники большевиков нацелились на Москву. Тысячи коммунистов, преимущественно с боевым опытом, направляются в Красную Армию. Мобилизовали и Александра Тодорского: он попал в 10-ю армию Особой группы войск Южного фронта на должность комбрига в 39-ю стрелковую дивизию. Однако молодого командира влекла «живая» командирская работа, и вскоре Тодорского по его просьбе назначают командиром 2-й бригады 38-й Морозовско-Донецкой стрелковой дивизии, сражавшейся с мамонтовской конницей. Храбрость Тодорского отмечалась всеми.

 В начале января 1920 года войска Деникина начали терпеть поражения, а в феврале началось общее наступление Кавказского фронта против белых. В это время Тодорский познакомился с М.Н. Тухачевским и долго сохранял с ним дружбу, что впоследствии ему припомнили.

 В середине марта 1920 года бригада Тодорского вместе с кавалеристами взяла Армавир, а в середине апреля вступила в Махачкалу. Северный Кавказ был утрачен Белой Армией.

 В конце апреля большевики подняли восстание в Баку против правящей там партии мусаватистов, обратившись за помощью к РСФСР. Помощь в виде 11-й армии была выделена, 1-я и 2-я бригады 20-й дивизии Тодорского следовали в резерве. В сентябре 1920 года Александра Тодорского назначают начальником 32-й стрелковой дивизии в Баку, но вскоре дивизия перебрасывается в Дагестан для подавления антисоветского мятежа. С этой целью создавалась специальная Дагестанская группа войск под командованием Тодорского.

 Удивительные совпадения судеб во времени даёт нам порой госпожа История! Тодорский прибывает в Темир-Хан-Шуру, позднее Буйнакск, затем Святой Крест, неподалёку от Махачкалы. Там же, на юге, в древних Моджарах (затем Прикумск, позднее Будённовск), в начале XIV века сложил непокорную голову великий князь тверской Михаил Ярославич. А ещё западнее создавал Белую Армию и умер в Екатеринодаре (Краснодаре) другой знаменитый тверич генерал Михаил Алексеев. Совсем недавно, в ноябре 1999 года, под Бамутом погиб Герой России тверич Илья Касьянов. Эти места словно предназначены судьбой для участия в их истории наших земляков...

 Мятеж в Дагестане был подавлен, но с большим трудом, лишь когда в помощь Тодорскому прибыло подкрепление. Александр Иванович награждается орденом Красного Знамени РСФСР.

 Настала очередь «помогать» Армении, где дашнаки в Зангезуре подняли кровавый мятеж. В июне 1921 года против мятежников выступила группа войск Тодорского, входящая в состав 11-й армии. В июле Зангезур был освобожден, Тодорский получил орден Армянской ССР. Более двух лет Александр Иванович командовал всеми войсками на территории Армении, служил заместителем наркома по военным и морским делам Азербайджанской ССР, начальником гарнизона Баку. Это был уважаемый и авторитетный человек в Закавказье.

 По рекомендации Орджоникидзе в 1923 году Тодорский направляется в Туркестан, где полыхала борьба с басмачами. Он назначается командующим и членом РВС войск Ферганской области. В короткое время порядок был восстановлен, 7 ноября 1923 года в Коканде Тодорский получил четвёртый орден. В августе 1924 года военные действия в целом победоносно завершились, и Александр Тодорский получил разрешение ехать в Москву для поступления в Военную академию РККА, возглавляемую знакомым ему Михаилом Фрунзе.

 Успешно окончив академию, Тодорский получает должность командира 5-го стрелкового корпуса в Белоруссии под Бобруйском. В эти годы он знакомится с А.И. Егоровым, С.Н. Кожевниковым и другими видными военачальниками, в том числе с К.Е. Ворошиловым и С.М. Будённым. Успешная работа обеспечивает ему высокий авторитет: в начале 1930 года Тодорского переводят начальником Управления военно-учебных заведений Наркомвоенмора СССР, а в 1934—1936 годах он — начальник и комиссар Военно-воздушной академии имени Жуковского. За заслуги в подготовке авиационно-инженерных кадров А.И. Тодорского награждают 7 мая 1935 года орденом Ленина — высшей наградой СССР. В том же году ему присваивается воинское звание комкора. В 1936 году он награждается орденом Красной Звезды, а нарком Ворошилов дарит ему золотые часы. До 1938 года Тодорский, когда-то обыкновенный парень из-под Весьегонска, сын священника, занимает должность начальника Управления высших военно-учебных заведений Наркомата обороны СССР.

 Но тут подошло время Великой Репрессии. Сначала Ягода, потом Ежов и Берия устроили кровавую расправу над тайными и явными оппозиционерами Хозяина. Мели почти под гребёнку всех крупных военачальников. И Тодорского 19 сентября 1938 года тоже взяли, поскольку он был хорошо знаком и вёл беседы с Тухачевским, Егоровым, Якиром, Алкснисом, Каменевым и другими «врагами народа». Жестокая система, за которую боролся пером, шашкой и винтовкой Александр Тодорский, взяла за горло и его самого. И никто не смог ему помочь. Ещё ранее, в 1937 году, расстреляли его жену Рузю Иосифовну, крупного инженера-химика, бесстрашную революционерку. Александра Ивановича, всеми фибрами души преданного делу большевиков-ленинцев, объявили участником военно-фашистского заговора, вредителем, «потенциальным террористом». В лагерях Тодорский рассказывал писателю Борису Дьякову, что, ошеломлённый такой чушью, не помня себя, «признал вину», а придя в себя, отказался от прежних показаний. Шестнадцать раз трое следователей с пристрастием допрашивали Тодорского, добиваясь вторичного «признания», но он выстоял.

 Военная коллегия в мае 1939 года приговорила комкора к 15 годам лагерей, к последующему поражению в правах на 6 лет, к лишению звания комкора, к конфискации имущества... Отбывал срок в Тайшете Иркутской области, Енисейске и других местах, болел, страдал, голодал, как все зеки, работал младшим санитаром в пересыльном бараке больницы лагеря, был ответственным за стирку, штопку и выдачу в бане белья работягам. Выжил, выстоял и по-прежнему верил в Ленина, в партию, в светлое будущее...

 В марте 1955 года Тодорского реабилитировали, восстановили в партии, вернули равноценное воинское звание — он стал генерал-лейтенантом, участвовал в Комиссии по реабилитации узников, посещал лагеря далеко от Москвы. Печатался в центральных газетах, журналах, остался непоколебимым коммунистом, был деятелен и бодр, перенеся тяжёлую операцию.

 Умер Александр Тодорский в Москве 28 августа 1965 года. Некролог подписали Баграмян, Будённый, Василевский, Ворошилов, Рокоссовский, Соколовский и другие военачальники. Похоронили его на Новодевичьем кладбище. Комкор умер, не предав своих идеалов, оставшись верным долгу, сохранив свою честь.


Командарм Шорин


 Его судьба чем-то напоминает судьбы прославленных военных руководителей — наших земляков: Михаила Алексеева и Александра Тодорского. Советская историография говорит о них вскользь, превознося до небес Будённого, Ворошилова, Тухачевского, Чапаева, Щорса и других. А между тем некоторые из них махали шашками и водили в бой свои дивизии и корпуса под началом наших земляков...

 Летом 1918 года Советской власти приходилось тяжело: с востока наступал Колчак, с юга Деникин, с запада Юденич, на Украине хозяйничали немцы, внутри страны далеко не весь народ горячо любил большевиков. В такой обстановке было принято решение о создании массовой регулярной армии. В срочном порядке под нажимом Ленина в армию стали призывать бывших унтер-офицеров, офицеров и генералов царской армии, получивших прозвище «военспец». В том году в армию призвали 128 168 унтер-офицеров и более 22 тысяч генералов и офицеров, либо внутренне принявших большевистскую доктрину, либо повиновавшихся солдатскому долгу. Среди них — бывший полковник Василий Шорин.

 Он родился в Калязине в 1870 году в семье мещан. Затем семья переехала в Казань, где Василий окончил 6 классов 3-й гимназии, после чего поступил в Казанское пехотное юнкерское училище, полный курс которого и окончил в 1892 году по 2-му разряду. Затем был курс стрелковой офицерской школы с отметкой «отлично». В 1893 году Шорин уже подпоручик, тянет армейскую лямку, призывается на русско-японскую войну 1904—1905 годов, командует ротой.

 Далее судьба строевого офицера не была особо примечательной, разве только следует упомянуть о женитьбе на дочери почётного гражданина города Риги Екатерине Владимировне Янсен, с которой он воспитывал приёмных детей Владимира и Анну. В 1914 году майор Шорин призывается на германский фронт, назначается командиром 3-го батальона 333-го Глазовского пехотного полка, а в 1915 году высочайшим приказом за боевые отличия производится в подполковники. Вскоре Шорину приказано командовать 102-м Вятским полком, а вслед за этим внеочередным приказом он производится в полковники. Когда в 1917 году в армии наступила «демократия», солдаты выбирают его начальником 26-й пехотной дивизии.

 Василий Иванович и в Японскую, и в Первую мировую войну был несколько раз ранен. За боевые отличия он награждён орденом св. Георгия 4-й степени и Георгиевским оружием. В послужном списке Шорина написано: «В службе сего штаб-офицера не было обстоятельств, лишающих его права на получение знака отличия беспорочной службы или отдаляющих срок выслуги к сему знаку». Таким образом, за 30 лет службы Василий Шорин прошёл путь от рядового до полковника, — неплохая карьера для выходца из низов, — заработав в армии характеристику сурового, вспыльчивого, иногда невыдержанного, но удачливого командира, хорошо знавшего психологию рядового и унтер-офицерского составов.

 К лету 1918 года бывший полковник Шорин ещё долечивал в госпитале в Вятке свои раны, полученные на германском фронте у местечка Краснополь (осколки снаряда попали в правый бок в область печени, в левое бедро и в пятку), после чего его эвакуировали в тыл. К этому времени как раз и подошло решение большевиков создать Красную Армию. Шорин был не из последних среди боевых офицеров, его уважали за ратный труд, за раны. Он был хотя и «золотопогонник», но не из аристократии, поэтому его происхождение не вызывало ещё никаких подозрений. В госпитале его разыскали комиссары сформированной 2-й армии Восточного фронта Гусев и Штернберг и после знакомства предложили должность помощника командарма-2. Василий Иванович согласился без колебаний.

 Он не был исключением: Красную Армию строили такие выдающиеся специалисты, как М.Д. Бонч-Бруевич, А.А. Брусилов, И.И. Вацетис, А.И. Егоров, С.С. Каменев, Д.М. Карбышев, А.И. Корк, Б.М. Шапошников и многие другие. Разная у них сложилась при Советах судьба: кто вовремя умер своей смертью, кто сложил голову в лагере, кто погиб в Великую Отечественную, кто расстрелян как «враг народа», а Борис Михайлович Шапошников даже стал начальником Генерального штаба и пользовался полным доверием и уважением Иосифа Сталина. Но в 1918 году никто из них не заглядывал на 20—30 лет вперёд. Они были «военной косточкой», неожиданно оказались не у дел и получили предложение защищать «социалистическое отечество». Может быть, они и задумывались о позиции Алексеева, Деникина, Колчака, Врангеля, Каледина, Краснова, Корнилова, но выбор у них был свой, сугубо личный. Поэтому бывшие соратники в войне с Германией оказались летом 1918 года внутри общей Родины по разные стороны фронтов...

 2-я армия Восточного фронта Советов, куда приехал Шорин, была аморфным образованием, почти небоеспособным соединением из нескольких партизанских отрядов, оторванных от штаба (начальник Д.М. Афанасьев), окружённых белочехами и колчаковцами, плохо снабжаемых и морально разложившихся. Фактически армии не было, а был только номер армии. Шорин со своим характером так взялся за дело, что Реввоенсовет (РВС) армии сразу выдвинул его в командующие. С сентября 1918 года Василий Иванович в своей военной должности в дальнейшем ниже командарма не опускался.

 Сравнительно быстро удалось сформировать две дивизии, куда вошли свежие полки и боеспособный отряд Азина. Шорин в деле организации армии бывал суров, резок, наказывал за расхлябанность, головотяпство, партизанщину. Не всем это нравилось, но вскоре поняли его как командующего и приняли как своего, особенно рядовые красноармейцы. С осени 1918 года он подтвердил своё прозвище «ударный командарм», проявляя неукротимое стремление к победе, а воистину полководческий талант способствовал её достижению.

 Способности командарма Василий Шорин ярко проявил в проведении Ижевско-Воткинской операции, когда РСФСР из-за мятежа «Союза фронтовиков» лишилась уральских оружейных заводов, и Красной Армии пришлось зимой 1918—1919 годов проводить Пермскую оборонительную операцию на Восточном фронте против генерала Р. Гайды. Прорвать оборону белых удалось сочетанием атаки по фронту с обходным маневром, причём меньшими силами. Шорин награждается орденом Красного Знамени — высшим тогда орденом РСФСР.

 Озабоченный неудачными действиями соседней 3-й армии (командующий М.М. Лашевич) Ленин посылает для разбора ситуации И. Сталина и Ф. Дзержинского. Здесь Шорин впервые встретился с будущим диктатором, докладывая ему сложившуюся обстановку. В результате инспекции 3-й армией стал командовать С.А. Меженинов, а 2-я и 3-я армии были объединены в Северную группу под общим командованием Шорина.

 В мае—июне проводилась Пермская наступательная операция, армия колчаковского генерала Гайды была отброшена за Каму, взяты города Кунгур и Пермь, созданы условия для захвата всего Северного Урала. Шорин показал себя здесь полководцем такого же ранга, как и командующий Южной группой Михаил Фрунзе, однако последний гремел во всех учебниках истории СССР, а имя Шорина замалчивали. К июлю 1919 года весь Урал был очищен от войск Колчака.

 К лету 1919 года главной опасностью для большевиков стал Деникин. Для борьбы с ним организуется Южный фронт, в составе которого воевала Особая группа из 9-й, 10-й и 11-й армий под командованием Василия Шорина, способности которого как «ударного командарма» очень устраивали центральную власть. Согласно плану контрнаступления против Добровольческой армии Деникина Особая группа Шорина должна была наносить удар из района Камышина, Балашова, Царицына в направлении на Новочеркасск с целью выхода на Дон и Кубань.

 Контрнаступление красных началось 15 августа, длилось около месяца, но успеха не принесло: Добровольческая армия остановила группу армий Шорина на Дону и под Царицыном. Главной причиной неудач Красной Армии был прорыв конницы Мамонтова (примерно 10 тысяч сабель), которая умело ударила в тыл фронта и устремилась далее в тылы красных, взяв Новохопёрск, Козлов, Тамбов, Елец, отрезав штаб Шорина от штаба Южного фронта. Другой причиной явилась нехватка резервов у Шорина: они состояли из единственной 66-й стрелковой дивизии и конного корпуса Семёна Будённого, что было недостаточно для отпора Деникину. Партийная литература, однако, главной причиной называла действия Троцкого, который своим неверием в план борьбы с Деникиным вселял в войсках неуверенность в победу.

 В сентябре 1919 года конный корпус Шкуро, стремясь соединиться с конницей Мамонтова, внезапно ударил в стык 8-й и 9-й армий красных на воронежском направлении. 1 октября белые взяли Воронеж, ещё ранее ворвались в Курск. Впереди была Москва. Это был пик побед Добровольческой армии и время неудач красных. На карту была поставлена судьба РСФСР.

 Началось формирование и переброска на юг свежих сил, усилилась партийная работа в армии, в тылу, в подполье. 24 сентября 1919 года РВС Республики разделил Южный фронт на два: Юго-Восточный (командующий В.И. Шорин, члены РВС И.Т. Смилга, В.А. Трифонов) и Южный (командующий А.И. Егоров, член РВС И.В. Сталин).



 В эти дни произошёл инцидент, который потом сильно ударил по Шорину. При разделении фронтов Шорин решил оставить за собой конный корпус Будённого. Об этом стало известно Ленину. Поскольку вождь не отличался вежливостью и не выбирал выражений, то в телеграмме Смилге он допустил в адрес Шорина выражение «жульничает», имея в виду корпус Будённого, и косвенно обвинил командующего в пассивности при оказании помощи соседу. Телеграмма не изменила ситуации, так как в чисто военные дела даже Ленину не позволено было вмешиваться, поэтому он и телеграфировал комиссару. Но в 1938 году эта телеграмма жизнь Шорину попортила. Позднее выяснилось, что решение Шорина было лишь выполнением приказа главкома С.С. Каменева.

 30 сентября Василий Иванович Шорин приступил к командованию Юго-Восточным фронтом. Но всё же главным в те месяцы для Советов стал Южный фронт, против которого Добровольческая армия развернула основные операции: 13 октября был взят Орёл, и белые стали продвигаться к Туле. Над Москвой замаячила перспектива сдачи города Деникину. И хотя Шорин сковывал до 55 тысяч войск генерала Врангеля, всё же основные, решающие бои шли у соседа.

 24 октября корпус Будённого нанёс поражение коннице Шкуро и Мамонтова, красные вернули Воронеж; ранее, 20 октября, 14-я армия И.П. Уборевича (член РВС Г.К. Орджоникидзе) завладела Орлом. Это стало переломом. 17 ноября красными был взят Курск, 31 декабря начался штурм Царицына, в начале января 1920 года город взяли, как и Донбасс, Таганрог, Новочеркасск, Ростов-на-Дону. Красная Армия вышла к Азовскому морю и к Северному Кавказу. В связи с этим Юго-Восточный фронт был преобразован в Кавказский, пополнен 8-й армией и 1-й Конной армией. С января 1920 года командование фронтом принял Василий Шорин, получив задачу завершить ликвидацию Северокавказской группировки войск Добровольческой армии и захватить Кавказ. Однако к февралю 1920 года командование принял М.Н. Тухачевский, а Василий Шорин через некоторое время назначается помощником главкома всех Вооруженных Сил Республики по Сибири.

 Видимо, с этой целью Шорина вместе с другими военачальниками вызвали в Москву на совещание к Ленину. В марте 1920 года Василий Иванович уже прибывает в Омск, где в мае принимает в подчинение 5-ю армию (командующие М.С. Матиясевич, И.П. Уборевич), имея задачей борьбу с «кулацкими» мятежами и войсками генерала барона Романа Унгерна, фактического правителя Монголии, а также с остатками других белогвардейских частей. Все эти задачи были успешно выполнены, координацию всех Вооружённых Сил Сибири Шорин осуществил с блеском и в начале 1922 года получил новое назначение — Туркестанский фронт. Как видим, власти «бросали» его туда, где нужны были военный опыт, железная воля к победе, талант организатора крупных масс войск.

 Борьба с басмачами (современное название — моджахеды) была особой войной, полупартизанской, полуфронтовой с обеих сторон, а если учесть специфику территории военных действий, методов борьбы, психологию местного населения, то можно себе представить сложность новой должности Шорина. Однако военные операции в Ферганской долине, Восточной Бухаре и Хиве, осуществляемые отдельными кавалерийскими бригадами и национальными просоветскими отрядами, закончились поражением основных сил басмачей. Наверняка Василий Шорин имел там встречи с другим нашим земляком — Александром Тодорским из Весьегонска, также воевавшим с басмачами.

 К 1923 году крупные военные операции на территории РСФСР закончились, огромная армия стала не нужна. Василия Шорина назначают заместителем командующего войсками Ленинградского военного округа В.М. Гиттиса. Здесь он и прослужил без замечаний до 1925 года. Впрочем, замечание было: почему Шорин всё ещё не член ВКП(б)? Это ему тоже припомнят.

 В 1925 году Василию Ивановичу шёл 55 год — нормальный возраст для здорового, удачливого в делах военного человека. Однако его отправляют в отставку, надо полагать, не по болезни, не в силу «преклонного» возраста. Скорее всего, ему припомнили и его независимость во взглядах, и то, что он бывший «золотопогонник», и нечленство в партии, и несправедливое давнее обвинение со стороны Ленина. Михаил Фрунзе обнародовал прочувствованный приказ с комплиментами и перечнем заслуг пенсионера и, главное, с приказом о пожизненном зачислении Шорина в ряды РККА. Это был первый подобный случай в РСФСР (в дореволюционной армии заслуженных, отличившихся военных, зачисленных пожизненно в воинские части, было немало).

 Пенсионер Шорин устроился на работу в ленинградскую организацию Осовиахима (позднее ДОСААФ). Увлёкся идеями группы ГИРД, которую возглавлял будущий основатель советской космонавтики Сергей Королёв, вошёл в коллектив разработчиков высотных скафандров. Бывший командарм радовался и писал одному из друзей: «Я тут нашёл себя». Видать, не только воинской наукой владел наш земляк, но и перспективные разработки были ему по плечу.

 В 1938 году, на 68-м году жизни, безобидного старика арестовывают и бросают в тюрьму. Обвинение смехотворное, но страшное: «Участие в контрреволюционной организации в РККА». Полгода держат в тюрьме, допросы, допросы с пристрастием, ожидание суда. Но до судебной расправы не дожил — в тюремной больнице остановилось старое сердце. Похоронили его на Богословском кладбище, говорят, сохранился ещё памятник. Реабилитировали Шорина лишь в 1956 году, однако память о нём как о полководце Красной Армии заглохла.

 Так закончил жизнь замечательный военный, отдавший все свои силы защите Отечества от зарубежных врагов, а свой талант полководца защите неблагодарной Советской власти — Василий Иванович Шорин из Калязина. Вспомним о нём — sine ira et studio — без гнева и пристрастия.




III. ОНИ ОСТАНОВИЛИ ФАШИЗМ




1943 год. Иран. Экипаж танка «Шерман» старшего лейтенанта Александра Ершова, уроженца Спировского района Тверской области (отец автора, на снимке второй слева)

Главный парад Евгения Дроздовского

 В Твери живёт один из участников Парада Победы, бывший боевой лётчик, полковник в отставке Евгений Антонович Дроздовский, родом из 1924 года, войну начавший в 1943 году. «Воевал, как и все», — говорит ветеран, а потому этим и интересен всем нам, молодым и старым, воевавшим и работавшим в тылу в грозные годы Отечественной...

 В конце 1940 года Женю Дроздовского, секретаря комсомольской организации 1-й железнодорожной сталинской школы (теперь она называется просто — 27-я школа) города Гомеля пригласили в горком комсомола и сказали, чтобы он в своей школе «провёл работу» по набору ребят в открывшуюся в Минске спецшколу ВВС, которая будет готовить «сталинских соколов».

 Работу Женя провёл, и в январе 1941 года после медкомиссии приступили к учёбе в спецшколе 40 бывших школьников из Гомеля. 20 июня 1941 года они школу закончили и получили отпускные билеты, чтобы ненадолго съездить домой в отпуск, а потом продолжить службу.

 Через день грянула война. Все документы пропали в Минске. Через Гомель шли в эвакуацию на восток люди, начались бомбёжки, хаос, тревога поселилась в душе каждого жителя города.

 40 отпускников явились в военкомат и попросились добровольцами на фронт. Не заходя домой, они все во главе с Евгением Дроздовским срочно были доставлены на железнодорожную станцию, посажены в товарный вагон и направлены, как в пути выяснилось, в сторону Москвы.

 Нашлись трезвые головы, которые приняли решение не отправлять на фронт молодых, неоперившихся летунов, а учить дальше. Так они попали в авиационную школу в Уфе. Шла война, а молодые парни начали осваивать традиционный набор летательных аппаратов: У-2, Т-2, УТИ-4, И-16 и, наконец, ЛАГГ-3. В 1943 году Евгению стукнуло 19 лет, он уже закончил полный курс на самолёте ЛАГГ-3, но в декабре группу лётчиков снова послали переучиваться в Кировабад: американцы по ленд-лизу начали поставлять в СССР авиационную технику. Так Дроздовский стал летать на «Аэрокобре» — истребителе, который в сравнении с нашими машинами первых лет войны был, конечно, лучше, но в сравнении с последующими «яками», ЛА-5, ЛА-7, «мигами», конечно же, хуже.

 Только в январе 1944 года, когда Евгению было уже 20 лет, он попал на фронт, в 352-й истребительно-авиационный полк, перебазированный из Средней Азии под родной Гомель, на аэродром в Новозыбкове.

 По-настоящему он начал воевать в ходе Бобруйской операции на минском направлении. Его полк передвигался вместе с армией почти по прямой Бобруйск — Минск — Барановичи — Варщава — Познань — Франкфурт-на-Одере — Берлин. Там и закончил Евгений свою войну.

 Нет, Евгений Антонович не считает себя героем: «Я сделал всего 100 боевых вылетов. Это мало. Наша Мария Васильевна Смирнова, Герой Советского Союза, лётчица, летала на ПО-2 и сделала 850 боевых вылетов. Правда, они за ночь могли сделать несколько вылетов на линию фронта в течение 20—30 минут, а мы летали на полную дальность на 200 км».

 Хотя «Аэрокобра» не приспособлена для бомбометания, но механики умудрялись приделывать ей бугеля, на которые навешивали бомбы и — пожалуйста, лёгкий бомбардировщик готов. Летал Дроздовский на сопровождение, бомбёжку, разведку, свободную охоту. Один раз был сбит, прыгал с парашютом — ничего, обошлось. В другой раз был только подбит, грохнулся на землю с самолётом — тоже жив остался, но с травмами, о которых долго помалкивал, да в конце концов это его и подвело, правда, не скоро.



 Конец войны встретил под Берлином. Вечером 8 мая все вокруг вдруг подняли пальбу от радости — откуда чего узнали?! А утром 9 мая на построении полку сообщили о капитуляции Германии.

 В конце мая 1945 года прибывает от командира полка посыльный и приказывает срочно явиться к нему трём друзьям: Евгению Дроздовскому, Владимиру Корзуну и Алексею Мишину. Пришли. Тут им приказано в течение получаса собрать вещички и ехать в Берлин.

 Зачем — командир сам не знает.

 В Берлине таких отобранных молодцов из всех частей разместили в помещениях танковых войск СС личной охраны Адольфа Гитлера. И тут началась строевая подготовка, непонятно зачем. Никто ничего не знает, поговаривали только, что в Берлине, якобы, будет парад.

 На третий день — приказ: срочно (опять срочно!) собраться на вокзале. Там их посадили в классные купейные вагоны, выдали котелки, новое обмундирование и — в Москву. Приехали на какой-то вокзал, название на запомнилось, так как состав долго передвигали по окружной дороге. Только помнится Евгению Антоновичу, как встречали жители. Народу собралась масса, все кричали: «Жуковцы приехали, жуковцы!»

 «Разместили наш батальон в «ворошиловских» казармах в Сокольниках и началась снова тренировка. Режим такой: в 4 часа утра подъём, с 5 до 9 часов — строевая тренировка, затем отдых, обед, ещё раз 4 часа тренировка, а потом немного свободного времени, и так 20 дней. Другие в подобной ситуации заскучали бы, но только не мы, нам было весело, молодые были, всё интересно. Да и то сказать — после войны попали сразу в Союз, да не куда-нибудь, а в Москву, это чудо какое-то! А у меня моя девушка (с Лидой мы учились вместе в Гомеле с 6-го класса) училась в институте, поэтому встреча в Москве после разлуки в 1941 году тоже казалась просто невероятной!»

 «В эти дни тренировок мы одними из первых получили медали «За победу над Германией». Затем в июне были проведены две «генеральные репетиции» для всех сводных батальонов и полков: одна днём на центральном аэродроме, а вторая ночью — на Красной площади. Это было «мощное зрелище», — вспоминает Евгений Антонович.

 «О самом Параде Победы написано столько, что мне нечего добавить существенного. Когда шли утром из Сокольников к Красной площади, было солнце, встречалось много народа, лица горожан все радостные, кричали приветствия, настроение у всех было удивительно приподнятым».

 «Наш батальон (5-й сводный батальон лётчиков, командир генерал-майор Комаров, Герой Советского Союза, входил в состав сводного полка, командиром которого был один из заместителей Жукова) поставили у ГУМа, против мавзолея. Я был в восьмой шеренге. Видел, как выезжал маршал Рокоссовский, как принимал рапорт Жуков. Потом была подана команда «на-пра-во!», и торжественным маршем мы пошли».

 «Погода тогда некстати начала портиться, пошёл мелкий нудный дождь, все промокли, что несколько омрачило настроение. За Красной площадью нас всех распустили. Кто куда, а я поехал к своей Лиде и там отпраздновал это событие».

 На следующий день, 25 июня, подана команда «собраться». Привезли участников на поезд и немедленно вывезли из Москвы. Приехали в Берлин, но казармы танковых войск СС личной охраны Гитлера уже были заняты англичанами. Русским сказали «извините», и пришлось нашим поехать по своим полкам...

 Потом Евгений Дроздовский просился на учёбу в академию им. Жуковского, в которую удалось поступить лишь в 1948 году. Курсантом много раз участвовал в праздничных парадах, потом была служба под Курском, летал на реактивных МИГ-15, МИГ-17, ЯК-25. В 1960 году его «изучили» врачи, обнаружившие долго скрываемую ещё с войны травму, и безжалостно списали с лётной работы. Затем работал в НИИ-2, в «пятёрке» (МНИИПА, ныне НИИИТ), а теперь вот — на пенсии, помогает ставить на ноги внука.

 Евгений Антонович и Лидия Михайловна, супруги с 1945 года, давно справили золотую свадьбу. А если брать за точку отсчёта 6-й класс гомельской школы, когда они повлюблялись, то какая это уже будет свадьба?

 Евгению Антоновичу и Лидии Михайловне по скромности их и в голову не приходит мысль, что такие, как они, составляют сердцевину России. Но мы-то, поколение смены, должны это знать.


Лейтенант Винокуров

 Выйти из окружения

 К началу февраля 1942 года 33-я армия генерал-лейтенанта М. Ефремова вышла в район Вязьмы и во взаимодействии с 1-м гвардейским кавкорпусом попыталась с ходу овладеть городом. Противник сильными контрударами отрезал часть нашей группировки от основных сил Западного фронта. Действуя в тылу врага, части 33-й армии во взаимодействии с 1-м гвардейским кавкорпусом, 4-м воздушно-десантным корпусом и партизанскими отрядами удерживали обширный район до июня 1942 года.

 Это — сухие строки статьи в энциклопедии. По-иному эти же события смотрятся изнутри. Вспоминает ветеран 338-й стрелковой дивизии 33-й армии, бывший артиллерист-зенитчик, в 1942 году лейтенант, Дмитрий Винокуров, ныне проживающий в деревне Заборовье на Волге в Калининском районе.



 ...Будучи в окружении, 33-я армия вела непрерывные оборонительные бои. Немцы медленно, но постепенно выжимали нас в леса. Кончались боеприпасы и продовольствие, и хотя мы объели всё окрестное население, оно к нам относилось хорошо, с пониманием обстановки. После того, как кончились снаряды, личный состав нашей батареи был переведён в стрелковые части, а я со своим огневым взводом заменил не вернувшийся с задания взвод пешей разведки. Так я стал войсковым разведчиком.

 Положение наше ухудшалось с каждым днем, однако выход из окружения Москвой был строго запрещён, командира одного из полков расстреляли за самовольный выход.

 Только во второй половине апреля 1942 года мы получили разрешение пробиваться к своим. К этому времени личный состав 33-й армии был физически измотан постоянной голодовкой и непрерывными боями, и не все бойцы и командиры, откровенно говоря, могли выходить.

 Расстояние до нашего переднего края у Юхнова где-то 50 км по лесам и полям, по талому апрельскому снегу с лужами под этим снегом, а на нас — валенки. Мне, например, натерпевшись такой обувки, пришлось с первого попавшегося убитого снять сапоги, а свои валенки выкинуть. Но оказалось, что в сапогах ноги ещё больше мёрзнут, и пришлось эту операцию проделать в обратном порядке; снова разул убитого, но уже с валенками.

 Перед началом похода собралось из разных частей человек 600—800. Вёл нас один майор вместе с проводниками из местных. Шли больше ночью, обходя деревни, днём отлёживались в лесу, прямо на снегу. Потери — каждый день. Оставались ослабевшие: садился такой на снег, хрипло говорил: «Я больше не могу», и провожал нас печальными, со смертной тоской глазами. А мы молча уходили, потому как дать ему было нечего. Такие вот бедолаги пополняли список пропавших без вести.

 Ходил я несколько раз в разведку, в боевое охранение. В стычках с немцами добывали кое-какую еду: кофе во фляжке убитого немца, галеты. Вот и всё. Эта добыча делилась поровну только в разведгруппе. Остальные в основной колонне о себе заботились, кто как мог, так как разведгруппа — это мы, знавшие друг друга артиллеристы, а колонна — сборная масса людей со всех частей двух дивизий.

 К переднему краю немцев вышли ночью и выслали две разведгруппы с проводниками через передний край к своим с тем, чтобы обеспечить взаимодействие с нашими частями при прорыве. Условились, что группы не возвращаются, а подадут условный сигнал и укажут проход огнём артиллерии. Наступил рассвет, сигнала всё нет и нет, а наша основная группа, залегшая в болотистом редком березняке, была обнаружена противником примерно в 10 часов утра. Немцы, скорее всего, не догадывались о нашей численности, поэтому послали примерно до роты пехоты прочесать березняк. Роту мы, конечно, уничтожили сразу, но себя выдали, поскольку немцы сразу после этого стали простреливать наш лесок из миномётов. Не имея никакой связи с нашими, нам ничего не оставалось, как атаковать.

 Бежали в атаку рассеянными группами, из последних сил, с криком «ура». На пути группы, в которой бежал я, оказалась миномётная батарея немцев. Часть расчёта мы уничтожили, а часть погнали прямо на передний край. Когда эта мешанина из наших и немецких солдат оказалась в поле зрения своих артиллерийских наблюдателей, то с нашего переднего края был открыт огонь, который накрыл всех.

 Это был страшный момент. Стрелявшие батареи нами были восприняты как немецкие. А так как мы не знали переднего края, то направление атаки, а вернее сказать, движение разрозненных групп, выходящих из окружения, самопроизвольно было повёрнуто на 90 градусов, вдоль переднего края противника. На нашем пути были отдельные ячейки и окопы немцев, которые хочешь не хочешь, а надо было брать, платя за это своими жизнями. Но все же самые большие потери мы несли от огня своей артиллерии. Группа таяла.

 Подбежали к реке Угре, за которой на возвышении находились остатки деревни Большое Устье, занятой немцами. Но мы в те мгновения этого не знали, думали только, что на том берегу наши. С высотки бил пулемёт, и бил удачно, поражая многих наших, подбежавших ко льду. Лёжа вместе с товарищами, я пытался как-то изучить манеру стрельбы пулемётчика. И верно: через определённые промежутки времени впереди нас образовывалось мёртвое пространство, которое можно было проскочить. Улучив момент, мы рванули по льду. Река была перед вскрытием, лёд слабый. Рядом взорвался снаряд, поднял фонтан воды, и я оказался в нём, меня контузило. Бежавшие следом бойцы вытащили меня из полыньи. На берегу приступом взяли высотку с остатками деревни. Тут я потерял сознание: сказались истощение и контузия.

 Очнулся в темноте, в какой-то землянке, под одеялом, но не раздетый. Рядом кто-то спал. Это был младший лейтенант Хасанов, с которым у нас был уговор не бросать друг друга в беде. Он затащил меня в немецкий блиндаж, спасаясь от артогня, а разорвавшийся рядом снаряд завалил вход в блиндаж. Разбудив товарища, я уяснил, что мы находимся в частично заваленном блиндаже на переднем крае противника и лежим под немецкими солдатскими одеялами.

 Мы лежали в этом укрытии, слушая рядом немецкую речь и думая, что же нам делать. Вылезти из блиндажа? Но движение к своим было практически невозможно: мы были на грани полного физического и морального истощения. Так пробыли мы день и две ночи. Во вторую ночь мы ещё могли вылезти и попытаться пробиться к своим. Но у обоих уже было утеряно желание жить. И это не красное словцо. Наши рассуждения в те минуты были примерно такими: к своим идти уже не можем, тем более, не зная, где они. Можно застрелиться, к чему мы были морально готовы: собственная смерть в тот момент воспринималась как избавление от всех мук. Мы были готовы и сдаться в плен, но пришли к выводу, что немцы с такими малоподвижными пленными возиться не будут и просто пристрелят. Поэтому сдаваться не было смысла, лучше уж самим застрелиться. И решили на всякий случай немного выждать.

 Чтобы чем-то заняться, Хасанов пошарил в блиндаже и нашёл немецкий солдатский котелок с остатками горохового супа-пюре. Это был НЗ наших войск, взятый немцами в качестве трофея. Суп был давно прокисшим, очень пахучим. Но я до сих пор помню его вкус: это было самое вкусное блюдо в моей жизни!

 Современному человеку представить это невозможно.

 После второй ночи нас разбудил шум артналёта, а через некоторое время мы услышали шум двигателей танков и хлёсткую пальбу их пушек. Первым вылез я, и первое, что увидел, была горящая невдалеке тридцатьчетвёрка и наш солдат, направивший на меня винтовку. Солдат был какой-то странный: чистенький, с подворотником, весь справный, румяный и вообще не такой, к каким бойцам мы привыкли за месяцы окружения. Заметил я ещё, как убегают немцы, как наши танки и пехота продвигаются по полю, усеянному трупами моих товарищей, что огонь по отступающим немцам ведёт артиллерия из того же места, из которого была расстреляна два дня назад и наша группа окруженцев. Видеть это было горько и до слёз обидно.

 Выяснив, кто мы, солдат спросил, хотим ли мы есть. Услышав, что мы практически десять дней не ели, он снял свой «сидор», достал оттуда бутерброд, сделанный из двух кусков чёрного хлеба, промазанного сливочным маслом и посыпанного сахарным песком. Разломил его пополам и протянул нам по куску. Мы откусили, но ни жевать, ни глотать не смогли: спазмы и слёзы душили нас. И пережитое, и мысль, что мы живы, а также щедрость незнакомого солдата целиком поглотили сознание.

 Вскоре прибыли санитары и на лодочках с собаками по снегу и грязи меня с Хасановым вывезли из района боя. А потом мы узнали, что из всей группы вышло всего восемь человек. Судьба остальных неизвестна, они — без вести пропавшие...

 О жизни Дмитрия Григорьевича Винокурова можно писать книгу. Выздоровев, он продолжал воевать, видел Жукова, Рокоссовского, служил в Польше, получил высшее образование, работал в НИИ-2 МО, видел Гагарина и других космонавтов, был научным сотрудником в «пятёрке» (КФ МНИИПА, затем НИИИТ). Везде Винокуров показал себя работящим, грамотным, с офицерской закваской сотрудником.

 С супругой Валентиной Александровной познакомились на фронте, прожили долгую дружную жизнь, сейчас растут внуки. Ветеран в истинном высоком смысле этого слова.



 Встречи с маршалами

 «Во время войны я несколько раз видел и даже сопровождал по переднему краю маршала Жукова и будущего маршала Рокоссовского. Обычно офицеры моего уровня (капитаны и майоры) стремились не попадаться на глаза такому большому начальству. «Держись подальше от начальства» — этой сентенции бравого солдата любой армии придерживались и офицеры. Но если сравнить этих двух полководцев, то можно сказать, что маршала Жукова больше боялись, а маршала Рокоссовского больше любили. И мои симпатии всегда были на стороне Рокоссовского, особенно когда он был министром обороны Польской Народной Республики.



  Выполняя функции офицера связи штаба армии со штабом фронта, мне как-то пришлось визировать карту замысла командующего армией у командования фронтом. К начальнику штаба фронта я попал сразу после приезда с аэродрома. К командующему Жукову — через пять минут после прихода в блиндаж. А к члену Военного Совета фронта Булганину — только на следующий день. Меня поразило различное количество обслуживающего персонала у этих трёх военачальников: у начштаба фронта генерала Соколовского в приёмной сидел один адъютант, у Жукова — адъютант и ординарец, а у Булганина сидело человек пять политработников высокого ранга, две телефонистки, личный повар, официант с подносом, волновавшийся, что остынут паровые котлетки, изготовленные специально для члена Военного Совета. Из разговора в приёмной я узнал, что Булганин не ест жареных котлет.

 Дом, срубленный сапёрами при блиндаже Булганина, был в два раза больше, чем у Жукова. При доме была внутренняя охрана, чего не было у Жукова и Рокоссовского.

 Процедура визирования документа у Жукова была такой. Я входил в приёмную и говорил адъютанту, что у меня пакет серии «К» (что означало «вручить лично»). Он заходил к Жукову и докладывал, что прибыл офицер связи из 33-й армии с пакетом. Адъютант выходил и вводил меня либо сразу, либо через несколько минут. Перед тем, как впустить меня к командующему, адъютант срезал печать на пакете и отрезал край пакета, чтобы адресат не тратил время на распечатку. Когда я входил и представлялся, маршал, ничего не говоря, сидя протягивал руку за пакетом. Разворачивал полученную карту, смотрел на неё, делал несколько пометок на своей большой рабочей карте и отдавал карту мне обратно. На это тратилось несколько минут. Я в это время молча стоял перед столом в ожидании возможных вопросов по сути привезённой схемы. По возвращении карты я обычно спрашивал: «Разрешите идти?» В ответ — кивок головы, реже — слово «Идите». Вот и весь диалог капитана с командующим фронтом.

 Маршала Рокоссовского я тоже встречал во время войны. Большинство офицеров, которых я знал и во время войны и после неё, искренне уважали Рокоссовского и как военачальника, и как человека. Когда маршал Рокоссовский был министром обороны ПНР, я в те времена служил советником в Генштабе Войска Польского. Могу утверждать, что польские офицеры очень уважали своего «маршалка». Как-то в разговоре с польским офицером — бывшим адъютантом маршала, я услышал следующее. Рокоссовский, уезжая в Советский Союз в 1956 г. после известных событий в Польше, прощаясь с ним, сказал: «Вся моя беда заключается в том, что в Польше я — русский, а в России — поляк». Польские офицеры очень сожалели об отъезде их маршала в СССР, причиной которого было неприятие польским цивильным обществом польского маршала «русского происхождения».

 Упомяну о детали, характеризующей личность маршала. При отъезде из Польши в СССР все своё личное имущество маршал раздарил людям, обслуживавшим его как министра ПНР. Даже картины. Ничего не взял, кроме своей любви к Польше».


Арии «Катюши» для фельдмаршала Манштейна



 Жил в Твери ветеран Великой Отечественной войны с необычной для тверича фамилией: Николай Никитович Лянь-Кунь. О его военном прошлом наш рассказ на фоне краткого рассказа о жизни немецкого фельдмаршала, приходившего к нам с мечом.

 В 1916 году молодой выпускник Пекинского университета Лянь-Кунь поехал искать счастья в Россию. Никто нынче в семье не помнит, почему отец Николая Никитовича принял русское имя Никита Иванович, из каких русских корней оно досталось.

 Познакомился Никита Иванович Лянь-Кунь с русской девушкой, полюбили друг друга, поженились. Грянула революция, гражданская война — связь с родным Китаем оказалась прерванной.

 Всё у них было: и холод, и неустроенность, и страхи. Преодолеть их помогала любовь да сочувствие многочисленных соотечественников. В одной Москве в начале 1920-х годов жило более 300 тысяч китайцев.

 ...А в это время в побеждённой Германии служит в рейхсвере молодой выпускник военной академии Эрих Левински фон Манштейн, будущая знаменитость гитлеровского Вермахта.

 В 1922 году отца Николая как грамотного «восточного пролетария» пригласили в формировавшуюся академию им. Фрунзе, на восточный факультет, преобразованный впоследствии в высшую разведшколу Генштаба РККА. Там Никита Иванович Лянь-Кунь и прослужил всю свою жизнь до кончины в 1947 году в возрасте 65 лет.

 Длительная добросовестная работа в разведшколе принесла отцу заслуженное уважение и внимание многих его слушателей, среди которых были ставшие знаменитыми Родион Малиновский, Александр Василевский, Василий Чуйков, Иосип Броз Тито и другие видные военачальники.

 Как достоверную легенду, в семье помнят такой факт: однажды кинорежиссёр Эйзенштейн пригласил Никиту Ивановича на съёмки фильма «Александр Невский» сыграть роль... ханского посла. И он сыграл: достаточно вспомнить начало фильма, где по растерзанной русской земле несут паланкин, в котором восседает надменный ордынец с лицом чистокровного китайца Лянь-Куня, имевшего категорию, соответствующую ныне генеральскому званию, а также учёные степени и звания.

 Эрих фон Манштейн, уже опытный служака, в 1935—1938 годах становится начальником оперативного управления и первым квартирмейстером Генштаба сухопутных войск Вермахта. Участвовал в оккупации Судетской области, в нападении на Польшу. Всецело поддерживал политику фюрера. В 1939—1940 годах он — начальник штаба группы армий «Юг», затем группы армий «А», принимал участие в разгроме Франции, командуя 38-м армейским корпусом. Обласкан фюрером, осыпан наградами и почестями.

 Николай Никитович родился в 1922 году вторым ребёнком в семье. В августе 1940 года окончил 10 классов 4-й московской специальной артиллерийской школы (что-то вроде нынешних суворовских училищ), после чего постигал артиллерийскую науку курсантом 1-го Ленинградского Краснознамённого артиллерийского училища, а практику — на Лужском артиллерийском полигоне.

 22 июня курсанты узнали о начале войны в 12 часов 15 минут, в 16.00 прозвучал сигнал боевой тревоги, и по заранее подготовленному плану из курсантов был создан действующий дивизион под командованием полковника Кудрявцева. Три пушечных батареи из 75-мм орудий и три гаубичных (122-мм орудия) батареи на конной тяге с боеприпасами срочно погрузились в эшелон. Повезли их вокруг северной столицы, разгрузились на «неведомой станции» вблизи от государственной границы СССР на Карельском перешейке.

 Окапываясь, не придали значения шуму моторов, и поэтому неожиданной была команда «К бою! По танкам, прямой наводкой, бронебойным!..» После первых выстрелов танки стали разворачиваться обратно. Это был первый бой Николая Лянь-Куня, который он принял поздним вечером 22 июня 1941 года.

 Через две недели, после отражения наступления немцев из Финляндии, их перебросили под Кингисепп, где шли тяжёлые бои, особенно у населённого пункта Волосово. Там держали оборону курсанты Ленинградского Кировского пехотного училища.

 «Танки противника показались внезапно не впереди, а с фланга, и немцы наших поэтому не видели. Развернули орудия, открыли стрельбу, подбили четыре танка, остальные скрылись. Раздалась команда: «Командиры орудий и наводчики — у орудий, остальным — примкнуть штыки!» Затем: «Приготовиться к атаке! За Родину, за Сталина, ура!» — и мы побежали на атакующих немцев. Ни страха, ни усталости, какое-то отрешённое возвышенно-возбуждённое состояние. Немцы повернули назад. Их преследовали около километра, когда вдруг снова с фланга появились их танки. Команда; «Танки слева, к орудиям!» Мы стремительно возвратились на батарею. В том бою ещё подожгли несколько танков, но были потери и у нас. А потом нам зачли госэкзамены, которые хорошо сдали на практике».

 Не подозревал Николай, что он вступил в бой с танками немецкого 56-го танкового корпуса, которым командовал удачливый пока Манштейн.

 В июле 1941 года Лянь-Кунь командируется под Москву, а зачем — не сказали. Прибыв в распоряжение командира 4-го гвардейского миномётного полка вблизи станции Алабино, Николай узнал, что ему предстоит осваивать новую технику, а то, что это будут реактивные установки, и представить не мог.

 Началось изучение установки БМ-13. По современным представлениям, это довольно простая конструкция на шасси автомобиля ЗИС-6. На восьми направляющих в виде рельс устанавливались снизу и сверху по 8 реактивных снарядов весом по 43 кг. Каждую такую ракету устанавливали два солдата.

 Пульт управления находился в кабине автомобиля и представлял собой коробку с небольшими маховичками. Один оборот маховичка подавал ток к двум снарядам. Восемь оборотов за 6—8 секунд — и всё. 16 снарядов с гулом и рёвом летели на врага. Впечатление от залпа было ошеломляющим. «Эрэсы» били по площадям, и всё, что там было, уничтожалось полностью, а территория становилась похожей на лунный пейзаж. Впрочем, надо было беречься и своим экипажам: реактивная струя из сопел ракеты разносила в щепки кусты и небольшие деревья, поднимала камни, тучи пыли, образуя воронку, как от 250- килограммовой бомбы.



 Через месяц, в сентябре 1941 года, полк, где служил Николай, передислоцировали на Волховский фронт, на станцию Войбакала, что у юго-восточной оконечности Ладожского озера. Дивизион «эрэсов» был первым и единственным на Волховском фронте. На передний край ехали долго. К рассвету стали развёртывать батареи. Своеобразие той обстановки заключалось в большой секретности советского оружия. Личный состав полка практически не представлял себе стрельбы реактивными снарядами, её видел лишь командир полка капитан Богданов. Тем более этого никогда не видел стрелковый полк, который ракетчики поддерживали огнём.

 В 7 часов 15 минут утра раздалась команда «Огонь!» Вся поляна озарилась ярким красным пламенем, наполнилась грохотом струй газов, рвущихся из сопел 192 снарядов. Наши необстрелянные солдаты были в шоке: одни бежали в лес, другие упали на землю, закрыв голову руками...

 «Позже нам донесли, что залп был точным, противник в панике оставил свои позиции. Но и мы после налёта «юнкерсов» понесли потери. В числе раненых оказался командир батареи старший лейтенант Тарасенко. В этот день мне было приказано принять командование батареей», — рассказывает Николай Никитович.

 А было Лянь-Куню 18 лет, и до 19 лет оставалось две недели. Командующий 11-й немецкой армией Эрих Манштейн воевал в это время в Крыму.

 ...Во время летнего нашего наступления в расположение гвардейцев-миномётчиков неожиданно приехал командующий фронтом генерал армии Мерецков. Приводим строки из рассказа Эдуарда Асадова, поэта, друга Николая Лянь-Куня, воевавшего с ним в одном дивизионе.

 «...Мерецков захотел взглянуть на боевых гвардейцев, которые с полным зарядом ракет среди бела дня дерзнули проскочить через занятое немцами село Гайтолово, не потерять ни одной машины и, отъехав на безопасное расстояние, ещё и дать залп по обалделому противнику.

 ...За ночь положение на нашем участке ухудшилось. Фашисты продвинулись вперёд. Наша пехота с островка отошла. Об этом мы узнали на следующий день от перемазанного соляркой лейтенанта-танкиста, который вышел к нам из кустов и удивлённо воскликнул: «Вы ещё тут? А впереди ведь никакой пехоты! Вот только один наш танк. Мы его малость ремонтировали.»

 Комбат, старший лейтенант Лянь-Кунь, уточнил обстановку. Всё точно. Положение было критическим. Гать, по которой мы проехали, немцы с рассветом разбомбили в пух и прах. Так что о возвращении по прежней дороге нечего было и думать. И мы, и танкисты оказались полностью отрезанными на островке.

 Практически выход был только один. В случае, когда батарея попадает в безвыходное положение, когда спасти секретную технику уже нельзя, по инструкции полагалось боевые установки взорвать, а личному составу просачиваться к своим... Но взорвать, уничтожить наши замечательные «катюши», к которым за год войны успели привязаться и полюбить, ни у кого не поднималась рука.

 И тогда, посовещавшись, все решили, что у них есть другой выход, редкостный по своей дерзости, но с расчётом на неожиданность и с надеждами на удачу: прорваться по единственной дороге через занятое немцами Гайтолово.

 И отчаянный рейс начался. В последнюю, замыкающую, сел старший лейтенант Лянь-Кунь. Как мы летели по селу мимо врагов, долго описывать не буду. Помню только острейшее напряжение и желание удвоить и утроить скорость наших машин. И одно острое опасение: если фашисты быстро опомнятся и дадут хотя бы очередь по колёсам, то сразу конец. Скаты мгновенно спустят, и операция закончится провалом. Впрочем, не совсем. Было решено, что если с какой-нибудь из машин это случится, то командир орудия тут же подожжёт бикфордов шнур, который держит в кулаке. Другой конец шнура уходил под сиденье, где ровными кирпичиками лежали тротиловые шашки. Ровно двенадцать штук. Чтобы не чиркать спичек, горящие самокрутки держали наготове, как самое главное оружие...

 Не знаю, то ли враги так были потрясены нашей наглостью, то ли они сразу не поняли, в чём дело, но стрельбу открыли, когда мы уже вымётывались из села.

 Венцом всей операции был наш знаменитый гвардейский залп. Отъехав от села около пяти километров, мы развернулись и, так как на спарках наших установок лежал полный боекомплект, прицелились, навели и дали залп...

 У нас было только двое раненых, а убитых ни одного. Командарм 54-й генерал-лейтенант Федюнинский, как нам говорили, отнёсся к этой операции неоднозначно. Дело в том, что «катюши» в ту пору были на фронте ещё редкостью: оружие совершенно секретное. Рисковать людьми и такой техникой было делом слишком уж опасным. Говорят, что комдиву Мещерякову он сказал: «Считай, что батарейцы твои не столько между врагов проскочили, сколько между наградой и трибуналом».

 Противной стороной на Волховском фронте снова в то время командовал один из лучших полководцев Гитлера, уже фельдмаршал, Эрих фон Манштейн.

 Все эти военные годы судьба как бы готовила Николая Лянь-Куня к главному сражению — Курской битве. В начале 1943 года Николай, будучи уже капитаном, попал в войска Степного фронта, где начала формироваться одна из первых дивизий гвардейских минометов наряду с имевшимися менее крупными соединениями — бригадами и полками. «Тому, кому пришла в голову мысль о крупных соединениях «катюш», кто формировал бригады и дивизии, надо низко поклониться», — убеждён Николай Никитович. Они сыграли одну из решающих ролей в Курской и последующих битвах. У немцев ничего подобного не было.

 Лянь-Кунь попал в одну из бригад 3-й дивизии, поддерживающей 63-ю армию генерала В.Я. Колпакчи, нацеленную на Орёл.

 О Курской битве, об огненной дуге писалось и говорилось много. Для миномётчиков эта битва — сплошные марши и залпы, залпы и быстрая смена позиций. Бой шёл всюду: справа, слева, сзади, спереди, в воздухе, всё гремело, визжало, крики раненых и умирающих не были слышны, как в немом кино. И была кровавая работа двух гигантских армий, схватившихся железными мускулами в смертельном поединке.

 После 12 июля миномётчики вместе с другими родами войск стали выдавливать немцев с их хорошо сработанных укреплений. Продвижение было очень медленным: хорошо, если полтора-два километра в сутки. Нечего скрывать — немцы дрались упорно, грамотно, отчаянно. Они несли огромные потери, но и наши потери были тоже велики, так велики, «что и подумать больно».

 «Катюши» Лянь-Куня без работы не оставались. Каждая мало-мальски небольшая операция предварялась артподготовкой, в том числе площадной стрельбой «эрэсов». После их залпов по поражённой местности не могли проходить даже наши тридцатьчетвёрки — так перепахивали немецкие позиции реактивные снаряды. Марш на несколько километров, и снова прогрызание обороны немцев. И так день за днём, в жару, пыль, под непрерывными атаками «мессеров», контратаками немцев с танками, с потерями друзей-товарищей.

 В кино и книгах показывают, как правило, не ту войну. Она непередаваема, её можно почувствовать только своей шкурой, просеять через сознание, а это строго индивидуально. Из таких боев выходят (если выходят!) совершенно другие, чем перед боем, люди.

 ...Одним из побеждённых командующих войсками Вермахта на Курской дуге был фельдмаршал фон Манштейн, командующий группой армий «Юг».

 Как же сложилась жизнь у наших героев? Николай Никитович прошёл с «катюшами» до Берлина, участвовал в Берлинской операции. В 1946 году служил в Закавказье, Дагестане, через год закончил высшие офицерские курсы реактивной артиллерии в Москве, потом два года служил в Германии, в 1948 году поступил в военную академию, по окончании которой преподавал в Житомирском зенитном ракетном училище в течение пяти лет. В 1953 году направляется в Калинин, где была создана Военная командная академия ПВО. Свыше 30 лет Николай Никитович преподавал в академии, защитил кандидатскую диссертацию, получил учёное звание доцента.

 После завершения службы в армии он остался работать в той же академии в качестве профессора кафедры соединений ПВО.

 Николай Никитович имел звание полковника в отставке, скоропостижно скончался в 2002 году. У них с супругой две дочери, трое внуков. Переписывался, перезванивался с друзьями. Мемуары не писал, его воспоминания приходилось выпрашивать.

 ...Эрих фон Манштейн отстранён Гитлером от командования в 1944 году, зачислен в резерв и забыт. В 1950 году приговорен англичанами как военный преступник к 18 годам тюрьмы, но в 1953 году досрочно освобождён. До самой смерти в 1973 году фельдмаршал оправдывал свои неудачи на Восточном фронте некомпетентностью Гитлера, приказы которого он был вынужден выполнять.

 А главная причина крылась совсем в другом — в характере российского солдата. Например, «реактивного» миномётчика Николая Лянь-Куня.


Перед битвой

 Ежегодно в августе наш народ отмечает очередную годовщину Курской битвы, ставшей переломным этапом не только в Великой Отечественной, но и во всей Второй мировой войне. Битва под Орлом, Курском и Белгородом вошла в сознание многих поколений как символ массового героизма советского народа.

 Это была схватка гигантов. После поражения под Сталинградом фашистское руководство Германии поставило на карту все свои возможности с надеждой разгромить, наконец, основные силы Красной Армии и решить в свою пользу исход войны. Понимало это и наше руководство, мобилизовавшее очень крупные людские и материально-технические силы на сравнительно небольшую территорию Курского выступа.

 С обеих сторон за 50 дней в битве последовательно участвовали более 4 миллионов человек, до 70 тысяч орудий и миномётов, около 13 тысяч танков и самоходных орудий, до 12 тысяч боевых самолётов.

 Немцы выставили на поле боя новую технику: танк T-VI («Тигр»); танк T-V («Пантера»); самоходную установку (САУ) «Фердинанд». В воздухе появились более совершенные истребители «Фокке-Вульф-190А», «Мессершмидт-109», штурмовик «Хейнкель-129».

 С нашей стороны к бою тоже была изготовлена, наряду с использовавшейся прежде, и усовершенствованная техника: танк Т-34, в котором в 1943 г. были улучшены ходовая часть и двигатель; модернизированный Т-34-85 с более грозной 85-мм пушкой; танк КВ-1 с усиленной бронезащитой; САУ СУ-122 и СУ-152, прозванная нашими солдатами «зверобоем».



 Воздушные армии — 1-я, 2-я, 5-я, 8-я, 15-я, 16-я, 17-я — оснащались новейшими типами самолётов: качественно превосходившими противника истребителями ЛА-5; не уступающими немецким бомбардировщикам ТУ-2 и Пе-2 и не имевшими себе равных штурмовиками ИЛ-2, прозванными «летающий дом». В крупные соединения формировались реактивные миномёты М-13.

 Солдатами Вермахта командовали лучшие немецкие военачальники: генерал-фельдмаршалы Гюнтер фон Клюге (группа армий «Центр»), Эрих фон Манштейн (группа армий «Юг»), Вольфрам фон Рихтгофен (Люфтваффе), генерал-полковники Вальтер Модель (9-я армия), фон Гот (4-я танковая армия) и другие.

 Им противостояли войска прославленных наших полководцев генералов армии Константина Рокоссовского (Центральный фронт) и Николая Ватутина (Воронежский фронт). С севера Курский выступ подпирали Брянский фронт (командующий генерал-полковник Михаил Попов) и Западный фронт (командующий генерал-полковник Василий Соколовский). С юга немцам противостояли Степной фронт (командующий генерал-полковник Иван Конев) и Юго-Западный фронт (командующий генерал армии Родион Малиновский).

 Среди командармов мы встречаем такие прославленные в войне имена, как К.С. Москаленко (40-я армия), И.Д. Черняховский (60-я), П.А. Белов (61-я), В.Я. Колпакчи (63-я), П.И. Батов (65-я), М.С. Шумилов (7-я гвардейская), И.Х. Баграмян (11-я гвардейская), М.Е. Катуков (1-я танковая), П.С. Рыбалко (3-я гвардейская танковая), П.А. Ротмистров (5-я гвардейская танковая), С.А. Красовский (2-я воздушная), С.И. Руденко (16-я воздушная), В.А. Судец (17-я воздушная), М.М. Громов (1-я воздушная) и другие.

 Непосредственно в районе Курской дуги к 1 июля 1943 года друг против друга стояли: с нашей стороны войска Центрального и Воронежского фронтов (977 тысяч человек в боевых частях, 19 306 орудий и миномётов, 3306 танков и САУ, 2650 самолётов), а с немецкой — 9-я и 2-я армии группы армий «Центр», 4-я танковая армия, оперативная группа «Кемпф» из группы армий «Юг» (570 тысяч человек в боевых частях, около 10 тысяч орудий и миномётов, 2700 танков и САУ, 2000 самолётов).

 Таким образом, соотношение сил сложилось в нашу пользу, оно было результатом огромного напряжения народов СССР.

 В ночь на 5 июля разведка узнала от языка (на других участках фронта — от перебежчиков), что наступление немцы начнут в 5.00 утра.

 К.К. Рокоссовский с согласия представителя Ставки Г.К. Жукова взял на себя риск провести контрартподготовку в 2 часа 20 мин., за 10 минут до артподготовки немцев. Риск оправдался, немцы были дезорганизованы, понесли потери, а наступление им пришлось начать в 5 час. 30 мин. утра. Битва на Курской дуге началась.

 Любопытная деталь. Как 700 лет назад рыцари на Чудском озере, так и летом 1943 года под Курском немцы построили клинья, но уже из танков, которыми они собирались, как копьями, проткнуть нашу оборону. История повторяется.

 Курская битва всё изменила. Гигантская схватка двух вцепившихся друг в друга колоссальных сил стала поворотным пунктом на пути к нашей Победе.


Танки фашистов останавливали и сапёры, и партизаны

 Под Понырями на Курской земле гвардейцам-сапёрам поставлен памятник с надписью: «В разгаре сражения на Курской дуге прорвавшиеся 300 фашистских танков были остановлены легендарными сапёрами Первой гвардейской инженерной бригады. Сапёры героически держали оборону, стояли насмерть и не пропустили врага».

 Старший сержант Иван Иванович Лисичкин, командир взвода сапёров, житель посёлка Рамешки, был в их числе.

 «Илья Эренбург назвал нас, сапёров, чернорабочими войны. Это действительно так, если знать, сколько за время войны приходилось минировать и разминировать местность, и не только непосредственно передний край», — говорит Иван Иванович, старый боевой солдат.



 Поныри ему до сих пор помнятся настолько чётко, как будто побывал там вчера. На рассвете 5 июля сапёров подняла артподготовка, стреляли все наши орудия и «Катюши» в сторону противника. Участок переднего края сапёрного отделения старшего сержанта Ивана Лисичкина был готов к отражению танков. Использовались в основном мины заводского производства типа М-5, М-10, но умельцы отделения подготовили ещё и управляемую часть минного поля, каждый из зарядов которого состоял из артиллерийского снаряда калибра 152 мм с поддонными взрывателями. Они врывались в землю, от них натягивали провод к щитку управления на расстоянии 200 м, и в нужный момент, соединив контакт, любую такую мину можно было подорвать.

 Наступление немцев началось с танковой атаки. Впереди лавины шли «Тигры», но особенно выделялись среди массы новых бронированных чудовищ самоходки «Фердинанд», огромные и почти неуязвимые. Однако многие из них подорвались на минном поле, а некоторые были расстреляны нашей артиллерией. Короче — ни техника, ни пехота немцев под Понырями успеха не имели.

 Бой закончился, лавину противника остановили и теперь надо обеспечить приход наших танков, в нетерпении ждущих приказа «Вперёд!» Разминирование собственных мин — дело тоже опасное. «Я вот в то время 100 мин разминировал, а на 101-й подорвался. Хорошо ещё, она оказалась противопехотной, осколки впились в меня во много мест». Вроде бы, ему и повезло, но тут начался миномётный обстрел со стороны противника, и Ивана Лисичкина контузило разрывом мины. После этого сапёр месяц не слышал, но подлечился в госпитале и продолжал воевать в составе родной 1-й гвардейской инженерной Краснознамённой, Брестско-Берлинской, орденов Суворова и Кутузова бригады специального назначения.

 Иван Иванович Лисичкин дошёл до Берлина и на центральной колонне правой стороны рейхстага оставил надпись: «Лисичкин, Калинин». Знай, мол, наших.


 Друг Ивана Ивановича председатель Рамешковского районного Совета ветеранов Серафим Михайлович Щербаков в то далёкое время партизанил в 1-й Калининской партизанской бригаде. С 4 на 5 июля 1943 года участвовал в «рельсовой войне», когда, по решению командования, все партизанские соединения одновременно подрывали железнодорожные пути в тылу противника с тем, чтобы он не смог вовремя подтянуть резервы с других фронтов на Курскую дугу. «Толовые шашки закладывали в стыках рельс, чтобы подрывались сразу две рельсы. Один подрывник за раз выводил из строя до километра путей», — вспоминает Серафим Михайлович. Партизаны вывели из строя до 100 тысяч километров путей, оказав существенную помощь войскам Красной Армии на Курской дуге.


 * * *

 Уходят в историю былые бои и сражения. Большую жизнь прожили их участники — наши уважаемые ветераны. Всё, что выпало на их долю, они выдержали как солдаты и как достойнейшие из граждан России. И дай им Бог здоровья на долгие лета!


На Прохоровском поле 12 июля 1943 года

 Апофеозом Курской битвы стало знаменитое танковое сражение под Прохоровкой. Дадим слово постороннему наблюдателю-исследователю Мартину Кэйдину, американскому историку, бывшему лётчику-испытателю. «Решающей схватке суждено было произойти между танковыми корпусами генерала Ротмистрова и дивизиями 2-го танкового корпуса СС. По приказу Гота немецкие командиры, собрав в кулак все боеспособные танки из рвавшихся к Обояни соединений, бросили их в направлении Прохоровки... Оба танковых командира, противостоящие друг другу в этой битве 12 июля, Ротмистров и Гот, не были незнакомцами: они уже сражались друг против друга под Сталинградом, когда Гот предпринял отчаянную попытку пробиться от Котельниково к окружённой армии Паулюса. В том сражении победа осталась за Ротмистровым, и это придавало ему уверенность перед схваткой...»

 Утром 12 июля Ротмистров находился на КП на холме юго-западнее

 Прохоровки. В составе его армии, усиленной двумя танковыми корпусами и полком САУ, насчитывалось около 850 боевых машин — большинство из них — Т-34, хотя имелось и некоторое количество тяжёлых КВ-1.

 Танковое сражение под Прохоровкой — со стороны немцев в нём участвовало около 750 танков, в том числе более 100 «Тигров» — началось в необычной манере, и начало его было неожиданным для обоих противников.

 Когда советские танки покинули свои укрытия и устремились вперёд, наблюдатели обнаружили, что почти столь же грозная немецкая бронированная армада также перешла в наступление и движется навстречу советским танкам.

 Советские и немецкие самолёты устремились на помощь своим войскам, но густая пелена дыма и пыли и перемешавшиеся боевые порядки мешали лётчикам отличить своих от чужих. В результате воздушные армады сцепились друг с другом, и над полем боя с утра до вечера, почти не затухая, кипели яростные воздушные бои.

 Через несколько минут первые эшелоны советских танков, ведя огонь на ходу, врезались в боевые порядки немцев, буквально пронзив их диагональным сквозным ударом. В близком бою «Тигры» и «Пантеры» лишились того преимущества, которое давали им их более мощные орудия и толстая броня.




 Казалось, весь мир содрогнулся от оглушительного грохота вспыхнувшей битвы. Гул сотен натужно ревущих моторов, лихорадочный артиллерийский огонь, разрывы тысяч снарядов и бомб, взрывающиеся танки, вой падающих самолётов — всё слилось в адском громе, не смолкавшем до наступления темноты.

 Через несколько минут более 1200 танков и САУ смешались в гигантском водовороте, окутанном пеленой дыма и пыли, озарённой вспышками сотен танковых орудий. Танки кружились на поле боя, наскакивали друг на друга посреди грохота орудий, всполохов огня, внезапных ярких вспышек взрывающихся танков и САУ.

 Поле боя оказалось слишком тесным для такого огромного количества боевых машин, и уже через час оно было усеяно остовами горящих, коптящих, искорёженных танков; многотонные башни взлетали от взрывов боеприпасов в воздух и отлетали на десятки метров. Битва распалась на ожесточённые яростные схватки между отдельными группами танков, непрерывно маневрирующими, чтобы сосредоточить огонь на таких же вражеских группах.

 В опустившейся на поле боя ночной мгле ещё долго можно было видеть костры догоравших остовов танков и сбитых самолётов. Вермахт потерял 350, а возможно, и 400 танков, у Гота осталось не более 350 машин, тогда как у Ротмистрова имелось около 500! На следующий день Гитлер вызвал к себе в ставку Манштейна и Клюге и приказал сворачивать операцию «Цитадель». Но было уже поздно: инициативой владели Рокоссовский и Ватутин. Началась наша наступательная операция.

 Такого сражения не было нигде ни до 1943 года, ни после вплоть до наших дней. Маршал Г.К. Жуков впоследствии писал: «Здесь были не только разгромлены отборные и самые мощные группировки немцев, но и безвозвратно подорвана в немецкой армии и народе вера в гитлеровское фашистское руководство и в способность Германии «противостоять всевозрастающему могуществу Советского Союза».


Ох, как красиво горели «тигры» и «пантеры»!

 Танковые сражения на Курской дуге вспоминает бывший старший механик-водитель тяжёлого танка техник-лейтенант КВ-1C тверич Иван Павлович Камшилин (родился в 1922 году).


 * * *

 К началу сражения на Курской дуге Иван Камшилин уже имел опыт танковых боёв под Сталинградом в составе 27-го гвардейского танкового полка прорыва (21 танк, из них один — командирский). Машина КВ-1C по тем временам была грозным оружием: 76-мм пушка, комплект из 115 снарядов, 500 патронов, 36 гранат, экипаж 5 человек.



 ***

 «5 июля 1943 года мы находились под станцией Поныри. Примерно в километре от переднего края наши танки находились в «танковых» окопах, хорошо замаскированные, метрах в 300—400 друг от друга. Такие же запасные окопы были вырыты в пяти километрах от нас, это была вторая линия нашей обороны. В нишах окопов размещалось около 200 снарядов — как запасные, на всякий случай.

 Нашей целью было только прорвать оборону немцев и пропустить вперёд тридцатьчетвёрки. Артиллерия немцев была удалена от нас где-то на 12 километров, поэтому мы для них были недосягаемы.

 Почва повсюду — чернозём, стояла жарища, поверхность чернозёма превратилась почти в асфальт, с той разницей, что рождала чёрную пыль, мелкую, лёгкую, как сажа. Страшнее этой пыли не придумаешь.

 Часа в три утра вздрогнула земля. Никто не понял, что произошло, это потом узнали о нашей артподготовке. К 4 часам утра мы быстро заняли свои передовые окопы. Развиднелось. В слабом свете утра мы увидели вдали на передовой огромной высоты чёрную стену от горизонта до горизонта. А погода — ни ветерка. Стену эту из чернозёмной пыли образовали разрывы снарядов и начавшийся бой пехоты. Над ней — немецкие самолёты группами по 50, по 100 машин и больше шли на наш передний край, где засела пехота и артиллерия. С воздуха посыпались не бомбы, а какие-то «коробки», они, раскрываясь, стали засыпать большую территорию мелкими минами, звук разрывов которых напоминал звук рассыпавшегося по листу железа гороха. Волна за волной шли самолёты, по ним не били наши зенитки, ничего не стреляло, шла страшная обработка нашего переднего края. Потом всё стихло.

 Нам передали команду: «Стоять насмерть!», сказав, что вблизи других войск нет, но подмога идёт. Занимая свои передовые окопы, увидели бесконечное число уходивших в тыл повозок с ранеными и убитыми. Уходили «катюши», израсходовавшие боезапас.

 Часа полтора длилась тишина. Было непонятно, что же будет дальше. Чёрная пыль начала оседать, стали видны в пылевой стене просветы. Вдруг наш заряжающий закричал: «Командир, на нашем направлении 14 танков противника! Нет — 15!» Через некоторое время он сбился со счёта и прокричал, что их лавине конца не видно. Впереди шли традиционно используемые немцами танки Т-III и T-IV, лёгкие и средние машины, которые мы под Сталинградом подбивали на расстоянии 600—800 метров. Поодаль, за вторым рядом, грозно и тяжело шли «тигры», «пантеры» и «фердинанды». Соотношение примерно было таким: один «тигр» на 10—20 лёгких и средних танков.

 Шли спокойно, видимо, уверовав, что наша оборона смята. Мы молчали. Немцы двигались медленно, попыток к рывку не просматривалось.

 За 300 метров до наших замаскированных танковых окопов мы открыли огонь. Стреляли все полки тяжёлых танков на всём участке фронта наступления немцев. Десятка четыре или пять лёгких и средних танков загорелись сразу, остальные стали быстро разворачиваться и уходить назад. Вся эта картина мне в оба перископа, левый и правый, была видна отчётливо.

 Экипаж нашего КВ-1C был интернациональным: я — русский, командир экипажа Александр Лукьянов — белорус, младший механик-водитель Байрам Садыков — татарин, командир орудия Владимир Прусенков — мордвин, радист Алексей Ушанов — украинец, воевали и жили как братья ещё со Сталинграда.

 Немцы, отступая, видимо стали пытаться уяснить себе обстановку: где же наши огневые точки? Мешала рожь, огромное ржаное колышущееся поле, на кромке которого мы и замаскировались. Даже из люков немцы вылезли, наблюдая. Через некоторое время из балки снова показалась лавина их лёгких и средних танков, каждый с десантом на броне. Снова сзади них пошли «тигры» и «пантеры», и снова мы начали стрелять с неподвижных позиций. Снова загорелись их танки, а автоматчики посыпались с брони и пошли в атаку. Чётко было видно, что они пьяны, кители нараспашку, рукава засучены, сами идут, шатаясь, густой толпой. Сколько их там побили из наших пулемётов — ужас! Все полегли.

 Часа четыре снова было тихо, немцы не появлялись. Время было за полдень. В воздухе появились «рамы» — самолёты-разведчики, начали шарить, нас искать. Покружились и улетели. Через полчаса со стороны немцев в воздухе появилось около сотни самолётов-бомбардировщиков. Ну, думаю, сейчас нам достанется. Эти стали сыпать не коробки с минами, а бомбы. Одна лавина, вторая, третья проутюжили наши позиции, ставшие уже передним краем. Мы потеряли восемь танков, такая была плотная бомбардировка.

 К вечеру у нас кончились снаряды, даже из ниш в окопах выбрали почти всё, осталось примерно по десятку на танк. Поступил приказ перейти на вторую линию наших окопов, на удалении примерно 4,5—5 км, там снаряды были. Подхватив разбитые танки на буксир, мы отошли.

 В третий раз пошли немцы в атаку, на этот раз впереди поставили новые «тигры», «пантеры» и самоходки «фердинанды». Кстати говоря, самоходка сзади была очень уязвима, её люк был в жару открыт, как маленькая стена. Ну прямо мишень на полигоне! Мы решили их пропустить сквозь наши позиции, отсекая автоматчиков, таких же пьяных, как и прежде. Как только проползли самоходки и «тигры» с «пантерами» через наши порядки на удаление 100—150 метров, мы развернули башни своих КВ-1C и стали бить им в корму, кому как удобно. Сразу загорелось больше десятка машин. Двигатели у них бензиновые, поэтому горели они очень красиво, ох как красиво! Остальные почти сразу разворачиваются и уходят назад, осталась одна пехота. Автоматчики, пьяные, как шли, так и продолжали тупо идти, словно ничего не произошло. Видимо, ничего не поняли. Ну, мы им тут дали! Наши пулемёты хорошо их покосили, навряд ли кто в живых остался.

 Уже темнело. Поступил приказ отойти на третий рубеж. Тут подошла артиллерия и другие части танковых армий. Пушки стояли — не какие-нибудь там сорокапятки, а калибра 122 мм, 152 мм. За ними — пехота, миномёты, и всё на возвышении. Ну, думаю, теперь жить можно, хотя и отошли за день на 8 км.

 Ночь прошла спокойно. На рассвете 6 августа немцы снова пошли в атаку, выставив впереди тяжёлые новые машины, а Т-III и Т-IV поставив сзади. Шли плотно и напролом. Наша задача тут была несколько другой: в этой ситуации главную скрипку играли гаубицы, а мы им подыгрывали.

 Перед нашей обороной была болотина, по которой протекал небольшой ручей. Немцы до ручья шли без выстрелов, не стреляли и с нашей стороны. Думая, что мы либо ушли далеко, либо нас при бомбёжке разбили, немцы шли уверенно, открыли у ручья люки, кое-кто разделся, охлаждая себя водичкой. Кто-то искал надёжное место перехода через болотину, кто-то смотрел в бинокль в нашу сторону. Ну, прямо учения, а не бой.

 А мы от них сидим тихо метров за 500, смотрим на выстроившуюся в линию массу разных машин и выбираем цели. В одно мгновение наши артиллеристы как врезали им несколько залпов, от «тигров» и «пантер» с «Фердинандами» только лохмотья летели, от снаряда калибра 152 мм их танки лопались, как спичечные коробки. После такого побоища на этом участке они, наверное, оставили сотни три танков, наш полк подбил до 30 машин. Почти никто не ушёл.

 В этот час и захлебнулось основное наступление немцев. На нашем участке стало тихо. Это — на земле. А в воздухе кружилась карусель воздушного сражения. Впечатление жуткое. Я вот всю жизнь боялся попасть на иностранные танки: «Черчилль», «Валлентайн», «Шерман», М-ЗС, а лётчики, я знаю, боялись воевать на «Харрикейне». Он уступал «Мессершмидту-109» во многом: в маневренности, скорости, вооружении. Сердце разрывалось от картины гибели наших ребят, когда они группами по 10—15 «Харрикейнов» шли в бой, а два-три «мессера», начав клевать неповоротливых иностранцев, быстро их добивали. И наши сыпались с неба, как горох, ничего не совершив. Появляется ещё группа таких же наших истребителей — через две-три минуты и им конец. Своих новых Ла-5, «яков» мы тут не видели.

 До 10 июля была передышка. Подремонтировались, отдохнули. Подтягивались наши войска. Мы влились в 5-ю гвардейскую танковую армию Ротмистрова, которая получила приказ взять Прохоровку. Спешным порядком, маршем пошли в том направлении и с марша, «без ничего», усталые, голодные, не спавшие много часов экипажи, пройдя до сотни километров, 11 июля начали Прохоровское сражение. Кульминация танкового сражения была 12 июля, а мы начали 11-го.

 Нашей задачей было прорваться вперёд и отсечь их тылы, а у немцев задача похожая: протаранить наши боевые порядки и тоже прорваться вперёд. И получилось так, что в пыльной темени было не понять, где кто, где наши, где немцы. Только где-нибудь появится на миг просвет, смотришь — наша тридцатьчетвёрка вперёд летит, чуть наш КВ-1C не задевает бортом. А повернёшь чуть перископ — глядь, на тебя «тигр» пушку наставляет. Не знаешь, куда бить, темно от пыли, и чтобы не наткнуться на подбитые немецкие танки, да и на свои тоже, движемся вперёд медленно. И до того устали, что силы исчезли, рычаги невозможно двигать. Всё, надо передохнуть.

 Как это случилось, и сам не пойму. Остановил я танк и сразу уснул. Экипаж, конечно, тоже мгновенно уснул. Спим. Разбудила меня тишина. Стал вертеть перископ, пыль осела, появилась видимость.

 Смотрю, впереди в метрах 100—150 стоит «тигр». Спит. Справа — ещё один, тоже спит. Повернул перископ — везде танки, свои и немецкие, и не разобрать, какие из них живые, а какие мёртвые. Толкнул командира, смотри, мол, два «тигра» стоят, живые. Тот приказал башню разворачивать вручную, чтобы ни звука, и бить по задам. По команде выстрелили, оба тигра сразу загорелись, и вокруг сразу такое началось! Всё зашевелилось, завизжало, загудело, заскрежетало, и снова поднялась пыль, и снова всё покрыла темень. Но мы успели проскочить километра два, взяли Прохоровку, разбили немецкие тылы, покрошили там всё. Видя это, танкисты из немецких машин побросали их и стали убегать.

 К часам трём пополудни 12 июля стрельба стала стихать и вскоре закончилась. Стали подсчитывать потери. В нашем полку осталось только три танка, да и те избиты, с повреждениями. Нашему экипажу повезло — все живы.



 Из 10—15 полков тяжёлых танков КВ-1C собрали только один полк. 18 июля весь колёсный парк погрузили на эшелон, и мы поехали в Костырёво, под Москву, на новое формирование.

 Потом бросили нас под Невель и Великие Луки. Там мы немцев так зажали, что им пришлось отдать Ржев. Затем — Ленинградский фронт, Карельский перешеек, освобождение Выборга, разгром Финляндии. Потом станция Тапа в Эстонии, Латвия, освобождение Риги. Бои под Кёнигсбергом, марши с боем вдоль Балтийского побережья на Берлин. Не доходя немного до Берлина, нашу танковую группу повернули на Чехословакию, на Прагу. Это было где-то 28 апреля 1945 года. Марш был трудным, через горы, но Прагу, считай, взяли без выстрела.

 9 мая — Победа, а мы всё немцев гоним. Пальба от радости из всех видов оружия. 12 мая приказ: разгромить большую группу немцев, прорывающихся на бронетехнике к американцам через ущелье. Рассредоточились по краям ущелья уже 18 мая. На рассвете приняли бой с эсэсовцами и офицерами, удиравшими на танках, бронетранспортёрах. Мы потеряли 8 танков, но тут налетели наши ИЛ-2, и никто к американцам не попал. Сдавались в плен организованно, под командованием своих старших».


 ***

 Война окончилась не 9 мая, а 18-го. Иван Камшилин окончил её майором технической службы. В 1965 году он демобилизовался, попросился в Калинин, поскольку сам родом из Селижарова. Получил на свою семью жильё, сейчас у него трое сыновей, восемь внуков, правнучка. До выхода на пенсию работал старшим мастером в автопредприятии междугородных перевозок. Супруга Лидия Фёдоровна воевала на Ленинградском фронте телефонисткой связи. Вот кто остановил фашизм — простые наши люди.


Давно это было. А как будто вчера

 Живёт в Твери коренной её житель Лев Николаевич Никольский, 14-летним подростком вместе с семьей проживший время оккупации с октября по декабрь 1941 года в Калинине. Вот часть его воспоминаний об этих драматических днях.



  К осени фронт приближался к городу хоть и медленно, но неумолимо. Ни шатко ни валко продолжалась эвакуация предприятий, ей подлежала и ткацкая «Ворошиловка» (ныне в составе хлопчатобумажного комбината). Моя матушка металась в растерянности, но всё же остановилась на решении уходить вместе с сестрой Шурой, то есть с «Ворошиловкой». И вот в ясный и тёплый октябрьский день, в воскресенье 12 октября 1941 года, мы с матушкой отправились на Переволоку (ныне — в районе Пролетарки) к тёте Шуре, чтобы обсудить детали эвакуации. Мы с Валерием решили не мешать взрослым разговорам, поболтались на берегу Волги, побывали во всех местных щелях и прочих дерево-земляных укрытиях. Скоро это нам надоело, и кому-то из нас пришла дерзкая мысль: смотаться в город в кино. Решено — сделано. Мы добрались до «Эрмитажа» (на месте магазина «Техническая книга» на Тверском проспекте) и купили билеты на сеанс в 15 или 16 часов. Зрителей в зале было не очень много. Не успел завершиться показ какого-то учебного фильма на военную тематику, как включили свет и всем было предложено быстро освободить помещение и укрыться кому как удастся, ибо в городе объявлена воздушная тревога. Когда мы оказались на улице, послышалась стрельба — строчили зенитные пулемёты (счетверённые «максимы»), установленные на крышах некоторых зданий, на ротондах «Звезды» и на четырёх деревянных вышках, построенных возле волжского моста. Мы с Валерием побежали под берег Волги в торец Кооперативного переулка (ныне Тверской проспект), где теперь новый мост. К суетливому треску пулеметов присоединились выстрелы пушек, а потом послышались и разрывы бомб. В разрыве облаков на фоне голубого неба промелькнул зловещий силуэт «Хейнкеля-111». Ниже облаков мы самолётов не видели, потому и непонятно, для чего была нужна эта бесполезная пулеметная трескотня.

 Нужно было немедленно добираться домой в Заволжье: мы ведь ушли, не сказав матерям, куда. Когда мы вышли к «Звезде», я взглянул вдоль Свободного переулка и увидел вдали на небе несколько небольших одномоторных самолётов. Они мчались прямо на нас. «Ура, — закричал я, — вот и наши истребители!» Но едва я успел так бурно выразить свою радость, как эти маленькие самолётики вдруг опустили свои носы и, пикируя, обрушили вниз множество чёрных предметов — малокалиберных бомб. Вновь затрещали пулемёты, загрохотали взрывы, и мы укрылись в горсаду. Когда я пришел домой, было уже совсем темно. Только за Тверцой пылало огромное розовое зарево. Электричества не было, трамваи не ходили, радио молчало. Город был парализован. Взрывы и стрельба продолжали изредка нарушать страшное затишье. Я не знал, что с матерью и где она, да и отец тоже. Утром 13-го пришёл отец. Он был крайне возбуждён и сказал, что руководство и начальство сбежало из города, фабрика горит, а по улицам тянутся вереницы горожан — жители покидают обречённый, смертельно раненый город.

 Несколько позже появился на пороге нашего дома Иван Иванович Михеев, матушкин «дяденька» по отцу. Он был предельно рассеян и расстроен, а во время завтрака даже плакал. Завтракали при свете керосиновой лампы. Иван Михеев, будучи членом партии, да ещё с дореволюционным стажем, сказал, что у него есть только один выход: пробираться куда-нибудь на восток. Иван Иванович, тепло попрощавшись и ещё раз всплакнув, ушёл в неизвестность. Лишь потом стало известно, что от немцев из Калинина он ушел, но «попал в лапы» к своим в Рыбинске и в 1942 году умер в тюрьме в Ярославле.

 После завтрака я решил посмотреть, что делается в городе, хотя огромный столб густого чёрного дыма в Затьмачье был виден и из нашего двора, ибо дым этот исчезал где-то за облаками. Наша Верховская (ныне ул. Горького) была совершенно безлюдна, будто вымерла.

 Была безлюдна и набережная. С берега Волги посмотрел, как горела швейная фабрика. Вернее, она не горела, ибо не видно было пламени, но как-то мощно тлела, источая чёрный дым сразу со всей своей территории.

 На следующее утро, 14-го, когда было уже совсем светло, я выбрался из мрака убежища на свет Божий и увидел на улице Некрасова, совсем рядом, но по ту сторону реденького забора, мужчину и женщину. Мужчина нёс что-то на плече в мешке, а женщина в руках несла несколько крупных рыбин. Присмотревшись, я понял, что у неё в руках была презренная в те годы треска. Я не придал этому никакого значения и привычным путём по переулку Никитина пошёл к Волге — посмотреть, что делается в ближайшей округе. В переулке близ набережной я заметил несколько оживлённых человек, а подойдя поближе, увидел позорное зрелище: двери продсклада красноармейской столовой были взломаны, и внутри помещения суетились, словно обезумевшие, люди. Одни распихивали по карманам соль, другие высыпали из мешков прямо на пол излишки муки и крупы, убедившись, что не в состоянии утащить целый мешок, иные что-то разливали и переливали. Дикое безумие увлекло и меня. Где-то в тёмном углу мне подвернулись под руки небольшое ведро и солдатский котелок. Кто-то помог мне прямо из бочки налить полведра подсолнечного масла, а в котелок я сам нагрёб прямо с пола пшённой крупы и притащил всё домой. Но что-то помешало мне сразу известить об этом родителей... У нас в доме была хрюшка.

 Отец, ничего не подозревая, из первого попавшегося ведра вылил в её корм не воду, а масло. Так чужое не пошло впрок ни нам, ни хрюшке, которая это есть отказалась.

 Стрельба в городе усиливалась, то приближаясь к нам, то удалялась. Утром 15-го, когда я вышел из укрытия, было вокруг всё бело — ночью выпал снег, но с тёмного, затянутого сплошными низкими облаками неба моросил мерзкий дождичек. Стрельбы не было, но холодный и сырой воздух был наполнен каким-то отвратительным металлическим лязгом. Я отправился на разведку. Дойдя по переулку до Верховской, увидел, как через нашу улицу проходили незнакомые по цвету и очертанию танки, двигавшиеся по бывшему Тюремному переулку в сторону Волги, к вагонзаводу. В колонне были не только танки и броневики, но и мотоциклисты с пулемётами на колясках, и пехота на автомобилях. Никто не двигался пешим ходом. Все были в касках и грязно-зелёных плащах из непромокаемого материала, немного напоминавшего плотную клеёнку.

 Вдруг одна машина свернула на обочину и остановилась. Из кабины вышел немец в плаще и каске, с пистолетом в кобуре левее пряжки поясного ремня и направился к нам (рядом со мной был хромой Гришка).

— Где спрятались русские солдаты? — спросил он довольно сносно по-русски.

— Мы не видели никаких солдат, — ответил Гришка. Немец направился к машине.

 Когда немецкая колонна удалилась, я вышел на пустынную грязную набережную и пошел по направлению к заставе. По пути увидел два трупа убитых красноармейцев и несколько наших винтовок без затворов и без штыков, с погнутыми чуть ли не под прямым углом стволами. Цевья прикладов и ствольные накладки в месте изгиба стволов были сломаны и расщеплены. В овраге возле заставы увидел пятерых мёртвых красноармейцев.

 Значит, были местные уличные бои. Стало ясно, откуда вчера доносилась близкая стрельба.

 Утро 16 октября выдалось ясным, но морозным. Было понятно, что город заняли немцы, но на улицах их не было видно, однако когда потеплело, они появились, разгуливая в одних своих кителёчках, без шинелей. Потешными были у них сапоги — с голенищами вороночкой. Видел немца, у коего из-за голенища сапога торчала... нет, не солдатская ложка, а рукоятка парабеллума. Большинство немцев ездили на велосипедах с непривычными для нас красными шинами. Велосипеды, словно вьючные верблюды, были плотно увешаны сумками с кармашками, клапанами, ремешками и застёжками, а порою и просто воинскими ранцами. Маленькие немецкие бипланчики, фронтовые пикировщики «Хеншель-123», летали на задания сквозь дым от горящей швейной фабрики. Сбросив свои бомбы где-то в районе деревни Киселево или даже ближе, на обратном пути к аэродрому они откровенно резвились и развлекались; набирали высоту и пикировали в мощный, огромный до самых небес, слегка наклонённый ветром столб черного дыма. Выйдя из пике, опять взмывали ввысь и лишь после двух-трёх заходов удалялись на аэродром, чтобы с новым боекомплектом повторить всё сначала.

 Легко и весело им было тогда, в первые дни, когда победа казалась близкой. А наши, кажется, не могли смириться с потерей Калинина. Попытки выбить немцев начались с первых дней оккупации. Артобстрелы города стали дополняться налетами нашей авиации. Видимо, лёгкой фронтовой авиации у наших в районе Калинина не было, да и вообще в первые дни дела с ней были плачевные. В налётах, как правило, с северной стороны и днём принимали участие громоздкие разнотипные самолёты, казалось, даже не связанные единой задачей. Обычно это были группы по 5—6 самолётов, но действовали они, казалось, независимо. И потери их были велики. Были и «бегства с поля боя», а однажды мы наблюдали, как 2 или 3 немецких истребителя «увели за собой» в сторону Мигалова наш двухкилевой бомбардировщик.

 Меня поразила немецкая организация противовоздушной обороны. Если колонна остановилась, то первое, что делали немцы, — немедленно устанавливали на треногах зенитные пулеметы, расчехляли и готовили к бою «чух-пахи» — так я называл немецкие автоматические малокалиберные зенитные пушки. Лишь после этого приступали к другим делам. Но больше всего поражала согласованность средств при отражении наших налётов. Едва появившаяся в воздухе группа наших самолётов достигала какого-то рубежа, притаившийся город вдруг, словно по единой команде, будто взрывался, извергая навстречу беззащитным самолётам огненные снопы трасс смертоносных пуль и снарядов. Глядишь — один уже задымил, другой вспыхнул, как вата, смоченная бензином, а иные, не желая испытывать судьбу, беспорядочно сбросив бомбы, закладывали крутые виражи и ложились, если успевали, на обратный курс... Мало кто помнит, что один наш подбитый бомбардировщик упал на краю Хлебной (ныне Тверской) площади, близ того места, где теперь цирк. Он упал, но не взорвался.

 В эти дни все жители нашей улицы пережидали бомбёжки и обстрелы в убежищах. Однажды после ночлега в своём убежище мы решили, когда рассветёт, пойти домой. В доме и в рядом стоявшей избушке ночевали немцы, в огороде — их лошади, а весь двор заняла их огромная армейская повозка. Из распахнутых настежь дверей дома и сеней валил густой дым. Только мы с отцом появились на дворе, как нас прихватили и повели в дом. Едва переступили порог — и чуть не провалились в подпол: люк был открыт, и через него немцы вёдрами растаскивали нашу картошку. Печь топилась по-чёрному, но это никого из них не беспокоило и не удивляло. Немцы не первый месяц были на нашей земле и, казалось бы, давно должны были усвоить, что печи в России делают с задвижками и вьюшками.

 Уходя из нашего дома, они прихватили всё, что показалось им ценным: тёплые сапоги, валенки, тулуп-армяк, не погнушались и грязным одеялом. А оставили свои «произведения» — видимо, ночью им было боязно выходить в туалет.

 Через несколько часов немцы заставили всех жителей Заволжья покинуть дома. Так мы стали беженцами в своём городе. Для ознакомления с новой обстановкой за фабрикой «Вагжановкой» я решил пройтись по ближним улицам. На одной из них я увидел конвоируемую группу человек в 30—40 пленных красноармейцев. Выросший в условиях большевистско-ворошиловских заклинаний, я не мог себе представить красноармейцев в плену. Но действительность оказалась иной. Это были изрядно потрёпанные и предельно измученные люди. Они едва передвигались, и немцы не торопили их. Один из пленных остановился и спросил меня, что это за город? Я удивился и выпалил, что, мол, Калинин.

 Со стороны Заволжья часто доносилась стрельба. Тогда мы и поняли, что немцы не хотели, чтобы вблизи передовой болтались жители, а передовая проходила почти по улице Шмидта.

 Однажды в тихое и солнечное морозное утро я вышел к колодцу за водой. В переулке увидел четверых людей, задравших головы к небу, где высоко летел самолёт. Но почему-то они смотрели не в ту сторону. «Вот чудаки, — подумал я, — неужели они не слышат, с какой стороны доносится звук, и ищут его в другой стороне?» Лишь подойдя ближе, я понял, что они не могли слышать и видеть: они были повешены на перекладине между уличным столбом и подпоркой к нему. Это были четверо мужчин средних лет, надписи на фанерках гласили: «Такая участь ждёт всех грабителей, поджигателей, саботажников и партизан». Рядом судачили местные жители.

 Военная обстановка возле города стабилизировалась. Немцы занимали правый берег Волги, на левом были наши. Только в черте города немцы были также на левом берегу в Заволжье и немного в ближнем Затверечье. Наши не оставляли попыток захватить город с севера. Однажды им удалось овладеть даже железнодорожным мостом через Волгу, но они были отброшены. Пытались и немцы продвигаться на север, добрались даже до Медного, но тоже потерпели крах. Потому по пальцам рук можно было пересчитать те дни и ночи, когда в городе или за ним не было пожаров. А в основном — стрельба, взрывы и пожары. Радикально изменилась воздушная обстановка — наша авиация делала всё, что хотела, однако не смогла разбомбить в городе ни одного моста. Зато здорово досталось Путевому дворцу.


Судьба фронтовой ржевской деревни 


 Николай Павлович Пушкин родился в 1928 году в деревне Голышкино под самым Ржевом в семье Павла Ивановича и Евдокии Дмитриевны Пушкиных. Он был самым младшим из трёх сыновей. Старший Василий, 1920 года рождения, к началу войны уже служил в авиации, средний Константин (с 1922 года) служил в учебных войсках. (Кстати, Константин Павлович Пушкин, бывший директор средней школы в пос. Васильевский Мох, недавно отметил своё 80-летие). Со дня взятия немцами Голышкина Николай Павлович с отцом и матерью жили в оккупации, в октябре 1942 года в связи с наступающими новыми боями их эвакуировали в Старицу. Сейчас Николай Павлович живёт в Твери. Память у него ясная, он словоохотлив и прекрасно помнит военное детство...

 Немцы появились в деревне Голышкино 14 октября 1941 года. Первый немецкий отряд заявился на мотоциклах, солдаты были в прорезиненных грязно-зелёного цвета плащах, в касках, с автоматами на шее и с большими бляхами на груди.

 «Мы, мальчишки, высыпали на улицы и, несмотря на некоторый страх, во все глаза глядели на немцев, — вспоминает Николай Павлович. — Меньшая часть мотоциклистов проследовала дальше, на Першино, а большая затормозила у нас. И началась охота на всю живность: кур, овец, поросят, били их из пистолетов и автоматов, резали ножами, бесцеремонно входя в каждый двор, — чувствовали себя хозяевами. И хотя каждый немец выглядел сытым и откормленным битюгом, от дармовой добычи никто из них не отказывался. Когда появились ещё автомашины с полевыми кухнями, немцы в огородах около домов развели костры и добытую живность стали варить. Спрятать деревенским жителям удалось немного, свою картошку закопали в землю, а скотину ведь не спрячешь. Мой отец воевал в первую мировую, знал повадки немцев и поэтому ещё летом всех предупреждал, чтобы прятали все продукты. Вскоре назначили старосту, им выпало быть Илье Лебедеву, тоже воевавшему в первую мировую и бывшему у них в плену. Думаю, что у немцев были какие-то списки бывших военнопленных, так как они почему-то сразу ему приказали быть старостой, а не кому-нибудь другому. Это был смелый человек, жителям всегда подсказывал, как вести себя, когда намечается обыск, он не выдал ни одного сочувствующего Советской власти. Я до сих пор тепло о нём вспоминаю. Всё-таки Лебедев сумел отказаться от этой должности. Назначили другого, фамилию не помню, тот стал проводить пронемецкую политику. Когда пришли наши, арестовали обоих, об их судьбе ничего не знаю.

 Наступила зима, холодная, голодная, страшная. Началось наступление наших войск. Со стороны Старицы постоянно был слышен гром, это работали пушки. Мы ждали скорого освобождения, но в середине января 1942 года наши остановились на Собакинской речке, что в сторону Зубцова. Каждый день слышали стрельбу, в стороне деревень Глебово, Успенское, Плешки, что на левом берегу речки Бойни, ночью видели зарева пожарищ. Каждую ночь наши самолёты бомбили Ржев, в основном станцию Ржев-2, аэродром, а днём их в воздухе не было, наверное, отсутствовало прикрытие истребителей. Запомнился один «ястребок», который каждый день в течение недели атаковал немцев на аэродроме, поливал их из пулемета и невредимым уходил.

 Но всё же его сбили. Других наших в воздухе не было.

 Весной и в начале лета настало относительное затишье. Две трети хороших домов деревни немцы заняли сами, выгнав хозяев. В деревне квартировала аэродромная прислуга, техники, зенитчики, иногда приходили отдохнуть немецкие лётчики. Хозяев изредка заставляли в своих домах делать уборку, а затем снова выгоняли. В конце июля 42-го начались бои. Это было что-то невообразимое. В сторону Ржева и вокруг него летало огромное количество наших самолётов, уже с прикрытием истребителей. Штурмовики Ил-2, горбатые, чёрные, летали, казалось, чуть ли не касаясь земли, и били из пушек по немцам. Немецкие артиллеристы боялись стрелять по Ил-2, так как неминуемо были бы уничтожены. Над деревней в небе развёртывались бои, стоял сплошной рёв и гул. Но деревня стояла.

 21 августа в деревню вошли наши. Деревня сохранилась полностью, все 98 домов, сгорел только один сарай. Немцы были на правом берегу Волги в месте, которое называется Нижний Бор. Против деревни Юрятино они навели понтонную переправу и переходили на правый берег Волги от Першино, Клешнево, Масягино, от речки Бойни. 26 августа с той стороны Волги немцы стали расстреливать нашу деревню: им показалось, что возле неё стоит крупная часть, хотя на самом деле солдат было очень мало. Стрельба была такой, что вскоре осталось лишь 12 домов в той части, где и наш дом стоял. 28 августа немцы расстреляли и их. Сыпались тысячи снарядов и мин, и даже от фундаментов ничего не осталось. Всё сгорело, да так, что углей не было, осталась одна зола. Много жителей погибло при этой зверской расправе над деревней, уничтоженной в ту трагическую неделю. А какая богатая была деревня!»

 ...Через 60 лет ржевитяне построили на месте Голышкина дачи. Каждый год Николай Павлович Пушкин 21 августа приезжает на место своей родной деревни и ворошит память. И слышится ему свирепый гул страшной войны, которая уничтожила и Голышкино, и десятки других ржевских деревень.


У героев были и трагические судьбы

 Уникальной информацией обладает житель Бежецка Юрий Поляков. На протяжении 15 лет он собирает малоизвестные неофициальные сведения о Героях Советского Союза.

 Сначала немного статистики. Согласно «Советской военной энциклопедии» (1976 г., т. 2) на 1 июня 1976 года звание Героя Советского Союза (ГСС) было присвоено 12 486 гражданам. Из них две звёздочки имели 127 человек, трое были трижды Героями Советского Союза (С.М. Будённый, И.Н. Кожедуб, А.И. Покрышкин) и один — Г. К. Жуков — четырежды Герой Советского Союза.

 С годами число Героев Советского Союза росло (космонавтика, новые войны вне СССР, девальвация «звёздочек» и т.д.), награждения принимали иногда уродливые, как в случае с Л.И. Брежневым, формы: ему дали 4 Золотые звезды Героя Советского Союза и одну — Героя Социалистического Труда, всего 5 штук. По сведениям Юрия Полякова, основанным также на изданном «Воениздатом» двухтомнике Института военной истории, к настоящему времени насчитывается 12 772 Героя Советского Союза, из них 11 700 это звание получили во время Великой Отечественной войны.

 Интерес Полякова к данной теме возник из любви разгадывать кроссворды: как-то в 1987 году очередной вопрос состоял в отгадывании фамилии Героя. Юрий полез в энциклопедию... и заразился. Его заинтересовали подробности награждения, которых в доступных тогда источниках не было. Захотелось знать побольше. Пошёл в Горьковскую библиотеку (в то время Юрий учился в Твери), стал просматривать газеты за 1941—1945 годы и сделал из них себе выписки. Вместе с выписками из других источников у него образовался внушительный список в 11 500 с лишним фамилий. А потом в руки попал указанный выше двухтомник, и Юрий начал сравнивать свои записи с информацией официальной энциклопедии.

 Выяснилось, что имена многих Героев Советского Союза в энциклопедии отсутствовали, в других описаниях были неточности, даже ошибки. Тогда он направился в Москву, в Институт военной истории, там получил «определённую информацию для дальнейшего поиска».

 Теперь в его картотеке есть сведения обо всех Героях Советского Союза, кроме четырёх, которые, как он предполагает, в печать не попали из-за принадлежности к внешней разведке. Его задача, как выразился он сам, состоит в создании электронной версии картотеки, то есть ему надо перенести всё в компьютер, снабдив каждую фамилию дополнительными данными, которых нет ни в одном справочнике или энциклопедии. А заодно сделать статистическую обработку, включая ранжировку, например, по виду подвига, по возрасту, по званиям, по заслугам, по родам войск и тому подобное.

 В его картотеке можно будет почерпнуть интереснейшие сведения. Вот, к примеру, непростая судьба тех Героев Советского Союза, кто был лишён звания. Таких насчитывалось 74, четверым звание вернули, но осталось 70. Хочется знать, за что наказывали героических личностей? Всякое было. Например, такое.

 Когда раскрыли шпиона Пеньковского, то Никита Хрущев в 1963 году распорядился лишить звания Героя Советского Союза бывшего командующего артиллерией 1-го Украинского фронта маршала Сергея Варенцова и разжаловать его, а также начальника ГРУ, бывшего с 1954 года председателем КГБ, Ивана Серова. Первого за то, что давал когда-то рекомендацию Пеньковскому, а второго за то, что недоглядел, не распознал у себя в ГРУ шпиона. О справедливости наказания в те времена и речи не шло, искали виновных и всегда находили. По тем законам лишать звания Героя Советского Союза и воинских званий можно было в двух случаях: при лишении гражданства или по решению суда (за измену Родине, например). В случае с Варенцовым и Серовым закон обошли. Дочь Варенцова впоследствии возбудила ходатайство о восстановлении доброго имени отца, но документ, видимо, так и ходит с тех пор по кабинетам управления по наградам при президенте.

 Из 70 оставшихся Героев Советского Союза, которым не возвратили это почетное звание, человек 50 были уголовниками. Удивляться этому не следует: после войны жизнь была тяжёлой, наши Герои не праведники, а такие же люди, как и все. Научившись в войну убивать, они после войны и на это шли; пьянство, кражи, разбой им тоже были ведомы. Как утверждает Юрий Поляков, некоторые дела можно бы и оспорить с современных позиций, и вернуть задним числом звание Героя, но кто этим займётся?

 В Институте военной истории на всех 74 «лишенцев» заведены учетные карточки, но к ним таких пытливых, как Поляков, не подпускают.

 Или взять тему закрытия дота (амбразуры) своим телом. Александр Матросов по порядку был 46-м или 47-м. Знаем ли мы, кто был первым? И почему эти ребята вообще пошли на такой поступок? Кто разбирался? Технически своим телом закрыть амбразуру сложно, конкретные предшествующие события или описывались очень схематично, или вообще о них привирали.

 «Не могут решить такую задачу, — делится Юрий. — На тверской земле таких подвигов совершено шесть. Двоим за это дали звезду Героя, другим — награды пониже. Один из Героев, Н.С. Шевляков, вроде, родом из Старицкого района, по другим источникам — из Клинского. Кстати, он там и похоронен. Где выяснить истину?» Вопросов множество. Вот, к примеру, в первом издании книги генерала Ивана Долгова «Золотые звёзды калининцев» за 1961 год есть сведения о Герое Советского Союза Николае Ивановиче Арсеньеве. А во втором издании двухтомника его уже нет. Почему? Выяснилось, что он был председателем одного из колхозов Сандовского района, его за что-то судили, отобрали награды. За что судили, где он жил, живы ли родственники — Юрию это пока не ясно, а знать хочется. Ещё вопрос: за рейд танка «Т-34» через оккупированный Калинин Степан Горобец получил звание Героя, но не сразу. Почему, какая на то была основательная причина?

 Непочатый край для него, говорит Юрий, — тараны лётчиков. Всего таких Героев свыше 600 человек, в том числе было несколько «огненных таранов», а что мы о них знаем? Почему на звание Героя были ограничения по национальному признаку: 1 немец из Поволжья, 1 чеченец, 1 крымский татарин, 3 кабардино-балкарца и так далее? Ведь настоящие воины, храбрые солдаты и офицеры, были среди всех «нацменов». Вопросы, вопросы...

 Есть и приятные сведения. Наш земляк Николай Тимофеевич Александров получил Золотую звезду Героя 10.04.1945 года, то есть во время войны. После войны в звании сержанта заведовал воинским складом. Пропали два пистолета. Сержанта судили, отняли звание Героя, посадили на 15 лет. Это было 4.11.1949 года. Восстановили ему награду 1.11.1994 года. В 2000 году Николай Тимофеевич ещё был жив, проживал в Бологовском районе. Может быть, его родственники или земляки, прочтя эти строки, воздадут должное настоящему Герою Советского Союза и добрым словом помянут некоего энтузиаста из Бежецка Юрия Полякова?


Опыт жизни Михаила Громова


 18 сентября 2003 года в степи под Саратовом потерпел катастрофу один из лучших в мире стратегических бомбардировщиков — российский ТУ-160, борт № 1. Экипаж из четырёх человек погиб. Назывался корабль «Михаил Громов». Хочется верить, что название «Михаил Громов» не исчезнет, его присвоят вновь построенному современному ТУ-160.

 ...Родился Михаил Михайлович Громов 24 февраля 1899 года в Твери в семье студента-медика Михаила Константиновича и акушерки Любови Игнатьевны Громовых. Дед и бабушка по матери будущего авиатора проживали в деревне Теребино, в 8 км от станции Кулицкая. К трём годам мальчик с родителями оказался в Калуге, куда перевели окончившего университет отца, который стал военным врачом. Жизнь военного человека подчинена приказам начальства, и вскоре военврач Громов переводится с семьёй во Ржев. Там прожили недолго и оказались на новом месте службы отца — в военном городке Мыза-Раево неподалёку от станции Лосиноостровская. В 1907 году младшего Громова отправили учиться в Москву, в реальное училище. В 1910 году Михаил услышал о первых полётах русских аэропланов на Ходынке и под влиянием соседа-инженера занялся авиамоделизмом. Однако первый аэроплан он увидел лишь в 1914 году вблизи фронта, когда матери с сыном разрешили навестить раненого отца в госпитале под Белостоком. Это был «Фарман-16».

 Вскоре Громов стал студентом Высшего технического училища (ныне технический университет им. Н.Э. Баумана), занимался штангой, гирями, борьбой, в возрасте 17 лет был даже чемпионом Москвы в полутяжёлом весе в жиме штанги. Занимался и рисованием, да так, что ему прочили судьбу художника-профессионала. Но ни спортсменом, ни художником Михаил не стал, неожиданно для всех и самого себя он стал авиатором, хотя желания быть военным за собой не замечал. Почти случайно Михаил Громов превратился в слушателя теоретических курсов авиации Жуковского, проходя военную подготовку в телеграфном батальоне.

 Первый полёт Михаил Громов совершил в качестве пассажира у известного лётчика-испытателя Б.И. Россинского на французском «Фармане-30» на лётно-испытательной станции завода «Дукс» при московском аэродроме. «Ощущение было такое, будто самолёт совсем не движется, а повис в воздухе... Когда самолёт кренился, то хотелось схватиться за борт, чтобы не упасть, как на телеге... Когда я вылез из самолёта, то сразу заметил, что ничего не слышу», — вспоминал потом Громов.

 После курсов Жуковского он вместе с другими выпускниками направляется для обучения лётному искусству в Центральную московскую школу авиации. Там Михаил освоил всю процедуру взлёта, полёта и посадки аэроплана. Он стал пилотом.

 Шли годы. Михаил Громов осваивал новую технику. Формировал себя как личность, превратившись в известного лётчика-испытателя. «Мне было одинаково интересно и просто летать на всех самолётах разных конструкторов, от самых маленьких до самых больших, вплоть до «Максима Горького». Ни величина, ни количество моторов меня не смущали. Все самолёты летают одинаково надёжно и просто, если они устойчивы по всем осям, хотя все они, как и люди, наделены своей индивидуальностью. На каждой машине, как раньше говорили, взлёт опасен, полёт приятен, а спуск труден», — вспоминал Громов.

 1932 год. Михаил Громов — шеф-пилот в КБ Андрея Туполева (тоже родившегося на тверской земле). Главный конструктор работает над личным заданием Иосифа Сталина: создать самолёт для побития мирового рекорда дальности полёта, равного 9100 км и принадлежащего французам.

 И вот появился АНТ-25. Корабль, а другим словом назвать эту машину было неудобно, был прост в управлении и устойчив в полёте.

 Почти год готовились к побитию рекорда на маршруте Москва — Рязань — Тула — Харьков — Днепропетровск. 10 сентября 1934 года АНТ-25 поднялся в воздух, пробыл в воздухе трое суток, пролетая местами по замкнутому треугольнику, и через 75 часов 13 сентября 1934 года приземлился в Харькове, налетав 12 411 км. В баках осталось 30 литров бензина.

 Это был мировой рекорд. Михаилу Громову присвоили звание Героя Советского Союза (Золотая звезда № 8), А. Филин и И. Спирин получили ордена Ленина. Громов стал первым тверским Героем Советского Союза.

 К 1937 году Громов испытал и подготовил к полёту новую машину АНТ-25. В Кремле дали согласие на полёт через Северный полюс сразу двух самолётов: Чкалова и Громова. Оба экипажа совершали предполётные испытания.

 18 июня 1937 года В. Чкалов, Г. Байдуков, А. Беляков стартовали с подмосковного аэродрома и взяли курс на Северный полюс. Через 63 часа 16 минут, преодолев 8504 км, они приземлились в Ванкувере, Канада. Спустя некоторое время поднялся в воздух экипаж Михаила Громова (второй пилот Андрей Юмашев, штурман Сергей Данилин). Маршрут был запланирован через остров Колгуев, Новую Землю, Землю Франца-Иосифа, Северный полюс, Канаду, Сан-Франциско, Лос-Анджелес. Горючего хватило бы до Панамы, но по приказу надо было сесть на территории США. Что они и сделали в местечке Сан-Джасинто, напугав телят на лугу...



 В воздухе экипаж пробыл 62 часа 17 минут, пролетели 10 148 км. Это был мировой рекорд! Триумф и слава были сродни полёту Юрия Гагарина. Экипаж принял президент США Рузвельт. По возвращении в СССР в Кремле Громова по-грузински в плечо поцеловал Сталин и наградил орденом Ленина, а члены экипажа получили звания Героев Советского Союза. Международная авиационная федерация (ФАИ) наградила экипаж медалью Анри де Лаво. После них такой же медалью был награждён только Юрий Гагарин.

 Может быть, тогда Михаил Громов стал задумываться над тем, что в наш век называют симбиозом человека и машины. «Мне трудно сейчас судить, чем я сильнее владел в то время — знанием технической эксплуатации самолётов или же знанием физиологии и психологии, которое привело меня к важнейшему выводу: чтобы управлять техникой, нужно научиться управлять и владеть собой». Михаил Громов не был только технарем. Его можно назвать пилотом-философом, предтечей специалистов технической кибернетики.

 Опыт и знания Громов применял и далее, служа лётчиком-испытателем, командиром авиаотряда ЦАГИ, начальником Лётно-исследовательского института Наркомата авиапромышленности.

 В первые месяцы войны Михаил Громов командовал двумя группами лётного состава во главе с А. Юмашевым и Г. Байдуковым, которые должны были переправлять из США четырёхмоторные «летающие крепости» «Боинг-17» через Канаду, Аляску, Сибирь, Урал. Для этого Громов снова слетал в США, был принят Рузвельтом, но требуемых самолётов нам не дали, предлагая другие, похуже — В-25. Американцы готовились к войне с Японией.

 4 декабря Громова принял Сталин и дал согласие на его назначение в 31-ю дивизию 3-й воздушной армии Калининского фронта. Штаб дивизии готовился передислоцироваться в деревню Будово, на шоссе к Торжку, дивизия оснащена бомбардировщиками Пе-2 и истребителями Як-1.

 Вскоре ими стали командовать соратники Громова, соответственно, Юмашев и Байдуков. Михаил Громов снова вернулся на родную землю.

 Это были трудные месяцы Ржевской битвы. Взаимодействие авиации с другими родами войск оставляло желать лучшего, и, пользуясь расположением Сталина, Михаил Громов высказал в письме свои соображения по более эффективному использованию авиационных соединений в боевых операциях. В марте 1942 года его вызывают в Москву, выслушивают и назначают командующим 3-й воздушной армией на Калининском фронте, которая была сформирована к маю 1942 года.

 Видимо, уровень командования Громовым 3-й армией показался Ставке достаточно высоким, и в мае 1943 года его переводят на Западный фронт командовать 1-й воздушной армией. Генерал-лейтенант авиации Михаил Громов со своими лётчиками прикрывал с воздуха войска Красной Армии в Курской битве, в операции «Багратион» и других сражениях по освобождению Белоруссии. В июле 1944 года его отзывают с фронта и назначают начальником Главного управления боевой подготовки фронтовой авиации.

 В конце 40-х годов Громов вернулся в науку и производство, став начальником управления лётной службы Министерства авиационной промышленности. В течение многих лет он руководил всеми лётно-испытательными подразделениями институтов и заводов авиапромышленности, создал уникальное учебное заведение — Школу лётчиков-испытателей, набор курсантов в которую проводился неизменно при участии Михаила Михайловича. Авторитет Громова был необыкновенно высок в лётном братстве и держался на его реальных качествах руководителя, аса, человека. 22 января 1985 года «лётчика № 1» не стало. Он нашёл последний приют на Новодевичьем кладбище в Москве.



  В столетний юбилей великого лётчика, в 1999 году, во Дворце культуры ЦАГИ в г. Жуковском прошло торжественное заседание, посвящённое его памяти. Выступали ветераны отечественной авиации, космонавты, молодые лётчики-испытатели. В концерте принял участие Краснознамённый академический ансамбль песни и пляски Российской армии имени А.В. Александрова (учитель и ученик как бы встретились вновь). На одном из корпусов Лётно-исследовательского института, в котором работал М.М. Громов, в этот день была открыта мемориальная доска. Полёт в вечность продолжается, теперь уже — в благодарной людской памяти.

 Полная книга об авиаторе Громове ещё не написана. Мы можем лишь по его воспоминаниям понять, как тверской мальчишка, поначалу увлекавшийся тяжёлой атлетикой, а затем рисованием, стал впоследствии повелителем воздушных кораблей, командующим крупными воинскими соединениями.

 Когда пишут о Громове, почему-то забывают об огромном влиянии на него идей и трудов великого физиолога Ивана Сеченова (который тоже имеет отношение к тверской земле: из сельца Клепенино Ржевского уезда была родом его супруга Мария Бокова). Много лётчик воспринял и из учений Ивана Павлова. Вот из чего состоит основной стержень теории становления авиатора, как его сформулировал сам

 Громов:

— самоконтроль: если человек лишён самокритичности, если он не может анализировать свою деятельность, своё поведение, он никогда не сможет быть хорошим лётчиком;

— организованность: умение предвидеть и осуществить порядок, взаимосвязь и последовательность действий без пустой, бессодержательной, ненужной потери времени;

— работа над собой: непрерывное совершенствование своей психической деятельности, так как «всякая без исключения психическая деятельность заканчивается мышечным движением» — эту цитату из И.М. Сеченова Громов приводил не раз;

— автоматизация движений: любое управление, будь то управление лошадью или самолётом, есть внешнее проявление деятельности управляющего человека;

— искать ошибки только в себе. Это одно из необходимейших качеств опытного пилота, который не ссылается на стечение обстоятельств, а анализирует прежде всего себя.

 Как своеобразный вывод Михаил Громов советует: «Психологический курок всегда должен быть взведён в человеке для молниеносного «выстрела» в момент опасности». Это писалось ещё тогда, когда не было компьютеров, а полёты в космос происходили только в мечтах...

 Настоящая книга о мыслителе Михаиле Громове (1899—1985) ещё не написана.




IV. ХРОНИКА КАЛИНИНСКОГО ФРОНТА  

 3 марта 1943 г. Панорама Ржева. Фрагмент диорамы в Ржевском музее. Снимок 1993 г.

В августе 41-го

 Немецкое командование придавало большое значение Калининскому направлению. Во-первых, потому что наш город был крупным узлом коммуникаций, связывающих Западный и Северо-Западный фронты, во-вторых, он прикрывал Москву с севера и далее пути на восток. Поэтому оно выделило на это направление 3-ю танковую группу Гота, 9-ю армию в составе 16 дивизий и отборных эсэсовцев полка «Череп» (иногда можно встретить название «Мёртвая голова»). Это была большая сила.

 На территорию нашей области немцы вступили 7—9 июля 1941 года, заняв Себеж, 16 июля — Невель, 20 июля — Великие Луки, но 21 июля были выбиты оттуда частями нашей 22-й армии. 19 июля впервые бомбили Ржев. В это же время командование Красной Армии совместно с местными органами власти начали строительство оборонительных сооружений по линиям Молодой Туд — Оленино и Селижарово — Ржев. Работали молодые колхозники, мужчины и женщины, красноармейцы, горожане, среди работающих было много подростков. Инструменты — лопата, топор, тачка, лошадь с телегой.

 Создавались небольшие истребительные группки, группы и отряды — их направляли в тыл врага для диверсионной деятельности. В городах создавались бюро по эвакуации, готовились к подрыву важные объекты, при этом на «оборонные работы» постоянно присылали свежие силы. Всего на оборонительных сооружениях постоянно работали около 150 тысяч человек. Эвакуировался скот, увозилась техника, уходили люди.

 В июльские дни под Москвой началось формирование нашей 31-й армии, на территории от Старой Руссы до Оленина развёртывались 29-я армия, а также 30-я армия в составе 10 дивизий.



 В районе Торжка, Калинина, Ржева, Волоколамска, Рузы, Можайска, Малоярославца и Наро-Фоминска формировалась и 32-я армия. Все они потом примут активное участие в сражениях за Калинин и на Калининском фронте.

 В эти же дни происходят некоторые неординарные события внутри страны. Указом Президиума Верховного Совета от 12 августа объявлена амнистия всем, «находящимся в тюрьмах, концлагерях, лагерях военнопленных и спецпоселках заключённым и выселенным польским гражданам». 16 августа Ставка издала приказ №270, где говорится: «Командиров и политработников, во время боя срывающих с себя знаки различия и дезертирующих в тыл или сдающихся в плен врагу, считать злостными дезертирами, семьи которых подлежат аресту, как семьи нарушивших присягу и предавших свою Родину дезертиров». Далее приказывалось: если начальник или часть красноармейцев вместо организации отпора врагу предпочтут сдаться ему в плен, уничтожить их всеми средствами, как наземными, так и воздушными, а семьи сдавшихся в плен красноармейцев лишить государственного пособия и помощи. Приказывалось также не стесняться с расстрелами на месте. Это было страшное и жестокое время, беспощадное к своим и чужим.

 22 августа немцы нанесли удар в районе Великих Лук в стык 22-й и 29-й армий, которые отступили до верховьев Западной Двины — это уже был запад нашей области.

 25 августа Ставка поставила задачу перед Резервным фронтом: не прекращая работ по укреплению рубежа Осташков — Селижарово — Оленино — р. Днепр — Спас-Деменск — Киров, двумя армиями (16-й и 24-й) 30 августа перейти в наступление и разгромить группировку немцев под Ельней. В сентябрьские дни разгорелась битва под Ельней, где заблистали имена генералов Лукина и Жукова, а у нас наступило относительное затишье. Следующий колоссальной силы удар немцы нанесли через месяц: они пошли на Москву, Ржев и Калинин.


В сентябре 41-го


 В сентябре почти половина нашей области в её довоенных границах была под немцем, однако никто не полагал, что фашисты продвинутся ещё дальше.

 В ночь на 5 сентября под Ельней был нанесён завершающий удар по противнику, а 8 сентября наши части вошли в Ельню. 9 сентября Ленинград был окружён, и с этого дня началась его блокада. 16 сентября Ставка разрешила перейти к обороне войскам Западного и Резервного фронтов, что явилось завершением Смоленского сражения, сорвавшего планы Вермахта по быстрому наступлению в центре советско-германского фронта. Это сражение дало Калининской области своеобразную передышку. 18 сентября приказом наркома обороны СССР появились первые гвардейские части.

 На торопецком направлении немцев сдерживала 22-я армия В.А. Юшкевича, понесшая большие потери в боях с превосходящими силами противника. В сентябре части 256-й стрелковой дивизии 22-й армии обороняли станции Соблаго и Охват (ныне Пеновского района), части 133-й стрелковой дивизии занимали оборону в районе Слаутина, Ореховни, на подступах к Пено. На этих территориях начали организовываться партизанские отряды.

 В Калинине за подписью майора госбезопасности Токарева издан приказ по УНКВД о формировании сводного полка «за счёт оперативно-чекистского состава УНКВД, милиции, истребительных батальонов, работников административной, вахтёрской службы» в составе 6 батальонов под началом майора Здорного.

 Остальное областное руководство тоже не оставалось в стороне; 3 сентября бюро обкома ВКП(б) постановило районам увеличить на 50% поставки в армию сена и соломы, 8 сентября обязало организовать среди населения и в колхозах сбор тёплых вещей и белья для Красной Армии, для чего создать специальные комиссии в области и на местах. 20 сентября принято решение об эвакуации скота из Осташковского, Молодотудского, Кировского и Ржевского районов в Горьковскую (ныне Нижегородскую) область. Организована сдача крови, проходит систематическая военная учеба, создаются отряды народного ополчения, тысячи людей обучаются в системе ПВХО, подготавливаются стрелки, снайперы, санитарки, радисты, пулемётчики.

 Не всё проходило на патриотической ноте. Срывались сроки строительства укреплённого рубежа. Как докладывал в спецсообщении секретарю обкома ВКП(б) Бойцову майор госбезопасности Токарев, к 15 сентября «по 3-му району из 253 огневых точек, предусмотренных планом, выстроено 153 точки, к строительству же 100 точек ещё не приступали... Огневые точки 12—17 и 19 совершенно не замаскированы, маскировка ряда других точек сделана неудовлетворительно. Все точки без исключения имеют те или иные недоделки... Бытовые условия мобилизованных продолжают оставаться прежними, никаких мер к улучшению не принято. В результате такого положения на строительстве не прекращается самовольный уход рабочих. Ежедневно уходят до 500 человек и до 200 человек выбывает из строя по болезни».

 Отмечалось прохладное отношение к строительству руководящих работников партийных органов. В некоторых местах колхозники отказывались эвакуироваться.

 16 сентября командование группы армий Вермахта «Центр» направило в войска директиву о подготовке наступления на Москву. Главной идеей замысла было прорвать советский фронт севернее и южнее Смоленска, окружить и уничтожить армии Западного и Резервного фронтов, охватить Москву с севера через Калинин и с юга через Тулу и овладеть столицей.

 По линии Осташков — Селижарово — Дорогобуж по фронту в 300 км занимал оборону Резервный фронт (командующий Г.К. Жуков, затем С.М. Будённый) в составе 31-й, 32-й, 33-й и 49-й армий. Две дивизии 31-й армии дислоцировались возле Селигера и Осташкова на рубеже шириной до 30 км.

 30 сентября 1941 года группа армий «Центр» под командованием фон Бока прорвала рубежи войск Брянского фронта. В составе немецких войск в направлении через город Белый пошла в наступление 9-я армия Вермахта (командующий генерал-полковник Штраус) — основное действующее соединение немцев на будущем Калининском фронте, её подкрепляла 3-я танковая группа Гота.

 Страшные бои были ещё впереди.


В октябре 41-го. Падение Калинина

 «В 13.10 из города сбежала вся милиция, все работники НКВД и пожарная команда... Никакой эвакуации материальных ценостей из Калинина не производилось» (Из донесения члена Военного Совета 30-й армии А.В. Абрамова. 17.10.41 г.).



 Начальник Генштаба Сухопутных войск Вермахта Ф. Гальдер 2 октября 1941 года записал в своём ставшем впоследствии знаменитым дневнике: «Группа армий «Центр». Сегодня в 5.30 войска, используя ясную осеннюю погоду, начали крупную операцию «Тайфун»... Танковая группа Гота и 9-я армия вполне успешно наступают, продвинувшись до 20 км в глубину». Конечной целью операции был захват Москвы. Немцы наступали стремительно. 4 октября они взяли город Белый, 10 октября — Сычёвку, и 31-я армия вынуждена была отходить в направлении Ржева. Немцы бросили в наступление 1-ю, 6-ю, 7-ю танковые, 14-ю и 36-ю моторизованные дивизии и 900-ю учебную мотобригаду, на Калининском направлении действовало до 20% всех сил, введённых немцами в операцию «Тайфун».

 Ржев не был подготовлен к обороне, так как считалось, что он находится в тылу за строящимися ржевско-вяземскими укреплениями, которые к началу немецкого наступления были готовы едва ли наполовину. Поэтому немцы брали посёлок за посёлком, город за городом стремительно:

 7 октября — Андреаполь, 8 октября — Нелидово и Пено, 11 октября — Погорелое Городище и Зубцов, 12 октября — Старицу и Оленино, 13 октября передовые части немцев подошли к Калинину.

 Впоследствии Г.К. Жуков горько сетовал: «Я не хочу набрасывать тень на войска. В этой критической ситуации они сделали всё, что могли... Но я не могу умолчать, сколь неповоротливо оказалось командование Западным фронтом, в чём виноват, прежде всего, командующий Конев. Ничего иного он не нашёл, как сделать попытку перевалить вину за поражение на других, — так он силился поступить с командующим армией Рокоссовским».

 Неудачи выглядели подозрительно. Исследование архивных материалов, проведённое научным сотрудником ТГОМ Светланой Герасимовой в Подольске (там находится архив Министерства обороны), даёт такую картину обороны Ржева.

 Назначенные для обороны Ржева части 29-й армии и кавалерийской группы Л.М. Доватора к 10—11 октября подойти к городу не смогли, и командование 31-й армии попыталось сосредоточить имеющиеся в районе Ржева небольшие силы, вплоть до офицеров штаба армии и отступающих красноармейцев. Силы для обороны были минимальны: курсы младших политруков — 40 человек; запасной полк — 144 человека; плотничий батальон — около 70 человек; 53-й полк НКВД — 53 человека; батальон охраны штаба армии; 744-й артполк (не весь); 510-й гаубичный артполк; 53-й железнодорожный батальон; сводный отряд командиров штаба; три эскадрона конницы — 70 человек без лошадей из группы Доватора; передовой отряд 126-й стрелковой дивизии; 20 орудий смешанной бригады.



 12 октября Военный Совет 29-й армии приказал командующему 31 -й армией Далматову сдать Ржевский боевой участок и Ржевский гарнизон командованию 174-й стрелковой дивизии. Одним из оснований этого решения был прогремевший накануне, в 23.30 11 октября, взрыв железнодорожного моста через Волгу. Пути для вывоза военного имущества были уничтожены. Впоследствии выяснилось, что взрыв произошёл от детонации, а военное имущество пострадало от бомбёжек, однако отмечались факты неорганизованности, растерянности и даже паники со стороны командования 31-й армии.

 13 октября в Ржев прибыл заместитель командующего Западным фронтом И.С. Конев и увидел, что 29-я армия генерала И.И. Масленникова «активных действий, по существу, не вела и могла, прикрывшись незначительными силами, перегруппироваться и нанести удар с запада в тыл противнику, наступающему на Калинин». 13 октября в 15.30 появился приказ штаба 29-й армии о переправе её частей на северный берег Волги, где говорилось: «Отход частей армии вести ускоренным темпом: 60—70 километров в сутки». Выражаясь житейским языком, армия бежала за Волгу без боя.

 Непосредственно к Калинину немцы выдвинули 6-й и 27-й армейские и 41-й механизированный корпуса. 13 октября в Калинин прибыла оперативная группа управления 30-й армии, наблюдавшая паническое бегство населения в направлении Клин — Москва. «Местная власть проявила исключительные беспечность и безответственность... 12 и 13 октября были наспех сформированы 4 истребительных отряда и ополчение общей численностью 1000—1100 человек... Эти отряды после первого выстрела противника в панике бежали за несколько километров от Калинина», — говорилось в их донесении.

 Утром 13 октября танки немцев появились у деревни Даниловское, встретив несильный отпор. Танки со Старицкого шоссе ударили через Опарино на Мигалово. Во второй половине дня батальон мотопехоты немцев форсировал Волгу и взял Черкассы. Утром части их 41-го мехкорпуса вплотную подошли к Калинину и в 10.30 ударили по обоим берегам Волги, а в 12.30 начались уличные бои. К утру 15 октября наши части оставили город. Началась оккупация.


В октябре 41-го. Оккупация. Непрерывные бои 


  Первая часть плана немцев — захват Калинина и нависание войск группы армий «Центр» над Москвой — была выполнена. Осталось исполнить замысел до конца: взять Торжок и Вышний Волочёк, ударить в направлении на Бежецк и далее на Рыбинск. Тем самым создались бы предпосылки для уничтожения правого крыла наших Западного и левого крыла Северо-Западного фронтов, а для захвата Москвы — охват её с севера и северо-востока.

 К 14 октября к Калинину подошла 8-я танковая бригада полковника П.А. Ротмистрова, которая во взаимодействии с другими частями уже на следующий день вела бои в Заволжье, за Горбатым мостом, возле деревень Николо-Малица и Дорошиха. 16 октября немцы ударили из района станции Дорошиха на Николо-Малицу и к вечеру прорвались в Медное. Ротмистрову Конев приказал выйти к Полустову и перекрыть шоссе на Торжок. Ротмистров поручил исполнять эту задачу полку майора А.В. Егорова. Однако немцы прорвались к селу Марьино и захватили переправу через Логовежь. До Торжка оставалось 20 км. В этой обстановке Ротмистров отвёл свою бригаду за Лихославль, к деревне Поторочкино, между Вышковом и Микшином. Получив эту информацию, Конев приказал Ватутину «за невыполнение боевого приказа и самовольный уход с поля боя с бригадой» арестовать Ротмистрова и предать суду военного трибунала. Ватутин потребовал от танкиста немедленно вернуть бригаду в Лихославль, оттуда ударить на Медное, захватить его и «покончить с трусостью». Что и было выполнено. Только вот с «трусостью» Ватутин и Конев погорячились: в те дни неразберихи многие командиры, желая спасти людей и технику, совершали «неадекватные» поступки.

 Всюду вокруг города шли бои, наши войска не оставляли попыток выбить немцев. 17 октября приказом Ставки был создан Калининский фронт во главе с командующим генерал-полковником И.С. Коневым, членами Военного Совета Д.С. Леоновым, первым секретарём обкома ВКП(б) И.П. Бойцовым, начштаба И.И. Ивановым, с месторасположением в Кушалине.

 На следующий день, 18 октября, наши войска начали наступление с разных направлений. Противник был разгромлен в районах Марьино, Ямки, Слобода и Медное, а ещё ранее — под Ново-Каликиным и Николо-Малицей. Это была первая победа не только возле Калинина, но на всём фронте в битве за Москву.

 Драматично развивались события южнее Калинина. По приказу К.К. Рокоссовского прибывшей 21-й танковой бригаде надо было из Завидова и Решетникова перейти в наступление в направлении Пушкино — Иванцево — Калинин, преодолевая реки Ламу и Шошу и сосредоточившись в Тургинове. Утром 17 октября двадцать семь танков «Т-34» и восемь «Т-60» двинулись в поход. Немцы бомбили танки с воздуха, а при подходе к Троянову и Калинину по ним ударили противотанковые орудия. К окраинам города подошли только восемь танков, и лишь один танк «Т-34» старшего сержанта С.Х. Горобца прорвался в город, наделал переполох среди немцев и вышел на восточную окраину, став легендой. Уцелевшие танки из этих восьми вышли на Тургиновское шоссе.

 20 октября Конев ставит своим войскам задачу окружить группировки немцев в районе Калинина и к исходу 21 октября ворваться в город. Эта задача не была выполнена, и только к 25 октября создалась реальная угроза окружения немцев. Подтянув две новые дивизии, немцы ликвидировали угрозу.

 Постоянно шли ожесточённые бои. Большие и Малые Перемерки, Элеватор, Кольцово, Власьево несколько раз переходили из рук в руки.

 А у населения Калинина и других оккупированных мест жизнь началась нелёгкая. Информация о положении дел была противоречивой и менялась с каждым часом. Как доносили чекисты, «отставшие от своей части и находившиеся в плену у немцев некоторые красноармейцы, находясь в населённых пунктах, распускают слухи, что у нас воевать нечем, Красную Армию не кормят, Москва окружена противником, и победа немцам обеспечена».

 Вслед за пехотой у немцев шли эсэсовские части и зондер-команды, которые на деле реализовывали борьбу с партизанами, план «Ост», захват имущества и продовольствия, «зачистку» местности. Убийства и казни шли везде — об этом можно прочитать в любых документах того времени, в воспоминаниях и книгах.


В октябре 41-го. Первая победа на Калининском фронте

 В воспоминаниях командира 2-го батальона 418-го стрелкового полка 133-й стрелковой дивизии лейтенанта А.Ф. Чайковского можно прочесть: «В Брянцеве нас встретил начальник станции Солодихин... Рядом вертелся его сын Олег — 15-летний мальчишка, который вызвался сбегать со своим приятелем Виктором Николаевым в Каликино...» В 1943 году Олег Солодихин был призван в армию, в 1944 году направлен на учёбу в Калининское военное училище механических войск, в 1946 году окончил его в Костроме. Участник Парада Победы. В 1950 году вернулся в Калинин, работал техником, заместителем начальника отделения «Главсельэлектро», в электроцехе завода № 510, в 1970 году — на «Химволокне» энергетиком цеха. В 1995 году вышел на пенсию. Майор в отставке. Вырастил троих детей. Через 60 лет Олег Михайлович Солодихин вспоминает...



 «14 октября 1941 года немцы внезапно взяли Калинин, а 16-го во второй половине дня начали наступление по Ленинградскому шоссе на Торжок с целью выйти в тыл Северо-Западного фронта. Как и ранее, с утра 16 октября в небе постоянно висела «рама» (немецкий самолёт «Фокке-Вульф», разведчик-корректировщик). Из района Горбатого моста слышалась стрельба, доносившаяся до нашего Брянцева. У нас на станции, в привокзальном саду, стоят две бронемашины, орудия которых направлены в сторону Калинина. Никакой другой техники в Брянцеве нет. Вечером 15 октября я и Виктор Николаев проводили через деревню Красное Знамя в совхоз «Дорошиха» пришедшие со стороны Старого Калинина части 46-го мотоциклетного полка. Всю ночь там шёл бой, но ворваться в город нашим не удалось. Немцы за два дня успели создать оборону по Никандровке (так называлась тогда низина между окраиной города и посёлком Вагонников).

 Наступило утро 17 октября. Со стороны деревни Павловское к Сакулину и Красному Знамени начали подходить наши части, авиация немцев стала их бомбить, нашей авиации нет. Немцы летают очень низко. Я спросил у наших бойцов, почему их не сбивают. Они ответили, что нижняя часть фюзеляжа бронирована, поэтому и сбить их трудно.

 К полудню 17 октября к Брянцеву подошли наши части, это был 2-й батальон 418-го стрелкового полка 133-й дивизии, командир — лейтенант А.Ф. Чайковский. Батальон занял оборону по линии железной дороги в сторону Старого Калинина, бойцы окапывались в посадках ёлок вдоль полотна. Батальон подошёл скрытно, в момент отсутствия немецких самолётов, с воздуха батальон в зарослях был незаметен.

 Мой отец, начальник станции Брянцево Михаил Константинович Солодихин, я и сын бригадира пути Виктор Николаев находились на станции. Когда отец уже закрывал помещение станции, к нам подошла группа военных. После представления друг другу выяснилось, что в группе были комбат А.Ф. Чайковский и начальник штаба батальона младший лейтенант И. Щеглов.

 Отец сообщил обстановку, сложившуюся здесь с 13 октября, а также обстановку возле станции и деревень Старое и Новое Брянцево, объяснил, как быстро и скрытно можно подойти к деревне Старое Каликино и Ленинградскому шоссе. Так как сведений о настоящей обстановке в деревнях Старое и Новое Каликино не имелось, я и Виктор Николаев вызвались сходить в эти деревни в разведку.

 Зная, что жители Старого Каликина ещё перед боем 15 октября ушли со скотом в лес, в сторону платформы Санаторий, мы решили войти в деревню лесной дорогой со стороны Санатория. По дороге встретили женщину из Старого Каликина, которая сказала, что 16 числа вечером во время боя (его вела 8-я танковая бригада) часть домов Старого Каликина сгорела, а Новое Каликино сгорело полностью. Захватив Старое Каликино, немцы расположились в уцелевших домах, топят печи, жарят кур, режут поросят, пьют спиртное. Жителей деревни в лес не пускают, заставляют их топить печи и готовить еду. На улице дежурят постовые.

 Войдя в деревню, мы наткнулись на часового, он задержал нас и стал по-немецки что-то расспрашивать, мы плохо его понимали. Проходя по деревне, мы запоминали всё, что видели: где стоят часовые, сколько автомашин, мотоциклов. Среди немцев царило спокойствие, солдаты ходили по деревне, не обращая на нас внимания, так как наших войск вблизи не было.

 В конце деревни мы свернули на шоссе. На месте Нового Каликина было сплошное пепелище, уцелела только стоявшая отдельно от домов школа. Около неё стоял бронетранспортёр, находились солдаты, по шоссе в сторону города и Медного периодически проезжали машины и мотоциклы с немцами, а раза два в сторону Медного проехали бронетранспортёры.

 Отойдя от Ново-Каликина на достаточное расстояние и выбрав момент, когда движения немцев на шоссе не было, мы шмыгнули в кусты, росшие вдоль канавы, а дальше — ползком до леса, который подходил здесь вплотную к шоссе. Лесом возвратились в Брянцево и рассказали комбату обо всём, что видели, а с наступлением сумерек проводили лесом бойцов батальона к Старому Каликину.

 Всю ночь с двух сторон под покровом темноты бесшумно сосредотачивались на исходные позиции роты батальона для внезапного броска по противнику. Группу младшего лейтенанта И. Щеглова с северо-запада проводил мой отец и Виктор Николаев. Группа комбата Чайковского сосредотачивалась на северо-востоке, где был птичник, проводником здесь был я.

 Медленно начинался рассвет 18 октября. Из леса нам было видно, как немцы спокойно выходили из домов и прохаживались по улице. Батальон замер, ожидая атаки. Но вот в небо взвилась зелёная ракета — сигнал к общей атаке. С двух сторон бойцы ворвались в деревню. Застигнутые врасплох, немцы выбегали из домов, отстреливались, началась паника, в деревне стояла сплошная стрельба. Бойцы батальона очищали дом за домом, не давая опомниться врагу. Через час Старое Каликино было очищено от немцев, много их было убито, а оставшиеся в живых бегом отступили через низину к шоссе, к месту, где была деревня Ново-Каликино.

 Батальон вышел на шоссе, перерезал его, отсекая медновскую группировку немцев от калининской. Весь день 18 октября он вёл бой, к концу дня, сломив сопротивление врага, батальон продолжил наступление в сторону города и освободил село Николо-Малица. Жители Старого Каликина несколько дней убирали трупы убитых немецких солдат.

 Батальон до 22 октября сдерживал натиск немцев, пытавшихся прорваться из деревни Городня в Калинин через Ново-Каликино и Николо-Малицу, подбив три танка, три бронетранспортёра, захватив шестнадцать грузовиков, три автомашины с горючим, шесть противотанковых орудий и сорок четыре мотоцикла».

 Это была первая победа 133-й дивизии в боях за Калинин, ставшая первым шагом на пути к Берлину.


В ноябре 41-го

  «...Главное состоит в том, что в начале ноября нам удалось своевременно установить сосредоточение ударных группировок противника на флангах нашего фронта обороны. В результате было правильно определено направление главных ударов врага» (Г.К. Жуков).

 К началу ноября 1941 года Калининский фронт решил главные задачи: не допустил прорыва немцев на Торжок и Вышний Волочёк и обхода ими Москвы с северо-запада. Фашисты выдохлись и здесь пока не предпринимали особых усилий по прорыву нашей обороны, но отдельные попытки нащупать слабые места имели место: 2 и 3 ноября противник ударил встык 29-й и 31-й армий, намереваясь прорваться к Медному, перерезать Ленинградское шоссе и захватить плацдарм на северном берегу Тверцы. Но это им не удалось, части Красной Армии держались, несмотря на превосходство немцев в живой силе и технике. Наши отошли на рубеж реки Тьмы, после чего противник затих.

 Как пишет И.С. Конев, 20 октября немцы силами двух дивизий ударили в направлении Селижарова, взяли посёлок и стали наступать на Кувшиново, но были остановлены контрударом войск нашего резерва. На этом фланге Калининского фронта обстановка до конца месяца оставалась относительно спокойной, наши войска занимали рубеж: Селигер — река Большая Коша — река Тьма — северная и восточная окраины Калинина — левый берег Волги до Волжского водохранилища (22-я, 29-я и 31-я армии).

 Хуже обстояли дела у 30-й армии, прикрывавшей клинско-солнечногорское направление. Армия была ослаблена в предыдущих боях. 15 ноября немцы начали осуществлять вторую фазу операции «Тайфун» по захвату Москвы, и на Калининском фронте она началась ударом по 30-й армии. Против неё противник бросил, как утверждает Жуков, до 300 танков, которым противостояли 56 наших лёгких танков со слабым вооружением. Оборона 30-й армии не выдержала и быстро была прорвана, немцы пошли на Клин. 17 ноября Ставка передала 30-ю армию в состав Западного фронта (командующий Г.К. Жуков), а её 256-ю стрелковую дивизию — в состав 31-й армии, командование которой решило помочь своему соседу: три её батальона с тремя артиллерийскими дивизионами нанесли удар в направлении деревни Даниловское. На следующий день было отбито Рябеево, но под давлением превосходящих сил немцев эта разведка боем закончилась, и наши отошли на исходные позиции.

 Враг тем временем наступал, 5-я стрелковая дивизия вынуждена была отойти на левый берег Волги, на рубеж Поддубье — Оршино — Лисицы — Судимирки, отразив попытки немцев форсировать Волгу. Бои шли у Городни и в других местах.

 Впоследствии аналитики упрекали командование Калининского фронта в том, что оно наделало ошибок в управлении войсками, и это явилось причиной неудач по прикрытию московского направления с северо-запада. Конев в своих воспоминаниях делает акцент только на превосходство противника в силе.

 21 ноября фон Бок снимает из-под Калинина 41-й мехкорпус, вводит 23-ю пехотную дивизию в бои на клинском направлении. 23 ноября Клин немцами взят. 28 ноября они вышли на канал Москва—Волга и форсировали его у Яхромы. Конев 27—29 ноября предпринял ряд ударов малыми силами, которые не оказали существенного влияния на обстановку. В районе непосредственно у Калинина наши части по-прежнему оказывают упорное сопротивление 9-й армии, но решительных действий обе стороны не предпринимают.

 А в Калинине шла тяжёлая жизнь в оккупации. Приказы командования и комендатуры сыпались на головы жителей непрерывно. «Подростков, задержанных без пропусков, предписывается пороть. Предлагается партизан вешать, а всех, кто заподозрен в связи с ними, или тех, у кого найдено оружие, расстреливать без различия пола и возраста. Казни проводить публично, трупы казнённых не убирать и вывешивать около них устрашающие надписи». Всему населению разрешалось хождение по городу с 8 до 16 часов, в другое время — расстрел на месте без предупреждения. Бургомистр Ясинский предлагал явиться для регистрации в городскую управу на ул. Красноармейской (ныне Новоторжской), д. 31, специалистам и рабочим.

 Переход через Волгу и Тверцу по льду был запрещён — только по мостам. На вокзале открылась баня для русских. На площади Революции статуи Ленина и Сталина были сброшены, в сквере было поставлено множество крестов на могилах захороненных солдат и офицеров Вермахта. То же — на площади Ленина, вместо вождя на пьедестале была большая свастика. Бюст К. Маркса у горсада и памятник Пушкину не были тронуты. Водопровод не работал, многие здания сгорели, продуктов у населения не было.

 Начиналось формирование в Калининской области партизанских отрядов, руководство партизанской и подпольной борьбой осуществлялось подпольными райкомами и горкомами ВКП(б), успешно действовали Плоскошский, Великолукский городской, Осташковский, Кировский, Луковниковский, Завидовский отряды, отряд Калининского района и другие. 22 ноября в Пено была казнена Лиза Чайкина. Однако широкий масштаб партизанское движение в нашей области получило к лету 1942 года. За октябрь—ноябрь наши войска на Калининском фронте потеряли свыше 50 тысяч убитыми и ранеными, немцы — до 35 тысяч. Военная учёба нам давалась большой кровью.


В декабре 41-го

  «Возрождение военной мощи русских и их зимнее наступление 1941 года останутся одним из самых выдающихся достижений в военной истории» (Алан Кларк, английский историк).

 К декабрю 1941 года наступательный прорыв Вермахта иссяк. Красная Армия, неся огромные потери, выдержала колоссальной силы удар и сжималась как пружина на ближних подступах к Москве.

 29 ноября немецкие высшие военачальники Гальдер, Паулюс и Хойзингер пришли в Генштабе к горькому для них заключению: Москву не взять. Войска выдохлись, продвигаться не могут. Боевой дух падал. Резервов нет. Полки, батальоны становились жалкими горстками людей среди полей, покрытых искорёженной техникой, горящими машинами, трупами своих и русских солдат. Немцы уже не думали ни о фюрере, ни о «великом рейхе», а только о том, чтобы уцелеть и выбраться из холодного сумрачного кошмара Подмосковья, из-под Калинина и Тулы...

 Идея контрнаступления, как утверждают, зародилась в голове у Жукова, Верховный Главнокомандующий И.В. Сталин 30 ноября её одобрил, и Генштаб взялся за исполнение. Удалось втайне от немецкой разведки сконцентрировать к востоку от столицы свежие дивизии из Сибири, Средней Азии и Урала. Правда, сколачивали их наспех, не было у них опыта ни оборонительных, ни наступательных боёв, что затем сказалось на потерях.

 На Калининском фронте у немцев было превосходство в танках в 3,5 раза, в орудиях и миномётах — в 2,2 раза, и только по численности личного состава мы превосходили врага в 1,5 раза. Заместитель начальника Генштаба А.М. Василевский указал И.С. Коневу на это, а также на выгодное оперативное положение, и 1 декабря Ставка издала директиву на наступательную операцию войск Калининского фронта в составе 5—6 дивизий из района Калинин — Судимирки в направлении Микулино Городище и Тургиново.

 Конев не понял замысла и вместо разгрома правого крыла группы армий «Центр» предложил Василевскому одобрить операцию местного значения — взять Калинин. В ответ он получил чёткие разъяснения и настоятельное требование исполнить замысел Ставки.

 Началась перегруппировка армий. 31-я армия должна была наступать на фронте Калинин — Лисицы и к 4 декабря выйти к населённым пунктам Неготино, Старый Погост, Козлово, к 7 декабря — к Шоше, в тылы клинской группировки немцев. В ночь с 3 на 4 декабря предписывалось овладеть Большими Перемерками, Власьевом, Гороховом, Старо-Семеновским, обеспечивая переправу через Волгу.

 29-я армия должна была с торжокского направления ударить на Даниловское, овладеть Калинином и идти дальше на Тураево. Запоздав на день из-за задержки 262-й стрелковой дивизии, наступление начали 5 декабря, первыми на всём советском фронте.

 К утру 5 декабря части 31-й армии начали штурмовать Горохово, Губино, Эммаус, Старую Ведерню, Алексино без поддержки танков. К исходу дня части 119-й и 5-й стрелковых дивизий «оседлали» шоссе Москва—Калинин. Части 29-й армии к 14 часам атаковали немцев по льду через Волгу и вышли на дорогу Красново—Мигалово. 243-я дивизия (командир B.C. Поленов) с ходу не смогла войти в Калинин. Немцы упорно сопротивлялись, 243-я стрелковая дивизия отошла на исходные позиции.

 У 31-й армии дела шли не лучше: немцы перебросили подкрепление, и наши с боями оставили Мятлево, Эммаус, Ошурково, а 250-я стрелковая дивизия вообще ушла за Волгу. Нашли виноватых: командира и комиссара 918-го стрелкового полка расстреляли, такая же участь постигла комиссара 916-го стрелкового полка, командира приговорили к 10 годам тюрьмы с понижением в должности и отправили на передовую.

 За переправы бои шли весь день 6 декабря. 7 декабря наши отбили Эммаус, 8 декабря вышли на линию железной дороги у Чуприяновки, 9 декабря взяли Кольцово, Кузьминское, перерезали Тургиновское шоссе.

 Все попытки 29-й армии взять Калинин были неудачными, однако Гальдер с тревогой отметил в своём дневнике: «В районе восточнее Калинина в наступление перешло 7 дивизий противника. Обстановка здесь по-прежнему напряжённая. Я считаю этот участок фронта самым опасным, так как здесь у нас нет никаких войск во второй линии». Немцы перебросили под Калинин дополнительные силы с московского направления.

 Видя безуспешность действий Конева, Ставка приказала ему повернуть часть сил 31-й армии в обход Калинина и помочь 29-й армии взять его. К 12 декабря Калининскому фронту придали дополнительные 359-ю и 375-ю стрелковые дивизии, разгрузившиеся на станции Кулицкая, и всю 39-ю армию на ржевско-старицком направлении.

 14 декабря 246-я стрелковая дивизия в очередной раз взяла Красново, однако удара на Даниловское не получилось из-за отставания 252-й стрелковой дивизии на направлении главного удара, а части 31-й армии перерезали Волоколамское шоссе, взяли Бурашево и Старый Погост.

 У немцев для отступления осталось одно шоссе — на Старицу.




 К вечеру 15 декабря немцы подожгли Малые Перемерки, ночью взорвали мосты в Калинине, подожгли многие здания. Бои продолжались и ночью, к 3 часам утра 243-я стрелковая дивизия заняла северную часть города, а к 9 часам утра прорвалась к вокзалу. Почасовые действия наших полков 16 декабря выглядели так (из донесения командования 243-й стрелковой дивизии Коневу):

 В 0.45 906-й стрелковый полк достиг Артиллерийского переулка, наступая со стороны бульвара Ногина; в 3.15. два его батальона вышли на северный берег Волги; в 7.15 полк овладел южной частью бульвара Ногина; в 10.00 полк вышел на юго-западную окраину Калинина и к 13.00 занял оборону севернее Мамулино.

 Батальоны 912-го стрелкового полка к 3.15 утра овладели Набережной и Тверецким мостом, к 7.15 — набережной Степана Разина и Кооперативным переулком (ныне Тверской проспект), к 8.40 полк был уже у вокзала, к 11.00 он вышел на южную окраину Калинина и перешел к обороне.

 Батальоны 910-го стрелкового полка в 0.45 овладели Третьяковским переулком, деревней Барминовка, к 3.15 они ворвались на Дурмановский переулок, овладели мясокомбинатом, к 7.15 полк достиг Советской площади, к 9.45 вышел на юго-восточную окраину, к железной дороге, и занял оборону.

 К 11 часам город был полностью очищен. Какой ценой?

 Официальные потери немцев составили в период 5-16 декабря на всем Калининском фронте 7157 солдат и офицеров. Пленных — 94 человека. Наши потери были большими. Чтобы их сравнить, приводим данные позднего происхождения: под Москвой против 800 тысяч солдат и офицеров Вермахта действовали 1,7 млн. наших. В первые дни наступления Красная Армия под Москвой каждый день теряла 24 тысячи убитыми и ранеными! За три недели наступления мы потеряли 320 тысяч солдат и офицеров, немцы же — около 170 тысяч. Иными словами, в среднем наши потери были в 2 раза больше...

 Бои продолжались. К 19 декабря очищены от оккупантов Медновский и Калининский районы. К 22 декабря части 22-й, 39-й и 29-й армий перешли в наступление из района южнее Торжка в направлении Ржева. Однако Старицу удалось взять лишь к 1 января 1942 года.

 А Калинин стал оживать: 26-го декабря дали электрический свет, 27-го заработали хлебозавод и баня, а 30-го декабря в Доме офицеров состоялось вручение орденов и медалей бойцам и командирам Красной Армии.

 Город представлял собой грустное зрелище: все промышленные предприятия разрушены, железнодорожные узлы повреждены, мосты взорваны, в развалинах были драмтеатр, партийные здания, ТЮЗ, кинотеатры, 118 магазинов, 50 школ, 7700 жилых домов. Не работала водопроводная и канализационная сети, трамваи, радио- и телефонная связь. Погибло от рук немцев более 2 тысяч горожан. А впереди было ещё три с половиной года войны...

Холодные дни освобождения

  Вспоминает Лев Николаевич Никольский, подростком переживший оккупацию Калинина в октябре—декабре 1941 года.



 «Зима уже завалила город снегом, сковала всё вокруг жестоким морозом, а немцы всё ещё продолжали ездить на своих красношинных велосипедах. Для нас это было странно, ибо велосипеды и мотоциклы, по нашим обычаям, были традиционно летними видами транспорта. Мы с отцом всё чаще болтались по городу в поисках пропитания, обходились постной пищей святых и богов: пареными кочерыжками, варёными картофельными очистками, иногда и кашей из горелого зерна, а кусок хлеба был лакомством. Для «собирательства» были пригодны лишь те улицы, где были частные дома с огородами, там люди жили получше.

 Потому в центральной части города бывали редко, лишь из любопытства.

 Все укромные уголки города, дворы, обочины, насыпи на улице Урицкого близ Лазури были забиты военной техникой.

 Больше всего было автомобилей, мотоциклов и полевых кухонь. Дисциплинированные немецкие повара усердно трудились возле своих горячих котлов на колёсах, исправно готовили полевые обеды для своих едоков. Но едоки, хозяева города, не очень нуждались в армейской похлёбке, потому повара и раздавали её местным жителям. Очереди за похлёбкой были несусветные. Но игра стоила свеч: иногда удавалось принести домой кастрюльку с настоящим, душистым, хоть и полевым супом. Немцы варили обычно крупяной (пшённый или рисовый) суп с картофелем, морковкой и, конечно, с мясом. Возможно, что у немцев были специальные кухни для поддержки мирного населения, ибо не у каждой полевой кухни толпились очереди.

 С отцом мы лишь два раза выходили в город. В первый раз — когда до нас дошли слухи, что за Волгой сгорели все соседские дома, а наш уцелел. Мы тогда дошли до берега Волги у церкви Иоанна Предтечи, но вернулись, ибо на левом берегу шёл жестокий бой, а шальные пули свистели вокруг нас. Второй раз просто прошлись по центру города. На площади перед Путевым дворцом, где когда-то был собор Михаила Благоверного, а потом групповой памятник Калинину и Сталину, уже стояло множество берёзовых крестов, пылали костры, оттаивая мёрзлый грунт, а немцы рыли могилы для погребения своих убитых...



 Произошла одна перемена в поведении немцев: они стали какими-то задёрганными и суетливыми. Возросла интенсивность передвижения войск в городе. Вскоре их передвижение упорядочилось. По нашей Грабиловке, например, колонны потянулись в одну сторону — от станции к Пролетарке. Стало ясно: немцы отступают и решили организованно оставить город. К середине декабря немецкие колонны по нашей Грабиловке двигались почти непрерывно. Город и его жители погрузились в тревожное состояние.

 Однажды вечером под городом с небольшими интервалами прогремело несколько мощнейших взрывов. Они были столь сильными, что у нас даже отворилась дверь. Я насчитал то ли шесть, то ли восемь взрывов, точно уже не помню. Мы ещё не спали и коротали вечер при свете неизменной коптилки. Батюшка предположил, что это немцы что-то взрывают.

 А утром 16 декабря, когда уже совсем рассвело, я вышел на крыльцо и увидел в нашем дворе часового-красноармейца, видимо, на всякий случай приставленного для охраны подозрительных резервуаров. Вид у него был бравый.

 В городе на стенах домов, заборах и столбах вскоре появились белые листочки с черным текстом:


 ПРИКАЗ № 1

 По гарнизону гор. Калинина

 19 декабря 1941 г.

 г. Калинин освобождён частями КРАСНОЙ АРМИИ от фашистских полчищ. В целях обеспечения порядка в городе ПРИКАЗЫВАЮ:

1. Объявить город Калинин на военном положении.

2. Всякое хождение по городу населения разрешить с 7 часов утра до 18 часов вечера. Въезд и выезд из города запрещён впредь до особого распоряжения.

3. Населению города в течение 24 часов сдать всё огнестрельное и холодное оружие, боеприпасы, велосипеды, радиолы и радиоприёмники на пункт сбора по адресу Володарская ул., дом 25 («Плодовощ»).

 Милиции организовать население города для сбора разбросанного оружия и боеприпасов. Граждане, обнаружившие оружие и боеприпасы, должны немедленно сообщить коменданту города. Граждане, уклоняющиеся от выполнения настоящего, будут наказаны по закону военного времени.

 Начальник гарнизона г. Калинина, генерал-майор Поленов

 Военком гарнизона г. Калинина, полк. комиссар Гильченок

 Комендант г. Калинина, капитан Кауров


 Возвращение в уцелевший дом в Заволжье не заняло много времени. Отец и мать везли санки с небогатым скарбом. Я нёс Мурзика. Нёс прямо на руках. И в других домах стали появляться их хозяева.

 Вернулись в город и местные власти. Их деятельность проявилась не только в открытии столовой на Беляковском переулке или парикмахерской на ул. С. Перовской, и в том, что через пару дней в чудом уцелевшей «Звезде» уже показывали фильмы, но и в том, что жителей города, оставшихся на оккупированной территории, стали «настоятельно приглашать» для дачи показаний или объяснений по этим «недостойным для советского человека фактам». С тех пор и появилось в нашем быту позорное клеймо «был на оккупированной территории», и соответствующая графа в анкетах существовала потом несколько десятилетий. Не раз вызывали и моих родителей. Порой держали их с утра до вечера, а я, оставаясь один, не знал, что и думать. Лишь верный Мурзик разделял со мной томительные дни и часы...

 К апрелю 1942 года, как только пригрело солнце и подтаял снег, на Соборной площади началась массовая эксгумация трупов немецких солдат. Целиком и частями их грузили на подводы. Покрывали грязным мокрым брезентом с многочисленными дырами и увозили по улице  Советской в восточном направлении. Говорили, что их сжигали где-то за городом. Лучами солнышка постепенно обнажались и ранее занесённые снегом трупы немецких и наших солдат в местах уличных боёв.

 С наступлением весны в северной части Заволжья участились случайные взрывы. Это мальчишки — и мои сверстники, и помоложе — хозяйничали на местах былых передовых позиций. Кажется, немало тогда мальчишек погибло и пострадало.

 С первых дней освобождения города и по сей день весь ущерб, нанесённый войной городу, приписывался и приписывается только немцам. И никто не задался вопросом: зачем немцам разрушать город, находившийся в их руках? Неужели им не нужна была промышленность? На самом деле швейную фабрику им. Володарского наши подожгли за несколько дней до появления немцев в городе. И Путевой дворец пострадал не от немцев, а от наших обстрелов и бомбардировок, и наша средняя школа № 2 была разрушена нашими бомбами.

 Наши войска почти без боёв оставили город, зато потом в течение двух месяцев почти непрерывно пытались выбить немцев из него. Основной ущерб был нанесён в ходе главного и последнего штурма, с 6 по 16 декабря. Немцы же взорвали только мосты, да и то при отступлении.

 Причины разрушения большинства сёл и городов следует искать совсем в ином направлении: 17 ноября 1941 года Верховный Главнокомандующий Сталин и начальник Генерального штаба Шапошников подписали секретный приказ Ставки № 0428 об уничтожении населённых пунктов в тылу немцев на глубину до 60 км от переднего края и до 30 км вправо и влево от дорог всеми средствами. Мы и по сей день продолжаем всё валить на немцев...»

 К 1 февраля 1942 года пошли первые трамваи — от вокзала до площади Революции, 15 февраля — от вагонзавода до мясокомбината в Заволжье и в Затверечье, в последний день февраля — через волжский мост. В Затьмачье трамваи пошли в августе. В январе—феврале 1942 года стали открываться школы.


В январе 42-го

  С освобождением Калинина 16 декабря 1941 года военные действия не окончились: враг занимал обширную территорию области.

 На освобождённых территориях жизнь понемногу налаживалась.

 В листовке к населению Калининской области обком ВКП(б) призывал «без промедления взяться за восстановление хозяйства и культуры... организованно и хорошо подготовиться к проведению весеннего сева. Изыскать и засыпать необходимое количество семян на имеющуюся у вас посевную площадь... развернуть работу по сбору и ремонту сельскохозяйственного инвентаря». Листовка призывала: «Создавайте мощное народное ополчение на поддержку Красной Армии, добивайтесь того, чтобы каждый населённый пункт стал неприступной крепостью обороны».

 В Калинине исполком облсовета выделил 600 тысяч рублей на восстановление 12 школ и 4 детсадов, 250 тысяч рублей на работы по восстановлению 8 больниц и 5 яслей, на здание Большого Пролетарского театра (клуб «Текстильщик») — 75 тысяч рублей.

 16 января исполком облсовета принял решение «в срок, установленный Военным Советом Калининского фронта», восстановить Волжский мост. Для этого 72-му инженерному батальону выделены лес, пиломатериалы, специалисты-монтажники, оборудование, подводы в количестве 250 из Медновского, Кушалинского, Оршинского районов.

 Промышленность области была нацелена на выпуск продукции для армии (бельё, одежда, обувь, инвентарь, снаряжение, например, лыжи, сани и т. п., фураж, продукты). Выпускалась и чисто военная продукция: в Калязине, Кимрах и Кашине освоили выпуск миномётов. Производился сбор денег, одежды у населения, жизнь которого была очень трудной.

 Предоставим слово бывшему генералу Вермахта Курту Типпельскирху: «...русские в начале января по обе стороны верхнего течения Волги вновь начали наступление, которое они вели не только фронтально против немецкой обороны на реках Руза и Лама, но и в сочетании с широким манёвром на окружение севернее Калинина, 4-я танковая армия и 9-я армия были оттеснены до рубежа Гжатск — Ржев. Одновременно превосходящие и подвижные в зимних условиях силы противника прорвали слабую оборону немецких войск западнее Калинина и разбили стоящую на правом фланге 16-й армии дивизию, которая обороняла побережье замёрзшего к этому времени озера Селигер на фронте 120 км по обе стороны Осташкова».

 Это взгляд немецкого историка на начало Ржевско-Вяземской наступательной операции 8 января — 20 апреля 1942 года. Замысел нашей Ставки заключался в том, чтобы окружить, расчленить и уничтожить основные силы группы армий «Центр» (командующий генерал-фельдмаршал Г. Клюге).

 С севера в наступление пошла 4-я ударная армия генерал-полковника А.И. Ерёменко, которая занимала рубеж Кравотынь — Пески — Осташков — Любимка — Маслово — Занепречье — Коптево. К середине дня 10 января, ломая упорное сопротивление врага, 249-я дивизия освободила Пено, к исходу дня — Щеверёво, Соблаго, Лаугу. 15 января наши взяли Селижарово.



 В направлении на Торопец через леса пробивались части 360-й стрелковой дивизии, на Андреаполь — 249-й и 332-й стрелковых дивизий. 13 января наши взяли станцию Охват, 14 января — пункты Величково и Трипалёво, к утру 15 января подошли к Андреаполю и после тяжёлых боёв 16 января очистили город от гитлеровцев. Первым ворвался танк «Т-34» командира 141-го танкового батальона ГА. Половчени.

 Освободив Андреаполь, наши пошли на Торопец, выполняя запланированную Ставкой Торопецко-Холмскую операцию. Её целью было разгромить осташковскую группировку немцев и, обходя с запада группу армий «Центр», содействовать её разгрому войсками Калининского и Западного фронтов. Неожиданно для немцев к Торопцу подошли 19 января части 249-й стрелковой дивизии и 48-й стрелковой бригады, а затем и 360-й стрелковой дивизии. После двухдневных уличных боёв Торопец был взят, причём несколько пехотных подразделений немцев сдались в плен. Во время боёв за Торопец командарм Ерёменко был ранен, но поле боя не покинул.

 Одновременно с 4-й ударной армией в направлении на Ржев 8 января пошла в наступление 39-я армия Калининского фронта (командарм генерал-лейтенант И.И. Масленников). Форсировав Волгу западнее Ржева, она прорвала немецкую оборону, прошла с боями 50 км к югу и к середине января вышла к Сычёвке. Всю вторую часть января 39-я армия вела бои на участке Осуга — Сычёвка.

 В образовавшийся прорыв, обеспеченный 39-й армией, были введены войска 29-й армии (командарм генерал-майор В.И. Вострухов) с направления от Луковниково — Ельцы на Оленино и 11-й кавкорпус (комкор генерал-майор Г.Т. Тимофеев). Они обошли Ржев с севера, ударили на Мончалово, Чертолино, к 26 января кавкорпус подошёл к Вязьме. К этому времени они окружили в районе Оленино около 7 дивизий немцев, а под Ржевом и Сычёвкой — 9 дивизий. Подтянув резервы, немцы сумели закрыть узкий прорыв и отсечь 29-ю армию от 39-й армии. Только в феврале части 29-й армии смогли соединиться с 39-й армией, понеся большие потери.

 Южнее развивала наступление 31-я армия (командарм генерал-майор В.А. Юшкевич), к 1 января она занимала рубеж Старица — Степурино. К 7 января армия продвинулась вперёд на 30 км к югу от Старицы, к середине января в ходе предыдущих боёв она была сильно ослаблена, однако продолжала наступательные действия в направлении на Зубцов.



  Ещё южнее, с тургиновского направления, действовала 30-я армия (командарм генерал-майор Д.Д. Лелюшенко) во взаимодействии с 31-й армией. К концу января её части подошли к району восточнее Зубцова, продолжая вести бои.

 В ходе всех этих боевых действий образовался Ржевский выступ группы армий «Центр», который целый год не давал покоя нашей Ставке ввиду его опасности. Типпельскирх пишет:

 «Обеим армиям (9-я полевая и 4-я танковая. — Б.Е.) не оставалось ничего другого, как продолжать обороняться в большом открытом четырёхугольнике, образованном железной дорогой Смоленск—Вязьма—Ржев—Оленино. В то время как натиск с востока и севера за исключением нескольких случаев, когда немцы оказывались в трудном положении северо-западнее Ржева, был выдержан сравнительно легко, требовались нечеловеческие усилия, чтобы отражать постоянные атаки войск Калининского фронта в тылу почти отрезанных немецких армий».

 Окружить немцев не удалось. Причину этого назвал Г.К. Жуков спустя 30 лет: в это время была допущена ошибка в оценке оперативной обстановки и возможностей противника в регионе Вязьмы. Наши войска истощили свои силы и средства, непрерывно наступая в тяжёлых зимних условиях. Не хватало боеприпасов, техники, не было достаточного опыта вождения войск у наших военачальников, немцы превосходили нас в тактике наступательного и оборонительного боёв, о чём красноречиво пишет генерал пехоты X. Гроссманн, командовавший в те зимние месяцы 6-й дивизией в составе 9-й армии Вермахта: «Передовые подразделения противника на 5 января находились в 8 километрах западнее и юго-западнее от Ржева... Обманчиво близкий и беззащитный, лежал Ржев перед советскими войсками. Только обозы и тыловые части стояли там... Но ошибки руководства и недостаточная энергия противника в закреплении успехов предоставляли немецким частям шанс».

 А жизнь в тылу продолжалась. В январе Калининский хлебозавод выпекал до 10 т хлеба в сутки, имея перспективу в 40 т. 2 января запущен мыловаренный завод, заработали 6 парикмахерских, 3 ремонтнообувных мастерских, 2 швейных мастерских и 2 — по ремонту жестянобытовых предметов.

 На вагонзаводе восстановили цеха: кислородную станцию, ширпотреба, инструментальную мастерскую, прессовый цех, паросиловой, транспортный. Заработал КРЕПЗ. 1 января тиражом 50 тысяч экземпляров в Калинине вышла газета «Пролетарская правда», готовилась к работе радиостудия, подготовлен к пуску трамвай. Люди работали, не щадя своего здоровья, зная, как тяжело на фронте...

 26 января наши части начали новое наступление под Ржевом. Атаки следовали за атаками, немцы контратаковали, бои переходили в рукопашные схватки. Начиналась огромная по пространству и по времени битва, прозванная потом уцелевшими нашими и немецкими участниками «Ржевской мясорубкой».


В феврале 42-го. Трагедия 29-й армии

  8 января Калининский фронт начал Ржевско-Вяземскую операцию. Западнее Ржева удар наносила 39-я армия (командарм И.И. Масленников) и к началу февраля подходила к Сычёвке. В прорыв пошли 29-я армия и 11-й кавкорпус. Перед 29-й армией (командарм В.И. Швецов) ставилась задача расширить плацдарм западнее Ржева и совместно с 31-й армией овладеть городом.

 Однако немцы под командованием Вальтера Моделя нанесли контрудары и закрыли горловину, через которую снабжались 29-я и 39-я армии и 11-й кавкорпус, которые фактически оказались в полуокружении. Дело дошло до того, что грузы с наших самолётов попадали в расположение немцев. Однажды генерал Масленников (39-я армия) дал отчаянную телеграмму по радио: «Мы подыхаем с голоду, а вы кормите немцев!» Радиограмма попала к Сталину. Сталин вызвал начальника Генштаба Василевского и командующего авиацией Жигарева и был во время разговора настолько вне себя, что Василевский боялся, что он своими руками расстреляет Жигарева тут же, у себя в кабинете.

 Немцы, окружив 29-ю армию, приступили к её расчленению и уничтожению. 9 февраля дивизии армии отступили к востоку. В середине февраля штаб 29-й армии получил по рации запрос Сталина: «Что надо, чтобы вы продержались двое суток?» Командарм Швецов ответил, что нужна поддержка с воздуха.



 На помощь армии 16 и 17 февраля выделили десант из 500 человек, однако найти окружённых, да ещё ночью, было трудно, и около 100 десантников были возвращены на аэродром Люберцы под Москвой.

 К 18 февраля остатки 29-й армии удерживали небольшую территорию площадью около 12 квадратных километров. Авиация немцев группами по 20—30 самолетов непрерывно бомбила её, это был кромешный ад. Решено было выходить из окружения. Остатки дивизий стягивались из Ерзовского леса, минуя Мончалово, в леса около деревни Окороково, в 15 км западнее Ржева.

 «В январе—феврале 1942-го года 29А понесла огромные потери. Выход из окружения, начавшийся в ночь на 18 февраля, был завершён в основном 28 февраля. Из окружения вышли и присоединились к 39А 5200 человек, из них 800 раненых, что составляет примерно половину личного состава только одной стрелковой дивизии, — и это из семи дивизий ударной группировки 29А, фактически полностью погибшей в Мончаловских лесах». Это более поздние данные наших историков.

 По данным немцев, за 2 месяца боев 29-я армия и часть 39-й армии потеряли 26 647 убитыми, 4888 пленными, 187 танков, 343 орудия, 256 противотанковых орудий, 68 самолётов, 7 зениток, 439 миномётов, 711 пулемётов. Долгое время в истории Великой Отечественной войны не было сказано ни слова о полёгшей в ржевских лесах целой армии». Цена будущей победы была непомерно тяжёлой.

 Население восточных районов Калининской области не подозревало о страшных боях под Ржевом, о лютой участи многих мирных жителей ржевских деревень. В 3 км от станции Мончалово, в деревне Брехово, немцы устроили концлагерь, где содержались 1000 человек, которых заставляли работать по 13—16 часов в сутки на военных укреплениях. Ежедневно умирали до 15 человек, за два месяца умерло 400 человек. В деревне Афонасово немцы расстреляли 66 стариков, женщин и детей, и это был не единственный случай.

 21 февраля в Калинине власти организовали митинг протеста против зверств и издевательств немецких оккупантов над женщинами и детьми во временно оккупированных городах и сёлах области, но это разве реально помогало погибающим армиям и деревням под Ржевом?

 Гораздо действенней была материальная помощь Красной Армии, которую оказывало население, откликнувшееся на призыв собирать тёплые вещи, бельё, одежду, а также промышленность восстанавливаемого Калинина и других, нетронутых войной городов. Вагонзавод и завод «1 Мая» освоили и пустили в массовое производство автоприцепы, кузова автомашин, автомастерские, автолебёдки; завод КРЕПЗ выпустил 60 тысяч пар спецгалош и несколько тысяч метров прорезиненной ткани; в других городах изготавливали миномёты, в Вышнем Волочке — марлю для госпиталей. Шла подготовка истребителей танков: 30 человек в Кесовогорском районе, 35 — в Медновском, 22 — в Конаковском были посланы на фронт. Восстанавливались мосты и дороги, население помогало армии, чем могло. Тыл жил своей тяжёлой жизнью.

В марте 42-го. Бои местного значения

  Исполняя директивы Ставки, войска Калининского и Западного фронтов продолжали вести безуспешные наступательные бои. Приказано было не позднее 5 апреля 1942 года освободить Ржев. Жуков и Конев не раз доказывали Ставке безрезультатность действий наших армий, но 20 марта Сталин потребовал более энергичного наступления. Войска Калининского фронта предпринимали попытки ликвидировать группировку немцев под Оленино, но успехи были малы.

 Однако и немцам было туго. Командование группы армий «Центр» напрягало все силы для сдерживания советских армий и для того, чтобы не допустить окружения её войск. 20 марта Ставка приказала Калининскому фронту силами 30-й и 39-й армий до 28 марта отрезать оленинскую группировку противника и во взаимодействии с 22-й армией уничтожить её, а 29-й и 31-й армиям вместе с частями 30-й армии взять Ржев. Но эти попытки ни к чему не привели.

 Участник боёв в марте 1942 года под Ржевом Вячеслав Кондратьев, впоследствии известный писатель, вспоминал: «У нас на участке в марте—апреле наша артиллерия практически молчала. Артиллеристы имели в запасе три-четыре снаряда и берегли их на случай вражеской танковой атаки. А мы наступали. Поле, по которому мы шли вперёд, простреливалось с трёх сторон. Танки, которые нас поддерживали, тут же выводились из строя вражеской артиллерией. Пехота оставалась под пулемётным огнём. В первом же бою мы оставили убитыми на поле боя треть роты... У нас не было даже окопов. Из-за весенней распутицы у нас было плохо с продовольствием, начался голод, он быстро истощил людей; измождённый солдат уже не мог рыть мёрзлую землю».

 Армии Калининского фронта испытывали нужду в боеприпасах и продовольствии. Бойцы ели убитых лошадей. Когда растаял снег, искали полусгнившую, перемороженную картошку в буртах или на колхозных полях и готовили из неё своеобразный кисель... «Нечеловечески трудными» назвал эти дни К. Симонов.

 А в сводках Совинформбюро обо всём этом сообщалось как о «боях местного значения».

 Надо отдать должное немцам: они дрались упорно и грамотно. В результате их сопротивления возле Ржева сохранялся так называемый Ржевско-Вяземский выступ, который немцами рассматривался как плацдарм для будущего нового наступления на Москву. «Мы должны удержать Ржев любой ценой. Какие бы потери мы ни несли, Ржев должен быть нашим. Ржев — это трамплин. Придёт время, и мы совершим отсюда прыжок на Москву», — говорилось в воззвании одного из генералов к солдатам.



 Однако части и соединения Красной Армии продолжали непрерывные наступательные бои. Одни гибли, другие сражались. 19—21 марта на правом берегу Волги, в районе деревень Дорогино, Ажево, наша 220-я стрелковая дивизия разбила крупное соединение эсэсовцев из полков СС «Фюрер», «Дойчланд», «Мёртвая голова».

 До Москвы было всего 150 км. Это понимали обе стороны.

 Продолжалась партизанская война. 24 марта 1942 года бюро обкома ВКП(б) приняло решение «О мероприятиях по дальнейшему развёртыванию партизанского движения в области», в котором предусматривалось создание в прифронтовых, неоккупированных районах области партизанских отрядов, небольших групп и переброска их в тыл противника: в них набирались жители Бологовского, Максатихинского, Бежецкого, Калининского, Вышневолоцкого, Лихославльского, Спировского и других восточных районов.

 Группа партизан из Оленинского отряда 9 марта совершила налёт на обоз немцев, 12 марта другая группа уничтожила штабную машину, 22 марта партизаны произвели нападение на немцев в деревнях Вязоваха и Нивье. Понемногу, хотя и не везде, но немцы теряли солдат и офицеров, теряли военное имущество, нарушалась связь, сеялась паника. Народ взялся за оружие.

 Основные события на партизанском фронте были впереди.


В апреле и мае 42-го

 20 апреля 1942 года Ставка Верховного Главнокомандования приняла решение о приостановке наступательных действий Калининского и Западного фронтов и о переходе их войск к обороне.

 Как в этом случае говорили и писали, на фронте установилось относительное затишье. Обе стороны начали подготовку к предстоящим летним боям. На образовавшемся Ржевско-Вяземском выступе в 170—250 километрах от Москвы немцы начали создавать глубоко эшелонированную оборону, зарываясь в землю, предполагая превратить выступ в трамплин «для прыжка» на Москву. «Перед фронтом 30А немцы соорудили по переднему краю на видимую глубину более 500 дотов и блиндажей, 7 км противотанковых рвов, 3,5 км лесных завалов... Каждый населённый пункт был превращён в самостоятельный узел обороны с дотами и железными колпаками, траншеями и ходами сообщения. Перед передним краем в 10—20 метрах устанавливались сплошные проволочные заграждения в несколько рядов. Каждый холм, каждая лощина, каждый перелесок нейтральной полосы были пристреляны вражеской артиллерией». И так — везде. Дома колхозников вкапывались в землю, немцы в них обживались основательно, готовясь отразить неминуемое наступление наших войск на выступ.

 Они не ошиблись в своих ожиданиях. Впоследствии ГК. Жуков вспоминал, что И.В. Сталин более всего опасался за московское направление, на котором противник сосредоточил более 70 дивизий. «Я считал, — писал Жуков, — что на западном направлении нам нужно обязательно в начале лета разгромить ржевско-вяземскую группировку, где немецкие войска удерживали обширный плацдарм и имели крупные силы».

 Затишье было действительно относительным: в тылу противника продолжали вести бои войска 39-й армии и 11-го кавкорпуса Калининского фронта при взаимодействии с ещё немногочисленными партизанскими отрядами. Части 39-й армии испытывали неимоверные трудности, «так как снабжение боеприпасами и продовольствием с помощью транспортной авиации и через «нелидовский коридор» не могло обеспечить даже самых минимальных потребностей армии». Немцы вынуждены были держать против 39-й армии второй фронт, а командующий 9-й армией генерал Вальтер Модель готовил операцию «Зейдлиц» по разгрому 39-й армии. Однако 23 мая 1942 года он был ранен в самолёте над лесом юго-западнее Ржева — его обстреляли партизаны. Лётчик тоже был ранен, но сумел посадить самолёт в Белом. Генералу срочно сделали переливание крови и отправили на лечение в Германию.



 Наши войска пополнялись людьми, техникой, вооружением, шли работы по укреплению занятых позиций, по разведке врага. Настоящим бичом, по словам Гудериана, становилась партизанская война, сильно влияя на моральный дух немецких солдат. 18 апреля в Калинине сформировали партизанский отряд «За родную землю» и переправили его в тыл врага, люди сдавали деньги и вещи в пользу Красной Армии, участвовали в оборонительных работах в западных районах. На всякий случай строились оборонительные сооружения на окраинах Калинина, однако из доклада начальника управления НКВД Д. Токарева следовало, что состояние сооружений было неудовлетворительным, работа к 27 апреля осталась незаконченной, «несмотря на актуальность её значения». В те месяцы никто заранее не мог предугадать развития событий на фронте. Немцы снова могли рвануть к городу.

 Постепенно восстанавливались фабрики, особенно текстильные, на селе — колхозы. Помощь приходила из глубины СССР, в частности, из Хакассии: присылали семена, сельхозинвентарь, привозили лошадей. К концу мая в большинстве колхозов Калининской области завершили весенний сев. Жизнь продолжалась, и мало кто знал, что летом под Ржевом развернутся кровавые ожесточённые бои.


В июне 42-го

  В начале лета на Калининском фронте установилось относительное затишье, если этот термин позволительно употреблять по отношению к происходящим боям внутри Ржевско-Вяземского выступа. Обе стороны планировали более крупные операции.

 Георгий Жуков полагал, что целесообразно нанести мощные удары на западном направлении с целью ликвидации Ржевско-Вяземского выступа. Для этого, по его мнению, должны быть привлечены силы и Калининского фронта. Однако события под Харьковом внесли свои коррективы: намеченные воинские части были срочно переброшены туда.

 Немцы же предприняли две наступательные операции против группы генерала Белова, действовавшей у них в тылу. Много хлопот им доставляли и партизаны. С фронта немцы сняли два армейских корпуса и после ожесточённых боёв (операции «Ганновер-1» и «Ганновер-2») фактически разбили группу Белова, часть которой прорвалась в расположение войск Калининского фронта, а большая часть ушла на юг и к 20 июня вышла в расположение войск Западного фронта.

 2 июня вместо Моделя командующим 9-й армией стал генерал танковых войск фон Виттенгоф. К 19 июня в штабе группы армий «Центр» обсудили план операции «Зейдлиц» по уничтожению советских 39-й армии и 11-го кавкорпуса, ведших оборонительно-наступательные бои между Белым и Сычёвкой. Для этой операции немцами планировалось участие не менее 12 дивизий, кавалерийской команды 9-й армии и других, в целом превосходящих по численности наши войска.

 Наше командование к концу июня уже имело информацию о готовящемся ударе. Однако и командующий 39-й армией И.И. Масленников, и командир 11-го кавкорпуса С. Соколов понимали и другое: слабое обеспечение своих частей. В кавкорпусе имелось: «винтовочных патронов — 1 боекомплект, артвыстрелов — 1 боекомплект, мин к миномётам — нет. Продовольствие — 4 сутодачи». В 39-й армии — «3—5 сутодач продовольствия и в среднем около 1 боекомплекта боеприпасов». Масленников говорил: «...я готовлюсь к борьбе в самой неблагоприятной обстановке, то есть к боям в окружении без права вывода армии». Напомним, что Ржев, Зубцов, Погорелое Городище, Белый находились в немецких руках, и их части нависали с севера над действовавшими на юге в их тылу 39-й армией и 11-м кавкорпусом.



 Постепенно разворачивалось партизанское движение, организуемое под руководством обкома ВКП(б) совместно с армейским командованием.

 В июне 1942 года сформирована 1-я Калининская партизанская бригада, она действовала в Идрицком районе. В те же дни организована 2-я Калининская партизанская бригада из молодых комсомольцев-добровольцев. Бригада начала действовать в Великолукском районе. Забегая вперёд, скажем: потом будут бить немцев 25 бригад.

 Все мероприятия по партизанскому движению в области объединялись и руководились оперативным штабом во главе с секретарём обкома ВКП(б) Бойцовым и начальником УНКВД Токаревым. В штаб входили также от УНКВД Павлов и Здорный, от обкома — Воронцов и Хрусталёв.

 Таким образом, наша область в июне 1942 года, через год после нападения фашистов, жила напряжённейшей жизнью: в нетронутых войной районах люди помогали фронту чем могли, на оккупированных территориях старались выжить сами и помогали армии и партизанам, а вот на передовой жизни не было: бои сметали целые деревни. Тем не менее, наш народ выстоял. Приведём слова наблюдателя тех событий Германа Геринга, наци № 2, сказанные им в 1946 году на Нюрнбергском процессе: «Я не говорю о численности Красной Армии, о числе советских пушек, самолётов, танков. Это мы приблизительно знали. Я не говорю о мощи, о мобильности промышленности. Это было также нам известно. Я говорю о людях. Мы не знали и не понимали советских русских. Русский человек всегда был загадкой для иностранцев, и это оказалось для нас роковым».

 Неплохо бы эти слова фашиста знать и кое-кому из современных любителей испытать наш народ.


В июле 42-го

  На Калининском фронте главным событием июля стала операция «Зейдлиц», проведённая немцами силами 9-й армии против частей наших 39-й армии и 11-го кавкорпуса, действовавших в тылу противника, между Белым и Сычёвкой. Приведём анализ этого периода боёв, сделанный научным сотрудником Тверского государственного объединенного музея кандидатом исторических наук Светланой Герасимовой.

 «Советские авторы называли операцию «Зейдлиц» «частной». В сообщении же Вермахта от 13 июля говорится о «широком наступлении немецких частей», Гальдер пишет в дневнике о ходе её проведения почти ежедневно, а генерал Гроссманн вообще назвал её сражением. Вместе с немалым числом немецких войск, задействованных в операции, эти факты свидетельствуют о значимости операции для немецкой армии. В ней принимали участие войска не менее 12 дивизий, кавалерийская команда 9-й армии и другие части.

 Из-за плохой погоды операция «Зейдлиц» началась позже запланированного — лишь 2 июля. Уже 5 июля немецкие войска перерезали узкий «Нелидовский коридор», по которому шло снабжение полуокружённых частей, которые теперь оказались в полном окружении. После боёв, ожесточённость которых отмечает Гальдер, окружённая группировка советских войск была рассечена надвое и разгромлена. Попытки 41-й армии и 22-й армии Калининского фронта помочь окружённым успеха не имели. Командующий 39-й армией генерал-лейтенант И.И. Масленников был ранен и эвакуирован. Заменивший его генерал-лейтенант И.А. Богданов при выходе из окружения получил смертельное ранение, начальник штаба П.П. Мирошниченко, многие командиры и солдаты погибли. По словам Типпельскирха, одновременно были уничтожены части 22-й и 41-й армий, не успевшие отойти. Из окружения вырвалось более восьми тысяч человек. Завершилась операция «Зейдлиц» 12 июля. За десять дней боёв, по немецким данным, в плен попали более 50 тысяч советских воинов, были уничтожены 230 танков, 58 самолётов, захвачено 760 орудий разных калибров, тысячи единиц стрелкового оружия. По данным «Военно-исторического журнала», безвозвратные потери войск Калининского фронта в этой оборонительной операции составили всего 7432 человека. Это вызывает недоумение, так как, по архивным материалам, в июле 1942 года пропало без вести в 39-й армии — 22 749, в 11-м кавкорпусе — 14 071, в 22-й армии — 3905, в 41-й армии — 6347 человек, что значительно ближе к немецким данным.



 В результате операции «Зейдлиц» советские войска потеряли очень важный плацдарм юго-западнее Ржева, оперативное же положение 9-й армии немцев значительно улучшилось: тылы немецких войск в районе Ржевско-Вяземского выступа были очищены. Для достижения этой цели были задействованы войска в общей сложности более чем 23 немецких дивизий, то есть почти треть (от 70 дивизий) сил группы армий «Центр». Но при этом немецкие дивизии были обескровлены и требовали пополнения».

 Главным положительным результатом трагических для наших войск событий в июле 42-го года стало неучастие группы армий «Центр» в летнем наступлении на всём советско-германском фронте. Всю весну и лето их сковывали советские регулярные войска и партизаны.

 Эти события стали прелюдией к новой Ржевско-Сычёвской наступательной операции Калининского и Западного фронтов, которая началась 30 июля, с ударами в сторону Ржева...

 Про партизан здесь упомянуто не зря: для немцев они были постоянной головной болью. Ещё 30 мая 1942 года Государственным Комитетом Обороны при Ставке Верховного Главнокомандования создаётся Центральный штаб партизанского движения, а с 16 июля 1942 года на Калининском фронте при Военном Совете также сформирован Штаб партизанского движения под руководством сначала Радченко, а потом Бельченко, Рыжикова, Соколова. За июль-август создано 9 калининских партизанских бригад в составе 2500 бойцов.

 Основной состав бригад формировался позднее, к 1943 году их было уже два десятка.

 Народ в тылу жил тяжело и тревожно. Нужно было помогать фронту, снабжать армию хлебом, фуражом, вследствие чего часть семенного фонда была израсходована, потому и посевов по площади было не везде достаточно. Людей привлекали на строительство оборонных сооружений, заготовку леса, прокладку дорог, и всё задаром. В городах надо было восстанавливать промышленность, выживать и жить, надеясь на победу и на возвращение с фронта мужчин.

 ...Это было время, которое сейчас многим не понять и не прочувствовать. Кроме малого числа ветеранов войны и труда.


В августе 42-го

  Уже с 16 июля Жуков по указанию Верховного Главнокомандующего начал планирование наступательной Ржевско-Сычёвской операции, рассматривая её как «крупное наступление в рамках стратегической обороны Советской Армии». В общей сложности Жуков и Конев могли ввести в действие 345 тысяч бойцов, 1400 танков и десятки тысяч орудий. Наши войска имели превосходство над немцами в танках в 7 раз, в артиллерии в 6 раз, в людях в 4 раза. И хотя немцы тоже готовились к отпору, создав хорошо развитую систему опорных пунктов с продуманной системой ведения огня, соединёнными окопами полного профиля, прикрытыми минными волями и проволочными заграждениями, нашим стратегам казалось, что «выполнить план Ставки они смогут гарантировано».

 Незадолго до начала наступления в войсках был зачитан знаменитый жестокий приказ № 227 от 28 июля 1942 года. В нём, пожалуй, впервые Верховный без прикрас сказал правду о тяжёлом положении на фронте и в стране, о беспорядке и отсутствии воинской дисциплины в частях и соединениях. «Паникёры и трусы должны истребляться на месте», «ни шагу назад без приказа высшего командования», отступающих без приказа приравняли к предателям Родины; приказано было формировать заградотряды и штрафные роты, паникёров и трусов разрешалось расстреливать на месте.

 В 6.30 утра 30 июля при поддержке 20 артполков и 18 дивизионов «катюш» обеих армий пехота пошла в атаку. Пошёл дождь, перешедший в ливень, местность превратилась в сплошную липкую грязь. Танки и артиллерия отстали, их засекали немцы и уничтожали прицельным огнём. Особенно хорошо горели танки, полученные от союзников. До Ржева оставались какие-то 6 км. И никто не предполагал, что для преодоления этих 6 км понадобится весь август, а Ржев будет нашим только на следующий год — в марте 1943 года. Немцы опомнились и оказали грамотное и упорное сопротивление. До 7 августа, не стихая, следовали атаки наших частей одна за другой, затем передышка, снова атаки, и так с раннего утра до ночи. Потери с обеих сторон были ужасными, но наши — значительно большими. Действия наших войск приняли характер медленного прогрызания немецкой обороны атаками в лоб, без манёвра. Немцы ожесточённо сопротивлялись. В реке Бойня, по берегам которой наступала 274-я стрелковая дивизия 29-й армии, текла красная от крови вода. От стрелковых батальонов после таких атак оставалось не более десятка человек. Сражение в том же духе продолжалось ещё 10 дней... Западный фронт Жукова из-за ливней ударил лишь 4 августа.

 Вновь пошли дожди. Подвоз боеприпасов и горючего осуществлялся на лошадях, и то с трудом. Неважной была связь между штабами, полками и дивизиями. А наступать надо было. 7 августа на подступах к Вазузе развернулось встречное сражение между нашими танковыми корпусами и 1-й и 5-й танковыми дивизиями Вальтера Моделя. На тверской земле дрались с обеих сторон около 1500 танков, и это произошло за год до знаменитого танкового сражения под Прохоровкой на Курской дуге, о котором взахлёб рассказывает любой учебник.



 Показательно сражение за деревню Полунино. Командир 16-й гвардейской стрелковой дивизии заболел и был отправлен в тыл.

 Новый комдив, полковник П.Г. Шафранов, предложил инициативную идею: сменить направление удара. На штабных картах значилось к западу от села болото, якобы непроходимое.

 Шафранов приказал выяснить, так ли это. Разведчики прогулялись по болоту и доложили, что оно проходимо. Комдив приказал танковой бригаде и одному пехотному полку изображать по-прежнему атаку с севера, а два полка пехоты должны были ударить в обход через болото. Немцы такого не ожидали, и Полунино было взято за три часа.

 29-я армия потеряла за август 82 441 человек, из них убито 19 096 человек. В других армиях — то же самое, общие официальные потери в операции составили 193 683 человека (напомним, всего наступало 345 тысяч бойцов и командиров), или по 8 тысяч в день.

 24 августа начался штурм Ржева, дивизия Шафранова овладела деревнями Федорково и Бердихино. Наша артиллерия и «катюши» непрерывно вели обстрел Ржева, где сидели немцы. Город горел, 24 и 25 августа на его месте стояла стена огня.

 Ржев взять не удалось. Несмотря на превосходство в живой силе и технике, героизм и самоотверженность бойцов и командиров Красной Армии, операции Жукова и Конева оказались малорезультативными и самыми кровопролитными сражениями 1942 года, превосходящими по потерям Сталинградскую битву. По скорости расходования собственных солдат, как патронов в пулемётной ленте, наши полководцы не имели себе равных. Об этом тоже надо знать и помнить.


В сентябре 42-го

  Официально Ржевско-Сычёвская операция закончилась 23 августа, но весь сентябрь и до середины октября под Ржевом шли непрерывные бои. В мемуарах генералов и маршалов о них ни слова.

 В «Истории Ржева», вышедшей в 2000 году, находим следующие строки.

 «Сентябрь 42-го в отличие от дождливого августа выдался на редкость сухим и тёплым. В 30-й армии велась усиленная подготовка к последнему штурму Ржева». Была сделана попытка расширить плацдарм за Волгой, но безуспешно.

 «21 сентября штурмовые группы 215-й, 369-й, 375-й стрелковых дивизий, преодолев проволочные заграждения и две линии окопов, ворвались в северную часть города. В стык 215-й и 369-й дивизий немедленно была введена в бой 2-я гвардейская дивизия. Целый день шёл ожесточённый бой в северо-восточных кварталах Ржева. Хорошо вооружённые штурмовые группы, ликвидируя очаги сопротивления немцев и очищая дома, медленно продвигались вперёд. Каждый дом был превращён врагом в крепость, приспособленную к круговой обороне. Улицы были перегорожены различными препятствиями — надолбами, проволочными заграждениями, а ходы сообщения в полный рост с перекрытиями связывали всю систему неприятельской обороны. К исходу 21 сентября 369-я СД овладела 17-м и 18-м кварталами, 2-я гвардейская — 24-м кварталом и очищала 23-й и 25-й кварталы, 125-я СД вела бои в 22-м и 23-м кварталах... В тяжёлых непрерывных уличных боях от противника было очищено более десяти кварталов. Но враг неоднократно бросался в контратаки, отдельные дома и целые кварталы по несколько раз переходили из рук в руки».




 Накал боёв отмечали все: и наши, и немцы. Немецкий военный врач из 161-й пехотной дивизии, воевавший на зубцовском направлении, в нескольких письмах домой с ужасом вспоминал 9 сентября, когда русские войска вели наступление весь день — с раннего утра до позднего вечера: «...но Ржева я не забуду. Может быть, были наступления, стоившие больше человеческих жизней, но не было, кажется, другого, столь печального — неделями шли бои за пять-шесть обломанных деревьев, за стенку разбитого дома да крохотный бугорок». Ржев — это тверской Сталинград. Георгий Жуков признавал это, говоря, что активные действия наших войск летом и осенью 1942 года на западном направлении против немецкой группы армий «Центр» должны были дезориентировать противника, создать впечатление, что именно здесь, а не где-либо в другом месте, мы готовим зимнюю операцию.

 Не дать противнику перебросить войска на юг, под Сталинград и на Кавказ — эта задача была выполнена. Немцы даже были вынуждены направлять сюда дивизии с южных и других участков фронта и даже дивизию «Великая Германия», готовую к отправке во Францию.

 Но жертвы с нашей стороны были огромны: общие потери четырёх армий, участвовавших в операции с 30 июля до конца сентября 1942 года, составили более 250 тысяч человек.

 В конце сентября армии фронта перешли к обороне. Ржев снова не удалось очистить от немцев. Набирало силу партизанское движение. Учитывая важность этого способа борьбы с врагом, 5 сентября 1942 года И. Сталин подписал приказ Народного Комиссара обороны «О задачах партизанского движения», в котором ставилась цель превратить его во всенародное движение, сформулированы конкретные цели и задачи соединений. В Калининской области уже в конце августа — начале сентября при Военном Совете 3-й ударной армии был сформирован партизанский корпус, в который вошли почти все бригады. В начале сентября корпус начал осуществлять боевые рейды по тылам противника по Невельскому, Пустошкинскому, Идрицкому, Себежскому районам, а потом, перейдя железную дорогу Великие Луки—Себеж, и по Опочецкому, Кудеверскому и Красногородскому районам (ныне в составе Псковской области).


В ноябре—декабре 42-го. Операция «Марс»

 Исполнилось 62 года с начала победоносной Сталинградской битвы — крупнейшей операции 1942 года с кодовым названием «Уран» по разгрому 6-й армии Паулюса. Долгое время в официальной истории войны умалчивалась разработанная и проводимая одновременно с ней другая операция с кодовым названием «Марс», целью которой был разгром 9-й армии Моделя в районе Ржевско-Сычёвского выступа.

 Действия наших войск под Сталинградом координировал Александр Василевский, под Ржевом с конца ноября 1942 года — Георгий Жуков. В случае успеха после «Урана» предполагалась операция «Сатурн», а после «Марса» — «Юпитер» или «Нептун», в направлении Вязьмы.

 Общий замысел операции «Марс» состоял в следующем. Войска правого крыла Западного фронта с рубежей Вазузы и Осуги и войска Калининского фронта, охватывающие Ржевский выступ, встречными ударами с северо-запада и из района Белого в направлении на Холм-Жирковский должны были окружить 9-ю армию Моделя и разгромить её по частям. К 15 декабря планировалось взять Сычёвку, окружить немцев под Ржевом и взять его до 23 декабря 1942 года.

 В общей сложности для проведения операции «Марс» Ставка выделила 545 тысяч бойцов и командиров, 1200 танков, сотни самолётов.

 Но и немцы выставили в составе группы войск «Центр» огромные силы, зная о нашем готовящемся наступлении. «В октябре-ноябре сюда было переброшено в общей сложности 16 дивизий. Непосредственно на Ржевском выступе, перед фронтом 20-й и 31-й советских армий, оборону занимал 39-й танковый корпус (5-я танковая, 78-я и 102-я пехотные дивизии), позади них располагались резервы — 9-я танковая и 95-я пехотная дивизии. Перед 22-й армией В.А. Юшкевича и 41-й — Г.Ф. Тарасова находился немецкий 41-й танковый корпус и резервы — 1-я танковая дивизия и мотодивизия СС «Великая Германия». Севернее оборону занимал 23-й армейский корпус — 110-я и 206-я пехотные, 14-я моторизованная дивизии.

 Целых три танковых дивизии находились ещё в резерве: 12-я, 19-я и 20-я». Силы были огромны, Модель настроен был решительно. Командир 6-й пехотной дивизии 9-й армии Хорст Гроссманн писал: «...русские, помимо наступления на Великие Луки, не отказались и от своего прежнего плана: взять Ржев и последующим ударом на Смоленск раздавить Центральный немецкий фронт. Блок 9-й армии вызывающе выдавался внутрь вражеской территории и напрашивался на атаки с трёх сторон. В третий раз испытывал противник своё счастье».



  Сначала наши войска 24 ноября 1942 года ударили в направлении Великих Лук силами 3-й ударной армии генерал-лейтенанта К.Н. Галицкого. Взаимодействовала с 3-й 4-я ударная армия генерал-лейтенанта В.В. Курасова. Наступление вели свыше 95 600 человек, 743 орудия, 1346 миномётов, 46 «катюш», 390 танков.

 Противник в полосе наступления не имел достаточно сил для отпора, поэтому город был превращён в мощный узел сопротивления, «крепость», как любили они называть.

 По приказу Жукова все силы 3-й ударной армии были выстроены в один эшелон для увеличения силы удара, даже резервы. Передовые полки четырёх стрелковых дивизий на главном направлении произвели разведку боем, но немцы плотным огнём вынудили подразделения залечь, и те не смогли достаточно точно определить нужных данных об обороне противника.

 25 ноября 1942 года. За день до этого войска Сталинградского фронта осуществили окружение 6-й армии Паулюса, и об этом узнала вся страна. На Калининском и Западном фронтах сразу по трём направлениям после артподготовки в 9.20 утра тоже началось наступление.

 Погода испортилась, повалил снег, началась метель. Выяснилось, что наша артиллерия из-за непогоды не смогла нанести урон противнику, поэтому 31-я армия B.C. Поленова прорвать оборону немцев не смогла, понеся большие потери. Несколько лучшие результаты показала 20-я армия Н.И. Кирюхина — она форсировала Вазузу и захватила плацдарм. Но яркого прорыва не получилось.

 У Калининского фронта успехи были более значительными. Утром части 41-й армии Г.Ф. Тарасова вместе с 1-м мехкорпусом Соломатина прорвали оборону немцев, обошли Белый, намереваясь оседлать шоссе на Духовщину. Здесь следует особо упомянуть сибиряков 6-го добровольческого стрелкового корпуса генерала С.И. Поветкина численностью свыше 37 750 бойцов и командиров из 150-й Новосибирской дивизии, 74-й Алтайской, 75-й Омской, 78-й Красноярской, 91 -й стрелковых бригад — это они потом войдут в историю Ржевской битвы как истинные герои.

 26 ноября 1942 года продолжалось выдвижение на плацдарм на Вазузе частей 20-й армии: две сотни танков, 30 тысяч бойцов и 10 тысяч кавалеристов длинными колоннами по узким заснеженным дорогам медленно двигалась на плацдарм. Понеся большие потери от огня артиллерии немцев, к середине дня 26-го танкисты оказались на другом берегу, кавалеристы не смогли перейти реку. Танкисты пошли дальше в атаку, но, понеся потери до половины личного состава и танков, перешли к обороне.

 Обстановка стала напоминать неразбериху из-за метели, снега, бездорожья, скверной связи, отсутствия информации о своих и чужих.

 Под Великими Луками части 3-й ударной армии медленно развивали наступление, подходя всё ближе к городу.

 28 ноября 1942 года танковый корпус генерала Катукова из состава 22-й армии продолжал вести тяжёлые бои, сплошного фронта не было, танкам трудно приходилось в глубоком снегу, где таились почти сплошные минные поля. За два дня Катуков потерял более 100 танков Т-34 и «КВ-1», лучших наших танков. Генерал Юшкевич отправил в бой свои последние резервы — 114-ю стрелковую бригаду и 39-й танковый полк (около 40 танков), но это не помогло, немцы отбивали все атаки.

 Ситуация в целом почти не контролировалась.

 С севера на позиции немцев наступала 39-я армия генерала Зыгина (3 стрелковые дивизии, 4 стрелковые и 2 танковые бригады) без резервов. Задача армии состояла в том, чтобы прорвать оборону немцев и выйти на шоссе Оленино—Ржев. Продвинувшись только на 5 километров, армия встала, а затем немцы отбросили её на исходные рубежи.

 А в эти дни западнее железной дороги Ржев—Сычёвка дрались в окружении части 20-й армии генерала Кирюхина, у них кончались боеприпасы, продовольствие, горючее; снабжение по воздуху не удалось. В ночь на 30 ноября танкисты 6-го танкового корпуса нанесли удар на север-восток, навстречу им шли танки 100-й танковой бригады с пехотой. К утру 1 декабря окружённые части пробились через немцев, но понесли огромные потери.

 К 1 декабря перешёл в оборону и корпус Соломатина, перед которым немцы расположили две танковые дивизии. Возникла угроза окружения. Жуков приказал окружённым войскам удерживать территорию, а доставку продовольствия и боеприпасов организовали по воздуху. 6 декабря немцы отбросили наши части от дороги Белый—Владимирское, к исходу 7 декабря они вышли в тыл подвижной группы Калининского фронта, окружив 1-й мехкорпус и 6-й стрелковый корпус.

 Под Великими Луками 10 декабря 3-я ударная армия Галицкого после ожесточённых боев окружила немцев в городе, отбив их попытки на флангах пробиться к своим на помощь. Причиной неудачи по быстрому взятию города участник боёв генерал-лейтенант Г.Г. Семёнов считал слабое знание противостоящего противника. Наши наступали медленно, тяжело, город взяли лишь 17 января 1943 года.

 8 декабря Ставка направила Калининскому и Западному фронтам новую директиву о возобновлении наступления начиная с 10—11 декабря по всему фронту наших войск с задачей к 1 января 1943 года уничтожить группировку противника в районе Ржева, Сычёвки, Оленина, Белого.

 Для нового наступления усилили 20-ю и 29-ю армии. В 20-ю армию ввели новый 5-й танковый корпус и переформированный 6-й танковый корпус с недокомплектом танков. Наступали снова в том же направлении, в том же порядке, что и в конце ноября. Изучив нашу манеру наступать, Модель знал, куда ему подтягивать резервы: наступление выдохлось, наши отошли на исходные позиции, и бои на западе от Вазузы продолжались до конца месяца, до тех пор, пока наши не выдохлись окончательно.

 В ночь с 15 на 16 декабря генерал Соломатин повёл остатки своего корпуса на прорыв. Собрал в кулак всех боеспособных, уничтожил оставшуюся технику и ударил на запад. Навстречу ему на немцев наступала 154-я танковая бригада. Соломатин вырвался из окружения, потеряв 8000 человек убитыми и 150 танков.



  Общие потери двух фронтов к концу операции «Марс», то есть к 20 декабря, — около полумиллиона человек и 1700 танков.

 Ни одна из задач, сформулированных Жуковым, в ходе операции не была выполнена, никто за кровавую безрезультатную бойню не понёс ответа. Это был провал, преподнесённый как успех.

 О том, как расходовался «человеческий материал» в этой операции, можно судить по легендарному 6-му Сталинскому добровольческому корпусу С.И. Поветкина из Сибири, упомянутому выше. «Ему не повезло с самого начала. К месту наступления он добирался по местам, уже выжженным войной, а поставить на довольствие его «забыли». На протяжении 170 километров давали от 400 до 750 граммов хлеба. Появились больные от истощения, были случаи смерти от «паралича, сердечной недостаточности». Когда корпус пришёл на место, истощённых людей откармливали в срочно созданных «домах отдыха». И вот этот немного отдохнувший корпус, включённый в состав 41-й армии, 25 ноября при поддержке танковых подразделений 1-го мехкорпуса пошёл на прорыв немецкой обороны. По воспоминаниям участников боёв, не все бойцы имели оружие. Они должны были добыть его в бою. Не у всех была маскировочная одежда.

 Место для прорыва было выбрано неудачно: узкая долина шириной с километр, господствующие высоты над которой занимали немецкие части. Сегодня в «долине смерти» под городом Белым над могилой 12 500 бойцов стоит часовня. Потери были такими большими, что из-за угрозы срыва наступления в прорыв был введён раньше намеченного весь 1-й мехкорпус.



 Для справки. Согласно точке зрения авторов книги «Гриф секретности снят. Потери Вооружённых Сил СССР в войнах, боевых действиях и военных конфликтах: Статистическое исследование» (Под общ. ред. Г.Ф. Кривошеева. М.: Воениздат, 1993), «безвозвратные потери Красной Армии в 1942 году составили 3 миллиона 582 тысячи человек. Генерал Д. Волкогонов оценивал их в 5 миллионов 888 тысяч человек. Современные исследователи на основе архивных данных оценивают наши потери в 1942 году в 7 миллионов 150 тысяч человек».

 Немцы за весь 1942 год потеряли 519 тысяч солдат и офицеров, то есть на одного убитого немца наши полководцы клали 13 советских.

 Бойцы и младшие командиры Красной Армии под Ржевом свой воинский долг исполнили до конца: своими жертвами (10 тысяч убитых и раненых в сутки!) они оттянули дивизии Вермахта от Сталинграда, помогая обеспечить там победу, себе же заработав почти забвение.

 Нет, нам нельзя забывать Ржевскую битву!


В январе 43-го

  На фоне громких успехов сражения под Сталинградом события на Ржевско-Вяземском выступе зимой 1942—1943 годов выглядели в сводках Совинформбюро менее ярко. Но для бойцов и младших командиров Красной Армии под Ржевом их бои, их ратный труд, кровь и тяжёлые потери были не менее весомы, чем там, на юге.

 Спустя много лет после 1942 года Георгий Жуков в оправдание неудач под Ржевом писал: «Разбираясь в причинах неудавшегося наступления войск Западного фронта, мы пришли к выводу, что основной из них явилась недооценка трудностей рельефа местности, которая была выбрана командованием фронта для нанесения главного удара... В данном конкретном случае не было учтено влияние местности, на которой была расположена немецкая оборона, хорошо укрытая за обратными скатами пересечённой местности».

 Вот как! Немецкие генералы свои неудачи сваливали на «генерала-зиму», а наши — на плохую местность. Как тут не вспомнить Александра Васильевича Суворова, ответившего однажды на замечание одного завистника по поводу побед Генералиссимуса: «Помилуй Бог! Помимо удач ещё и умение надобно!» Под Ржевом этой малости — умения — у отъявленного нациста, зато опытного военачальника Вальтера Моделя оказалось больше, чем у советских полководцев. Впрочем, маршал Николай Крылов честно, в отличие от некоторых великих полководцев сталинской эпохи, признавал: «Что греха таить — в сорок втором мы ещё не умели воевать и управлять войсками так, как научились потом».

 ...Значительные события продолжались под Великими Луками, где противник с середины декабря 1942 года был в окружении. С целью деблокады своих войск немцы перебросили сюда дополнительно две танковых, одну моторизованную дивизии, две пехотные бригады, нанося контрудары по флангам 3-й ударной армии генерала Галицкого. За месяц, к середине января, им удалось продвинуться на 15 километров и выйти к городу, но соединиться со своими окруженными частями не смогли. Немцы стояли в 4—5 километрах от города, однако вскоре они были отброшены назад частями 3-й ударной армии, которая продолжала вести бои в городе по уничтожению немецкого гарнизона. 17 января Великие Луки были освобождены.

 По советским данным, потери немцев в этой операции составили: 59 тысяч убитых и раненых, 4 тысячи пленных, 250 танков, 770 орудий и миномётов; захвачено 190 орудий, 22 танка, 40 паровозов, 155 автомашин, 6 складов. Наши потери составили более 104 тысяч убитыми и ранеными, потери в технике нам неизвестны.



 Успешная Великолукская операция ухудшила положение противника: Красная Армия оказалась западнее Ржевско-Вяземского выступа на 240 км, возникла угроза окружения немцев. Однако группа армий «Центр» всё ещё представляла мощную силу: в её составе находилось 77 дивизий, больше половины которых располагались на Ржевском направлении. По всему периметру выступа шли непрерывные бои, носившие для нас затяжной, без видимых успехов характер.

 25 января 215-я стрелковая дивизия и 10-й отдельный стрелковый батальон при поддержке артиллерии 30-й армии предприняли попытку освободить часть Ржева на левом берегу Волги (севернее города) и освободить территорию под названием Городской лес. Артподготовка началась в 8.37 утра прямой наводкой с расстояния 500 метров по заранее разведанным целям. Затем в действие ввели дальнобойные орудия 392-го полка резерва Главного командования. В 8.50 огонь перенесли с передовой в глубь немецкой обороны, пошла в атаку пехота. Ворвались в первую траншею, и тут немцы ударили из пушек и миномётов с флангов, сами переходя в контратаку. Наступление наших захлебнулось, вечером был получен приказ отходить.

 И так по всему периметру выступа искрил весь Калининский фронт. Чувствовалось некое затишье перед очередной крупной схваткой под Ржевом. Генерал Хорст Гроссманн впоследствии писал: «1942 год, принесший по всему Восточному фронту многочисленные наступательные бои с введением огромного количества русских подразделений, «съел немецкие резервы».

 Это было главным результатом январских боёв под Ржевом — своими действиями наши деды и отцы подготовили условия для слома «кинжала в сердце России — Москву».


В феврале—марте 43-го. Освобождение

  «Под Ржевом и ночью, и днём не смолкали сраженья.

 А враг был одет, и обут, и силён, и жесток.

 Под Ржевом сжималось, сжималось кольцо окруженья,

 и наши от пуль и от голода падали с ног»

 (Михаил Ножкин).


 Катастрофа под Сталинградом, напряжённое положение войск Вермахта на юге, у Харькова, непрекращающееся давление Красной Армии на группу армий «Центр», в том числе в районе Ржевско-Вяземского выступа, «съело» немецкие резервы, а угроза окружения 9-й армии Моделя под Ржевом усилилась. Генералы уговорили Гитлера «сократить линию фронта». 6 февраля 1943 года фюрер отдал приказ, и немцы начали операцию «Бюффель» («Буйвол»).

 Почти полмесяца длилась подготовка к отходу их к линии Спас-Деменск—Дорогобуж—Духовщина. Курт Типпельскирх пишет: «Эвакуация была тщательно подготовлена своевременным и планомерным вывозом всех складов и учреждений тыла, а также строительством укреплений на новых оборонительных рубежах».

 Ставка Верховного Главнокомандующего своевременно получила информацию об отходе и, имея целью сорвать отход немцев и разгромить армию Моделя, приказала командующим Калининского и Западного фронтов Максиму Пуркаеву и Василию Соколовскому подготовить новую операцию, получившую название Ржевско-Вяземской наступательной. Как и в течение предыдущих четырёх неудачных операций, главной целью был разгром группировки немцев с освобождением Ржева, Сычёвки, Белого, Зубцова и других городов.

 Калининский фронт нависал над Ржевско-Вяземским выступом с северо-запада и включал 4 армии; Западный фронт, вопреки своему названию, противостоял немцам с востока и включал 8 армий, южный фланг обеспечивали 3 армии, а ещё одна армия была в резерве. Это были значительные силы, числом не менее 300 тысяч штыков, более тысячи танков и множества другого вооружения. Им противостояли непосредственно 9-я и 4-я армии из состава немецкой группы армий «Центр».

 До вечера 2 марта 1943 года в Ржеве оставались немецкие арьергардные части, они и взорвали в городе мост через Волгу. Надо признать, что отход основной массы войск противника в конкретных местах соприкосновения для наших был до последнего дня неведом. Немцы удачно симулировали сильную оборону быстрым изменением позиций немногочисленных частей, ввели в заблуждение наших командиров. Во все книги и исследования вошёл следующий эпизод, впервые введённый в печать писательницей Еленой Ржевской: «Командующий 30А В.Я. Колпакчи, получив разведывательные данные об отходе немецко-фашистских войск, долго не решался отдать приказ о переходе армии в наступление. О Ржев столько раз разбивалось наше наступление, и сейчас, после победы в Сталинграде, когда всё внимание Москвы приковано сюда, он не мог просчитаться и медлил. Ему нужны были гарантии, что на этот раз заговорённый Ржев поддастся, будет взят... Всё разрешилось ночным звонком Сталина. Он позвонил и спросил у командарма, скоро ли тот возьмёт Ржев... И командарм (легко вообразить его волнение и дрожь торжественности в голосе, и подавляемый страх, и взлёт готовности) ответил: «Товарищ Главнокомандующий, завтра же буду докладывать вам из Ржева» — и двинул войска».

 Приказ перейти в наступление был получен в 14 часов 30 минут 2 марта 1943 года, войскам предписывалось не выталкивать противника, но, применяя обходной маневр, выходить в его тылы и отрезать пути отступления.



 Первыми начали: 39-я армия — из района Молодого Туда в направлении восточнее Оленина; 22-я армия — из района западнее Оленина в направлении восточнее Белого; 30-я армия — с западных рубежей Ржева в направлении западнее Сычёвки и далее на Холм-Жирковский; 31-я армия — с рубежей на реке Вазуза в направлении на Осугу и далее на Сычёвку; 5-я армия ударила в направлении на Гжатск (ныне Гагарин). Их действия поддерживали с воздуха 1-я и 3-я воздушные армии. Весенняя распутица, сложный рельеф лесисто-болотистых территорий, хорошо оборудованная и организованная оборона немцев позволили нашим войскам продвигаться лишь по 6—7 км в сутки, они не смогли совершать обходные маневры и отрезать пути отхода немцев.

 «В ночь на 3 марта снегопад прекратился, небо очистилось от облаков, усиливался мороз. В Ржеве в различных местах вспыхивали пожары, слышны были редкие выстрелы, сильные взрывы, около 11 часов ночи на отдельных участках немцы открывали ураганный артиллерийский огонь», — пишут ржевские историки.

 К 16 часам 3 марта, то есть через сутки после начала наступления, город был очищен от оккупантов. Печальное зрелище являл собой некогда 58-тысячный Ржев: всё лежало в руинах, кругом воронки, сгоревшие дома, проволочные и противотанковые заграждения, разбитая техника, трупы горожан и немцев и тишина запустения... Это не преувеличение: в городе на первый митинг пришло всё его население — 250 человек. Остальных немцы либо расстреляли, либо угнали в Германию, либо люди сами погибали под обстрелом артиллерии обеих сторон и под бомбёжкой немецкой и нашей авиации, либо умерли с голоду. Часть сумела ещё до боёв уйти в эвакуацию, много умерло на непосильных работах на оборонительных немецких рубежах.



  Уходя из Ржева, немцы 1 марта согнали в Покровскую старообрядческую церковь на улице Калинина почти всех оставшихся жителей — 248 женщин, стариков и детей, заперли их и заминировали здание. И быть бы страшной беде, если бы не воины 274-й стрелковой дивизии: их тяжёлые миномёты нанесли удар по подвалу в 200 метрах от церкви, где сидели фашисты с «адской машинкой» и которым пришёл конец. 3 марта люди были высвобождены, казалось, с того света. Сам Ржев представлял из себя сплошное минное поле, и долго ещё сапёры работали на разминировании, делая проходы и выставляя таблички «Проверено. Мин нет». Города фактически не стало, из 5443 жилых домов уцелели 297 зданий, разрушена вся промышленная и социальная инфраструктура. Ржев за 17 месяцев пережил ад.


 Считается, что Ржевская битва почти закончилась 3 марта взятием оставленного немцами Ржева. Но это условная дата, ибо наступление наших войск продолжалось, впереди было ещё больше месяца боёв на Ржевско-Вяземском выступе. Ржевско-Вяземская операция завершилась 31 марта, эту дату и принято считать концом Ржевской битвы. 5 марта наши взяли Гжатск, 8 марта — Сычёвку, 10 марта — Белый, 12 марта — Вязьму. Погибло более 138 тысяч бойцов и командиров. «Я в отчаянии хотел было застрелиться, считая себя виновным в небывалой потере людей, но я узнал, что у моих соседей положение было не лучше, чем у меня. Это и вывело меня из шокового состояния», — вспоминал командир роты А.И. Васильев из 215-й стрелковой дивизии: в середине марта 1943 года из 80 человек в роте осталось шестеро!

 Какова цена наших утерянных под Ржевом побед? Она неимоверно высока и превосходит цену победы в Сталинграде (см. таблицу).

 По неофициальным данным, мы потеряли в Ржевской битве более 2 млн. бойцов и командиров, немцы, по разным данным, — от 350 до 800 тысяч человек...

 Ржев — символ отчаянных наших атак, а потому город достоин большего уважения в отечественной истории, которую сохранили для нас деды и отцы в кровопролитнейшей битве Великой Отечественной.






V. НАУКА — ОБОРОНЕ



Фото: Июль 1962 г. Встреча сотрудников НИИ-2 МО с первым космонавтом Юрием Гагариным. В первом ряду третий слева — С. Ф. Ниловский, пятый — Я. И. Трегуб; стоит пятый слева — Д. Г. Винокуров




Генерал, учёный, руководитель

  «До 50 немецких танков за время боёв с 12 июля по 16 августа «нашли свою смерть» под огнём орудий артиллерийской части под командованием Героя Советского Союза Сергея Ниловского» (Анатолий Докучаев. «Советские асы-артиллеристы». Независимое военное обозрение. 12—18 июля 2002. № 23).

 В августе 1950 года по личному указанию И. Сталина была начата разработка первой и единственной в мире зенитной ракетной системы ПВО для Москвы под кодовым названием «Беркут». Для испытания её вооружения в Капустином Яру под Волгоградом (в просторечии «Кап-Яр») создаётся полигон под командованием генерал-лейтенанта артиллерии С.Ф. Ниловского. В декабре 1951 года развернулось строительство подмосковных боевых позиций, а в октябре 1952 года началось формирование первых зенитно-ракетных полков, вооружённых системой «С-25».

 Всё, что связано было с созданием ракетно-ядерного оружия СССР, находилось в ведении Лаврентия Берии, который не доверял никому, кроме (и то, наверное, не на сто процентов) Хозяина. Поэтому высшие чины Министерства обороны были по личному распоряжению Берии ограничены в доступе к сверхсекретной, особо важной государственной информации, каковой являлась информация о ядерной бомбе и ракетах. Не были исключением в этом Г.К. Жуков, А.М. Василевский, С.С. Бирюзов. Они по этой причине неприязненно и настороженно относились к военным, непосредственно причастным к разработке новейшего оружия и подчинявшимся только Берии.

 К ним относился и честнейший С.Ф. Ниловский. У него был пропуск, подписанный лично Сталиным. Каждую неделю генерал-лейтенант Ниловский в течение 20 минут докладывал лично Лаврентию Берии о ходе строительства системы «С-25», каждый месяц тоже в течение 20 минут об этом же он докладывал Сталину.



  В доверительных беседах Сергей Фёдорович признавался, что, идя к Сталину, никогда не сомневался, что выйдет живым, а идя к Берии, в этом никогда не был уверен. Лаврентий всем, кто отчитывался перед ним, наряду с очень разумными и конкретными конструктивными вопросами всегда напоследок задавал один страшный: «А кто теперь мешает работать?» И если кто-то по неосторожности, опрометчиво или сгоряча называл таких — на следующий день названных лиц больше никто не видел.

 Но Ниловского в этом никто упрекнуть не может...

 Сергей Ниловский родился 22 мая (3 июня) 1906 года в селе Ново-Панское, ныне Михайловского района, на Рязанщине. Образование — 7 классов. В неполные 16 лет в декабре 1921 года вступил в Красную Армию. В 1928 году он — старший писарь военкомата в городе Скопин Тульской области.

 К 1929 году Сергей окончил полковую школу и стал командиром отделения, а к 1934 году — командиром взвода, помощником командира батареи. В этом же году его переводят в 108-й артполк в Коломну на должность командира учебной батареи, он служит помощником начальника штаба, затем был назначен начштаба. Однако образования не хватало, и к 1939 году капитан Ниловский окончил курсы усовершенствования командного состава в городе Пушкине под Ленинградом, получив назначение командиром 402-го гаубичного артполка в Коломне.

 К зиме 1939 года руководство СССР начало войну против Финляндии, потребовав у неё часть Карельского перешейка, включая город Виппури (Выборг). В Ленинградском военном округе (командующий К.А. Мерецков) дислоцировались четыре армии, в том числе 7-я, разворачивавшаяся на Карельском перешейке. В её составе оказался и гаубичный 402-й полк капитана Ниловского. Бои шли тяжёлые, кровопролитные. Полк Ниловского при прорыве линии Маннергейма у озера Суммаярви уничтожил четыре мощных ДОТа, десятки других огневых точек, поддерживая продвижение частей 7-й армии к Виппури.

 В числе 400 Героев Советского Союза, награждённых Золотой Звездой 21 марта 1940 года, был и Сергей Ниловский. В августе он стал слушателем Военной артиллерийской академии им. Дзержинского, но пройти полный курс не дала начавшаяся война с фашистской Германией. В июне 1941 года майор Ниловский назначается командиром 699-го артполка на Западном фронте. В августе 1941 года он был ранен, лежал в госпитале до октября, а выйдя из него, получил совершенно иное назначение — командиром 11-го гвардейского миномётного полка знаменитых «Катюш». Разве мог он в тот момент предугадать, что это был первый шаг к переходу в будущем от ствольной к ракетной технике?

 В начале 1942 года Ниловскому присваивается звание полковника (промежуточного «подполковник» тогда не было), и он становится начальником фронтовой группы гвардейских миномётных частей Западного фронта, которой успешно командовал до августа 1944 года (кстати, он воевал в 1941 году возле населённых пунктов Пешки и Ложки близ Солнечногорска).

 Воевал и командовал так, что в 1943 году стал генерал-майором, а в 1944 году — генерал-лейтенантом артиллерии, награждён орденами Красного Знамени, Суворова II и I степени, Кутузова I степени, Богдана Хмельницкого. В 1945 году он был уже заместителем командующего артиллерией 3-го Белорусского фронта.

 В 1946 году С.Ф. Ниловский продолжил учёбу в военной им. Дзержинского академии, в 1948 году стал научным руководителем группы реактивной артиллерии в НИИ-3, а в 1950 году был назначен начальником 6-го факультета академии им. Дзержинского. Тут он распрощался со ствольной артиллерией и с этого времени все свои знания и энергию отдаёт зенитно-ракетному оружию страны...

 Рассказывают, что, когда в 50-х годах в астраханской пустыне за Волгой и Ахтубой прямо с колёс начали развёртывать то, что официально называлось «8-й научно-испытательный полигон Министерства обороны», или просто «Кап-Яр», его начальник, генерал-лейтенант Ниловский лично раздавал денежное содержание из сейфа в «козлике»: семейным служащим побольше, холостякам — поменьше, с предупреждением, что приедет начфин и всё уточнит.

 В те времена знали, кого на такие дела назначать. Блат не проходил. 25 июля 1951 года на полигоне произведён успешный первый автономный пуск ЗУР «В-300». Тогда от американцев мы никак не отставали, более того, шли впереди, и в этом немалая заслуга Сергея Ниловского. В декабре правительство приняло постановление «О начале строительства подмосковных боевых позиций», а через год, в октябре 1952 года, — постановление о формировании первых зенитно-ракетных полков системы «С-25».



 Для нового оружия нужны были и новые кадры личного состава. С этой целью создаётся новая структура — Учебно-тренировочная часть № 2, управление которой было в Москве. Сергей Ниловский переводится в Москву и руководит УТЧ-2 до конца 1956 года.

 21 мая 1955 года систему «С-25» приняли на вооружение. УТЧ-2, выполнив свою задачу, расформировывается, а её функции передаются 1-й армии особого назначения. По логике вещей, командующим должен был стать Ниловский. Но нет, его обошли, назначив командующим армией представителя наземной ствольной артиллерии генерала К.П. Казакова. Блат всё-таки сработал. А Ниловскому в январе 1956 года в утешение дали орден Ленина и «нетитульную» должность начальника специальных войск — заместителя командующего зенитной артиллерией по ЗРВ войск ПВО страны. Затем в ноябре он назначается заместителем начальника по научно-исследовательской работе (НИР) вновь созданной Военной командной академии ПВО в Калинине, командовал которой тоже Герой Советского Союза генерал-лейтенант П.Г. Шафранов. Однако в академии Ниловский проработал недолго, и в марте 1957 года он назначается начальником вновь созданного в Калинине первого в Министерстве обороны научно-исследовательского института — НИИ-2 ПВО.

 Все свои опыт и энергию Сергей Федорович отдал новому, во многом знакомому по прежней службе делу — формированию института как сложного комплекса из многих отделов, управлений, служб, хозяйственно-бытовых структур, и всё это на голом месте. Ветеран НИИ-2 Иван Васильевич Ерохин пишет: «Стремительно создавалась практически на пустом месте материальная база. Развернулось бурное строительство жилья для быстро увеличивавшегося штатного состава сотрудников, причём непосредственно вокруг служебного здания. А 34-й городской квартал, построенный на месте частного сектора и очерченный улицами Горького, Мусоргского, Фарафоновой, Коноплянниковой, в обиходе называли «кварталом Ниловского».

 Первая комплексная НИР института завершена в 1959 году, её руководителем был С.Ф. Ниловский. Результаты и рекомендации НИР положены в основу плана развития войск ПВО страны до 1965 года. Затем начались другие, не менее важные для страны НИР: замысел организации и задачи ПВО стран Варшавского договора; раннее предупреждение о намерениях вероятного противника; методика оперативно-тактического и технико-экономического анализа систем вооружения и построения группировок ПВО и так далее, все направленные на развитие и совершенствование ПВО страны в целом.

 В годы руководства С.Ф. Ниловского институтом и впоследствии здесь выросли как учёные, такие видные сотрудники, как Н.И. Павленко, В.Н. Журавлёв, П.В. Порожняков, Н.Н. Федотенков, Ю.И. Любимов, Д.С. Конторов, В.В. Глуздовский, Е.С. Сиротинин, И.В. Ерохин, Г.В. Сенчаков, В.И. Амосов, П.Я. Шлаен, В.Н. Асеев, С.К. Черненко и многие другие, всех здесь не перечислить.

 Институт С.Ф. Ниловского превратился в инкубатор специфических знаний и специальностей в Калинине. Вскоре его сотрудники организовали институт «Центрпрограммсистем» (ЦПС), разрабатывавший различные программные продукты, находившие применение в СССР и странах Варшавского Договора.

 Необходимейшие эргономические исследования для нужд обороны и народного хозяйства проводили тоже бывшие сотрудники НИИ-2 по главе с Петром Яковлевичем Шлаеном в самостоятельном научном учреждении «Эргоцентр».

 В 1974 году создаётся Калининский филиал Московского НИИ приборной автоматики, кадровый состав которого в основном сформирован из бывших сотрудников НИИ-2 и Военной командной академии ПВО им. Г.К. Жукова. Работа в интересах ВВС СССР, а затем России была достаточно результативной, и в этом немалая заслуга его первого директора доктора технических наук профессора Владимира Николаевича Асеева.

 Институт рос, развивался вместе со своими «дочерними» организациями, основы которых были заложены при С.Ф. Ниловском. А сам начальник за хлопотами о делах сумел «защититься» лишь в 1965 году — он стал кандидатом военных наук.

 Особо ветераны 2 ЦНИИ МО РФ (так он стал называться с начала 1990-х годов) выделяют заместителя Ниловского по НИР Якова Исаевича Трегуба, которого Сергей Федорович пригласил с должности главного инженера Кап-Яровского полигона. «Их ценнейший тандем, — пишет И.В. Ерохин, — способствовал оперативному внедрению результатов и рекомендаций в любые инстанции». В очень большой степени именно эти два человека превратили институт в симбиоз талантливого коллектива и успешного руководства, то есть в то, что является основой при результативном исследовании нового, ранее неизвестного.

 В 1962 году Главкомом войск ПВО и заместителем министра обороны назначается родственник Никиты Хрущёва, совершенно для ПВО случайный человек, хотя и заслуженный командующий дальней авиацией, маршал авиации Владимир Судец. Как это часто бывает, он не «воспринял» С.Ф. Ниловского, стал третировать его и с нетерпением ждал наступления 60-летия начальника НИИ-2. В октябре 1966 года Ниловский отозван с должности начальника института и уволен в отставку.

 На следующий год из института, не сработавшись с новым начальством, ушёл и Я.Н. Трегуб — на должность заместителя по испытаниям в ОКБ С.П. Королёва.

 Ниловский стал жить в Москве, нигде не работая, хотя его огромные опыт и знания могли бы пригодиться. У таких людей невостребованность сразу начинает сказываться на здоровье, несмотря на тёплую семейную атмосферу (до конца жизни его опекала первая и единственная любовь — супруга Екатерина Георгиевна) и на встречи с друзьями из Калинина и Кап-Яра.

 20 августа 1973 года Сергей Федорович на 67-м году негромко и скромно ушёл из жизни. Похоронили его 22 августа на Головинском кладбище в Москве.

 Недавно президент Джордж Буш заявил о выходе США из договора по ПРО. Ну что ж, это его право. Но неплохо бы знать всем, в том числе и президентам, что у России есть свои контраргументы на любой случай, в том числе и аргументы тверского происхождения, ещё со времен Ниловского.

 А нам в Твери следовало бы задуматься над чисто российской загадкой: почему у нас не чтут пророков в своём Отечестве? Почему значимость человека начинает ощущаться лишь после его смерти, да и то не сразу?

 В связи с этим, может быть, стоит назвать площадь возле здания 2 ЦНИИ МО, очерченную Воскресенской церковью, самим институтом и улицей Горького, в честь Ниловского, а в её центре поставить его бюст — героя, генерала и учёного.


Непобедимая «трёхсотка»

  Слабая армия — слабое государство. Эта аксиома известна со времён Древнего Рима. Сохраняя пока достигнутый ранее ядерный паритет, Россия в тисках кризиса рискует потерять завоёванные позиции в неядерном вооружении, следовательно, и статус сильной державы.


 * * *

 В конце XIX века император Александр III как-то заявил, что у России есть только два верных союзника: её армия и её флот. В конце XX века положение осталось прежним: бывшие «друзья» по Варшавскому договору друзьями быть перестали, внутри СНГ «друзей» можно перечесть по пальцам. Напротив, недоброжелателей явно прибыло: с запада неумолимо приближается НАТО, с юга подпирают исламские фундаментализм и экстремизм, а «дружественно настроенная демократическая Америка», став по окончании холодной войны единоличным лидером Запада, объявила своей высшей целью «всеохватывающее господство» в планетарном масштабе. Как бы ни улыбалась нам вежливая, но железная леди Мадлен Олбрайт, Соединенными Штатами в проведении мировой политики провозглашена не дружба, а применение силы.

 Общесистемный кризис России, непродуманное реформирование её Вооружённых Сил заставили военно-промышленный комплекс (ВПК) пройти через тяжёлые испытания. Взгляд извне замечает почти полный штиль в процессе переоснащения армии и флота новыми типами вооружения и военными технологиями. Но это, к счастью, для внешнего наблюдателя. Серьёзный анализ изнутри позволяет на что-то надеяться, несмотря на то, что ВПК испытал страшный удар кризиса: «Вряд ли в мире найдётся другой такой оборонный комплекс, жизнеспособность которого выдержала бы такую жёсткую проверку на прочность», — говорил первый замминистра обороны России Николай Михайлов.

 Оборонка жива. Научно-производственные объединения (НПО), институты, заводы порой лежат на боку, но они остались, во многом сохранился их производственный и научно-технический потенциал, выпуск новейшего вооружения может быть оперативно налажен в необходимых количествах.

 То, что Россия не всё ещё утеряла, что её интеллект и разработки не только находятся на мировом уровне, но зачастую превосходят его, демонстрирует лучший в мире зенитно-ракетный комплекс (ЗРК) С-300, модификации которого способны удовлетворить требования любой ПВО, включая высокоразвитые страны мира.

 1953—1956 годы. Вокруг Москвы создаются два кольца ПВО. Опередив другие страны, СССР ставит на боевое дежурство уникальные ЗРК С-25 — ракеты с вертикальным стартом со специальных столов, с управлением одновременно по 20 целям, летящих на высотах до 20 км. Нигде в мире таких систем не было. Американские комплексы тех времён «Найк-Геркулес» значительно уступали нашим С-25, «в подмётки не годились комплексу С-25» (это выражение принадлежит военному специалисту, а он знает, о чём говорит — Б.Е.).

 Разработчикам уникальных зенитных ракет, которые, кстати, в качестве мишеней используются и по сей день, было знаменитое конструкторское бюро С.А. Лавочкина, прославившее нашу страну прекрасными истребителями серии «Ла». Комплекс С-25 ознаменовал эпоху безоговорочного первенства России в системах ПВО, которое, несмотря ни на что, продолжает сохраняться.

 Выяснилось, что ЗРК С-25 имел по ряду направлений такие технические решения, которые намного опережали своё время и обеспечили дальнейшее развитие широкой гаммы ЗРК. Поэтому конструкторы пришли к пониманию упрощения комплекса, к необходимости идти по пути специализации. Так появилось новое поколение подвижных ЗРК: системы С-75 и С-125, предназначенные для борьбы с малоразмерными целями на больших и малых высотах. Низколетящих целей, в том числе появившихся впоследствии крылатых ракет, у потенциального противника ещё не было. «Семьдесятпятка» прославилась тем, что ею в 1960 году в небе над Уралом сбили самолёт-разведчик У-2, пилотируемый Пауэрсом. Синдром панической боязни этих комплексов до сих пор не прошёл у американских лётчиков со времён войны во Вьетнаме. Располагая новейшими средствами воздушного нападения, американские асы в разрушенном и нищем Ираке готовы наносить массированные удары по одним лишь теням С-75, безнадёжно устаревшим образцам оружия обороны. У многих «доброжелателей» России возникает прямо-таки паника от одной мысли, что им придётся иметь дело с нашими ЗРК.

 Однако вскоре мысль разработчиков вернулась к прежней идее: опыт показал всё же, что нецелесообразно иметь специализированные по различным целям, по различным высотам огневые средства. Практика стрельб, исследований и испытаний доказала необходимость универсальности данного типа оружия. Разработали новый ЗРК С-200, способный сбивать многие типы целей, но он, как говорится, в войсках не очень прижился, и сразу за ним, в 1962—1963 годах, разработчики предложили ЗРК С-300, знаменитую «трёхсотку», ставшую ядром многих последующих модификаций, гордостью ПВО страны. По своим основным характеристикам ЗРК С-300 позволял бороться со многими классами целей, различающихся по скорости, высоте, размерам, отражающей поверхности. Это был универсальный комплекс, предназначенный для прикрытия территории определённого района, а не только точечного объекта. И самое главное, он сбивал баллистические цели тактического и оперативно-тактического назначения. Разработка стала триумфом НПО «Алмаз» и его Генерального конструктора Бориса Бункина.



 Комплекс С-300 явился логическим завершением ряда разработок, которые велись и в Твери (тогда ещё Калинине). Практически весь жизненный цикл ЗРК С-300, от военно-технического обоснования (ВТО) до оценки его боевых возможностей, прошёл через 2 ЦНИИ МО. От идеи, от сначала нечётко очерченных математических моделей, через стендовые и полунатурные испытания комплекс как нечто осязаемое был рождён многочисленным коллективом разработчиков, обрастая с каждым этапом новыми предложениями, усовершенствованиями и открытиями.

 Современное оружие, как и вообще любой другой плод передовой технологической мысли, не создаётся ни одним человеком, ни отдельной группой, лабораторией, даже институтом. Более того — сама идея не выкристаллизовывается где-то в одном месте, в какой-то определённый момент времени, она формируется в головах многих людей на некотором пространстве и за некоторый интервал времени. Как говорят специалисты, во временном и территориальном поле. Поэтому ЗРК С-300 — детище очень большого числа людей, которых в Твери можно насчитать сотни, а в России многие тысячи, людей, формулировавших центральные и промежуточные идеи, и тех, кто преобразует идеи в железо, провода и электронные блоки.

 Тем не менее, в обобщённом коллективном авторе всегда выделяются те, которых коллеги обычно называют «светлыми головами», творчество которых своими гранями, нестандартными решениями, психологическими факторами в наибольшей степени ускоряли движение к намеченной цели. Для широкой публики, как правило, они до поры не высвечивались.

 В 1957 году в Тверь из Евпатории перевели НИИ-2 МО по исследованию проблем ПВО страны, и сразу начались работы по обоснованию развития зенитного ракетного вооружения. Они связаны с именем Николая Никитовича Федотенкова, одного из основоположников теоретических исследований этого рода оружия. Первые результаты в исследованиях процессов наведения ЗУР получены Юрием Ивановичем Любимовым и, позднее, Вадимом Васильевичем Мудровым, аналитические методы оценки эффективности стрельбы ЗУР с осколочно-фугасными частями проведены под руководством Е.С. Фридмана и И.В. Артемьева.

 Основные результаты в исследованиях боевой эффективности зенитно-ракетных дивизионов, зенитно-ракетной части на основе применения математического аппарата систем массового обслуживания и статистического моделирования получены Евгением Васильевичем Золотовым и его коллегами Л.И. Литвиным, В.Н. Молевым, А.Н. Кондратьевым.



 Актуальными были работы по созданию комплекса тренажёрных средств для подготовки боевых расчётов, осуществлённые под руководством Б.А. Королёва, П.Я. Шлаена, С.В. Ашметкова, Л.Н. Никольского. Определение основных характеристик ЗРК, военно-экономическая целесообразность их разработки проводились под руководством Б.А. Королёва, Ю.И. Любимова, Н.Н. Федотенкова, Е.В. Золотова, М.И. Изместьева, В.М. Ганичева, А.С. Сумина, В.А. Трошкина, П.Я. Шлаена, С.В. Ашметкова, С.К. Черненко, Е.С. Цуканова, В.Н. Молева, И.К. Коваленко, В.В. Астрахова.

 Исследования и разработки ЗРК были бы невозможны без применения вычислительной техники. Первыми сотрудниками, разработавшими и отладившими модели ещё в кодах ЭВМ, были И.М. Кобыльчинский, Ю.З. Бондарев, Л.Н. Пугачёва, Е.Д. Лисина. Затем программирование пошло на алгоритмических языках. Существенный вклад здесь внесли ГА. Каменев, В.Н. Лаврик, А.Н. Оверчук, Л.В. Массарский, В.Н. Гуслов. Широко проводилось аналоговое и аналого-цифровое моделирование, результаты которого внедрились в разработку С-300 благодаря работам В.И. Бахарева, Ю.Н. Германова, А.К. Райша, А.Ф. Ильина, В.И. Крайнего, В.И. Емельянова, Ю.Я. Угрюмова, Ю.С. Конарева, С.Т. Родионова, И. Рогалёва, К.С. Соколова, С.И. Шукурьяна, Н.В. Белорусовой, B.И. Тюленевой и других.

 Параллельно с 2 ЦНИИ МО в Твери по проблемам теории и тактики зенитно-ракетных войск работали учёные Академии ПВО имени маршала Г.К. Жукова. Решались новые для армии проблемы: построение системы зенитного ракетного огня; боевой порядок частей, соединений и группировок ЗРВ, управление ими и их взаимодействие; подготовка войск и ведение боевых действий и другие вопросы. Эффективность теории и практики, рождённых в СССР, в том числе и в Твери, американцы впервые прочувствовали 24 июля 1965 года под Ханоем, потеряв в первом противовоздушном бою необычно большое число своих самолётов.

 Первым начальником кафедры тактики и техники ЗРВ был П.В. Шутов, участник Великой Отечественной войны, Герой Советского Союза, опытный организатор, высокообразованный, эрудированный человек. Затем её возглавляли Ф.П. Кузнецов, В.П. Казанцев, Д.К. Неупокоев, а с 1990 года — В.М. Гамов. В развитие науки по проблемам боевого применения ЗРВ свой вклад внесли преподаватели C.Ф. Коробов, В.В. Макковеев, В.В. Кузнецов, В.В. Бочаров, А.Н. Булатов, В.П. Ермаков, Н.М. Гуринов, В.Н. Саенко, Г.И. Шавердов, Ф.А. Андреев и многие другие. Тверской вклад в создание «трёхсотки» является весьма и весьма существенным.

 Лишь сравнительно недавно российские Вооружённые Силы и «компетентные» органы открыли широкой публике и потенциальным покупателям свою «трёхсотку». Агентство «Росвооружение» продаёт его как рядовой товар, оптом и поштучно. Китай в 1997 году провёл у себя испытания закупленных ЗРК С-300 ПМУ1, результатом которых остался весьма доволен. В том же году достигнуто соглашение о поставке комплекса на Кипр. Всполошившиеся турки сделали всё возможное, чтобы поставка оружия на Кипр не состоялась, так как «с появлением на Кипре С-300 ПМУ1 теряет всякий смысл грандиозная программа перевооружения турецкой армии, в которой главное место отведено авиации, оказываются выброшенными на ветер и немалые средства, уже затраченные на достижение превосходства в воздухе». В конце 1998 года достигнуты согласованные с Россией решения об оснащениикомплексами С-300 ПВО армий Армении и Казахстана.

 Конкурентом «трёхсотки» является американский «Патриот» — разработка компании «Рейтеон». Его поставки в зарубежные страны, как полагают специалисты во всём мире, включая США, определяются не техническим и боевым превосходством, а политическим давлением. О сравнительной эффективности стрельбы говорит такой факт. Конструкторское бюро «Факел», руководимое Генеральным конструктором Владимиром Светловым, предложило американской стороне провести совместные показательные стрельбы С-300 ПМУ1 и «Патриота». Получило отказ. Наверное, на это американцы никогда не пойдут, потому как заведомо знают, что проиграют.

 Американцы долго работали над технологией «Стэлс», якобы позволяющей обеспечить в радиодиапазоне невидимость летательных аппаратов. «Они не попадали под действие средств ПВО типа С-300, тогда их хвалёные бомбардировщики В-1 были бы сбиты так же, как и любые другие цели», — с улыбкой утверждают российские специалисты. Их лётчики с неба Ирака спокойно расстреливают на земле устаревшие С-75. Самолёты НАТО комфортно чувствуют себя и в небе Югославии. Хотелось бы на них посмотреть, если бы хоть один комплекс семейства С-300 мог появиться в системе ПВО Ирака или Югославии! Для этих стран угроза с воздуха была бы снята раз и навсегда. Они бы без раздумий и с удовольствием взяли на вооружение российскую «трёхсотку». Достаточно было бы даже одного заявления о таком намерении, чтобы обстановка в их воздушном пространстве изменилась кардинальным образом. Правда, в этом случае и в США, и в России поднялся бы огромный шум, посыпались бы обвинения в милитаризме, угрозы от финансовых структур Запада и многое другое. Увы, Россия сегодня — это не СССР вчера.

 К сожалению, нашу «трёхсотку» пока не научились как следует рекламировать и продавать. Рынок такого оружия прочно держат США, причём действуют они с выгодой для себя очень умело. При продаже оружия американцы всегда резервируют себе «поводок» для покупателя, за который всегда можно дёрнуть: какой-нибудь элемент, важный узел или часть технологии они не раскрывают, обеспечивая зависимость покупателя от продавца. Мы же продаём так, что покупатель гарантирован от возможного постороннего вмешательства.

 «Росвооружению» предстоит в обозримом будущем постоянно сталкиваться с жёсткой конкуренцией, так как ВПК США и государств НАТО не оставят без боя свои ниши на рынке оружия, даже зная, что оно уступает российскому.

 К XXI веку жестокости в мире стало больше, чем когда-либо. Противостоять угрозам, насилию, терроризму, обеспечить достойную позицию страны в быстротекущей жизни может только своевременно оснащаемая современным оружием армия. Впечатление такое, что российские политики это недопонимают. А между тем, для всех видов и родов войск России у нас имеются разработки мирового и выше мирового уровней. Бери, вкладывай деньги и оснащай свою и армию, и флот, и войска дружественных стран. Вот некоторые из разработок для сухопутной армии.

 Авиационный концерн «Сухой» в октябре 1997 года продемонстрировал образец истребителя XXI века СУ-37 «Беркут» с обратной стреловидностью крыла и двигателями с изменяющимся вектором тяги, который не будет иметь на мировом рынке оружия конкурентов в ближайшие 20—25 лет.

 Авиационный научно-промышленный комплекс (АНПК) «МиГ» в январе 1999 года показал уникальную разработку — многофункциональный фронтовой истребитель, не имеющий пока названия, но который, по словам Генерального директора АНПК Михаила Коржуева, будет обладать способностью быть невидимым для локаторов противника и превосходством в воздухе над аналогичными истребителями.

 Новый российский танк Т-90С из Нижнего Тагила с мощным дизельным двигателем, с пушкой калибра 125 мм, выпускающей как обычные, так и управляемые реактивные боеприпасы со скорострельностью 7—8 выстрелов в минуту, с современным электронным оборудованием и системой активной и пассивной защитой от обычного противотанкового вооружения и автоматической системой защиты экипажа от ядерного оружия, превосходит по многим характеристикам германский «Леопард» и английский «Центурион».

 Новая самоходная противотанковая пушка 2С25, разработанная ОАО «Волгоградский тракторный завод», со 125-мм гладкоствольной пушкой, с автоматом заряжания и спаренным 7,62-мм пулемётом способна без дозаправки совершить марш на 500 км, транспортироваться самолётами ВТА, позволяет считать себя одним из лучших мировых образцов оружия подобного рода.

 В мире нет пока таких совершенных боевых вертолётов, какие сконструировало КБ Генерального конструктора Сергея Михеева: Ка-50 и Ка-52 «Чёрная акула».

 Много лет и много долларов затратили в США на разработку шестиствольной пушки «Вулкан», ставшей национальной гордостью американцев. Без лишнего шума, без особого финансирования в Туле на оборонном предприятии с невзрачным названием «КБП», которым руководит академик Аркадий Шипунов, создали «шестистволку» весом на несколько тонн (!) легче американской, со скорострельностью в несколько раз большей и равной 12 тысячам выстрелов в минуту! Американский «Вулкан» рядом с «ГШ» из Тулы смотрится, наверное, как кремневый мушкет рядом с пулемётом.

 До сих пор никто в мире ничего не создал лучше нашего подводного оружия: пистолета ССП и автомата АПС. Нет равных нашему бесшумному пистолету ПСС, автомату АС «Вал», снайперской винтовке ВСС «Винторез», пулемёту «Печенег». Американцы до сих пор не могут докопаться до секретов бесшумного гребного винта, много лет двигающего наши субмарины. То же конструкторское бюро А.Г Шипунова при военно-техническом сопровождении 2 ЦНИИ МО (ответственный разработчик И.Т. Зюзьков) создали уникальный зенитно-ракетно-пушечный комплекс, модификации которого могут использоваться в составе десантных подразделений, сухопутных, военно-морских сил, РВСН и, конечно, в ПВО. Всё оборудование комплекса размещается на одной самоходной транспортной единице, а его боевые возможности позволяют уничтожать любую цель, атакующую прикрываемый объект, стреляя ракетами и обычными снарядами из пушек одновременно. Для любителей парадных полётов над Югославией и Ираком с удовольствием откроем военную тайну: комплекс обладает исключительной скрытностью своей работы и высокой мобильностью. Так что любителей полицейских патрулирований в чужом небе может ждать сюрприз незапланированных приземлений, и вьетнамский синдром может иметь продолжение. Разумеется, если российское оружие будет куплено.

 Перечень лучших образцов российского оружия можно продолжать долго. Нет, не оскудела мысль наших разработчиков, ещё жива оборонка. Вот только приходит в голову одна не очень приятная историческая аналогия: ведь и в начале 1941 года у нас были отличные образцы нового оружия, превосходящие аналогичные у гитлеровского Вермахта. Но нашей армии отражение агрессии на начальном этапе пришлось вести с устаревшими типами вооружений, и обошлось это огромной кровью и лишениями. Не повторится ли трагедия вновь? Думать об этом не хочется.



Тверской теоретик зенитно-ракетного оружия обороны

  «Если бы небо Югославии и Ирака защищала заблаговременно созданная система ПВО с 10—15 комплексами С-300 — ни о каких бомбардировках и речи бы не шло: любая цель была бы неминуемо уничтожена. Наверное, югославы сожалеют, что в своё время не приобрели для своей ПВО превосходное средство обороны, как им предлагали наши представители» (Из частного разговора военных специалистов).


* * *

 Февраль 1993 года. Объединённые Арабские Эмираты, их столица Абу-Даби. Международная выставка вооружения и военной техники 1DEX-93. Огромный наплыв в русский сектор: как же! — там можно «живьём» посмотреть и пощупать новое русское чудо военной мысли — непобедимую «трёхсотку». Американцы же ограничились рекламными плакатами да уменьшенными копиями их лучшей ЗРК «Патриот» фирмы «Рейтеон». Что тут можно сравнивать? А после проведённых русскими демонстрационных боевых стрельб, когда, «как в кино», сбивались маловысотные крылатые ракеты, только и говорили о русском оружии, вспоминая автомат Калашникова, новые танки серии Т.

 В знойной Аравии и знать не знали, что истоки создания лучшего в мире оборонительного оружия находятся не просто в холодной России, но и в том числе в малоизвестном им городе Твери. А уж фамилию одного из его теоретиков-исследователей наверняка и подавно никто не знал. Впрочем, знают ли о нём и сейчас в России? Да и у нас в Твери? Ведь нет пророка в своём отечестве, о нём узнают лишь после смерти.


 ***

 Коля Федотенков родился 20 марта 1920 года в селе Сёлы нынешнего Нелидовского района Тверской области. Закончив местную семилетку, он поступил 15-летним пареньком в Тверской вагоностроительный техникум, который успешно окончил в 1939 году. Не успев поучаствовать в постройке ни одного вагона, Николай призывается в Рабоче-Крестьянскую Красную Армию, а поскольку он имел среднетехническое образование, то его направили в училище зенитной артиллерии в Горький. При выпуске в апреле 1941 года Николай Федотенков получает звание лейтенанта и направляется служить в должности командира взвода отдельного зенитного дивизиона под городок Ровно на Украине.

 Там он и встретил войну, воевал, как и все, мужал, закалялся, рос как командир, командовал огневым взводом, батареей, был заместителем командира дивизиона. В 1943 году Николай служил уже в должности помощника начальника штаба Краснодарского дивизионного района ПВО.

 Стратегическая инициатива летом 1943 года принадлежала Красной Армии, поэтому командование, кроме непосредственных боевых задач, стало обдумывать и перспективы — армию послевоенного времени, ядром которой должны стать теоретически грамотные специалисты своего дела. Николай Никитович попал в число кандидатов-фронтовиков для обучения в Артиллерийской академии по полной программе с её окончанием заведомо после войны.

 Военную артиллерийскую академию им. Дзержинского, эвакуированную в Самарканд, а потом возвращённую в Москву, Николай Никитович окончил в 1947 году. В 1948 году капитан Федотенков получает назначение в НИИ-2 Академии артиллерийских наук в Евпатории. Вспоминает его коллега и сослуживец И.В. Ерохин.

 «Он пользовался репутацией хотя и молодого, но энергичного и инициативного исследователя. Входил в коллектив исполнителей знаменитой «Темы 56», включавший наиболее сильных сотрудников института: Евгения Васильевича Золотова — впоследствии академика АН СССР, Михаила Дмитриевича Ионова, Владимира Яковлевича Кутырева, Вадима Николаевича Журавлёва, Ефима Семёновича Фридмана, Евгения Сергеевича Цуканова, Александра Михайловича Рерле и других.

 Быть исполнителем этой темы считалось весьма престижным, ибо она явилась мощной заявкой на научную зрелость всего института. До этого на НИИ-2, который в отличие от других, столичных НИИ пребывал на краю страны у турецкой границы, смотрели свысока и называли иронически «ни два, ни полтора». А после авторитетной оценки результатов «Темы 56» знаменитый математик, специалист в области исследований по теории вероятностей Елена Сергеевна Вентцель не без основания провозгласила; «Отныне центр науки о стрельбе по воздушным целям перемещается из Москвы в Евпаторию».

 Институту помогали всемирно известные математики академики Андрей Николаевич Колмогоров и Анатолий Аркадьевич Благонравов, поддерживали Владимир Семёнович Пугачёв и Елена Сергеевна Вентцель из ВВИА им. Жуковского, бесподобный Никита Игнатьевич Пчельников, морской зенитчик Арам Арутюнович Свешников и другие известные учёные.

 В том же 1955 году Николай Никитович Федотенков в числе первых пяти сотрудников, в один заход успешно защитивших кандидатские диссертации, «освятил» только что созданный Учёный совет НИИ-2.



 Начиная хотя и с важной, но узкой проблемы воздействия осколков снарядов по целям, он выходит на оценки их уязвимости и законы поражения. Затем возглавляет отдел по анализу и учёту влияния на стрельбу зенитной артиллерии метеорологических и баллистических факторов (знаменитые «дельты»).

 Приложил руку Николай Никитович и к ещё одной интересной, но печально закончившейся «Теме 8М», с участия в которой и я начал свою научную деятельность. В ней обосновывались перспективы развития всего вооружения зенитной артиллерии.

 «Мы, — вспоминает И.В. Ерохин, — предприняли последнюю отчаянную попытку если не спасти, то хотя бы продлить жизнь ствольной зенитной артиллерии на основе не только более мощных калибров — 130 мм и 157 мм, но также конических стволов и подкалиберных систем с пушками калибров 130/65 и 180/90 мм, с использованием в ПУАЗО (приборы управления артиллерийским зенитным огнём — Б.Е.) не только прямолинейных, но и криволинейных гипотез о движении воздушных целей за время полёта снаряда. Убедились, что здесь надежд нет. Не увидели мы спасения и в развивавшемся братским НИИ-4 направлении неуправляемых зенитных ракет типов «Чирок» и «Стриж», которые в случае промахов спускались на парашютах (обратите внимание, какой был экономный подход!). Они имели на каждом борту обратный адрес с обращением: «Нашедших (подобравших) просим сохранить и сообщить (туда-то)».

 «В конечном счёте мы честно признали, что перспектив у ствольной артиллерии нет, и надо переходить к управляемым в полёте зенитным ракетам, чтобы решать задачу не числом боеприпасов и батарей, а точностью применения каждого из них», — закончил Иван Васильевич.

 Мало кому известно, что в начале 1950-х годов в СССР разгорелась нешуточная борьба между сторонниками сохранения ствольной зенитной артиллерии и идеологами нового вида оружия — зенитно-ракетного. В большой тайне создавалась группа генерала Валуева как основа будущего аппарата управления ЗРВ. По-прежнему большим весом обладал командующий зенитной артиллерией войск ПВО генерал Кацоев со своим аппаратом. За провальные для ствольной артиллерии результаты научно-исследовательских работ в 1955 году НИИ-2 был наказан «за отрыв от жизни и нужд войск, за предательство по отношению к своему оружию»; начальник НИИ-2 генерал Ованес Сетракович Ованоглян был снят с должности и отправлен в отставку, а ряд других руководителей переведены в войска для «оказания им реальной помощи». Мелкую, с точки зрения больших генералов, сошку — таких сотрудников, как Николай Федотенков, естественно, не тронули.

 Но жизнь брала своё. В 1956 году зенитная ствольная артиллерия признана неперспективной на высшем уровне. В 1957 году Никита Хрущёв с ликованием заявил, что в СССР уже третий год не сверлят артиллерийские стволы, а вместо них ракеты «гонят как сосиски». Максималистские, непродуманные заявления Хрущёва на военные темы, в частности, о ликвидации стратегической бомбардировочной авиации, резке на металлолом крупных кораблей ВМФ (мы, мол, врага теперь ракетами достанем!) наделали много вреда Вооруженным Силам страны. Их последствия аукались нам вплоть до 80-х годов. Но надо признать, что для становления ЗРВ позиция первого секретаря сыграла всё-таки положительную роль.



 В 1956 году Научно-исследовательский зенитный артиллерийский институт преобразуется в НИИ-2 ПВО, а в следующем 1957 году передислоцируется в Калинин. Таким образом, Николай Никитович после многолетней отлучки снова оказался на родной земле. Большинство «евпаторийцев» были понижены в должности, только заместитель начальника института Вадим Николаевич Журавлёв удержался в должности начальника отдела, да ещё два начальника отделов — лауреат Сталинской премии Павел Владимирович Порожняков и Николай Никитович Федотенков стали начальниками отделений. На руководящие должности на новом месте набирали извне.

 Вскоре Николай Федотенков назначается заместителем, затем начальником зенитно-ракетного управления института, получает первым из научных сотрудников звание «генерал-майор», становится одним из первых докторов наук. С самого начального периода жизни института в Калинине заместителем Н.Н. Федотенкова был замечательный учёный-математик Евгений Васильевич Золотов, защитивший докторскую диссертацию в 1962 году. Успехи коллектива в значительной степени определялись эффективным руководством этих талантливых людей, ставших видными учёными. Сегодня их уже нет в живых, но память о них жива как об основателях калининской, теперь тверской, научной школы развития ЗРВ.

 Все, кто работал вместе с «Федотом», — так, невзирая на высокий чин и звание, с любовной фамильярностью он прозывался в коридорах и курилках, в разговорах без начальства, — вспоминали его как умнейшего, добрейшего, внимательного и корректного человека. «...Он был по-крестьянски мудр, прост, доступен в любое время суток, — вспоминает Иван Титович Зюзьков, которого ещё в 1953 году в Евпатории принимал на службу подполковник Федотенков. — С ним очень легко было работать и выполнять любые его задания. Его мудрость и огромный опыт, приобретённый в годы Великой Отечественной войны, в годы работы в институте позволяли ему подхватывать, развивать и практически внедрять любые новшества и полезные для науки и практики вопросы, направленные на повышение эффективности ЗРВ».

 У каждого учёного были свои маленькие причуды. И Федотенков их имел: «Он демонстративно, как мне казалось, отказывался от услуг ЭВМ, отдавая предпочтение старенькой логарифмической линейке... Он полагал, что в доказательстве своих теоретических положений бездушный, хоть и самый умный компьютер ему не подмога. Доставая из рабочего стола линейку, он говорил, как бы споря с невидимым оппонентом: «Эти ЭВМ мне ни к чему. У «Федота» — всё здесь, в голове». Но иногда, — вспоминает его ученик, ныне доктор технических наук Игорь Александрович Приступюк, — Николай Никитович звонил мне, приглашал к себе в кабинет и просил: «Не могут ли твои ребята посчитать на модельке...» И мы считали, хотя хватало и своих задач — отказать «Федоту» было нельзя».

 О характере работ научного коллектива исследователей зенитно-ракетных систем и комплексов, о сложной, порой драматически напряжённой обстановке, в которой сотрудники Н.Н. Федотенкова производили научный анализ и оценку новых образцов оружия, даёт представление пример создания получившего мировую известность ЗРК С-300.



  К середине 60-х годов, наученный горьким опытом противоборства во Вьетнаме и Ближнем Востоке с советскими ЗРК С-75 и С-125, «потенциальный противник» форсировал совершенствование средств воздушного нападения (СВН). В США появились малозаметные дозвуковые стратегические и тактические крылатые ракеты воздушного, наземного и морского базирования типа ALCM, GLCM, SLCM, обладающие исключительно малой отражающей поверхностью, огромной дальностью полёта (до 5000 км) на малых и предельно малых высотах с использованием естественных укрытий и огибанием рельефа местности на высоте 30—60 м. Появились малозаметные высокоскоростные и гиперзвуковые снаряды SRAM и ACALM, баллистические ракеты «Ланс», «Першинг» и другие не менее эффективные средства нападения.

 «Федотовцы» пришли к выводу, что модернизация комплексов С-75 и С-125 не даст нужных результатов в борьбе с новым оружием вероятного противника. Требовалась принципиально новая система оружия для борьбы с новыми СВН. Следовало учитывать также проводимую американцами информационную войну: утверждалось, что эффективную оборону от маловысотных ALCM вообще построить невозможно из-за их малой отражающей поверхности, невысокой, переменной по трассе скорости полёта и необходимости их наблюдения нашими РЛС на фоне интенсивных отражений сигнала от подстилающей поверхности. Короче, русские, берегитесь!

 Создание нового ЗРК стало рассматриваться как задача государственной важности. Работа в КБ и НИИ началась по постановлению правительства от 27 мая 1969 года и определяла разработку двух систем с чёткой специализацией: С-300П для ПВО страны и борьбы преимущественно с аэродинамическими целями в условиях интенсивного радиопротиводействия; С-300В для ПВО Сухопутных войск и борьбы с баллистическими и аэробаллистическими целями. Впоследствии была определена ещё одна модификация: С-300Ф для ПВО Военно-морского флота.

 В 1970 году разрабатывается эскизный проект, в 1971 году проходят совместные испытания транспортно-контейнерной модификации, а в 1973-м — её самоходного варианта. В обосновании облика модификаций системы, разработке тактико-технических характеристик ведущую роль сыграли коллеги Н.Н. Федотенкова, включая его самого: Е.Ф. Васильев, Л.И. Литвин, Ю.И. Любимов, А.С. Попович, Е.С. Фридман, Е.С. Цуканов, С.К. Черненко.

 В 1978 году генерал-майор Н.Н. Федотенко по выслуге лет увольняется из армии, становится «гражданским» сотрудником. Это повлекло за собой оставление должности начальника управления. Николай Никитович занимается самостоятельной научной работой в том же коллективе, которым руководил много лет, продолжая, как и прежде, всемерно поддерживать молодых учёных.

 В 1978—1980 годах проводятся успешные государственные испытания двух модификаций С-300 с разными ракетами. В 1979 и 1981 годах они принимаются на вооружение. Самоходный вариант проходит испытания в 1981—1982 годах, на вооружение принимается в 1983 году. К середине 80-х годов система была реализована в трёх модификациях. Каждая из них надёжно уничтожала цели, соответствующие по характеристикам всему парку СВН вероятного противника, включая перспективные тогда самолёты В-1, F-14, F-15, крылатые ракеты ALSM, вертолёты «Хью Кобра», ракеты типа «Ланс». В 1989 году на испытания выкатили четвёртую модификацию, обладавшую ещё большими возможностями, с повышенной автономностью, помехозащищённостью, снижением трудоёмкости при изготовлении.

 В 1990 году испытания были завершены, «изделие» принято в войска, и, казалось бы, можно сделать передышку в гонке.

 Однако «Буря в пустыне» в 1991 году снова поставила новую задачу: надо было сделать упор на борьбу с баллистическими целями. К 1993 году и эта задача учёными и конструкторами была решена теоретически и практически. В августе 1995 года впервые в отечественной практике произведена стрельба ЗРК четвёртой модификации по баллистической ракете, снаряжённой штатной головной частью. Результаты стрельб превзошли все ожидания: были полностью уничтожены все цели-ракеты. В октябре 1996 года с таким же успехом уничтожена на своей траектории аэробаллистическая ракета.

 Ничто не стоит на месте: в ходе негласной гонки непрерывно развиваются СВН — им отвечают созданием ЗРК. Новейшая модификация С-300 — «Фаворит», которую впервые показали на выставке «Мосаэрошоу-97», содержит новые специальные режимы функционирования. Она — единственная в мире ЗРК, обладающая абсолютной эффективностью поражения осколочно-фугасных боевых блоков баллистической ракеты за счёт инициирования их подрыва. Этого до настоящего времени так и не добились создатели американского ЗРК «Пэтриот». В этом и заслуга коллектива исследователей, которым руководил Николай Никитович Федотенков, но увы, его уже не было в живых.

 Умер Николай Никитович в 1993 году на 74 году жизни, на рабочем месте, точнее — в нескольких шагах от своего кабинета, куда шёл после беседы с сотрудниками. Похоронили его в Дмитрово-Черкассах при большом стечении коллег и соратников вблизи могил его коллег — академика Евгения Васильевича Золотова и известного учёного в области исследований ЗРВ доктора военных наук Фёдора Константиновича Неупокоева.

 Жизнь участника войны, генерала и учёного Николая Никитовича Федотенкова — пример для подражания молодым учёным, организаторам науки, защитникам Отечества на интеллектуальном фронте.



VI. КАЖДОМУ ПОКОЛЕНИЮ СВОЯ ВОЙНА 




 Ребята из тверского спецназа в горах Чечни

Юрий Бошняк на вьетнамской войне

  Род Бошняков идёт откуда-то с Балкан (сербы или хорваты). Юрий Михайлович родился в 1928 году в городе Балашове Саратовской области. Окончил морское училище во Владивостоке (1950), до 1955 года служил офицером-артиллеристом на крейсерах Тихоокеанского и Балтийского флотов, затем командиром батареи, заместителем командира полка, командиром зенитно-ракетного полка.

 После службы во Вьетнаме — начальник штаба корпуса (1970—1971), на войне в Египте (1971—1972), затем командир дивизии, корпуса, командующий отдельной армией. В 1981—1985 годах — начальник Академии ПВО им. Г.К. Жукова, с 1986 года — генеральный директор Тверского государственного объединённого музея. Кроме морского училища окончил в 1962 году Академию ПВО, а в 1970 году — Академию Генерального штаба. Кандидат военных наук. Соавтор-составитель книги «На правом фланге Московской битвы».

 Награждён пятью орденами и тридцатью медалями СССР, болгарским орденом. Генерал-полковник артиллерии. Заслуженный работник культуры Российской Федерации.



 Немного истории

 60-е годы XX века. Всесильная Америка ведёт войну во Вьетнаме, куда янки бросили свою самую передовую технику. Казалось, в небе и на земле ничто не устоит против F-4 «Фантомов», «Скайхоков-А4», Ф-105-х и других, первоклассных по тому времени боевых крылатых машин, настоящих призраков войны, начинённых неуправляемыми ракетами, напалмом, обгонявших звук: казалось — на тебя, как в фильме ужасов, в безмолвии мчится крылатая беспощадная смерть...

 Вьетнамцы — низкорослый, но мужественный и стойкий народ — позвали на помощь СССР. 24 июля 1965 года к северо-востоку от Ханоя произошёл первый бой «Фантомов» и наших ракет С-75 из дивизионов под командованием майора Фёдора Ильиных и подполковника Бориса Можаева. Собственно, боя и не было: янки шли четвёркой плотно, и одна ракета, разорвавшись внутри группы, уничтожила сразу троих. Тогда на две недели американцы прекратили полёты.

 «Но было что-то бесконечно зловещее и жуткое в той безликой деловитости, с которой приближалась выпущенная в вас ракета SAM (натовский код С-75). Она летит в вас, она намерена вас убить, — вспоминал бригадный генерал Робин Олдс. — Эта ракета действительно внушала ужас. Мы избегали роковой встречи, иногда даже в ущерб боевому заданию».

 Началась охота на наши ЗРК. К ноябрю 1965 года им удалось уничтожить 8 комплексов, но цена этих побед оказалась непомерно высокой: американцы потеряли 30 машин. С 1965 по 1972 годы СССР направил во Вьетнам 95 ЗРК «Двина» и 7658 ракет. В боях потеряно 56 комплексов, истрачено 6806 ракет, но янки потеряли больше — на один погибший комплекс они клали примерно 40 самолётов. Погибло свыше 2000 пилотов.

 На этой войне вместе с вьетнамцами дрались и наши ракетчики, в том числе и земляки. Об одном из них наш рассказ, основанный на его воспоминаниях.


 Начало

 Юрий Михайлович Бошняк, ныне генеральный директор Тверского государственного объединённого музея, в описываемое время командовал зенитно-ракетным полком. Было ему 38 лет, и, как и все молодые офицеры войск ПВО, он отличался высоким энтузиазмом, поэтому однажды вместе с коллегами обратился к Военному Совету Московского округа ПВО с просьбой послать полк во Вьетнам. Было это в 1966 году, а ответ получил лишь в 1967 году в штабе округа, где ему сообщили, что, мол, поедете, но не со своим полком, а заменив прежнего командира.

 Не будем описывать процедуру переезда группы офицеров через Сибирь, а потом через Китай времён хунвейбинов. В марте 1967 года Юрий Бошняк прибыл в 5-й полк, дислоцировавшийся возле деревеньки в провинции Бакнинь. Полком командовал вьетнамец Хоанам. Ко времени прибытия Бошняка личный состав полка в основном был вьетнамским, но оставалась так называемая полковая группа, в составе которой числились командир полка Юрий Бошняк, специалисты каждой из систем радиотехнической батареи, представители для обслуживания стартового оборудования, врачи: всего 10—14 человек. Быт был на уровне неандертальского человека: «Когда мне понадобилось первый раз сходить в туалет, а он представлял из себя маленькую ямку, обнесённую несколькими листиками банановых деревьев, вокруг него собралось большое количество вьетнамских ребятишек, которые восхищались всеми звуками, что производили наши в два-три раза более могучие человеческие тела, чем тела вьетнамцев». Короче говоря, условия жизни были тяжёлыми, самая большая беда — жажда, а вода грязная, с различного рода глистами...

 Главной задачей полка было не допустить ударов по прикрываемому северо-восточному направлению Ханоя и направлению к главному в то время аэродрому ДРВ Нойбаю.

 В те времена основными ударными самолётами американцев были «F-105» и палубная авиация — самолёты «А-4», «F-4», «А-6», летавшие под прикрытием постановщиков помех. «Наверное, это не очень патриотично, но я должен сказать, что американцы быстро создали систему борьбы с тремя радиоинформационными каналами ЗРК С-75: каналом цели, каналом ответа и каналом радиоуправления.

 Комбинированное применение помеховой обстановки способствовало тому, что вместо ожидаемой поначалу нами одной, скажем, ракеты на один сбитый самолёт мы имели сначала 5—6, а потом доходило до 8—10 и даже до 15 ракет на сбитый самолёт».


 Противник

 Всякого противника надо уважать, считать его, по меньшей мере, равным тебе, а лучше — более опытным, умным, более подготовленным к бою и лучше вооружённым, чем ты. Шапкозакидательство постоянно играло с нами злые шутки. Так было в 1941 и в 1995 годах. В какой-то степени подобные чувства были в 1960-х годах во Вьетнаме, но не у всех. Противник был силён и опытен. Бошняка поражал уровень подготовки палубников — пилотов с авианосцев: «Это были лётчики-уникумы высочайшего класса, которые имели баснословные налёты, исчисляемые не сотнями, а тысячами часов. Они использовали различные манёвры, в том числе по высоте, в составе группы один относительно другого самолёта, вокруг продольной оси, изменяя отражающую поверхность, которая заставляла пульсировать отражённые сигналы — и всё это в комплексе с общей помеховой обстановкой создавало очень часто почти невозможную ситуацию для обстрела этих целей».

 Американцы, по разным данным, потеряли от одной до двух тысяч самолётов, и это число следует полагать, по мнению Юрия Михайловича, величайшей победой и нашего оружия, и вьетнамского умения его использовать.

 Спустя много лет мы по-прежнему отставали от американцев в создании систем радиопротиводействия и радиоэлектронной борьбы.



 Психология

 Прибыв во Вьетнам, первое, с чем Юрий Бошняк столкнулся в психологическом плане, это с неподготовленностью к неудачам, к поражению. Делясь своими раздумьями, бывший ракетчик говорит: «И вот сегодня, осмысливая или переосмысливая действия наших войск в июне 1941 года, убеждаешься, что многие наши командующие, командиры различных степеней и рангов оказались просто не готовы к тому, чтобы психологически противостоять массированному удару агрессоров. Я должен сказать, что это проблема исключительной важности. Готовить надо, в первую очередь, командиров и войска к неудачному развитию боевых действий. Я знаю, что это не всегда нравится, особенно нашим идеологам всякого рода, политработникам и прочим, которые совершенно не способны понять, что война — это обоюдные действия, а вовсе не одной стороны. Это обоюдные действия, в которых каждая из сторон рассчитывает на свой успех и на неуспех противника». Поначалу во Вьетнаме полк Бошняка преследовали неудачи, от которых можно было опустить руки.

 Вместе с Виктором Фроловым, Алексеем Дешевых и другими ребятами они проанализировали причины неудач, объясняемые в первую очередь нестандартностью действия американцев, которые изучали наши действия, готовили и принимали меры для резкого снижения наших результатов.

 Американцы наращивали авиационные удары, а наши стали применять много новых тактических выдумок, в том числе частую смену позиций: в течение 1967 года, например, полк Бошняка четырёхдивизионного состава осуществил 85 перемещений дивизионами.


 Результаты

 В I квартале 1967 года ЗРВ Вьетнама провели 117 боёв, выпустили 235 ракет, сбили 34 самолёта (около 7 ракет на сбитый самолёт); взято в плен 13 летчиков. В мае того же года средний расход ракет на сбитый самолёт составил около 10 единиц, в июне — 14, в июле — 18, в августе — 9. Полк Бошняка был не из последних. За весь 1967 год во Вьетнаме все ракетчики произвели 1160 стрельб, выпушено около 2000 ракет, сбито 400 самолётов, однако американцы нанесли в 4 раза больше ударов по территории страны и в 6 раз больше по позициям ЗРК, чем в 1965—1966 годах. Короче говоря, противник был достойным.

 Эффективность стрельб ЗРК оказалась выше действий истребительной авиации, которая за 1967 год сбила всего 100 самолётов противника.



 Дома

 В марте 1968 года Бошняку было приказано сдать полковую группу очередному прибывшему командиру и убыть в Советский Союз. Вскоре его пригласил начальник Главного штаба генерал Созинов, один из умных окруженцев Батицкого, и предложил доложить главкому все выводы из вьетнамской командировки. Ничего не скрывая и не приукрашивая, полковник Бошняк доложил маршалу свои выводы, в том числе и такой: непреодолимой системы ПВО не существует, во что некоторое начальство веровало убеждённо, средства воздушного нападения, с точки зрения подавления радиоэлектронных систем ЗРВ, всё-таки оказывались сильнее. Положительным для нашей страны был вывод о хорошей системе взаимодействия между ЗРВ и ИА.

 Главком и начальник Главного штаба замечания восприняли правильно, без предубеждений, но до конца своей службы, то есть до 1985 года, Юрий Михайлович ничего подобного тому, что наблюдал во  Вьетнаме относительно радиоэлектронной борьбы, на своих полигонах, в пунктах дислокации ЗРК не видел. Отставание от американцев в этой части продолжалось.


 Грубая ошибка

 С тех пор прошло много лет. Юрий Михайлович побывал в Египте, защищая небо нашего союзника от тех же, но израильских, «Фантомов», служил в СССР, командовал (и успешно!) Военно-командной академией ПВО в Калинине, стал генерал-полковником артиллерии, на склоне лет — музейщиком. И как специалист-ракетчик, умевший владеть грозным оружием, с горечью теперь наблюдает за непонятными для офицера войск ПВО «реформами» в родном ему теперь уже бывшем виде войск — ПВО. Может быть, горечь его слов проймёт кого-нибудь?

 «История показала, что наши ВВС были и пока остаются слабее ВВС Соединённых Штатов. Такая вот традиция. Они были и в 1941 году слабее, чем ВВС Германии. Для уравновешивания надо было развивать что-то другое, и этим другим стала система противовоздушной обороны. В годы Великой Отечественной войны мы справились с этой задачей, правда, не на всей территории Союза, а вокруг жизненно важного его ядра — вокруг Москвы. Система ПВО Московского округа была лучше и совершенней ПВО Англии, считавшейся в те времена на Западе чуть ли не эталоном — англичане много усилий предприняли для отражения атак Люфтваффе.

 После удачного для США 1945-го года, когда они испытали атомную бомбу на полигоне и в Японии, наше руководство пошло по правильному пути: исключительное внимание уделялось созданию войск ПВО. В краткие сроки в СССР была создана уникальная во всём мире система, базирующаяся на зенитно-ракетных войсках с системами С-25, потом С-75. Она развивалась и постепенно совершенствовалась до 1990-х годов.

 Потом каким-то умникам показалось, что она слишком громоздка, затратна, и самое главное, против неё высказались и выступили высокопоставленные общевойсковые командиры (так Ю.М. Бошняк назвал генералов-«сухопутчиков» — Б.Е.). Суть их претензии носила чисто амбициозный характер: как это так — на территории их округа находятся войска, не подчиняющиеся командованию округа? Это обычная для России всех времён ситуация местничества.

 Второй причиной для недовольства существованием войск ПВО стал факт бурного развития отдельных систем ПВО собственно сухопутных войск, что привело к ложному выводу о том, что они сами справятся с общими задачами ПВО. Они забыли или не хотели понять, что сила ПВО заключается в единой, строгой системе отражения любых налётов. В наступившей неразберихе перестройки горе-руководители, недостаточно понимавшие суть проблемы, добились фактической ликвидации войск ПВО, хотя формально они как бы существуют внутри ВВС. На деле же той прежней строгой единой системы не существует. Так называемое «объединение с ВВС» убило войска ПВО.

 События 11 сентября 2001 года в США доказали, что ликвидация войск ПВО была грубой ошибкой, и на сегодняшний день мы можем только завидовать США, сделавшим правильный вывод и в значительной степени укрепившим силы и средства своей ПВО. Ещё большую горечь вызывает то, что к моменту ликвидации наши ВПВО практически подошли к полной готовности отразить удары не только аэродинамических средств, но и баллистических, то есть они фактически превратились в войска противоракетной и даже противокосмической обороны. Теперь этого нет.

 Самое страшное, что мы не имеем министра обороны, способного мыслить в этом направлении. Думает ли в этом направлении президент — тоже неизвестно».

 Жизнь Юрия Михайловича оборвалась внезапно — 30 октября 2004 года он погиб в автокатастрофе.


Гроза с неба

  Призывники в военкоматах нередко изъявляют желание попасть в ВДВ — Воздушно-десантные войска. Но не все из них представляют, что стать десантником очень непросто: надо освоить теорию и практику прыжков с парашютом с полной боевой выкладкой, изучить матчасть воздушно-десантной техники и военно-транспортных самолётов, методы подготовки личного и группового оружия, радиосредств, другой техники и её загрузки в самолёты ВТА, до автоматизма освоить действия при свободном падении в воздухе, ознакомиться с методами ведения боя в окружении и освоить многое другое, что и отличает десантника от других солдат сухопутных войск.



 * * *

 Современные локальные войны без десантников не обходятся, причём не обязательно в бою используются крупные соединения, сброшенные с гигантских самолётов ВТА: в Афганистане, например, вертолётами доставлялись в горные местности части не крупнее роты или батальона. Поэтому и прыжков с парашютами в боевой обстановке не было. В подобной обстановке воевал в 1982—1984 годах в Афганистане рядовой 345-го отдельного воздушно-десантного полка Александр Перевозчиков:

 «Однажды командир полка Павел Сергеевич Грачёв (будущий министр обороны РФ — Б.Е.) приказал нашей роте блокировать горную местность в Панджерском ущелье, на одной из высот которой засели моджахеды. Задачей роты было не допустить душманов в населённые пункты. Сбросили нас в количестве примерно 60 ребят с вертолётов, и мы четыре дня вместе с солдатами афганской милиции — царандоем — медленно шли к вершине, откуда шла прицельная стрельба. В этих условиях главное было — иметь альпинистские навыки, а не «воздушные». Зацепиться за камни, не поймать пулю и карабкаться вверх — для этого надо быть тренированным физически человеком, да и настрой души должен быть соответствующим: то, что характерно для десантника».

 Больше 25 лет отслужил в ВДВ тверской житель подполковник запаса Александр Дмитриевич Иванов. Родился в Новгороде Великом, в начале 1970-х годов окончил Рязанское воздушно-десантное училище, затем служил в Уссурийске, Комсомольске-на-Амуре, Биробиджане, в Афганистане, потом в Кушке, Эстонии, а когда там началось «весёлое время» с отделением от СССР, его 56-ю десантно-штурмовую бригаду расформировали, и Александр Иванов оказался в Твери, в 83-м городке. Это — кадровый офицер, золотой резерв ВДВ, рассказы которого о ставшем ему родным роде войск можно слушать часами:

 «Психология солдата и офицера-десантника отличается от психологии ребят из сухопутных сил или морской пехоты. Мы обучены вести бой в окружении, уметь в сложной, экстремальной обстановке воевать сначала головой, потом оружием, изворачиваться и драться по-лисьи, по-волчьи — на все четыре стороны, «опираясь на локоть и спину» товарищей. При этом у бойца нет ощущения безысходности, стрессового чувства, есть ощущение нормальной работы. Нас заряжают в «учебках» так, что для десантника нет ничего невозможного, он научен искать выход там, где сухопутчик его не найдёт. Мы научены воевать не числом, а качеством, используя приёмы хитрости, изворотливости, находчивости.

 Вот крутят завлекательные фильмы про американских рейнджеров и коммандос — как они якобы в тяжёлых условиях питаются гусеницами и змеями. Ерунда это, если он ест гусениц — значит не научен сделать ничего нужного. У него же всё есть; оружие, огонь, нож и многое другое, что обеспечит добычу нормальной пищи. Наши десантники в любой обстановке обойдутся без этих змей и червей.

 Мы сравнивали свои нормативы с нормативами подготовки в американской элитной 82-й воздушно-десантной дивизии и пришли к выводу; наши требования более жёсткие. Их подготовка идёт методом «нахрапа», при которой не надо обдумывать сложившуюся ситуацию, а надо действовать как запрограммированный автомат. У нас тоже вырабатывается автоматизм, но при этом учим думать, совершать действия осознанно, полагаясь на себя, на товарищей, на технику и командиров. Может быть, поэтому у американцев принято перед реальной атакой создавать 8—12-кратное превосходство, у нашей пехоты 6-кратное, а воздушные десантники идут в атаку без численного превосходства.

 Мы, десантники, узнаём друг друга по глазам. Особенно, если участвовали в настоящих делах. На жизнь десантник смотрит несколько иначе, чем другие, им известно о её ценности нечто отличное от оценки сухопутчика и, тем более, гражданского лица. Но и свою судьбу научились в нынешних условиях оценивать по-другому, чем лет 10—15 назад. Тогда, в Афганистане, офицер был уверен в своём будущем, он знал, что, если его убьют или он станет калекой, то его дети, образно говоря, не пойдут на паперть милостыню просить — заботу о семье возьмёт на себя государство. Сейчас в это веры нет. Нет, не думайте о нас плохо, мы в бой пойдём, но в глубине души будет шевелиться червячок сомнения: а надо ли? Бросит нас в очередной раз родное государство, что тогда?

 В Вооружённых Силах, в частности, в ВДВ нет идеологического стержня: что мы будем защищать? Государственные интересы? А что это такое? Удерживает нас от больших сомнений понимание необходимости службы в ВДВ обеспечить безопасность семьи, отцов, матерей, детей, то есть работает личный уровень, государственный пока отсутствует.

 Что бы я пожелал призывникам, желающим стать воином-десантником? Прежде всего, правильно оценить свои моральные и физические возможности. Настоящим рядовым десантником можно стать лишь через год, а офицером и того дольше, после тяжёлой, кропотливой, временами изнуряющей подготовки.

 Надо научиться управлять своим страхом. Он есть у каждого человека, даже у бывалого ветерана, это естественно. Например, у меня настоящий страх был в 18-летнем возрасте, когда надо было совершать третий прыжок с парашютом. Почему-то первые два не показались страшными. Это теперь, когда у меня опыт более 360 прыжков, никаких страхов нет, а тогда... Пришлось себя немного взять в руки.

 Некоторые испытывают страх при обстреле, другие в одиночестве, когда товарищей нет рядом, третьи — в неопределённой обстановке, бывает по-всякому. К этому молодой человек должен внутренне себя готовить. И ещё: ВДВ в наше время остались одними из немногих по-настоящему боеспособных родов войск России. Созданная в советские времена хорошая реклама всё ещё действует по инерции, поэтому спрос на службу в ВДВ у молодых людей пока стабилен, а поскольку ВДВ — это движение, мобильность, перемена мест, то надо быть готовым офицеру со своей семьёй к тяжёлой для неё жизни на колёсах. И долго ещё надо ожидать тихой пристани...»

 На мой вопрос, пойдёт ли подполковник Иванов служить в ВДВ, если предложат, после молчания получил ответ: «Да, пойду, если будут использованы мои опыт и знания. А если только руководить рытьём траншей и строительством городков для военных — нет и ещё раз нет».

 Если судить по официальной теле-, радио- и газетной информации, то нет более дружелюбного для России соседа, чем НАТО. Однако десантник Александр Иванов убежден, что не может быть у вооружённого «выше головы» НАТО доверия к России, равно как и наоборот. Югославия показала, кто настоящий противник. У дипломатов своя психология, а у военных своя: мы должны быть сильными, готовыми к любой ситуации. Только так нас могут зауважать оттуда, из-за бугра.


Звезда судьбы Ильи Касьянова

  Так почему же вы и ваши товарищи по сочинительству воображаете, что воюют какие-то сверхъестественные люди, а не такие же, как вы? Почему вы предполагаете, что солдат лишён человеческих чувств, свойственных вам? Что он, по-вашему, — низшая порода? Или, наоборот, некое высшее создание? (Баурджан Момыш-Улы)


 Солдат идёт в бой не умирать, а жить! (Генерал Панфилов)


 У каждого поколения своя война. Уходит в прошлое война наших дедов — Великая Отечественная, давшая беспримерные акты самопожертвования и героизма. У нового поколения россиян свои войны и новые герои. Во времена шельмования армейской службы, зачастую целенаправленной пропаганды по снижению авторитета российских солдат и офицеров есть и будут люди, жизнь которых — свидетельство честного служения России и пример для подражания будущим поколениям настоящих мужчин. У которых тоже будут свои войны.


 Биография: обычное в необычном

 Илья Анатольевич Касьянов родился в 1961 году, в год полёта первого в мире космонавта Юрия Гагарина. Родился в тёплом Сочи, в обыкновенной семье. Через полгода родители переехали в Дзержинск Горьковской (ныне Нижегородской) области, где Илья окончил 8 классов обычной школы. Затем он становится курсантом Минского Суворовского военного училища, после его окончания учится на разведывательном факультете Киевского общевойскового училища, который успешно заканчивает в 1982 году со знанием английского языка. Не успел Илья привыкнуть к обращению «товарищ лейтенант», как был призван в Афганистан. С 1984 по 1986 годы выполнял боевые задачи, дважды ранен, лечился, затем полтора года служил в Белоруссии, потом, уже майором, — в Польше в должности старшего помощника начальника разведки дивизии.

 С распадом соцлагеря в 1992 году дивизия переформировывается в бригаду и передислоцируется из Польши в Тверь в 83-й городок, что около полиграфкомбината детской литературы. Илья Касьянов назначается начальником разведки бригады. В декабре 1994 года бригада по директиве командования доукомплектовывается до полного штата и 13 января 1995 года направляется в Чечню, где Илья Касьянов со своими ребятами занимался тем, чем и в Афгане, — выполнением разведывательных и штурмовых задач. В мае 1995 года «за мужество и героизм, проявленные при выполнении специального задания» присвоено звание «Герой Российской Федерации». Участвовал в работе миротворческой миссии ООН в Западной Сахаре в качестве военного наблюдателя (1998 год).

 Женат, растут два сына. Жена — медсестра военного госпиталя. Квартира в Твери, обычная, не шикарная, с обычной, не шикарной обстановкой.

 Согласитесь, в таком изложении биография Героя России звучит обыденно, почти как в анкете отдела кадров штаба бригады. Это так, да не совсем так...



 Афган командора Ильяса

 Эта страна в мирное время — в тиши, без стрельбы и боёв — поражает европейцев своей красотой. «Но я не смог забыть Афганистан, его непостижимую природу, прозрачный воздух, призрачные воды, полночных звёзд мерцающий туман», — пишет в стихах о своих афганских впечатлениях журналист Виктор Верстаков. У командира взвода наблюдения разведбата лейтенанта Касьянова до первого выхода на боевую задачу впечатления были похожими. Но они очень скоро были радикально скорректированы жестокой реальностью. Батальон провёл на границе с Ираном в провинции Гильменд несколько засад на пути возможного каравана и возвращался с «работы». Илья Касьянов шёл на своей БРМ (боевая разведывательная машина) в середине колонны, как вдруг сквозь шум наушников шлемофона услышал звук хлопка. Впереди возник чёрный столб дыма, и сразу по радио циркулярно с тревогой прозвучало сообщение: «Впереди подрыв!».

 Погиб механик-водитель одной из машин, левой гусеницей наехавшей на фугас. Это была первая увиденная им смерть русского солдата на нерусской войне.

 Основной «работой» взвода, а потом роты Касьянова были ведение разведки и выполнение штурмовых задач. Разведка включала в себя выход в район учебных центров баз моджахедов, а также контроль маршрутов караванов с оружием со стороны Ирана, добывание информации, захват пленных, оружия, документов.

 Штурмовая часть работы заключалась в помощи правительственным войскам Афганистана, если у них где-то что-то не получалось. Наносится совместный удар по базе противника, после чего — отход. Или так: наши части блокируют объект, а бой внутри ведут афганцы. После боя «шурави», то есть советские, осуществляют «зачистку»: прочёсывают местность по выявлению очагов сопротивления, складов оружия и боеприпасов. Но досмотр населения являлось задачей самих афганцев.

 Статус 40-й армии не был оккупационным. Генерал Борис Громов свидетельствует, что был приказ по возможности не ввязываться в непосредственные боевые действия, перенести акцент на службу прикрытия, охрану коммуникаций и оборону важных объектов. Но к середине 80-х годов армия логикой событий была втянута в боевые действия, которые велись с размахом и весьма интенсивно.

 Моджахеды воевали всерьёз и как воины заслуживали уважения. «Тактически действовали очень умело, пластично, сообразуясь с местностью и оперативной обстановкой, — рассказывает Илья Касьянов. — В подавляющем большинстве они придерживались чётких этических военных установок кодекса «аскера», сложившегося у их народа издревле и отличающегося от европейского. Да, некоторые резали противнику голову и уши в бою, но это считалось доблестью, угодной Аллаху, это было внутри их этики».

 Афганские правительственные войска — «зелёные» — были слабыми по духу. 20—25 процентов солдат обычно дезертировали при первой возможности, так как мобилизация в армию на глазах Касьянова проводилась далеко не добровольно: нашими частями блокируется кишлак, все призывного возраста мужчины афганскими офицерами оцениваются на глаз и «добровольно» записываются в армию Бабрака Кармаля (позднее Наджибуллы). Лучшее впечатление оставляли танкисты, артиллеристы, лётчики, обучавшиеся нашими специалистами на территории Афганистана либо в СССР. Много сумятицы в сознание солдат и младших офицеров вносила политическая неразбериха в стране, их войска не знали, за кого сражаются.

 Дезертирство впоследствии было почти массовым, мало кто хотел идти в бои за Бабрака Кармаля или Наджибуллу, кроме их родственников и земляков. В конце концов простые солдаты и население пришли к мысли, что идёт гражданская война с участием иностранцев — «шурави». И это нам вышло боком.

 В начале 80-х годов советские войска были весьма профессиональны. Работала система боевой подготовки солдат и офицеров применительно к обстановке в Афганистане, армия неплохо снабжалась вооружением, управление войсками было квалифицированным. Поэтому не выполнялся лишь очень малый процент тактических заданий, «духи» были всегда побеждаемы нашими частями. Другое дело: каждые 2—3 месяца менялась идеология нашего присутствия, установки командования на выполнение нашей «работы».

 Странная временами это была война.

 «... Боевые действия носили характер, далёкий от представлений военной науки и предписаний боевых уставов. Противник выступал мелкими вооружёнными отрядами, подвижными и быстро уходящими из-под удара. Сплошь и рядом приходилось оставлять бронетехнику и артиллерию, неспособную пробраться в зарослях и подняться в горы, в результате чего бойцы оставались только с лёгким оружием, по огневой мощи оказываясь на равных с душманами. Исход боя при этом решала подготовленность, выносливость и инициатива — то, чем многие солдаты как раз и не отличались.» (Виктор Марковский. «Летучая мышь над караванной тропой». Независимое военное обозрение. 1999. № 5)

 Поначалу у Ильи вызывало удивление то, что на марше стрелковые батальоны впереди разведбата или позади него обстреливаются «духами», а разведчики нет. Почему? Другой пример. Когда он в Герате принял роту, обратил внимание, что наряду со спокойным отношением населения некоторые жители начинают разбегаться от его роты, даже раздавались «случайные» пулемётные очереди по машинам. Вскоре он «раскопал» это дело. Оказывается, около 3—4 месяцев назад во время «зачистки» наши наткнулись на небольшой очаг сопротивления и без особой необходимости уничтожили один дукан, кинув внутрь гранату и выстрелив туда из ракетницы, да ещё и собак перестреляли. Жители запомнили и случай, и участников и повели себя соответствующе. Ничто там не остаётся незамеченным. Пришлось налаживать отношения, в том числе с помощью раздачи банок с перловой кашей.

 Верно, что «восток — дело тонкое». Не все из наших сразу это усвоили. Если ты Воин и «профи», то без нужды не применяй тактику «тотального боя», умиротворяя морем огня и свинца всё, что шевелится в очаге сопротивления. А заодно уничтожая нехитрое имущество и инвентарь небогатых афганцев.

 «Крутых», но не Воинов, своих и чужих, афганцы непостижимым образом распознавали, делали выводы, преломляя их через кодекс «аскера», презирали их и по отношению к ним вполне законно «беспредельничали».

 Как только колонна машин останавливается где-нибудь, даже в пустынном месте, мгновенно как из-под земли возникает местный пацан или взрослый: «Командор, что хошь? Командор, что нада?». И предлагает всякую мелочь, вроде жвачки или апельсинов. Торговля — несмотря ни на что. И не вздумай шлёпнуть пацана по затылку или отнять апельсины: рано или поздно именно тебя или твою машину будут бить. Местные чётко различали, кто настоящий Воин и среди «шурави».

 Результат: на каких-то наших переговорах с местными жителями присутствовал, как потом узнали, переодетый полевой командир Файзулло. Тогда впервые Касьянов услышал в свой адрес: «А мы тебя знаем, командор Ильяс. Ты Воин, всё нормально». То есть рота Касьянова в глазах населения была в разряде «профи». И он спокойно ходил с ротой по трассе, а через Герат — на одной машине. Но если с трассы сошёл и двинулся внутрь «зоны войны» — тут и ему не было бы поблажки, тут война шла насмерть, тут — кто кого. Убьют или подранят — можешь лишиться головы в буквальном смысле. Но вне зоны, «на всякий случай», роту никогда не били.

 Своя мораль, своя военная этика, вытекающая из древней многовековой культуры Востока...

 «Будьте уверены, что в этой стране вам никогда не удастся выполнить колониалистские планы вашего правительства — наш героизм хорошо известен всему миру, и вам тоже. Не обманывайтесь своим успехом в войне против германских нацистов: там вы вели справедливую войну, здесь же справедливую войну ведём мы!» (Национальный Исламский Фронт Афганистана. Обращение к советским оккупационным войскам. Начало 80-х годов).

 Потери в роте были, в том числе невосполнимые. Разведчики боевую работу выполняли, разбиваясь на пары или тройки. У Ильи в апреле 86-го года погиб напарник сержант Василий Петров. Погибли хорошие друзья Сергей Келексаев, Александр Платицын, Анатолий Яшенко. Бывало, что подрывались с интервалом в несколько минут. Предшественник Касьянова комроты Андрей Борискин подорвался на противотанковой мине, и ему ампутировали правую стопу. Его вытаскивал старшина Анатолий Куровский и тоже подорвался, и тоже потерял правую стопу.

 Испил свою горькую чашу и Илья Касьянов.

 «По приказу правительства советские войска организованно пришли и организованно ушли. Во всяком случае, они уходили не так, как американцы из Вьетнама» (Махмут Гареев, генерал армии, президент Академии военных наук. Москва, 1998 г.).




 Пограничное состояние

 21 ноября 1984 года взвод Касьянова получил задачу: найти проход в арыке, который по ширине и глубине больше напоминал канал, через арык провести две роты для блокирования и захвата базы моджахедов Равашац на западной окраине Герата. Спереди «духи» били из крупнокалиберных пулемётов, стрелкового оружия, безоткатных установок, стрелявших реактивными снарядами. Короче, обстановка была предельно жёсткой, а нашим приходилось идти вдоль арыка, повернув борт к «духам» — хорошая мишень. Идти надо по колее танка с минным тралом: метр вправо-влево — подрыв на минном поле.

 Наконец проход нашли, трал пошёл на малой скорости и круто повернулся в этот проход. По ТПУ (танковое переговорное устройство) Касьянов командует своему механику-водителю рядовому Куклову следовать точно по колее и подправить машину левее на пол-трака. Механик «намертво» зажимает левую гусеницу, и машина, как пресс-папье, клюёт носом, выворачивается... и садится правой гусеницей на фугас.

 «с этого момента меня выключило. Ни света, ни звука, но в сознании с тех пор остался только запах горелого масла с соляркой. В какое-то мгновение чувствую, что лечу, по внутреннему ощущению казалось, что лечу минут 20. Как потом выяснилось, фугас в 60—70 кг тротила был управляемым. Взрывом вырвало треть корпуса машины, а башню вытолкнуло вертикально вверх, причём ребята с других машин видели, как она вместе со мной (я на ней сидел) поднялась выше столба дыма на высоту до 6 метров».

 Илья задумался, вспоминая пережитое. Потом продолжил. «На башне самое удобное и безопасное положение — стоять ногами на сидении, но в этом случае круговой обзор недостаточен, а мне нужно было управлять взводом, поэтому я сел на башню, свесив ноги внутрь. Башня упала на грунт, перевернувшись в воздухе люком вниз, и эта махина весом до трёх тонн накрыла, как муху стаканом, меня, зажав, но не раздавив туловище».

 Разрушения машины были впечатляющими. Но самым удивительным оказалось то, что никто из экипажа не погиб. Улугбек Мусаев отлетел метров на 12, ударившись о землю, получил сложный перелом правой руки, ключицы, рёбер с правой стороны, оказалась сломанной в двух местах челюсть, оторвана часть щеки, вывихнут тазобедренный сустав. Механика-водителя защитил двигатель, его контузило, забросало лицо горячим маслом. За ним в машине сидел старший разведчик-оператор, ему переломило правое бедро. Мощный удар вырвал кормовые двери. В машине сидели ещё двое разведчиков — их просто выбросило через эти двери. Забегая вперёд, скажем, что всех впоследствии поставили на ноги.

 Топливо с маслом, растекаясь по земле, загорелось. Людей стали собирать, но и задачу надо было выполнять. Подбежали к башне ребята, загородив место двумя машинами, и видят: из-под башни торчат руки-ноги Касьянова, шлемофон с ларингофоном сбит на затылок, головы вроде нет. Всё, конец «старшому». Видимо, в этот момент в сознании Касьянова произошла вспышка, забрезжила мысль, что он, кажется, жив. Попробовал пошевелить ногами, ребята это увидели, засуетились, стали что-то предпринимать. А бой свирепеет, «духи» продолжают огонь. Новый всплеск сознания, и Касьянов чувствует, что его тянут за руки, даже слышит торопливое: «Тарщ старш лейтенант! Тарщ старш лейтенант!». Это Николай Кожакарь, сам контуженный, с трясущейся головой, пытается вытягивать командира из-под башни. Повернул голову Илья: «Коля, грунт подкопай». И опять провалился в «отключку».

 Ребята всё-таки подняли на руках башню, вытащили командира. Николай на руках дотащил его до БТР, на нём довезли в полевой госпиталь, там Касьянов и пришёл в сознание. Повернув с трудом голову, увидел: левая стопа развёрнута в противоположную сторону. Его передёрнуло. Вместо шины в горячке боя ногу привязали к его же автомату стволом прямо в подмышку. «А я же помню, что в патроннике есть патроны, предохранитель снят. Доктор, говорю, отсоедините магазин и оттяните затвор, а то бабахнет».

 Позже зашёл в госпиталь Николай Кожакарь, и Касьянов увидел его руки: на восьми пальцах ногти были содраны до мяса: так он вытаскивал командира, роя грунт из-под башни...

 А потом 11 месяцев Касьянов кантовался по госпиталям: Шинданд, Ташкент, Ростов, Киев, где известный многим «афганцам» травматолог Лев Николаевич Анкин, доктор с большой буквы, сделал Илье очень сложную операцию и спас ему ногу. Проблемы были с почками, печенью, повреждён позвоночник, колено сгибалось еле-еле. Временами не верилось, что будет на ногах, что выйдет из пограничного состояния между жизнью и смертью. Давила мысль о возможной неполноценности, но желание выкарабкаться из этой ямы, стать снова в строй и, возможно, вернуться к своим ребятам в 650-й разведбат помогло ему восстановиться физически и психологически.

 «Озлись на жизнь» — такой настрой спас Илью. И когда он правдами и неправдами снова оказался в Афгане перед начальником штаба своей дивизии полковником Юрием Евгеньевичем Рожковым, когда пришедшие на другой день с задания ребята были в шоке от появления своего воскресшего взводного и устроили ему «дичайшую» встречу — вот тогда он снова почувствовал себя офицером и начал снова служить. Но это уже другой рассказ.



 Чечня, мутант Афгана

 В декабре 1994 года начались операции в Чечне. 25 декабря бригаду, в которой в Твери служил Илья Касьянов, начали комплектовать «...тем ресурсом, который на тот момент был в Вооружённых Силах: стройбаты, батальоны аэродромного обеспечения, повара и писари. Парни без необходимой подготовки, за плечами стрельба из малокалиберной винтовки в школе, три патрона перед присягой, подход на плацу к начальнику и отход от него — вот и весь их «боевой» опыт, — иронизирует Илья Анатольевич. — Кто из командиров сумел организовать подготовку в отпущенное время, себя не пожалел, у того на совести меньше погибших. Кто не смог — у того потери максимальные и кошмары по ночам».

 Майор Касьянов ничего нового по сравнению с тем, что видел в Афгане, встретить в Чечне не ожидал. Может, ещё и оттого, что как разведчик-специалист по своим служебным каналам получал необходимую информацию. Открытая пресса много в те годы шумела про Дудаева, возмущалась: ограбление поездов, дискриминация русских, убийства, налёты на Ставропольский край и Осетию, рабы в Шали! И лейтмотивом информационного потока было риторическое: кто же это, наконец, остановит? Кто призовёт к порядку криминальный режим? Правозащитники на митингах, в прессе кричали о несправедливой войне, о «преступности» ввода в Чечню войск. В головах молодых солдат и офицеров опять возникла каша.

 «Да, ввод войск был неуклюжей попыткой восстановить конституционный строй. Да, может, с политической точки зрения операция грязная, технически неряшливая, но надо признать, что это было конкретное действие по защите интересов России и её Конституции», — убеждённо говорит Илья Анатольевич.

 У офицера всегда есть выбор. Если ты считаешь дело дерьмом — можешь отказаться, вплоть до ухода из армии. Это создаст проблемы для офицера, но это твоя позиция, и ты её своим поступком защитил. И Касьянов не считает себя вправе таких осуждать. Но если тебе даны пацаны, а твоим офицерам лет по 21—25, и все они смотрят на происходящее широко открытыми непонимающими глазами — сделай всё от тебя зависящее, чтобы они поняли, куда попали. И возьми ответственность на себя, ибо ты старший.

 Майор Касьянов вёл трудные разговоры, объясняя, рассказывая, убеждая: «Это будет не классическая, как в кино, война. Нам предстоят специфические действия, а после всего нас, скорее всего, ждёт в обществе, в стране, такое дерьмо, по сравнению с которым плевки за Афган покажутся божьей росой. Но имейте в виду, ребята, это наша страна, тут наш, российский народ, а решение принято государством, и оно будет выполняться. Надо всем понять, что человек с автоматом на улице — это ненормально. Ты не пойдёшь — пришлют другого, возьмут на твою должность офицера пехоты, тот откажется — наберут из двухгодичников прямо из института. И они пойдут, и лягут все. Как ты, профессионал, потом будешь спать?».

 У Касьянова за 8 месяцев в Чечне погибли два сержанта и солдат, но и эти потери он считает большими, хотя у других командиров убитых и раненых было во много раз больше.

 «Мы свои задачи выполнили все. Мои солдаты мародёрством себя на запачкали, к зачисткам нас не привлекали».

 «Это миф, что чеченские боевики — профессионалы и Воины. Группа моих ребят, человек 18—20 прыгают в траншею и начинают работу. Через пару минут из неё выскакивают бородатые «воины Аллаха» лет по 30—35, спасаясь от моих пацанов, которым 18—20 лет. В траншее находим оружие, пустые бутылки, шприцы, убитых и раненых. А у меня — ни одного поцарапанного».

 «...чеченской трагедии можно было бы избежать, если отношение к афганской войне, ее урокам было бы несколько иным в российских правящих кругах, да и в военном руководстве» (Вадим Соловьёв. Настоящее, не внявшее урокам прошлого / Рецензия на книгу А. Ляховского «Пламя Афгана». Независимое военное обозрение. 1999. № 5).

 «Жестокости и грязи на войне — выше головы. Вы спрашиваете: «Афганский излом» — правда? Да, правда. Но далеко не вся. «Чистилище» Невзорова — тоже правда. И тоже не вся. Реальность, поверьте, ещё круче, дерьма ещё больше».

 «Отчего же нам пришлось уйти? Во-первых, настоящей армии у нас в Чечне не было: подготовка солдат и офицеров составляла 12—15 суток, полки были укомплектованы процентов на 30, психологически солдаты и офицеры находились под негативным прессингом СМИ, а так нужны были правильные слова! Да и с руководителями не всегда везло!».


 Как звезда ждала героя

 В мае 1995 года Илья Касьянов получил отпуск на 10 суток и примчался домой в Тверь, к семье, обжившей новую квартиру. Как водится — гости, стол, яблоку негде упасть, радостное настроение, друзья. Вдруг звонок, входит сосед подполковник Николай Хашев (тоже «афганец», три боевых ордена) и приглашает к себе. «Входим, а у него тоже за накрытым столом сидят наш бригадный кадровик, заместитель по вооружению, и ещё кто-то, уже не вспомнить. Все закричали: «Ура, поздравляем!». А с чем — непонятно, не с приездом же в отпуск».

 Когда сообщили, что подписан президентом Указ о присвоении «Героя» — не поверил, думал, розыгрыш. Но когда сказали, что надо явиться в кадры округа, скепсиса поубавилось. Потом потребовали фото и справки там, тут...

 В мае вручение награды не состоялось, не всех награждённых сумели собрать. Перенесли на 5 июня. А в этот день случилось на Сахалине землетрясение, в Кремле было не до вручения наград.

 Сообщили: ждите приказа. Илья Касьянов вернулся в Чечню под Шали.

 Вручение назначили на 13 июля, Касьянову даже замену на время нашли.

 Но 12 июля заболел Ельцин, состоялась первая его госпитализация, и награждение перенесли на ноябрь. А в ноябре 1995 года президент снова заболел и снова церемонию перенесли.

 Наконец в первых числах марта 1996 года майор Касьянов, Герой России, получил золотую звёздочку в Кремле из рук министра обороны.

 Так что в России мало Звезду «заработать», надо иметь терпение её получить.




 Офицер, интересы государства и мораль

 Я задаю в общем-то молодому офицеру, на мой взгляд, трудные вопросы, ожидая, что собеседнику сложно будет сразу давать исчерпывающие ответы, что возможно, он будет уходить от главной мысли. Но нет, я получаю точные, немедленные и, чувствовалось, уже имеющиеся как бы наготове ответы — свидетельство долгих раздумий повидавшего жизнь человека.

 «Пацифисты утверждают, что войнам — конец. Что-то не верится, если посмотреть на наш бушующий мир, напичканный оружием, наркотиками, террористами, диктаторами и прочими охотниками до силовых методов решения своих амбициозных проблем. Россия находится в эпицентре современных конфликтов и, как представляется, ещё долгие годы вынуждена будет иметь свои щит и меч. А раз так, то справедливо взять на вооружение лозунг древних: «Si vis pacem, para bellum — Хочешь мира, готовься к войне».

 Подполковник Илья Касьянов убеждён, что интересы государства, связанные с использованием армии, будут существовать, пока оно само существует. «Думаю, что за свою жизнь я буду знать ещё не об одной войне, ещё и нашим внукам их хватит. Раз так, то для России выгодно останавливать войну в зародыше, может быть, и за пределами границ».

 «Военные США играют важную роль в создании коалиций и формировании такой международной обстановки, которая защищала бы и продвигала вперёд американские интересы» (Из доклада Белого дома «Стратегия национальной безопасности США для нового столетия»).

 «Нет у меня особого пиетета к американцам, но для меня, профессионала, их отношение к силовым методам абсолютно понятно. Они не кокетничают со своими интересами, очень серьёзно относятся к потенциальной угрозе или даже потенциальной угрозе в зародыше и стараются её заранее либо предотвратить, либо уменьшить. Работают с упреждением даже вне своих границ.

 А мы? Разве у нас меньше страна, хуже люди, беднее история и нет государственных (они говорят — «национальных») интересов, в том числе за пределами России, кроме займов МВФ?».

 «Если нормальный, средний русский человек связывает свою судьбу с армией, хочет стать профессионалом, то должен себе чётко представлять, что, став офицером, он получит не только форму, звания, деньги, почёт и уважение (последнее, правда, нынче спорно). Он должен понять, что государство в определённый момент будет тебя использовать по назначению, то есть для зашиты своих интересов потребует твою судьбу и жизнь. Рано или поздно придётся выполнять договор между тобой, офицером, и государством.

 Мало этого понимания. Необходимо, чтобы оно в твоем сознании трансформировалось во внутреннюю готовность, в состояние твоей души служить Отечеству и выполнять сложную и опасную работу».

 «Вы скажете, что это психология наёмника? Нет, это психология профессионального защитника своего дома. Ну, а насчёт денег... российскому офицеру всегда и везде платили и платят меньше любого паршивого наёмника».

 «Советское вторжение в Афганистан стало следствием серьёзной ошибки в оценке положения в Афганистане, а также неверного восприятия связи этого положения с советско-американскими отношениями. В обоих случаях источником ошибки был догматический, чрезмерно идеологизированный тип мышления. По сути, имел место случай идеологический слепоты, отягощённой неверной военной оценкой ситуации... Всё вместе это только ускорило развал Советского Союза» (Збигнев Бжезинский. Родина. 1999. №2).

 Илья Касьянов полагает, что интересы государства за его границами должны защищать только профессионалы, а не мальчики в 18—20 лет. Если бы у нас в середине 80-х годов была контрактная система формирования армии, то для СССР было бы более морально послать в Афганистан зрелых профессионалов, а не необстрелянных, мало что в жизни видевших мальчишек. «Уверяю Вас, добровольцев хватило бы», — говорит специалист.

 Участник афганской войны бывший полковник Генштаба Виктор Баранец предупреждал; «Непонятная война — наихудшая из всех её типов... Самое большое преступление политиков — бросать свои войска в сражения, которых можно было избежать».

 К этим словам трудно что-либо добавить участнику Афгана и Чечни, Герою России Илье Анатольевичу Касьянову.




 Спать спокойно — привилегия убитых

 Ноябрь 1999 года. В Твери хоронили Героя Российской Федерации подполковника Илью Анатольевича Касьянова. Он погиб в Чечне. Прощаться с ним пришло столь много людей, что Дом офицеров сразу не вместил всех. Илья был достойным русским человеком. Воином. Разведчиком. Защитником Родины. Таким его запомнили все, кто знал.

 Мы познакомились на праздновании 10-летия вывода 40-й армии из Афганистана. Бросилась в глаза, конечно же, его Звезда Героя, чего у других не было, а затем какая-то мальчишеская улыбчивость на лице, старание не выпячивать своей персоны среди товарищей по службе, в толпе друзей. Удивило ещё в некотором роде философское осмысление им происходящего в стране и армии, что не часто услышишь из уст служаки-офицера.

 В тот раз мы много говорили об армейской службе, судьбе офицера, судьбе армии в целом. Тревога слышалась в словах Ильи, тревога за состояние офицерского корпуса, от которого в конечном счёте зависит безопасность России...

 Август 1999 года. Подполковник Илья Касьянов преподаёт свою специфическую дисциплину в учебном центре общевойсковой академии (бывшей имени Фрунзе), известном под названием «Выстрел». Наезжает домой в Тверь, выглядит молодо, свежо. Согласился ещё раз на встречу, снова говорили об армии, стране, о только что закончившихся событиях в Косово. Не скрывая, давал откровенные оценки.

 «Мы пока слабы в военном отношении, пресса и официоз пытались немного эту слабость закамуфлировать, но это же очевидно!».

 «У супердержав таков удел — друзья до тех пор, пока они сильны.

 То, что к славянам относятся, мягко говоря, исторически как к конкурентам, — недружелюбно, с замаскированной подозрительностью, — факт. Это моя, правда, эмоциональная оценка, вынесенная из всего опыта общения с европейцами».

 «По-моему, Балканы — это демонстрация силы. Репетиция была в Гренаде, генеральная репетиция в Ираке, а Балканы — наглядная демонстрация образовавшегося однополярного мира».

 В те дни пресса информировала о событиях в Дагестане. Как знающий Кавказ человек Илья предвидел, что, если Россия Дагестан ваххабитам сдаст, он станет заповедником криминалитета. «В любом случае мы туда вернёмся, но с большой кровью и с большей, чем ранее, степенью осознания необходимости этого возвращения».

 На вопрос, не было ли предложения съездить ему, специалисту, в Дагестан, ответил отрицательно. Зато сказал, что были другие предложения от эмиссаров сопредельных государств поступить к ним на работу для обучения офицеров по руководству своими специальными подразделениями. Предлагали месячные оклады в 1000 долларов при всём прочем содержании. Некоторые наши офицеры принимали предложения. У меня же несколько другие взгляды, надеюсь, что я ещё России пригожусь».

 Затем мы, автор этих строк, и фотокорреспондент Валентин Стригин, попросили Илью сфотографироваться, да непременно со звёздочкой на его светлом цивильном пиджаке. Пошли искать удобные места. На набережной такое нашли. Видели бы вы, как смущённо Илья прикреплял Золотую Звезду, достав её с коробочкой из внутреннего кармана. Помучив, мы «отпустили» его, и Илья бережно снова упрятал Звезду внутрь, сразу превратившись внешне в улыбчивого молодого парня, решившего немного прогуляться по городу.

 ... Касьянов всё-таки поехал в Чечню снова. Дело разворачивалось серьёзное, и без него обойтись не могли.

 Илья Касьянов повёл небольшой отряд своих слушателей на разведку. Их вычислили и дали по ним несколько залпов. Сразу полегли все. Илья, как рассказывают, в полубессознательном состоянии всё же дополз до своих. Но потеря крови была так велика, что врачи в полевом госпитале ничего не смогли сделать. Это было под Бамутом 8 ноября 1999 года. Ему было всего 38 лет от роду. Жестокая, страшная война не щадит лучших наших сынов.


Послесловие

  Последняя страница кратких очерков этой книги не является последней страницей военной истории Руси, России, составной частью ядра которых была, есть и будет Тверская земля. Нынешнее время, а также обозримое будущее, несомненно, будет сопровождаться войнами с новыми врагами России, боями с новым грозным, умным, храбрым и жестоким противником. Ещё долго на нашей планете решающую роль будет играть Сила вместо Права.

 И ты, и твои дети и внуки, дорогой читатель, должны быть готовы защитить Россию, Тверскую землю от всех, кто вознамерится повторить попытки монголо-татар Бату-хана, войск Наполеона, дивизий Гитлера покорить наш мирный народ. У нас были трудные времена. Нередко Россия оказывалась на краю гибели, но каждый раз наши предки поднимались в бой за землю, свободу и независимость и отстаивали Родину от врагов. Их судьбы, их жертвы, их память должны стучать тебе в сердце.

 Когда ты готовишься к службе Отечеству — солдатом или учёным, рабочим или сельским тружеником — пример предков должен быть у тебя перед глазами.

 Это они, наши деды и прадеды, передали тебе в наследство Отечество, в мыслях своих в тяжкие минуты сражений обращаясь к тебе, неизвестному потомку. Так сделай же так, чтобы и твои потомки получили от тебя в наследство независимую, могучую и славную Россию!

 В этой книге кратко рассказано о малом числе достославных защитников Тверской земли, России. На самом деле их тысячи. Вот некоторые из них (список любезно предоставил известный тверской краевед Владимир Финкельштейн):


 А.М. Абакумов (1823— ?), моряк, родился в д. Кедрово Весьегонского уезда.

 А.А. Аракчеев (1769—1834), генерал от артиллерии, родился в Бежецком уезде.

 А.И. Бестужев-Рюмин (1873—1917), контр-адмирал, родился в с. Рыбинское Бежецкого уезда.

 П.Ф. Бешенцов (?—1782), генерал-лейтенант, Герой Чесменского сражения, родился в Кашинском уезде.

 Ф.Ф. Веселаго (1817—1895), генерал, почётный член Морской академии, владел д. Лучиха Бежецкого уезда.

 В.Г. Власов (1896—1959), инженер-контр-адмирал, родился в Твери.

 Г.А. Ворожейкин (1895—1974), маршал авиации, родился в д. Березники Бельского уезда (ныне Нелидовский район).

 М.Г. Григорьев (1917—1981), генерал-полковник, один из создателей ракетных войск и отечественной космонавтики, родился в д. Молодка Бежецкого уезда.

 И.В. Гурко (1828—1901), генерал-фельдмаршал, происходил из старинного тверского рода, через князей Трубецких потомок князя Михаила Ярославича.

 П.Ф. Жигарев (1900—1963), Главный Маршал авиации, родился в д. Бриково Весьегонского уезда.

 А.А. Закревский (1783—1865), генерал от инфантерии, родился в г. Зубцове.

 М.В. Захаров (1898—1972), Маршал Советского Союза, родился в д. Войлово Старицкого уезда.

 А.П. Игнатьев (1842—1906), генерал от кавалерии, родился в г. Твери.

 Д.С. Ильин (1738—1803), капитан I ранга, Герой Чесменского сражения, родился в сц. Дворище Вышневолоцкого уезда.

А.С. Кожухов (1786—1854), полковник, Герой Отечественной войны 1812 года, родился в с. Губино Калязинского уезда.

В.А. Корнилов (1806—1854), вице-адмирал, Герой Крымской кампании (оборона Севастополя), родился в имении Ивановское Старицкого уезда.

 А.Н. Куропаткин (1848—1925), генерал от инфантерии, командующий войсками в русско-японскую войну 1904—1905 гг., родился в имении Шешурино Холмского уезда Псковской губернии (ныне Торопецкий район).

 М.Ф. Лукин (1892—1970), генерал-лейтенант, родился в д. Полухино Зубцовского уезда.

 Н.В. Маиевский (1823—1892), генерал от артиллерии, учёный, родился в сц. Первино Новоторжского уезда.

 П.К. Меньков (1814—1875), генерал-лейтенант, писатель, родился в г. Кашине.

 Ф.Ф. Нарбут (1831—1897), контр-адмирал, родился в Тверской губернии.

 Ф.М. Новосильский (1808—1892), адмирал, родился в г. Твери.

 Н.В. Огарков (1917—1994), Маршал Советского Союза, Герой Советского Союза, родился в с. Молоково Бежецкого уезда.

 Ф.С. Октябрьский (Иванов) (1899—1969), адмирал, Герой Советского Союза, родился в д. Лукшино Старицкого уезда.

 З.Д. Олсуфьев (1773—1858), Георгиевский кавалер, участник Отечественной войны 1812 года, родился в с. Горицы Корчевского уезда.

 А.Г. Орлов-Чесменский (1737—1807), генерал-адмирал, родился в сц. Люблино Бежецкого уезда.

 П.А. Перелешин (?), адмирал, родился в Тверской губернии.

 М.И. Ратманов (1772—1833), вице-адмирал, родился в г. Торопце.

 П.И. Рикорд (1776—1855), адмирал, родился в г. Торопце.

 П.А. Ротмистров (1901—1982), Главный Маршал бронетанковых войск, Герой Советского Союза, родился в д. Сковорово Осташковского уезда (ныне Селижаровский район).

 А.Н. Сеславин (1780—1858), генерал-лейтенант, Георгиевский кавалер, Герой Отечественной войны 1812 года, родился в д. Есемово Ржевского уезда.

 П.С. Степанов (1789—1873), генерал-майор, участник 40 сражений, Георгиевский кавалер, родился в Твери.

А.А. Телятевский (?—1612), военачальник, потомок тверских князей, разбил войска Лжедимитрия I под Добрыничами в 1605 г.

 Г.С. Шишмарёв (1786—1835), контр-адмирал, родился в сц. Горки Ржевского уезда.

В.А. Юшкевич (1897—1951), генерал-полковник, командарм-31, освобождал г. Калинин в 1941 г.

 В.Н. Яковлев (род. в 1954), генерал-полковник, главком РВСН с 1997 г., окончил СШ № 6 г. Твери.

 К этому списку надо присоединить более 300 Героев и дважды Героев Советского Союза, о которых рассказал покойный генерал-майор в отставке Иван Александрович Долгов в двухтомнике «Золотые звёзды калининцев», вышедшем в 1983—1984 гг., а также Героев афганской и чеченской кампаний последних десятилетий XX века.

 Тверской земле есть кем гордиться, есть о ком сказать слова чести и славы!


Источники и литература

  К разделу «Тверские ратоборцы»

 Берёзов П. Минин и Пожарский. М., 1957.

 Борзаковский B.C. История Тверского княжества. Тверь, 1994.

 Георгиевские кавалеры: Сб. В 4 т. / Сост. А.В. Шишов. М., 1993.

 Герои 1812 года / Сост. В. Левченко. М., 1987.

 Жгутов А.В. Многовековая тайна Твери. Системный взгляд на проблему локализации, масштабы и значимость Бортеневского сражения 22 декабря 1317 г. Тверь, 1998.

 Жгутов А.В. На стрежне русской истории. Локализация средневекового Любутска по летописным упоминаниям времён противостояния Твери и Москвы на основе триады методов САКТРЭМ. Тверь, 1999.

 Жилин П.А. Гибель наполеоновской армии в России. М., 1974.

 Житие Михаила Тверского: Рукописный список Государственного архива Тверской области / Вступительная статья, перевод и примечания В.З. Исакова; археографическое описание Г.С. Гадаловой). Тверь, 2001.

 Зимин А.А. Витязь на распутье: Феодальная война в России XV в. М., 1991.

 Зимин А.А. Россия на пороге нового времени: Очерки политической истории России первой трети XVI в. М., 1972.

 Зимин А.А. Россия на рубеже XV—XVI столетий. М., 1982.

 История Тверского края: Учебное пособие / Под обш. ред. В.М. Воробьёва. Тверь, 1996.

 Карамзин Н.М. История государства Российского. В 6 т. — М., 1991.

 Карманов Д.И. Собрание сочинений, относящихся к истории Тверского края. Тверь, 1992.

 Керсновский А.А. История русской армии. В 4 т. — М., 1992.

 Клюг Э. Княжество Тверское (1247—1485) / Пер. с нем. А.В. Чернышова; общая ред. П.Д. Малыгина и П.Г. Гайдукова. Тверь, 1994.

 Кучкин В.А. Повести о Михаиле Тверском: Историко-текстологическое исследование. М., 1974.

 Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским. М., Наука, 1993. (Литературные памятники).

 Полное собрание русских летописей. Т. 39. Софийская первая летопись по списку И.Н. Царского. М., 1994.

 Самсонов Г., Соломянская Л. Иван Болотников. М., 1948.

 Скрынников Р.Г. Лихолетье: Москва в XVI—XVII веках. М., 1989.

 Скрынников Р.Г. Россия в начале XVII в. «Смута». М., 1988.

 Смирнов В.Г. Россия в бронзе: Памятник Тысячелетию России и его герои. Новгород, 1993.

 Тарле Е.В. Отечественная война 1812 года // Тарле Е.В. Избранные произведения / Сост. и общ. ред. В.А. Дунаевского. — М., 1994.

 Тверские летописи: Древнерусские тексты и переводы / Вступительная статья, переводы и примечания В.З. Исакова. Тверь, 1999.

 Тверской Патерик. Краткие сведения о Тверских местно чтимых святых. Тверь, 1991.

 Финкельштейн В.Б. Летопись Твери. Тверь, 1996.


 К разделу «И встал брат на брата»

 Александр Тодорский: Воспоминания друзей и соратников / Сост. Ан. И. Тодорский, А.Д. Гдалин. — М., 1986.

 Архив русской революции, изданный Г.В. Гессеном. Т. 1—22 / Предисловие Г. Иоффе. — М., 1991.

 Брусилов А.А. Мои воспоминания. М., 1983.

 Вдохновлённый Лениным. Александр Тодорский: произведения о родном крае, биографические и другие материалы. М., 1985.

 Военная мысль в изгнании. Творчество русской военной эмиграции. М., 1999. (Российский воен. сб. Вып. 16).

 Военная энциклопедия. Т. 1—11. — СПб., 1911.

 Военно-исторический журнал. 1992. №9—11; 1993. №7, 10.

 Волков С.В. Трагедия русского офицерства. М., 2002.

 ГАТО. Ф.959. Оп. 1. Д.183. Л.3.

 Деникин А.И. Очерки русской смуты.

 Зайончковский А.М. Первая мировая война. СПб., 2000.

 Залесский К.Л. Первая мировая война: Биографический энциклопедический словарь. М., 2000.

 Керсновский А.А. История русской армии: В 4 т. — М., 1992.

 Мордвинов Р.Н. В грозные годы Гражданской войны: Пособие для учащихся. Изд. 2-е, испр. и доп. — М., 1977.

 Первые бои добровольческой армии / Сост., науч. ред., предисл. и комм. С.В. Волкова. — М., 2001.

 Рутыч Н. Биографический справочник высших чинов Добровольческой армии и Вооружённых Сил Юга России. М., 1997. (Материалы к истории Белого движения).

 Советская военная экспедиция: В 8 т. / Пред. Гл. ред. комиссии Н.В. Огарков. Т.8. — М., 1976.

 Уткин А.И. Забытая трагедия. Россия в первой мировой войне. — Смоленск, 2000.


 К разделу «Они остановили фашизм»

 История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941—1945. Т. 1—6. М., 1961.

 Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. Изд. 11-е. — М., 1992.

 Гальдер Ф. От Бреста до Сталинграда: Военный дневник. Ежедневные записи начальника Генерального штаба сухопутных войск. 1941—1942 гг. / Пер. с нем. — Смоленск, 2001.

 Типпельскирх Курт фон. История Второй мировой войны 1939—1945 / Пер. с нем. М.А. Захарченко и Л.К. Камоловой. — СПб.; Москва, 1998.

 Громов М.М. Через всю жизнь. М., 1986.

 Долгов И.А. Золотые звёзды калининцев. Т. 1—2. — М., 1983—1984.

 На правом фланге Московской битвы / Сост. М.Я. Майстровский. — Тверь, 1991.


 К разделу «Хроника Калининского фронта»

 Бешанов В.В. Год 1942 — год «учебный» / Под общ. ред. А.Б. Тараса. Минск, 2002.

 В пламени войны / Сост. Ф. Бурилов, А. Егоров. — М., 1969.

 Герасимова С.А. Военные действия в районе Ржевско-Вяземского выступа в январе 1942—марте 1943 гг. // Герасимова С.А. Ржевская битва. Дис. канд. истор. наук. — Тверь, 2002.

 Герасимова С.А. Малоизученные аспекты Московской битвы: Ржев, октябрь 1941 // Военно-исторический архив. 2003. №11.

 Герасимова С.А. Оборонительная операция войск Калининского фронта в июле 1942 г. // Военно-исторический архив. 2001. № 8.

 Гроссман X. Ржев — краеугольный камень Восточного фронта / Пер. с нем. М.В. Кузьминой. — Ржев, 1996.

 Долгов И.А. Золотые звёзды калининцев. Т. 1—2. — М., 1983—1984.

 Дорогами испытаний и побед: Боевой путь 31-й армии. М., 1986.

 История Ржева. Очерки по истории Ржевской земли / Сост. Е.И. Ожогин. — Ржев, 2000.

 Кондратьев О.А. Ржевская битва: полвека умолчания. Ржев, 2000.

 Ладыгин И.З., Смирнов Н.И. На Ржевском рубеже. Ржев, 1992.

 Митчем С. Фельдмаршалы Гитлера и их битвы / Пер. с англ. И. Соколова, А. Бушуева, Т. Бушуевой, С. Минкина. — Смоленск, 1998.

 На правом фланге Московской битвы / Сост. М.Я. Майстровский. — Тверь, 1991.

 Народная война в тылу врага. К истории партизанского движения в Калининской области. М., 1971.

 От ЧК до ФСБ. 1918—1998: Сб. документов и материалов по истории органов государственной безопасности Тверского края. — Тверь, 1998.

 Ржевская битва. Сражение за Полунино. Тверь, 2001.

 Советская военная энциклопедия: В 8 т. — М., 1976—1980.

 Страницы народного подвига. Калининская область в годы Великой Отечественной войны: Сб. документов и материалов / Сост. М.А. Ильин, B.C. Папин, В.П. Трусов. — М., 1974.

 Типпельскирх Курт фон. История второй мировой войны 1939— 1945 гг. / Пер. с нем. М.А. Захарченко и Л.К. Камоловой. — СПб.; М., 1998.

 Это было на Калининском фронте / Сост. А.С. Душенков, С.М. Флигельман. — М., 1985.

 Это было на Ржевско-Вяземском плацдарме. Кн. 1—3. — Ржев, 1999-2003.


 К разделу «Наука — обороне»

 Военные доктрины и реформы России в XX веке: Материалы научно-практической конференции «Российский опыт оборонного и военного строительства в XX столетии. Возможности его применения в организации и реформировании Российских Вооружённых Сил». М., 1997.

 Ерохин И.В. Реформа! Реформа? Реформа... Тверь, 1999.

 Ерохин Иван. Воспоминания сослуживца о генерал-лейтенанте артиллерии Ниловском С.Ф. Тверь, 2001.

 Ерохин Иван. Зигзаги военной реформы и путь её завершения (Предложения специалиста реформаторам). Тверь, 2003.

 Наука Тверского края. Вып. П. Военная наука. Под ред. проф. Г. А. Грибанова. — Тверь, 1995.

 Независимое военное обозрение. 2000—2004.

 Хозин ГС. Великое противостояние в космосе (СССР — США). Свидетельства очевидца. М., 2001.


 К разделу «Каждому поколению — своя война»

 Киселёв С.Г. Основной инстинкт цивилизаций и геополитические вызовы России. М., 2002.

 Независимое военное обозрение. 2000—2003.


Об авторе

Родился в 1938 году в деревне Острецово Есеновичского (ныне Фировского) района Калининской (Тверской) области в семье сельского учителя. В 1956 году, окончив среднюю школу N6 г. Калинина (Твери), поступил на физико-математический факультет Калининского госпединститута (ныне университет). Работал преподавателем математики в сельских школах. С 1968 по 1991 годы — в научно-исследовательских институтах оборонной сферы.

Журналистикой занимается с 1991 года, работал корреспондентом в газете «Тверские ведомости», с 2000 года в еженедельнике «Караван+». Соавтор сборника «Ржевская битва. Сражение за Полунино» (2001 г.). За краеведческую деятельность губернатором Тверской области награжден почетным знаком — крестом св. Михаила Тверского.

«Тверские ратоборцы» — первая книга автора.




Оглавление

  • К читателю
  • К будущим защитникам Отечества
  • I. ТВЕРСКИЕ РАТОБОРЦЫ
  •   Великий князь всея Руси 
  •   Слово о тверском льве
  •   Князь Холмский, воевода московский 
  •   Битва на речке, на Ведроше
  •   Иван Исаевич Болотников, предводитель казаков и крестьян
  •   Не забудем день Бородина!
  •   Адмирал из Вышнего Волочка
  • II. И ВСТАЛ БРАТ НА БРАТА
  •   Забытые сражения и герои
  •   Человек долга и чести 
  •   С винтовкой и пером
  •   Командарм Шорин
  • III. ОНИ ОСТАНОВИЛИ ФАШИЗМ
  •   Главный парад Евгения Дроздовского
  •   Лейтенант Винокуров
  •   Арии «Катюши» для фельдмаршала Манштейна
  •   Перед битвой
  •   Танки фашистов останавливали и сапёры, и партизаны
  •   На Прохоровском поле 12 июля 1943 года
  •   Ох, как красиво горели «тигры» и «пантеры»!
  •   Давно это было. А как будто вчера
  •   Судьба фронтовой ржевской деревни 
  •   У героев были и трагические судьбы
  •   Опыт жизни Михаила Громова
  • IV. ХРОНИКА КАЛИНИНСКОГО ФРОНТА  
  •   В августе 41-го
  •   В сентябре 41-го
  •   В октябре 41-го. Падение Калинина
  •   В октябре 41-го. Оккупация. Непрерывные бои 
  •   В октябре 41-го. Первая победа на Калининском фронте
  •   В ноябре 41-го
  •   В декабре 41-го
  •   Холодные дни освобождения
  •   В январе 42-го
  •   В феврале 42-го. Трагедия 29-й армии
  •   В марте 42-го. Бои местного значения
  •   В апреле и мае 42-го
  •   В июне 42-го
  •   В июле 42-го
  •   В августе 42-го
  •   В сентябре 42-го
  •   В ноябре—декабре 42-го. Операция «Марс»
  •   В январе 43-го
  •   В феврале—марте 43-го. Освобождение
  • V. НАУКА — ОБОРОНЕ
  •   Генерал, учёный, руководитель
  •   Непобедимая «трёхсотка»
  •   Тверской теоретик зенитно-ракетного оружия обороны
  • VI. КАЖДОМУ ПОКОЛЕНИЮ СВОЯ ВОЙНА 
  •   Юрий Бошняк на вьетнамской войне
  •   Гроза с неба
  •   Звезда судьбы Ильи Касьянова
  • Послесловие
  • Источники и литература
  • Об авторе

    Вход в систему

    Навигация

    Поиск книг

    Последние комментарии