От Симона Боливара до Эрнесто Че Гевары. Заметки о Латиноамериканской революции [Михаил Колесов] (fb2) читать онлайн

- От Симона Боливара до Эрнесто Че Гевары. Заметки о Латиноамериканской революции 2.5 Мб, 535с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Михаил Колесов

Настройки текста:



МИХАИЛ КОЛЕСОВ ОТ СИМОНА БОЛИВАРА ДО ЭРНЕСТО ЧЕ ГЕВАРЫ ЗАПИСКИ О ЛАТИНОАМЕРИКАНСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

Колесов Михаил Семенович

доктор философских наук, профессор Севастопольского Национального Технического Университета. Почётный профессор Национального Автономного Университета Никарагуа (НАУН).

Научный редактор:

ЧЕМШИТ А. А., доктор политических наук, профессор

© Колесов М. С.

© Вступительная статья. Чемшит А. А.

© Перевод с испанского Колесов М. С.


Памяти Эрнесто Че Гевары

посвящается


ИМЕЙ ВЕРУ И ПРОДОЛЖАЙ

Предложение профессора Колесова М. С. написать вступительную статью к его книге «Записки о латиноамериканской революции» я принял не без определенных внутренних сомнений. Дело в том, что мое отношение к феномену революции, как в теоретическом аспекте, так и в этическом плане давно перестало быть чем–то окончательно оформленным, однозначным, непротиворечивым. Я, как полагаю, и многие другие, получившие марксистское образование, прошел сложный путь от сакрализации революции до ее демонизации. Затем стал двигаться в обратном направлении и остановился где–то посередине этого пути. С нравственной точки зрения, революция для меня отмечена как печатью возвышенного, так и печатью бесовщины. Она причудливым образом соединяет в себе и Добро и Зло, и Возвышенное и Бесславие, и красоту и безобразие. В теоретическом плане революция есть парадоксальное сочетание целесообразности и бесполезности, перспективы и безысходности, прорыва в Будущее и отката в прошлое.

Тем, кто обратиться к чтению данной книги, предстоит погрузиться в атмосферу драматичного мира латиноамериканской цивилизации, без понимания культуры и истории которого, невозможно постигнуть чаяния и надежды, мотивы и страсти к революционным переменам народов, населяющих Латинскую Америку. Автор «Записок» весьма мастеровито живописал трагическую историю многомиллионного континента, который уже сотни лет лишен права самостоятельно определять свою судьбу. Вполне справедливо Александр Гумбольдт заметил, что Южная Америка является своеобразным памятником человеческой несправедливости.

Латиноамериканцам пришлось пережить 300, а в центрально–американской зоне 400 лет испанского рабства. Крестом и мечом Кастилия покоряла Новый свет, вселяя ужас в сердца туземного населения. Ошибочно полагать, что европейцам на своем пути встречались одни только дикость и варварство. Испанцы застали в Америке цветущую империю инков, охватывающую собой территории современных Боливии, Перу и Эквадора, частично Колумбии и Чили. Мексика представляла собой высокоразвитую конфедерацию ацтеков, а в Центральной Америке и на о. Юкатан обитали наследники величайшей цивилизации майя. Испанское вторжение подорвало основы этих цивилизаций.

Испанское владычество описано в книге весьма впечатляюще. Конкистадоры шли в пределы Америки с крестом в руке и ненасытной жаждой золота в сердце. Завоеватели не принимали другой культуры ни путем ассимиляции, ни путем своей интеграции в нее. Они не допускали возможности отождествления самих себя с коренными народами и стремились исключительно к безусловному диктату и навязыванию своей собственной сущности.

Начальный этап колонизации сводится к политическому покорению и насильственной христианизации. Этот процесс в своей основе имел убеждение в превосходстве Испании над туземным населением. Дальше — больше. Перед читателем открывается потрясающая воображение картина человеческих страданий. Самыми тяжелыми последствиями для местного населения стали открытия рудников. По меткому выражению, приводимому в «Записках», «индейцы стали топливом колониальной производственной системы». Трудно отделаться от мысли, что для индейцев их собственное богатство стало чем–то вроде проклятия. Это подлинная трагедия всей Латинской Америки. Автор приводит демографические данные, согласно которым количество американских индейцев за первые 150 лет владычества конкистадоров сократилось с 60–90 миллионов человек до 3,5.

Америка этого периода являлась сплошным рудником. Сердцем этого рудника был Панаси, где испанцы обнаружили чистое серебро. Этот рудник был полностью истощен, а Боливия — где он был расположен — сейчас самая бедная страна на континенте. Затем были открыты и опустошены серебряные рудники в Мексике. Только один из них давал в 30 раз больше серебра, чем самый крупный рудник в Европе. За 50 лет испанцы вывезли 185 тысяч килограмм золота и 16 миллионов килограмм серебра (без учета контрабанды). Серебро, вывезенное из Америки в Испанию за полтора века, в три раза превосходило все европейские запасы этого металла и стимулировало экономическое развитие Европы. На протяжении только лишь XVIII в. добыча вожделенного металла в Бразилии превзошла общий объем золота, который Испания добыла в своих колониях за два предшествующих века. Согласно британским источникам, поступления бразильского золота в Лондон в отдельные периоды составляли до 50 тысяч фунтов в неделю. Так закладывались основы британского могущества.

Как здесь не вспомнить К. Маркса, который в «Капитале» отмечал, что открытие золотых и серебреных приисков в Америке, искоренение, порабощение и погребение заживо туземного населения в рудниках — эти главные моменты первоначального накопления, — являлось «утренней зарей» эры капитализма.

Принципиально важно отметить, что грабеж Латинской Америки — дело рук не только и не столько прямых грабителей — Испании и Португалии. Автор «Записок» виртуозно обыгрывает этот момент и обращает внимание на то, что «дойная корова принадлежала испанцам, но молоко ее доставалось другим». Подлинную выгоду из американских богатств извлекли другие страны Европы. Так, Испания контролировала лишь 5 % торговли со своими американскими колониями, 25 % принадлежало французам, 20 % — женевцам, по 10 % англичанам и немцам. Европейский капитализм формировался в значительной мере за счет ограбления коренного населения Америки. Европа нуждалась в золоте и серебре. Количество денег в обращении беспрерывно умножалось, тем самым, поддерживая жизнь восходящего капитализма. Неверным было бы считать, что в деле ограбления Латинской Америки давно поставлена жирная точка. Во все времена богатейшие центры капитализма не могли бы существовать без бедных закабаленных окраин: те и другие образуют единую систему.

Отделение от Испании, не привело к обретению подлинного суверенитета на латиноамериканском континенте. «Время наших рыцарей миновало; настало время экономистов и счетоводов». В условиях свободной торговли в Латинской Америке развитие получили только те отрасли, которые были ориентированы на экспорт. Такое положение сложилось на века: экономические и политические интересы владельцев рудников и латифундистов никогда не совпадали с общими потребностями экономического развития их стран, а торговцев интересовала в Европе лишь возможность продать ценные металлы и пищевые продукты, чтобы купить изделия заграничных мануфактур.

С открытием колоссальных запасов нефти в Венесуэле, последняя превращается в огромный нефтеприиск. Начинается эра Североамериканского господства. Согласно геополитической концепции США, Латинская Америка является всего–навсего их естественным придатком. Один из президентов США утверждал: «Страной владеет и над ней господствует тот капитал, который в нее вложен».

Богатства недр Латинской Америки необходимы экономике США как воздух легким. Постоянно растущая зависимость США от снабжения из–за границы определяла, в свою очередь, растущую заинтересованность североамериканских бизнесменов в Латинской Америке, делала связи с ней составной частью системы национальной безопасности Соединенных Штатов.

Между тем возможности обеспечить дальнейшее экономическое развитие США за счет собственных недр слабели изо дня в день. Нефть вместе с природным газом является главным топливом, движущим современным миром. Никакой другой магнит не притягивает к себе с такой силой инвестиции, как «черное золото», и нет на свете более выгодного помещения капиталов.

Читателю должна быть понятна негативная реакция США на попытки нынешних президентов Венесуэлы У. Чавеса и Боливии Э. Моралеса умерить аппетиты северного соседа в нефтяной и газовой сферах.

Латинскую Америку называют регионом со вскрытыми венами. С момента покорения континента и до наших дней все здесь превращалось в европейский, а позже в североамериканский капитал. Этот капитал накапливался и продолжает накапливаться в далеких от Латинской Америки центрах власти. Богатство этой земли всегда порождало здесь нищету, обеспечивая процветание других стран. Если в начале ХХ века на долю североамериканского капитала приходилось не менее одной пятой прямых иностранных капиталовложений в Латинской Америке, то в 1970 г. та доля была равна примерно трем четвертям. Нищенская заработная плата в Латинской Америке помогает поддерживать высокие доходы в США и Европе. За десять с небольшим часов работы североамериканский рабочий получает столько, сколько столичный житель Бразилии за месяц. Зарплату выше той, которую получает бразильский рабочий за восьмичасовой рабочий день, англичанин и немец получают за работу меньше получаса. На международных рынках, где страна предлагает свое сырье, низкий уровень зарплаты в Латинской Америке переводиться на язык низких цен, чтобы обогатить покупателя сырья. Главным продуктом экспорта Латинской Америки по–прежнему остаются ее дешевые рабочие руки. Заработки африканские — цены европейские.

Получив необходимые представления о жизни латиноамериканцев, читателю не трудно составить себе мнение, что так жить нельзя, такую жизнь нужно исправлять. Таким образом, мы подходим к сути нашего разговора, к размышлениям и суждениям об исторических судьбах латиноамериканской революции

***

Тема революции безбрежна и бездонна. Чтобы не утонуть в ней сосредоточимся на двух вариантах ее восприятия. Попытаемся взглянуть на революцию в латиноамериканском исполнении вначале как бы изнутри. Поставим себя на место кубинца, никарагуанца, аргентинца, венесуэльца и тогда наше мировоззрение в большей степени будет опираться на мироощущение, нежели на миропонимание. Чувства и эмоции, жажда справедливости захлестнут нас и назовут цену вопроса: «СВОБОДА или смерть». Третьего не дано. В «Записках…» едва ли не каждая страница «дышит» революцией, ее энергией, ее мобильностью, ее благородными целями и романтическими представлениями о результатах. Воздадим должное оценке революции душей и сердцем, но предупредим читателя и о другом варианте оценки революции с помощью таких механизмов как, разум, трезвый расчет и прагматизм (взгляд со стороны). Но об этом несколько позже, а пока всецело сконцентрируемся на Латиноамериканской Идее Революции.

Исходной категорией в системе революционных понятий латиноамериканского освободительного движения является категория СПРАВЕДЛИВОСТИ. Установленные на протяжении веков правила игры, система бесправия, эксплуатации и национального унижения европейцами и североамериканцами с полным основанием воспринимается народами Латинской Америки как вопиющая несправедливость, с которой нельзя мириться. Латиноамериканцы черпают свои социальные идеалы не из книг, а из повседневной жизни, которая миллионами примеров подводит к мысли, что существующий специальный порядок несправедлив. Поскольку тех, кто этот порядок установил, он вполне устраивает, то справедливость может быть устранена только силой, вооруженной борьбой, революцией. Таким образом, не кто иной, как конкистадоры и янки внедрили в национальную психологию латиноамериканцев «ген» революции, революционизировали общественное сознание. В ходе судебного процесса над Фиделем Кастро, последний напомнил своим обвинителям слова великих европейских просветителей о том, что «единственное средство против силы, не пользующейся поддержкой народа — противопоставить ей силу» (Д. Локк), а также то, что народ, сбросивший с себя ярмо, возвращает «себе свободу по тому же праву, по которому она была отнята» (Ж. Ж.Руссо).

В поисках справедливости революционная идея движется вперед к таким проблемам как характер революции и ее стратегические цели. Народ хочет чего–то большего, чем простая смена власти. Любая страна жаждет радикальных перемен во всех областях государственной и общественной жизни. Народу необходимо дать нечто большее, чем абстрактная свобода и демократия, нужно предоставить каждому человеку возможность достойного существования.

Континентальный опыт (прежде всего никарагуанский и кубинский) позволяет утверждать, что латиноамериканской революции свойственен антиимпериалистический и одновременно антиолигархический характер, поскольку практически повсеместно очевиден союз между империализмом и олигархией, который в свою очередь направлен против народа.

Основополагающим противоречием для латиноамериканцев на сегодня есть противоречия «империализм–нация». Отсюда важность национального освобождения как первоочередной задачи. Поскольку вооруженный народ — непосредственный участник революционный борьбы, неминуемо возникает и вопрос о социализме. Социализм в Латинской Америке может быть только националистическим и, наоборот, национализм должен быть социально ориентированным.

Еще одной важной составляющей в характере латиноамериканской революции является аграрный вопрос. Революционные программы, как правило, содержат положения о передаче земли в собственность тем, кто ее обрабатывает наряду орудиями обработки.

Достойно уважения то, как прописаны в «Записках» те страницы, на которых идет речь о том, каким образом возможна революция, и каковы формы ее развития? Здесь подобраны наиболее впечатляющие рассуждения Э. Че Гевары из книги «Партизанская война». Согласно Че Геваре опыт кубинской революции в форме партизанской войны — есть далеко не уникальное явление. Напротив, из этого опыта можно извлечь, как минимум, три урока, которые носят континентальный характер. Прежде всего, опытно подтвержден тезис, что вооруженный народ может победить в войне против регулярной армии; дальше — революцию следует не ждать, а приближать; и, наконец, в слаборазвитых странах партизанскую войну, главным образом, следует вести в сельской местности.

Читатель найдет для себя немало интересного и познавательного в отношении сущности партизанской войны, ее стратегии и тактики, различных деталей подробностей партизанской жизни.

Революционное мировоззрение латиноамериканцев сильно идеализировано и бесконечно романтизировано. Еще отец латиноамериканских революционеров Боливар, мечтая о грядущем, писал: «Я вижу нашу Родину на троне Свободы со скипетром Справедливости, увенчанную Славой и представляющую старому миру величие нового». Аргентинский президент Д. Сармьенто, усматривая в США образец для подражания, заявлял: «Наше дело — догнать Соединенные Штаты. Станем единой Америкой, подобно тому, как море едино с океаном». Пламенный революционер Сандино в безудержном порыве вещал: «Если обстоятельства против нас, мы будем против обстоятельств, если Бог против нас, мы будем против Бога».

Революционер, согласно латиноамериканской традиции, должен быть беззаветно преданным делу революции, готовым умереть за свободу не задумываясь, в своем сердце он должен иметь непоколебимую уверенность в торжестве святого дела, которому посвящена вся жизнь.

В «Записках» особо обращается внимание на субъективные факторы революции. Быть революционером — значит не дожидаться благоприятных условий для свершения революции (когда объективные предпосылки ее налицо); его задача создавать условия, благоприятствующие революции. Общий национальный кризис «не падает с неба», его нужно готовить, ускорять. Че Гевара вообще не признавал «недозрелой» ситуации, а исходил из того, что либо начинать немедленно, либо ситуация дойдет до того, что «перезреет». Ему казалось, что промедление в революционном выступлении приведет к реформистской альтернативе. Нужно действовать быстро, чего бы это ни стоило, иначе в Латинской Америке установиться относительная стабильность «зависимого капитализма».

Революционная романтика поддерживает свой высокий градус во многом благодаря молодости революционеров. Так, Че Гевара считал, что предельный возраст для революционера — 40 лет, а наилучший 20–25. Молодежь есть топливо революции. Может быть, главный порок молодости заключается в том, что она не боится разрушать. Молодые люди, зачастую, согласны рисковать своей собственной жизнью, а уж чужой не дорожат и подавно.

Вместе с тем, было бы преувеличением полагать, что трезвые взгляды и рациональные подходы напрочь отсутствуют в латиноамериканском революционном движении. Боливар, мудрый Боливар предупреждал: «Мало уметь сказать «нет» тирании, нужно уметь обращаться со свободой. Если испорченный народ добьется свободы, он очень скоро опять ее потеряет, ибо напрасны старания убедить его в том, что господство законов гораздо сильнее, чем господство тиранов».

Возвращаясь к идеализму и романтизму, думается уместно вспомнить поговорку, что пессимистом является не кто иной, как разочаровавшийся интеллигент. Чтобы не разочаровываться, не надо очаровываться! В Латиноамериканском революционном опыте немало примеров глубокого разочарования, отчаяния и безысходности, как результат крушения великих надежд. В концентрированном виде эту проблему сформулировал все тот же Симон Боливар накануне своей смерти: «Я пожертвовал собственным здоровьем и благополучием для того, чтобы завоевать свободу и счастье для моей родины. Я сделал для нее все, что мог, но не добился цели».

***

Всякая революция немыслима без своих вдохновителей и организаторов, латиноамериканская — не исключение. Революцию нельзя понять глубоко и всесторонне, не предполагая рассмотрения такой темы, как революционные вожди. Компетентность и профессионализм автора «Записок» обнаруживается, помимо прочего, и в том, что он предоставил читателю громадный материал по данному предмету.

Для подлинных лидеров личная судьба перестает быть судьбой обычного человека, она приобретает метафизический, сакральный смысл. Такие люди перестают чувствовать себя обычными людьми, они начинают осознавать себя историческими личностями и ощущать свое мессианское предназначение. Ф. Кастро был готов признать любой приговор суда, заявив судебному заседанию, что это не имеет никакого значения. Для Фиделя было важно то, что в решающий момент его жизни на его стороне была историческая правда. («История меня оправдает»).

Революционный вождь зачастую имеет дело не только с простым народом, но и с людьми, характеризующимися отвагой, мужеством и смелостью. Следовательно, произвести на них впечатление, обрести авторитет можно при том условии, чтобы как минимум не выглядеть в их глазах менее отважным, мужественным и смелым. Далеко не все кубинские предводители повстанцев были знакомы с изречением Дантона: «Смелость, смелость и еще раз смелость», но они руководствовались этим принципом, приняв его на вооружение самостоятельно.

Значительную плеяду латиноамериканских революционных вождей, таких как С. Боливар, А. Сандино, Ф. Кастро, Э. Че Гевара, К. Сьенфуэгос, О. Торрихос, У. Чавес и многих других объединяют такие выдающиеся качества как развитое чувство справедливости, обостренное понимание долга, высокий интеллект, искренность намерений и, безусловно, повышенное честолюбие.

В повседневной жизни тщеславие рассматривается как нравственный порок и недостаток воспитания, но для политического лидера и предводителя восстания это одно из наиболее ценных качеств. «Честолюбие лежит в основе характера почти каждого крупного исторического деятеля; эгоизм — это та пружина, движущая сила, которая приводит в действие все великие деяния». Пусть не смущают читателя эти слова Сармьенто: исторических деятелей надобно судить историческими мерками, а не так, как судят обычных людей, на том простом основании, что обычный человек занят прежде всего личными проблемами, а политический деятель вовлечен в круг проблем, носящих общий характер.

Революционный вождь — есть образец понимания долга. По словам Х. Марти «настоящий человек не ищет, где лучше живется, — он ищет, где его долг». Нужно уметь проводить различие между безответственными мечтателями и проницательными первопроходцами, которых не устраивает то, что есть, и которые стремятся к тому, как должно быть. Замечательно сформулировал свое понимание долга Фидель Кастро: «тот, кто заглянул в самые глубины вселенной и увидел бурлящие народы, сгорающие и истекающие кровью в мастерской веков, — тот знает, что будущее — и тут не может быть исключений — на стороне тех, кто знает свой долг».

В революционное движение вливаются различные потоки недовольных существующим положением дел. Мотивы недовольства могут быть самыми различными, от мелких обид до драматических и, даже, трагических обстоятельств. Но в этом кипящем котле человеческого горя и возмущения есть нечто такое, что всеми ощущается одинаково, что всех скрепляет как цемент — это торжество справедливости. В порядке уточнения заметим, что индивидуально справедливость, конечно, понимается специфически, но, и все же, это наиболее доступное собирательное название, способное объединить воедино всех недовольных, словно начал действовать закон политической гравитации. Отсюда следует, что вождями становятся только те личности, для которых понятие справедливости не пустой звук, и, что еще важнее, умеющие пользоваться понятием справедливости, как инструментом воздействия на народные массы. Не случайно Э. Че Гевара в своем завещании детям отмечал: «будьте всегда способными самим глубоким образом чувствовать любую несправедливость, совершаемую, где бы то ни было в мире. Это самая прекрасная черта революционера…»

Для вождя немаловажно оставаться в глазах сторонников честным, искренним, правдивым человеком. Как никто это понимал Фидель Кастро. «Говорить правду, — отмечал он, — первейший долг каждого революционера. Обманывать народ, пробуждая в нем иллюзии, всегда чревато наихудшими последствиями, и я думаю, что народ надо настораживать против излишнего оптимизма».

Революция — есть порыв, высокие устремления, всплеск благородного негодования и т. д., что в совокупности означает эмоционально–чувственное отношение к действительности. Но каким бы чувствительным и темпераментным не был латиноамериканец, у него тоже есть голова, он, как и все люди способен к адекватному рациональному анализу революционного процесса. В этой связи интеллектуальный дар вождя имеет непреходящее значение. Не ставя под сомнение интеллектуальные способности Фиделя, Че, Сальвадора Альенде, все же выскажу свое субъективное мнение. На меня, исходя из приведенных в книге материалов, наибольшее впечатление произвели умственные способности Аугусто Сандино и Омара Торрихоса.

Фигура вождя в системе революционной идеологии и практики представляется центральной. Она цементирует организацию, здесь сходятся все нити напряженной работы — интеллектуальной, политической, военной. Огромная вера в вождя питает революцию, не дает ей угаснуть. Латиноамериканцы есть взрослые дети, они не склонны скрывать своих чувств, они нуждаются и в любви, и в ненависти. Они искренне ненавидят своих врагов, они искренне обожают своих вождей.

***

По мере ознакомления с «Записками…» я вновь пережил чувство этического дуализма и бинарность сознания по поводу феномена революции. В самом деле, как не восторгаться величественными образами С. Боливара, А. Сандино, Ф. Кастро, К. Сьенфуэгоса, Э. Че Гевары, О. Торрихоса и других героев, посвятивших все свои силы, талант и саму жизнь делу революции.

Но нельзя, читая «Записки» о революционных мечтах партизанских вождей, не поймать себя на мысли о том, что я уже об этом где–то слышал. И не откуда–то из далече доносятся весьма похожие мысли, раздумья, мечтания. Они напоминают мне мою собственную, некогда Большую страну в тот драматичный момент ее истории, когда она явила миру самую Великую и самую трагическую революцию.

Попытаемся заглянуть в истоки процесса, именуемого революцией. Теперь уже не глазами латиноамериканца (изнутри), а предпримем попытку посмотреть на него как бы со стороны, т. е. менее эмоционально, и более взвешенно. Очевидно, ему должно предшествовать некое общественное состояние неудовольствия существующим положением вещей. Недовольство означает, что в обществе что–то не так. Однако, недовольство недовольством, а революция — это нечто совершенно иное. Люди могут испытывать недовольство в отношении того или иного аспекта — крестьяне в отношении цен на сельскохозяйственную продукцию, рабочие в связи с низкой зарплатой или ввиду безработицы, интеллигенция по поводу недостатка свободы, бизнесмены в отношении коррупции, и т. д. однако, если не существует определенной организации, способной сфокусировать их недовольство, то, скорее всего оно ни к чему не приведет. Беспорядки и волнения сами по себе не влекут к падению режима; для того, чтобы это произошло, абсолютно необходима организационная работа. В отсутствии организационных альтернатив сопротивление чаще всего выражается в форме апатии и безразличия. Недовольство может привести к насилию — уличным беспорядкам и забастовкам — однако без организации до революции дело не дойдет. Как же возникают такие организации? Кто их создает? Здесь нам не обойтись без выяснения роли такого структурного элемента общества как интеллигенция.

Интеллигенты практически везде выражают недовольство существующим положением вещей. Бытует расхожее мнение, что интеллигенция имеет призвание быть оппозицией к существующей власти. Быть интеллигентом и быть приверженцем власти — признак дурного тона. Это объясняется тем, что представители интеллигенции имеют хорошее образование, знакомы с широким спектром социальных теорий, многие из которых носят утопический характер. Университетская профессура, журналисты, юристы, деятели культуры и искусства и другие, кто имеет дело с идеями, зачастую испытывают профессиональный интерес к критике системы. Если бы все представлялись в полном порядке, тогда бы не о чем было говорить или писать. Интеллигенты, как правило, не бедные люди, однако редко бывают богачами. Отсюда — они склонны без симпатии относиться к тем, кто лучше обеспечен материально, но не столь умен как они — к бизнесменам и правительственным чиновникам.

Подобные факторы предрасполагают некоторых интеллигентов — но ни в коей мере не всех и даже не большинство из них — к развитию в себе того, что можно было бы назвать «революционной верой» в то, что имеющаяся общественная система может быть заменена чем–то гораздо лучшим и совершенным. На наш взгляд, революции начинаются, прежде всего, с такого «горения в умах людей». Простой народ, простые рабочие и крестьяне редко проявляют интерес к абстрактным идеологиям интеллигентов; они стремятся лишь к улучшению своего материального положения. Однако именно идеалистические убеждения интеллигенции представляют революционным движениям тот цемент, который скрепляет их вместе, те цели, на которые они направлены, а также прослойку их руководителей.

Интересно отметить, что у истоков и у руководства большинства революционных движений ХХ века стояли образованные люди. Ленин, сын провинциального работника просвещения, получил блестящее и разностороннее образование. Мао Цзэдун активно участвовал в создании Китайской коммунистической партии, будучи библиотекарем в Пекинском университете. Фидель Кастро имел юридическое образование, а его легендарный соратник Э. Че Гевара — диплом врача. Лидер движения «Сияющий путь» в Перу был университетским профессором. Руководители антишахской революции в Иране были выпускниками либо религиозных, либо светских высших учебных заведений.

Те, кто принадлежит к моему поколению, теорию революции изучали по Ленину. Мы накрепко усвоили такие ее составляющие как «учение о революционной ситуации», «о руководящей роли пролетарской партии», «о союзе рабочего класса с беднейшим крестьянством», «о диктатуре пролетариата», о том, что «всякая революция лишь тогда чего–то стоит, если умеет защищаться» и т. д. и т. п. В целом в прежнем моем мировоззрении Ленин представал как непревзойденный классик революции, ее теоретик и практик.

Много позже я познакомился с небольшой книжкой, опубликованной в 1938 году и ставшей впоследствии классическим трудом под названием «Анатомия революции». Ее автор, историк из Гарвардского университета. Крейн Бринтон существенно повлиял на мои познания в революционной теории. Он в противовес Ленину развил теорию о том, что все революции проходят через похожие стадии, подобно тому, как человеческий организм проходит через определенные стадии болезни. В Английской революции 1640‑х годов, Американской революции 1776 года, французской революции 1789 года и в России в 1917 году Бринтон выявил следующие общие черты:

РАСПАД СТАРОГО РЕЖИМА (пролог). Система управления приходит в расстройство, происходит рост налогов. Народ больше не верит в свое правительство; более того, само правительство теряет веру в себя. Интеллигенция утрачивает лояльность режиму и выражает преданность новой идеализированной системе. При этом состояние экономики, как правило, находится в пределах нормы, а то и на подъеме, однако это как раз и вызывает недовольство и зависть.

ПЕРВЫЙ ЭТАП РЕВОЛЮЦИИ. Образуются многочисленные комитеты и движения, ячейки и тайные общества, имеющие целью свержение старого режима. Население отказывается платить налоги. Возникает политический тупик, из которого нет выхода, поскольку противостояние зашло слишком далеко. И когда власть решается прибегнуть к силовому сценарию, этот шаг приводит к обратным результатам, так как силовые структуры отказываются подчиняться, а гнев населения возрастает. Первоначальный захват власти не составляет труда, так как старый режим почти сам отстранился от дел. Народ торжествует свою победу.

ПРИХОД К ВЛАСТИ ЭКСТРЕМИСТОВ. Экстремисты, которые не знают жалости, лучше организованы, чем умеренные силы и которые точно знают, чего они хотят, вытесняют умеренных и доводят революцию до безумного апогея. Ниспровергается все старое. От населения требуется следовать канонам нового, идеалистического общества, которое пытаются создать экстремисты. Тех, кто с этим не согласен уничтожают в разгуле террора. Беспощадно казнят даже революционных соратников, которые якобы свернули с революционного пути: «революция пожирает своих детей». Налицо все симптомы того, что общество близко к безумию, которое Бринтон сравнил с лихорадкой во время болезни.

«ТЕРМИДОР», КОНЕЦ РАЗГУЛА ТЕРРОРА. В конце концов, общество уже не в силах терпеть дальнейший разгул напряженности. Население приходит к мысли о том, что неплохо было бы и успокоиться, снова наладить экономику и обрести достаточный уровень личной безопасности и благоденствия. Людям надоела революция. Даже экстремисты от нее устали. Затем наступает «термидор» — так назывался месяц во французском революционном календаре, когда лидер экстремистов Робеспьер, сам был гильотирован — этот период Бринтон сравнивает с выздоровлением от лихорадки. Зачастую какой–нибудь диктатор, который, в конечном счете, мало, чем отличается от тиранов прежнего режима, берется за восстановление порядка, и большинство населения ничего не имеет против.

ПОСТРЕВОЛЮЦИОННЫЙ ПЕРИОД (эпилог). Самая проблема революций, по мнению Бринтона, заключается не в том, что они чересчур меняют положение вещей, а в том, что в конечном итоге они практически ничего не меняют. Революции демонстрируют постоянную тенденцию в свержении одной формы тирании лишь для того, чтобы заменить ее другой. Не прошло десяти лет после свержения французских королей, как на их место пришел Наполеон, который провозгласил себя императором и установил в стране столь последовательный полицейский режим, о котором королям не приходилось даже мечтать. На смену ограниченного деспотизма русских царей пришел абсолютный режим Сталина. Таких широких политических свобод и такого быстрого экономического роста, какой отмечался на рубеже ХІХ — ХХ веков при неэффективной царской системе, России не суждено было испытать во всю эпоху социализма. Фидель Кастро сверг прогнивший режим Батисты и экономический рост на Кубе резко пошел на убыль.

Что же дают революции? Здесь опять будет уместно обратиться к Симону Боливару, который заявил от отчаяния: «Тот, кто вершит революцию, вспахивает океан». Иными словами, революции, как правило, не достигают поставленных целей.

Читатель, вполне резонно, может задаться вопросом: «Если множество революций не достигли желаемого подъема в обществе, а, напротив, как считал, например Ив. Ильин, отбрасывают общество назад в варварство, разрывая преемственность поколений, то не следует ли из этого, что правильнее было бы отказаться от революции, как средства общественного преобразования»? Ведь мы имеем живой пример ревизии результатов самой грандиозной революции в истории человечества — Великой октябрьской социалистической революции в России. Революции, которой были отданы здоровье, силы и сама жизнь десятков миллионов людей. Революции, которая в сознании сотен миллионов людей на планете воспринималась как святыня, которой следует поклоняться и воспринимать как образец для подражания. Революции, которая считалась самым значительным событием ХХ века. Сегодня Октябрьская революция в лучшем случае квалифицируется как национальная трагедия, а в худшем, является предметом насмешек, злопыхательства и откровенных издевательств.

Менее драматична судьба Китайской революции. По–прежнему у власти в КНР находится Коммунистическая партия. Но, едва ли, кто осмелиться оспаривать тот факт, что некогда революционный коммунистический Китай неуклонно и последовательно осуществляет дрейф в сторону такой общественно–экономической системы, которая, по мысли Мао Цзэдуна, нуждается в революционном переустройстве.

В настоящее время только Куба и Северная Корея как маленькие островки социализма плавают в безбрежном океане чуждых им общественно–экономических систем. Отдаю себе отчет в неблагодарности такого деяния как прогнозирование, но не могу не высказать предположения, что революционная Куба и революционная Северная Корея ненадолго переживут своих вождей Ф. Кастро и Ким Чен Ира.

Но, не все так просто, уважаемый читатель. Если судить о революции только по конечному результату, то я лично, пожалуй, отказался бы от такой формы переустройства общества. Но, в том то и дело, что революция — это кризис, включающий в себя ряд этапов, стадий, фаз. И каждый отдельный эпизод, момент, фрагмент революции в известной степени самодостаточны. «Времена не выбирают, в них живут и умирают» — гласит кем–то изреченная мудрость. Революция — есть многогранный феномен, в котором сочетается случайное и необходимое, стихийное и управляемое, парадоксальное и разумное, позорное и триумфальное, бездарное и гениальное. Так как человек — есть существо далекое от совершенства, так и дело рук его не всегда безупречно. Человек не может прожить жизнь, не ошибаясь. Великие тоже совершают ошибки. Одним словом, в далеком от совершенства мире, полном противоречий, зла и несправедливости, едва ли, когда откажутся от силы в обуздании тиранов, а значит, в нем всегда останется место и для того, что люди прозвали революцией.

Проницательному читателю хотелось бы объяснить, что название статьи мной позаимствовано у двух великих латиноамериканских революционеров, А. Сандино и Б. Суареса, свое жизненное кредо определивших как «имей веру и продолжай».

***

Обращение к такой проблемной теме, как исторические судьбы и перспективы латиноамериканской революции для меня равнозначно обращению за советом к гениальному Шекспиру: «Быть или не быть?» Не буду оригинальным, мучительные раздумья по этому вопросу приводят меня скорее к позитивному ответу.

Обобщая свои размышления, считаю оправданным привести следующие аргументы в пользу латиноамериканского революционного движения на сегодняшний день:

― использование либерально–демократической модели политического развития в незападной социокультурной среде — не эффективны, даже если на первом этапе получены некоторые положительные результаты.

― Политические системы тех незападных стран, где реализована либерально–демократическая модель модернизации, как правило, не в состоянии обеспечить эффективное и легитимное распределение национальных ресурсов.

― Причиной неэффективности таких систем является то, что соответствующие страны служат источником ресурсов для внешних политических систем.

― Неэффективные системы обречены существовать в режиме катастрофы. Их неустойчивость объясняется тем, что не существует легальных способов политического участия, использование которых привело бы к реализации базовых потребностей большинства населения.

― Политические элиты в неустойчивых системах фактически представляют интересы не основной части населения, а внешнеполитических субъектов. При этом такие субъекты являются институтами концептуальной власти, а указанные элиты — менеджерами, реализующими интересы внешних субъектов. Слабое государство вынуждено опираться на грубое насилие.

― Интересы выживания аборигенного населения объективно требует изменения политического курса вправо (усиления государства), а экономической линии влево (учет принципа социальной справедливости при распределении ресурсов). Изменение конфигурации компонентов политической системы в указанном направлении может обеспечить только личность, не связанная с реализацией ранее устоявшихся интересов.

― Изменение качественной определенности политической системы происходит, как правило, в результате прямого революционного участия обретшего чувство собственного достоинства народа.

доктор политических наук, профессор

Чемшит А. А.

ЗАПИСКИ О ЛАТИНОАМЕРИКАНСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

Человек садится писать книгу, чтобы попытаться ответить на вопросы, которые роятся в голове, точно назойливые пчелы, не давая уснуть; и написанное может иметь ценность для многих людей, если оно каким–то образом отвечает на поставленные жизнью социальные вопросы.

Эдуардо Галиано

Часть первая. Кубинская революция

ИСТОРИЧЕСКИЙ ОЧЕРК

Куба — остров в Карибском море (в 170 км. от побережья США) — был открыт Христофором Колумбом 28 октября 1492 года. К этому времени на острове жили три индейских племени: гуанахатабеев, сибонеев, таинов. Завоевание Кубы испанцами началось с острова Гаити в 1511 году. Первый отряд во главе с Диего Веласкесом построил форт Баракоа. В XVI веке были основаны первые города: Сьенфуэгос, Тринидад, Санти — Спиритус, Сантьяго де Куба, Гавана. В 1512 году был схвачен и казнен индейский вождь Атуэй, возглавивший сопротивление индейских племен испанским завоевателям. В 1529–1532 гг. отмечены мощные движения сопротивления индейцев, которые жестоко подавлены испанцами. В 1550 году была отменена «энкомьенда» — право, данное королем Испании на использование на Кубе труда индейцев. К 1557 году на острове оставалось не более 2 тысяч индейцев (к началу XIX века — ни одного). В 1524 году на Кубу впервые были завезены негры–рабы. В 1533 году — первое выступление негров на рудниках. 1583 г. — первое крупное восстание рабов.

В 1537 г. знаменитый пират Джакес де Сорес сжег Гавану. Пиратские нападения на Гавану продолжались в 50‑е годы. Пиратство было объявлено вне закона в 1697 году.

К началу XVII в. население Кубы насчитывало — 20 тысяч человек.

В XVIII веке на острове устанавливается автократический режим. Основные виды производства: сахарный тростник, табак, кофе, хлопок, говядина. В 1740 году основана Королевская торговая кампания. В 1777 году учреждена независимая колониальна яадминистрация во главе с генерал–капитаном.

В 1728 году основан Гаванский университет, а в 1773 г. открылась Королевская семинария св. Карла и св. Амвросия. В 1788 г. основана первая публичная школа. Появились газета, библиотека, издательство. Было положено начало национальной литературе и поэзии. Хуан Франсиско Мансаро — первый негритянский поэт, опубликовавший в Лондоне сборник стихов в 1840 г.

1721–1780 гг. — Латинская Америка охвачена движением за независимость под влиянием идей американской революции (1776–1783 гг.) и позже — Великой французской революции (1789–1793 гг.). В 1805 году Гаити провозгласила свою независимость. В 1790‑е годы зарождается движение национального протеста против колониальной политики Испании на Кубе. Появляются «Экономическое общество друзей страны», «Общество прогресса» и др. На острове происходят восстания негров. В 1795 г. был раскрыт политический заговор Николаса Моралеса.

К началу XIX века общественное движение на Кубе было представлено тремя группировками: «независимые» выступали за предоставление полной независимости, «аннексисты» требовали присоединения Кубы к США, «реформисты» выступали за предоставление кубинским землевладельцам определенных прав: экономических — предоставление полной свободы торговли, социальных — сохранение рабства и работорговли, политических — ассимиляция (признание Кубы испанской провинцией) или автономия (собственное законодательное собрание под контролем испанского генерал–губернатора).

В начале XIX века по Латинской Америке прошла волна освобождения испанских колоний:

Независимость получили: 1811 г. — Венесуэла, 1819 г. — Колумбия, 1822 г. — Эквадор, Мексика. В 1822 году независимость провозгласили Соединенные провинции Центральной Америки (Никарагуа, Гондурас, Коста — Рика, Гватемала, Сальвадор). В 1824 г. войска Симона Боливара разбили испанские войска в Перу. Испания потеряла все свои колонии в Латинской Америке, за исключением Пуэрто — Рико и Кубы.

Современный мексиканский философ Леопольдо Сеа пишет: «История Латинской Америки — это великая история многих народов, выстрадавших долгие века подчинения и рабства и неустанно боровшихся за избавление от них. Но если Боливар говорил о трех веках рабства в Испанской Америке, то в истории карибских стран колониальное рабство длилось четыре века, и это были четыре века

борьбы за освобождение, которого другие народы Американского континента добились раньше».

Куба не присоединилась к освободительному движению по причине того, что, во–первых, власть испанцев на острове была достаточно сильна, во–вторых, освободительное движение на острове жестоко преследовалось и не имело достаточной поддержки, в-третьих, латифундисты опасались отмены рабства, которое было отменено на освободившихся от испанцев территориях.

В 1812 г. Куба получила права испанской провинции. Испания ликвидировала работорговлю на Кубе в 1820 году. Но продолжалось процветание нелегальной работорговли (с 1821 по 1831 гг. на Кубу было завезено морем 600 тысяч рабов). Полученное право на свободную морскую торговлю способствовало её экономическому расцвету. На острове был установлен режим военной олигархии. «Эскалера» (букв. — лестница) — период жестокого террора на Кубе со стороны правительства в 40‑е годы.

Активизировалось движение за независимость, в котором приняли участие студенчество и интеллигенция (поэт Х. М. Эредия, педагог Х. А. Кабальеро, философ Ф. Валера — видные участники движения). В 1821 году была создана тайная организация «Солнце и лучи Боливара» с целью подготовки восстания. Заговор был раскрыт. В 1826 году Панамский конгресс латиноамериканских стран под давлением США отклонил предложение об организации военной экспедиции на Кубу во главе с генералом Боливаром. При военно–морской поддержке США и Англии было подавлено восстание в провинции Ориенте, возглавленное губернатором. В 1837 г. разгромлена тайная организация, ставившая цель завоевания независимости и ликвидации рабства. Под влиянием английского аболиционизма на Кубе нарастает борьба против рабства. Активную деятельность в качестве английского консула проводил на острове известный аболиционист Дэвид Тэрибул.

На 1846 год работоспособное население Кубы (всего 896294 человек) составляло 431 258 человек (113310 — «белые», 65414 — свободные негры, 252534 — рабы). «Креолами» (criolles) назывались «белые», рожденные на острове.

В 1845 году испанские Кортесы приняли закон об отмене и преследовании работорговли, который, между тем, предписывал: «однако ни в коем случае не разрешается возбуждать когда–либо преследование против рабовладельцев или иначе беспокоить их по поводу находящихся в их владении рабов под предлогом происхождения последних».

2 декабря 1823 г. Монро — Президент США, придерживавшихся по отношению к Кубе политики «зрелого плода», — провозгласил Конгрессу:

«…Мы не вмешиваемся и не собираемся вмешиваться в дела существующих колоний или территорий, зависимых от какой–нибудь европейской державы. Однако всякое вмешательство любой европейской державы в дела правительств стран, объявивших себя и ставшими независимыми и независимость которых мы признали, если оно преследует цель угнетать эти страны или распоряжаться каким–либо другим образом их судьбами, — такое вмешательство не может рассматриваться нами иначе, как проявление недружелюбия по отношению к Соединенным Штатам».

Движение «аннексионизма» (за присоединение к США) возникло на Кубе в 1810 году и возродилось в 1821 году. В 1848 году Хосе Антонио Сакко опубликовал в Париже книгу «Мысли о включении Кубы в Соединенные Штаты». В том же году в Нью — Йорке вышла газета «Правда», орган аннексионистского эмигрантского общества «Кубинский Совет». Попытка США купить Кубу у Испании провалилась и началась широкая кампания в США за аннексию Кубы. В 1849 г. в Новом Орлеане кубинскими аннексионистами было создано общество «Народная хунта» при поддержке плантаторов Южных штатов США. Но правительство США блокировало (по просьбе Испании) экспедицию вторжения на Кубу под командованием Нарцисо Лопеса, организованную руководителями этого общества. В мае 1850 г. была осуществлена вторая экспедиция Лопеса: отряд в 600 флибустьеров при высадке на остров попал в ловушку и был уничтожен, Лопес бежал на судне высадки. В 1851 г. Лопес попытался осуществить ещё две попытки экспедиции. После поражения второй высадки (август) он был арестован и казнен.

В сентябре 1851 г. в Новом Орлеане была организована новая тайная организация «Орден одинокой звезды», которая приступила к подготовке новой военной экспедиции. Но в 1855 году руководитель этой организации Джон А. Куитмэн отказался от уже подготовленной экспедиции.

В 1854 году США после повторной неудачной попытки купить остров у Испании, попытались спровоцировать конфликт (инцидент с американским судном в гаванском порту). Конференция американских аннексионистов в Европе заявила («Остендский манифест»): «…с точки зрения божественного и человеческого закона мы будем вправе вырвать ее [Кубу] из–под власти Испании, если сможем сделать это».

Кубинские аннексионисты возлагали надежды на американского авантюриста Уильяма Уокера, который в течение 1856-

— 1860 гг. пытался осуществить оккупацию Центральной Америки (был

расстрелян в Никарагуа).

В 1860 г. президентом США избран Авраам Линкольн, который отменил рабство в стране. В знак протеста Южные штаты объявили о выходе из Союза федерации и организовали Южную конфедерацию во главе с Джеферсоном Дэвисом. Началась гражданская война. Вопрос о Кубе был отложен на неопределённый срок.

В 1859 году на Кубе возникла первая политическая партия — «Реформаторская партия». Для борьбы с нею была создана «Безусловно, испанская партия». Зарождалось «кооперативное» движение среди рабочих (в 1865 г. для защиты интересов рабочих была основана газета «Аврора»).

10 октября 1868 году Карлос Мануэль де Сеспедес провозгласил независимость Кубы («Клич из Яра»). Началась десятилетняя война за независимость. В г. Байамо (провинция Ориенте на востоке острова) было сформировано правительство кубинской революции. В ноябре армия повстанцев («мамбисес») насчитывала 12 тысяч человек (в большинстве — негры). Восстание охватило три восточные провинции острова. Для поддержки восставших с острова Доминика прибыл во главе вооружённого отряда Максимо Гомес. К 1870 г. армия повстанцев насчитывала 61 694 «мамбисес» и была хорошо вооружена. Началась «партизанская война», которую возглавили Максимо Гомес, Игнасио Аграмонте, Висенте Гарсия и Антонио Масео. Для борьбы с повстанцами был создан «Корпус волонтеров» (до 73 тысяч человек) в помощь небольшой испанской армии (7 тысяч человек). Сильная поддержка повстанцев в США (но не правительством президента Улисса Гранта) и в Латинской Америке. Но вскоре в повстанческом правительстве начались разногласия по вопросу о рабстве, критика «президента» Сеспедеса за «диктаторство». В 1873 г. Сеспедес отстранен с поста президента, правительство возглавил С. Сисперос.

В феврале 1874 г. отряды Гомеса и Масео вторглись в западные провинции острова, но понесли большие потери. В печати началась кампания травли Гомеса и Масео. В 1875 г. Гомес вновь вторгся в западные провинции, разоряя латифундиские плантации. 1876 г. — отставка С. Сиспероса. Испанцы получают военное подкрепление из Испании (25 тысяч человек). Положение повстанцев ухудшается.

10 февраля 1878 года произошли встреча представителей повстанческого правительства с генерал–капитаном острова и подписание условий капитуляции повстанцев: «Санхонский пакт». Антонио Масео отказался присоединиться к этому пакту и организовал новое правительство во главе с Висенте Гарсия. В провинции Оринте партизанская война продолжалась. Но долгое сопротивление было невозможно. В мае Антонио Масео вынужден был покинуть Кубу, и правительство Висенте подписало условия капитуляции.

26 августа 1879 г. в Сантьяго де Куба вспыхнуло новое восстание («малая война»), которое возглавили Калисто Гарсия, Гильермо Монкада и младшие братья Антонио Масео, прибытие которого на остров ожидалось. Но в июне 1880 года повстанцы капитулировали, (но сопротивление продолжалось до сентября). В 1884 г. А. Масео и М. Гомес выехали в США для подготовки нового восстания на Кубе (заговор восстания на острове был раскрыт в 1890 году).

7 октября 1886 года королевским указом было отменено рабство на Кубе.

США активизировали свою торговлю и инвестиции на Кубе.

5 января 1892 года в США Хосе Марти была создана «Кубинская революционная партия».

Хосе Марти(1853–1895) в юности принимал участие в первой войне за независимость, был арестован и приговорен к каторжным работам, но помилован и выслан в Испанию. Оттуда бежал в Мексику и затем принимал участие в «малой войне» на Кубе. Вновь был арестован и выслан в Мексику, откуда выехал в Нью — Йорк, где развернул широкую кампанию среди кубинских рабочих общин. Им была создана газета «Родина». Военное руководство по подготовке восстания взял на себя Максимо Гомес, на острове восстание готовили Хуан Гомес и Гильермо Монкада.

Леопольдо Сеа пишет о Хосе Марти: «Желая освободить свою родину от испанского владычества, он опасался, что Испания сама принесет её в жертву североамериканскому колоссу, который воспользуется ею как местом для обширного наступления на всю территорию Южной Америки».

Сам Хосе Марти писал: «Я жил в недрах чудовища и знаю его нутро; в руках моих праща Давида. …Испания, несомненно, предпочтет столковаться с Соединенными Штатами, чем отдать Кубу кубинцам». «К чему нам в лучшую пору нашей молодости связывать себя союзничеством с Соединенными Штатами, готовящимися развязать войну с целым миром? С какой стати они должны разыгрывать свои сражения с Европой из–за наших республик и опробовать свою систему колонизации на наших свободных народах?» Соединенные Штаты выступили против европейского колониализма только тогда, когда он стал угрожать их собственным интересам в Южной Америке. Непоколебимо верящие в собственное превосходство, Соединенные Штаты рассматривают другие народы как простое орудие для достижения их собственных интересов. «Они верят в правомерность тезиса «это будет нашим, потому что оно нам нужно». Верят в несомненное превосходство «англосаксонской расы над латинской…»

Возмущенный навязанным США протекторатом над Кубой, Доминиканской Республикой, Пуэрто — Рико и Филиппинами, Марти написал в «Ивнинг пост» письмо «В защиту Кубы»: «Ни один честный кубинец не унизится до того, чтобы согласиться вступить в семью народа, который, соблазняясь природными богатствами нашего острова, считает самих кубинцев — его хозяев — людьми неполноценными, отрицает их способности, оскорбляет их человеческое достоинство и презирает их национальный характер».

Марти утверждал, что из презрения к народным массам рождаются тирании. «Уступив место тираниям, республики поплатились за свою неспособность постичь подлинные начала национальной жизни, за неумение выводить из этих начал форму правления и править в согласии с ними».

«Правительство должно быть детищем страны, дух правления должен быть духом ее народа. Форма правления должна соответствовать структуре страны. Правительство есть не более как равнодействующая природных элементов страны».

14 января 1895 г. правительство США задержало три готовых к отправке судна и конфисковало оружие кубинских повстанцев. План вторжения на остров был сорван, потеряно оружие и деньги. Несмотря на это, 24 января 1895 года Максимо Гомес подписал приказ о начале восстания. 24 февраля в местечке Байре (50 миль от Сантьяго де Куба) вспыхнуло восстание. 29 марта группа из 23 кубинских патриотов во главе с Антонио Масео высадилась на острове. 11 апреля тайно с немецкого пассажирского парохода на шлюпке высадились на остров Максимо Гомес и Хосе Марти.

Восстание возглавили: Максимо Гомес — главнокомандующий освободительной армией, Антонио Масео — военный губернатор провинции Ориенте, Хосе Марти — руководитель революции по всем невоенным вопросам.

19 мая 1895 года Хосе Марти погиб в бою с испанским отрядом.

7 декабря 1896 г. погиб Антонио Масео.

В начале 1898 г. отряд Максимо Гомеса победоносно прошел из Ориенте до Пинар дель Рио, пересек остров с востока на запад. Однако вступить в Гавану ему не позволили американцы.

23 апреля 1898 г. США объявили войну Испании. 24 апреля повстанческий Правительственный совет Кубы, представляемый Эстрада Пальмой как лидером Кубинской Революционной партии (после гибели Хосе Марти), объявил о военном союзе с США. 27 апреля американский флот нанес поражение испанскому флоту у Филиппинских островов. 22 июня при поддержке кубинских повстанческих войск генерала Камило Гарсия американская армия высадилась на острове Куба. 3 июля был разбит испанский флот у берегов Кубы. С моря остров был блокирован американскими кораблями. На острове все города, кроме Сантьяго де Куба, были окружены повстанцами. 16 июля испанские войска капитулировали в Сантьяго. 12 августа военные действия на острове были прекращены.

10 декабря 1898 года в Париже между США и Испанией был подписан мирный договор. Испания отказалась от островов Куба, Пуэрто — Рико, Филиппин в пользу США. Куба была оккупирована американскими войсками. 21 декабря Эстрада Пальма распустил Кубинскую Революционную партию.

1 января 1899 г. испанские колониальные власти передали правление на острове американскому командованию. Американские оккупационные власти стали проводить на острове дискриминационную политику. В экономику интенсивно стал вторгаться американский капитал (30 миллионов долларов за три года, более 75 % кубинского экспорта).

В ноябре 1900 года было созвано Национальное Учредительное собрание. 14 февраля 1901 г. Учредительное собрание утвердило текст Конституции. 25 февраля Конгресс США принял предложение сенатора Плата («поправка Плата») о характере отношений между Кубой и США. 12 июня Учредительное собрание Кубы приняло «поправку Плата», состоявшую из 8-и статей, обусловливавших вывод американских войск с Кубы.

Статья 1‑я предписывала: «Правительство Кубы никогда не заключит ни с одной иностранной державой или державами никакого договора или какого–либо другого акта, который бы ущемил или был направлен на ущемление независимости Кубы и в какой–либо форме разрешал или позволял какой–либо иностранной державе или державам путем колонизации, или для морских и военных целей, или другим способом пребывание в какой–либо части этого острова или осуществление контроля над нею».

Статья 3‑я гласила: «Куба соглашается с тем, что США могут осуществить право интервенции для сохранения независимости Кубы и поддержания правительства, способного защитить жизнь, собственность и личную свободу, а также выполнить возложенные на Соединенные Штаты Парижским договором обязательства в отношении Кубы, выполнение которых правительство Кубы должно взять на себя».

Статья 7‑я предписывала: «В целях создания Соединенными штатами условий для поддержания независимости Кубы и защиты ее народа, а также для своей собственной обороны правительство Кубы продаст или сдаст в аренду Соединенным штатам необходимые для угольных складов и морских стоянок участки земли в некоторых определенных пунктах, месторасположение которых будет согласовано с президентом Соединенных Штатов».

24 февраля 1902 г. Эстрада Пальма стал президентом Кубы. 20 мая 1902 года Куба была провозглашена Республикой.

В 1903 г. между США и Кубой был заключен Постоянный договор (на основе «поправки Плата»). Подписана конвенция о сдаче в аренду для устройства морских баз бухты Гуантаномо и м. Бана Онда.

В стране были созданы две буржуазно–демократические партии: «консервативная» и «либеральная». В 1904 г. возникла «рабочая» партия, переименованная в 1905 г. в «Рабочую социалистическую партию», имевшая свой печатный орган «Рабочий голос».

В 1905 году Эстрада Пальма вновь переизбран на пост президента страны. «Либеральная» партия при поддержке ветеранов освободительной войны подняла восстание. На острове высадились американские войска. Пальма подал в отставку. Было создано «Временное правительство» под контролем американского военного представителя Чарльза Мэгуна. С октября 1906 г. по ноябрь 1908 г. в стране был установлен режим военной оккупации.

В 1908 году новым президентом Кубы был избран Хосе Мигель Гомес. Были созданы регулярная армия и флот. Министр внутренних дел генерал Херардо Мачадо–и–Моралес проводил жесткую политику подавления рабочего движения. Внешняя политика страны ориентировалась на интересы США.

В 1912 году на президентских выборах победил лидер консервативной партии Марио Гарсиа Менокль. В это время оживление кубинской экономики сопровождалось ростом рабочего стачечного движения. В 1916 году в обстановке террора, заговора «либералов» и новой американской интервенции Менокль был переизбран.

В 20‑е годы экономическую ситуацию на Кубе называли «пляской миллионов». Среди интеллигенции нарастало движение за реформы. Активизировалась стачечная борьба рабочего класса. В 1925 г. Национальный рабочий конгресс создал Национальную Рабочую Конфедерацию труда (НРКТ), которая сыграла заметную роль в политической истории страны. В том же году была создана Коммунистическая партия Кубы, одним из руководителей которой стал молодой Хулио Антонио Мелья, который вскоре был арестован и выслан из страны. В 1929 г. он был убит в Мексике.

В 1925 г. новым президентом страны был избран Херардо Мачадо, прозванный впоследствии «президентом тысячи убийств». В стране установился режим террора. В 1927 г. оппозиционное студенческое движение в стране организовалось в «Университетский студенческий директорат». Гаванский университет из–за студенческих волнений закрывался властями дважды (1928, 1929 гг.).

В 1929 г. на Кубе разразился экономический кризис: 500 тысяч безработных, 1232 самоубийства. В это время правительство строило грандиозное здание парламентского «Капитолия» в Гаване (точная копия вашингтонского) и шоссейную дорогу Гавана — Сантьяго де Куба (стоимостью 150 млн. долларов).

Усилился террористический режим правительства. В 1931 г. под патронатом Мачадо была создана террористическая организация «Порра» (в ответ была создана студенческая террористическая организация «АБЦ»). Вновь на три года был закрыт Гаванский университет. Запрещены все оппозиционные организации и газеты. Жестоко подавлялось рабочее стачечное движение.

В 1933 г. президент США Франклин Делано Рузвельт провозгласил по отношению к Кубе политику «доброго соседа». Августская всеобщая забастовка на Кубе вынудила Мачадо подать в отставку и бежать в США. В стране было сформировано правительство Карлоса Мануэля де Сеспедеса.

В ночь с 4 на 5 сентября 1933 г. группа младших офицеров под руководством сержанта Фульхенсио Батисты подняло восстание. «Совет сержантов» совместно со «Студенческим Директоратом» организовали новое правительство «Революционной хунты» под лозунгом: «Куба для кубинцев!» Новое правительство, во главе которого был поставлен Грау Сан — Мартин, провело ряд социальных реформ. Критика интервентской политики США.

При активном участии американского посла Уэллеса был организован военный мятеж, в результате которого Батиста в звании полковника стал начальником штаба армии, фактически главнокомандующим. В 1934 г. после встречи Батисты с Грау, последний подал в отставку.

29 мая 1934 года был официально аннулирован «Постоянный договор» («поправка Плата») между США и Кубой. В 1935 г. в стране прошла всеобщая политическая забастовка. В 1936 г. дважды состоялись президентские выборы под контролем армии. В стране сложились три блока политических партий: правый «демократический фронт», центристские «республиканско–демократические» партии, левый «народно–революционный блок». В 1938 г. легализовались Компартия Кубы и НРКТ. В 1940 г. компартия объединилась с «Революционным союзом» в «Революционно–коммунистический союз» (генеральным секретарем остался Блас Рока).

В феврале 1940 г. было созвано Учредительное собрание (в нём принимали участие и представители РКС), которое в июле приняло новую Конституцию. На президентских выборах победил Фульхенсио Батиста. Восемь коммунистов вошли в Конгресс страны, двое получили министерские портфели в правительстве. В 1942 г. были установлены дипломатические отношения с СССР. Куба вступила на стороне США в антифашистскую коалицию.

В июне 1944 г. на президентских выборах победил Грау Сан — Мартин (8 коммунистов в палате депутатов, 3‑е в сенате, Хуан Миринельо (коммунист) — вице–президент сената). Однако министр труда Карлос Прио Сокаррас стал проводить жесткую политику по отношению к рабочему движению. Из РКС вышли несогласные «ортодоксы» и создали «Кубинскую народную партию».

В 1948 г. на президентских выборах победил Карлос Прио Сокаррас. Установился режим «политического гангстеризма». Началось преследование коммунистов. Резко сократилось производство, возросла безработица, активизировалось стачечное движение.

Ф. Батиста создал свою партию «Объединенное прогрессивное действие» и 10 марта 1952 г. совершил государственный переворот и установил режим личной диктатуры. «Конституционным законом» была отменена Конституция 1940 г. Был развязан террор полиции и военной контрразведки. Дипломатические отношения с СССР были разорваны. Сокращалось производство, но росли американские инвестиции (в 1954 г. — 717 млн. долларов).

Эта политика вызвала движение протеста и ответные террористические акты.

26 июля 1953 года группа молодёжи (83 человека) во главе с 27-летним адвокатом Фиделем Кастро Рус штурмовала военную казарму «Монкадо» под г. Сантьяго де Куба. Одновременно небольшой отряд студентов атаковал военный гарнизон в м. Байамо (провинция Ориенте). Нападавшие потерпели поражение, были рассеяны и многие погибли (70 человек). Фидель с двумя товарищами был захвачен в горах. Благодаря честности арестовавшего его лейтенанта полиции он не был расстрелян на месте, как многие другие его соратники.

21 сентября состоялся суд над участниками восстания. Фидель Кастро, как адвокат, защищал себя сам. Его речь на суде была названа в прессе: «История меня оправдает».

Глава первая ФИДЕЛЬ

Фидель Кастро Рус родился 13 августа 1926 года близ г. Сантьяго де Куба, провинция Ориенте, в семье среднего землевладельца. Учился в католической школе, затем в иезуитском колледже в Гаване. В 1945 г. поступил в Гаванский университет на факультет права. В 1947 г. принимал участие в подготовке военной экспедиции в Доминиканскую республику с целью свержения диктатора Трухильо. Участники подготовки экспедиции были арестованы, но Фидель во время ареста бросился в воду и переплыл бухту гаванского порта. Затем он эмигрировал в Боготу, столицу Колумбии, где принимал участие в политической демонстрации против убийства популярного колумбийского политического деятеля Хорхе Э. Гаитана. После возвращения на Кубу продолжил учебу в университете, принимая активное участие в студенческом движении в качестве председателя федерации студентов–юристов. Вскоре он становится членом Кубинской народной партии («ортодоксов»). После окончания университета в 1950 г. приступает к юридической практике. В 1952 г. выдвинут кандидатом на выборы в конгресс от партии «ортодоксов». После государственного переворота Батисты официально обратился в гаванский Трибунал конституционных гарантий (Конституционный Суд) с обвинением Батисты в незаконном захвате власти. После этого вместе с единомышленниками приступил к тайной подготовке вооруженного восстания, которое в 1953 г. закончилось поражением.

«Почему мы были уверены в поддержке народа? — задал вопрос Кастро на суде. — Когда мы говорим «народ» мы имеем в виду не зажиточные и консервативные слои нации, которым по нраву любой угнетающий режим, любая диктатура, любой вид деспотизма и которые готовы бить поклоны перед очередным хозяином, пока не разобьют себе лоб. Под народом мы понимаем, когда говорим о борьбе, огромную угнетенную массу, которой все обещают и которую все обманывают и предают, но которая жаждет иметь лучшую, более справедливую и более достойную родину. Мы имеем в виду тех, кто веками рвется к справедливости, ибо поколение за поколением страдает от несправедливости и издевательств».

На суде он подробно рассказал, как жестоко расправлялись батистовцы над захваченными в плен повстанцами, были убиты около шестидесяти человек. Те, кто предстал перед судом, в том числе Фидель, оказались в живых случайно.

Отвечая тем, кто в печати объявил его мечтателем, Фидель привел слова Хосе Марти: «Настоящий человек не ищет, где лучше живется, — он ищет, где его долг; и это единственно практичный человек, чья сегодняшняя мечта станет завтра законом, ибо тот, кто заглянул в самые глубины вселенной и увидел бурлящие народы, сгорающие и истекающие кровью в мастерской веков, — тот знает, что будущее — и тут не может быть исключений — на стороне тех, кто знает свой долг».

В защитительной речи Фидель сформулировал один из своих революционных принципов: «… Чтобы люди искренне и от всей души уверовали в какую–то идею, надо делать то, чего никто не делает: говорить людям с предельной ясностью и безбоязненно все. …Революционеры же должны смело провозглашать свои идеи, определять свои принципы и выражать свои намерения так, чтобы никто не обманывался в них — ни друзья, ни враги».

Здесь он определил пять «революционных законов», которые были бы провозглашены по радио в случаи удачного захвата казарм Монкада. Первый закон должен был вернуть страну к Конституции 1940 г. Второй закон передавал землю в неотъемлемую собственность арендаторам и издольщикам. Третий — предоставлял рабочим и служащим 30 процентов прибылей от всех крупных предприятий, и, прежде всего, рудных и сахарных. Четвертый закон предоставлял всем «колонам» (крестьянам–фермерам) право получать 55 процентов прибылей от выращивания сахарного тростника. Пятый закон предусматривал конфискацию по решению суда всего имущества у «казнокрадов» правительства Батисты. Кроме того, Куба должна была быть провозглашенной «бастионом свободы, а не позорным звеном в цепи деспотизма».

«Куба страдает от жестокого и позорного деспотизма, и вы не можете ни знать, что сопротивление деспотизму законно. Это принцип, признанный всем миром, и наша Конституция 1940 года освящает его со всей очевидностью…»

Фидель цитирует «О духе законов» Монтескье: «Как для демократии нужна добродетель, а для монархии честь, так для деспотического правительства нужен страх. В добродетели оно не нуждается, а честь была бы для него опасна». Он вспоминает теократические монархии Древнего Китая, города–государства Древней Греции и Рима, мыслителей Древней Индии («веревка, свитая из многих нитей, достаточно крепка, чтобы связать льва»), признававшие право на насильственное свержение тиранов. В Средние века Фома Аквинский, отрицая право убивать тиранов, тем не менее, считал, что тираны должны были быть устранены народом. Мартин Лютер провозглашал, что когда правительство порождает тирана, нарушающего законы, его подданные освобождаются от обязанности ему повиноваться. В те времена была популярна книга «Vindicia Contra Tyrannos», в которой провозглашалось, что борьба против правительств, которые угнетают народ, законна и, что возглавить эту борьбу — долг уважаемых судей. Фидель ссылается на английских, французских, немецких юристов Нового времени, которые, так или иначе, оправдывали неповиновение и сопротивление народа незаконной тирании. Джон Мильтон писал, что источником политической власти является народ, который может назначать и смещать королей и обязан устранять тиранов. Так

в Англии были свергнуты короли–тираны Карл I и Яков II.

Идеи просветителей вдохновили американскую и французскую революции XVIII века.

Джон Локк в «Двух трактатах о государственном правлении» настаивал на том, что «единственное средство против силы, не пользующейся поддержкой народа, — противопоставить ей силу». Жан Жак Руссо («Об общественном договоре»): «Пока народ, принужденный повиноваться, повинуется — он поступает хорошо; но как, только, имея возможность сбросить с себя ярмо, народ сбрасывает его, он поступает еще лучше, так как народ, возвращая себе свою свободу по тому же праву, по какому она была отнята, был вправе вернуть себе ее».

Затем Фидель напоминает об американской «Декларации независимости» (1776 г.): «Мы считаем очевидным следующие истины: все люди сотворены равными и все они одарены своим Создателем некоторыми неотчужденными правами, к числу которых принадлежат: жизнь, свобода и стремление к счастью. …Если же данная форма правительства становится гибельной для этой цели, то народ имеет право изменить или уничтожить ее и учредить новое правительство, основанное на таких принципах и с такой организацией власти, какие, по мнению этого народа, всего более могут способствовать его безопасности и счастью».

Он ссылается на французскую «Декларацию прав человека», провозгласившую принцип: «когда правительство нарушает права народа, восстание является для народа самым священным его правом и самой важной его обязанностью».

Свою речь Фидель закончил словами: «… Мы — кубинцы, а быть кубинцем — это значит иметь обязанности, не выполнять которые — преступление и предательство. Мы гордимся историей нашей родины. Мы изучили ее еще в школе и росли, внимая словам о свободе, справедливости и правах. …Нас научили…, что жить в цепях — значит, жить в позоре и бесчестии, и что умереть за родину — значит, продолжить жить. …Мы родились в свободной стране, которую нам завещали наши отцы, и скорее наш остров опустится в море, чем мы согласимся быть чьими–то рабами».

Обращаясь к судьям, он сказал: «Приговорите меня! Это не имеет значения! История меня оправдает!»

Этими либерально–демократическими идеями и национально–патриотическими принципами руководствовался молодой адвокат буржуазного происхождения при подготовке вооруженного восстания против диктаторского режима Батисты.

Фидель Кастро был осужден на 15 лет тюрьмы. Правительство развязало по всей стране массовый террор. В ответ возникла революционная организация «Движение 26 июля». После «переизбрания» Батисты на пост президента 2 февраля 1955 г., участники штурма казармы «Монакадо» были освобождены по амнистии. Фидель Кастро эмигрировал в Мексику, где приступил к подготовке боевого отряда для военного вторжения на Кубу.

Военная подготовка отряда проводилась на ранчо «Санта — Роса» под руководством ветерана гражданской войны в Испании Альберто Байо.

На Кубе 29 апреля 1956 г. была предпринята вооруженная попытка захвата казарм «Гойкурия» в городе Матансас, все нападавшие погибли.

22 июня мексиканской полицией были арестованы Фидель Кастро, Эрнесто Гевара и несколько кубинцев. Полиция произвела налет на ферму «Санта — Роса», захватив оружие. Североамериканская пресса заявила, что «мексиканский заговор» Фиделя Кастро раскрыт как часть заговора доминиканского диктатора Трухильо против Батисты. Фидель опубликовал в мексиканской печати «Письмо о Трухильо», опровергая это.

Через месяц мексиканские власти отпустили арестованных (кроме Эрнесто Гевары и Калисто Гарсия, которые были освобождены позже). Фидель купил у одного дельца старый катер «Гранма» (1943 г. постройки), затонувший и поднятый, а потому требовавший серьезного ремонта.

В ноябре стало известно, что посредник при покупке катера готов выдать повстанцев кубинскому посольству за вознаграждение. Фидель приказал ускорить посадку на катер. Франку Паису в Сантьяго была дана условная телеграмма для начала восстания. В ночь на 25 ноября «Гранма» с 82‑мя молодыми эмигрантами на борту отошла от причала в Тукспане (Че и Калисто успели на посадку в последний момент).

30 ноября в Сантьяго де Куба под руководством лидера «Движения 26 июля» Франка Паиса вспыхнуло восстание, которое было разгромлено до того, как «Гранма» подошла к берегу 2 декабря. На четвёртый день, после тяжелой высадки на илистый берег, отряд, расположившийся на отдых в редком лесочке на краю сахарной плантации у поселка Алегриа–де–Пио. Вскоре он был окружен батистовскими войсками. Поле тростника было подожжено с трех сторон, и на отряд обрушился шквал огня.

Эрнесто Че Гевара в своих записках «Этапы революционной войны»[1] так описывает этот бой:

«Алергия де Пио это место в провинции Ориенте, муниципалитет Никеро, близ мыса Крус, где мы были застигнуты врасплох в день 5 декабря 1956 войсками диктатуры.

Мы были измотаны после не столь длительного, сколько тяжелого похода. Мы высадились 2 декабря в месте, известном как «Пляж Лас Колорадас», потеряв почти всю нашу экипировку и, шагая в течение бесконечных часов по прибрежной иловой трясине, в новых ботинках; это вызвало язвы на ногах почти у всего отряда. Но нашим единственным врагом были не обувь или болезненные ощущения. Мы прибыли на Кубу после семи дней путешествия по Мексиканскому заливу и Карибскому морю, без пищи, на судне в плохом состоянии, почти все укачавшись из–за отсутствия привычки к морскому путешествию, после того как вышли 25 ноября из порта Тукспан, в день «северного ветра», в который навигация запрещена. Все это наложило отпечаток на отряд, составленный из новобранцев, которые никогда не вступали в бой…

…Из–за нашей неопытности, мы утоляли наш голод и нашу жажду, едя сахарный тростник на краю дороги и бросая там выжимки; но, кроме того, гвардейцы не нуждались в помощи опосредованных догадок, так как наш проводник, как мы узнали впоследствии, был главный автор предательства, приведя их к нам. Проводник был отпущен на свободу предыдущей ночью, мы совершили ошибку, которую повторяли несколько раз в течение борьбы… Никогда мы не должны позволять уходить нашим фальшивым проводникам.

…К середине дня появились необычные признаки, когда самолеты «Бибер» и другие типы армейских и частных авианеток начали кружить вокруг. …Вдруг раздался выстрел, через несколько секунд ураган пуль…обрушился на нашу группу из 82 человек. …Неожиданность была слишком большой, пули ложились слишком густо…

… Таким было наше крещение огнем в день 5 декабря 1956 года, вблизи Никеро. Так началась ковка того, что станет Повстанческой армией».

Лишь 12 человек разрознено смогли уйти в горы Сьерра — Маэстра, среди них Фидель Кастро…

17 января 1957 г. партизаны Фиделя совершают свое первое нападение на военную казарму «Ла Плата». Эрнесто Че Гевара свидетельствует:

«Атака на маленькую казарму, которая находилась в устье реки Ла Плата, в Сьерре Маэстра, составила нашу первую победу и имела определенный резонанс, более далекий, чем гористый регион, где была произведена. Внимание всех привлекла демонстрация того, что Повстанческая армия существует и готова бороться, и для нас она была подтверждением наших возможностей к окончательной победе».

23 января разгромлен посланный на их уничтожение батистовский карательный отряд у «Арройо де Инфьерно» («Ручей у Ада»).

«…Бой был необычно яростный, и мы быстро разбежались каждый в свою сторону, после того как достигли с нашей стороны предполагавшихся целей.…Это не была полная победа, но также не была

пиррова победа. Мы померились силой с армией в новых ситуациях и выдержали испытание», — пишет Че Гевара.

Батистовская пресса опубликовала объявление: «Настоящим объявляется, что каждый человек, сообщивший сведения, которые могут содействовать успеху операций против мятежных групп под командованием Фиделя Кастро, Рауля Кастро, Крестино Переса, Гильермо Гонсалеса и других вожаков, будет вознагражден в зависимости от важности сообщенных сведений. Размер вознаграждения — от 50000 до 100000 долларов, но в любом случае оно составит не менее 5000 долларов; максимальная сумма будет заплачена за голову самого Фиделя Кастро. Примечание: имя сообщившего сведения навсегда останется в тайне».

18 февраля в отряде был расстрелян крестьянин Эутемио Герра, проводник, уличенный в предательстве и подготовке покушения на Фиделя.

По записям Эрнесто Гевара это было так:

«… Эутемио Герра, предатель, попросил разрешения навестить свою больную мать и Фидель ему разрешил, дав кроме этого немного денег на дорогу…

Как было договорено, Эутемио ушел из лагеря накануне, а 30‑го утром, после холодной ночи, когда мы начали подниматься, услышали шум самолетов, которые не могли нас локализовать, так как мы находились в лесу… Вскоре послышался шум пикирующего боевого самолета, пулеметная очередь и, чуть позже, бомбардировка. В тот момент наш опыт был еще недостаточен, и нам слышались выстрелы со всех сторон. Пули 50 калибра впивались в землю и падали близко от нас, создавая впечатление, что они вылетают из самого леса, в то время слышались также пулеметные выстрелы с воздуха. Это заставило нас думать, что мы атакованы силами с земли.

…Мы много спорили о том, как могла произойти эта неожиданная атака самолетов, и все согласились в том, что кухня днем и дым, который распространял очаг, навели самолеты…

Нам казалось невозможным, и думаю, не пришло никому в голову, что тот, кто был в разведывательном самолете, которого мы сейчас называем доносчиком, был предатель Эутемио Герра, показавший … место, где мы находились; но это было так. Болезнь матери был лишь предлог….

Еще в течение некоторого времени Эутемио Герра играл свою негативную роль в ходе нашей освободительной войны».

В своих записках Че еще дважды обращается к этому случаю предательства:

Однажды, записал он, «…нас предупредили, что бы мы удвоили бдительность, так как рядом находился Эутемио; быстро было приказано Альмейде, чтобы он отправился захватить его. …Задача была легкой, но он был доставлен к нам, у него были найдены пистолет калибра 45, 3 гранаты и пропуск от Касильяса… Он упал на колени перед Фиделем, и лишь просил, чтобы его убили. Сказал, что знал, что заслуживает смерти… Его спросили, хочет ли он чего–нибудь, и он ответил, что да, чтобы Революция или, лучше сказать, чтобы мы позаботились об его детях.

Революция выполнила это. Имя Эутемио Герра… забыто его детьми; они имеют другое имя и учатся в тех же школах и с ними обращаются так же, как и со всеми детьми народа, готовя их к лучшей жизни»

В начале 1958 г. был уличен и расстрелян по обвинению в предательстве некто Эваристо Велерио.

«…Было необходимо очистить отряд, потому что была группа лиц с очень низкой моралью, и кое–кто серьезно заболел… Некоторые ребята ушли сами, что было лучше для отряда. …Позже, те, кто остался и выдержал первые испытания, привыкнут к грязи, к недостатку воды, еды, крыши, безопасности и жить постоянно, доверяя только оружию и полагаясь на сплоченность и стойкость маленького партизанского ядра».

По свидетельству Че, это «партизанское ядро» насчитывало «в общем 18 человек; это была «Воссоединенная Революционная Армия» в день 12 февраля 1957 года».

Эта «маленькая армия» начала налаживать связи с крестьянами зоны и устанавливать базы, отдаляясь от Сьерра — Маэстра и направляясь в зону равнины. Здесь были назначены встречи с людьми из «Движения 26 июля» и других городских организаций. На одной из ферм произошла встреча с наиболее важными фигурами в «Движении», среди них с тремя женщинами, ставшими впоследствии известными: Вильмой Эспин, Айдией Сантамария и Селией Санчес. С ними прибыл Фаустино Перес, участник высадки с «Гранмы, который был направлен для связи в город, (вскоре после этой встречи он был арестован полицией). Здесь же были Армандо Харт и Франк Паис. Были достигнуты договоренности о взаимодействии, поставке оружия, медикаментов и других необходимых вещей.

17 февраля Фидель встретился с американским корреспондентом газеты «Нью — Йорк таймс» в Сьерре. «…Впервые нас навестил журналист, и этот журналист был иностранец; речь идет о знаменитом Мэтьюзе, который принес на беседу маленькую фотокамеру, которой сделал фотографии столь распространенные позже…», — записывает Че.

Корреспондент Герберт Метьюз написал в «Нью — Йорк таймс»: «Судя по всему у генерала Батисты нет оснований надеяться подавить восстание Кастро. Он может рассчитывать только на то, что одна из колонн солдат невзначай набредет на юного вождя и его штаб и уничтожит их, но это вряд ли случится…»

Че описывает прибытие подкрепления из города:

«Подкрепление состояло из пятидесяти человек, из которых только тридцать были вооружены…

В те дни отмечалась невероятная разница между двумя группами: наша, дисциплинированная, компактная, закаленная; группа новобранцев, подверженная все еще болезням первых времен; не привыкшие питаться только один раз и, если не знали рацион, не ели. Новобранцы таскали свои рюкзаки, набитые бесполезными вещами, и, несмотря на то, что они оттягивали плечи, предпочитали, например, выбрасывать банки со сгущенным молоком, чем расстаться с полотенцем (преступление на войне)…

В день 24 марта, ночью, прибыл Фидель; его появление с двенадцатью товарищами, которые в этот момент были рядом с ним, было впечатляюще. Была заметна разница между бородатыми людьми, с рюкзаками, которые были сделаны из чего угодно и были прикреплены, как попало, и новыми солдатами, во все еще чистой униформе, с одинаковыми и аккуратными рюкзаками и бритыми лицами.

…Наш отряд приобрел новый вид с этим количеством вступивших людей и, кроме того, мы имели уже два ручных пулемета, хотя сомнительные по своей способности из–за старости и плохого обращения, однако, мы уже были решающей силой…»

Гевара свидетельствует, что месяцы март и апрель 1957‑го ушли на реорганизацию и обучение повстанческих отрядов. «После получения подкрепления… наша армия имела 80 человек…»

Этот период Че назвал «новым этапом». «Произошло качественное изменение, имелась зона, куда вражеская армия старалась не появляться, чтобы не столкнуться с нами, хотя определенно, мы также не проявляли большого интереса сталкиваться с ними. Политическая ситуация в то время была полна оттенками оппортунизма…Правительство заговорило о мире; новый премьер–министр Ривера Агуэро демонстрировал готовность отправиться, если будет необходимо, в Сьерра — Маэстра для достижения усмирения страны. Однако несколько дней позже Батиста заявил, что нет необходимости разговаривать с Фиделем или с мятежниками; говоря, что Фиделя Кастро нет в Сьерре, и что там нет никого; поэтому, нет необходимости разговаривать «с группой преступников».

…В те самые дни правительство провело на армейском самолете на высоте несколько тысяч метров экскурсию для журналистов, демонстрируя, что в Сьерра — Маэстра нет никого. Это была забавная операция, которая не убедила никого и была демонстрацией способа, какой использовало батистовское правительство для обмана общественного мнения»…

13 марта в Гаване «Движение 26 июля» проводит вооруженное нападение на Президентский дворец, которое потерпело неудачу, нападавшие были уничтожены или арестованы. «В день 13 марта, в то время как мы ожидали нового революционного отряда, была передана новость по радио о том, что была предпринята попытка убить Батисту, и были переданы имена некоторых погибших. В первую очередь, Хосе Антонио Эчеваррия, лидера студентов…», — записывает Гевара в своем дневнике.

«Сквозь занавес цензуры проникли некоторые детали неудавшейся атаки…

Как известно, лишь не хватило немного усилия для достижения третьего этажа, где находился диктатор, но то, что могло стать успешным переворотом, превратилось в бойню тех, кто не смог уйти вовремя из мышеловки, в которую превратился президентский дворец».

9 апреля потерпела поражение всеобщая забастовка, подготовленная «Движением 26 июля» и НСП, из–за несогласованности руководства и маневров правительства под контролем американского посольства (ЦРУ).

23 апреля в Сьерра — Маэстра прибыли американский журналист Боб Табер с кинорепортером в сопровождении представителей «Движения 26 июля». Эрнесто Гевара описывает этот визит в главе «Знаменитое интервью»:

«Те дни прошли протокольно, мы старались продемонстрировать североамериканцам нашу силу и уклониться от любого слишком нескромного вопроса; мы не знали, кем были эти журналисты…

…Мы продолжили марш для того, чтобы удалиться от неудобной кампании гвардейцев, которые мародерствовали рядом, но до этого решили подняться на Туркино; это была почти мистическая операция…

На пик Туркино поднялась вся колонна, и там наверху закончилось интервью, которое Боб Табер взял у «Движения», подготовив фильм, который был показан позже по телевидению в Соединенных Штатах, когда мы не были столь грозными».

Позже были и другие журналисты. Например, венгр, «по происхождению», Андрюс Сан Джордж оказался агентом ЦРУ. «…Забавно было наблюдать, как в то время целая серия субъектов думала использовать Революцию для своих собственных целей, и предоставляли маленькие услуги для того, чтобы потом искать каждый то, что ожидал от новой власти…», — замечает Че.

Описывая «дни похода» в зоне Сьерра Маэстра, он, как врач, поражается тем тяжелым условиям, в которых там живут крестьяне. «…Дело в том, что люди в Сьерре живут в диких условиях и без ухода, и быстро истощаются, в движении без компенсации. Там, в тех условиях работы, в нас начало обретать плоть сознание необходимости определенного изменения в жизни народа. Идея аграрной реформы стала ясной, и общение с народом перестало быть теорией, чтобы превратиться в определенную часть нашего бытия.

Герилья и крестьянство сплотились в одну массу, так что никто не мог сказать, в какой момент долгого пути, это произошло, в какой момент сделалось близко верным то, что прокламировалось, и мы стали частью крестьянства».

В отряде Фиделя была введена жесткая дисциплина.

«…Наша борьба против недостаточной физической, идеологической и моральной подготовки бойцов была ежедневной; но результаты не всегда были удовлетворительными, — отмечает Че. — Много раз просили разрешения уйти по наиболее мизерным мотивам и, если отказывали, случалось, что дезертировали. И надо сказать, что дезертирство наказывалось смертной казнью, осуществляемой на месте захвата».

Получив 25 мая сообщения о том, что у Майари была высажена экспедиционная группа во главе с Калисто Санчесом, с лодки «Эль Корития», (группа была разгромлена), руководство отряда, не зная ни состава группы, ни цели высадки, приняло решение отвлечь силы врага для того, чтобы позволить высадившимся достичь какого–нибудь места, где бы они могли реорганизоваться и начать действия. Так, произошел «бой у Уверо» 27 мая, описанный в записках Че:

«…Все это, казалось, заняло несколько минут, но длилось приблизительно 2 часа и 45 минут с первого выстрела до того, как нам удалось взять казарму…

…Когда сделали подсчет боя, мы получили следующую картину: с нашей стороны были убиты шесть товарищей… Раненные с большей или меньшей серьезностью… [семь человек]. В общем, пятнадцать человек выведены из боя. Они потеряли 19 раненных, 14 убитых, а также 14 пленных и убежало 6, что получается в целом 53 человека…

… Это был штурм людей, которые шли вперед с открытой грудью против других, которые защищались с малыми возможностями защиты. Нужно признать, что с обеих сторон это была демонстрация храбрости. Для нас, кроме того, эта победа обозначила взросление нашей герильи. Начиная с этого боя, наша мораль поднялась невероятно, наша решительность и наши надежды на победу увеличились также одновременно с победой и, хотя последующие месяцы были тяжелым испытанием, мы уже владели секретом победы над врагом»…

После этого боя, отряд Фиделя вынужден был покинуть место, оставив семь человек раненных в группе прикрытия под командованием Гевары.

«…На следующий день, шестой месяц после высадки с «Гранмы», мы начали очень рано наше предприятие; переходы были утомительными и невероятно короткими для человека привыкшего к походам в горах; наша способность к транспортировке позволяла нести лишь одного раненного, так как в трудных условиях леса, нужно было переносить раненного в гамаке, подвешенном на крепкой палке так, что она буквально разламывала плечи несущих, которые должны были меняться каждые 10 или 15 минут, таким образом, что необходимо было от 6 до 8 человек для несения раненного в этих условиях.

… Небольшое пространство в одну «легву», 4 километра пути, мы прошли за 12 часов, так сказать, по причине 3 часов на километр».

Из этого тяжелого похода Эрнесто Гевара сделал важный для себя вывод: «…Из многих простых искренних усилий простых людей создавалось революционное здание, наша миссия была развивать доброе, достойное каждого и превращать каждого человека в революционера,… из слепых жертв и жертв не отблагодаренных, также создана революция. Мы, кто видим сегодня ее результаты, обязаны думать о тех, кто остались по дороге и работать для того, чтобы в будущем было меньше оставленных».

Весь месяц маленький отряд Че продвигался по джунглям, набирая новых добровольцев.

«…Мы старались воспрепятствовать набору товарищей без оружия, но вступление людей в молодую герилью происходила разными путями и в разных условиях и крестьяне, знавшие о нашем нахождении, приводили новых товарищей, которые страстно желали быть принятыми. Через маленькую формирующуюся колонну прошли не менее сорока человек, но также постоянно были дезертирства, иногда с нашего согласия, другие против нашей воли, и никогда отрядик не превышал от двадцати пяти до тридцати активных человек.

…Было очень трудно поддерживать мораль отряда, без оружия, без прямого контакта с Командующим революции, шагая, практически на ощупь, без какого–либо опыта, окруженными врагами, которые становятся гигантскими в голове и в подсчетах крестьян; малая подготовленность вновь вступивших, которые пришли с равнинных зон и не были привыкшими к тысяче трудностей горных троп, провоцировало постоянный кризис в настроении герильи…»

Встреча с патрулем отряда Фиделя произошла 16 июня. «Приятно было увидеть вновь наш отряд с большей дисциплиной, со значительно большей моралью, с почти двуустами человек, некоторые с новым оружием. Действительно, отмечалось, что качественное изменение того, о чем говорилось, проявлялось в Сьерре — Маэстра. Здесь существовала истинно свободная территория… Придавало веселости также гостеприимство, которое нам оказали старые товарищи», — записывает Че.

30 июля 1957 г. полиция застрелила на улице Сантьяго Франка Паиса.

Че пишет в дневнике: «…Прибыв в горы вновь, мы узнали, что было установлено осадное положение, цензура и, кроме того, мы узнали в этот момент о большой потере, которую испытала Революция, на улицах Сантьяго был убит Франк Паис. Так закончилась самая чистая и славная жизнь Кубинской Революции и народ Сантьяго, Гаваны и всей Кубы вышел на улицы в спонтанной забастовке в августе, была установлена тотальная цензура правительства и мы начали новую эпоху, выразившуюся в молчании псевдооппортунистических болтунов и диких убийствах, осуществленных батистовцами по всей Кубе, которая поднялась на войну.

С Франк Паисом мы потеряли одного из наиболее ценных борцов, но реакция на это убийство продемонстрировала, что новые силы вступили в борьбу, и что вырос боевой дух народа».

Накануне 26 июля Че в звании капитана получил под свое командование новую «колонну» (75 человек), которую прозвали «крестьянской» из–за ее разношерстности в одежде и в вооружении.

Первый свой бой колонна Че провела у «Эль Омбрито» ночью 29 августа:

«Сформированная колонна имела лишь месяц своей жизни, но уже начались симптомы нашей оседлой жизни в Сьерра — Маэстра…

…Этот бой подтвердил плохую боевую подготовку нашего отряда, который был неспособен вести огонь прицельно по врагу, продвигавшегося на столь короткой дистанции, как это было в этом бою, где не должно было быть более десяти или 20 метров между головой колонны и нашей позицией. Вместе с тем, для нас это было очень большой победой, мы, в общем–то, задержали колонну Мероба Соса, который с наступлением ночи отступил и мы одержали маленькую победу над ними…

Борьба, которую вел Фидель, была намного более важной, уже потому что речь шла не о засаде, а об атаке на лагерь с определенной готовностью к защите; хотя не было достигнуто уничтожение вражеских сил, было произведено достаточно потерь; они отступили с позиций на следующий день».

5 сентября 1957 г. в городе Сьенфуэгос восстали моряки военно–морской базы. Все погибли или были расстреляны (свыше 600 человек).

Осенью начала работать радиостанция повстанцев «Радио Ребельде».

15 октября в Майями (США) кубинскими эмигрантами была создана «Хунта освобождения» во главе с Карлосом Сокаррасом. «Хунта» провозгласила программную декларацию от имени Штаба Повстанческой армии, в которой был искажен текст, подготовленный Фиделем в Сьерра — Маэстра. В специальном письме Фидель отказался признать «командантес майамского фронта».

Эрнесто Че Гевара в своих записях называет это «зарождающейся изменой». Он описывает визит в горы в июле двух представителей оппозиционных буржуазных партий, прибывших для подготовки совместной Декларации для конференции в Майями: «…Фидель рассказал мне о своих усилиях для того, чтобы документ был бы действительно боевой, и чтобы он основывался на декларации принципов. …Он настаивал главным образом на «лозунге широкого гражданского революционного фронта», под которым понимались все политические оппозиционные партии, все гражданские институты и все революционные силы».

«Но мы также понимали, что, находясь в горах, практически невозможно оказывать наше влияние в той мере, в какой нам бы хотелось. Поэтому в течение какого–то периода времени мы должны были уживаться с целым сонмом так называемых «друзей народа», которые в действительности хотели использовать нашу военную силу, а также огромную веру народа в Фиделя Кастро для своих темных махинаций и, прежде всего, для того, чтобы сохранить господство империализма на Кубе, опираясь на компрадорскую буржуазию, тесно связанную со своими североамериканскими хозяевами».

Фиделем была сделана «серия предложений»: формирование «революционного гражданского фронта», назначение «фигуры», призванной возглавить временное правительство, декларация о том, что «фронт» не признает посредничества «другой страны» во внутренние дела Кубы, не примет того, чтобы республикой «временно» управляла какая–нибудь «военная хунта», требование отстранить Армию полностью от политики, объявление о проведении выборов в конце года.

Декларация была подписана Фиделем, и олигархи отбыли в Майами, для того чтобы «сыграть этой картой». «…Быстрая реакция нашего командующего, получившего доверие Партизанской Армии, воспрепятствовала тому, чтобы предательство преуспело», — отмечает Че. Но после отказа Фиделя поддержать «пакт из Майями», «нас обвинили в раскольничестве и в том, что мы претендуем установить нашу волю из Сьерры…»,

8 февраля 1958 г. в районе Нуэвитас, на северном побережье Кубы, высадился отряд Фауре Чамона (участник нападения отряда «Революционного директората» на президентский дворец 13 марта 1957 г.), прибывший на пароходе из США. Связь с «Движением 26 июля» отряд Фиделя поддерживал через Вильму Эспин (г. Сантьяго) и Алейду Марч (г. Санта — Клара) и других женщин.

В горах издавалась рукописная газета «Эль Кубано Либре». 24 февраля 1958 г. начала работать повстанческая радиостанция «Радио Ребельде».

В начале марта 1958 г. отряд в 82 человека («Колонна «Франка Паиса») под командованием Рауля Кастро совершил переход на север провинции Ориенте. Так был открыт «Второй восточный фронт». Через несколько месяцев отряд вырос до 3000 человек и контролировал район в 15 тыс. кв. км. В этом районе все крупные кампании и сахарные заводы были обложены налогами (5 тыс. песо в день), за счет которых было проложено 600 км. дорог, построено 800 школ, 25 больниц, в 18 поселков было проведено электричество, были созданы оружейные мастерские, фабрики одежды и обуви, установлена телефонная связь. Газета «Эль Рибельде» стала издаваться тиражом в пять тысяч экземпляров. Батиста обрушил на освобожденный район авиабомбежки с напалмовыми бомбами и ракеты с военно–морской базы США в Гуантаномо.

Затем вблизи от Сантьяго де Куба открылся «Третий фронт» во главе с Хуаном Альмейдой.

30 марта из Коста — Рики в Сьерра — Маэстра на небольшом самолете прилетел богатый предприниматель Уберто Матос с партией оружия. В горах Эскамбрай, в провинции Камагуэй и Пинар–дель–Рио, действовали независимые партизанские отряды.

Эрнесто Че Гевара вспоминает первые шаги новой партизанской тактики:

«Вместе с первыми проявлениями независимой жизни, в герильи начались проблемы. Сейчас мы должны были установить строгую дисциплину, сформировать командование и установить некую форму Главного штаба для обеспечения успеха новых боев, задача столь трудная из–за слабой дисциплины бойцов».

26 марта 1958 г. Фидель Кастро обратился с призывов к всеобщей забастовке в стране. 9 апреля группа «Движения 26 июля», захватив несколько радиостанций, призвала к всеобщей забастовке. Забастовка началась в провинциях Ориенте, Камагуэй, Лас Вильяс. После нескольких дней забастовщики были подавлены армией, использовавшей танки и авиацию. В Гаване забастовка была сорвана профсоюзной организацией «Национальный рабочий фронт». Волна террора прошла по стране, были арестованы и погибли тысячи человек.

9 апреля 1968 г. в одном из своих выступлений Фидель Кастро скажет: «Элементарная справедливость требует отметить: характер нашей борьбы и то обстоятельство, что она началась на Сьерра — Маэстре, и что, в конечном счете, решающие бои вели партизанские силы, способствовали тому, что в течение длительного периода почти все внимание, все признание, почти все восхищение оказывались сосредоточенными на партизанском движении в горах. Следует подчеркнуть, ибо разумно и полезно быть справедливым, что это обстоятельство в известной степени привело к затушевыванию роли участников подпольного движения в революции, роли и героизма тысяч молодых людей, отдавших жизнь и боровшихся в исключительно тяжелых условиях. Необходимо указать также и тот факт, что в истории нашего революционного движения, как и во всех подобных процессах, главным же образом, в новых исторических условиях, не было вначале большой ясности в вопросе о роли партизанского движения и роли подпольной борьбы. …Я хочу сказать, что в революционном процессе могли иметь место разные альтернативы, и поэтому просто следовало быть готовыми использовать любую из них».

12 марта 1958 г. был опубликован манифест «Движения 26 июля», подписанный Фиделем, и призывающий к всеобщей войне против диктатуры. 9 апреля потерпела поражение Всеобщая забастовка. 25 мая началось наступление батистовских войск на Сьерра — Маэстра (10 тысяч содат). В августе для переговоров с Фиделем в горы прибыл член Политбюро НСП Карлос Рафаэль Родригес.

31 марта 1958 г. колонна повстанцев под командованием Камило Сьенфуэгоса покинула горы Сьерра — Маэстра и двинулась в центральные провинции острова.

Камило Сьенфуэгос родился 6 февраля 1932 г. в Гаване в семье портного. После окончания школы учился в Академии художеств, одновременно работал. После событий 26 июля 1953 г. Камило уехал в США, но вынужден был вернуться домой, не найдя работы. Под влиянием старшего брата, учившегося на архитектурном отделении Гаванского университета, был вовлечен в студенческое движение. Во время одной студенческой демонстрации был ранен. В 1956 г. был избит полицейскими и арестован. Вновь выехал в США, откуда перебрался в Мексику и присоединился к отряду Фиделя, с которым высадился с «Гранмы» на Кубе.

После разгрома отряда вместе с несколькими бойцами бродил по лесу, пока не удалось установить контакт с Фиделем. В декабре 1956 г. в группе из 12 выживших повстанцев во главе с Фиделем поднялся на вершину Туркино в Сьерра — Маэстра. Отличился в первом бою с гарнизоном у реки Ла — Плата. Затем были бои при Ломбрито, Буэйсито и Пино–дель–Агуа. В последнем бою Камило

был тяжело ранен. 10 октября Камило получил звание «капитана».

Эрнесто Гевара пишет о нем: «Я не знаю, было ли известно Камило изречение Дантона о революционном движении: «Смелость, смелость и еще раз смелость». Во всяком случае, именно это качество проявлялось в его действиях и в действиях руководимых им партизан. Наряду с этим он всегда требовал от них быстрой и точной оценки обстановки и предварительного изучения задач».

Отряд Камило воевал в районе Баямо — Мансанильо. 10 апреля ему было присвоено звание «майора» («команданте»). В мае отряд Камило попал в окружение и после длительного боя, при малых потерях, прорвал окружение. В июне колонна Сьенфуэгоса вернулась в Сьерра — Маэстра для оказания поддержки окруженному отряду Фиделя.

Начатое 25 мая карательное наступление батистовских войск на партизанские районы Ориенте вскоре выдохлось.

В марте Госдепартамент США заявил о прекращении поставок оружия Батисте. Но оружие продолжало поступать через Никарагуа и Доминиканскую республику. Отряд Рауля Кастро захватил документы, уличавшие США в продолжение поставки оружия батистовским войскам. Во время варварских бомбардировок крестьянских селений батистовскими самолетами Рауль Кастро провел «противовоздушную операцию»: издал приказ № 30, по которому 27 июня были захвачены 29 морских пехотинцев с военно–морской базы Гуантаномо и 20 американских инженеров с рудника «Моа», а также было оккупировано несколько сахарных заводов, принадлежавших американцам. По ультиматуму Рауля бомбардировки были прекращены. Фидель потребовал немедленного освобождения американцев. 28 июля была подготовлена американская провокация: в районе водонасосной станции близ Гуантаномо: батистовские войска были заменены американскими морскими пехотинцами, но отряд Рауля не поддался на эту провокацию, и запланированное нападение было отменено. В октябре отряд Рауля Кастро вновь похищает американских инженеров рудника «Никаро»

20 июля в Гаване был создан «Гражданский революционный фронт» оппозиционных партий, провозгласивший поддержку Фиделю Кастро. Вдохновителями «нейлоновых освободителей» был американский посол в Гаване Эрл Смит. «Лояльную оппозицию» возглавил Грау Сан Мартин.

Че позже напишет:

«Сравнивая итоги революционной борьбы в городах и действий партизан, становится ясно, что последняя форма народной борьбы с деспотическим режимом является наиболее действенной, характеризуется меньшими жертвами для народа. В то время как потери партизан были незначительными, в городах гибли не только профессиональные революционеры, но и рядовые борцы и гражданское население, что объяснилось большой уязвимостью городских организаций во время репрессий, чинимых диктатурой».

В августе начинается осуществление плана генерального наступления партизанских отрядов на режим Батисты по трём направлениям: на Сантьяго де Куба (отряд Фиделя), на Санта — Клару (отряд Эрнесто Гевары), на Пинар–дель–Рио (отряд Камило Сьенфуэгоса). 21 августа колонна «Антонио Масео» (Камило) тремя отрядами, численностью 90 человек, начала свой поход через всю страну на запад острова, (повторяя поход отряда Антонио Масео в 90‑е годы XIX), закончившийся победой кубинских войск и вступлением их в Гавану). 18 сентября при проливных дождях колонна достигла провинции Камагуэй. Камило Сьенфуэгос вспоминал позже: «За тридцать один день, которые мы провели в пути, пересекая провинцию Камагуэй, мы ели только одиннадцать раз, включая день, когда мы съели полусырое мясо кобылы, притом без соли».

7 октября 1958 г. колонна «Антонио Масео» вступила в провинцию Лас — Вильяс, потеряв за сорок дней лишь трех человек. Фидель в письме Камило писал: «Того, что вы сделали, уже достаточно, чтобы войти в историю Кубы и ее героических военных подвигов…». Была установлена связь с отрядом Че Гевары (колонна «Сиро Редондо»), который вел бои на юге провинции. Задача отрядов заключалась в том, чтобы перерезать военные коммуникации армии Батисты к Сьерра — Маэстра. В горах Эскамбрай колонна Камило встретилась с отрядом «Максимо Гомес» (отряд Народной социалистической партии) под командованием Феликса Торресса. «Мы прибыли в очень хорошо организованный лагерь (зона Эскамбрай), возглавляемый сеньором Феликсом Торрессом; по своему мировоззрению он коммунист, — свидетельствует Сьенфуэгос. — С самого начала он проявил максимум интереса к тому, чтобы сотрудничать с нами и помочь нам. Едва прибыв, мы почувствовали себя среди братьев, словно мы находимся в Сьерра — Маэстре. Нас приняли наилучшим образом». На контролируемой территории Камило Сьенфуэгос вместе с Торресом организовали рабочие отряды милиции.

30 августа «8‑я» колонна под командованием Че спустилась с Сьерра — Маэстра в районе Мансанильо. Здесь на импровизированный аэродром приземлился самолет с вооружением, но самолет пришлось уничтожить, так как отряд был окружен батистовскими войсками. Не удалось воспользоваться и приготовленными грузовиками. Но отряд вырвался из окружения и пошел на запад. Наконец отряд Че вошел в провинцию Лас — Вильяс и соединился с отрядом Сьенфуэгоса. Поход из Сьерра — Маэстра до гор Эскамбрая продолжался два месяца (пройдя 600 км.).

10 октября 1958 г. в Сьерра — Маэстра был издан Закон № 3 «О правах крестьян на землю» и Программа повстанческого движения. Согласно закону, земли, которые крестьяне арендовали или захватили у помещиков, должны были стать их собственностью. Закон предусматривал полностью ликвидацию латифундий.

В Программе говорилось: «Мы боремся за то, чтобы крестьяне имели свою землю, а также орудия, при помощи которых они могли бы наилучшим образом их обрабатывать».

В Гаване произошло объединение революционных организаций («Движение 26 июля», НСП и других) в «Единый национальный рабочий фронт» (ФОНУ), который стал оказывать помощь повстанцам.

В ноябре 1958 года состоялись президентские «выборы», на которых «победил» Ривера Агуэро (премьер–министр правительства Батисты), который должен был вступить в должность в феврале 1959 г. Сам Батиста оставался главнокомандующим армии. Фидель ответил на этот фарс «Манифестом из Сьерра — Маэстра».

Продолжались крупные бои повстанцев против войск Батисты. Отряды Гевары и Сьенфуэгоса продвигались на запад страны. В горах Эскамбрая действовало несколько отрядов, в том числе и отряд Гутьерреса Менойо (антикоммуниста), отряд Фауре Чомона («Революционный директорат») и отряд Феликса Торреса (НСП). 26 октября Камило обратился с письмом к рабочим, а 28 ноября созвал совещание рабочих сахарных заводов провинции (727 человек), 29 ноября была создана Ассоциация крестьян (250 человек). В ноябре отряды Камило, совместно с отрядом Торреса, провели ряд успешных военных операций, перекрыв все дороги и мосты в провинции Лас — Вильяс, прекратив поступление батистовских подкреплений в Ориенте. После этого отряды начали осаду крупной военной крепости Ягуахай, которая завершилась успехом.

В ноябре отряд Фиделя в сотню бойцов выиграл сражение в районе Гисы, длившееся 10 дней, против батистовской армии в 5 тысяч человек. Произошла встреча «фронтов» Фиделя и Рауля.

В декабре Че Гевара во главе объединённых отрядов начал наступление на Санта — Клару. После захвата нескольких городов и гарнизонов 27 декабря Че отдал приказ на штурм Санта — Клары. В 2 часа утра 28 декабря отряд в 300 человек проник в университетский городок. Командование гарнизона покинуло город на бронепоезде, который вскоре сошел с рельс и был захвачен повстанцами (взводом в 18 человек в плен было взято 400 солдат и офицеров, последним было сохранено оружие, и они были отправлены в расположение батистовских войск). 28–30 декабря бои в городе велись при поддержке гражданского населения. К 31 декабря была полностью освобождена провинция Лас — Вильяс. Сражавшийся гарнизон аэропорта и примыкавших к нему казарм сдался по требованию Че 1 января.

Командующий правительственными войсками начал переговоры с представителями повстанцев, согласившись на арест Батисты. В ночь на 1 января Батиста вылетел из Гаваны в Доминиканскую республику. Американский посол создал военную хунту во главе с начальником генерального штаба генералом Эулохио Кантилья. Но вскоре военная хунта вынуждена быа передать власть полковнику Рамону Баркину (бывший военный атташе в США, осужденный в апреле 1956 г. за руководство заговором против Батисты и освобожденный накануне из тюрьмы на острове Пинос по требованию американского посла).

Фидель выступил по «Радио Ребельде» с призывом к всеобщей забастовке. 1 января 1959 года отряды Фиделя и Рауля Кастро вошли в Сантьяго де Куба. Военные гарнизоны стали сдаваться по всему острову.

Че удалось установить радиосвязь с Фиделем и со всеми повстанческими отрядами (70–80 радиостанций охватывало радиоцепь «Свобода»), кроме того, установилась телефонная связь с Гаваной. Таким образом, он узнал о бегстве Батисты и получил приказ Фиделя срочно двигаться на Гавану. 2 января колонна Че на грузовиках вошла в Гавану и заняла (без единого выстрела) крепость «Кабанья» у входа в Гаванский порт. Одновременно колонна Сьенфуэгоса заняла гарнизонный городок «Колумбия» на противоположной окраине столицы. Полковник Баркин вручил ему ключи от казарм.

В Гавану прибыл назначенный оппозицией в качестве президента Мануэль Уррутия и сформировал новое правительство во главе с Миро Кордона. Фидель был назначен главнокомандующим новой армии. 8 января Фидель вошел со своим отрядом в Гавану.

Капитан Повстанческой армии Антонио Нуньес Хименес описывает триумфальное вступление Фиделя Кастро во главе партизанской колонны им. Хосе Марти в Гавану 8 января 1959 года, которое он наблюдал вместе с Эрнесто Гевара в бинокль со стен военной крепости «Ла Кабанья»: «Народ восторженно приветствует едущего на джипе впереди колонны Главнокомандующего Фиделя Кастро».

«Под перезвон бронзовых старых колоколов Гаваны люди кричали: «Фидель! Фидель! Фидель!», не умолкали гудки пароходов и фабрик».

«Наблюдая за этой сценой, мы думаем о том, что за пять веков истории Кубы Фидель — первый кубинец, который победоносно и без иностранного покровительства въезжает как освободитель в столицу республики».

Позже Фидель скажет: «…Мы в первую очередь опираемся на простой народ, т. е. на рабочих и крестьян… Судьбы родины и революции находятся в руках рабочего класса».

Вечером 8 января Фидель Кастро выступил с речью в «Кампо — Колумбия».

Хименес вспоминает: «Величие Фиделя открылось еще раз в этот вечер 8 января 1959 года. В его обращении к нации не прозвучало ни одного выпада против тех, кто потерпел поражение, ни одной фразы, которая могла бы ранить достоинство слушающих его солдат и офицеров».

Фидель тогда сказал: «Говорить правду — первейший долг каждого революционера. Обманывать народ, пробуждая в нем иллюзии, всегда чревато наихудшими последствиями, и я думаю, что народ надо настораживать против излишнего оптимизма».

В своей речи в «Колумбии» Фидель выдвинул тезис: «народ — самый прочный бастион процесса исторических перемен… Ни один генерал не может сделать больше, чем народ; ни одна армия не способна сделать больше, чем народ…»

Хименес свидетельствует: «В этом месте своей речи Фидель поворачивается к Камило и спрашивает его с улыбкой, полной доверия:

— Правильно я говорю, Камило?

— Правильно, Фидель, — отвечает майор Сьенфуэгос.

Народ аплодирует и кричит:

— Да здравствует Камило!»

В тот же вечер Фидель выступая по гаванскому телевидению, сказал: «Ибо войны выигрывают не те, у кого есть только оружие, а те, кто руководствуется высокой моралью, разумом и защищает справедливое дело».

На пресс–конференции 22 января 1959 г. Фидель заявил: «Дело в том, что мы верим, что историческим событиям предшествует появление новых идей, — мы придаем идеям большее значение, чем силе, — и потому считаем, что внесем заметный вклад в борьбу угнетенных народов, показав им, что все разговоры о непобедимости диктатур — ложь и единственное, что должны делать народы, — это решиться покончить с ними. А так как народы больше всего стремятся к свободе, то я убежден, что примеру Кубы последуют и другие. В этом смысле мы действительно подали пример».

«У меня есть одна мечта — и я думаю, что это мечта всех латиноамериканцев, — добиться чего–то большего: увидеть всю Америку единой, — продолжал он. …Она может навсегда превратиться в единую силу, как это и должно быть, поскольку у нас одна кровь, один язык и одни чувства…

Правда состоит в том, что Боливару поставили много памятников, но слишком мало внимания уделяют его идеям».

Впоследствии он скажет, что битва кубинского народа за освобождение началась отнюдь не 26 июля. «Возобновился, — подчеркивал он, — героический марш, предпринятый в 1868 году Сеспедесом и продолженный выдающимся человеком, чье столетие отмечалось как раз в том году (1953 г.), духовным отцом Монкады — Хосе Марти».

«Марти, самый благородный из всех кубинцев, сказал, что «вся слава мира умещается в одном кукурузном зерне». И в этих словах заключается великая правда. Люди борются из желания сделать добро, ибо в этом и состоит назначение человека — в борьбе за преодоление себя, за нечто высшее, за то, чтобы не покоряться обстоятельствам».

Рауль Кастро позже настаивал: «Войну выиграл народ. Мы, «Движение 26 июля» и Повстанческая армия, были лишь стартером, который привел в движение большой мотор революции».

Он вспоминал: «В период, предшествовавший штурму Монкады, Фидель Кастро говорил: необходимо запустить малый мотор, который поможет привести в действие большой мотор масс. Таким малым мотором должно было стать воздействие Монкады, с самого начала воспринимавшееся как искра, от которой пробудится народ и разгорится пламя войны против угнетателей. Через три года эта линия продолжится экспедицией «Гранмы» и образованием первого партизанского ядра в Сьерра — Маэстре».

Однажды, как свидетельствует Хименес, Фидель пошутил среди друзей: «Если бы я знал английский, я совершил бы революцию в Соединенных Штатах».

11 января 1959 г. Советский Союз признал новое правительство революционной Кубы.

1959 год был объявлен на Кубе «Годом освобождения». Временное правительство руководствовалось Конституцией 1940 г. и «Основным законом» 1959 г. 16 февраля Миро Кордона подал в отставку, за 45 дней он не подписал ни одного из революционных законов. Премьер–министром был назначен Фидель Кастро.

Хименес свидетельствует: «Подобно артиллерийской батарее, огонь которой направлен на устаревшие буржуазные привычки и капиталистические структуры, Совет Министров, возглавляемый Главнокомандующим, начинает выстреливать законы, декреты и указы, выбивавшие почву из–под ног у эксплуататоров, которые стремились выжить, рядясь, порой в революционные одежды». Как верный ученик Хосе Марти, Фидель утверждает собственным примером его мысль о том, что «первым законом нашей революции должно стать абсолютное уважение кубинцев к достоинству каждого человека».

17 февраля Фидель на расширенном заседании Совета Министров заявил:

«Необходимо, чтобы государственная машина работала бесперебойно, если мы хотим осуществить революционную программу».

Одним из первых законов стал Закон № 87 против незаконного захвата земель и о конфискации незаконно присвоенного государственного имущества. Затем последовал переход под контроль правительства американской электрокампании, снижение тарифов на электроэнергию и телефон. Было создано Управление по восстановлению лесов. Сформирован новый государственный аппарат. Были сокращены расходы бюджета на содержание Президентского дворца. Бывшие военные казармы превратились в школьные городки, началось строительство школ в сельской местности. В провинции Ориенте был основан университетский центр.

Приоритетная программа правительства — продолжение революции: аграрная реформа, пресечение контрреволюционной деятельности. Оно приняло постановления о повышении заработной платы рабочим и служащим. Закрыло игорные дома и провело реформу лотереи, одного из самых жульнических предприятий страны. Были пересмотрены договоры с США. Была начата широкая кампания по ликвидации неграмотности. Эта политика правительства была поддержана социалистической партией во главе с Хуаном Моринельо.

Для проведения аграрной реформы была создан Национальный Институт Аграрной реформы (ИНРА) во главе с Антонио Нуньесом Хименесом. Хименес вспоминает: «Стратегия, выработанная Фиделем, предусматривала, во–первых, проведение широкой кампании по разъяснению необходимости осуществления аграрной реформы на Кубе. Главнокомандующий верил, что воля народа вынудит все оппозиционно настроенные элементы из Революционного правительства подписать соответствующий закон. А во–вторых, он укреплял ИНРА как мощный противовес официальной власти».

Фидель еще надеялся провести аграрную реформу в рамках буржуазно–демократической революции: «ИНРА — это революция, воплотившаяся в органах власти, так же как закон об аграрной реформе — это революция, воплотившаяся в законе».

В феврале он вновь встретился с американским журналистом Гербертом Мэтьюзом, который первым взял у него интервью в Сьерра — Маэстра.

В это время «Главнокомандующий» был озабочен тем, чтобы дать общее и политическое образование солдатам Повстанческой армии, многие из которых были просто безграмотны.

16 марта 1959 г. в речи в университете Санта Клары Фидель говорил: «Наступит день, когда народ Кубы, в конце концов, получит то, чего он заслуживает, ощутит результаты своей долгой борьбы, будет вознагражден за всех сыновей, погибших за родину, начиная с 1868 года и кончая 1958 годом, и мы перестанем быть несчастными…»

В связи с этим на пресс–конференции 25 марта он заявил:

«Проблема расовой дискриминации, к сожалению, является одной из наиболее сложных и трудных, с которыми сталкивается революция…»

Как вспоминает Хименес, когда Фидель говорил с крестьянами района Сьенага–де–Сапата, изолированного от цивилизованного мира в болотах, о перспективе аграрной реформы, как важнейшем завоевании революции, один крестьянин его спросил: «Это очень хорошо, только скажите, пожалуйста, а эту «перспективу» можно отваривать вместе с рисом, как фасоль?»

Фидель на вертолете, на джипе и пешком посетил самые отдаленные районы острова, куда он попал впервые. На одном из крестьянских митингов он заявил: «Хочу сказать совершенно определенно, что я полностью на стороне крестьян и против латифундистов. С латифундистами надо покончить. …Ни один латифундист не должен питать никаких иллюзий. Система латифундий в нашей стране уже не имеет ни малейших шансов на сохранение…»

По свидетельству Хименеса, «выдающуюся» роль в работе комиссии для подготовки Закона об аграрной реформе сыграл Че Гевара., который, наблюдая, как 17 мая 1959 г. Фидель в деревне в горах Сьерра — Маэстра подписывал Закон об аграрной реформе, воскликнул: «Сегодня подписано свидетельство о смерти латифундии. Никогда не думал, что я испытаю такое чувство гордости и удовлетворения некрологом пациенту, которому я помог умереть».

Позже в своей книге «Партизанская война» Че напишет: «В ходе войны противоречия будут обостряться, настанет такой момент, когда многие люди, относившиеся к революции с известной симпатией, перейдут на противоположную сторону и первыми выступят против народных сил. Тогда партизан обязан действовать решительно. Он должен превратиться в знаменосца народного дела и сурово карать каждого предателя».

Саботаж аграрной реформы со стороны буржуазии и правительства. Фидель позже скажет: «это было консервативное правительство». 7 июня 1959 г. провинциальная ассоциация скотоводов Камагуэя заявила, что отвергает закон об аграрной реформе, объявляет саботаж в обеспечении городов продуктами. Фидель отправился в провинцию (г. Баямо), выступил по местному телевидению: «Безусловно, — это их право, но мы применим и наше право. Ни у кого не может быть сомнений, что мы не допустим покушения на экономику страны, покушения на экономику народа. Они хотят вызвать голод, чтобы затем всю вину за это возложить на революцию. Мы не допустим, чтобы народ голодал…»

Фидель отдал приказ военному комиссару Камагуэя Уберто Матосу взять под контроль все фермы крупного рогатого скота.

«Революция пришла в Камагуэй, и это, естественно, еще более обострило классовую борьбу в провинции, являющейся оплотом латифундизма на Кубе, — пишет Хименес. — Вскоре станет ясно, кто есть кто; станет ясной роль латифундистов…, станет ясным и подлинное лицо Уберто Матоса».

По телевидению выступил оппозиционный политик Варона, который заявил, что закон противоречит Конституции 1940 года: «Я думаю, что, проведя у власти пять месяцев с небольшим, Революционное правительство должно определить срок действия своих полномочий».

От имени Ассоциации сельских поместий и табаководов Пинар–дель–Рио Феликс Фернандес Перес заявил на страницах газеты «Авансе»:

«Ошибается тот, кто думает, что мы упрямы. Мы хотим и стремимся к справедливым решениям, но мы никогда не согласимся — и об этом мы уже заявляли неоднократно — с тем, чтобы нас лишили средств к существованию. Правильно говорит доктор Фидель Кастро, что наши титулы всего лишь бумажка. Но и конституция не больше чем простая бумажка. Ее сила в том, что она означает для всех граждан, которые могут жить нормально лишь тогда, когда все положения конституции, направленные в их защиту, уважаются правителями, обязанностью которых является, во–первых, выполнить их, а во–вторых, заставлять других делать это».

Правительство США в официальном послании через американского посла на Кубе выразило «свою глубокую озабоченность, вызванную тем, что новый закон об аграрной реформе не предусматривает незамедлительной соответствующей компенсации американским вкладчикам».

Фидель ответил по телевидению:

«…Мы знали и знаем, что впереди у нас длительная борьба. Впереди еще трудности, дезертирство и предательство, как это было и тогда, когда в один прекрасный момент нас стало меньше, чем первоначально высадилось на берег. Так может случиться и на этот раз. Наверняка многие из крыс, забравшиеся на корабль во время штиля, побегут с него, когда борьба станет тяжелой. Нас это только радует, потому что эти дезертиры не принадлежат революции. Они оппортунисты, присоединившиеся к ней после победы…»

Выступая в телевизионной программе «Перед лицом прессы», Фидель в ответ на заявление президента США Д. Эйзенхауэра («он бы не хотел, чтобы его вмешательство в дела карибских стран воспринималось как возвращение к «долларовой дипломатии») сказал:

«Ни один народ, ни одна организация в мире не имеют права предпринять такие шаги, которые хоть в чем–нибудь ущемили бы наш суверенитет и наше достоинство. Нет ни у кого, ни у одной страны, ни у одной организации такого права, чтобы вмешиваться — под любым предлогом — во внутренние дела нашей родины.

«Лучше умереть стоя, — как говорил Марти, — чем жить на коленях!»

Куба знает свои права, и она ни перед кем не встанет на колени. Вот почему нам безразлично, что замышляют и что планируют другие».

На вопрос о коммунизме на Кубе Фидель ответил:

«Послушайте, по вопросу о коммунистах все очень ясно: наша позиция ясна и определённа. Я уже говорил о ней вполне однозначно. Дело в том, как я считаю, было бы нечестно, если бы мы начали кампанию обвинений и нападок против коммунистов лишь ради того, чтобы нас самих не обвиняли в коммунизме. Так не поступает честное правительство! Так не поступают честные люди»!

В июне 1959 г. бежал заграницу Педро Луис Диас Ланс, освобожденный накануне от должности командующего ВВС Республики. В США он выступил в подкомитете американского Сената с обвинениями против Кубы. Из письма Диаса Ланса Фиделю: «…Полагаю, что все эти действия, направленные против меня, объясняются тем, и только тем, что я всегда выступал против позиции, позволяющей коммунистам занимать высокие посты в Повстанческой армии и в правительственных учреждениях».

17 июля Фидель подал в отставку с поста премьер–министра. Последовала всеобщая забастовка, которую поддержала армии. В Гаване прошла массовая демонстрация: «Фидель будет премьер–министром!», «С Фиделем до конца!», «Фидель! Куба нуждается в тебе».

Фидель выступил по телевидению. После этого Президент Уррутия подал в отставку.

С этим был связан инцидент с самолетом, на котором тайно были вывезены скрывавшиеся до этого в чилийском посольстве батистовцы. Самолет по техническим причинам вынужден был вернуться в гаванский аэропорт, где, по приказу Уррутия, батистовцы были арестованы. Фидель приказал отправить арестованных вновь в посольство Чили, избежав тем самым дипломатического скандала. При снижении зарплаты всем министрам революционного правительства Уррутия оставил себе ставку диктатора Батисты (9 тысяч долларов в месяц) и потребовал выплаты ему жалования члена Верховного Суда за время эмиграции. Приобрел роскошный особняк за 35 тысяч долларов…

18 июля преобразованный Совет министров избрал президентом Освальдо Дортикоса Торрихоса, юриста, лидера «Движения 26 июля» в г. Сьенгфуэгосе. Министром вооруженных сил назначен Рауль Кастро, министром иностранных дел — Рауль Роа, президентом Национального банка — Эрнесто Гевара.

25 июля в Гавану вошел конный отряд крестьян, свыше десяти тысяч всадников, во главе с Камило Сьенфуэгосом.

26 июля Фидель выступил на площади Хосе Марти с крыши Национальной библиотеки.

«Это народ, который не запугать, это — правительство, которое не запугать… Мы являемся правительством, которое прислушивается к тому, что думают внутри страны. Нас может беспокоить и то, что думают за её пределами, но нам совершенно безразличны все те кампании, которые разворачивают против нашей революции враждебные ей элементы. …Мы правительство, которое присушивается к мнению своего народа».

Как свидетельствует Хименес, на одном из совещаний по аграрной реформе Фидель сказал:

«Нужно подготовить людей к восприятию идей коммунизма, хотя этот вопрос лишь затронут в законе об аграрной реформе».

Выступая перед учителями, Фидель говорил:

«Для того чтобы защитить революцию, нам нужен народ. Мы мечтаем, что настанет такой день, когда на нашей родине будет больше школ, чем казарм, больше учителей, чем солдат. Но когда надо будет встать на защиту отечества, то поднимутся не только солдаты революционных вооруженных сил, не только повстанцы, но и весь народ встанет на защиту своей родины…»

Из выступления Фиделя на крестьянском митинге в Санта — Кларе 24 июля 1959 г.:

«Сегодня после этого митинга я еще больше поверил в народ, еще больше укрепился в своей вере в бессмертную судьбу нашей родины, в счастливое и радостное будущее нашего народа. И потому что это наш народ такой страны, потому что у нас любой человек перестал быть сам по себе, а стал частичкой единой родины, где люди перестали существовать как индивидуумы, а существуют как нация и как народ…»

Активизируется внутренняя и внешняя контрреволюция. В апреле и августе были раскрыты заговоры контрреволюционных организаций. В Гаване произошла серия террористических актов. Весной в Нью — Йорке начала свою деятельность эмигрантская организация «Белая роза» во главе с Рафаэлем Диасом Банартом, Нуньесом Портвондо, Хосе Педрасом. Пследний затем возглавил «Кубинскую антикоммунистическую армию», формировавшуюся в Доминиканской республике. В июле провалилась попытка США создать в Совете ОАГ специальный комитет для защиты стран Карибского бассейна от «международного коммунизма». В августе подавлены мятежи в городах Тринидад и Сьенфуэгос. 9 августа радио Санто — Доминго передало сообщение о вторжении на Кубу отрядов «освободителей» в районе г. Тринидад. В американской печати была поднята шумная кампания. На самом деле революционное командование разыграло инсценировку «мятежа», в результате которой был захвачен двухмоторный самолет с восемью батистовцами и оружием.

Как пишет Хименес: «В середине лета 1959 года достигла накала антикоммунистическая и антисоветская кампания, развернутая американским империализмом и кубинской буржуазией против нашей революции, против отдельных революционных руководителей, которых обвиняли в том, что они–де тайно связаны с советским руководством».

Ответ Фиделя: «Кубинская революция лишь географически отделена от Советского Союза».

16 октября 1959 г. Камило Сьенфуэгос встретился в гостинице «Гавана — Ривьера» с советским журналистом (ТАСС) Александром Алексеевым. Встреча Фиделя с журналистом состоялась позже в здании ИНРА, и он заявил о готовности установить с СССР торговые отношения, и пригласил А. И. Микояна, находившегося вместе с советской промышленной выставкой в Нью — Йорке, посетить Кубу. От вопроса об установлении дипломатических отношений Фидель тогда уклонился. Впоследствии Алексеев стал первым советским послом на Кубе.

В конце сентября 1959 года на Кубе высадилось несколько вооруженных групп, сформированных из бывших батистовских солдат для захвата аэропорта Баракоа в провинции Ориенте с целью подготовки вторжения войск доминиканского диктатора Трухильо. Одновременно контрреволюционные банды, направленные ЦРУ, развернули действия в горах Сьерра–де–лос-Органос. Контрреволюционеры совершали преступления, переодевшись в форму повстанческой армии. Под командованием Камило Сьенфуэгоса была проведена операция «Чистка» по уничтожению этих банд.

Перед первым выпуском офицеров в «Сьюдад Либертад» Камило сказал: «Не стоит забывать, что, хотя мы военные, мы не только военные. Мы — частица народа в военной форме…»

21 октября Диас Лиас, бежавший ранее в США, сбросил бомбы над Гаваной и положил начало авиабомбардировкам острова. В это время командующий округом в Камагуэйе Уберто Матос направил Фиделю «личное» письмо с просьбой об отставке. Копии письма были распространены среди офицеров гарнизона и других руководителей провинции, а также попали в печать. Основное содержание письма сводилось к требованию определить идеологическую направленность революции («Куда Фидель ведет революцию?»).

26 октября в Гаване прошел многотысячный митинг в поддержку правительства Фиделя.

На митинге присутствовали лозунги: «Уберто Матос не заслуживает суда! Мы требуем его публичного расстрела. Пусть это будет хорошим уроком для других предателей!», «Расстрел — контрреволюционерам!», «Учение Фиделя — источник света для Америки!», «Разгромим контрреволюционеров!», «Сэкономим патроны на предателях и отщепенцах! Вешать их на площадях!»

На митинге выступил Камило: «Как непобедимая вершина Туркино, высоко сегодня и будет высокой всегда поддержка кубинским народом революции, совершенной для народа Кубы…

И пусть не думают враги революции, что мы остановимся, пусть не думают те, кто посылает на нас самолеты и управляет ими, что мы встанем на колени и склоним перед ними головы. На колени мы встанем и склоним свои головы только один раз — в тот день, когда мы почтим память двадцати тысяч кубинцев, павших за счастье своей родины, и скажем им: «Братья, революция совершилась, вы пролили свою кровь не зря!».

Фидель на этом митинге говорил:

«Причина агрессии и предательства одна — революция; причина в том, что в нашей стране осуществляется революционный процесс, затрагивающий могущественные силы, которые не хотят мириться с революцией…

Революция — это не только мое личное дело, революция — это дело всего народа. Мы призваны именно выполнять волю народа. Необходимо защищать революцию, и в этом первое слово — народу…»

На его вопрос о возобновлении работы революционных трибуналов собравшиеся поднимают руки, в течение нескольких минут скандируют: «К стенке!».

Фидель закончил свою речь словами: «Вместе с народом мы клянемся: Куба победит или мы все погибнем! Сегодня, как никогда, звучат в наших сердцах слова гимна: «На бой, кубинцы! Родина гордится вами! Не страшитесь смерти, со славой погибнуть за родину — значит обрести бессмертие!»

В это время Хименес, выступая на Международном конгрессе по вопросам аграрной реформы, проходившем в Риме под эгидой ФАО ООН, выразил протест в связи с авиационной бомбардировкой американскими самолетами Гаваны 21 октября. МИД США ответил оскорбительной нотой МИДу Кубы. Эйзенхауэр заявил: «коммунисты ловят рыбу в мутных водах Кубы».

Эрнест Хемингуэй, приехавший тогда на Кубу, дал интервью прессе: «Я чувствую себя счастливым, возвратившись сюда, потому что я кубинец. Я не хочу, чтобы меня считали янки».

Фидель сам прибыл в Камагуэй, чтобы разобраться в ситуации. Затем он направил туда Камило, который арестовал Матоса. В речи перед военными частями региона он сказал: «…Нас спрашивают, куда мы идем? И мы отвечаем. Мы идем с этой революцией до конца, мы осуществим подлинную социальную справедливость. Мы вытащим крестьян и рабочих из нужды, в которых они находились… Гуманизм — это аграрная реформа. Гуманизм — это прекращение насилий. …Гуманизм — это чувство патриотизма, которое благодаря революции родилось первого января в сердцах каждого кубинца. Такова наша революционная доктрина».

Вечером 28 октября 1959 г. на двухместном самолете Сьенфуэгос вылетел из Камагуэйя в Гавану. Больше его никто не видел. Самолет в Гавану не прилетел. Поиски самолета ничего не дали. Официальная версия: неблагоприятные погодные условия.[2]

Хименес вспоминает о Камило Сьенфуэгосе: «Он высок, строен, с черной густой бородой; под широкими полями техасской шляпы сверкает его белозубая улыбка; он весь прямо светился заразительным весельем». Друг Камило Рауль Кастро сказал о нем: «…Он навечно остался в памяти народа как один из ваятелей наипрекраснейшего и наизначительнейшего социального творения — революции, освободившей человека от эксплуатации, давшей ему достоинство и уважающей его».

Фидель в речи 12 ноября 1959 года на траурном митинге сказал: «Люди, подобные Камило, вышли из народа и жили для народа. …Камило живет и будет жить в народе».

Эрнесто Гевара позже в книге «Партизанская война» напишет о своем друге:

«…Особенностью его характера была непринужденность обращения с людьми и глубокое уважение к народу. Мы порой забываем еще об одном качестве, которое было свойственно Камило: не оставлять без завершения дело рук своих. Такое ценное качество могут приобрести немногие. Еще Фидель сказал, что свою культуру Камило почерпнул не из книг. Он был человеком большого природного ума: народ избрал его среди тысяч других и поставил на высокий пост, ценя в нем смелость, упорство, ум и беспредельную преданность делу революции.

…Камило–партизан был человеком дела, оставившим неизгладимый след в кубинской революции. Он с теми, кто не дожил до наших дней, и будет с теми, кто еще придет. Вечно молодой и бессмертный Камило — это образ самого народа».

В посвящении Че задает вопрос: «Кто убил Камило?»

«Его убил враг, убил потому, что хотел его смерти… Наконец, его убил собственный характер».[3]

По воспоминаниям Хименеса, 7 декабря 1959 года, проводя третье Национальное совещание ИНРА, Фидель заявил: «…Если падет правительство, то оно падет вместе с нашими головами».

Хименес пишет: «Фидель прекрасно понимал, что многие даже радикально, по–революционному настроенные товарищи боялись слова «коммунизм»; они не боялись экспроприировать латифундистов и передавать земли народу; они без страха вступали в бой с империализмом и были готовы забрать всю власть у буржуазии, но развернутая янки в течение многих лет кампания выработала определенный условный рефлекс на слово «коммунизм».

Фидель, отвечая тем, кто пытался запугать «призраком коммунизма», тогда говорил:

«Я революционер, потому что всю свою жизнь я думал собственной головой, всю свою жизнь, я отказывался принимать чужую ложь. Я стал революционером в результате собственных размышлений, собственных дум, собственных наблюдений за реальностью».

Фидель подчеркивал: «Но мы должны были совершить революцию очень своеобразную, которая была делом не какой–то определенной партии. Вначале это была маленькая группка людей, поэтому можно сказать, что мы были тем стартером, который запустил гигантский двигатель народных масс. Так как сегодня в нашем государстве нет политической организации, единственное, что мы можем сделать, так это добиться того, чтобы государство располагало эффективным государственным аппаратом.

…Вооруженный народ — вот главный гарант революции. Грамотный, революционно образованный народ — вот главный гарант революции. Революционно сознательный народ — вот главный гарант революции — именно потому, что он вооружен. Нас должны объединять стоящие перед нами задачи и дело защиты революции. Вот, что должно служить нам опорой. Все остальное — чепуха».

В декабре проходил процесс над Уберто Матосом. С обвинением выступил Рауль Кастро.

«Был момент, особенно настороживший нас; это когда Уберто Матос под предлогом проникновения коммунизма начал прощупывать тех офицеров, которых он надеялся тихо, но в то же время и ловко завербовать себе в сообщники. …Подход был весьма ловким, естественно, он просто бросал нечто вроде «Рауль — коммунист», «Гевара — коммунист» и т. д.».

На эти обвинения Рауль ответил уклончиво: «Наши социальные идеалы мы черпали не из книг, а из повседневной жизни там, на той земле, где прошли первые годы нашего детства. …Мы пользовались богатством, которое не заработали своим потом, и не надо быть очень умным, чтобы понять, что этот социальный порядок несправедлив и лжив и когда–то должен быть изменен».

Фидель участвовал на процессе в качестве свидетеля. На вопрос прокурора он ответил: «Я даже не совсем уверен о том, что Уберто Матос имел какое–либо понятие о том, что такое настоящая революция». Он напомнил, что в Мексике их не считали «коммунистами». А сегодня газета «Диарио де ла Марина»: ссылается на Уберто Матоса, утверждавшего, что «налицо коммунистическое проникновение». Затем он напомнил, что реакционная печать постоянно обвиняла Рауля Кастро и Эрнесто Гевара в принадлежности к коммунистам и требовала их устранения из армии и правительства. «…Я хотел бы иметь дело с такими товарищами, как Че, какой бы пост он ни занимал», — заявил Фидель.

Матос, защищаясь, отрицал предательство, так как он и 14 офицеров подали в отставку в знак протеста против аграрной реформы. Фидель цитирует письмо Матоса к нему: «Я также думаю, что …всякий, кто имел бы смелость прямо говорить с тобой о проблеме коммунизма, должен уйти раньше, чем его выкинут». На заявление Матоса в письме: «Наш единственный и боевой народ ничего не достигнет, если не будет действовать на основе программы, которая в равной степени удовлетворит интересы и чаяния всех», Фидель ответил: «Внутри общества есть интересы, которые несовместимы». Отвечая на вопрос Матоса: «куда держит путь революция?», Фидель сказал: «Я попросту считаю, что мы, Революционное правительство, лишь выполняем то, что обещали народу, и не более того».

Фидель напомнил, что еще во время изгнания в Нью — Йорке он заявил: «Кубинский народ хочет чего–то большего, чем простая смена власти. Куба жаждет радикальных перемен во всех областях государственной и общественной жизни. Народу необходимо дать нечто большее, чем абстрактная свобода и демократия, нужно предоставить каждому кубинцу возможность достойного существования».

Матос был осуждён.

1960‑й год был объявлен «Годом аграрной реформы».

В феврале Кубу посетил А. И. Микоян в качестве заместителя председателя правительства. Было подписано соглашение о товарообмене. 20 мая были оформлены дипломатические отношения между Кубой и Советским Союзом.

29 июня был принят Закон о национализации нефтеперерабатывающих заводов. 6 июля американский президент Д. Эйзенхауэр издал распоряжение о сокращении квоты экспорта кубинского сахара. 6 августа вошел в силу Закон о национализации американских предприятий, в том числе горнорудных. 19 ноября США запретило экспорт на Кубу американских товаров и экономическую помощь латиноамериканским странам, оказывавшим Кубе содействие. 16–29 августа на Съезде министров ОАГ в Сан — Хосе (Коста — Рика) представитель США обвинил Кубу в нагнетании обстановки в Карибском районе, от имени Кубы выступал Рауль Роа. Советское правительство заявило о закупке кубинского сахара в объеме квоты, запрещенной США. В июне экономическая делегация Кубы во главе с Антонио Нуньсом Хименесом заключила в Советском Союзе соглашение о поставке Кубе нефти и нефтепродуктов, а также о культурном и техническом сотрудничестве.

4 марта 1960 г. в гаванском порту произошел взрыв на борту французского судна «Ла Кубр» с оружием и боеприпасами из Бельгии (еще осенью 1959 г. английское правительство под нажимом Вашингтона отказалось от выполнения договора о поставке закупленных Кубой 15 реактивных истребителей). Именно тогда на митинге во время похорон (при взрыве погибло 70 человек) Фидель Кастро впервые произнес: «Родина или смерть! Мы победим!»

Летом активизировалась контрреволюционная деятельность в горах Эскамбрай, которая началась с мятежа отряда под командованием «команданте» Элая Менойо, объявившего себя «Армией национального освобождения». Мятежный отряд (свыше 400 человек) был разгромлен к сентябрю.

2 сентября в Гаване состоялся многотысячный митинг, принявший «Гаванскую Декларацию», провозглашавшую суверенитет республики. В стране стали создаваться Комитеты защиты революции (КЗР). 26 сентября Фидель Кастро выступил на XV сессии Генеральной Ассамблеи ООН.

В опубликованной в 1960 году книге «Партизанская война» Че Гевара оценивал итоги первого года кубинской революции:

Прежде всего, он подробно остановился на теме «Защита завоеванной власти». Он говорил о необходимости преобразования новой армии, которая должна отличаться от партизанской армии («индивидуалистической», «вождистской»), вместе с тем сохранить принципы ведения партизанской войны. Затем перешел к анализу положения на Кубе, к ее «настоящему и будущему»:

«Более года прошло с того момента, когда в результате длительной гражданской вооруженной борьбы кубинского народа диктатор бежал из страны. Достижения нашего правительства в социальной, экономической и политической областях велики. И все же мы подвергнем их анализу, с тем, чтобы по достоинству оценить каждое мероприятие и показать народу подлинный размах революции на Кубе. Наша национальная — в основе своей аграрная — революция, хотя в ней и принимают активное участие рабочие и представители среднего класса (а в последнее время ее поддерживают и промышленники), приобретает значение не только для Латинской Америки, но и для всего мира. Она опирается на несокрушимую волю кубинского народа. Ее вдохновляют стоящие перед ней цели».

Че перечисляет меропрятия, проведенные революционным правительством, и замечает: «Люди, которые принимали Фиделя Кастро и всех тех, кто совершил эту революцию, за политиканов старого образца или за недалеких марионеток с единственным отличительным признаком — бородой, стали понимать, что происходит нечто более серьезное, идущее из самых глубин кубинского народа, и что их привилегиям очень скоро может прийти конец. Тогда–то руководителям победоносного партизанского движения стали приклеивать ярлык коммунизма, а слово «антикоммунизм» стало сплачивать всех «пострадавших» и лишившихся несправедливых доходов»

Сильным ударом по реакции стал закон об аграрной реформе, который имел исключительно большое значение для всего континента. «При всем этом аграрная реформа осуществляется в капиталистических условиях», — отмечает Гевара. Крестьянам, получившим землю, была предоставлена помощь специалистами, техникой, финансами. Были ликвидированы латифундии и ограничены доходы иностранных монополий.

«…Куба — это символ новой страны, Фидель Кастро — это символ освобождения».

Че Гевара был убежден в том, что «…колониализм мертв во всех странах мира или же находится в стадии умирания».

«…Латинская Америка стала колониальной вотчиной североамериканских монополий, «задворками собственного дома», смыслом их жизни на данном этапе и единственной возможностью ее поддержания. Если бы все латиноамериканские народы подняли знамя борьбы в защиту собственного достоинства, как это сделала Куба, то пошатнулись бы основы монополий; они вынуждены были бы смириться с новой политической и экономической ситуацией и навсегда расстаться со значительной частью своих прибылей. Но монополиям не по душе расставаться с ними, и кубинский пример — этот «дурной пример» национального и интернационального достоинства — распространяется на страны Латинской Америки. Каждый раз, когда какая–либо истерзанная страна бросает клич освобождения, — обвиняют Куб».

Допуская возможность агрессии, в том числе и со стороны какой–нибудь «карманной державы» типа Доминиканской республики, под предлогом войны против «коммунизма», Че рассчитывает на помощь ООН, предостерегая от повторения «корейского варианта».

«…Во всех странах мира миллионы протестующих против агрессии людей, повинуясь долгу международной солидарности, преградят путь несправедливой войне».

«Поэтому, как бы ни стремились монополии к устранению «дурного примера» Кубы, наше будущее лучезарно как никогда».

1961 год был провозглашен «Годом просвещения».

Продолжается экспроприация американских и кубинских частных предприятий. Национализируется внешняя торговля. Ускоренно проводится аграрная реформа. Военные казармы были превращены в школы. Развернулась кампания по борьбе с неграмотностью. Созданы Центральный совет планирования и министерство промышленности, (которое возглавил Эрнесто Гевара), министерства внутренней и внешней торговли, Национальный совет культуры и туризма.

2 января разорваны дипломатические отношения с США. Новый президент США Джон Кеннеди в марте 1961 г. объявил о создании для стран Латинской Америки «Союза ради прогресса».

15 апреля 1961 года самолеты, пилотируемые кубинскими контрреволюционерами, вылетев из Никарагуа, бомбили Гавану и другие кубинские города. В стране была объявлена мобилизация военных частей и милиции. Рауль Роа заявил протест в ООН. 16 апреля Фидель Кастро выступил на митинге на гаванском кладбище «Колон» во время похорон жертв бомбардировок, где объявил о социалистическом характере кубинской революции. Фидель заявил: «Товарищи рабочие и крестьяне, наша революция — это социалистическая, демократическая революция обездоленных, совершенная обездоленными для обездоленных. За нее мы готовы отдать жизнь!».

17 апреля на рассвете в бухте Кочинос на южном побережье острова с американских военных судов и при поддержке авиации началась высадка десанта. Военное вторжение на Кубу было подготовлено ЦРУ США (Ричард М. Биссел и Фрэнк Бендер) и осуществлено от имени «Кубинского революционного совета», который возглавил Миро Кордона. Подготовка «Бригады 2506» проходила в Гватемале, начиная с мая 1960 г., под руководством Мануэля Артиме. План «Плуто» («Хитрый») первоначально предполагал высадку отряда в районе г. Тринидад, где он должен быть поддержан мятежниками. 17 апреля отряд вторжения составлял 1350 человек во главе с Хосе Сан Романом. «Битва при Плайя Хирон» закончилась к вечеру 19 апреля разгромом высадившихся войск. Революционные войска, которыми руководил Че Гевара, потеряли 87 человек. 1200 человек контрреволюционного десанта попали в плен, вместе с Мануэлем Артиме и Сан Романом. Президент США Дж. Кеннеди сместил с поста директора ЦРУ Алена Даллеса. Глава СССР Н. С. Хрущев направил письмо протеста президенту США. Позже СССР присудил Фиделю Кастро Ленинскую премию мира.

1 мая в Гаване прошла четырнадцатичасовая демонстрация.

В июне были национализированы все частные школы, началось создание единой государственной системы образования, было введено всеобщее бесплатное образование. К 1961 году на острове было охвачено образованием 807 тысяч человек.

26 июля Кубу посетил Юрий Гагарин.

На Кубе были созданы Академия наук и Национальный институт спорта и отдыха. В августе состоялся съезд писателей и артистов. В мае — крестьянский конгресс положил начало сельскохозяйственному кооперированию.

26 июля была создана ОРО («Объединенные революционные организации»), куда вошли НСП, «Движение 26 июля», «Студенческий директорат».

В сентябре состоялся визит в СССР кубинской делегации, в которую вошли Освальдо Дортикос, Рауль Кастро, Блас Рока.

1962‑й год был провозглашен «Годом индустриализации» («Годом планирования»).

В этом году Куба была исключена из ОАГ. 22 января на VIII Консультативном совещании ОАГ выступил Освальдо Дортикос.

23 января в Гаване прошла конференция народов стран Латинской Америки (ОЛАС), принявшая Декларацию народов. 4 февраля состоялась вторая национальная ассамблея кубинского народа в Гаване, на которой была принята Вторая Гаванская Декларация.

22 марта руководство ОРО было преобразовано: Фидель Кастро стал первым секретарем, вторым секретарем стал Рауль Кастро, в руководство вошли Эрнесто Гевара, Освальдо Дортикос, Блас Рока, Э. Арагонес. Журнал «Социалистическая Куба» начал выходить с сентября 1961 г. Блас Рока возглавил редакцию газеты «Сегодня». В апреле был создан Союз молодых коммунистов.

В мае был принят план развития экономики страны на 1962–1965 гг.

Осень 1962 года разразился «Карибский кризис». Усилилась антикубинская кампания в североамериканской печати. 27 августа Рауль Кастро провел в Москве переговоры о поставке оружия. Эрнесто Гевара подписал соглашение о военной помощи Кубе. Концентрация американских войск во Флориде. США объявили о призыве резервистов. Мобилизация военных отрядов кубинских контрреволюционеров («гусанос»). Отказ Кубы от требования США порвать дипломатические отношения с СССР. Освальдо Дортикос выступил в ООН. Было принято соглашения о размещении на Кубе советских ракет среднего радиуса действия.

Дин Раск (госсекретарь США) в августе заявил, что Куба представляет угрозу для Западного полушария. В октябре США объявили об установлении военно–морской блокады Кубы. Американские войска в Европе и на Дальнем Востоке были приведены в боевую готовность. Заявление ТАСС. Переговоры в Нью — Йорке. А. Микоян и генеральный секретарь ООН У Тан побывали на Кубе. В ноябре Советский Союз вывез с острова ракеты и тяжелые бомбардировщики. США отменили военную блокаду Кубы.

В своей речи 26 июля 1973, в год двадцатилетия штурма «Монкады» Фидель задал вопрос: «Существовали или не существовали объективные условия для революционной борьбы? По нашему мнению, существовали. Существовали или не существовали субъективные условия? На основе глубокого всеобщего возмущения, которое вызвали переворот 10 марта и возвращение Батисты к власти, в обстановке социального недовольства режимом неограниченной эксплуатации, нищеты и бесправия обездоленных масс могли возникнуть субъективные условия, позволяющие привести народ к революции… Кубинская революция — это результат сознательного действия, сознательно увязанного с историческими законами человеческого общества».

«Хосе Марти символизировал мысль нашего общества, нашего народа в борьбе за национальное освобождение. Маркс, Энгельс и Ленин отождествляли собой революционную мысль в борьбе за социальную революцию. На нашей родине национальное освобождение и социальная революция соединились под боевыми знаменами нашего поколения».

Карлос Рафаэль Родригес (член ПБ КПК, в прошлом один из руководителей НСП) тогда признал: «Мы коммунисты того времени боролись в своей маленькой стране за ослабление глобального могущества империализма, однако среди нас преобладала мысль о том, что небольшие географические размеры Кубы, ее непосредственная близость к США при экономическом и военном неравенстве обеих стран не позволяют ей стать первой свободной страной Латинской Америки, тем более приступить к социалистической революции…»

Фидель позже говорил в одном из интервью: «Думаю, если бы мы ликвидировали Батисту в 1953 году, империализм раздавил бы нас, но потом, между 1953 и 1959 годами, в мире произошло очень важное изменение в соотношении сил». «…В то время (1953 г.) Советское государство было еще не таким сильным; нужно учитывать: Советское государство оказало нам решающую помощь, чего в 1953 году не смогло бы сделать».[4]

Фидель в интервью: «Каждая из принятых революцией мер развивала сознание. Народу начали объяснять все проблемы, стоящие перед страной, стали опираться на него. …Все преобразования народ связывал с социализмом. Люди стали говорить: если это социализм, то добро пожаловать социализму. Вначале принимается социализм, а потом начинается принятие марксизма–ленинизма…

…Суть дела в том, что антикоммунизм существовал лишь на поверхности. Он основывался на невежестве людей. А социалистические и коммунистические убеждения опираются на знания, на политическую грамотность. Ведь социализм сам по себе исключительно привлекателен. …Социализм и марксизм–ленинизм очень привлекательны не только с точки зрения своей теории, но и моральной силы… Словом, антикоммунизм был как бы лаком, наложенным на невежество людей, а социализм имеет глубокие корни, он заложен в сознании и культуре людей».

«На Кубе у нас, конечно, сложилось особое положение: во время войны мы не могли вести пропаганду за социализм и марксизм–ленинизм из–за международного положения — это привело бы к удушению революции американцами. Да и народ еще не был готов к этому, он не понял бы нас».

«Любопытно, что программу Монкады никто не обвинил в коммунизме или социализме. Но именно она привела нас на путь социализма».

Значительно позже Фидель Кастро на XXVI съезде КПСС скажет: «В этой битве за наш суверенитет, в наших постоянных усилиях обеспечить развитие социалистической экономики нам всегда оказывали братскую интернациональную помощь Советский союз, его народ, его коммунисты. Поэтому здесь на XXVI съезде КПСС, мы вновь хотим заявить о нашем чувстве вечной благодарности. Кроме того, мы выражаем признательность не только за то, что было сделано для нас, мы благодарим за то, что сделали эта великая страна и её великий народ для всего человечества».

Таким образом, кубинская революция эволюционировала от отправной точки партизанского восстания с неопределенной — «гуманистической», а, по сути, либерально–демократической, — программой к конечной цели «построения социализма», по исторической логике обстоятельств, в которых вынужден был развиваться революционный процесс на Кубе. Впервые в истории XX века идея «социализма» не предшествовала, а значит, не предопределяла, революционное движение, а явилась его закономерным следствием. Разумеется, здесь важную роль сыграла и «международная обстановка» вокруг Кубы. При чём, как в «негативном» (недальновидная позиция руководства США), так и в «позитивном» (своевременная реакция советского руководства) планах. Фактически США толкнули Фиделя в объятия СССР! Можно сказать, что «социалистический» выбор Фиделя был сознательным. Не следует забывать, что он вступил в политику членом «ортодоксальной» фракции Социалистической партии Кубы, т. е. ещё в юности был хорошо знаком с марксизмом. Был ли Фидель коммунистом? Нет! Союз с СССР (и соответственно, с КПСС) был для него вынужденным. Но он принял единственно правильное в той ситуации решение. Без поддержки «социалистического лагеря» кубинская революция была бы задушена в зародыше. Но этот выбор радикально изменил характер самой кубинской революции и имел серьёзные для страны последствия.

Глава вторая РЕВОЛЮЦИЯ В РЕВОЛЮЦИИ? (РЕЖИ ДЕБРЕ)

Книга «Революция в революции?» вышла в 1967 г. в Гаване (в том же году — в Нью — Йорке), и сразу сделала известным имя французского журналиста Режи Дебре как «левого теоретика» латиноамериканской революции. Между тем содержание этой книги составляет, прежде всего, политическая концепция и революционный опыт Эрнесто Че Гевары. Книга появилась тогда, когда Че находился в Боливии. Она явно замышлялась как его политический «Манифест», (на что есть прямой намек в конце книги). Можно утверждать, что Режи Дебре, никому не известный до этого двадцатипятилетний университетский преподаватель философии из Франции, стал «литературным псевдонимом» Че.

В книге Дебре анализируется стратегия и тактика революционного движения в Латинской Америке на основе опыта кубинской революции, и проводятся параллели с «Октябрьской революцией» в России и революционной партизанской войной в Китае и во Вьетнаме. Чаще всего цитируемый автор — В. И. Ленин (его работы «Что делать?» и «Государство и революция»). Главная задача автора — объяснить значение феномена кубинской революции для Латинской Америки, победа которой, по мнению автора, означала революционный переворот в классической «марксистско–ленинской» теории революции: «революцию в революции».

Предваряя книгу вступлением: «Кубинская революция уже не может повториться в Латинской Америке…», — Дебре рассуждает так: «Эта фраза в устах латиноамериканских военных превратилась в некое опасное клише». Те, кто пытаются доказать, что кубинская революция не может уже повториться из–за изменений, которые произошли в соотношении сил на континенте, игнорируют то, что есть в своей основе кубинская революция. Прежде всего, представление о ней преднамеренно сводится к некой легенде о высадившихся на берег и выживших двадцати человеках, число которых умножилось, неизвестно как, в мгновение ока. Сложная реальность кубинского повстанческого процесса не имеет ничего общего с этой волшебной сказкой. «Определенная манера шумно аплодировать легенде фиделевского восстания» скрывает пренебрежение к его «основополагающим урокам».

Сам Че Гевара в своей книге «Партизанская война» оценивал победу Кубинской революции следующим образом:

«Победа кубинского народа над диктатурой Батисты была не только триумфом, весть о котором подхватили информационные агентства всего мира, Эта победа опрокинула устаревшие представления о народных массах Латинской Америки, наглядно продемонстрировав способность народа путем партизанской борьбы освободиться от правительства, которое его угнетает. …Мы считаем, что из опыта кубинской революции следует извлечь три основных урока для революционного движения на латиноамериканском континенте: …Народные силы могут победить в войне против регулярной армии; не всегда нужно ждать, пока созреют все условия для революции: повстанческий центр может сам их создать; в слаборазвитых странах американского континента вооруженную борьбу нужно вести главным образом в сельской местности.

…Иными словами, надо ясно показать народу, что борьбу за социальные требования невозможно вести лишь мирными средствами. Ведь мир нарушается именно эксплуататорскими силами, которые незаконно удерживаются у власти.

…В этих условиях недовольство народа принимает все более решительные формы и размах и выливается в сопротивление, которое в определенный момент приводит к началу борьбы, вызванной действиями властей.

…Там, где правительство пришло к власти более или менее демократическим путем (пусть даже при этом дело и не обошлось без фальсификации) и где поддерживается, по крайней мере, видимость конституционной законности, возникновение партизанского движения исключено, поскольку еще не исчерпаны возможности борьбы мирными средствами.

…Третий урок кубинской революции имеет главным образом стратегическое значение и должен привлечь внимание тех, кто намерен, руководствуясь догматической точкой зрения, сконцентрировать борьбу масс в городах, совершенно забывая об огромной роли сельского населения в жизни всех слаборазвитых стран Америки».

Дебре считает, что необходимо «освободить прошлое от настоящего». Он пишет: «Мы никогда полностью не являемся современниками нашего настоящего. История продвигается замаскированной: вступает в действие под маской предшествующей сцены, и мы уже не узнаем ничего в пьесе. Каждый раз, как занавес поднимается, надо связывать заново нити сюжета. Это вина, безусловно, не истории, а нашего видения, отягощенного воспоминаниями и усвоенными образами. Мы видим прошлое, наложенным на настоящее, хотя это настоящее есть революция».

В Латинской Америке кубинская революция была пережита и осмыслена посредством старых

«каталогизированных» и «освященных» историей схем. Поэтому «полученный удар» был «амортизирован». Сегодня начинается новое постижение «кубинского урока».

«Кроме всего прочего, кубинская революция напомнила, в первую очередь, что социалистическая революция есть результат вооруженной борьбы против вооруженной власти буржуазного государства. Этот старый исторический закон, если угодно, стратегического порядка был наполнен вначале уже известным тактическим содержанием». На каждом континенте вооруженная революционная борьба имеет специфические условия, но они не являются ни естественными, ни очевидными. В каждом случае необходимы годы для их обнаружения и осознания.

Дебре утверждает, что Фидель не читал военных трудов Мао — Дзедуна до того, как высадился на Кубе. «Как известно, Фидель нашел у Марти свое основополагающее политическое вдохновение, усиленное и откорректированное, еще до Монкады, идеями Маркса и Ленина. У этого последнего, основной интерес представляли идеи, содержащиеся в «Государстве и революции», где уничтожение старого государственного аппарата и его репрессивных средств превратилось в революционную аксиому». Но Дебре также отмечает, что его «истоки военного вдохновения были другие», в том числе и «По ком звонит колокол» Хэмингуэйя.

Здесь Дебре явно упрощает интеллектуальный имидж Фиделя.

В опубликованной защитной речи Фиделя Кастро («История меня оправдает») на суде над ним после поражения штурма казарм «Монкада» (1953 г.) он представил проблему государства в истории политической мысли в цитатах: от мыслителей древних Индии, Греции и Рима до философов французского Просвещения. «Право на восстание против деспотизма, господа судьи, было признано приверженцами всех учений, всех идей и всех верований, начиная с глубокой древности и до настоящего времени», — заявил Фидель. Он напомнил Декларацию независимости Америки (1776), французскую Декларацию прав человека.

Так что политические взгляды Фиделя сформировались на серьезной философской основе. Кастро — это интеллектуальный политик.

Но Дебре прав, когда указывает, что революционная война в Латинской Америке имеет очень специфические, глубоко отличные условия развития, которые нельзя обнаружить иначе, как отталкиваясь от своего собственного опыта. Он обращает внимание на то, что многое об освободительной войне в Америке понимается через биографию Симона Боливара, у которого самым ценным личным качеством было упорство. За четыре года пять раз изгнанный с американской земли, разбитый, осмеянный, одинокий, он пять раз возвращался, вплоть до первой победы, с упрямством, которое принималось за сумасшествие. Тот же урок упорства продемонстрировал Фидель Кастро, который не один раз оказывался на грани поражения.

«Неудачи, испытанные революционным движением в Латинской Америке, являются, поистине, незначительной вещью, если измеряются периодом времени, который есть пролог больших завтрашних войн, если принимать в расчет, что немного прошедших лет соответствуют тому периоду старта и объединения, которые прошли все революции вначале».

Дебре говорит о необходимости «исправления шага без изменения направления марша», корректировать тактику без отказа от верной стратегии и от принципов. «Для революционера поражение есть трамплин. Теоретически более значимый, чем триумф: он аккумулирует опыт и знание».

Исторически Куба придала ускорение вооруженной революции в Латинской Америке. «Неважно, каким будет результат борьбы сегодня. Неважно для конечного результата, что одно или другое движение будет временно разгромлено».

В «Партизанской войне» Че писал:

«Партизанская война, являясь основой борьбы народа за свое освобождение, имеет много особенностей, но основная её особенность всегда одна и та же — стремление к свободе. Очевидно — и об этом немало писали, — война подчиняется ряду определенных научных законов, и те, кто отрицают их, терпят поражение. Партизанская война как один из этапов обычной войны должна подчиняться тем же законам. Однако в силу своего специфического характера она подчиняется, кроме того, ряду своих законов, которым также необходимо следовать, чтобы действовать успешно. Естественно, что географические и социальные условия страны определяют особый характер и формы, которые примет партизанская борьба в каждом отдельном случае, но основные ее законы действуют постоянно».

Че в своей книге так определял сущность партизанской войны «на основе опыта кубинской революции»:

«На первых порах существует более или менее вооруженная, более или менее сплоченная группа, которая скрывается в наиболее труднодоступных районах. Ее связи с крестьянами весьма ограниченны. В один из моментов группа проводит свою первую удачную операцию. Она становится популярной в округе. И тогда к ней присоединяются безземельные и малоземельные крестьяне, а также принадлежащие к другим классам молодые люди, увлеченные высокими идеалами. Теперь уже группа более смело передвигается по населенным местам, расширяет связи с тамошними жителями, предпринимает новые налеты, всякий раз исчезая после этого. Та же группа совершает внезапные налеты на колонну противника и уничтожает ее авангард. Тем временем к группе присоединяются всё новые и новые люди. Она численно растёт, но организационно остаётся неизменной. Действия её становятся всё более и более смелыми, они проводятся теперь в районах с ещё большим населением».

Любая военная «линия», как утверждает Дебре, зависит от политической «линии», которая ее выражает. Но импортируемые политические схемы очень плохо приспособлены к историческим условиям, которые очень отличаются от тех, при которых эти схемы зародились. Таковы концепции «вооруженной самозащиты», «вооруженной пропаганды», «партизанской базы» и, в конце концов, «подчинения партизанской войны партии».

Дебре начинает свой анализ стратегии и тактики латиноамериканского революционного движения с концепции «вооруженной самозащиты».

«Самозащита» часто приводит к большим жертвам, к «расточительности героизма», и «ведет в никуда». «Партизанская война похожа на крестьянский мятеж, как Маркс — на Сореля». В Латинской Америке «самозащита» не может быть самодостаточной. «Зона самозащиты» не может пониматься как регион, где «народные силы» пытаются защищаться от атак врага, в то время как внешняя к зоне территория остается спокойной. «Если так произойдет, очаг будет локализован, окружен и разбит, по меньшей мере, это произойдет на первой фазе народной войны…»

Че в «Партизанской войне» о партизанской стратегии писал:

«В военной терминологии под стратегией подразумевается изучение и определение намеченных задач по ведению войны и военных действий, принимая во внимание общую военную обстановку, и разработка на этой основе общих форм и способов для решения данных задач».

Определив степень важности намеченных задач, и проанализировав их, нужно разработать план мероприятий для достижения конечной цели. При этом необходимо учитывать непредвиденные обстоятельства, которые могут возникнуть в ходе войны.

На первом этапе борьбы главное для партизан заключается в том, чтобы не дать себя уничтожить; день за днем партизанам, объединенным в партизанские отряды, будет все легче приспосабливаться к новому образу жизни. Таким образом, им будет легче скрыться, сбить со следа противника, брошенного на преследование партизанского отряда. После того как данная цель достигнута, нужно занять неприступные для противника позиции и добиваться того, чтобы противник отказался от намерения атаковать отряд, постепенно изматывать, ослаблять его силы, брошенные в первый момент против партизан в места, наиболее близкие к очагам активной борьбы. А затем, проникая в глубь территории противника, совершая налеты на его коммуникации, атакуя, а, также, не давая ему покоя в районах боевых действий на его основных базах, нужно преследовать, насколько позволяют возможности партизан.

Наряду с созданием органов по изучению нынешних и будущих районов боевых действий нужно вести интенсивную работу среди населения, объясняя причины и цели революции, пропагандируя ту непреложную истину, что, в конечном счете, народ непобедим. «Кто не постиг этой истины, не может быть партизаном», — считает Че Гевара.

Все это предполагает расширение территории, на которой действуют партизанские отряды. Но никогда не следует добиваться чрезмерного расширения этой территории. Нужно всегда сохранять надежную базу для развертывания боевых действий и укреплять ее в ходе войны. Нужно использовать все формы политической работы среди населения, проводить в жизнь мероприятия, направленные против непримиримых врагов революции и в пределах этого района совершенствовать такие оборонительные средства, как, например, траншеи, «миновзрывные заграждения», различные коммуникации.

Когда партизанский отряд достигнет достаточной огневой мощи и численного состава, следует заняться формированием новых групп. Это похоже на пчелиный улей, который в определенный момент выпускает новую матку, и та, с частью роя, отправляется на новое место.

Наконец, наступает такой момент, когда территория, занятая партизанскими отрядами, становится для них тесной, и тогда они проникают в районы, где сталкиваются с крупными силами противника. В этом случае отряды объединяются, образуют монолитный фронт, переходят к позиционной войне — войне, какую обычно ведет регулярная армия. Однако нельзя допускать, чтобы ядро партизанской армии оторвалось от своей базы, предупреждает Че.

Приобретенный опыт указывает на то, продолжает Дебре, что революционная партизанская война должна быть «скрытной». Ее принципиальная цель, — уничтожение военной мощи врага, — требует сохранить «очаг». Мобильность, преимущество революционной герильи, накладывает на нее особую ответственность перед крестьянами, подвергающимися постоянно репрессиям. Для защиты собственной безопасности герильи необходимы «постоянная бдительность, постоянное недоверие, постоянное движение».

Это — прямая цитата из книги Эрнесто Гевары «Этапы революционной борьбы», где он давал советы своему другу, впоследствии погибшему в Гватемале: «Мобильность, — так сказать, никогда не оставаться на одном и том же месте, не проводить двух ночей в том же месте, непрестанно переходить с одного места в другое. Недоверие, — с самого начала не верить даже своей собственной тени, не верить на слово друзьям — крестьянам, проводникам, информаторам, связникам; сомневаться во всем, пока не будет создан освобожденный район. Бдительность, — постоянные посты, постоянные разведки, установление лагеря в надежном месте и, кроме всего этого, никогда не останавливаться на ночлег в каком–либо доме, где всегда можно оказаться окруженным. Таково самое синтезирующее из нашего партизанского опыта».

Вот, что пишет Че в своей книге о партизанской тактике:

«На военном языке тактика означает практический способ решения стратегических целей и задач.

…Основной особенностью партизанского отряда является подвижность, позволяющая ему в случае необходимости за несколько минут уйти на значительное расстояние от района боевых действий, и, за несколько часов, — быть вне зоны этих действий. Тем самым отряд имеет возможность постоянно изменять фронт и избегать окружения. В отдельные периоды войны партизанский отряд может заниматься исключительно этой задачей, — не попасть в окружение, потому что для противника окружение отряда — единственный способ навязать ему решающий бой, который для отряда может иметь весьма неблагоприятный исход».

Че считал, что вопрос об отношениях со всеми жителями зоны является важной стороной партизанской тактики. Большое значение имеет и вопрос об отношении к противнику. Нормой отношений, которой следует придерживаться во время боя, является абсолютная непреклонность. Эту абсолютную непреклонность следует проявлять ко всем «ненавистным элементам», которые занимаются доносами или осуществляют убийства. Милосердие, если позволяют условия, следует проявлять к солдатам, которые лишь выполняют свой воинский долг или, вернее, думают, что выполняют таковой. Пока нет значительных партизанских баз и хорошо защищенных районов, пленных, как правило, брать не следует. Оставшиеся в живых должны отпускаться на свободу. К раненым нужно проявлять заботу, применяя все имеющиеся в данный момент средства. Поведение по отношению к гражданскому населению должно определяться высоким уважением традиций и обычаев жителей данной области. При этом надо показывать на деле моральное превосходство партизана над солдатом диктаторской армии. За исключением особых случаев, не следует применять смертную казнь к преступнику, не дав ему возможности искупить свою вину.

Режи Дебре обращает внимание на широко распространенную в революционном движении Латинской Америки концепцию «вооруженной пропаганды». Согласно этой концепции герилья должна опираться на массы, убедить массы в своих намерениях, до их прямого вовлечения, с целью, чтобы восстание действительно превратилось, по своему составу и происхождению бойцов, в «народную войну». Эта концепция опирается на международный опыт (главным образом, Вьетнама).

Это действительно так и Фидель Кастро говорил в своей речи «История меня оправдает»:

«Но чтобы люди искренне и от всей души уверовали в какую–то идею, надо делать то, чего никто не делает: говорить людям с предельной ясностью и безбоязненно все. …Революционеры же должны смело провозглашать свои идеи, определять свои принципы и выражать свои намерения так, чтобы никто не обманывался в них — ни друзья, ни враги».

Че писал в «Партизанской войне»: «…Здесь нужно вести пропаганду и неустанно бороться за объединение трудящихся — самих крестьян и представителей других классов, если таковые имеются в данной зоне, с тем чтобы добиться полного сотрудничества населения данного района с партизанами. Проводя эту работу по укреплению связей с населением зоны, не надо забывать вместе с тем о необходимости безжалостного уничтожения закоренелого врага, если он представляет опасность. В этом отношении партизанский отряд должен действовать решительно, ибо в местах, не являющихся безопасными, враг не должен существовать».

Однако, как представляется Дебре, ситуация во многих странах Латинской Америки различна.

Во–первых, партизанские очаги занимают относительно малозаселенные районы с рассеянным населением. Никто из вновь прибывших не остается незамеченным. Крестьянин верит в первую очередь в того, кто имеет власть. Это неоколониальный прием — «демонстрировать свою силу без использования ее». Сила полиции и армии есть табу, и это табу не разрушить речами, а, лишь только демонстрируя, что «пули входят также и в них». Для разрушения этого табу, этого векового наследия страха нет ничего лучше, чем бой.

Во–вторых, многочисленная охрана и контроль регионов армией должны лишить группу вооруженных пропагандистов всякой надежды остаться невидимыми и скрытыми как «рыбы в воде». В этих условиях засада против колонны или другой удар, нанесенный по врагу поблизости, преподают более глубокий политический и моральный урок жителям деревни. Затем возможны речи, которые могут быть услышаны. Дебре отмечает значимую деталь: за два года войны Фидель не провел ни одного митинга в своей зоне операций. «Лучшая пропаганда — это достигшая успеха военная акция».

Рассматривать «вооруженную пропаганду» саму по себе в отрыве от военных операций, продолжает Дебре, это зря провоцировать врага, подставлять под гибель пропагандистов и объявлять возможную зону партизанской акции. С самого начала операций вся герилья сразу же будет локализована и ликвидирована.

Эта концепция ограничивает герилью быть ни чем иным, как вооруженным агитатором.

Отсутствие собственного опыта вооруженной борьбы и незнание кубинской революции сыграло здесь свою роль: «сотню людей воспламеняет гора речей, террористический режим рушится под их призывами и бородачи получают народные аплодисменты». Было просто забыто, что «Родина или Смерть» есть не некая «формула для окончания речей», а тактическое правило действия, которое кубинские бойцы принимали буквально в каждой из своих акций. Стратегически все было поставлено на карту ради победы. «Поставить все на карту это значит: однажды достигнув гор, бойцы развязывают войну на смерть, которая уже не приемлет передышек, отступлений и соглашений. Победить, это согласиться с самого начала с тем, что жизнь не есть высшее благо для революционера».

Че называл «партизана» «преобразователем общества»:

«Мы уже дали определение партизана как человека, для которого целью является претворение в жизнь стремление народа освободиться. Когда исчерпаны мирные средства для достижения этой цели, он начинает борьбу, становится вооруженным авангардом борющегося народа. Цель этой борьбы — уничтожить несправедливый строй. Следовательно, у него имеется более или менее ясное стремление создать взамен старого нечто новое».

В условиях латиноамериканского континента, как и почти во всех экономически слаборазвитых странах, наилучшие возможности для развертывания борьбы имеются именно в сельской местности. Поэтому основой социальных требований, выдвигаемых партизанами, явится изменение системы земельной собственности. Лозунгом борьбы в течение всего этого времени будет проведение аграрной реформы. Но на первых порах это будут требования крестьян, выражающиеся в минимальном удовлетворении их вековой тоски по земле, которую они обрабатывают или хотят обрабатывать.

Условия осуществления аграрной реформы определяются обстановкой, которая сложилась до начала борьбы за нее, и степенью участия в ней народных масс. Сам же партизан, будучи сознательным представителем авангарда народных масс, должен обладать такими моральными качествами, которые делали бы его подлинным проповедником реформы, которую он намерен осуществить. К всевозможным лишениям, вызванным трудными условиями партизанской войны, добавляется отказ от всяких излишеств, что достигается строгим самоконтролем. Этим же предотвращается любой ложный шаг, любой соблазн, несмотря ни на какие обстоятельства. «Партизан должен быть аскетом».

Являясь «преобразователем общества», партизан, обязан не только подавать всем пример своим поведением, но также постоянно проводить среди масс идейно–воспитательную работу и делиться опытом, полученным им в течение многих месяцев и лет партизанской войны. Такой опыт благотворно влияет на формирование сознания революционера, закаляет его в огне сражений. По мере того как судьба жителей данного района будет становиться предметом его неустанной заботы, частью его жизни, он поймет безусловную необходимость ряда преобразований. Теоретически он понимал такую необходимость и раньше, но лишь теперь постиг это благодаря своему жизненному опыту.

Очень часто организаторы, руководители партизанского движения — «не из тех, кто с утра до ночи гнул спину над бороздой». Эти люди ясно сознают необходимость социальных изменений в положении крестьян, но в большинстве своем сами не испытали всех тягот крестьянской жизни. Поэтому в партизанской войне устанавливается подлинное взаимодействие руководителей и народа, поднявшегося на борьбу. Оно помогает и тем и другим постигнуть стоящие перед ними основные задачи. Так в результате взаимодействия между партизанами и народом революционным особенностям борьбы придается «национальный размах».

Прежде всего, — обращал внимание Че, — необходимо установить, что представляют собой в партизанской войне воюющие стороны.

«На одной стороне — горстка угнетателей и их слуга в лице регулярной армии, хорошо вооруженной и дисциплинированной, которая к тому же во многих случаях может рассчитывать на иностранную помощь, а также небольшие бюрократические группы, находящиеся на службе у этой горстки угнетателей. На другой стороне — население той или иной страны либо района. Важно подчеркнуть, что партизанская борьба — это борьба масс, народная борьба; партизанский отряд как вооруженное ядро является боевым авангардом народа, его главная сила в том и состоит, что он опирается на население. О численном превосходстве противника не может быть речи даже и тогда, когда огневая мощь партизанского отряда ниже, чем у противостоящих ему регулярных войск. Поэтому необходимо прибегать к партизанской войне, когда имеется значительная группа мало–мальски вооруженных людей. Таким образом, партизаны должны располагать всемерной поддержкой местного населения. Таково непременное условие».

В связи с этим Дебре обращается к концепции «партизанской базы», по поводу которой считает, что не столько сама концепция, сколько ее имитация очень опасна. Интерпретация этой концепции зависит, прежде всего, от конкретных условий каждой страны и от собственно военных решений, относящихся к компетенции ответственных за герилью. Только большой военный опыт может ответить на вопрос о том, что такое «партизанская база» или «зона безопасности».

Благодаря урокам кубинского опыта и современной борьбы, как пишет Дебре: «Мы знаем сегодня, что поворотным моментом для герильи является ее вступление в действие. Как в бедных странах для детей вероятность умереть очень высока в течение первых месяцев и снижается с каждым прошедшим месяцем, так золотое правило антиповстанческой кампании — это провести короткую военную акцию, уничтожить партизанский очаг при рождении, не дав ему времени адаптироваться к территории, глубоко связать себя с местным населением и приобрести минимум опыта. Когда военный советник–янки спит, держим пари за то, что он видит во сне падение своих авиадесантных войск с неба в середину только что установленного партизанского лагеря».

В этих условиях, желать занять постоянную базу или опереться на некую зону безопасности, это, значит, лишиться своего лучшего оружия, — мобильности, остаться запертыми в зоне операций и позволить врагу использование своего лучшего оружия. Заменой зоны безопасности, превращенной в фетиш, является постоянный лагерь, установленный в местах, считающихся недоступными. Эта вера только в преимущества территории опасна: в конце концов, нет недостижимых мест по той простой причине, что, если кто–то сам достиг их, враг может также сделать это. Правилом поведения, соблюдаемым Повстанческой армией с самого начала, было действовать так, как если бы враг знал всегда, где находится герилья, и выходил навстречу с наиболее ближайшего расположения.

Режи обращается к воспоминаниям Че, который в октябре 1957 года попытался установить базу на освобожденной территории, установив там постоянный лагерь, построив пекарню, госпиталь, мастерские, и даже достал «мимеограф», на котором выпустил первые номера газеты «Свободный кубинец». Через несколько недель правительственные войска атаковали эту базу, которую нельзя было спасти. Эта попытка создать базу не имела серьезных последствий только из–за присутствия поблизости основного отряда Фиделя. Будь эта база изолированной, эта попытка могла бы закончиться очень плохо. Идея базы была преждевременной.

Однако, как писал сам Че в «Партизанской войне» при организации партизанского «фронта» важнейшей задачей является правильная организация снабжения.

Поскольку жизнь партизан протекает в полевых условиях, то для поддержания своего существования им приходится пользоваться тем, что дает земля. Плодами земли пользуются и крестьяне, которые их выращивают. Об этом партизанам забывать не следует. В трудных условиях партизанской борьбы, особенно в самом начале, нельзя расходовать силы на самоснабжение, не говоря уже о том, что добытые таким образом продукты могут быть легко обнаружены и уничтожены неприятелем, поскольку речь идет о территории, уязвимой для действий карательных войск. Первое время снабжение осуществляется за счет данной местности.

Прежде всего, отряду надлежит завоевать полное доверие местного населения. Это достигается внимательным отношением к проблемам местных жителей и всесторонней помощью им, агитационной работой, последовательной защитой их интересов и суровым наказанием тех, кто, воспользовавшись трудностями момента, стал притеснять соседей, сгонять крестьян с их земли, захватывать их урожай, устанавливать в данной зоне ростовщические порядки и т. д. В отношении местного населения партизаны проводят довольно гибкую линию.

При этом всегда необходимо соблюдать принцип: платить сполна за все то, что приобретается у дружелюбно настроенного населения. Это могут быть сельскохозяйственные продукты или имеющиеся в местных лавках предметы первой необходимости. Нередко крестьяне приносят всё это партизанам в виде подарков. В других случаях у крестьян для этого нет материальной возможности. Иногда в силу необходимости военного времени партизанам приходится нападать на склады и магазины с целью захвата продуктов питания и предметов первой необходимости. Это предпринимается тогда, когда у партизан нет денег. Но при этом торговцу всегда выдается расписка, вексель иди другой документ о получении товаров в долг, например, «боны надежды».

Когда становится возможным удержать освобожденную территорию, крестьянам следует сообща приступить к обработке земли. Это явится для партизанской армии постоянным источником снабжения сельскохозяйственными продуктами.

Итак, «если будут соблюдаться все эти условия, если будет обеспечена соответствующая организация и повстанческая армия будет поддерживать с крестьянами дружественные отношения, партизаны смогут рассчитывать на хорошо налаженное снабжение», — считал Эрнесто Гевара.

Вместе с тем он предупреждал:

«Никогда не следует чересчур рассчитывать на сознательность крестьян, во–первых, потому, что они, естественно, поделятся обо всем, что знают, с членами своей семьи или приятелями, и, во–вторых, жестокость, с какой вражеские солдаты после поражения партизан обращаются с населением, сеет среди них страх, а это приводит к тому, что тот или другой крестьянин, заботясь о сохранении своей жизни, говорит больше положенного и тем самым позволяет врагу получить важные сведения».

В партизанской войне не существует явно выраженной линии фронта. «Линия фронта — это более или менее теоретическое понятие; необходимо учитывать, что она, как правило, носит в высшей степени гибкий, эластичный характер, причем силы обеих воюющих сторон могут без всякого труда проникать через нее».

В партизанской войне существует так называемая «нейтральная зона». На ней проживает гражданское население, которое в известной степени сотрудничает с одной из сторон, в подавляющем большинстве случаев — с партизанами. Гражданское население нельзя переселить в другое место как потому, что «нейтральная зона» слишком велика, так и потому, что это создаст трудности в снабжении партизан, которые должны будут тогда снабжать жителей данной зоны большим количеством продуктов питания. Днём на эту «нейтральную полосу» совершают налеты силы карателей, а ночью там появляются партизаны. Для партизан эта зона становится важной базой снабжения, и поэтому они должны проводить, но отношению к ней определенную политику, расширяя и укрепляя сотрудничество с крестьянами и «торговцами».

По этому поводу Дебре цитирует высказывание Фиделя: «Партизанская база» есть территория, внутри которой движется партизан и которая движется вместе с ним. «На начальном этапе опорная база находится в рюкзаке бойца».

И все–таки главной темой книги Дебре явилась концепция: «партия и герилья». Именно трактовка этой концепции дает основание сомневаться, что подлинным автором книги является французский «неомарксист» Режи Дебре, ученик философа–марксиста Луиса Альтуссера. Эта концепция изложена исключительно в стиле латиноамериканского менталитета. Сформулировать её мог лишь тот человек, который не только глубоко знал историю Латинской Америки, но, самое главное, пережил ее своим личным опытом. Таким человеком был Эрнесто Че Гевара, в котором нашла свое идеальное воплощение модель «hombre latinoamericano», созданная еще в начале XX века философией Латинской Америки.

«Идеал партизана прост, бесхитростен и вместе с тем настолько ясен, что за него, не колеблясь, отдают жизнь. Почти для каждого крестьянина этот идеал — собственный клочок земли, возможность его обрабатывать и социальная справедливость. Что касается рабочего, то для него это — стремление получить работу, справедливую заработную плату и добиться уважения своих прав. Идеалы студенчества и интеллигенции носят более отвлеченный характер. Их увлекают идеалы борьбы в защиту гражданских свобод», — писал Че в «Партизанской войне».

Итак, Дебре отмечает, что во многих странах Латинской Америки, герилья получила название «вооруженной руки» Фронта Освобождения, для обозначения ее зависимости от какого–нибудь патриотического фронта или какой–либо партии. Этому выражению, скопированному с формулы, выработанной в других частях мира, (в Азии, главным образом), противоположно, по сути, высказывание Камило Сьенфуэгоса: «Повстанческая армия есть народ в униформе».

В «Партизанской войне» Че писал:

«В основе партизанской войны лежит целый ряд законов, вытекающих из общих законов войны. Кроме того, ей свойственны особые законы. При всем этом очевидно, что партизанская война возникает в условиях подполья при отсутствии прямой связи с действиями народных масс. Ее начинает небольшая группа людей, составляющих партизанское ядро. Именно так должно обстоять дело, если предполагают начать войну с территории какой–либо другой страны или из отдаленных районов своей страны».

Он отмечал, что почти все народные движения, которые зарождались в последнее время и были направлены против диктаторов, страдали одним и тем же существенным недостатком — отсутствием должной подготовки, так как правила конспирации, предполагающие исключительно скрытную и осторожную работу, в большинстве случаев не соблюдались. Зачастую власти страны своевременно узнавали о намерениях той или иной группы либо через свою секретную службу, либо вследствие «неосторожной деятельности подпольщиков».

«Лишь только одна политическая ошибка может вызвать многочисленные военные ошибки, а из–за только одной военной ошибки возможно уничтожение всего партизанского очага. Согласно Фиделю: «определенные политики должны расследоваться криминалистикой». Ставить герилью в стратегическую и тактическую зависимость от «партии мирного времени», или рассматривать герилью как некое разветвление партии, имеет своим следствием серию смертельно опасных военных ошибок.

Ошибка номер один: «спуск в город».

Дебре пишет: «Рука, будучи вооруженной, должна консультироваться с головой до того, как сделать движение». «Голова», или руководство, находится в столице, там, где концентрируется политическая жизнь страны. Нормы «демократического централизма» вменяют командующему партизанским фронтом, — главным образом, члену Центрального Комитета, — принимать участие в дискуссиях руководства; если же он не является членом руководящего органа, необходимо направлять ему ориентировки. Часто делается так, что руководство может также направить своего эмиссара в горы. Но для обсуждения его ориентировок, для представления конкретных материальных и политических проблем, чтобы попросить помощи или просто для того, чтобы руководство, которое имеет обыкновение быстро забывать о войне и её проблемах, чувствовало, что они есть, партизанский командующий иногда должен спуститься с гор. «Это фатальный риск. Рано или поздно, военный руководитель попадается: он либо будет убит в акции, пытаемый и «покончивший с собой», либо, в исключительном случае, заключен в тюрьму, если общественное мнение сможет вмешаться вовремя. Однажды избежав этого, в другой раз он будет схвачен. Здесь часто вмешиваются «странные случайности» (автомобильная катастрофа, например)».

«Город, — говорил Фидель, — есть кладбище революционеров и ресурсов».

Ошибка номер два: «отсутствие политической власти влечет за собой зависимость гор относительно города».

Подчинение герильи городскому политическому руководству развивает у партизан «ментальный комплекс» подчиненности и зависимости. Извне ожидают всего: политических кадров, организации, денег, оружия, вплоть до даты операций. Упускается из виду моральный и политический принцип: не рассчитывать ни на кого, кроме как на свои собственные силы, и герилья оказывается с каждым днем всё больше под влиянием иллюзий непременной внешней помощи. Так устанавливаются «их» бразды управления вооруженной борьбой.

В «Этапах…» Че Гевара записал: «Любопытно было наблюдать, как в то время целый ряд типов думали использовать революцию в своих целях и оказывали нам мелкие услуги для того, чтобы потом каждый получил то, что ожидал от новой власти…».

Дебре спрашивает: «Как какой–нибудь житель города, будь он марксистом–ленинистом, может оценить жизненную важность квадратного метра нейлона, банки оружейного масла, одной либры соли, сахара и одной пары ботинок?» Как говорится, «нужно прожить это, чтобы понять». Рассматриваемые «извне», они являются «деталями», «материальными мелочами» классовой борьбы, «технической стороной», а потому «малой второстепенной вещью».

«Хорошо сказано, что мы купаемся в социальном, а длительные ванны размягчают», — продолжает он. Первое время в горах, жизнь, заточённая в девственной сельве, — это каждодневный бой в его мельчайших деталях и, в первую очередь, бой партизана с самим собой за преодоление своих старых привычек, своих слабостей. Враг, которого надо победить в первые месяцы, это он сам, и не всегда он выходит победителем из этого боя. Многие покидают поле боя, дезертируют или спускаются добровольно в город для выполнения других задач.

В «Партизанской войне» Че писал о необходимости военного обучения и политико–воспитательной работы среди партизан:

«Военное обучение солдата–освободителя — это сама жизнь партизанского отряда. Насколько трудно научить бойцов владеть оружием, известно каждому командиру».

Важнейшей составной частью обучения является общеобразовательная подготовка. Она важна потому, что люди поступают в школу со смутным представлением о причинах и целях дела, которому они себя посвящают. Поэтому политико–воспитательная работа должна проводиться с ними «в течение как можно более длительного времени и с предельной нагрузкой».

Че считал, что необходимо пробудить у бойца интерес к книге. «Книги подбираются таким образом, чтобы они приносили пользу. Новобранец должен усвоить элементарные знания, которые помогут ему вступить в мир великих проблем, стоящих перед его страной».

Вместе с тем, такое наказание, как арест, в условиях партизанской жизни теряет всякий смысл, и поэтому применять его не рекомендуется.

Но в ряде случаев лишение партизана права носить оружие может дать желаемые результаты и явится для него настоящим наказанием. Особенно для людей с высокими нравственными и боевыми качествами и большим самолюбием. К ним, считал Че, такое наказание «вполне применимо».

Высокая революционная мораль не может быть достигнута в первые дни, когда люди «духовно еще не созрели», когда по тем или иным причинам они еще смутно представляют себе задачи партизанского движения. Это достигается значительно позднее.

Дебре отмечает, что некоторые партизанские фронты выживали, получая в год двести долларов от политических организаций, от которых они зависели. Эти политические партии тратили в то же время тысячи долларов на задачи пропаганды, на поддержку своих функционеров, на органы печати, на конгрессы и т. д., извлекая выгоды из престижа, который давало существование этих самых фронтов, лишенных средств ведения боя и забытых. Из этого делается следующие заключение: менее рискованно и более безопасно для герильи проводить набеги из своей собственной базы на соседние поселки для приобретения продуктов и походной амуниции, создавать свои собственные запасы и таким образом обеспечить свободу своих акций на несколько месяцев. Несмотря на рискованность, эти вылазки являются предпочтительнее пассивного ожидания доброй воли или возможности снабжения городскими организациями.

«Военная зависимость»: военные операции не могут планироваться на данный день с месячным опережением, согласно установленному национальному политическому календарю: президентские или парламентские выборы, сессии Конгресса, различные ассамблеи, официальные поездки. Планы военной кампании должны разрабатываться теми же, кто должны их реализовывать, и в сотрудничестве с политическим руководством, которое должно иметь глубокое, тактическое, детальное знание военных вопросов. Но без этих знаний политическое руководство само не может выработать военных планов и затем передавать их своему военному аппарату для того, чтобы он воплощал их на практике, «как клиент отправляет распоряжение «метрдотелю», чтобы он передал его поварам».

Ошибка номер три: «отсутствие единого командования».

Дебре обращает внимание на то, что отсутствие генерального плана акции делает невозможным для главного командования координирование задействованных средств. Отсутствие единого командования ставит революционные силы в положение «обслуживающей артиллерийской детали без основного управления огнем», в положение «нахождения на линии атаки без основного управления атакой»: «атакующие падают на землю, стреляют вслепую и погибают ни за что». К этому бесполезному убийству приводит отсутствие централизованного исполнительного военно–политического руководства.

Он согласен с тем, что «Фронт» и «Партия» — это две руки: вооруженной руке соответствует легальная, мирная рука. Как координировать действия обеих? Еще труднее: как координировать два крыла вооруженного аппарата, городскую герилью и подпольное сопротивление в городах? Лишь руководство, спаянное и крепкое, вооруженное разумным стратегическим планом на долгое время, движимое безошибочным политическим анализом, может координировать эти два аспекта непосредственного действия; по крайней мере, необходимо, что бы оно существовало, что бы избежать гибели. Оставаясь в городе, политическое руководство будет неизбежно разгромлено или «выбито из седла» репрессиями.

После убийства в г. Сантьяго де Куба руководителя городского подполья Франка Паиса Че записал: «…Мы начали новую эпоху, выраженную молчанием псевдооппозиционных попугаев и диких убийств, творимых батистовцами по всей Кубе, которая ставит на ноги войну».

«Это абстрактное политическое руководство трансформирует революционное движение в подвешенную марионетку», — пишет Дебре. В ситуации войны колебание «наверху», в «голове», может вызвать бесконтрольный террор в городе и бандитизм на селе. Независимые и анархические акции в городе могут компрометировать не только планы герильи, но и сам смысл освободительной борьбы.

«Главное нужно уточнить, — писал Че Гевара еще в 1960‑м, — что городская герилья никогда не может появиться сама по себе. …Городская герилья будет прямо подчиняться приказам начальников, находящихся в других зонах. Так что, функция этой герильи будет не доводить до конца независимые акции, а согласовывать их с предварительными стратегическими планами».

Он считал, что терроризм в городе не может играть решающей роли и таит в себе иногда политическую опасность. Но если он подчинен основной борьбе, т. е. борьбе в деревне, он имеет, с военной точки зрения, стратегическую ценность: сковывает тысячи вражеских солдат, блокирует большую часть репрессивного аппарата.

В «Партизанской войне» Че ясно определил свое отношение к терроризму:

«…Нужно четко различать саботаж как революционную, высокоэффективную форму борьбы и террор довольно неэффективный способ вообще, порочный по своим последствиям, поскольку он во многих случаях приводит к гибели ни в чем не повинных людей, а наряду с этим и к гибели многих патриотов, принимающих участие в революционном движении. Террор является ценным фактором тогда, когда его используют для расправы с каким–либо высокопоставленным главарём угнетателей, известным своей жестокостью, особыми «заслугами» в проведении репрессий и другими подобными качествами. Ликвидация такого главаря приносит только пользу. Однако прибегать к террору для устранения рядовых людей из лагеря противника ни в коем случае не следует. Это приводит только к новым репрессиям и жертвам».

Он признавал, что существуют различные оценки террора. «Многие считают, что усиление полицейских репрессий в результате актов террора мешает установлению легальной и полулегальной связи с массами и препятствует их объединению для развертывания действий, необходимых в определенный момент. Само по себе это правильно. Однако случается и так, что в некоторые периоды гражданской войны и в определенных населенных пунктах репрессии со стороны властей и без того настолько сильны, что вся легальная деятельность по существу подавлена и действия народных масс становятся невозможными, если они не поддерживаются оружием. Поэтому при решении вопроса о применении средств этого типа следует заранее учитывать, будут ли полученные результаты полезны для революции. Что же касается саботажа, он всегда является эффективным средством. Не следует, однако, прибегать к саботажу в том случае, если вывод из строя оборудования и машин лишь оставляет людей без работы и в то же время не оказывает никакого влияния на нормальную жизнь населенного пункта в целом».

С первого дня кубинской революции Фидель Кастро применил ясную стратегию: главный акцент должен был ставиться на консолидацию сельской герильи, на Повстанческую армию. «Один лозунг должен быть сейчас наиболее правильным: все ружья, все пули и все ресурсы для Сьерры». «Горы пролетаризируют буржуазию и крестьян, а город может обуржуазить даже пролетариев».

Дебре продолжает эту стратегическую мысль. Разобщенность сельской герильи, отсутствие единого командования и централизованного руководства благоприятствует преждевременному созданию различных очагов. Это раздробление ослабевает больше герилью, чем репрессивную армию. Отсутствие единого и признанного исполнительного руководства вооруженной борьбы провоцирует, таким образом, рассредоточение сил, а рассеивание, в свою очередь, задерживает появление единого командования. Это препятствование формированию единого руководства может быть преднамеренным со стороны партии, для которой наличие герильи придает престиж и позволяет «говорить громким голосом и выдвигаться на сцену власти».

Дебре обращается к тому, что он называет: «искусственное руководство импровизированным политическим Фронтом». Один из наиболее распространенных механизмов компенсации отсутствия единства в командовании состоит в выдвижении «Национального фронта», которому официально будет доверено руководство «вооруженной рукой». Вкладывается значительная энергия в создание «фронта–фантома», состоящего, в сущности, из партии, которая его формировала; фабрикуются «с ног до головы» организации, созданные за счет сил самой партии; ищутся известные прогрессивные «независимые персонажи», чье имя может «умалчиваться для украшения мистификации». «Нельзя путать войну с пропагандой. Ни один искусственный фронт не может заполнить пустоту военного и политического руководства. Желание прикрыть одну пустоту другой не упраздняет первую, но добавляет вторую».

Далее он излагает собственно фиделевскую концепцию (в изложении Че Гевары). Во–первых, нужно идти от самого малого к самому большому. Стремление идти в обратном направлении бесполезно. Самым малым является партизанский очаг, ядро народной армии, а не фронт, который создает это ядро, но ядро, развиваясь, позволит создать революционный национальный фронт. Фронт создается вокруг уже чего–то существующего, не только вокруг какой–нибудь программы «освобождения». «Это «маленький мотор», который запускает в ход «большой мотор» масс и ускоряет формирование фронта, в наращивании побед, обретенных «маленьким мотором». «То, чему учит фиделевская практика герильи, есть следующий парадокс: чем более слабым является революционное ядро, тем больше оно не должно доверять союзам; насколько больше оно укрепляется, тем больше оно может позволить себе искать эти союзы, исходя из того, что гегемония принадлежит Народной армии, а ее принципы, мотивы остаются скрытыми». Письмо Фиделя к эмигрантским организациям, провозгласившим Пакт единства из Майами, заканчивается словами: «Чтобы погибнуть с достоинством, не нужна кампания».

Ни один «Освободительный политический фронт», продолжает Дебре, не может принять на себя эффективное руководство народной войной. «Фронт может обеспечить дипломатию войны, но не ее оперативное руководство».

Партизанская война есть по существу политическая, и нельзя противопоставлять политическое военному. Доказано, что для формирования революционных кадров опыт народной войны является более решающим, чем политический опыт без контакта с герильей. «Чистые» политики не годятся для управления народной вооруженной борьбой, «чистые» военные, руководя герильей, превращаются также и в политиков. В партизанской войне бойцы политически формируются быстрее и глубже. «Тем, кому дана военная способность, надо дать также политическую ответственность», — считал Фидель.

Для Дебре, очевидно, что партии, чье руководство стремится контролировать извне повстанческую армию, опираются в своих «священных», «сущностных» принципах на марксистскую теорию, на весь «международный» опыт (Китая и Вьетнама). «Не находимся ли мы перед опасностью спутать политический принцип с формой определенной организации или кадровым составом определенных партий»? — спрашивает он и предлагает рассмотреть «проблему в её корне».

В этом — «сущностный урок настоящего» и он задает вопрос, который, по его мнению, является актуальным в странах Латинской Америки: что сегодня нужно укреплять, партию или герилью? Что является решающим звеном?

«Ответ, кажется, настолько широко признан, что даже только постановка вопроса в такой форме многим кажется ересью. Конечно, партию нужно укреплять первой, так как она есть гарант научно разработанной «политической линии» завоевания власти во благо трудящихся».

Однако Дебре называет это «теоретической ортодоксией», когда речь идет не об уничтожении вражеской армии, а об овладении государственной властью и превращении ее в инструмент «демократической диктатуры эксплуатируемых», и их авангарда, рабочего класса. Народная Армия, в этом случае, есть не что иное, как инструмент исполнения. Поэтому принимать эту армию за партию, означало бы, с этой точки зрения, принимать средство за цель.

«Исторической ортодоксией» он называет наложение этих принципов на революционные «сражения» сегодняшнего дня под видом раздельного существования политического авангарда и «военного инструмента», с абсолютным преобладанием первого над вторым.

На Кубе, напоминает Дебре, один человек объединил военное (оперативное) руководство и политическое руководство: Фидель Кастро.

«Меня обвиняют в ереси, — сказал однажды Фидель Кастро. — Говорится, что я еретик внутри марксистско–ленинской платформы. Хм! Это приятно, потому что организации, называемые «марксистскими», которые ведут себя как собака с кошкой и оспаривают революционную истину, вменяют нам, что мы стремимся механически навязывать кубинскую схему. Нам вменяют, что мы не признаем роль партии, нам вменяют, что мы являемся еретиками внутри поля марксизма–ленинизма… В действительности, теми, кто хочет механически наложить схемы на латиноамериканскую реальность, являются именно сами «марксисты», так как всегда тому, кто совершил кражу, выгодно кричать первым «держи вора!».

Кто делает революцию в Латинской Америке? — спрашивал Фидель. Народ, революционеры, с партией или без партии, отвечал он. Нет революции без авангарда, но этот авангард не является обязательно марксистско–ленинской партией, а те, кто хотят делать революцию, имеют право и обязанность присоединяться к авангарду независимо от партий.

«Необходима смелость для того, чтобы назвать во весь голос вещи такими, какие они есть, когда эти вещи разоблачают традицию, — считает Дебре. — Таким образом, нет метафизического эквивалента: авангард = марксистско–ленинская партия, имеется диалектическое соединение между данной функцией авангарда в истории и данной формой организации марксистско–ленинской партии, это соединение есть результат предшествующей истории, которая его и определяет».

Отсюда — первый вопрос: почему в современных обстоятельствах может быть революция «с» или «без» партии?

Ответ на этот вопрос обусловливает ответ на второй, в какой форме может вновь появиться исторический авангард?

«То, что есть, зависит от того, что было, и то, что будет, от того, что есть». Первый вопрос о партиях, — что они есть, — это вопрос истории. Для ответа на него нужно взглянуть на прошлое. Партия отмечена своими условиями рождения, своим развитием и классом или классовым союзом, которые представляет, соответственно социальной среде, в которой вращается.

Исторические обстоятельства не позволили латиноамериканским коммунистическим партиям, каждая из которых имеет свою собственную историю, дозреть до завоевания власти. Но исторические обстоятельства не являются неизменными. Кубинская революция и революционный процесс, который распространился по всей Латинской Америке, смели старые схемы. Война, как известно, есть продолжение политики, но в специфических формах и специфическими средствами. Действенное руководство революционной вооруженной борьбой требует нового стиля руководства, нового способа организации и новых идеологических «рефлексов».

Что такое «новый стиль руководства»? Доказано, что партизанская война управляется не извне, а изнутри. В стране, в которой развивается классовая война, необходимо, таким образом, чтобы большая часть руководства покинула город и вступила в партизанскую армию. В этом заключается первоочередное средство безопасности, которое гарантирует выживание политических руководителей.

Дебре указывает на то, что в Латинской Америке там, где вооруженная борьба стоит в повестке дня, существует глубокая связь между биологией и идеологией, «обе идут в паре». Совершенное марксистское образование не является для начала определяющим условием. То, что пожилой человек является проверенным членом партии, увы, недостаточно для того, чтобы выдержать условия партизанской жизни, особенно, в начале. Физическая пригодность есть условие выполнения всех других возможных способностей: «вооруженная борьба, похоже, имеет доводы, которых теория не знает».

Что такое «новая организация»? Превращение партии в способный руководящий орган обязывает её порвать с изобилием комиссий, секретариатов, конгрессов, конференций, расширенных пленумов, собраний и ассамблей всех уровней. Это превращение требует временной замены «внутренней демократии» в партии и временной отмены правил «демократического централизма». Будучи добровольной и сознательной, партийная дисциплина превращается в военную дисциплину.

Что такое «новые идеологические рефлексы»? Определенные поведенческие рефлексы не соответствуют состоянию войны. Выстраивание всей политической линии партии на противоречиях, существующих между враждующими классами или группами различных интересов в самом буржуазном классе, навязчивый поиск союза с той или другой буржуазной фракцией, сохранение единства любой ценой, все это превращает партию в «цель–в–себе», более священную, чем сама революция.

Че Гевара, обращаясь по–братски к товарищам из партии, бросил им однажды этот упрек: «Вы способны создавать кадры, которые, оказавшись избитыми в темном застенке, не скажут ни слова, но не способны формировать кадры, которые возьмут броском пулеметное гнездо». Это наблюдение есть оценка не осуждения, а политического уважения, замечает Дебре. «Речь идет не о замене трусости мужеством, ни, менее того, одной идеологии другой, но о замене одной смелости другой формой смелости, одной модели действия (психической идентификации) другой, так сказать, принятия до конца последствий своих принципов, до пункта, в котором от члена партии требуются другие формы действия, от его нервной системы другие рефлексы».

Пора понять, что уже прошло то время, когда достаточно было быть членом партии для того, чтобы быть революционером, считает Дебре. Но пришел момент положить конец и навязчивым представлениям всех тех, кто думает, что достаточно быть «антипартийным» для того, чтобы быть революционером. «В Латинской Америке сегодня революционер определяется не по его формальному отношению с партией или против партии. Ценность революционера, как и партии, есть ценность его действия».

Второй вопрос Дебре формулирует так: при каких условиях эти партии могут возобновить свою функцию авангарда в партизанской войне? Посредством политической работы их над самими собой, или исторически требуется другая форма организации? Для того чтобы ответить на этот вопрос будущего, нужно взглянуть уже не на прошлое, а на настоящее.

Вопрос, определенно, стоит в такой форме: как формируется партия авангарда? Может ли партия в существующих условиях Латинской Америки создать народную армию или народная армия должна создавать партию авангарда? Кто есть ядро кого?

Дебре допускает, что партии являются инструментами классовой борьбы. Но там, где этот инструмент уже не годится, должна ли сдерживаться классовая борьба или должны изобретаться новые инструменты? Он считает, что это — «дурацкий вопрос». Классовая борьба, кроме всего прочего в современной Латинской Америке, может быть заторможена, но не может быть остановлена. Мы присутствуем сегодня, отмечает он, при «удивительных ниспроверженьях». Че Гевара писал, что герилья не была ни «целью в себе», ни прекрасной авантюрой, а методом для достижения цели: завоевания политической власти.

Герилья создает свое политическое руководство, единое средство разрешения противоречий и военного развития, стремясь к стиранию в своем лоне всякого партийного или доктринерского различия среди бойцов. То, что объединяет, это война и ее непосредственные политические цели. Будущая народная армия породит партию, которая должна стать ее теоретическим инструментом: в сущности, она есть партия.

«На Кубе партия не была руководящим ядром Народной Армии, а, напротив, Повстанческая Армия была руководящим ядром партии, ее конструктивным ядром. Первые руководители партии появились на свет 26 июля 1953‑го при штурме Монкады. Партия имеет тот же возраст, что и революция». Этим кубинская революция, сделала решающий вклад в международный революционный опыт и в марксизм–ленинизм, утверждает Дебре. Партия авангарда может существовать под собственной формой партизанского очага. «Герилья есть партия в период беременности». «Это и есть приводящая в замешательство новшество, открытое кубинской революцией».

Новая идеология воплощается в герильи, «хозяйке своего политического руководства». В этом кулаке людей, как писал Че Гевара, «без альтернативы, как смерть или победа, в моменты, в которые смерть есть в тысячу раз реальная идея, а победа некий миф, о котором революционер лишь может мечтать». Эти люди могут умереть, но, наверняка, другие придут после них. «Союз теории и практики есть не неизбежность, а бой, и ни один бой не выигрывается заранее: если его нет здесь, его не будет нигде», — продолжает Дебре.

«Герилья не может развиваться военным образом иначе, как при условии того, что превращается в политический авангард». Если она не вырабатывает свою линию сама, то она продолжает быть «герильей давления» или «политического отвлечения», «бесполезным сученьем ногами».

Так «революционная гражданская война цементирует исторические факторы нового общества».

В горах, таким образом, впервые встречаются крестьяне, рабочие, интеллигенция. Вначале интеграция дается очень нелегко. В лагере они могут разделиться на группы, как в другое время на классы. Постепенно общая жизнь, бои, страдания, испытываемые вместе, усиливают их единство, которое приобретает силу простой дружбы. Кроме всего прочего, первый закон герильи есть то, что в ней не выживают в одиночку. Интерес группы есть интерес каждого и наоборот. «Жить и победить значит жить и победить вместе». В этих условиях, классовый эгоизм стоит дорого. Мелкобуржуазная психология «тает как снег на солнце», подрывая основы одноименной идеологии. В каком другом месте может произойти похожая власть

В горах Сьерра — Маэстра, как врач, Че записал: «Именно там, в этих встречах, началось воплощаться в нас сознание необходимости решительной перемены в жизни народа. Идея аграрной реформы сделалась ясной, и единение с народом перестало быть теорией для того, чтобы превратиться в неотъемлемую часть нашего бытия. …Я только знаю, что касается меня, что те разговоры с гуахирос [крестьяне] Сьерры превратили мое стихийное и несколько сентиментальное решение в силу другого значения и более серьезную. Никогда не подозревали те терпеливые и честные обитатели Сьерра — Маэстры, какую роль они сыграли в качестве кузнецов нашей революционной идеологии».

«Лучшими учителями марксизма–ленинизма являются противостоящие враги», — утверждает Дебре. Рабоче–крестьянский союз часто находит свое связующее звено в группе революционеров буржуазного происхождения, из которой набирается добрая часть партизанского командования. Для принятия этой миссии, этого исторического «викарийства», эта мелкая буржуазия должна «покончить с собой как классом для того, чтобы воскреснуть в качестве революционного рабочего, полностью идентифицированного с наиболее глубокими надеждами своего народа». Место и момент, наиболее благоприятные для этого самоубийства, есть партизанская акция. Где лучше, чем в партизанской армии в процессе формирования, могла бы осуществиться эта «смена кожи» и это «воскрешение»?

Он цитирует последнее письмо Фиделя Франку Паису от 21 июля 1957 г.: «Слово народ, которое произносилось столько раз в пустом и запутанном смысле, превращается здесь в живую, великолепную, блестящую реальность. Да, сейчас известно, что есть народ. Я вижу его в этой непобедимой силе, которая нас окружает повсюду, я вижу его в караванах из тридцати и сорока человек, освещенных факелами, спускающихся с грязных склонов в два или три часа утра с шестьюдесятью ливрами веса на плече, несущих снабжение для нас. Кто их организовал столь великолепно? Откуда они извлекли такую изобретательность, такую изворотливость, такую храбрость, такое самоотречение? Никто не знает! Это почти мистика! Они организуются сами, спонтанно! Когда животные устают и падают на землю, неспособные к новым переходам, появляются повсюду люди и доносят грузы. Сила уже ничего не может против них. Их нужно убить всех, вплоть до последнего крестьянина, и это невозможно, тирания это не может реализовать; народ отдает себе отчет в этом и он делается с каждым днем более сознательным в своей неимоверной силе».

Дебре замечает, что почти все эти партизанские движения не имели политических комиссаров. Народная армия и есть ее собственный политический авторитет. Ее командиры являются политическими инструкторами бойцов.

Новой ситуации соответствуют новые методы. Иначе говоря, следует остерегаться применять, по ошибке или по традиции, формы действия, которые не соответствуют новому содержанию. В долгосрочной перспективе, как полагает Дебре, не нужно будет выбирать между партией авангарда и народной армией. Но непосредственно сейчас: «герилья есть политический авангард «in nuce» и лишь из ее развития может родиться истинная партия». Поэтому нужно развивать герилью для развития политического авангарда. Поэтому «повстанческая работа есть сегодня политическая работа номер один».

Дебре пишет об «исторической ответственности, которую кубинская революция, не колеблясь, берет на себя». «Когда товарищ Че Гевара возобновил повстанческую работу, он взял на себя, в международном плане, ответственность за последствия этой линии действия, осуществляемой руководителем кубинской революции Фиделем Кастро.

Когда Че Гевара вновь появится, это будет неслучайным подтверждением того, что он станет бесспорным политическим и военным командующим партизанским движением». (sic!)

Ясно, что это написано о боливийской миссии Че Гевары. Вот здесь, на этих страницах, и происходит признание Дебре истинного автора и истинного назначения его книги!

Итак, каковы, по мнению французского философа, общие последствия «вклада» кубинской революции в революционный процесс в Латинской Америке?

Первое: «решающим для будущего является открытие военных очагов, а не политических «очагов». «Буржуазию не победить в бою на ее территории выборов. В большей части стран, в которых даны условия для вооруженной борьбы, начиная с военного очага, можно достичь политического «очага», но, начиная с политического «очага», почти невозможно достичь военного очага».

В большинстве латиноамериканских стран лишь вооруженная борьба уже начала или начинает пытаться выходить к революции из своего гетто, из «университетской болтовни», «политиканства». «Говоря иначе, эти «марксистско–ленинские» группы имеют значение обратно пропорциональное революционной ситуации в тех странах, в которых они встречаются. Они обязаны своим очень относительным успехом не тому, что являются более сознательно революционными, а тому, что ситуация не является таковой». Для того чтобы не заблокировать революционную политику, нужно вывести её из «чистой политики».

Второе: без вооруженной борьбы нет определенного авангарда. Везде, где нет вооруженной борьбы, при существовании условий для этого, политический авангард еще не существует. Если нет еще созданного авангарда, все левые организации имеют одинаковые претензии для занятия этого места. Сектантство в этих условиях более чем неуместно, оно «не имеет основы».

Нужно избегать «марксистско–ленинских» партий», которые не выполняют свой революционный долг, объединяются в «профсоюз угрожающих интересов» и препятствуют неизбежному появлению новых революционных организаций. «Революция не имеет исключительных собственников». Формирование широкого антиимпериалистического фронта проходит через народную войну. «Нельзя постулировать роль авангарда иначе, как, противостоя империализму на деле, а не на словах», — утверждает Дебре.

Третье: «В Латинской Америке сегодня решающей является борьба против империализма. Если она решающая, то все остальное является вторичным». Поэтому все идет к тому, что необходимо сконцентрировать усилия на практической организации вооруженной борьбы для того, чтобы содействовать «союзу на основе принципов марксизма–ленинизма». «В данной исторической ситуации может быть тысяча способов говорить о революции, но есть необходимость согласованности между всеми теми, кто решился осуществить её», — заключает Дебре.

Че Гевара подчеркивал еще в 1957 году, что развитие революции с ее радикальными и быстрыми социальными преобразованиями почти никогда нельзя точно предсказать во всех деталях. Будучи продуктом определенных условий, страстей и действий людей в их борьбе за социальное освобождение, революция никогда не является совершенной. Революционная честность человека как в зеркале отражается в его поведении; если тот, кто говорит, что он революционер, ведёт себя не по–революционному, то он является не кем иным, как человеком без стыда и совести.

Такова литературная интерпретация французского журналиста Режи Дебре революционной философии Эрнесто Че Гевары. Здесь произошла удивительная метаморфоза. Концепция кубинской революции, как уникального исторического феномена, приобрела имя человека — Режи Дебре, который непосредственного отношения к ней не имел, а имя человека — Эрнесто Че Гевары, который как личность воплощал нравственный символ этой революции, стало всего лишь логотипом этой концепции. Расхожими публицистическими штампами стали: «французский друг Че», «левый мыслитель, соратник легендарного Че» и пр. На самом деле Режи Дебре никогда не был ни «другом», ни «соратником» Че, хотя бы по большой разнице в возрасте.

В 70‑х годах XX века, после гибели Че, его революционная концепция в изложении Режи Дебре была подвергнута жёсткой критике со стороны правоверных «марксистов».

Образчиком «ортодоксальной» критики концепции Режи Дебре (Че Гевары) может служить книга английского «видного исследователя–африканиста» Джека Уоддиса «Новые «теории революции», вышедшая в Лондоне в 1972 году.

«Мы должны уметь отличать творческое развитие науки о революции от новых мифов и легенд, пользующихся временной популярностью среди определенных кругов в силу своей внешней привлекательности, «революционной» дерзости или чаще всего в силу содержащихся в них отдельных правильных положений, применимых в определенных специфических условиях», — менторски поучает «ученый–коммунист».

Английский «марксист» уверен, что ответ на «животрепещущий вопрос» XX века: «как совершить революцию?» — находится в изучении опыта «прошлых лет», в его теоретическом анализе. Хотя он признает, что «у марксистов нет готовых ответов на все вопросы». «Опыт истории свидетельствует о том, что не может быть двух революций, похожих одна на другую». И далее: «революция — слишком серьезный вопрос, чтобы игнорировать новые концепции».

Исходя из этого, Уоддис приступает к разбору «ошибок» Режи Дебре.

Прежде всего, цитируя В. И. Ленина, он напоминает французскому журналисту, что «не существует единого образца революции, нет и её образца для одного континента». И обвиняет его в том, что тот якобы стремится превратить Кубу в «модель», которую необходимо «размножить» по всему континенту. «Отчасти в результате работ Дебре,… возникло такое представление о кубинской революции, которое не только противоречит фактам, но и вообще является неправильным… Ложные посылки и заключения относительно кубинской революции сослужили немалую службу тем, кто пытается бросить вызов марксизму, прикрываясь марксизмом».

Анализируя «кубинские» идеи Дебре, он выделяет среди них как наиболее важные:

Дебре якобы «опровергает те взгляды на роль классов в революции, которых обычно придерживается компартия в Латинской Америке»; рабочий класс «развращен» городской жизнью, студенты и интеллигенция — ведущий элемент революции, а также он полностью игнорирует роль кубинских коммунистов (НСП), он считает партизанский «очаг» единственной формой революционной борьбы, которая может принести успех в Латинской Америке. «Нельзя так легко отмахнуться от роли кубинских коммунистов, как это пытается делать Дебре», — упрекает французского журналиста Уоддис.

Но Уоддис вынужден признать, что «ошибочная» оценка НСП «Движения 26 июля» как в своей основе «путчистского» преобладала в рядах коммунистов в течение значительного времени и снова нашла выражение в некоторых кругах даже после высадки со шхуны «Гранма». И далее: «НСП допустила две ошибки. Во–первых, она слишком поздно осознала историческую правильность действий, начатых Фиделем Кастро и его товарищами. Во–вторых, она не начала вооруженную борьбу сама — это было упущением с её стороны».

Между тем, сами лидеры партизанкой войны признавали вклад кубинских коммунистов в общую борьбу. В 1962 году Фидель говорил: «Какова должна быть наша позиция в отношении старых коммунистов? Мы должны уважать их, признавать их достоинства, отдавать должное их боевому духу».

Далее Уоддис обвиняет Дебре в том, что он фактически не идёт дальше военного поражения Батисты и «проблемы строительства социализма» на Кубе не находят практически никакого освещения в его сочинениях. «Для него весь процесс революции можно объяснить как действия нескольких сотен партизан, которые лавиной обрушились с гор, освободили города и начали строить социализм».

Он заявляет: «…Дебре не осуществляет никакого глубокого анализа классов и социальных явлений на Кубе и вообще в Латинской Америке». Для Дебре вооруженная борьба — это единственный путь развития революции в Латинской Америке. Он упрекает журналиста в поверхностности при попытке перенесения кубинского революционного опыта на другие латиноамериканские страны. Английский «легальный марксист» утверждает, что Дебре (Че Гевара) ошибся в оценке ситуации в Боливии (в 1965 г.), как единственной южноамериканской страны, где «на повестке дня стоит социалистическая революция», которая может принять «классическую большевистскую форму». Испытание теории «очага» в Боливии Че Геварой, по его мнению, закончилось «трагически».

Вторым серьезным «грехом» Дебре, по мнению Уоддиса, является его «элитарный подход» к теории и идеологии. Тот, якобы, предпочитает «стихийность», «практику». Он возражает против того, что «не марксистские авторы часто характеризуют Дебре как марксиста», так как для марксиста «центральным тезисом» является положение о рабочем классе как «правящей силе общества».

Между тем за сто лет со дня появления «Коммунистического манифеста» мир изменился, и потому не могла ни претерпеть изменение стратегия и тактика революции. Латиноамериканскй революция дала ответы на эти вопросы.

Глава третья ПОСЛЕДНИЙ БОЙ КОМАНДАНТЕ ЧЕ

Имя Эрнесто Гевары де ла Серны, по партизанскому прозвищу «Че» (аргентин. — «пацан»), стало широко известно после победы Кубинской революции. Очень скоро он стал кумиром европейской молодежи. Но особую популярность он приобрел после своей смерти. «Студенческая революция», которая прокатилась по странам Европы в 60‑е годы («майское восстание» 1968 года в Париже, «красные бригады» в Италии, «ячейки Красной армии» в Западной Германии и пр.), проходила под портретами легендарного Че. Культ «Героического партизана» обрел неимоверный размах во многих странах Латинской Америки. Французский философ Жан — Поль Сартр назвал Че «выдающимся революционером», «настоящим интеллектуалом», «подлинной личностью нашего времени».

Советские политологи при жизни Че относились к нему весьма сдержанно. Он оставался «в тени» таких фигур как Фидель Кастро, признанный лидер кубинской революции, или французский журналист Режи Дебре, известный теоретик латиноамериканской революции. После разгрома городской «герильи» в Европе и поражений партизанской войны в ряде латиноамериканских стран память об Эрнесте Че Геваре как революционном идеале значительно померкла. Новое поколение молодежи 80–90‑х годов уже мало знало о кумире своих отцов. Че стал лишь историческим персонажем латиноамериканских событий середины ХХ века. В последнее время даже просматривалась тенденция некоего пренебрежительного отношения к его личности и к его смерти, его нередко называли современным Дон Кихотом.

Между тем, советский биограф Че И. Р. Григулевич писал в 80‑е годы: «Революционная деятельность Эрнесто Че Гевары, его боливийская эпопея и особенно гибель породили большую литературу, в которой имеются труды, воздающие ему должное и восхваляющие его подвиг, есть работы, осуждающие его и даже написанные с клеветническими целями, чтобы опорочить его имя и выгородить убийц его, есть поверхностные книги, эксплуатирующие интерес к теме и т. д.».

Григулевич, относивший Че к плеяде великих латиноамериканских революционеров XX века, отмечал, что он считал себя самого солдатом этой революции, абсолютно не беспокоясь о том, чтобы выжить в ней. Те, кто видят в развязке его борьбы в Боливии поражение его идей, также просто могут отрицать значение идей и борьбы всех революционных великих предвестников и мыслителей, включая основателей марксизма, которые не смогли закончить свое творение и увидеть при жизни плоды своих благородных усилий.

После победы Кубинской революции, будучи президентом Национального банка, Гевара подписывался на новых банкнотах Кубы «Че», вызвав возмущение контрреволюционеров. В ответ Эрнесто сказал: «Для меня Че означает самое важное, самое дорогое в моей жизни. Иначе и быть не могло. Ведь, мои имя и фамилия — нечто маленькое, частное, незначительное».

Эрнесто Гевара родился 14 июня 1928 г. в аргентинском городе Росарио. Он был аргентинцем 12 поколения выходцев из Испании. Отец, Линг де ла Серна, получил архитектурное образование, владел небольшим поместьем на границе с Парагваем, потом работал на строительстве в Кордове, затем семья перебралась в Буэнос — Айрес. Мать, Селия, принадлежала к старинному аргентинскому роду. Все пятеро детей получили высшее образование. В доме была большая библиотека. Че с детства читал книги по истории, философии, искусству, был знаком с классической, в том числе и русской, литературой и поэзией. Увлекался живописью, писал акварелью. Занимался спортом, плаванием, гольфом, планеризмом.

В 1946 году в Аргентине, свергнув власть Военной хунты «горилл», к власти пришел полковник Перрон. В стране получили распространение идеи социализма. Эрнесто сочувствовал гражданской войне в Испании в 30‑годы (был дружен с детьми бывшего заместителя премьер–министра республиканского правительства Негрина, эмигрировавшего в Аргентину). Он в юности прочитал работы К. Маркса и В. И. Ленина. В 1946–1953 гг. Эрнесто Гевара — студент Медицинского факультета Национального университета в Буэнос — Айресе, — участвовал в антифашистском движении.

В 1952 г. в стране произошла 179‑я «революция» с участием шахтеров, к власти пришло Националистическое революционное движение, президентом стал Пас Эстенсорио, который повел политику национализации и аграрной реформы.

В 1950 г. матросом на танкере посетил о. Тринидад и Британскую Гвиану. В 1951(февраль) — 1952 (август) предпринял путешествие по странам Латинской Америки (Чили, Перу, Колумбия, Венесуэла). Через Майями вернулся в Аргентину. Тогда ему было 24 года. В 1953–1954 гг. вместе со своим приятелем Миалем отправился на мотоцикле во второе путешествие по странам Латинской Америки. В июле 1953 г. Че посетил Боливию. («Иностранцы посещали Боливию столь же редко, как дебри Центральной Африки или Тибет», писал боливийский писатель Луис Луксич). Из Боливии Че отправился на автобусе в Перу, затем в Эквадор, оттуда в Панаму и Коста — Рику (здесь в Сан — Хосе он впервые познакомился с Каликсто Гарсия и другими кубинцами–участниками штурма «Монкада»). В конце 1953 года через Сальвадор Гевара добирается до Гватемалы.

Вспоминая свое путешествие, позже на Кубе Че скажет: «…Я увидел, как не могут вылечить ребенка, потому что нет средств; как люди доходят до такого скотского состояния из–за постоянного голода и страданий, что смерть ребенка уже кажется отцу незначительным эпизодом… И я понял, что есть задача, не менее важная, чем стать знаменитым исследователем или сделать существенный вклад в медицинскую науку, — она состоит в том, чтобы прийти на помощь этим людям».

В Гватемале он знакомится с кубинцами, будущими участниками экспедиции Фиделя и перуанкой Ильдой Гадеа, которая позже станет его женой.

Ильда Гадеа впоследствии вспоминала:

«Доктор Эрнесто Гевара поразил меня с первых же бесед своим умом, серьезностью, своими взглядами и знанием марксизма… Я хорошо помню, как мы обсуждали в связи с этим роман А. Кронина «Цитадель» и другие книги, в которых затрагивается тема долга врача по отношению к трудящимся».

Гевара принимал участие в поддержке правительства президента Х. Арбенса, проводил в стране демократичную и национальную политику, аграрную реформу в интересах народа. По инициативе США, (президент Д. Эйзенхауэр и госсекретарь Джон Фостер Даллес), под давлением военных 27 июня 1954 г. Арбенс подал в отставку и покинул страну. Началось уничтожение его сторонников. Че пытался принять участие в сопротивлении, но вынужден был покинуть страну и выехал в Мексику.

В 50‑е годы в Гватемале Че, написал стихи:

Хочу собрать в котомку то, что дорого, —
заветные желания души,
отринув прочее, что без толку
надежду отравляло мне в тиши.
По дорогам очень длинным,
как вечный путник–пилигрим,
До цели я дойду непобедимым,
до звезды, что светит и другим.

Позже Че скажет «В Гватемале надо было сражаться, но почти никто не сражался. Надо было сопротивляться, но почти никто не хотел этого делать». «Вот тогда я понял главное: для того чтобы стать революционным врачом, прежде всего, нужна революция». «У меня была своя революция 1905 года в виде гватемальского эпизода — это была генеральная репетиция!» После этого за Че закрепилась репутация «коммуниста». В своих личных письмах он писал, что его кумиром является «святой Карлос», т. е. Карл Маркс.

В 1960 году в Москве он заявил журналистам: «Не берусь гадать об исходе, но сам сделаю все для окончательной победы революции. Если понадобиться, возьму автомат и займу свое место на баррикаде. Одно могу гарантировать: в случае неудачи вы не найдете меня среди укрывшихся в иностранных посольствах, ищите меня среди погибших. Хватит с меня поражения в Гватемале».

В 1955–1956 гг. Че в Мексике вместе с молодым журналистом, членом Гватемальской партии труда, Хулио Роберто Касересом Валье («Пантохо», который после победы Кубинской революции погибнет в Гватемале) некоторое время перебивались случайными заработками, занимаясь уличной фотографией, розничной торговлей книгами и пр. Здесь он познакомился с советским дипломатом Н. Леоновым[5], зайдя в посольство за книгами русских классиков. Через год Че устроился врачом в городскую больницу и женился на Ильде Гадеа, переехавшей из Венесуэлы. Вскоре родилась дочь Ильдита.

Кубинский публицист Рауль Роа (будущий министр иностранных дел Кубы), с которым он встретился тогда, позже писал: «Уже тогда Че возвышался над узким горизонтом креольских национализмов и рассуждал с позиций континентального революционера».

В июне 1955 г. произошла встреча с Раулем Кастро, затем с Фиделем, который приехал из Нью — Йорка, где он заявил журналистам: «Могу сообщить вам со всей ответственностью, что в 1956 г. мы обретем свободу или станем мучениками».

Фидель вспоминал об этой встрече: «В идеологическом, теоретическом плане он был более развит. По сравнению со мной он был более передовым революционером».

Че позже писал: «Фидель произвел на меня впечатление исключительного человека. Он был способен решать самые сложные проблемы. Он был глубоко убежден, что, направившись на Кубу, достигнет её. Что, попав туда, он начнет борьбу, что, начав борьбу, он добьется победы. Я заразился его оптимизмом. Нужно было делать дело, предпринимать конкретные меры, бороться. Настал час прекратить стенания и приступить к действиям… Победа казалась мне сомнительной, когда я только познакомился с командиром повстанцев, .с которым меня с самого начала связывала романтика приключений.

Тогда я считал, что не так уж плохо умереть на прибрежном пляже чужой страны за столь возвышенные идеалы».

В июле 1955 г. в Аргентине произошел военный переворот. Перон бежал за границу.

Эрнесто Гевара принимал активное участие в военной подготовке кубинских повстанцев в имении «Санта — Роса». Он вспоминал о том времени: «Мы никогда не теряли личного доверия к Фиделю Кастро». Когда 22 июня мексиканской полицией были арестованы Фидель, Гевара и несколько других кубинцев, местная газета назвала Эрнесто Гевару «агентом Москвы» при президенте Арбенсе в Гватемале.

В ночь на 25 ноября «Гранма» отошла от причала в Туспане. Только что освобожденные из тюрьмы Че и Калисто успели на посадку в последний момент. Высадка на остров произошла с опозданием на два дня, что имело трагические последствия.

Из письма Эрнесто Гевары Ильде от 28 января 1957 г.:

«Дорогая старуха!

Пишу тебе эти пылающие мартианские [Хосе Марти] строки из кубинской манигуа [заросли дикого кустарника]. Я жив и жажду крови. Похоже на то, что я действительно солдат (по крайней мере, я грязен и оборван), ибо пишу на походной тарелке, с ружьем на плече и новым приобретением в губах — сигарой. Дело оказалось нелегким. …Естественно, борьба еще не выиграна, еще предстоит немало сражений, но стрелка весов уже клонится в нашу сторону, и этот перевес будет с каждым днём расти».

Капитан повстанческой армии Антонио Хименес писал впоследствии о Че: «Я не понимаю, как он мог ходить, его то и дело душила болезнь. Однако он шел по горам с вещевым мешком за спиной, с оружием, с полным снаряжением, как самый выносливый боец. Воля у него, конечно, была железная, но еще большей была преданность идеалам — вот что придавало ему силы…

Но ему не нравилось, когда его жалели. Стоило кому–нибудь сказать: «Бедняга!», — как он бросал в ответ быстрый взгляд, который вроде бы и ничего не означал, а в то же время говорил многое».

Уже тогда Че прямо признавался: «я — коммунист». В статье в повстанческой газете «Эль Кубано либре» (январь 1958 г.) он писал:

«Коммунистами являются все те, кто берется за оружие, ибо они устали от нищеты, в какой бы это стране ни происходило… Демократами называют себя все те, кто убивает простых людей: мужчин, женщин, детей. Как весь мир похож на Кубу!

Но всюду, как и на Кубе, народу принадлежит последнее слово против злой силы и несправедливости, и народ одержит победу».

В интервью в мае 1958 г. Че отметил: «О многом из того, что мы делаем, мы раньше даже не мечтали. Можно сказать, что мы становились революционерами в процессе революции».

После присвоения ему звания «майора» Че с иронией записал в своем походном дневнике: «Доза тщеславия, которая присуща всем нам, сделала меня в тот день самым счастливым человеком в мире».

О победе кубинской революции семья Че в Буэнос — Айресе узнала из подброшенного в квартиру письма и из радиосообщения о бегстве из Гаваны Батисты.

Камило Сьенфуэгос сделал для Че подарок, прислав за родителями Че самолет, которые прибыли в Гавану 9 января в день торжественного митинга по случаю падения диктатуры Батисты.

При встрече Че сказал отцу:

«Титул врача могу подарить тебе на память. Что же касается моих дальнейших планов, то, возможно, останусь здесь или буду продолжать борьбу в других местах…»

Свою книгу «Партизанская война» Че посвятил памяти погибшего друга Камило Сьенфуэгоса.

«Этот труд претендует на покровительство Камило Сьенфуэгоса. Он должен был прочитать его и внести свои поправки. Но ему не суждено было выполнить эту задачу. Этой книгой повстанческая армия воздает должное своему выдающемуся командиру — крупнейшему руководителю партизанского движения, рожденному революцией, кристально чистому революционеру и настоящему другу».

9 февраля 1959 г. специальным законом Эрнесто Геваре было предоставлено кубинское гражданство. 12 февраля он в выступлении по телевидению выразил свою благодарность, напомнив, что такой чести был удостоен только доминиканец Максимо Гомес, главнокомандующий Повстанческой армии в конце XIX-начале XX веков. Че тогда заявил: «Где бы я ни находился в Латинской Америке, я не считал себя иностранцем».

11 февраля 1959 г. газета «Революсьон» напечатал первую статью Че «Что такое партизан?», (написанную еще в горах). С этого началась его публицистическая деятельность. Че никогда не брал гонорары за свои работы, а гонорары за его публикацией за границей, он передавал общественным организациям.

В североамериканской прессе началась кампания против Че как «коммуниста».

В телеинтервью 29 апреля 1959 г. на вопрос «Вы коммунист?» Че ответил:

«Если вы считаете, что то, что мы делаем в интересах народа, является коммунизмом, то считайте нас коммунистами. Если же вы спрашиваете, принадлежим ли мы к Народно–социалистической партии, то ответ — нет».

2 июня 1959 г. в присутствии Рауля Кастро и его жены Вильмы Эспин был зарегистрирован брак Че с Алейдой Марч (с Ильдой, вернувшейся из Мексики в Перу, был оформлен развод, их дочь Ильда жила с отцом в Гаване).

С 12 июня по 5 сентября 1959 г. Че посещает Египет, Судан, Марокко, Индию, Пакистан, Бирму, Цейлон, Индонезию, а также Японию, Югославию и Испанию.

После этого Че назначается начальником промышленного департамента ИНРА. 26 ноября он назначен президентом Национального банка с полномочиями министра финансов (оставался до 23 февраля 1961 г, когда был назначен министром промышленности). Он избран в члены руководства ОРО (Объединенные революционные организации, в мае 1963 г. преобразованные в Единую партию кубинской революции).

20 марта 1960 г. Че выступил по телевидению с лекцией «Политический суверенитет и экономическая независимость». В статье «Некоторые замечания о революции» Гевара тогда писал:

«Победа кубинского народа показывает, как склоняется чаша весов в сторону социалистической системы при сравнении экономических, политических и военных сил двух антагонистических лагерей: лагеря мира и лагеря войны. Куба существует как суверенное государство потому, что её народ объединен великим лозунгами и ее руководители едины с народом и умело ведут его по дороге к победе. Это истина, но не вся истина. Куба существует также потому, что сегодня в мире есть союз наций, которые всегда становятся на сторону справедливого дела и имеют достаточно сил для этого».

На I латиноамериканском конгрессе молодежи он заявил: «На вопрос, являются ли Советский Союз и другие социалистические страны друзьями, нашими друзьями, следует ясно и недвусмысленно ответить — да!».

1960, февраль — встреча с А. И. Микояном на открытии советской выставки на Кубе.

В мае в Гаване выходит его книга «Этапы партизанской войны».

22 октября 1960 г. Че отправился в путешествие по социалистическим странам на два месяца: СССР, Чехословакия, ГДР, КНР и КНДР. В Москве присутствовал на праздновании 43‑й годовщины революции. Вступая 11 декабря 1960 г. в Колонном зале Дома союзов Че сказал:

«Мы начинали борьбу в труднейших условиях, когда идеологическая расстановка сил значительно отличалась от нынешней. Мы учились и приобретали опыт в процессе борьбы; в ходе революции мы стали истинными революционерами. На своем опыте мы познали истину, которая сводилась к тому, что бедняцкие крестьянские массы должны были стать центром нашей Повстанческой армии…. Мы доказали, что народы могут вооружиться, бороться против угнетателей и разгромить их…

…Сила народов всего мира, которые поддерживают Кубу, и сила социалистического лагеря во главе с Советским Союзом — вот оружие, в которое мы верим, которое не допустит, чтобы США совершили роковую ошибку и напали на нас».

19 декабря 1960 г. Че подписывает Советско–кубинское коммюнике.

На правительственном приёме Че сказал:

«Уезжая из страны социализма, которую я лично в первый раз посетил, я уношу с собой два самых больших впечатления. Первое — это глубокая удовлетворенность деятеля Кубинской Республики, который во время своей миссии в Советском Союзе смог выполнить все возложенные на него поручения, причем он их выполнил в обстановки любви и дружбы советского народа.

Кроме того, мы уносим с собой впечатления, которые оставили у нас дни, проведенные в стране, совершившей самую глубокую, самую радикальную революцию на свете. Мы это чувствовали во время всего нашего пребывания в СССР…»

В феврале 1961 г. Че был назначен министром промышленности и членом Совета планирования. 23 июня произошла его встреча с Юрием Гагариным в Гаване. Как министр промышленности, Че участвовал в конференции Международного социального и экономического совета при ОАГ в августе 1961 г. в Пунта–дель–Эсте (Уругвай). Народ восторженно встречал его в аэропорту Монтевидео. На конференции Бразилия, Эквадор и Боливия поддержали Кубу. 8 августа, выступая на конференции, Че заявил:

«Со всей откровенностью кубинская делегация заявляет вам, что мы желаем, не меняя своего естества, оставаться в семье латиноамериканских республик, сосуществовать с вами. …Мы только требуем гарантий неприкосновенности наших границ».

При встрече с американским представителем Р. Н. Гудвином Че сказал:

«Мы требуем признать наше право на принадлежность к Латинской Америке или Организации американских государств с собственной социальной и экономической системой и признать наше абсолютное право на дружбу с любой страной в мире».

После этого Че вылетел в Аргентину по приглашению президента Артуро Фрондиси (встреча была секретной). Президент пытался убедить Кубу покинуть «советский блок».

17 апреля 1962 г. Че возглавлял войска в Пинар–дель–Рио во время подавления котрреволюционного мятежа. 27 августа 1962 г. Че прибыл в Москву во главе делегации для подписания соглашения о военной помощи.

Позже Че заявлял: «Социализм — это не абстрактное понятие, социализм непосредственно связан с благосостоянием народа».

Третий раз Че посетил Советский Союз в ноябре 1964 г. Тогда он подписал кубино–советский протокол о технической помощи и участвовал в создании Общества советско–кубинской дружбы во главе с Юрием Гагариным. Из его выступления: «Наш народ, который изучал историю и знает силу примера, всегда признает жертвы, которые были принесены советским народом, и он сумеет последовать вашему светлому примеру, непоколебимо защищая свою революцию и строя социализм».

Потом Че возглавлял кубинскую делегацию на конференции ООН в Женеве по торговле и развитию. Посетил Францию, Алжир, Чехословакию. В декабре 1964 г. Че выступил на сессии Генеральной Ассамблее ООН как глава кубинской делегации:

«Мы желаем построить социализм, мы провозгласили себя сторонниками тех, кто борется за мир, мы заявили, что, хотя являемся марксистами–ленинцами, причисляем себя к неприсоединившимся странам, потому что неприсоединившиеся страны, как и мы, борются против империализма».

Отвечая на вопросы журналистов, он тогда сказал: «Я кубинец, и я также аргентинец, и, если не оскорбятся почтеннейшие сеньоры из Латинской Америки, я чувствую себя не менее патриотом Латинской Америки, чем кто–либо, и в любое время, как только понадобится, я готов отдать свою жизнь за освобождение любой из латиноамериканских стран, не прося ни у кого ничего взамен, не требуя ничего, не эксплуатируя никого».

Прямо из Нью — Йорка Че вылетел в Алжир и, совершив турне по странам Африки, вернулся в Гавану 14 марта 1965 г. Как следствие этой поездки в январе 1966 г. в Гаване состоялась Триконтинентальная конференция («Триконтиненталь»), в результате которой была учреждена Организация солидарности стан Азии, Африки и Латинской Америки (ОСНАААЛ).

15 марта состоялось последнее публичное выступление Че. После этого он перестал появляться на публике. Это было замечено и получило комментарии в печати.

В апреле 1965 г. мать Че в Буэнос — Айресе получила от него письмо, в котором он писал о своем намерении отойти от государственной деятельности, работать простым рабочим на фабрике. Его мать, которая умерла 10 мая 1965 г. в Буэнос — Айресе, так и не смогла поговорить с сыном по телефону. Ей сказали, что Че нет в Гаване.

20 апреля 1965 г. Фидель в интервью журналистам заявил:

«Единственное, что можно вам сказать о майоре Геваре, это то, что он всегда будет находиться там, где более всего полезно революции, и что отношения между мной и им великолепные. Они такие же, как в первое время нашего знакомства, можно сказать, что они даже лучше».

3 октября 1965 г. на учредительном заседании ЦК КПК Фидель зачитал письмо Че от 1 апреля:

«… Я чувствую, что частично выполнил свой долг перед Кубинской революцией… Теперь прощаюсь с тобой, с товарищами, с твоим народом, который уже стал моим. Я официально отказываюсь от поста в руководстве партии, от поста министра от звания майора, от моего кубинского гражданства. Официально меня ничто больше не связывает с Кубой, кроме лишь связей иного рода, от которых нельзя отказываться так, как я отказываюсь от своих постов.

Обозревая свою прошлую жизнь, я считаю, что работал честно и преданно, стараясь укрепить победу революции. Моя единственная серьезная ошибка — это то, что я не верил в тебя еще больше с самого первого момента в Сьерра — Маэстре, что я недостаточно быстро оценил твои качества вождя и революционера. Я прожил замечательные дни и, находясь рядом с тобой, ощущал гордость оттого, что я был частицей нашего народа в самые напряженные дни Карибского кризиса.

…Сейчас требуется моя скромная помощь в других странах земного шара. Я могу сделать то, в чем отказано тебе, потому что ты несешь ответственность перед Кубой, и поэтому настал час расставания…

…Я унесу с собой на новые поля сражений веру, которую ты в меня вдохнул, революционный дух моего народа, сознание, что я выполняю самый священный долг — бороться против империализма везде, где он существует; это укрепляет мою решимость и сторицей врачует всякую боль…

И если мой последний час застанет меня под другим небом, моя последняя мысль будет об этом народе, в особенности о тебе…»

Из письма Че родителям (которое стало известно значительно позже): «Считаю, что вооруженная борьба — единственный выход для народов, борющихся за свое освобождение, и я последователен в своих взглядах. Многие назовут меня искателем приключений, и это так. Но только я искатель приключений особого рода, из той породы, что рискуют своей шкурой, дабы доказать свою правоту».

Из его письма детям:

«…Ваш отец был человеком, который действовал согласно своим взглядам и, несомненно, жил согласно своим убеждениям.

…Помните, что самое главное — это революция и что каждый из нас в отдельности ничего не значит.

И главное, будьте всегда способными самым глубоким образом чувствовать любую несправедливость, совершаемую, где бы

то ни было в мире. Это самая прекрасная черта революционера…»

Из письма старшей дочери Ильде (от 15 февраля 1966 г.): «…Помни, что впереди многие годы борьбы, и, когда ты станешь взрослой, даже тебе придется внести свой вклад в эту борьбу. Между тем следует готовиться к ней, быть хорошей революционеркой, а в твои годы это значит много учиться, изо всех сил и быть всегда готовой поддержать справедливое дело…»

Из последнего письма детям (вероятно, написанного в Боливии), опубликованного только через десять лет в Болгарии (?):

«…Татико, постарайся вырасти хорошим человеком, и потом посмотрим, кем ты станешь. Если до того времени будет существовать империализм, мы все будем бороться против него, а если его уже не будет, то мы — ты, Камило и я — полетим на Луну».

Григулевич предполагает, что Че покинул Кубу в апреле 1965 г. Но его след обнаруживается в Боливии только в ноябре 1966 г.: «Где Че провел этот промежуток времени, нам точно не известно…Кубинские источники, которые могли бы пролить свет на этот вопрос, пока молчат»[6].

Они молчат до сих пор!

Известно, что Че всегда вел дневник, где бы он ни был. Фидель Кастро свидетельствует: «Это была привычка Че в своей партизанской жизни отмечать тщательно в личном Дневнике свои каждодневные наблюдения. Во время длительных переходов по заброшенным и тяжелым местам, среди влажных лесов, когда люди, всегда сгибавшиеся под грузом рюкзаков, амуниции и оружия, задерживались на минутку отдохнуть, или в конце изматывающего похода колонна получала приказ остановиться для установки лагеря, видно было, как Че, — как с любовью его окрестили с самого начала кубинцы, — извлекал маленькую книжицу и своим мелким и почти нечитабельным почерком записывал свои заметки».

Итак, известно, что 9 апреля 1964 г. в Ла — Пас, столицу Боливии, приезжает Тамара Бунке («Таня»), под именем этнографа Лауры Гутьеррес Бауэр. Дочь немецких эмигрантов она родилась в Аргентине 19 ноября 1937 г. В 1952 г. семья вернулась в ГДР. Тамара окончила Берлинский университет им. Гумбольта, стала членом СЕПГ. В 1960 г. работала переводчицей с кубинской делегацией А. Н. Хименеса, затем в декабре с торговой делегацией Эрнесто Гевары. В мае 1961 г. приехала в Гавану и работала в министерстве просвещения,

учась на факультете журналистики Гаванского университета. В марте 1963 г. она принимает предложение перейти на подпольную работу в одной из стран Латинской Америки. После года специальной подготовки в марте 1964 г. она встретилась с Че Геварой и была направлена в Боливию для установления связи с военными и правящими кругами страны. В Боливии традиционно благоволили к немцам (в 1937–1939 гг. президентом страны был подполковник Герман Буш, немец по происхождению). Таня выходит замуж и получает боливийское гражданство. Заводит знакомства в окружении президента Пас Эстенсоро.

На этом основании И. Р. Григулевич утверждает: «Как видим, уже в марте 1964 г. под непосредственным руководством Че планировалась боливийская экспедиция. Этот факт еще раз подтверждает, что все инсинуации и измышления противников Кубинской революции, представляющих отъезд Че как «внезапное» решение, как результат «разочарования», желание принести себя в жертву, — досужий вымысел».[7]

Между тем, революционная ситуация в Латинской Америке пошла на спад.

Если в 1964 г. в Бразилии у власти находилось правительство президента Гуларта. В Аргентине, Венесуэле, Колумбии и Перу активно действовали партизанские отряды. В Боливии при президенте Пас Эстенсоро вице–президентом был назначен лидер Рабочего центра Хуан Лечин, который представлял вооруженных боливийских шахтеров, которые на шахтах создали «народную милицию» самообороны. Но к концу 1964 г. ситуация резко изменилась. В Аргентине партизанский отряд распался, ее руководитель Масетти был убит. В Бразилии президент Гуларт был свергнут военной хунтой. В Боливии Пас Эстенсоро, который 20 августа 1964 г. разорвал дипломатические отношения с Кубой, был свергнут генералом Рене Баррьентосом Ортуньо.

В своей книге «Критика оружия» Режи Дебре так определил революционную ситуацию в ряде стран Латинской Америки в 60‑е годы:

«Удар» кубинской революции стал начальным импульсом народного движения на континенте в условиях «спада волны экономической экспансии 50‑х годов» в условиях «холодной войны». Этот импульс смешал все формы борьбы. 1964 год явился переломным моментом, начиная с которого отошли на задний план легальные и демократические формы борьбы и повстанческие авангарды сделали резкий рывок вперед, оставшись в изоляции в тот момент, когда «вспыхнула вооруженная борьба масс». В 1964 году произошли политическое поражение венесуэльской герильи, государственный переворот в Бразилии, окружение и атака армии зоны «самозащиты» в Колумбии, исчезновение герильи в Аргентине. Повсюду было введено «осадное положение». Была установлена торговая блокада Кубы (за исключением Мексики). И ни одного голоса не поднято было в защиту Кубы в ОАГ. Единственная попытка достижения победы демократическим путем на президентских выборах в Чили (1964 г.) завершилась поражением социалиста Сальвадора Альенде и плакатом поперек дороги «Прерванный путь». Опыт социалистической партии Чили показал, что путь реформ и примирения достиг своего конца. «…Цикл легальных попыток пришел к своему концу, вооруженный путь казался единственно возможным, хотя ни один заметный успех еще не подтвердил эту возможность, за исключением негативного».

Тем, кто пребывает в заблуждении относительно того, что вооруженная борьба была изобретением импульсивных «леваков», Дебре напоминает о том, что именно Сальвадор Альенде, лишенный безответственности и романтизма, в начале 1966 года на конференции «Триконтинеталь» от имени чилийской соцпартии определил перспективу политической деятельности как вооруженная борьба за власть в континентальном масштабе.

В 1964–1965 годы партизанские неудачи воспринимались как оплаченная дань некомпетентности и отсутствию опыта, как первые «спотыкающиеся шаги», непредвиденные издержки начала похода. Более того, эти частые и локальные поражения означали не что иное, как очевидную необходимость совместного плана и эффективного и согласованного руководства в континентальном масштабе. Эти поражения представлялись как доказательства необходимости военной доктрины, которая не была еще найдена. Требование: «нужно выбираться из болота!», — столь усилено навязывалось, что полностью скрывало вопрос: была ли возможность выбраться из него.

Дебре утверждает, что Че вернулся из Африки на Кубу в 1966 году. В его интерпретации «свободный от каких–либо государственных постов, латиноамериканец Че мог себе позволить то, что не мог Фидель Кастро». Революционный «проект», считает нужным подчеркнуть Дебре, не разрабатывался как продолжение в обобщенной форме народной борьбы на континенте, спонтанных и эпизодических восстаний, он разрабатывался для того, чтобы «превратить поражения в победы», восполнить отсутствие революционного руководства, для заполнения «объективной пустоты».

«Исторически военно–политический «проект», с которым Че связал свое имя и свою жизнь, которому кубинская революция предоставила все свое моральное и материальное содействие, и который некорректно называется «кастризмом», развивался в наихудших объективных условиях. В самой низшей точке развития революционной войны, как в Латинской Америке, так и в мире».

Этот кризис и послужил отправной точкой для Че, инициативой которого было придать «новую жизнь» революционной вооруженной войне в Латинской Америке в рамках стратегии: «Один, два, три Вьетнама».

Когда в ноябре 1966 г. Че прибыл в сельву Боливии, большинство партизанских командиров в латиноамерикаснких странах было уже ликвидировано. Эти тяжелые военные потери были вызваны политической изоляцией партизанских движений, которые могли существовать только благодаря связи между ними и массами. «Фокизм», как концепция «очага», зародился, как продукт своего времени в результате спада народного революционного движения.

Поэтому Че Гевара не питал иллюзий относительно ненадежности боливийского предприятия, которое рассматривал с естественным здравым смыслом: «положили яйца на стол, посмотрим, кто схватит больше», — сказал он однажды в лагере, — свидетельствует Дебре.

В марте 1966 г. в Ла — Пас для создания лагеря на границе с Аргентиной прибыл кубинец–капитан Хосе Мария Мартинес Тамайо (в «Боливийском дневнике» Че — «Риккардо»), участник войны в Сьерра — Маэстра. Он установил связи с боливийцами — братьями Роберто и Передо Лейге, оба были комсомольскими активистами, побывавшими на Кубе и в Советском Союзе («Инти» и «Коко»). В конце июля в Ла — Пасе появились кубинцы: капитан Гарри Вильегас Тамайо и лейтенант Карлос Коэльо («Помбо» и «Тума»). Они приобрели ферму («Каламина») на юго–востоке Боливии на реке Ньянкахуасу. В начале сентября в Ла — Пас из Чили прибыл кубинец–капитан Альберто Фернандес Монтеса де Ока («Пачо»). Вскоре он покинул Боливию. В сентябре в Боливию приезжал Режи Дебре якобы для сбора материала о «геополитическом» положении Боливии. Затем он выехал в Чили и вернулся в Боливию уже в феврале 1967 г.

Эрнесто Че Гевара прибыл в Ла — Пас из Бразилии самолетом в ноябре 1966 г. под именем коммерсанта Рамона Бенитеса Фернандеса (или Адольфо Мена Гонсалеса, уполномоченного ОАГ). В «Каламину» он приехал 7 ноября в сопровождении «Пачо». Некоторые журналисты утверждали, что Че находился в Боливии уже с начала 1966 г.

Вот как Че описывает этот день в своём «Боливийском дневнике»:

«Сегодня начинается новый этап. Ночью прибыли на ферму. Путешествие было достаточно хорошим. Сразу после прибытия, соответственно переодетые,… Пачунго [Пачо] и я установили связь и путешествовали два дня на джипе и на двух грузовиках.

Прибыв в окрестности фермы, оставили машины, и лишь одна въехала на ферму, чтобы избежать подозрений соседнего владельца, который нашептывает нам, что, возможно, наше предприятие предназначено для производства кокаина. Как курьезный случай, невзрачный Тумайни [Тума] принят был за химика группы. Следуя к ферме во второй поездке Биготес [боливиец, студент Хорхе Васкес Мачикадо Вианья], который только что догадался о моей личности, чуть не упал в овраг, остановив спускающийся джип на краю пропасти. Прошли пешком где–то около 20 километров, достигнув фермы, где уже находились три работника партии, проведя здесь полночи.

Биготес проявил готовность сотрудничать с нами, несмотря на позицию партии, но демонстрирует лояльность к Монхе [генсекретарь компартии Боливии], которого уважает и, похоже, любит. Согласно ему, Родольфо находится в той же готовности, и то же самое с Коко, но надо постараться, чтобы партия приняла решение о борьбе. Я попросил его, чтобы он не информировал партию до приезда Монхе, который находится в поездке в Болгарию и что он нам поможет, согласившись в обоих случаях».[8]

Место оказалось удалённым от населенных пунктов, но находилось в глубине джунглей, где партизанам доставляли огромные страдания многочисленные насекомые. «На нас напали москиты, некая специя «ягуасас», очень болезненные, хотя и не кусают. Те виды, которые есть — это «ягуаса», «хохен» «маригуи», москиты и клещи», — записал Че на второй день пребывания. «Бич адский и заставляет спасаться в гамаках с москитной сеткой (которую имею только я)». К тому же в это время был сезон дождей, которые затрудняли подготовительные работы в джунглях, где был установлен лагерь, и велись работы по подготовке шурфов для тайников. Вместе с темпартизаны группами вели постоянную разведку местности вокруг реки Ньякахуасу.

Крестьянин Арганьярас с соседней фермы начал что–то подозревать, хотя Че записал в дневнике: «похоже, у него нет подозрений относительно нашего пребывания здесь». Но это оказалось его роковой ошибкой. Уже 25 ноября на ферму прибыл джип с тремя членами «службы борьбы против малярии», которые уехали немедленно, как только взяли анализы крови.

Че поддерживал регулярную радиосвязь с Гаваной («Манилой»). Между тем прибывали новые люди. 27 ноября из Ла Паса приехали на джипе боливийцы. Из записей Че: «С Коко прибыли Хоакин [кубинец, майор Виталио Акунья Нуньес] и Урбано [кубинец] и один боливиец для того, чтобы остаться, Эрнесто [боливиец, Фредди Маймуро] студент–медик. Вернулся Коко и привел Риккардо с Браулио [кубинец, лейтенант Исраэль Рейес Сайас] и Мигелем [кубинец, капитан Мануэль Эрнандес Осорио] и другим боливийцем, Инти, также, чтобы остаться. Сейчас нас 12 повстанцев и Хорхе [Биготес], выполняет обязанности хозяина, Коко и Родольфо поручена связь».

От «Риккардо» Че узнал «неприятную новость» о том, что перуанский лидер Хуан Пабло Чанг Наварро («Чинно») находится в Боливии и хочет направить в отряд 20 человек. Че записывает: «Это внесет сложности, так как мы интернационализируем борьбу до того, как согласуем это со Станисловом [Монхе]». Связные «Коко» и «Рикардо» были направлены соответственно в города Санта Крус и Ла Пас.

27 ноября в лагере собралось 30 человек. На следующий день вечером Че созвал группу прибывших боливийцев для того, чтобы сообщить им о просьбе перуанцев направить 20 человек. Все были согласны с этим, но чтобы они были направлены после начала военных действий. Однако этому не суждено было осуществиться. В боливийской экспедиции Че участвовало 17 кубинцев (в возрасте до 35 лет), «люди Риккардо» — боливийцы: братья Передо и студенты, а также «люди Гевары» (профсоюзный лидер боливийских шахтеров Мойсес Гевара Родригес) — боливийские шахтеры, которые вскоре дезертировали.

Анализируя итоги первого месяца пребывания в Боливии, Че настроен оптимистично:

«Всё получилось достаточно хорошо: моё прибытие [обошлось] без неудобств, половина людей находится здесь, также без неудобств, хотя несколько запоздав, основные сотрудники Рикардо устояли против ветра и головокружения. Панорама вырисовывается хорошая в этом удаленном районе, где всё указывает на то, что мы можем находиться практически всё время, которое сочтем нужным. Планы таковы: ждать остальных людей, увеличить число боливийцев, по меньшей мере, до 20 и начинать действовать. Остаётся узнать реакцию Монхе и, как поведут себя люди Гевары».

В книге «Партизанская война» Че уделил особое внимание кубинскому опыту организации партизанского отряда:

«В вопросе организации партизанского отряда нельзя придерживаться какой–то одной, раз навсегда данной схемы. Организация партизанского отряда может принимать самые различные формы в соответствии с характером данной местности. По этим соображениям мы позволяем себе говорить об универсальном значении нашего опыта, но при этом мы всегда напоминаем, что, перенимая наш опыт, ему надо следовать не механически, а исходя из особенностей действий каждой вооруженной группы».

Определение численности отряда он считал «весьма трудной задачей», полагая, что наилучший состав — около ста человек. Наименьшее подразделение, выполняющее самостоятельные задачи, — отделение, насчитывающее приблизительно 8–12 человек.

«В партизанском отряде все равны, будь то командир или боец».

«Очень важно поддерживать в лагере дисциплину с помощью мероприятий воспитательного характера, приучая партизан вовремя ложиться.

2 декабря в лагерь прибыл Чино, «очень предрасположенный к откровенности». «Мы провели весь день, беседуя. Существенное: он отправляется на Кубу и лично проинформирует о ситуации, через два месяца могут подключиться 5 перуанцев, то есть, когда начнем действовать, сейчас прибудут двое, один радиотехник и другой медик, которые пробудут некоторое время с нами», — записывает Че.

11 декабря в лагере появились новые люди. Со связными «Коко» и «Папи» («Риккардо») прибыли семь человек, среди них три боливийца и кубинский врач Октавио де ла Консепсьон Педраха («Моро»). В дневнике упоминается таинственный «Иван» (личность которого так и не была установлена), который по «чешскому паспорту» должен был «наладить торговлю» (вероятно в Ла — Пасе). «Иван» отбыл в сопровождении «Рикардо» и «Коко». «Тане» с ними было передано указание прибыть в лагерь «для получения инструкций». Че предполагал отправить ее в Буэнос — Айрес.

После этого Че провел организацию командования отряда, «Хоакин» был назначен его заместителем. «Коко» при закупке продуктов в деревне обратил на себя внимание крестьян из–за количества покупок. В отряде появился первый желающий покинуть лагерь «Апполинар» (судьба его неизвестна). Партизаны приступили к расчистке троп и подготовке второго лагеря, продолжая закладку тайников и проводя постоянную разведку местности. Все это делалось под тропическим дождем, который прекращался лишь на короткое время. Пребывание отряда было рассредоточено в двух подготовленных лагерях. Че принимал участие в многодневных разведывательных походах. После возвращения из разведки в основной лагерь Че узнал о первой стычке бойцов отряда с его заместителем «Хоакином».

В отряде тщательно готовились к встрече Рождества. Главной проблемой оказались «дрова». «К вечеру прибыл поросенок, достаточно большой, но нет напитков», — записывает Че. Но, тем не менее, рождество, по его мнению, «провели хорошо, с несколькими розыгрышами».

31 декабря состоялась «сердечная» встреча Че с вернувшимся из Гаваны «Монхе», который прибыл в лагерь в сопровождении «Тани» и «Рикардо».

Че записал содержание разговора с Монхе:

«Беседа с Монхе началась с обобщений, но быстро подошла к основному вопросу, резюмирующемуся в трех основных позициях:

1) Он поставил в известность руководство партии, но добился от него, по крайней мере, нейтралитета и согласия направить кадры для борьбы.

2) Военно–политическое руководство борьбой должно было принадлежать ему, так как революция происходила в боливийской среде.

3) Он будет направлять связи с другими южноамериканскими партиями, пытаясь привести их к позиции поддержки освободительного движения (привел в качестве примера Дугласа Браво).

Я ему ответил, что первый пункт остается на его усмотрение, как секретаря партии, хотя я считаю ужасной ошибкой его позицию. Она, колеблющаяся и приспособительная, предохраняет от истории имена тех, кто должен быть осужден за свою соглашательскую позицию. Время меня рассудит.

По поводу третьего пункта, я не считаю его неприемлемым в том, чтобы попытаться сделать это, но это обречено на неудачу. Просить Кодовилья поддержать Дугласа Браво, было бы то же самое, что просить его простить мятеж внутри его партии. Время также будет судьей.

По поводу второго пункта не могу принять его никоим образом. Командующим должен быть я и не приму в этом двойственности. Здесь дискуссия застопорилась и пошла по замкнутому кругу.

Остановились на том, что он подумает и поговорит с боливийскими товарищами. Мы перешли в новый лагерь, и там он беседовал со всеми, предоставив им выбор: либо оставаться, либо поддержать партию, все остались и, похоже, что это для него было ударом».

В 12 часов (ночи) в лагере было проведено празднование восьмой годовщины победы Кубинской революции, на котором Че указал на историческое значение этой даты, во время которого отметил настоящий момент, как «начало континентальной революции».

«Укомплектовали группу кубинцев с полным успехом, нравственное состояние людей хорошее и есть лишь небольшие проблемы.

От Фиделя по радио было получено «приветственное послание».

Анализ декабря у Че вновь оптимистичен

Боливийцы в хорошем состоянии, хотя их мало. Поступок Монхе может задержать развитие, с одной стороны, но содействовать, с другой, освободив меня от политических компромиссов. Следующими шагами будет ожидание больше боливийцев, ведущих переговоры с Гевара и с аргентинцами Маурисио и Хозами[9]».

1 января Че записал, что утром «Монхе», вероятно поняв, что Че не откажется от своих стратегических принципов, сообщил ему, что он уступает и что представит свою отставку руководству партии. «Он ушел с таким видом, будто идет на эшафот».

Позже Фидель прокомментирует в своём предисловии к «Боливийскому дневнику»: «Примечателен, как будет видно в Дневнике, один из тех революционных образцов, которые становятся типичными в Латинской Америке, — Марио Монхе, фехтующий титулом Секретаря Коммунистической партии Боливии, претендовал оспаривать у Че политическое и военное командование движением…

Марио Монхе, конечно, не имел никакого партизанского опыта, не принимал участия ни в одном бою, кроме того, с другой стороны, его самомнение коммуниста должно было заставить отбросить невежественный и мирской шовинизм, который был преодолен уже борцами за свободу, которые боролись за первую независимость…»

Вечером Че собрал боливийцев и объяснил им поведение Монхе, заявив, что возможен союз со всеми, кто хочет совершать революцию, и предупредил о предстоящих трудных моментах. Бойцы–боливийцы были морально подавлены.[10]

Че разрешил поездку «Тани» в Аргентину для встречи через связного «Санчеса» с Маурисио и Хозами и затем её приезд в отряд. С ним они определили задачи связных в Ла Пасе (Родольфо, Лойола, Умберто), а также в Камири и в Санта Крус. «Санчес» должен был установить связь с «Геварой». «Коко» был направлен в Санта Крус для организации встречи 3‑х человек, которые должны будут прибыть из Гаваны. 2 января вечером ушли «Санчес», «Коко» и «Таня» с зашифрованным письмом для Фиделя, речь которого в честь годовщины кубинской революции они прослушали по радио, в которой он намекнул на них.

В лагере продолжалась работа по подготовке тайников и велась разведка. Карты оказались «очень плохими», не соответствующими местности. Че разъяснил бойцам назначение герильи, сказав, что их задача «формировать ядро примера, которое должно быть железным», что очень важно для будущего. Ему сообщили, что в отряде имели место первые стычки между бойцами. Из Гаваны по радио сообщили о выезде «Чинно» с товарищами. 11 января выяснилось, что в тайнике у старого лагеря проникшая вода (после дождей) испортила книги и запасные радиопередатчики.

Радиостанция тоже вышла из строя (из–за отсутствия в отряде радиотехника). Связь с Гаваной была на время потеряна. Бойцов отряда донимали насекомые. Некоторые заболели малярией. Заболел и Че. Сильные дожди препятствовали ведению оборонительных работ и вызвали подъём уровня воды в реке.

Периодически небольшие группы отправлялись в город за продуктами (в дневнике это называется — «гондола»), но делать это становилось всё труднее, что вынуждало ввести ограничения в еде и вести охоту.

В книге «Партизанская война» Че так определял, каким должен быть боец герильи:

«Особые условия жизни и деятельности партизана требуют, чтобы он обладал целым рядом физических и моральных качеств, а также сообразительностью. Иначе он не сможет приспособиться к условиям партизанской деятельности и выполнить порученное ему дело…

Партизан должен рисковать своей жизнью лишь в меру необходимости и в то же время быть готовым в нужный момент пожертвовать, ею не задумываясь. Он должен быть осторожным и не рисковать без нужды.

…Чтобы не погибнуть в бою, партизану надо приспособиться к обстановке, вжиться, врасти в окружающую его среду, делая ее своим союзником. Вместе с тем он должен быстро ориентироваться, быть находчивым и уметь решительными действиями изменить ход событий в свою пользу.

…Помимо моральных качеств… партизан должен обладать также целым рядом важных физических данных.

Наконец, партизан должен иметь железное здоровье, что позволит ему справиться со всеми невзгодами и не болеть. Всё более приспособляясь к окружающей природе, он сам становится как бы частью той земли, на которой ведет бой».

Однажды Че сообщили, что их сосед по ферме Арганьярас, предложил свое сотрудничество, заподозрив, что они занимаются производством кокаина. 19 января полиция нагрянула в старый лагерь в поисках фабрики кокаина. Внимание полицейских в доме привлекли несколько странных вещей, например, забытая батарейка для фонаря. Забрали некоторое оружие и предупредили «Лоро», что «знают всё и с ними нужно считаться». В тот день Че записывает: «Мы должны оставаться в горах, насколько это будет возможно». На ферме Арганьяраса появился американец с винтовкой М-2. За фермой было установлено наблюдение. Лагерь усилил меры защиты. Были проведены оборонительные тренировки. Много усилий прилагалось для прорубания «мачетес»[11] троп в джунглях для разведки и подготовке путей отхода.

В это время в отряд прибыли трое новобранцев, двое из них боливийцы, которые сообщили, что Марио Монхе не выполнил своего обещания и не оставил руководство в партии, а напротив, «пожаловался» на Че в своем письме к Фиделю. Связь Че с Кубой поддерживалась только через связных письмами, хотя наладили полученный с Кубы радиопередатчик. Но связь была односторонней.

26 января в лагерь прибыли Мойсес Гевара с Лойолой. Че записал: «Я выложил Гевара мои условия: пока нет политической организации разделение отряда нецелесообразно, поэтому нужно избегать споров по поводу национальных и интернациональных разногласий. Он принял всё с большим спокойствием, и после холодного начала установились сердечные отношения с боливийцами». Лойола (лидер молодежной организации Боливии) произвел на него «хорошее впечатление». Выделив ему большую сумму денег, Че поручил ему присоединиться к подпольной группе в Ла Пасе («Таня»). После этого гости покинули лагерь. Че попросил прислать более мощные радиостанции.

В «анализе месяца» Че отметил: «Как ожидалось, поведение

Монхе было уклончиво в первый момент и предательским позже.

Партия уже вооружается против нас, и не знаю, куда они зайдут, но это нас не остановит и, может быть, в перспективе, будет выгодным (почти уверен в этом). Люди более честные и боевые будут с нами, хотя пройдут через более или менее серьёзный кризис сознания.

Гевара до сих пор, отвечает согласием. Увидим, как он и его люди поведут себя в будущем.

Таня отправилась [в Ла Пас], но ни аргентинцы не подают признаков жизни, ни она тоже. Сегодня начался собственно партизанский этап, и мы проверим войско, время покажет, что он даст и каковы перспективы боливийской революции.

Из всего, что можно было предвидеть, что продвигалось наиболее медленно, это было вступление боливийских бойцов».

Фидель так комментирует эту запись: «Че думал также, что в партизанском отряде примут участие бойцы из различных латиноамериканских стран и что герилья в Боливии будет школой для революционеров, которые приобретут свое обучение в боях. Рядом с собой для помощи ему в его задаче он хотел иметь, вместе с боливийцами, маленькое ядро опытных партизан, которые почти все были его товарищами в Сьерра — Маэстре, в течение революционной борьбы на Кубе, чью способность, ценность и дух самопожертвования он знал. Из этих людей никто не колебался в ответ на его предложение, никто его не покинул и никто не отступил».[12]

Началась подготовка к тренировочному походу на десять дней. В лагере оставались четыре человека с инструкциями держать строгий караул, очистить лагерь от всех подозрительных предметов, продолжать разведку и как вести себя в случае неожиданного нападения. На связи с Санта Крус оставался «Коко».

В «Партизанской войне» Че писал:

«Как мы уже говорили, партизан — это тот же солдат, который, как улитка, свой дом всегда носит с собой. Стало быть, он должен уложить свой рюкзак так, чтобы в нём находилось минимальное количество необходимых вещей, но которые приносили бы вместе с тем максимальную пользу.

Курево — неразлучный спутник солдата.

У каждого партизана должно быть мыло.

Весьма полезный предмет — кусок высококачественного нейлона для укрытия снаряжения во время дождя. Это нетрудно понять, зная, что такое, дождь в тропических странах, который в определенные месяцы льёт беспрерывно. А между тем влага может испортить продукты питания, медикаменты, бумагу, а также повредить оружие и одежду. Полезно взять смену белья, но для новичков это может оказаться лишним грузом; чаще всего с собой берут только брюки. Жизнь учит партизана беречь силы. В вещевом мешке, который он все время несет за плечами, должны быть лишь самые необходимые предметы. Поэтому партизан обычно обходится без белья и даже без полотенца.

…Не следует забывать и про книгу, которую партизаны смогут читать по очереди».

1 февраля отряд Че в 20 человек отправился в тренировочный поход, который продлился 48 дней (вместо 25 запланированных). Поход сопровождался постоянными дождями. Многие бойцы были почти босы. Каждый нёс на своих плечах, кроме вооружения, тяжелые рюкзаки. Карты совершенно не годились, поэтому часто было трудно определить местонахождение отряда. 5 февраля вышли на берег реки Рио Гранде, уровень воды в который быстро поднимался. Поиски брода не дали результата. Пришлось сооружать плот для переправы. После двух переправ первый плот пришлось разобрать и сделать другой.

После этого записи в дневнике прерываются и возобновляются

10 февраля, когда ясно, что переправа состоялась, и отряд оказался на другом берегу реки и встретился с крестьянской семьей. «Типичный крестьянин, неспособный помочь нам, но неспособен предвидеть опасность, которую он может нам принести, и поэтому потенциально опасен», — записывает Че. Он пишет о недружелюбии встреченных крестьян, несмотря на врученные деньги, и о своем плохом самочувствии в результате грубой пищи. Он отмечает высоту подъёма над уровнем моря. Отряд вышел на берег реки Масикури. Передовому отряду приходилось прорубать дорогу в джунглях с помощью «мачетес». Местность оказалась трудно проходимой из–за сложного предгорного рельефа.

В «Паритазанской войне» Че писал:

«На марше должна соблюдаться абсолютная тишина. В ночное время свет — враг партизана. Кочевая партизанская жизнь порождает высокое чувство товарищества среди бойцов, но иногда и опасное соперничество между отдельными группами и отрядами. Если это соперничество не превратится в здоровое соревнование, в колонне может возникнуть опасность раскола. Начинать воспитание партизан надо как можно раньше, с самого начала партизанской борьбы, объясняя им социальный смысл этой борьбы, их долг, повышая их сознательность, прививая им принципы высокой морали. Это приведет к формированию у них твёрдого характера, и таким образом приобретённый опыт станет новым действенным фактором.

Личный пример — один из важных элементов воспитания. Поэтому командир всегда должен быть образцом безупречного поведения и готовности к самопожертвованию.

Когда партизан входит в какой–либо дом, его поведение должно быть безукоризненным»

23 февраля Че называет в своем дневнике «черным днем»: «я чувствую себя истощенным из–за легких». Высота 1.420 м. Испытывался недостаток воды.

25 февраля опять был назван «черным днем». Произошла стычка между «Маркосом» (кубинец, майор Антонио Санчес Диас) и «Пачо». На следующий день Че пришлось провести беседу с отрядом, «объяснив, что эти лишения есть лишь вступление к тому, что нам предстоит испытать, и объяснив, что постыдные инциденты вызваны результатом отсутствия привычки, …и пояснил Пачо, что другой инцидент, подобный этому, приведет к его обесчещивающему изгнанию из герильи». В этот день отряд понес первую потерю, сорвавшись в бурную реку, погиб боец боливиец «Бенжамин». «Он был мальчик слабый и совершенно неприспособленный, но с большой волей к победе, испытание оказалось более сильным, чем было его физическое состояние…» В этот лень был съеден последний рацион фасоли. Вблизи никакого селения не предвиделось. Была предпринята попытка переправы через реку Росита на плоту.

В своем анализе месяца февраля Че отметил:

«Хотя у меня нет известий, что происходит в лагере, всё идет приблизительно хорошо с должным исключением, фатальным в этих случаях.

Во главу угла, нет известий о двух человеках, которые должны быть посланы мне для комплектования группы, француз [Дебре] уже должен быть в Ла Пасе и в любой день [может появиться] в лагере, не имею известий от аргентинцев, ни от Чино, послания принимаются хорошо в обоих направлениях, поведение партии [компартии Боливии] продолжает быть колеблющимся и двойственным, что, по меньшей мере, можно сказать о нем, хотя остается одно объяснение, что может быть оно станет определенным, когда я поговорю с новой делегацией.

Марш закончился достаточно хорошо, но …люди все ещё слабы и не все боливийцы выдерживают. Последние дни голода проявились в ослаблении энтузиазма, явной оказалась потеря оставаться разделенными.

…Следующий этап будет боевой и решающий».

Усилившийся дождь прервал переправу. Уровень воды в реке поднимался. Отряд оказался разорван на две группы, одна из которых успела переправиться, а другая осталась на этом берегу. Питались уже растительной пищей (сердцевиной молодых пальм) и подстреленными попугаями и обезьянками. Оставшаяся группа вынуждена была начать путь через джунгли назад вдоль берега. «Дух людей очень низок и физическое состояние портится изо дня в день, у меня начался оттек ног», — записывает Че. — «Люди с каждым днем все больше падают духом, видя, что подходит к концу провизия, но не дорога».

По дороге наткнулись на нефтяную вышку на берегу канала. Эта встреча принесла отряду продукты, но сыграла роковую роль в судьбе всего предприятия. Отряд впервые обнаружил себя. Крестьянин, по имени Эпифанио Варгас, впоследствии выдал войскам местонахождение отряда. В поселке они узнали, что группа «Маркоса» по другому берегу прошла здесь раньше, «продемонстрировав свое оружие».

Поход под проливным дождем продолжился по скалистому берегу, прорубаясь сквозь джунгли с «мачетес». Все вещи промокли. В день проходили 3–6 километров. «Люди достаточно устали и вновь немного деморализованы», «мораль людей низка» — отмечает Че. Вновь испытывался голод. Все были очень ослаблены, у некоторых от голода начали опухать ноги. Съели первую лошадь. Попытка переправы через очередную реку с сильным течением вновь разбросала отряд по разным местам берега.

17 марта случилась «еще одна трагедия». Во время переправы плот затянуло в водоворот и он перевернулся. В результате были потеряны несколько рюкзаков с боеприпасом и 6 автоматических винтовок. Погиб, утонув в водовороте, боец «Карлос», который «считался лучшим из боливийцев в тыловом отряде по серьезности, дисциплине и энтузиазму».

Наконец 19 марта прибыли в передовой лагерь. Здесь их встретили перуанский медик Хосе Реституто Кабрера Флорес Негро»), который прибыл вместе с «Чинно», и радист Лусио Гальван Идальго («Эустакио»). Че узнал, что из «Каламины» бежали два дезертира (шахтеры Висенте Рокабадо и Пастор Баррера), которые сообщили властям о присутствии Че (а также Дебре, Бустоса и «Тани»), что войска продвигаются к месту расположения отряда и над районом уже три дня летают разведывательные самолеты. Именно в этот день 16 марта войска захватили «Каламину» и обнаружили тайник в старом лагере, где нашли свидетельства присутствия Че. Официальные лица Боливии позже утверждали, что ЦРУ знало о присутствии Че в Боливии почти с самого начала.

1 марта правительственные войска начали наступательную операцию. 11 марта 1967 г. Баррьентос[13] заявил прессе: «Я не верю в приведения. Я убежден, что Че Гевара на том свете вместе с Камило Сьенфуэгосом и другими жертвами режима Кастро».

В передовом лагере находились Режи Дебре, «Чино», аргентинец Сиро Роберто Бустос («Пеладо»), «Таня» и Мойсес Гевара со своей группой.

20 марта, узнав о поимке войсками связного боливийца (шахтер Салустино Чоке), передислоцировались в основной лагерь под названием «Медведь». В лагере, отмечает Че, «царит атмосфера поражения». «Все производит впечатление ужасного хаоса, никто не знает, что делать».

«Чино» запросил 5 тысяч долларов ежемесячно в течение 10 месяцев на подготовку восстания, которое он намерен осуществить с 15 людьми во главе с ним в зоне Аюкучо. «Он казался очень воодушевленным».

Следующий день прошел в разговорах с вновь прибывшими. О Дебре Че записал: «Он пришел для того, чтобы остаться, но я его попросил вернуться для организации сети помощи во Франции и переправки людей вне Кубы, что совпало с его желанием жениться и иметь сына от своей подружки. Я должен написать письмо Сартру [французский философ] и Б. Расселу [английский философ] для того,

чтобы они организовали интернациональный сбор помощи боливийскому освободительному движению. Он должен, кроме этого, поговорить с другом, который организует все пути помощи, главным

образом, денег, медикаментов и электроники, под видом инженера некоей отрасли и оборудования».

«Таня» сообщила об установлении нужных контактов, но выразила беспокойство осложнившейся обстановкой. Об «Иване» она отзывалась «с достаточным презрением». Сведения, полученные от него, не представляли интереса.

«Важнейшая особенность партизанской войны, — отмечал Че в «Партизанской войне», — состоит в существенном отличии источников информации повстанческих сил от источников информации, которыми пользуется враг».

22 марта отряд в 47 человек, включая гостей, покинул ставший опасным лагерь. Была устроена засада и проведена разведка.

23 марта — «день военных происшествий». Произошел бой между партизанами, оставленными в засаде и военным подразделением. В результате партизанами было захвачено оружие, две радиостанции и продукты, 7 военных убито, 14 пленных и 4 раненных. Также был захвачен план операции окружения.

В книге «Партизанская война» Че подчеркивал:

«В этой многообразной походной жизни самое значительное событие — бой. Он вызывает у людей бурную радость и удваивает их силы. Бой — это кульминационный пункт в жизни партизана.

…Бой — это самый важный момент в партизанской жизни. В ходе войны он занимает незначительный отрезок времени, и, тем не менее, его значение трудно переоценить, поскольку даже к небольшой стычке с противником бойцы относятся как к решительному сражению».

24 марта самолеты бомбили вблизи оставленной фермы. Пленные после допроса были отпущены на свободу, среди них два офицера, один из которых, майор, дал обещание уйти из армии (что он впоследствии выполнил).

В «Партизанской войне» Че писал:

«Долг партизана — проявить снисхождение к раненному, оказать ему посильную медицинскую помощь, если, конечно, за ним нет преступлений, заслуживающих смертной казни. Вражеских солдат не следует брать в плен, за исключением случаев, когда имеется крупная база, недоступная для противника, потому что пленный небезопасен и для жителей данного района и самого партизанского отряда, поскольку он может передать противнику сведения о местонахождении и составе партизанских войск. Если это не серьезный преступник, следует отпустить его на свободу, проведя с ним соответствующую работу».

Во время отдыха Че провел реорганизацию командования отряда и провел беседу с бойцами, предупредив провинившихся и ободрив новеньких. «Во время собрания отряду было дано имя Армия Национального Освобождения Боливии…»

Велось наблюдение за фермой, которая была занята солдатами. На поле у дома высадился авиадесант.

27 марта Че записывает: «Сегодня взрывная новость захватила все эфирное пространство и воспроизводилась во многих сообщениях, включая пресс–конференцию Баррьентоса. Официальная часть включает на одного убитого больше, чем есть у нас, и подает их как раненных, а затем расстрелянных, и нам приписывают 15 убитых и 4 пленных, два из них иностранцы, но также говорят об иностранце, который застрелился, и о составе партизанского отряда. Очевидно, что дезертиры и пленный заговорили, но лишь неизвестно точно, сколько наговорили и как рассказали. Всё указывает на то, что Таня установлена, с чем потеряны два года хорошей и кропотливой работы.[14] Сейчас очень затруднен вывод людей, у меня создается впечатление о том, что это не понравилось Дантону [Дебре], когда я ему это сказал. Увидим в будущем».

Когда группа партизан подошла к тайнику, они были застигнуты группой из 7 человек из Красного Креста, два врача и военные без оружия, которых взяли в плен, но потом позволили им уйти. Позже на ферму прибыл грузовик с солдатами, которых партизаны проводили до того места, где находились разлагавшиеся трупы убитых солдат, но которых они, однако, не убрали.

В этот день Че записал: «Француз [Дебре] с излишней горячностью доказывает, что большую пользу он мог бы принести извне».

29 марта Радио Гаваны сообщило о том, что правительство объявило, что поддержит действия Венесуэлы, представившей вопрос Кубы в ОАГ [Организация Американских государств] о том, что имела место стычка на равнине Тирабой, где были убиты два партизана.

Военное окружение затруднило снабжение отряда продуктами и препятствовало воспользоваться тайниками. Партизаны питались забитыми лошадьми.

31 марта запись в Дневнике:

«Радио продолжает свою аларака [болтовню?] и передачи насыщены официальными сообщениями о бое. С абсолютной точностью установлена наша позиция между Яки и Ньякахуасу, и, боюсь, что они попытаются предпринять окружение».

Из радиосообщений партизаны узнали, что они окружены войсками в 2.000 человек, кольцо в радиусе 120 км. сужалось, сопровождаясь бомбардировками напалмом.

Че провёл беседы с бойцами, пресекая панику и разговоры об общем развале герильи.

В анализе марта он отмечает:

«Этот месяц полон событиями, но общая панорама характеризуется следующим: Этап консолидации и очищения для герильи закончен полностью, этап развития замедлился с вступлением некоторых прибывших с Кубы, которые производят неплохое впечатления, и от Гевары, которые оказались на достаточно слабом уровне (2 дезертира, 1 пленный «рассказчик», 3 сломленных, 2 ослабевших); этап начала борьбы, характеризующейся точным и расчетливым ударом, но связанной с грубыми нерешительностями до и после дела (отступление Маркоса, действия Браулио); этап начала вражеской контратаки, который характеризуется до сих пор: а/ стремлением установить контроль, который бы нас изолировал, б/ шумом на национальном и международном уровне, с/ общей бездеятельностью, до сих пор, d/ мобилизацией крестьян».

«Таня», кубинец Густаво Мачин Оэд («Алехандро») и Мойсес Гевара заболели и задерживали передвижение.

Че принял решение покинуть район базирования раньше, чем предполоагалось.

В последующих боевых стычках гибнут люди, в том числе кубинцы–участники боев в Сьерра — Маэстра. С группой Хоакина связь установить не удаётся.

3 апреля после необходимых приготовлений и разведки отряд начал движение. Для того, что бы отправить «гостей» была предпринята попытка занять городок Гутьеррес. Однако записи последующих трех дней в дневнике отсутствуют, остается неясным, была ли предпринята эта попытка. 6 апреля Че записывает, что отряд вышел из окружения. По пути наткнулись на крестьян, у которых изъяли коров с телятами. С этим стадом партизаны продвигаются по горным отрогам в джунглях. 10 апреля произошел бой партизанской засады с армейским патрулем. В этом бою был смертельно ранен кубинец капитан Хесус Суарес Гийоль («Рубио»). Позже произошла еще одна стычка. От пленных узнали, что противник занял покинутый ими накануне лагерь и движется по их следам. В обоих боях партизанами было уничтожено 10 человек и 30 взято в плен, среди которых раненные. Пленные были освобождены.

В книге «Партизанская война» Че писал: «…Поэтому главное заключается в том, чтобы ни в коем случае не начинать военных действий любого масштаба, если заведомо известно, что успех не будет обеспечен. Существует не совсем лестное выражение: «Партизан–иезуит войны». Этим хотят сказать, что партизанам присущи такие качества, как дерзость, внезапность, склонность действовать под покровом ночи, которые, по–видимому, являются основными элементами партизанской борьбы…

…«Укусит и убежит» — так в пренебрежительном тоне нередко отзываются о действиях партизанского отряда. Да, именно так он действует: укусит, убежит, ждёт, подстерегает, снова кусает и снова бежит, не давая покоя врагу…

…Так же как командир какой–либо дивизии не вправе рисковать своей жизнью для воодушевления своих солдат, так и партизан не должен без нужды рисковать своей жизнью. Он готов отдать свою жизнь, но только самой дорогой ценой».

В боливийском дневнике Че записывает: «Радио передало сообщение о «новом кровопролитном столкновении» и говорит о 9 убитых армейских и 4 «опознанных» наших.

Чилийский корреспондент сделал подробный рассказ о нашем лагере и нашел мою фотографию, без бороды и с трубкой. Надо узнать ещё, как она была получена. Нет подтверждений, что высокая пещера была найдена, хотя некоторые признаки на то указывают».

Спрятав имущество в вырытой яме, отряд продолжил продвижение. 13 апреля прибыли в старый лагерь, который нашли нетронутым. В тот день Че отметил: «Североамериканцы объявили, что направление советников в Боливию соответствует прежним планам и не имеет ничего общего с партизанами. Возможно, мы присутствуем при первом эпизоде нового Вьетнама».

Из тайников были извлечены продукты (не хватало 23 банок сгущенного молока?!) и оружие.

Че поддерживает радиосвязь с Гаваной и регулярно составляет послания–отчеты Фиделю и другие документы.

Во время ночёвки в доме крестьянина, исчез его сын, очевидно отправившись предупредить войска. Но «было решено выходить, несмотря ни на что, с тем, чтобы попытаться вытащить француза и Карлоса раз и навсегда». Крестьяне и индейцы уклонялись от сотрудничества. Некоторых пришлось брать «в плен», избегая предательства. Отряд находился в постоянном движении.

Че понимал, что отряд окружен войсками, и вырваться без боя им не удастся.

В книге «Партизанская война» Че предупреждал: «Окружение — самый опасный момент в войне.

Разведка и информация

«Познай самого себя и своего противника, и ты сможешь провести сто битв без единого поражения», — этот китайский афоризм, стоящий хорошей библейской заповеди, вполне подходит для партизанской войны. Ничто так не способствует успеху боевых действий отрядов партизан, как достоверная информация. Последняя стихийно передается местными жителями, которые приходят, чтобы рассказать своей родной армии, своей защитнице о том, что происходит в том или ином месте».

На этот раз всё было иначе. Находясь в окружении, отряд Че не располагал никакой достоверной информацией, кроме радиосообщений противника. В то же время противник имел практически исчерпывающую информацию о продвижении и состоянии отряда благодаря сообщениям дезертиров и крестьян. При этих обстоятельствах ситуация была безнадёжной и Че не мог этого ни понимать того, что вести военные действия в окружении и в полной информационной изоляции бессмысленно.

17 апреля 1967 г. радио Гаваны передало послание Че конференции ОСНАААЛ («Триконтиненталь»): «Создать два, три… много Вьетнамов — вот лозунг дня». «»Наш каждый шаг — это боевой призыв в борьбе против империализма и боевой гимн в честь народного единства против величайшего врага человечества — соединенных Штатов Америки. Если смерть внезапно настигнет нас, мы будем приветствовать ее в надежде, что наш боевой клич будет услышан и другие руки подхватят наше оружие…»

В этот день отряд во главе с Че покинул зону Ньянкауасу, с целью «вытащить» Дебре и Карлоса («Пеладо»). В лагере была оставлена группа под командованием «Хоакина» для «проведения демонстрации в зоне». В этой группе в 15 человек оставались больные «Таня», «Алехандро» и «Гевара», а также четыре боливийца, которые вызывали подозрения к дезертирству (что и произошло, в конце концов). Че полагал, что отряд вернется через три дня, но им больше не суждено было встретиться. Каким образом в отряде «Хоакина» оказалась «Таня», неясно, так как, согласно записи в дневнике, она должна была войти в «центральный» отряд вместе с другими «визитёрами».

19 апреля на марше был задержан англичанин Георг Рос, выдававший себя за журналиста, грек по национальности, который искал их. Его паспорт вызывал сомнения. «Журналист» наконец признался, что он преподаватель колледжа в Буэнос Айресе. От приведших его крестьянских детей узнали, что их подозрения о предательстве крестьянина подтвердились. Дебре уговорил Че использовать «англичанина» для вывода из окружения его и «Карлоса» (Бустос). Все трое покинули лагерь и сразу же были арестованы. Дебре и Бустос рассказали всё, что знали об отряде, в том числе о группе «Хоакина». Об этом Че узнал по радио, и это исключало возможность возвращения отряда назад в лагерь. На следующий день самолеты бомбили расположение отряда.

С этого момента Че овладела только одна идея: соединиться с группой Хоакина.

Партизаны продвигались медленно, не отдаляясь от крестьянского жилья (из–за отсутствия еды и воды).

22 апреля «с утра начались ошибки». Утром на дороге были задержаны несколько армейских грузовиков с продуктами и крестьянами. Партизаны опрометчиво задержались до вечера в посёлке, несмотря на явные признаки окружения (облет самолета и лай собак). При выходе из поселка в 20.00 завязался короткий бой. «Все были в растерянности и не понимали, что происходит», — записал позже Че. На захваченном грузовичке и на всех лошадях партизаны покинули поселок.

«Баланс акции негативен, недисциплинированность и непредусмотрительность, с одной стороны, потеря (хотя, надеюсь, временная) одного человека, с другой, товар, за который уплачено, но мы его не взяли, наконец, потеря пакета с долларами, который у меня выпал из сумки Помбо, являются результатами акции. Не считая того, что нас застигли врасплох и вынудили отступить, группа, которая необходима, должна быть

маленькой. Еще многое остается для того, чтобы сделать из этой группы боевую силу, хотя мораль достаточно высока», — отмечает Че.

Радио сообщило о другом военном столкновении, в котором было захвачено от 3 до 5 пленных[15]

Из отряда Че исчез кубинец «Пачо». Двое партизан были отправлены на его поиски.

25 апреля Че называет «чёрным днем». Утром разведка доложила, что гвардейцы движутся к домику. Решили устроить засаду

на тропе. Авангард воинского патруля неожиданно оказался с тремя овчарками, которые выдали засаду раньше времени. В коротком бою погиб кубинец, капитан Елисео Рейес Родригес («Роландо»). «Мы потеряли лучшего человека герильи и, естественно, одного из её основателей, моего друга с тех времен, когда он, будучи еще ребёнком, был связным колонны 4, до вторжения и этой новой революционной авантюры, о его трагической смерти остается только сказать, для гипотетического будущего, что можно кристаллизовать: «Твой маленький труп храбрый капитан поднялся до величия твоей железной формы [воли?]», — записывает Че.

Отряд отступил. Его догнал пропавший «Пачо» и подошли другие, находившиеся в разведке. «Сейчас у нас заблокированы два естественных выхода, и мы вынуждены играть в горы [ «казаки–разбойники»]». «Баланс операции крайне негативный: погиб Роландо, но не только это, потери, которые мы нанесли армии, не могут быть больше, чем двое и собака, при таком ведении огня, так как позиция не была изучена, не подготовлена и стрелявшие не видели врага. Наконец, разведка очень плоха, что не позволила подготовиться во время».

Авиация бомбила старые позиции партизан, но войска не преследовали отряд.

В книге «Партизанская война» Че писал: «…Когда в бою гибнет партизан, нельзя оставлять на поле боя его оружие и боеприпасы. Долг каждого партизана в случае гибели товарища — немедленно подобрать эти ценнейшие средства борьбы. Особенно большое значение имеют боеприпасы, поэтому к ним нужно относиться с особой заботой. Правильное расходование боеприпасов — это еще один важный фактор в партизанской войне.

…Еще одним необходимым качеством партизана является умение быстро приспособиться к любой обстановке, умение использовать даже самую неблагоприятно сложившуюся обстановку.

Наряду с применением суровых методов ведения обычной войны партизан в каждый момент борьбы изобретает собственную тактику, постоянно нанося внезапные удары по противнику.

…Наступление партизанских войск также имеет свою особенность. Оно начинается внезапной яростной мощной атакой и затем вдруг прекращается. …Главное — это внезапность и быстрота атаки».

Однако в Боливии команданте Че не смог использовать свой кубинский боевой опыт.

Отряд, прорубая себе дорогу в джунглях, медленно продвигался, поднимаясь в горы. «Ночью ужасный холод», — записывает Че. Высота — 940 м. Боливийские радиостанции сообщили о двух убитых и подтвердили, что Дебре и Бустос арестованы.

30 апреля «начали атаку на вершину». Ночь застигла близко от вершины и там уснули. Че записывает: «Радио Гаваны передает новость о чилийских репортерах, указывающих, что герильа имеет столько силы, что угрожает городам, и что недавно захватили два военных грузовика, полных продуктами. Журнал «Сьемпре» взял интервью у Баррьентоса, который среди других вещей, признал, что есть американские военные советники, и что герилья возникает по причине социальных условий Боливии».

И. Р. Григулевич пишет о том, что после сообщений о первых военных столкновений армии с отрядом Че США направили в Боливию своих советников и группу военных специалистов ЦРУ (50 человек), которым были приданы 600 боливийских «рейнджеров» В подготовке «рейнджеров» участвовали известные кубинские контрреволюционеры Эдуардо Гонсалес (Густаво Вильольдо Сампера) и Феликс Рамос. Специальную оперативную группу (СОГ) возглавил американский генерал Уильям К. Скер, начальник разведки южного командования в зоне Панамского канала, имевший опыт борьбы с партизанами в Перу, Колумбии, Венесуэле.

Позже, подполковник Анрес Салич, командир 3‑го батальона «рейнджеров», участвовавших в последнем бою Че, заявил: «Находившиеся в районе боевых действий агенты ЦРУ осуществили важную работу. Хочу особо отметить, что они предоставили нам фотографии действовавших в этом районе партизан, сообщили их приметы и, таким образом, позволили узнать о них всё до их поимки».

В обобщении месяца Че отмечал:

«Дела представляются в пределах нормы, хотя мы должны сожалеть о 2 серьезных потерях: Рубио и Роландо, смерть этого последнего серьезный удар, так как я думал передать ему под командование возможный второй фронт. Имеем еще четыре акции, все они, в общем, с положительными результатами и одна очень хорошая засада, в которой умер Рубио.

В другом плане, изоляция продолжает быть всеобщей, болезни подрывают здоровье некоторых товарищей, вынуждая нас разделять силы, что нас лишает во многом активности, до сих пор не можем установить контакт с Хоакином, крестьянская база остается неразвитой, хотя, похоже, что посредством планового террора [армии] мы достигнем нейтралитета большинства, поддержка придет позже. Не произошло ни одного вступления и, не считая убитых, мы потеряли Лоро, исчезнувшего после акции Таперильас.

О значимых пунктах военной стратегии можно выделить: а) до сих пор контроль [армии] не смог быть эффективным, и, доставляя нам беспокойство, позволял нам передвигаться, благодаря её малой подвижности и её слабости, кроме того, после последней засады против собак и инструктора, нужно отметить, что они будут осторожнее входить в горы, b) шумиха продолжается, но сейчас с обеих сторон, и после публикации в Гаване статьи обо мне, не должно быть сомнения о моём присутствии здесь.

Наверняка, североамериканцы активно вторгаются сюда и уже посылают вертолеты и, похоже, зелёные береты [армейский спецназ], хотя их здесь не видно; с) Армия (по меньшей мере, рота или 2) улучшили свою тактику, нас настигли в Таперильа и не растерялись в Месон, d) не существует крестьянской мобилизации, за исключением информационных задач, которые немного нас беспокоят, но они не очень быстрые, не эффективные, их мы можем не принимать в расчет.

Статус Чино изменился, и он стал бойцом до формирования второго или третьего фронта. Дантон и Карлос пали жертвой своей поспешности, почти безнадежной, уйдя из–за моего недостаточно энергичного воспрепятствования этому, таким образом, прервалась связь с Кубой (Дантон), потерян план акции в Аргентине (Карлос).

В итоге: Месяц, который весь был реализован нормально, обусловленный неизбежными в герильи случайностями. Мораль высока у всех бойцов, которые выдержали свой предварительный экзамен герильерос».

1 мая в «Дневнике» Че отмечает, что праздник был отмечен прорубкой тропы. «В Гаване выступал Альмейда, посылая рукопожатие мне и славным боливийским партизанам. Речь была несколько затянутой, но хорошей». Пригодной еды оставалось на три дня, «входим в эру птицы».

Отряд медленно продвигался к реке Икири, с трудом ориентируясь на местности и испытывая острую нехватку воды. 4 мая по радио узнали об аресте боливийца «Лоро», попавшего в плен раненным. Че принимает решение возвращаться к старому лагерю с целью обеспечения едой. В лагерь прибыли 7 мая. Высота 800 м. Вскрыли шурф, но пополнение припасами было незначительно. Обнаружили следы пребывания солдат. В этот день исполнилось полгода начала герильи.

На следующий день произошло военное столкновение с солдатами. Общий итог: со стороны армии 3 убитых и 10 пленных, двое из них раненные, 7 М-1 и 4 маузера, личная экипировка, склад боеприпасов и немного еды. Переночевав на месте боя, партизаны покинули лагерь, отпустив пленных. «Люди слабы и уже есть несколько с отёками». Питались «чарками» (вяленное конское мясо). Однажды подстрелили дикую свинью. 12 мая подошли к дому знакомого крестьянина Чичо, о котором знали, что он осведомитель армии. Дом покинули на рассвете, заплатив за взятые продукты.

Следующий день был «днем извержений, пердения, рвоты и поносов, истинный концерт организма». Это были последствия съеденного накануне поросёнка. Че чувствовал себя очень плохо. В этот день он записывает, что «все радиостанции продолжают передавать о том, что провалилась кубинская высадка в Венесуэле, и правительство Леони предъявило двух человек с их именами и званиями, я их не знаю, но все указывает на то, что случилось что–то плохое».[16]

Поход продолжался. Че вынужден был провести беседу с партизанами о случаях нарушения дисциплины. Авиация бомбила то место, где они были накануне. 16 мая Че потерял сознание от слабости и его несли в гамаке («обосранным как грудной ребенок»). Из радиосообщения узнали о том, что они находятся в «полной изоляции».

17 мая достигли лесопилки, где нашли еду и поставили лагерь. Радио сообщило о пресс–конференции Баррьентоса, который объявил, что будет просить конгресс восстановить смертную казнь для Дебре. 22 мая появился хозяин лесопилки с сыном. Ночью управляющий, который оставил в заложники сына, ушел за необходимыми покупками в посёлок и должен был вернуться назавтра. «Затем было бы правильным отступить, так как ситуация становится опасной, — записывает Че. — Создается впечатление, что этот человек не предаст, но мы не знаем, есть ли у него навыки приобретать покупки, не вызывая подозрений. Ему было уплачено за всё, что было съедено в посёлке».

Но управляющий не вернулся на следующий день, и отряд вынужден был покинуть лесопилку, захватив с собой его сына (17 лет).

24 мая отряд достиг берега реки Ньакахуасу, «которая была свободна» и прибыли в лагерь, который использовали в первый день первого похода. Группы «Хоакина» здесь не оказалось. Радио передало новость о том, что нет оснований для помилования [Habeas corpus] Дебре. На следующий день поход был продолжен, поднимаясь вновь вверх в горы. Достигли «чако» [расчищенное в джунглях место для небольшого сада] деда захваченного мальчика, где находились два батрака. Они сообщили об аресте управляющего, который сделал покупки, но вызвал этим подозрение.

После короткого отдыха поход был продолжен. Отряд обрастал «пленными», захваченными по дороге крестьянами, которые были опасны тем, что могли сообщить о продвижении отряда. В одном из посёлков захватили два джипа и два грузовика со снаряжением. В другом посёлке захватили лавку, но заплатили в долларах за изъятый товар. Здесь Че был узнан хозяйкой лавки. На джипе и грузовике покинули посёлок и отправились по дороге на Санто Крус. На другой день достигли хутора Эспино, где жили индейцы гуарани, но рядом оказалась буровая установка. «Спокойствие было абсолютным, будто мы находимся вне мира». Из хутора направились к реке Мучири в поиске воды. По радио узнали о побеге «Лоро» из Кемири (на самом деле он погиб при пытках).

30 мая неожиданно выехали (на джипе) к железной дороге, которой не было на карте. Здесь во время ночёвки в засаду попал военный патруль: трое убитых, один раненный. Утром, «заправив» джип вместо воды мочей, двинулись дальше. По дороге обстреляли два военных грузовика и, бросив, наконец, джип, направились в горы.

В очередном анализе месяца Че записывает:

«Отрицательный момент — это невозможность установить контакт с Хоакином, несмотря на наши странствия по горам. Есть свидетельства, что он движется на север.[17]

С военной точки зрения, три новых боя, вызвавшие потери у войск, и без одной потери, несмотря на проникновения в Пириренду и Карагватаренду, указывают на хороший успех. Cудя по сообщениям, собаки признаны неспособными и их убрали.

Самые важные характеристики это:

1/ Полное отсутствие связи с Манилой [Гавана], Ла Пасом [столица Боливии] и Хоакином, что ограничивает нас до 25 человек, которые составляют нашу группу.

2/ Полное отсутствие вступления крестьян, хотя они перестали нас бояться и продолжают приглядываться к нам. Это задача медленная и терпеливая.

3/ Партия через Колля [Компартия Боливии] предлагает свое

сотрудничество, похоже, искренне.

4/ Гвалт по случаю Дебре придал больше воинственности нашему движению, чем 10 победных боёв.

5/ Герилья обретает превосходную мораль и свидетельствует, что хорошо организованная, она является гарантией успеха.

6/ Армия продолжает вести себя неорганизованно и ее техника [управления] по существу не улучшается.

Известие месяца: задержание и побег Лоро, который должен сейчас присоединиться или направиться в Ла Пас, чтобы установить контакты.

Армия не передавала сообщение о задержании крестьян, которые сотрудничали с нами в зоне Масикури: сейчас подходит тот этап, когда террор над крестьянами практикуется с обеих сторон, хотя с различным результатом, наша победа будет означать качественное изменение, необходимое для его скачка в развитии».

Отряд продолжал продвигаться по дороге. Подошли к «чако», где купили у крестьян кабана и приготовили его. Проводников и мальчика Грегорио отпустили. Начался затяжной ливень. Вновь углубились в джунгли, прорубая тропу мачете. Шагали с предосторожностями от одного «чако» к другому, по направлению к реке Росита, избегая военных столкновений. Мучили холод и нехватка воды. В день проходили 5–10 километров. Встреченных крестьян отпускали, и они тут же сообщали войскам об их продвижении. 12 июня Радио передало о гибели «Инти» (который, на самом деле был жив и находился в отряде) и о составе отряда (17 кубинцев, 14 бразильцев, 4 аргентинца и 3 перуанца), что соответствовало действительности лишь отчасти.

Че записывает: «Интересна политическая конвульсия страны, занятное количество пактов и контрпактов, что присутствуют в атмосфере. Редко видна так ясно возможность катализации герильи».

14 июня он отмечает: «Я достиг 39 [лет] и приблизился к возрасту, который заставляет задуматься о моем партизанском будущем, сейчас я «в форме».

16 июня вышли в реке Росита. Еда закончилась. 18 июня Че записывает: «Мы «сожгли корабли», съев весь моте на завтрак». 19 июня достигли ранчо алькальда Каликсто Гальвеса, куда

Неожиданно заявились три вооруженные «торговца», которые оказались «шпионами» во главе с лейтенантом полиции. Задержанные были отпущены «со строгим предупреждением о правилах войны». Проспавшие их караульные были наказаны лишением на день горячей пищи, что «было заслуженной крайней мерой».

Че занимался лечением своих товарищей, в частности — удалением больных зубов, называя себя «Фернандесом Зубодером». Покидая ранчо, Че не тронул алькальда и отправил крестьянского юношу Паулино в поселок Кочабамба с посланием в Гавану и другими сообщениями (Паулино был схвачен и документы попали к армии).

Покинув берег реки Оскура, вновь углубились в джунгли, поднимаясь вверх в горы. Че записал: «Мне серьезно угрожает астма и запас лекарств очень мал». Позже: «Моя астма увеличивается». Высота: 1.200 м. Вновь вышли на заселенные места в поисках еды. Попытки приобрести продукты в больших поселках не удались, так как везде присутствовали войска. В воздухе пролетали разведывательные самолеты. Все это указывало явно на окружение. Из аргентинского радио узнали о поражении забастовки боливийских шахтеров.[18]

26 июня Че вновь называет «черный день для меня».

Организовав засаду на дороге из местечка Флорида, группа неожиданно наткнулась на четырех солдат, которые были убиты. Отряд, не зная обстановки, дожидался ночи, чтобы отступить, но оказался в окружении. В завязавшем скоротечном бою, были ранены два партизана: «Помбо» в ногу и «Тума» в живот. «Тума» умер во время операции. «С ним от меня ушел товарищ, неотделимый от всех последних лет, преданности самой высшей пробы, и чье отсутствие сейчас ощущается как потеря сына, — пишет Че. — Упав, попросил, чтобы мне передали часы, и так как это не было сделано, с тем, чтобы выполнить это, я снял их и отдал Артуро [кубинец Рэне Мартинес Тамайо]. Этот жест показал намерение, чтобы было вручено сыну, которого я не знал, как это было сделано мною с часами товарищей, убитых раньше. Я пронесу это через всю войну».[19]

Захваченные в плен два полицейских, после того, как Че «прочитал им листовку» были отпущены на свободу «в одних трусах». После боя были захвачены 9 лошадей.

С помощью проводников отряд продвигался от одного крестьянского дома к другому.

29 июня Че записывает: «По пути был разговор с нашим отрядом, сейчас состоящем из 24 человек. Я указал в качестве примера на Чинно, объяснил значение потерь и личной потери, которая означала для меня смерть Тумы, которого я считал почти сыном. Критиковал из–за отсутствия самодисциплины и медлительности марша и обещал дать еще несколько разъяснений с тем, чтобы не случалось с нами в засадах то, что произошло сейчас; невыполнение правил [ведет] к бесполезным потерям жизней».

Из бесед с крестьянами Че понял, что отряд окружен войсками.

В дневнике он записывает: «В политическом плане, самое важное это официальная декларация Овандо о том, что я нахожусь здесь. Кроме того, он сказал, что армия противостоит совершенно подготовленным партизанам, в составе которых имеются вьетнамские командиры, которые нанесли поражения лучшим североамериканским подразделениям. Он основывается на заявлениях Дебре, который, похоже, болтает намного больше, чем необходимо, хотя мы не можем знать, какие осложнения за этим находятся, ни каковы обстоятельства, при которых он говорил то, что сказал. Сообщают также, что Лоро был расстрелян. Мне приписывают роль вдохновителя плана восстания в шахтах, координировано с планом Ньакахуасу».

Из послания с Кубы Че узнал о «малом продвижении, достигнутом в организации партизанского движения в Перу, где почти нет оружия и людей, но есть запас денег, и говорят о возможной партизанской организации в Пас Эстенсоро…»

В анализе месяца Че отмечает:

«Отрицательные пункты: невозможность установить контакт с Хоакином и постепенная потеря людей, каждый из которых представляет серьезное поражение, хотя армия этого не знает. За месяц имели два маленьких боя, произведя у армии 4 убитых и 3 раненных, ориентируясь на их собственные сообщения.

Более важные характеристики:

1/ Продолжается полное отсутствие связи, что ограничивает нас сейчас 24 человеками, сколько нас есть, с раненным Помбо и с ограниченной подвижностью.

2/ Продолжается ощущаться отсутствие участия крестьян. Это замкнутый круг: для достижения участия необходимо постоянно активизировать действия в населенном районе и для этого нам необходимо больше людей.

3/ Легенда о герильи нарастает как пена, мы уже непобедимые супермены.

4/ Отсутствие контактов распространяется на партию [боливийскую компартию], хотя мы предприняли попытку через Паулино, которая может дать результат.

5/ Дебре продолжает оставаться новостью, но сейчас его связывают со мной, появившемся в качестве руководителя движения. Посмотрим результат этого шага правительства, будет ли он положительный или отрицательный для нас.

6/ Мораль герильи продолжает оставаться твердой и ее решимость бороться растёт. Все кубинцы являются примером в бою, и есть лишь двое или трое слабых боливийцев.

7/ Армия продолжает быть нулём в её военной задаче, но проводит работу среди крестьян, которую мы не должны недооценивать, так как она превращает в доносчиков всех членов общины, будь то под страхом или обманом относительно наших целей.

8/ Разгром в шахтах во многом прояснил картину для нас и, если заявление сможет быть распространенно, это будет большим фактором прояснения.

Наша самая срочная задача установить контакт с Ла Пас, оснаститься военным и медицинским снаряжением и достичь вступления около 50–100 человек из города, хотя цифра бойцов сокращается в акции до 10–25».

Отряд продвигался по крутым скалистым местам.

1 июля Че записывает: «Баррьентес провел пресс–конференцию, на которой подтвердил мое присутствие, но пообещал, что через несколько дней я буду ликвидирован. Наговорил обычную вереницу глупостей, называя нас крысами и змеями, повторил свое обещание наказать Дебре».

2 июля партизаны остановились в имении с апельсиновым садом богатого крестьянина Никомедеса Артеаги на высоте 950 м. «Здесь сменяется царство гаррапатилья [клещей] на маригуа». У крестьянина купили продукты по «высоким ценам». «Это вызывает у крестьян смесь страха с интересом». Че сделал несколько фотографий, но при этом записал: «увидим, как мы их проявим, размножим и доставим». «Моя астма продолжает воевать со мной».

Покинув ранчо, отряд перевалил через вершину Альто де Пальмеро (1 600 м.) и начал спуск, уже ночью выйдя на шоссе. План был захватить автомобиль и на нём отправиться в посёлок, чтобы закупить лекарства в аптеке или «почистить госпиталь», «купить какую–нибудь посуду и лакомства и вернуться». Но от этого плана пришлось отказаться. На дороге засадой был остановлен один грузовик, который шёл из Санта Крус, но неожиданно подъехали еще три грузовика, которые тоже пришлось остановить. В грузовиках были люди, которые подняли шум. На одном из грузовиков группа партизан отправилась в посёлок, где молниеносно захватила полицейский пост с лейтенантом и 10 солдатами. Получили оружие, но не достали ничего из медикаментов и продуктов. Пленные были отпущены.

Отряд продвигался с большими предосторожностями, так как крестьяне сообщали о присутствии войск. Высота 1900 м.

10 июля Че записывает, что переданные по радио «заявления Дебре и Пеладо не столь хороши, кроме всего прочего, они сделали признание об интернациональной цели герильи, этого они не должны были делать».

12 июля: «Астма задает мне регулярную тангану [тряску]» В этот же день радио сообщило о бое группы Хоакина в Икира, во время которого был убит один партизан.

Отряд по прежнему передвигался вблизи «чакос», используя захваченных проводников, тем самым, обнаруживая себя. Целыми днями шёл сплошной чилчео (ливень).

14 июля Че записывает: «ПРА и ПСБ [боливийские политические партии] вышли из революционного фронта, и крестьяне предупредили Баррьентоса о союзе с Фалангой [движение военных]. Правительство быстро распадется. Жаль, что в этот момент не хватает 100 человек».

Запись за 15 июля: «Баррьентос объявил операцию «Синтиа» [шнурок] для ликвидации нас за несколько часов».[20]

Продвижение проходило очень медленно из–за труднопроходимой местности (высота 1500 м.) и из–за усталости «рубщиков» тропы по направлению к старому лагерю. В лагерь прибыли 19 июля, отметив следы пребывания войск. В этот день Че записывает: «Политические новости сообщают об остром кризисе, который неясно, на чём остановится. Вскоре сельскохозяйственные профсоюзы Кочабамба сформируют политическую партию «христианского духа», которая поддержит Баррьентоса, и он просит, чтобы правительству дали 4 года, это почти мольба. Сайлес Салинас угрожает оппозиции тем, что наш приход к власти будет стоить им всем головы и призывает к национальному союзу, объявляя страну на пороге войны. Выглядит унизительным, с одной стороны, и демагогичным, с другой, возможно готовится переворот».

Че надеялся найти в лагере Паулино, связного посланного для связи с Гаваной и подпольем. Но его не было, (Паулино был схвачен войсками еще в июне) и отряд покинул лагерь. От встретившихся крестьян Че узнал, что войска следуют за ними по пятам, и о прошедшем здесь недавно отряде Хоакина.

Закупив продукты в посёлке, партизаны двинулись дальше, плохо ориентируясь в направлении движения.

24 июля Че записывает в дневнике: «Стараемся расшифровать длинное послание из Манилы, Рауль говорил на выпуске офицерской школы им. Максимо Гомеса и, среди прочих вещей, опроверг утверждение чехов относительно моей статьи о Вьетнаме. Друзья называют меня новым Бакуниным и сожалеют о пролитой крови и той, которая будет пролита в случае «3 или 4 Вьетнамов»

25–26 июля радио сообщило о военной акции в сан Хуан дель Портеро (отряд Хоакина) с захватом 15 пленных и одного полковника, их освобождении. Ночью 26 Че «провел маленькую беседу о значении 26 июля [день штурма казарм Монкада на Кубе в 1956 г.], восстания против олигархии и против революционных догм. По радио узнали, что «Фидель сделал маленькое послание в Боливию [то есть Че Геваре]».

27 июля произошло столкновение отряда с военным патрулем. В итоге: 4 убитых солдата и один раненный. Забрав оружие, партизаны отступили.

30 июля на рассвете («астма меня прижала достаточно, и я провел всю ночь без сна») произошел вновь бой с патрулем, партизаны отступили в беспорядке. В перестрелке был убит боливиец «Рауль», «Рикардо» и «Пачо» ранены. «Отступление было очень трудным, таща двух раненных…» К вечеру умер кубинец «Рикардо», о котором Че пишет, что он был «наиболее недисциплинированным из кубинской группы и тем, кто мало был готов к каждодневному пожертвованию, но он был необычным бойцом и старым товарищем авантюр…»

Подводя итог боя, Че 31 июля отмечает:

«…Ночью объяснил ошибки акции: 1/ плохо был расположен лагерь; 2/ плохое использование времени, что позволило расстрелять нас; 3/ отсутствие доверия, что привело к гибели Рикардо и затем Рауля при отступлении, 4/ недостаток решимости для спасения всего обоза. Потеряны 11 рюкзаков с медикаментами, биноклями и другими полезными принадлежностями, как магнитофон, на котором копировались послания из Манилы, книга Дебре, с моими пометками и книга Троцкого, не считая того политического клада, который означал для правительства этот захват, и воодушевление, которое он придал солдатам…».

Анализируя события за месяц, Че пишет:

«Сохраняются негативные моменты предыдущего месяца, например: невозможность контакта с Хоакином и с внешним миром и потеря людей, сейчас нас 22 с 3 неходячими, включая меня, что замедляет движение. Мы имели 3 стычки, включая взятие Сумайпата, произведя у армии 7 убитых и 10 раненных, приблизительные цифры, согласно с распространяемыми сообщениями. Мы потеряли двух человек и одного раненного.

…Наиболее срочные задачи:

Установить контакты, набрать бойцов и достать медикаменты».

Отряд пытался оторваться от преследования, углубляясь в горы. Питались мясом убиваемых лошадей.

«Астма дает мне о себе знать очень тяжело, и я уже закончил последнюю антиастматическую инъекцию, не осталось ничего, кроме таблеток на 10 дней». «Попробовал вовнутрь инъекцию новокаина, безрезультатно».

В «Партизанской войне» Че отмечал исключительно важное значение медицинского обслуживания:

«Партизану нередко приходится довольно трудно, когда он сталкивается лицом к лицу с критическими обстоятельствами. Это, в частности, относится и к тем случаям, когда он ранен или заболел. Поэтому роль врача в партизанском отряде велика.

Хотелось бы отметить моральное значение присутствия врача в партизанском отряде. Бойцы нередко видят в нём истинного святого отца, несущего им утешение. На человека, который страдает, простая таблетка аспирина, поданная рукой друга, понимающего и разделяющего его страдания, оказывает тем большее действие. Врач, участвующий в первом периоде войны, должен быть человеком, верным революционным идеалам, ибо его «проповедь» легко усваивается партизанами».

7 августа Че был обеспокоен невозвращением двух разведчиков «Мигеля» и «Анисето», и отправляет на их поиски «Бенигно». Но вскоре все трое появились в лагере. «Это было горькой каплей, которую Мигель заставил испытать меня», — записал Че. Подводя итог 9-ти месяцам герильи, Че отмечает: «Из первых [людей] два мертвы, один исчез и два ранены, я с астмой, не зная как ее прекратить».

8 августа Че отправил вперед группу из 8 человек для разведки в окрестностях старого лагеря у реки Ньякахуасу. Ночью Че собрал всех и произнес речь: «Мы находимся в тяжелой ситуации. …Это изменится, но ситуация касается всех и, кто не чувствует себя способным вынести это, должен сказать. Это один из тех моментов, когда надо принимать важные решения; этот вид борьбы дает нам возможность стать революционерами, самая высшая ступень человеческого существа, но также она нам позволяет считать себя мужчинами; те, кто не может достичь ни одного из этих двух состояний, должны сказать и оставить борьбу».

Все кубинцы и несколько боливийцев выразили намерение продолжать борьбу до конца. Другие были не столь уверены и перевели разговор на выяснение бытовых неурядиц, который Че прервал, но это ему не понравилось.

9 августа утром ушла группа разведчиков. Из–за открывшейся раны в ноге и усталости группы Че принял решение остановиться на несколько дней.

10 августа радио передало «длинный доклад Фиделя, в котором он выступил против традиционных партий, и, кроме того, против венесуэльской; похоже, что ссора за кулисами была большой».

«Мачетерос» («рубщики») в очистке дороги в джунглях продвигались «очень медленно» (по 35 минут в день) из–за слабости. Одновременно проводилась активная разведка вокруг местности. В горах шли дожди, было очень холодно, и донимали «маригуи» (москиты). Для еды забили лошадь.

12 августа радио сообщило о бое группы Хоакина и гибели боливийца Антонио Фернандеса де Тарата («Педро»). «Баррьентос объявил о закате герильи и вновь угрожал интервенцией на Кубу, был столь же глуп, как всегда», — записывает Че.

14 августа — вновь «черный день». Че описывает его так: «По активности он был серым, и не было новостей, но ночью программа новостей передала, что захвачен шурф, куда направлялись посланные, с признаками столь точными, что невозможно сомневаться. Я сейчас прикован страдать от астмы на неопределенное время. Также у нас захватили документы всех типов и фотографии. Это самый сильный удар, который нам был нанесен; кто–то заговорил. Кто? Это неизвестно».

Это был сокрушительный удар по герильи и лично по Че.

15 августа радио сообщило о боях с группой Хоакина, армией захвачены двое пленных, которые «заговорили» (боливийцы «Чинголо» и «Эусебио»).

На следующий день партизаны покинули лагерь. Че передвигался на лошади. Достигли берега Роситы, затем вышли к Рио Гранде.

17 августа «радио объявило, что будут представлены документы и доказательства из 4 шурфов из Ньакахуасу, которые указывают также, что пропала и [пещера] обезьян».

«Астма третирует меня достаточно хорошо, по обстоятельствам», — записывает Че. Он упорно продолжал следовать цели встретиться с группой Хоакина. Боливийцы «Камба» и «Чапако» (Хаме Арана Комперо) объявили о своем желании покинуть отряд. Че пытался их отговорить, обещая разрешить им уйти позже (в течение полугода!).

Заболел врач («Моро»). А также исчез посланный в разведку «Бенигно» (которого не было 10 дней). Партизаны питались мелкими зверьками, которые попадали в ловушки, опасаясь обнаружить себя охотой.

25 августа радио вновь сообщило о бое войск с отрядом Хоакина вблизи Камири.

26 августа произошла неудачная стычка партизан Че с военным патрулем. «Все вышло плохо». Партизаны вынуждены были отступить, но больной «Моро» тормозил продвижение. Следующий день прошел «в безнадежном поиске выхода, результат которого все ещё не ясен». Находясь вблизи Рио — Гранде, партизаны не могли найти брода для её пересечения. Высота — 1300 м. Вода закончилась. Но была и «хорошая новость или хорошая случайность», появились пропавшие «Бенигно», «Ньято» (боливийский коммунист Хулио Луис Мендес) и кубинец «Хулио». «Их одиссея была грандиозна», — записывает Че, так как они натолкнулись на плотное кольцо окружения войск. Они узнали, что захвачена «пещера Медведя» (шурф с продовольственными припасами). По мнению «Бенигно», несколько человек «Хоакина» прошли там несколько дней назад.

28 августа Че записывает: «Серый день и что–то тоскливо». Нет воды, для еды забили кобылу.

29 августа — «день тяжелый и достаточно тоскливый». «Мачетерос» продвинулись очень мало. Поставили лагерь на высоте 1.600 м., на относительно влажном месте, где рос тростник, мякоть которого подавляет жажду. Некоторые были обессилены из–за отсутствия воды.

30 августа: «ситуация уже оборачивается тоскливо; мачетерос чувствуют себя обессиленными, Мигель и Дарио [боливиец Давид Адриасоля] пьют мочу и другие, вплоть до Чино, с роковыми результатами диареи и судорог». Но, наконец, разведчики внизу ущелья нашли воду и поднялись с ней в лагерь. «Худшее осталось позади», — считает Че.

В своем «резюме месяца» он отмечает:

«Был, без сомнения, самый плохой месяц, который мы имели с тех пор, как идёт война. Потеря всех шурфов с документами и медикаментами была сильным, кроме того, психологическим ударом. Потеря 2 людей в последние дни месяца и последующий марш на конском мясе деморализовали людей, дав первый случай пораженчества, Камба, что ни дало нам ничего, кроме выигрыша, но не в этих обстоятельствах. Отсутствие связи с внешним миром и с Хоакином и то, что их захваченные пленные, дают показания, также немного деморализовало отряд. Моя болезнь ещё посеяла у некоторых неуверенность, и всё отразилось в нашей единственной стычке, в которой мы должны были произвести у врага несколько потерь, но лишь произвели одного раненного. С другой стороны, трудный марш по горам без воды обнаружил некоторые негативные черты людей.

…Мы находимся в моменте снижения нашей морали и нашей революционной легенды. Наиболее срочные задачи продолжают быть те же, что и в прошлом месяце, то есть: Восстановить контакты, привлечь крестьян, обеспечить себя медикаментами и экипировкой…»

На следующий день начался спуск вниз к реке вместе с мулами.

2 сентября радио принесло «страшную весть» о ликвидации группы в 10 человек, руководимой кубинцем по имени Хоакин в зоне Камири. Однако эту новость передал «Голос Америки», а местные радиостанции не сказали ничего. Поэтому Че не поверил.[21]

3 сентября произошла случайная стычка партизан Че с солдатами, которые отступили

В этот день Че записывает в дневнике: «Голос Америки еще раз передал сообщение о бое с армией и на этот раз назвал Хосе Каррильо как единственного выжившего из группы 10 человек. Так как этот Карильо есть Пако, один из отряда прикрытия и ликвидация произошла в Масикури, всё, похоже, указывает, что это «соверано пакете» [достоверно]».

Затем следует запись: «Радио принесло известие об убитом в Вадо дель Йесо, вблизи, где была ликвидирована группа из 10 человек, в новом столкновении, что похоже на [одного из группы] Хоакина, как один пакет[?]; с другой стороны, дали все описания Негро, перуанского медика, убитого в Пальмарито и перевезенного в Камири; в его идентификации участвовал Пеладо. Похоже, что он действительно мертв, другие могут быть фиктивны или принадлежать к [группе] второй волны. В любом случае, странно расположение этих двух отрядов, которые сейчас переместились к Масикури и Камири».

Люди в отряде Че Гевары понимали, что они окружены войсками. «Дух людей тут же изменился», — отмечает Че.

5 сентября Че записывает: «Расшифровали общую часть [послания], которая говорит о том, что ОЛАС [Конференция солидарности латиноамериканских государств, проходившая в Гаване] была триумфом, но боливийские делегаты были говном, Альдо Флорес из КПБ [Коммунистическая партия Боливии] претендовал быть представителем НОА [Национальной Освободительной Армией]; его вынуждены были уличить во лжи. Просили, чтобы прибыл человек от Колля для дискуссии; дом Лозано был разгромлен, а он был подпольным: думаю, что могут обменять Дебре. Это все, очевидно, что они не получили мое последнее послание».

Речь идет о послании, отправленном Че с крестьянским мальчиком Паулино.

Партизаны были обнаружены армейским патрулем и вынуждены были спешно отойти в горы, уводя с собой скот (3 мула и 4 коровы). Лагерь поставили в 7 километрах от места столкновения с патрулем.

7 сентября Че записывает: «…Ситуация такова: авиация здесь нас не ищет, несмотря на то, что нашли лагерь, и радио сообщает, в том числе, что я являюсь командиром отряда. Вопрос в том: боятся? Мало вероятно; решили, что невозможно пройти наверх? С опытом, который у нас есть, и они знают о нём, я так не думаю. Не хотят продвигаться, ожидая нас в стратегическом пункте? Возможно; думают, что мы переместимся в зону Масикури для обеспечения себя? Также возможно. Медик находится в значительно лучшем состоянии, но я вновь сдал и провел ночь без сна.

Радио принесло новость о значительных сведениях, данных Хосе Кастильо Чавес [ «Пако»], его нужно было растерзать. Дебре отвергает обвинения Пако против него, говоря, что иногда охотился, поэтому его могли видеть с оружием. «Радио Крус дель Сур» [ «Южный Крест»] сообщает о нахождении трупа партизанки Тани, на берегах Рио — Гранде; эта новость, которая не похожа на достоверность [относительно трупа] Негро; труп был доставлен в Санта Крус, согласно информации этой радиостанции, но лишь её, а не «Альтиплано» [официальная правительственная радиостанция]».

8 сентября: «Радио принесло информацию о том, что Баррьентос присутствовал при захоронении останков партизанки Тани, которой отдал [почести] «христианского погребения» и затем присутствовал в Пуерто Маурисио, который является домом Хонорато; он сделал предложение обманутым боливийцам, которым не уплачено обещанное жалование, выйти с поднятыми руками на армейские посты и против них не будет предпринято никаких мер. Самолетик бомбил [район] Хонорато по направлению вниз, как бы проводя демонстрацию перед Баррьентосом.

Одна газета из Будапешта критикует Че Гевару как патетическую, но, похоже, безответственную фигуру, и приветствует марксистское поведение Чилийской партии, которая предпринимает практические действия. Как мне хотелось бы прийти к власти ни для чего другого, как сбросить маски с трусов и лакеев всякого сорта и бросить им в морду их свинства».

Суд над Дебре был перенесен на 17 сентября.

10 сентября оказался «плохим днем». При попытке переправиться через горную реку с помощью мулов были потеряны вещи, и от переправы пришлось отказаться. «Я забыл упомянуть одну вещь: сегодня, после более шести месяцев, я помылся. Это составляет рекорд, который многие уже достигли», — не без иронии записывает Че.

11 сентября: «утром радио принесло новость, что Баррьентос подтвердил, что я мёртв уже давно и всё это была лишь пропаганда, а ночью предложил 50.000 песо (4.200 долларов США) за данные, которые облегчат захват меня живым или мёртвым. Похоже, что ему дали …[не прочитываемо в оригинале (ред.)] вооруженные силы. Бросали листовки над районом, возможно, с описанием меня. Рекетеран [?] говорит, что предложение Баррьентоса можно рассматривать психологически, так как уже известна стойкость партизан и они готовы к длительной войне».

Следующий день начался с трагикомического эпизода. Стоявшему на посту «Эустакио» (перуанский радиотехник Лусио Гальван Идальго) на рассвете померещилось, что появился противник, и была поднята тревога, которая оказалась напрасной. Из этого Че сделал вывод, о психической усталости его людей.

В этот день Че записывает: «Похоже, что предложение Баррьентоса спровоцировало определенную сенсацию, в любом случае, один сумасшедший журналист высказал мнение, что 4.200 ам. дол. была малая плата за мою опасность. Радио Гаваны информировало, что ОЛАС получила послание ФНО [Фронта Национального Освобождения Боливии]. Чудо телепатии!»

Разумеется, никакого послания от Че тогда быть не могло!

Разведчики упорно искали броды переправы через реку, в которой поднимался уровень воды.

14 сентября оказался вновь «тяжелым днем». Отряд при переправе оказался разделенным на две группы. 15 сентября радио принесло новость о задержании Лойолы [Гусмана]. «…Виноваты фотографии, — записывает Че. — Умер бык, который оставил нас в руках палача, естественно».

На следующий день переправа на плоту через реку завершилась успешно. Но в отряде участились случаи нарушения дисциплины, главным образом из–за еды.

17 сентября поздравили самого младшего члена отряда «Паблито» (боливиец Франсиско Флорес, 22 года) с днем рождения горсткой риса.

Встреченные на другом берегу реки крестьяне были отпущены. Ночью самолет облетал зону.

18 сентября радио сообщило о двух попытках самоубийства Лойолы «из–за страха перед партизанскими репрессиями».

Отряд вновь очень медленно передвигался от ранчо к крестьянским поселкам. «Люди очень истощенны переходами». 20 сентября отряд навестил дом–лавку Аладино Гутьерреса, в которой изъял несколько незначительных мелочей (например, сигары).

«Люди запуганы и пытаются скрыться при нашем появлении…», — записывает Че. «Коррехидор» (староста) поселка Альто Секо предупредил войска об отряде (о чем Че догадался).

Запись от 22 сентября: «Баррьентос и Овандо дали пресс–конференцию, на которой извлекли из документов все данные и объявили группу Хоакина ликвидированной».

День 26 сентября Че назвал «разгромом».

На заре отряд прибыл в поселок Пикачо, (высота — 2.280 м.), где крестьяне отмечали праздник и встретили партизан «очень хорошо». Отряд проследовал «без излишних опасений». Но, достигнув другого поселка Хигеры, «все изменилось»: в поселке не оказалось мужчин, а были всего две женщины. Побывав в доме телеграфиста, у которого был телефон, партизаны узнали о сообщении субпрефекта городка Валье Гранде от 22‑го числа, в котором сообщалось коррехидору о присутствии партизан в зоне, и о том, что любое сообщение должно быть отправлено в Валье Гранде, где за это заплатят. Телеграфиста дома не оказалось.

Покинув поселок, авангард отряда попал в засаду. Че попытался организовать оборону в посёлке. Через некоторое время он узнал от прибывшего раненного «Бенигно», а затем «Анисето» и «Паблито», с поврежденной ногой, о том, что «Мигель», «Коко» и «Хулио» (кубинец) погибли и «Камба» (тот, который хотел покинуть отряд) исчез, оставив рюкзак. Отряд отступил в джунгли и оторвался от преследования, сбросив мулов со скалы. Во время отступления пропал боливиец «Леон» (дезертировал).

На следующий день возобновили подъем, наблюдая с высоты (1440 м.) преследовавшие их войска. В том числе пленение кого–то из партизан («Камба»?).

По радио узнали о том, что отряд столкнулся с ротой лейтенанта Галино, оставив 3 убитых, которые были переправлены в Валья Гранде. О пленных ничего не сообщалось. «Наши потери очень велики на этот раз; наиболее чувствительная потеря Коко, но Мигель и Хулио были великолепными бойцами и человеческая ценность троих неизмерима. Леон хорошо рисовал», — подводит итог боя Че.

28 сентября Че назвал «днем тревог, который в какой–то момент, казалось, будет нашим последним днем». На рассвете была принесена вода и разведчики вышли в поиск возможного спуска из ущелья, но вернулись сразу же, так как оказалось, что рядом проходила дорога, по которой передвигались войска. «Наше укрытие не имеет защиты от атаки с вершины, и возможности скрыться были маловероятны, если бы нас обнаружили», — отмечает Че. — «Все солдаты прошли с рюкзаками, что создает впечатление, что они возвращаются, и не было ночью в доме огней, а также не были слышны выстрелы, которые обычно приветствуют наступление ночи». Радио принесло известие об идентификации «Коко», подлинные имена и звания «Хулио» и «Мигеля» путают. Вначале сообщили новость о смерти Че, затем опровергли.

Следующий день был напряженным. По дороге продолжалось интенсивное движение войск, некоторые группы сопровождались собаками, которые могли обнаружить близкое присутствие партизан.

29 сентября американские агентства сообщили из Камири об обнаружении войсками отряда Че. Дезертиры из отряда («Камба» и «Леон») дали полную информацию противнику.

30 сентября утром «Радио Бальмаседа» из Чили объявило, ссылаясь на высокие источники армии о том, что Че Гевара окружен в диком ущелье. Местные радиостанции молчали. Партизаны ночью предприняли переход на новое место.

В своем резюме за сентябрь Че записывает:

«Должен стать месяцем восстановления и уже стал бы, но засада, в которую попали Мигель, Коко и Хулио, испортила всё, и затем мы оказались в опасном положении…

…С другой стороны, похоже, верны некоторые сообщения об убитых из другой группы, которую должно считать ликвидированной, хотя возможно бродит маленькая группка, избегая контактов с армией, так как сообщение о смерти 7 может быть фальшивым или, по крайней мере, преувеличенным.[22]

Характеристики те же, что и в прошлом месяце, за исключением того, что сейчас армия демонстрирует большую эффективность в своих действиях и крестьянская масса не помогает нам и превращается в доносчиков.

Наиболее важная задача это притаится и искать более подходящие зоны; затем контакты, несмотря на то, что весь аппарат [связи] в Ла Пасе разгромлен, где также нам были нанесены тяжелые удары. Мораль оставшихся людей поддерживается достаточно хорошей…».

1 октября достигнув нового места (высота 1600 м.), Че принял решение остаться здесь, чтобы отдохнуть, решив, что они вышли из окружения. Все испытывали голод, и не было воды. Но группа была замечена проходившими невдалеке крестьянами. Сообщению об этом Че не придал значения.

3 октября радио, наконец, принесло сообщение о двух пленных: Антонио Домингес Флорес («Леон») и Орландо Хименес Базан («Камба»): «последний признает, что боролся против армии; другой говорит, что сдался, поверив президентскому слову». «Оба дали исчерпывающие сведения о Фернандо [Че Гевара], его болезни и все остальное, не считая того, что наговорили, но не опубликовали. Закончилась история двух героических партизан», — с горечью заключает Че. Позже радио информировало, что пленные были перевезены в Камири для того, чтобы быть свидетелями на суде над Дебре.

Запись от 4 октября: «Радио передало новость о перемещении передового поста Главного Штаба 4 дивизиона с Лагунилльо в Падильо для лучшего охвата зоны Серрано, из которой, как предполагается, могут попытаться сбежать партизаны, и комментарий о том, что, если меня захватят силы 4‑го, меня будут судить в Камири, а если это сделают из 8‑го [дивизиона], в Санта Крус».

Отряд продолжает продвижение среди окруживших его войск. Из чилийского радио партизаны узнали о том, что они окружены 1.800 солдатами. 6 октября они натолкнулись на дом, где оказалась вода, и они могли приготовить пищу.

7 октября (вероятно ночью) Че записывает последний раз:

«Исполнилось 11 месяцев открытия нашей герильи без осложнений, пасторально; до 12.30, час, в который одна старуха, пася своих коз, вошла в ущелье, в котором мы расположились, и пришлось задержать её. Женщина не дала никаких достоверных сведений о солдатах, отвечая на все [вопросы], что она не знает, что долгое время туда не ходила. Лишь дала информацию о дорогах, из сообщения старухи следует, что мы находимся приблизительно в одной лиге от Хигарас, и в другой от Хагуэй и около 2 от Пукара. В 17.30 Инти, Анисето и Паблито пошли в дом старухи, у которой была одна парализованная дочь и другая наполовину карлик; им было дано 50 песо с наказом не говорить ни слова, но с малой надеждой, что они это выполнят, несмотря на их обещания. Вышли в 17‑ть с очень маленькой луной и марш был изнуряющим, оставляя много

следов в ущелье, где мы находились, в котором нет вблизи домов, но есть посевы картофеля, поливаемые по каналам из того же ручья. В 2 часа [ночи] остановились отдохнуть, так как уже было бесполезно продвигаться вперед. Чино превратился в настоящую обузу, когда надо идти ночью.

Армия передала странную информацию о присутствии 250 человек в Серрано для воспрепятствования прохода окруженных численностью 37, назвав зону нашего укрытия между рекой Асеро и Оро. Новость кажется забавной».

7 октября «Нью — Йорк таймс» опубликовало статью «Последнее сражение Че Гевары».

7 октября утром отряд Че (17 человек) вошел в каньон Кебрада де Юро. Об отряде армии сообщили крестьяне. В полдень отряд был окружен и расстрелян. Сразу погибли кубинцы «Пачо», «Анисето», «Артуро» и «Антонио», боливийцы «Чапако» (Хайме Арана Комперо), «Паблито», перуанец «Эустакио». Позже был убит кубинский врач «Моро».

8 октября сержант Уилка захватил в плен раненного в ногу Че и «Вили» (боливиец Симон Куба). «Я был так поражён, что чуть не лишился сознания», — позже скажет он журналистам. Пленные были отправлены в поселок Ла — Игеру, где помещены в школу. Там Че видела учительница. Туда прибыли полковник Андрес Селич, командующий армией генерал Альфредо Овандо и другие военные чины. Агент ЦРУ Гонсалес пытался вести допрос Че. Позже к пленным присоедили схваченного «Чино». Боливиец «Вилли» и перуанец «Чино» были расстреляны на следующий день, как только высокие военные чины покинули деревню.

9 октября был убит Эрнесто Че Гевара.

Фидель Кастро так описал последние часы жизни Че:

«Стало возможным уточнить, что Че продолжал сражаться раненным до того, как ствол его винтовки М-2 был разорван ставшей полностью бесполезной. Пистолет был без «магазина». Эти невероятные обстоятельства объясняют то, что его смогли взять живым. Раны в ногах препятствовали передвигаться без помощи, но не были смертельными.

Доставленный в поселок Хигуерас он находился живым около 24 часов. Он отказался говорить ни слова со своими захватчиками, и один пьяный офицер, который попытался издеваться над ним, получил пощечину прямо по лицу.

Баррьентос, Овадно и другие высокие военные начальники, собравшиеся в Ла Пас, приняли хладнокровно решение убить его. Известны детали той формы, в какой они осуществили вероломное соглашение в школе поселка Хигуерас. Майор Мигель Айора и полковник Андрес Селчин, рэйнжеры, подготовленные янки, проинструктировали унтер–офицера Марио Терана с тем, чтобы он осуществил убийство. Когда этот, совершенно пьяный, проник в помещение, Че, — который слышал выстрелы, которыми приканчивали одного боливийского и одного перуанского партизана, — видя, что палач колеблется, сказал ему с твердостью: «Стреляй! Не бойся!». Тот ретировался, и вновь было необходимо, чтобы старшие офицеры Айороа и Сельчин повторили ему приказ, который он выполнил, расстреляв от пояса вниз автоматную очередь. Уже была передана версия, что Че умер через несколько часов после боя и поэтому исполнители имели инструкции не стрелять ни в грудь, ни в голову, для того, чтобы не вызвать смертельные раны. Это продлило жестоко агонию Че до того, как один сержант, — также пьяный, — выстрелом из пистолета в левый бок добил его. Такое обращение грубо контрастирует с уважением, с которым Че, без единого исключения, относился к жизни многочисленных офицеров и солдат боливийской армии, которые попадали в плен.

Последние часы его пребывания во власти его презренных врагов должны были быть очень горькими для него; но ни один человек не был лучше подготовлен, чем Че, к противостоянию подобному испытанию».

С трупа Че сняли гипсовую маску и отрубили кисти рук, которые были доставлены в Ла — Пас. После этого труп исчез. Даже школа, где был убит Че, была снесена.

Журналистам было заявлено, что Че погиб в бою. Но именно журналисты установили правду.

Генерал Баррьентос заявил корреспонденту «Вашингтон пост»: «Солдаты, захватившие Че, не обращались в Ла — Пас за инструкциями и не получали от нас приказа убивать его. В этом не было необходимости. Военные части уже получили к тому времени приказ не брать пленных. Слишком часто партизаны, обещая сдаться в плен, встречали их огнем. Лично я предпочел бы иметь его пленником, чтобы навсегда развеять миф Гевары. …Я рассмотрел бы любое предложение передать его живым Фиделю Кастро или кому другому за, скажем, 20 миллионов долларов».

И. Р. Григулевич пишет: «Враги убили Че, так как страшились открытого суда над ним. Держать же его без суда за решеткой было для них не менее опасно. Весь мир поднялся бы на его защиту, и пока Че оставался бы в темнице, ни «гориллы» в Ла — Пасе, как и в других странах Латинской Америки, ни их дрессировщики в Вашингтоне не имели бы и минуты покоя. Только с его смертью они вновь надеялись обрести покой и уверенность в себе».

В живых остались лишь «Бенигно», «Инти», «Дарио», «Помбо», «Урбано» и «Ньято», посланные до начала боя в охранение. Они не знали о судьбе Че. 13 октября небольшой отряд «Помбо» прорвал кольцо окружения (погиб боливиец «Ньято»). Боливийские революционеры, узнав из газет о разгроме партизанского отряда, вывезли уцелевших партизан из гор на личных автомобилях. В феврале кубинцы «Помбо», «Бенигно» и «Урбано» через Чили и Париж вернулись на Кубу. «Инти» и «Дарио» остались в Боливии и погибли в перестрелке с полицией («Инти» 9 марта 1969 г., «Дарио» 31 декабря). Агент, руководивший ликвидацией группы «Инти», назначенный консулом в Гамбург, был убит в апреле 1971 г.

15 октября Фидель Кастро, выступая по телевидению, подтвердил смерть Че Гевары.

«И как бы трудно ни было себе представить и как бы ни казалось нелогичным, чтобы человек его размаха, его авторитета, его личных качеств погиб в стычке партизанского патруля с армейскими силами, однако те, кто его хорошо знает, не видят в этом ничего удивительного. …И мы должны сказать, что всегда беспокоились, что его характер, его привычка быть в самых опасных местах могут привести его к гибели в любом бою. Никто никогда не мог быть уверен, что он примет хотя бы минимальные меры предосторожности…

Нам бы хотелось, прежде всего, видеть его творцом великих побед народов, а не только их предвозвестником. Но, к сожалению, человек такого темперамента, таких личных качеств, такого характера, такой реакции на определенные обстоятельства призван быть скорее предвозвестником, чем творцом побед. И конечно, предвозвестники также являются творцами побед, причем самыми великими творцами побед!»[23]

На Кубе был объявлен 30-тидневный траур. ЦК КПСС отправил в адрес ЦК КПК телеграмму сочувствия. «Товарищ Че Гевара погиб за великое дело освобождения народов от гнета и эксплуатации. Он всегда останется в нашей памяти как мужественный революционер, человек высокой душевной чистоты и беспримерной самоотверженности».

18 октября 1967 года в 8 часов вечера состоялся траурный митинг в Гаване.

17 ноября суд в Боливии над Дебре и Бустосом был завершен, они были приговорены к 30 годам тюрьмы. В январе 1971 года (после военного переворота в Боливии) они были высланы в Чили, откуда через Кубу Дебре вернулся во Францию.

Летом 1968 г. Фидель сообщил, что на Кубу попала фотокопия боливийского дневника Че, который, после тщательной проверки, в июне он был опубликован в Гаване.

Фидель подтвердил аутентичность дневника, так как все фотокопии были подвержены самому тщательному исследованию с целью исключить любую возможную подмену. Даты были сверены с дневником одного из выживших партизан, (однако, почему–то никогда не опубликованного?). Это было дополнено детальным свидетельством остальных выживших партизан. В результате «была достигнута абсолютная уверенность в том, что все фотографии были верной копией Дневника Че».

Фидель сообщил о том, что «Дневник» Че будет опубликован одновременно во Франции, Италии, ФРГ, США, Испании, Чили и других странах.[24]

В предисловии к «Дневнику» Фидель Кастро напишет: «Че рассматривал свою смерть как нечто естественное и возможное в процессе борьбы и усиленно подчеркивал, особенно в своих последних документах, что эта случайность не воспрепятствует неизбежному ходу революции в Латинской Америке. В своем послании [конференции] «Триконтиненталь» он повторил эту мысль: «Вся наша акция есть призыв к войне против империализма… В любом месте, где нас настигнет смерть, она будет всегда желанна, потому что этот наш призыв к войне будет услышан и другая рука протянется, чтобы поднять наше оружие».

В заключении Фидель писал:

«Глубоко впечатляет героический подвиг, совершенный этой кучкой революционеров. Только борьба против враждебной природы, в которую превратились их действия, составляет непревзойденную Реже Дебре позже напишет в своей книге «Критика оружия»:

«Физическое уничтожение Че, жестокое, бессмысленное, невероятное, произвело эффект холодного душа на тех, кто жил в эйфории того исключительного момента. Это символично означало реальный поворот борьбы.

…Опыт самого Че стал живым доказательством того, что определенность объективных условий не является никогда фатальностью, и что реальная диалектика революций является более непосредственной и смелой, чем идеальная диалектика теоретических революций».

По его мнению, Че потерпел в этом поражение потому, что «историческая диалектика» не аккумулировала достаточное число противоречий в том месте и в тот момент, которые выбрал Че для своего вторжения. Че сознательно поставил «мертвую точку» над предпосылками своего предприятия, зная лучше других, что общественные законы действуют с той же необходимостью, что и законы природы. Судьба Че была вписана в историю как наиболее концентрированное выражение трагического в современном мире».

19 июля 1968 г. из Боливии бежал в Чили министр внутренних дел А. Аргедас, который заявил журналистам, что был агентом ЦРУ, и что он переслал на Кубу дневник Че. После пребывания в Лондоне, Нью — Йорке, Лиме, возвращения в Боливию и суда над ним, который его не осудил, Аргедас жил сначала в Мексике, затем в 1969 г. поселился в Гаване. Аргедас передал Кубе и гипсовую маску с лица Че и кисти его рук.

27 апреля 1969 г. в Боливии президент Баррьентос погиб в авиационной катастрофе. Занявшего его место вице–президента Силеса Салинаса 26 сентября сверг генерал Альфредо Овандо Кандия, который национализировал собственность американской нефтяной кампании и установил дипломатические отношения с СССР. Овандо обвинил в смерти Че Гевары Баррьентоса. 6 октября 1970 г. Овандо был свергнут. Президентом стал генерал Хуан Хосе Торрес (бывший начальник генерального штаба), который пытался проводить демократичную политику, (освободил Режи Дебре), но был свергнут в августе 1971 г. (в июне 1976 г. убит в Буэнос — Айресе).

В октябре 1982 г. президентом Боливии стал Силес Суасо, в правительство вошли представители компартии. На инаугурацию президента прибыла правительственная делегация Кубы, встреченная огромной демонстрацией на аэродроме.

В 1978 г. боливийский соратник Че Даниэль Аларкон («Бенигно») в своем интервью на вопрос о том, какими качествами, по мнению Че, должен был обладать революционер, ответил:

«…Он был человеком, который в определенный момент мог повести за собой людей на смерть. Но он никогда не переставал любить жизнь, он всегда её любил».

Вместе с тем нельзя ни обратить внимание на то, что «Боливийский дневник» Че Гевары, в отличие от его кубинского дневника «Этапы партизанской войны», пронизан скептицизмом и чувством безнадежности. В нём нет почти ни строчки об его кубинском прошлом, как будто он отринул его от себя навсегда. В нём почти нет упоминаний о Фиделе, впрочем, как и о других кубинских соратниках. В нём нет также определенности в собственном будущем. Совершенно очевидно, что Че понимал, что из боливийских джунглей у него «нет дороги назад». Вероятно, у Че Гевары такого шанса не было! Че понимал, что он обречен. «Боливийская операция» вообще вызывает немало недоумений и подозрений.

В итоге, после прочтения «Дневника» Че создается впечатление, что у «боливийской операции не было конкретной цели и программы действий. Вероятно, у него оставалась только одна возможность: дать свой «последний бой». Смерть Че Гевары, похоже, устраивала многих![25]

И. Р. Григулевич писал: «Революция побеждает, в том числе и потому, что ей прокладывают путь, сражаются за её благородные, бессмертные идеалы такие кристальной чистоты революционеры, каким был Эрнесто Че Гевара. …Эрнесто Че Гевара был убежден, что изменить существующую в его время обстановку в странах Латинской Америки можно было только оказывая вооруженное сопротивление американскому империализму и его креатурам, державшимся у власти благодаря массовому террору. Если США считают себя вправе вмешиваться в дела своих соседей, то и любой латиноамериканец вправе оказывать им сопротивление, где бы то ни было, предпочтительно же там, где они этого меньше всего ожидают. Так поступали латиноамериканские патриоты со времен войны за независимость».

В общем–то — правильные слова. Но здесь уместно было бы добавить, что для Эрнесто Гевары борьба против североамериканского империализма была, прежде всего, его личным делом.

Героев создаёт история, потому что историю делают герои.

Современный российский политолог А. Тарасов в электронной публикации «Памяти Эрнесто Че Гевары» (2001 г.) отметил, что Че поднял образ революционера на небывалую в Латинской Америке высоту — высоту морального величия».[26]

Понять и оценить значение личности Эрнесто Че Гевары, так же как и историческую роль Кубинской революции, можно только в контексте Латиноамериканской революции, начавшейся на континенте в XIX веке. Фидель и Че явились законными и достойными её наследниками в XX веке..

Часть вторая. Латиноамериканская революция

ИСТОРИЧЕСКИЙ ОЧЕРК

Археологические культуры американского континента насчитывают от 25 до 7 тысяч лет. Наиболее современные археологические культуры обнаружены на территории так называемой Месоамерики (долина Теуакан в центре Мексиканского нагорья): от VII до II тысячелетия до н. э. Период цивилизации Месоамерики относят к I–IX вв. н. э., более поздний — к X–XV вв.

Этнографические культуры Месоамерики: культура племени ольмеков, город Теотиуакан (вблизи современного Мехико) — 300–100 гг. до н. э.; культура Оахака (объединенные племена сапотеков и миштеков); культура Мичоакан (в XIV в. империя Тариакури); культура Майя («классический» период, 325–925 гг.); культура ацтеков (город Мехико, XIV- начало XVI вв.). Ацтеки и майя, индейские народы, имевшие достаточно развитую цивилизацию, заселяли территорию современной Мексики, полуострова Юкатан, Гватемалы, Гондураса. В южной части континента, инки, подчинившие индейцев кечуа и чибчи, которыми до этого были построены города с развитым земледелием, создали рабовладельческую империю Тауантинсуйо (совр. Эквадор, Перу, Боливия, Чили, Аргентина и Колумбия).

В конце XV века на американском континенте появились европейцы.

3 августа 1492 г. Христофор Колумб (Кристобаль Колон, родился в 1451 г.) вывел свои корабли «Санта Мария» и «Пинта» (190 человек) из португальского порта Палас. «Вняв голосу легенд, Христофор Колумб пустился в плавание на запад Ойкумены через безмерные просторы пустынного океана», — пишет современный мексиканский философ Леопольдо Сеа. Колумб взял с собой книгу Марко Поло, в которой тот красочно описывал богатства страны Синанго, находившейся на 13 тысячах островов в Индийском океане. Через 33 дня его корабли достигли острова Сан — Сальвадор (о. Уетлинг в архипелаге Багамских островов). Адмирал был убежден, что с Багамских островов начинается Япония. 28 октября они подошли к острову Куба, а 6 декабря к острову Гаити (Эспаньола). Здесь был основан порт Навидад. 15 марта 1493 года Колумб вернулся в Испанию.

25 сентября 1493 года началась вторая экспедиция Колумба. Из порта Кадас вышли 17 судов (1,5–2,5 тысяч человек). Океан был пересечен за 20 дней и 3 ноября корабли достигли острова Доминика (Пуэрто — Рико, архипелаг Малые Антильские острова). 5 мая 1494 г. был открыт остров Ямайка (остров Кубу Колумб принял за берег материка). 11 июня 1496 г. Колумб вернулся в Испанию.

30 мая 1498 г. началась третья экспедиция Колумба (6 судов, 300 человек, в основном отпущенные из тюрем уголовники). 31 июля экспедиция достигла острова Тринидад и затем побережья континента (устье реки Ориноко, совр. Колумбия). 20 августа Колумб прибыл на остров Эспаньола (Гаити), где больной был захвачен мятежниками и затем в кандалах отправлен в Испанию в октябре 1500 г. «Прощен» испанским королем.

1502, апрель‑1504, сентябрь — последняя экспедиция Христофора Колумба (150 человек), с участием брата и сына (13 лет). Был открыт остров Мартиника и достигнуто побережье Гондураса. Затем он прошел вдоль побережья Никарагуа, Коста — Рики и Панамы. У острова Ямайка 5 июня 1503

корабль был выброшен на мель. Через год за Колумбом пришел корабль из Испании, на котором он вернулся домой и умер 20 мая 1506 г. Он умер в полной уверенности, что доплыл до Азии с другой стороны.

В начале XVI века экспедиции в Америку предприняли испанцы Педро Алонсо Ниньо, Алонсо Охеда, Висенте Яньес Пинеон, Диего Лепе, Алонсо Велес де Мендоса, Родриго Бастидас, Николас Овандо, а также португальцы Педру Алвариш Кабраль (открывший Бразилию 22 апреля 1500 г.), Гонсалу Куэльо (с участием Америго Веспуччи), Гашпар Кортириал, его брат Мигел Кортириал, Жуан Алвариш и англичане Джон Кабота, после его смерти — Себастьян Кабота.

Америго Веспуччи (1454–1512) — флорентийский купец на службе испанского и португальского королевских дворов — первое плавание в Америку предпринял в 1497–1498 гг., второе в 1499–1500 гг., третье — в 1501–1502 гг. Во время последней экспедиции закончил описание американского побережья от Центральной Америки до Антарктиды. В 1507 г. картограф Мартин Вальдземюллер (Лотарингия) издал сочинение «Введение в космографию» с приложением двух писем Веспуччи и картой двух полушарий, на которой «южный» материк, описанный Веспуччи, он назвал «Америкой». В 1538 г. Герхард Меркатор, фламандский картограф, распространил название «Америка» на обе части континента, назвав одну «Северной», а вторую — «Южной Америкой». По этому поводу Александр Гумбольдт писал: «Что касается имени великого континента… то [это] памятник человеческой несправедливости».

С 1518 г. началось обследование тихоокеанского побережья Южной Америки.

В 1519–1521 гг. португалец Магеллан осуществил кругосветное путешествие и прошел вдоль атлантического побережья Америки, открыв пролив между двумя океанами.

Известные мореплаватели XVI века обследовали побережья и острова Тихого и Атлантического океанов. Английский пират Фрэнсис Дрейк в 1577 — 1580 гг. совершил кругосветное путешествие через Магелланов пролив («пролив Дрейка»). Кругосветные путешествия совершили также пираты англичанин Томас Кавендиш (в 1586 — 1588 гг.) и голландец Оливер Ван — Норт (1598–1601 гг.). Английские моряки Джон Дэвис, Генри Гудзон и др. в поисках пролива обследовали все побережье «Гудзонова залива». В XVI в. проводятся, главным образом испанцами и португальцами, исследовательские экспедиции во внутренних территориях Центральной и Южной Америки. Первые испанцы высадились на полуострове Юкатан в 1511 г., а в 1518 г. была «открыта» Мексика. В 1513 г. испанский отряд во главе с Васко Нуньесом Бильбао пересек Панамский перешеек и вышел на побережье Тихого океана.

Одновременно происходит активная колонизация «Нового Света».

«Они шли с крестом в руке и с ненасытной жаждой золота в сердце», — писал испанский мыслитель XVI века Бартоломе де Лас Касас.

В Испании в это время завершалась реконкиста («священна война христиан против ислама»). За семь лет было возвращено то, что было потеряно восемьсот лет до этого. В 1492 г. (год открытия Америки), после заключения брачного союза Фернанда Арагонского и Изабеллы Кастильской, была отвоевана Гранада — последний мусульманский оплот. Из страны было изгнано 150 тыс. евреев. Римский папа Александр VI (испанец) объявил Изабеллу госпожой и владычицей Нового Света.

Современный уругвайский писатель Эдуардо Галеано пишет: «Испания обретала свое место под солнцем как самостоятельная держава, вздымая меч, рукоять которого воспроизводила символ христианской веры — крест. Изабелла стала крестной матерью Святой инквизиции. Подвиг открытия Америки нельзя объяснить без учета воинственного духа крестовых походов, царившего в средневековой Кастилии, и церковь оказалась готовой придать священный характер делу завоевания еще неведомых земель по другую сторону океана».

Испанцы застали в Америке в период расцвета теократическую империю инков, власть которой распространялась на территории современных Перу, Боливии и Эквадора, а также на часть Колумбии и Чили. В Мексике к тому времени высокого уровня развития достигла конфедерация ацтеков, а на Юкатане и в Центральной Америке жили наследники великолепной цивилизации майя. Испанское вторжение подорвало основы этих цивилизаций.

Первые испанские поселения появились в 1508–1510 гг. на о. Гаити и на побережье современных Колумбии, Панамы и Коста — Рики. В 1511 году началось завоевание острова Куба (с о. Гаити). По приказу испанского наместника Диего Колона (сына Христофора Колумба) испанский отряд в 300 человек под командованием Диего Веласкеса (с участием Бартоломео де Лас Касас) начал военные действия против индейцев во главе с вождем Атуэем. В 1519 г. Эриан Кортес обнаружил сокровища ацтека Моктесумы II (Монтесумы II) в Мексике.

Император Моктесума получил сообщение о том, что по морю движется «большая гора», из её чрева извергается пламя и вылетает каменный шар. Он решил, что это вернулся бог Кетцалькоатль и встретил испанцев Эриана Кортеса дарами (золотом). Затем они были помещены в столице Теночтитлан в доме, который оказался хранилищем сокровищ. Испанцы вынесли золото из дома и затем его сожгли. За это они были изгнаны из столицы. Но в 1521 г. Кортес вернулся и завалил город трупами индейцев. Позже на развалинах главного храма инков был построен Кафедральный собор.

Индейский миф о купающемся в золоте монархе Эльдорадо, которого искали испанцы, начиная с Гонсало Писсаро. В 1523 г. Педро де Альварадо начал завоевание Центральной Америки. В 1533 г. Франсиско Писарро (брат Гонсало Писсаро) завоевал империю инков, вступив в их столицу Куско. Он заставил индейцев внести выкуп за своего касика Атауальпу «комнатой золота» и «двумя комнатами серебра», (после этого он умертвил касика). Золото и серебро он отправил в Испанию. В 1540 г. Педро де Вальдивия пересек Атакамскую пустыню и основал город Сантьяго де Чили. Завоевание Чили завершилось в 1553 г. В 1534 было завоевано Перу.

По Тордесильясскому договору 1494 г. папа римский разрешил Португалии заселять восточные земли Американского материка. В 1530 г. Мартим Афонсу де Суза основал первые португальские поселения в будущей Бразилии, изгнав оттуда французов. Первые поселенцы–иезуиты прибыли в Бразилию в 1549 г., в 1554 г. они основали г. Сан — Пауло.

Как считает Галеано, «легкость, с которой рухнули индейские цивилизации, в значительной мере объясняется разницей в уровне развития двух миров». Эриан Кортес высадился с сотней матросов и с полтысячей солдат, с 16 лошадями и 10 легкими пушками. Франсиско Писарро имел 180 солдат и 37 лошадей. «Индейцы поначалу были так изумлены, что впали в состояние шока».

Но еще более эффективными союзниками завоевателей были бактерии и вирусы. Бразильский антрополог Дарси Рибейро утверждает, что больше половины туземного населения Америки умерло от болезней, которыми оно заразилось после первых контактов с белыми людьми.

Галеано отмечает: «В средние века мешочек с перцем ценился дороже человеческой жизни, но именно золото и серебро явились ключами, которые использовало Возрождение, чтобы открыть двери рая на небесах и двери нарождающемуся капитализму — на земле. В американской эпопее испанцев и португальцев распространение христианства шло рука об руку с захватом и разграблением новых земель. …Крест и меч были едины и во времена конкисты, и в эпоху колониального грабежа. …Америка Вольтера была населена ленивыми и глупыми индейцами, плешивыми и трусливыми львами, а также свиньями, у которых пупки были на спине. Бэкон, де Местр, Монтескье, Юм и Бодэм отказывались признавать себе подобными «выродившихся людей Нового Света». Гегель говорил о физическом и духовном бессилии Америки, добавляя, что индейцев не случайно погубила встреча с европейцами».

Как пишет философ Леопольдо Сеа: «Впервые в истории человечества завоеватель не принимал ни ассимиляции другой культуры, ни своей интеграции в неё. Он стремился только к безусловному диктату, к навязыванию своей собственной и неприкосновенной сущности, не допуская возможности отождествления самого себя с покоренными людьми и народами».

В 1550–1551 гг. состоялся диспут между двумя известными испанскими мыслителями–священниками Хуаном Хинесом де Сепульведой (1490–1573) и Бартоломе де Лас Касас (1474–1566) о характере отношений к американским индейцам. Гуманист Сепульведа придерживался того мнения, что индейцы вполне заслужили столь сурового обхождения, ибо их греховность и идолопоклонство оскорбляют бога. Суть его позиции, отражавшей собственно действительный опыт поведения испанских (и португальских) колонизаторов на американском континенте, сводилась к следующему: обратить в христианство, распространить Слово божье и установить порядок, диктуемый этим Словом. Исходя из убеждения в превосходстве Испании над завоеванными туземцами, Сепульведа утверждал: «Мы можем считать, что господь снабдил нас несомненными и ясными наставлениями относительно истребления этих варваров». Впереди идет солдат с мечом, за ним — проповедник с искупляющим крестом. Варварство необходимо укротить для наставления на путь истинной веры. «Если постараться выразить в немногих словах все, что я думаю, то смысл будет таков: общество не должно забывать воздавать по заслугам своим лучшим и достойным сыновьям, чтобы покоренные народы знали власть только справедливую, милосердную и человечную, соответственно своей природе и положению. Короче говоря, знали власть, подобающую истинным христианским принципам…»

Бартоломе де Лас Касас, преследуя ту же цель, тем не менее, считал, что любой человек способен достичь любой степени развития и занять любое место по своей воле. Разум не есть привилегия одних людей над другими. Поэтому индейцы — такие же люди, как и испанцы. Нет людей, ограниченных разумом, а есть только невежественные. «И никак иначе не дано человеку уверовать в слово и доводы другого человека; он уверует, когда сочтет невозможным не верить, покоренный авторитетом убеждающего, его доводами, когда обнаружит ту пользу, которую несет ему слово веры». Поэтому задача европейца–христианина не в том, чтобы утвердиться властителем в Америке, а в том, чтобы вовлечь в христианский миропорядок новые народы по их доброй воле. Он, досаждая испанскому двору, разоблачал жестокости, творимые конкистадорами. Лас Касас посвятил всю свою жизнь пламенной защите индейцев. Индейцы, говорил он, скорее предпочтут отправиться в ад, чем иметь дело с христианами.

С 1536 г. индейцев вместе с потомками стали отдавать в энкомьенду на срок жизни двух поколений: на время жизни самого энкомендеро и его непосредственного наследника.

«Но ни потоки крови, ни огонь войны не имели таких тяжелых последствий, как открытие рудников», — пишет Галеано. По выражению Дарси Рибейро, индейцы стали топливом колониальной производственной системы.

В 1581 г. Филипп II заявил в Гвадалахаре, что в Америке уже уничтожена третья часть индейцев, а те, кто еще остался в живых, вынуждены платить налоги за умерших. Испанский монарх сказал, кроме того, что индейцев покупают и продают. Что они спят под открытым небом. Что матери убивают своих детей, дабы избавить их от мучительной работы на рудниках.

«Над индейцами тяготело и тяготеет до сих пор проклятие — их собственное богатство, — отмечает Галеано. — Это драма всей Латинской Америки. …Истребление туземцев, начало которому положил Колумб, никогда не прекращалось» Общее количество американских индейцев к моменту появления конкистадоров равнялось 60–90 млн. человек, а полтора столетия спустя, оно сократилось до 3,5 млн.

«Америка была в то время сплошным огромным рудником, и сердцем этого рудника был Патоси», — пишет Галеано. В XVI и XVII вв. центром американской колониальной жизни был богатый рудник Потоси в Горном Перу (Боливия). Гору (5 тыс. метров высотой) индейцы назвали «Потоси» (гремит, разрывается, грохочет). Испанцы обнаружили в ней чистое серебро. Уже в 1658 г. мостовая города была замощена чистым серебром. В 1573 г. в городе было 120 тысяч жителей (как в Лондоне), в 1630 г. — 160 тыс. жителей, 36 церквей. Потоси стал одним из самых крупных и самых богатых городов мира. Карл V пожаловал ему титул императорского города с гербом: «…Предмет зависти королей». Гонсало Писсаро, брат Франсиско Писсаро, расположился в близлежащем городе Сукре со своим двором, который пытался не уступать в пышности королевскому двору. Сукре была столицей двух вице–королевств, главной резиденцией архиепископа Южной Америки и местонахождением самого крупного суда колонии. Это был самый великолепный и самый просвещенный город Южной Америки.

В XVIII в. появляются первые признаки заката Потоси. Вместе с Потоси пришел в упадок и Сукре. В них остались лишь воспоминания о былом богатстве, развалины дворцов и церквей, память о 8 млн. погибших на руднике индейцев. В 1781 г. в Потоси произошло восстание индейцев под руководством Тупак Амару. Он отменил рабство и энкомьенду. Во время осады Куско он был предан, захвачен испанцами и казнен. Сейчас Боливия — самая бедная из латиноамериканских стран.

Серебряные рудники Гуанахуато и Сакатекас в Мексике пережили свой расцвет позднее. В ту эпоху это были самые крупные рудники в мире. Лишь только один рудник в Мексике давал в 30 раз больше серебра, чем самый большой рудник в Европе. За период 1503–1660 гг. в Севилью было доставлено 185 тыс. кг. золота и 16 млн. кг. серебра. (без учета контрабанды). Серебро, вывезенное из Америки в Испанию за полтора века, в три раза превосходило все европейские запасы этого металла и стимулировало экономическое развитие Европы. На основе приведенных Александром Гумбольдтом данных, стоимость золота и серебра, вывезенных только из Мексики в период 1760 и 1809 гг. то есть за полвека, оценивается в 5 млрд. долл. по современному курсу.

Но, как замечает Галеано: «Дойная корова принадлежала испанцам, но молоко ее доставалось другим». Это был тот самый случай, «когда богатство земли порождает нищету». «Корона была заложена. Плывущие через океан серебро заранее было отдано немецким, женевским, фламандским, а также испанским банкирам». В том числе банкирам Фуггерам, которые ссужали папу римского для строительства собора св. Петра в Риме. «У этой богатой империи была бедная метрополия, хотя она и рядилась во все более и более пышную мишуру». Испания контролировала лишь 5 % торговли со своими американскими колониями. 25 % принадлежало французам, 20 % — женевцам, по 10 % — англичанам и немцам. Америка была европейским бизнесом, европейским рынком.

К. Маркс в «Капитале» писал о том, что открытие золотых и серебряных приисков в Америке, искоренение, порабощение и погребение заживо туземного населения в рудниках, эти главные моменты первоначального накопления, явилось «утренней зарей» эры капитализма.

Ни Испания, ни Португалия не получили выгоды от победоносного наступления политики меркантилизма, хотя именно их колонии поставляли серебро и золото, в значительной мере обеспечивающее её успех. «Драгоценные металлы Америки… озаряли своим блеском обманчивое благоденствие испанской знати, всё ещё жившей в своем затянувшемся средневековье, подготавливая упадок Испании в последующие столетия» [Галеано]. Другие же страны Европы сумели извлечь выгоду из американских богатств. Современный капитализм формировался в них в значительной мере за счет ограбления коренного населения Америки. Европа нуждалась в золоте и серебре. Количество денег в обращении беспрерывно умножалось, надо было поддерживать жизнь нарождающегося капитализма

«…Каждый продукт, опускаемый в трюмы галеонов, бороздивших океан, становился предназначением и проклятием того края, где он был произведен, — пишет Галеано. — …В конце концов, в наше время богатые центры капитализма не могли бы существовать без бедных закабалённых окраин: те и другие образуют единую систему».

Карл V за сорок лет был в Испании лишь 16 лет, и правил страной при помощи фламандцев, которые грабили страну. Он использовал американские богатства для религиозных войн (крестовые походы и инквизиция Торквемады). Он подавил кастильскую буржуазию в войне против коммунерос при помощи 4 тысяч немецких солдат, а также восстание ремесленников в Валенсии. Однако война короля против протестантизма была одновременно войной против нарождающегося капитализма, которая оплачивалась золотом и серебром испанской Америки. Эта борьба против поступательного хода истории велась под предлогом защиты католической веры.

То же делал его наследник Филипп II (австрийская династия Габсбургов), выславший из страны фламандцев, которые перебрались в Англию и внесли свой вклад в создание британских мануфактур. В то же время в Испании в XVI веке происходит экономический упадок, который явился неизбежным следствием расточительности аристократии. Полторы сотни герцогов, маркизов, графов имели годовую ренту в 5,5 млн. дукатов. (Герцог Мединасели имел 700 слуг). XVII век был эпохой плутов, голода и эпидемий. В 1700 г. в стране было 625 тысяч «идальго» (рыцарей), в этом году закончилось правление Габсбургов. Страна была «почти такой же мертвой, как и её только что умерший хозяин». [Галеано]. Страной стали править Бурбоны — Филипп V. В XVIII веке в стране было 200 тысяч духовенства.

Иначе проходила английская колонизация Северной Америки, которая началась с 1583 г. В 1585–1587 гг. Ричард Гринвилл основал колонию Виргиния. 25 декабря (по другим данным — 11 ноября) 1620 г. судно «Мейфлауэр» высадило на североамериканском побережье первых «пилигримов» — английских пуритан, основавших г. Новый Плимут в «Новой Англии» (штат Массачусетс).

Э. Галеано пишет: «Те, кто приплыл на «Мэйфлауэре», пересекли океан не для того, чтобы отыскивать сказочные сокровища или уничтожать индейские цивилизации, не существовавшие на севере Америки, а для того, чтобы обосноваться там со своими семьями и воспроизвести в Новом Свете ту систему жизни и труда, к какой они привыкли в Европе. Это были не джентльмены удачи, а первопроходцы, они приходили не завоевывать, а колонизовать; они создавали «колонию поселений». …С полным правом можно сказать, что 13 северным колониям не было бы счастья, да несчастье помогло. Их исторический опыт показал, как много значит родиться незначительной колонией. Ибо в Северной Америке не было ни золота, ни серебра, ни индейских цивилизаций с плотно населенными центрами и готовой рабочей силой, ни тропических, сказочно плодородных почв в прибрежной полосе, — ничего этого не нашли там английские колонисты».

Позже возникли колонии: «Новые Нидерландцы», «Новый Амстердам». Началось проникновение на юго–запад (Рио — Гранде) и север (Великие озера). С этого времени изменилась колониальная политика европейцев (англичан, французов, голландцев) в Америке. Эта новая колонизация, проходившая также под эгидой культурного превосходства европейцев над индейцами, однако, преследовала исключительно материально–прагматические цели (завоевание земель с их ресурсами) и не навязывала индейцам свою культуру (и религию) как народам неполноценным. Североамериканские индейцы могли пребывать в своем доцивилизованном состоянии столько, сколько считали нужным. Они просто не интересовали колонизаторов как люди. Так возник новый, цивилизационный или «протестантский», колониализм, который должен был вступить рано или поздно в конфликт со старым, иберийским или католическим, колониализмом.

В 1700 г. на престол Англии вступил Филипп V (герцог Анжуйский из Бурбонов) и во главе «Великого Союза» (Австрия, Голландия, Португалия) начал войну за «испанское наследство» против Испании и Франции. Как следствие этого, развязалась борьба между португальцами и испанцами (при подстрекательстве Англии) за право торговли в вице–королевстве Рио де Ла Плата (совр. Аргентина, Уругвай, Парагвай, Боливия). Английская Королевская Компания Южных морей получила монополию на работорговлю в Южной Америке и право владения землями в Буэнос — Айресе. В 1721 г. испанский король разрешил и испанским кораблям вести торговлю с Буэнос — Айресом с целью воспрепятствования английской контрабанде. Для этого была создана Королевская торговая компания и основан торговый порт Монтевидео (Уругвай). В 1763 г. (после взятия англичанами Гаваны) испанским королем были расширены права торговли с метрополией, но колонии не получили права свободной торговли. И всё–таки на торговле с метрополией росла местная, креольская, буржуазия, особенно скотопромышленники.

В 1739 г. образовалось вице–королевство Новая Гренада, в 1773 г. — генерал–капитанство Венесуэла, в 1776 г. — вице–королевство Рио де ла Плата. В 1789 г. испанский король издал указ, по которому разрешалась работорговля для иностранных торговцев в Испанской Америке. Работорговля достигла огромных масштабов, что привело к быстрому обогащению местной буржуазии.

В начале XIX в. Великобритания стала инициатором антирабовладельческой кампании (из–за конкуренции в торговле с колониями). 8 августа 1845 г. британский парламент принял закон, запрещавший рабство.

«Золотая лихорадка», которая захватила и Бразилию, принесла смерть и рабство индейцам Амазонии. Португальцы столкнулись здесь не с высокоорганизованными индейскими цивилизациями, а с дикими и разрозненными племенами. Португальцам самим пришлось осваивать сельву. Вооруженные отряды «бандейрас» наткнулись на золото неожиданно в глубине сельвы, район Минас — Жерайс. «Золота здесь было, что леса… Оно валялось под ногами, росло, словно трава», — свидетельствовал очевидец. В 1711 г. центр золотых рудников Вила — Рика–ди–Оуру — Прету получил статус города, который стал проматывать свалившееся на него богатство (в 1713 г. город настиг голод, так как никто ничего не производил).

На протяжении одного лишь XVIII в. добыча вожделенного металла в Бразилии превзошла общий объем золота, которое Испания добыла в своих колониях за два предшествующих века. В 1763 г. портовый город Рио–де–Жанейро стал новой столицей Бразилии. В 1703 г. между Португалией и Англией состоялось подписание Метуанского договора, по которому английские коммерсанты получили право торговли в португальских колониях. Англия (и Голландия) занялись контрабандой золота за счет ввоза «черного товара». В это время финансовый центр Европы переместился из Амстердама в Лондон. Согласно британским источникам, поступления бразильского золота в Лондон в отдельные периоды составляли до 50 тыс. фунтов в неделю. Без этого огромного накопления золотого запаса Англии вряд ли удалось бы впоследствии противостоять экспансии Наполеона.

В середине XVIII в. золотоискатели переключились на поиски алмазов.

Во время своего второго путешествия Христофор Колумб вывез с Канарских островов ростки сахарного тростника и посадил их на землях нынешней Доминиканской Республикой. К великой радости адмирала, саженцы принялись и быстро пошли в рост. До этого сахар приобретался на Востоке за большие деньги (покупался в аптеке на граммы!). В течение трех веков сахар, производившийся на землях Южной Америки, стал для европейских купцов самым ценным сельскохозяйственным продуктом. Сначала сахарные плантации были расположены в Бразилии (до середины XVII в.), затем сахар перекинулся на острова Карибского моря (Куба и др.). «Антилы стали «Sugar Islands» — сахарными островами», — замечает Галеано. «Чем больше тот или иной продукт ценится на мировом рынке, тем больше бед он приносит тому латиноамериканскому народу, который, жертвуя собой, его производит».

В 1762 г. англичане неожиданно захватили Гавану. Кубинское хозяйство специализировалась тогда на табаке и животноводстве. За 11 месяцев англичане завезли на остров больше рабов–негров, чем завозили раньше за 11 лет. В 1562 г. капитан Джон Хоукинс вывез первых 300 негров из Португальской Гвинеи и продал на Антильских островах (английская королева разгневалась на него, но потом «простила»). К началу XIX века только в Бразилию было ввезено от 5 до 6 млн. негров.

Куба стала специализироваться на производстве сахара. Остров в то время был покрыт лесами, которые вскоре погибли. Позже США превратились в основного потребителя сахара с Антильских островов. Американская газета в начале XX века писала: «Мало–помалу весь остров Куба переходит в руки североамериканских граждан, что является самым простым и надежным способом его присоединения к США».

Галеано обращает внимание на то, что «накопление капитала в трехсторонней торговле — товар, рабы, сахар — сделало возможным изобретение паровой машины, ибо Джеймса Уатта субсидировали дельцы, которые разбогатели именно на торговле рабами». «Надо сказать, — пишет он, — что работорговля в Новом Свете дала большую часть тех капиталов, которые способствовали промышленной революции в Соединенных Штатах Америки». В середине XVIII в. американский ром меняли на негров в Африке, затем продавали их на островах Карибского моря, откуда вывозили сахарную патоку, из которой делали ром. «Нажитые работорговлей, Куба стала огромным невольническим рынком, капиталы братьев Браун из Провиденса были вложены в литейное производство, на котором и отливали пушки для генерала Джорджа Вашингтона во время Войны за независимость».

В 1776 г. была провозглашена Декларация независимости США, вдохновившая Великую Французскую революцию, которая в свою очередь вдохновила борьбу южноамериканских колоний за свою независимость в XIX веке. Но эта борьба вызвала перманентную гражданскую войну на американском континенте. Как заметил Леопольдо Сеа, еще мудрый француз Мирабо предвидел, что

креол, осознав свое неравенство, будет стремиться сбросить с себя его иго, но лишь для того, что бы тут же установить свое собственное. Креол — это человек, заинтересованный в сохранении порядка, унаследованного от колоний, но только уже под своей властью.

После поражения франко–испанского флота от английского флота при Трафальгаре Наполеон объявил морскую блокаду Англии и добился разрешения провести свои войска в Португалию (союзницу Англии) через Испанию. Однако в Испании произошел дворцовый переворот («Аранхуэзский мятеж»), в результате которого Фердинанд VII занял трон отца Карла IV. Взбешенный Наполеон оккупировал Испанию и поставил на трон своего брата Жозефа Бонапарта. В Испании началось партизанское освободительное движение, возглавляемое провинциальными военными хунтами. В 1810 г. в Севилье была создана Верховная хунта, которая через два года примет испанскую конституцию.

В декабре 1813 г. между Францией и Испанией был подписан договор, по которому корона переходила к Фердинанду VII, который в мае 1814 г. отменил Конституцию 1812 г. Молодые офицеры стали создавать тайные масонские ложи и организовывать военные мятежи. Король вынужден был присягнуть Конституции 1812 г., которая носила антифеодальный характер.

Португальский король Жуан VI бежал от Наполеона в Америку и здесь в 1810 г. провозгласил Объединенное королевство Португалии, Бразилии и Алгарви. В мае 1817 г. произошло восстание в Бразилии и была создана республика Пернамбуко. Король Жуан VI вернулся в Португалию в 1820 г., после революции. 1 декабря 1820 г. Португальский регент Педро де Брагоис провозгласил независимость Бразилии и короновался как император Педро I. 2 июня 1824 г. на территории Пернамбуко произошло восстание, и была провозглашена Республика Эквадор, на которую Педро I обрушился с репрессиями.

Испанские колонии в Америке, не признавая власть французов в метрополии, стали провозглашать себя «самостоятельными», добиваясь статуса «равенства». Испанская администрация пыталась подавить это движение, однако оно послужило началом борьбы латиноамериканских территорий за «независимость».

Впервые независимость была провозглашена на острове Гаити. Александр Сабес Петион (1770–1818) — гаитянский военный и политический деятель, служил во французской колониальной армии (1802 г), принял участие в восстание против французских войск (1803 г.) в Порт–о–Пренсе (столица Гаити) и в 1807 г. был провозглашен первым президентом независимого государства Гаити. Была принята республиканская Конституция. В дальнейшем он помогал Симону Боливару в его освободительной войне.

Идейным вдохновителем освободительной войны в Латинской Америке стал Франциско де Миранда (1750–1816). Он родился в Каракасе в семье плантатора, служил капитаном венесуэльского ополчения в Африке и на Антильских островах. Участвовал на стороне Джорджа Вашингтона в борьбе североамериканских колоний за независимость. Был знаком с Томасом Джефферсоном и Александром Гамильтоном. Затем путешествовал по Европе. Участвовал во Французской революции в звании генерал–майора французской повстанческой армии, в битве при Вельми и при взятии Антверпена был заместителем главнокомандующего французской армии. Его имя выгравировано на Триумфальной арке в Париже. Но как «жирондист» был вынужден покинуть Францию и в 1798 г. поселился в Лондоне, где основал Великое Американское Собрание («Лаутаро») — масонскую ложу. В 1805 г. прибыл в Северную Америку, затем переехал на Гаити, где принял участие в неудавшейся попытке военной экспедиции в Венесуэлу. В 1808 г. вновь вернулся в Лондон, где издавал газету «Эль коломбиано» («Колумбиец»). В 1810 г. осуществил военную экспедицию в Венесуэлу (при поддержке Боливара) и был провозглашен Отцом и Избавителем Родины. С 5 июля 1811 г. — возглавил Исполнительный Триумвират (Военный Совет) провозглашенной республики Венесуэла. Он провел ряд антифеодальных реформ и пообещал отменить рабство. С 1812 г. был провозглашен Директором и Генералиссимусом. Попал в плен к роялистам и после четырехлетнего заточения в тюрьме умер в Каракасе 14 июля 1816 г.

Город Буэнос — Айрес возник в 20‑е годы XVII в. Вскоре он получил ранг генерал–капитанства и стал независим от Парагвая, которому был подчинен. В 1777 г. город становится столицей испанского вице–королевства. 25 июня 1806 г. английская эскадра высадила войска в Буэнос — Айресе. Испанский вице–король бежал. Но англичане потерпели поражение от креолов–повстанцев («гаучо-с») и вынуждены были покинуть Рои де Ал Плата в июле 1807 г. В 1809 г. был назначен новый вице–король, который предпринял репрессивные меры против повстанцев. 25 мая 1810 г. в Буэнос — Айресе произошла «революция» и была создана Правительственная («Расширенная») хунта во главе с Мариано Морено, которая была смещена Первым Триумвиратом, изгнавшим Морено (умер по пути в Лондон 4 марта 1811 г.).

Известный аргентинский писатель Доминго Фаустино Сармьенто (1811–1888) в своей книге «Цивилизация и варварство» (1845 г.) так описывает аргентинскую «революцию 1810 года»:

«До 1810 года в Аргентинской Республике было два различных общества, соперничающих и несовместимых, две различные цивилизации: одна — испанская, европейская, просвещенная, другая — варварская, американская, почти индейская. Революция в городах послужила толчком к тому, чтобы эти два различных способа бытия одного народа столкнулись друг с другом, сошлись в поединке и, после долгих лет борьбы, один поглотил другой».

«В 1810 г. Буэнос — Айрес наводняют революционеры, взращенные идеями самого разного направления — антииспанскими, французскими и европейскими. …Развитие торговли способствовало проникновению европейского духа и основных идей, которыми жила Европа; корабли, частенько заходившие в эти воды, привозили отовсюду книги и известия о политических событиях во всем мире. Заметьте, что Испания не имела другого торгового города на Атлантическом побережье. Война с англичанами ускорила движение мысли в сторону эмансипации и пробудила чувство собственной значимости. Буэнос — Айрес, малютка, побеждающий великана, возгордившись, считает себя героем и отваживается на ещё большее. Движимый чувством самодовольства, с беспримерной отвагой начинает он революцию, распространяет её повсюду, считая, что это великое дело предначертано ему осуществить Всевышним. «Общественный договор» переходит из рук в руки… Буэнос — Айрес считает себя продолжением Европы, и если не признает открыто, что по духу и устремлениям он французский и североамериканский город, то отрицает свои испанские корни… С революцией наступает время сражений и воинских доблестей, побед и поражений, мятежей и бунтов».

Книга Сармьенто, ставшая известной под своим кратким именем «Факундо», посвящена описанию гражданской войны в Аргентине, активным участником которой он был сам. Вместе с тем книга содержит общие политические сентенции, очень точно характеризующие ситуацию, складывавшуюся в Латинской Америке как следствие бескомпромиссной борьбы за независимость.

«Нет смысла останавливаться на характере, задачах и целях Войны за независимость, — пишет Сармьенто. — Всюду в Америке эти войны были одинаковы и порождены единым источником, а именно: развитием европейских идей. …Однако …важно отметить, что революция — если исключить такое ее внешнее достижение, как независимость от Короля — была близкой и понятной только аргентинским городам, для пампы[27] же она осталась чужеродным и незначительным событием.

…Для пампы революция стала камнем преткновения. Подчиняться Королю было приятно, ибо это было подчинение власти. …Свобода, ответственность власти — все вопросы, которые намеривалась разрешить революция, были чужды образу жизни пампы, её потребностям».

Сармьенто отмечает общую тенденцию освободительных «революций» XIX века «Когда в любой стране начинается революция, сначала там вступают в борьбу два противоположных лагеря: революционный и консервативный; у нас враждующие партии получили названия патриотической и роялисткой. Естественно, победившая партия разделяется на фракции умеренную и радикальную — на тех, кто хотел бы довести революцию до конца, и тех, кто хотел бы удержать ее в определенных границах. Характерно для революций и то, что партия, потерпевшая поначалу поражение, реорганизуется и побеждает благодаря расколу, который происходит в лагере победивших. Но когда в ходе революции одна из сил, выступивших в её поддержку, немедленно отказывается и образует третью группировку, она ведет себя одинаково враждебно по отношению как к одному, так и к другому лагерю, но и эта отколовшаяся группа оказывается неоднородной. Общество, в котором возникла эта сила, до тех пор не знало о её существовании, и только революция способствовала ее появлению и развитию».

Эти замечания исключительно верны не только для Латинской Америки, но и относительно революции вообще как политического феномена.

«Как и все гражданские войны, в которых глубоко враждуют партии, расходящиеся между собой в образовании, верованиях и целях, война в Аргентинской Республике велась долго и упорно, до тех пор, пока одна из сторон не победила, — продолжает Сармьенто. — Революционная война в Аргентине была двоякого рода: во–первых, это была война приобщенных к европейской культуре городов против испанцев с целью добиться большего простора для развития; во–вторых, это была война каудильо против городов за освобождение от всякого гражданского подчинения и открытие пути развития своих склонностей и ненависти к цивилизации. Города побеждают испанцев, а пампа побеждает города. Вот разъяснение секрета аргентинской революции, первый выстрел которой прозвучал в 1810 году, а последний еще впереди».

В битве против англичан (1806 г.) отличился капитан кавалерии Хосе Хервасио Артигас (1764–1859), креол из Монтевидео, который после этого занялся подготовкой военного мятежа против испанцев в Уругвае («Клич Асенсио»). В 1811 г. его войска осадили Монтевидео, но вынуждены были отступить на Север, так как правительство Буэнос — Айреса (Расширенная хунта) не оказало ему поддержки. В декабре 1811 г. Второй Триумвират в Буэнос — Айресе во главе с Хосе де Сан Мартином созвал Генеральную Учредительную ассамблею для обсуждения проекта сохранения единства бывшего вице–королевства Рио де Ла Плата. Артигас выступил против этого проекта за федерализм («Инструкции 13‑го года»), республиканскую форму правления и полную независимость от Испании.

Вот как об этом пишет Сармьенто: «Монтонера,[28] какой в первые дни Республики появилась она под командованием Артигаса, уже обладала той звериной жестокостью, духом терроризма, которые бессмертному бандиту, скотоводу из провинции Буэнос — Айрес суждено было превратить в узаконенную систему, приспособленную для образованного общества, и от лица страдающей от стыда Америки выставить её на обозрение всей Европе».

Аристократ Сармьенто так объясняет успех таких людей «из народа», как Артигас: «Честолюбие лежит в основе характера почти каждого крупного исторического деятеля; эгоизм — это пружина, движущая сила, которая приводит в действие все великие деяния».

Однако через сто лет после этих событий Эдуардо Галеано считает иначе: «На юге континента Хосе Артигас взялся за проведение аграрной революции. Этот народный предводитель, столь гнусно оклеветанный и представленный в ложном свете официальными историками, в 1811–1820 гг. возглавил народные массы… Артигас хотел заложить экономические, социальные и политические основы новой нации в границах старого вице–королевства Рио де Ла Плата. Он был самым выдающимся и проницательным из федералистских руководителей, боровшихся против губительного централизма города–порта Буэнос — Айреса».

10 января 1815 г. в битве при Гуайябо войска правительства Буэнос — Айреса потерпели поражение от объединенных сил уругвайских провинций («Да здравствует Артигас и Федерация!») и правительство пало. Федеральная Ассамблея (заседавшая в Уругвае) одобрила проект Артигаса «Временный регламент Восточной провинции 1815 года». 9 июля 1816 г. была провозглашена Республика, но в августе 1816 г. началось одновременное наступление португальских войск и войск Буэнос — Айреса против Артигаса. В январе 1817 г. португальские войска заняли Монтевидео (сопротивление партизанских отрядов «тупамарос»). 7 февраля 1820 г. в битве при Каньяда де Сенеда войска Буэнос — Айреса потерпели поражение. Был заключен федеральный договор, и было принято «Аграрное законодательство 1815 г.», провозглашавшее «свободу людей на свободной земле».

Но олигархия, поддержанная иностранной интервенцией, объявила недействительными документы аграрной реформы. После своего поражения Артигас с отрядом «гаучос» перебрался в Парагвай, который в 1813 г. получил независимость (Хосе Гаспар Родригес де Франсия (1766–1840) — первый президент–диктатор Парагвая). Здесь 23 сентября 1859 г. в одиночестве после долгих и тягостных лет жизни в изгнании Артигас умер как признанный «Защитник Свободных Народов»

«С 1820 г. до конца века под дулами ружей сгонялись с земли неимущие патриоты, которых одарила аграрная реформа, — пишет Галеано. — И осталась у них только «землица для собственной могилы».

Но Сармьенто в середине XIX века считал иначе: «В 1820 году начинается устроение общества в соответствии с новыми идеями, которыми оно пропитано и нововведения продолжаются до тех пор, пока во главе правительства не встанет Ривадавиа. …Ривадавиа приезжает из Европы, более того — ввозит с собой Европу, презирая её. Тогда говорили, Буэнос — Айрес — а значит, Аргентинская Республика — осуществит то, что не сумела сделать республиканская Франция, чего не желает английская аристократия и о чём тоскует страдающая от деспотизма Европа».

Бернардо О`Хиггинс Рильке (1778–1843) — внебрачный сын генерал–лейтенанта испанской армии. Получил среднее образование в Лиме, затем в Лондоне, где встретился с Франциско де Мирандой и вошел в его «Великую Американскую Лигу». По пути в Испанию попал в плен к англичанам, бежал из тюрьмы на Гибралтаре и добрался до Кадиса. В 1802 г. получил наследство от отца и прибыл в Вальпараисо (Чили). В 1810 г. креольское правительство Чили возглавил Хуан Мартинес де Росас. В 1811 г. был созван первый Национальный Конгресс, депутатом которого был избран О`Хиггинс. Хосе Мигель Каррера возглавил Триумвират, отправил в ссылку Х. Мартинеса де Росас и распустил Конгресс. В январе 1813 г. в Чили высадились роялистские войска, сформированные в вице–королевстве Перу. Для защиты Сантьяго (столица Чили) О`Хиггинс был назначен главнокомандующим армии. 1 октября 1814 г. войска роялистов нанесли поражение отряду О`Хиггинса под Ранкагуа и захватили Сантьяго. О`Хиггинс ушёл через границу в Аргентину, где присоединился к военной экспедиции в Перу Хосе де Сан — Мартина (Андская армия). 14 февраля 1817 г. армия совершила переход через Анды и в битве при Чакабуко нанесла поражение королевским войскам. 14 февраля армия Сан — Мартина вошла в Сантьяго. Была провозглашена независимость Чили. О`Хиггинс провозглашен Верховным правителем страны. В марте 1818 г. произошло вторжение в Чили армии из Перу, республиканцы потерпели поражение в сражении у Канча — Райады. Но 5 апреля при поддержке чилийского ополчения под командованием Мануэля Родригеса армия О`Хиггинса одержала победу в сражении с роялистами у реки Майпу. В августе 1820 г. О`Хиггинс создал флотилию каперных кораблей, которая отправилась к берегам Перу для уничтожения испанских кораблей. В 1822 г. О`Хиггинс созвал Учредительное собрание и провозгласил «Великую либеральную хартию» и подписал союзные договоры с Колумбией, Перу и Объединенными провинциями Рио де Ла Платы. Была принята новая Конституция Чили и проведены реформы. Под давлением феодальной оппозиции 28 января 1823 г. О`Хиггинс объявил о своей отставке и уединился в имении в Монтальване, где сам занимался обработкой земли. 23 октября 1843 г. он умер от сердечного приступа.

Хосе де Сан — Мартин (1770–1850) — сын помощника испанского наместника. Получил образование в Испании. После этого служил в испанской армии (в Африке). Вступил в Общество «Лаутаро» (Франциско Миранда). Сражался против наполеоновских войск в Испании (Севилья), командовал партизанским движением, освобождал Мадрид, получил звание подполковника. В Лондоне встретился с Мануэлем Морено. В январе 1812 г. прибыл в Буэнос — Айрес, где возглавил полк конных гренадеров и создал «Ложу Лаутаро». В октябре поднял восстание и организовал второй Триумвират. В феврале 1813 г. при Сан Лоренцо были разгромлены испанские войска, вторгшиеся из Монтевидео (Уругвай). В июле 1813 г. Генеральный Учредительный Конгресс не провозгласил независимость Аргентины, но направил войска в Горное Перу против роялистских войск, назначив главнокомандующим Северной Армии Хосе де Сан — Мартина, который использовал растущее партизанское движение в Андах («гаучо Сальты») во главе с Мартином Гуэмесом, назначенным подполковником Северной армии. Затем Х. де Сан — Мартин в качестве губернатора провинции Куйо формирует «Андскую армию» для вторжения в Перу. Но он отказывается подчинить её правительству Буэнос — Айреса, которое ведет гражданскую войну против «федералистов» (Артигаса) и заключает договор об установлении в стране правления испанского принца. За этим последовала отставка Сан — Мартина и восстание в его поддержку населения Куйо. В ответ Сан — Мартин принял решение об освобождения рабов для пополнения своей армии. 15 апреля произошло бегство Верховного правителя из Буэнос — Айреса. 9 июля 1816 г. Генеральный Конгресс в Тукумане провозгласил независимость Объединенных провинций Рио де Ла Платы. Правительство возглавил Хуан Мартин де Пуэйрредон. В 1816–1817 гг. Мануэль Родригес (по приказу Сан — Мартина) возглавил партизанское движение в Чили («монтонерос»). Летом 1817 г. «Андская армия» перешла через Анды и в феврале вступила в Сантьяго де Чили. Сан — Мартин отказался от поста Верховного правителя. В 1818 г. после сражения при Майпу роялистские войска отступили в Перу. В 1819 г. было достигнуто соглашение между Аргентиной и Чили о совместном направлении армии в Перу. 26 марта 1820 г. был провозглашен «Манифест» Сан — Мартина об его отказе участвовать в братоубийственных войнах и о солидарности с борьбой провинций. По договору («Ранкагуа») экспедиционный корпус Сан — Мартина был преобразован в «Освободительную армию Перу». 7 сентября 1820 г. его армия высадилась в Перу в поддержку восстания креолов под руководством Хосе Бернандо Торе Тагле. В 1814 г. в Куско произошел вооруженный мятеж, руководимый касиком Матео Гарсиа Пумакагуа и Хосе Ангуло. 12 июля 1821 г. «Освободительная армия» вступила в Лиму. Сан — Мартин стал Президентом и обратился за помощью к Боливару (бои с испанскими войсками продолжались в горах). 6 июля 1822 г. был подписан договор о Союзе и Конфедерации между Перу и Колумбией. Сан — Мартин и Боливар встретились 26 июля в Гуайякиле. 20 сентября на Ассамблее Перу Сан — Мартин сложил с себя полномочия и вернулся в Аргентину (г. Мендоса), затем уехал во Францию. Умер в забвении и одиночестве.

«С копьем или с мачете, но именно обездоленные сражались на заре XIX в. против испанского господства на просторах Америки. Независимость их не вознаградила; не сбылись надежды тех, кто проливал свою кровь. С приходом мирного времени снова началась пора бед и страданий. Хозяева земли и крупные торговцы увеличивали свое богатство, а народные массы все более беднели», — пишет Галеано.

Одним из выдающихся лидеров освободительного движения в Латинской Америке стал Симон Боливар (1783–1830). Сын крупного испанского аристократа родился в Каракасе (Венесуэла). Домашнее воспитание получил в духе идей Руссо. В 1799 г. побывал в Испании, где женился. В 1803 г. вернулся в Венесуэлу, но вскоре (после смерти жены) вновь приехал в Европу (Франция). В Риме на холме Монте — Сакро он дал клятву: «Клянусь моей честью и жизнью, что рука моя не устанет разить врагов и душа моя не обретет покоя до тех пор, пока я не разорву цепи, которыми Испания опутала мою родину». Вместе с Александром Гумбольдтом поднялся на вулкан Везувий. Затем посетил Голландию, Германию. В 1807 г. вернулся в Каракас. Выполняя дипломатическую миссию в Лондоне, познакомился с Мирандой. В 1812 г. эмигрировал в Новую Гранаду (Картахена). Здесь стал начальником укрепленного района Барранкас. В 1813 г. произошло успешное наступление против роялистов и вторжение в Венесуэлу. 7 августа войска Бливара вступили в Каракас. Боливар был провозглашен «Освободителем» и Президентом «Второй Республики». В сентябре 1814 г., после распада «Второй республики», он вернулся в Новую Гранаду. 9 мая 1815 г. он отплыл на о. Ямайку, где написал послание «Ответ одного южноамериканца господину с этого острова» (6 сентября 1815 г.). «Немыслимо, хотя и заманчиво сделать весь Новый Свет единой нацией, в которой одной нитью были бы связаны все части друг с другом и образовали бы одно целое. Все наши области имеют одно происхождение, один язык, одни и те же традиции и религию и, следовательно, должны были бы иметь единое правительство, которое объединяло бы в конфедерацию различные государства, по мере их образования». В январе 1816 г. он прибыл на о. Гаити. Здесь при поддержке президента Александра Петиона он принял решение развернуть борьбу за независимость на всем континенте, освободить рабов и провести социальные реформы. Отсюда им были предприняты две военные экспедиции в Венесуэлу. Для привлечения на свою сторону «льянерос» (партизанское движение в горных районах и в долине реки Ориноко) Боливар 3 сентября 1817 г. издал закон, дававший право на конфискацию имущества роялистов. Затем последовало взятие Ангостуры и создание Национального Конгресса.

В своей известной «Речи в Ангостуре» Боливар сказал: «Отделившись от испанской монархии, Америка стала походить на Римскую империю, когда эта огромная глыба распалась в древнем мире. Из её осколков образовались независимые государства в соответствии с создавшимися условиями и интересами каждого из них». Однако Боливар отмечал, что «отделение» от Испании не привело к созданию независимых государств. «Следует вспомнить, что наш Народ не является ни европейским, ни североамериканским; он скорее являет собою смешение африканцев и американцев, нежели потомство европейцев. Но даже сама Испания перестает относиться к Европе по своей африканской крови, по своим учреждениям и своему характеру. …Законы должны быть рождены тем Народом, который им подчиняется… Наша рождающаяся Республика со всеми ее моральными ценностями будет не в силах покончить с этим хаосом, если мы не сплотим народ в единое целое, не создадим целостной формы правления и целостного законодательства, не добьёмся единства национального духа. Единство, Единство, единство — вот наш девиз. …В жилах наших Граждан течет разная кровь, так смешаем же её, чтобы объединить; наша Конституция разделила власти — так примирим же их, чтобы объединить. Наши законы суть жалкие остатки всякого рода деспотизма, старого и нового, — так пусть же это мрачное здание рухнет, рассыплется, а на его обломках мы возведём храм Справедливости». Только так, был убеждён он, можно «поменять зависимость на свободу».

Америке, был возмущён Боливар, было отказано даже в праве иметь свою собственную тиранию. Тиранию, оказалось, выгоднее было насаждать воспитанием, чем силой. «Рабство — дитя мрака, невежественный народ — слепое орудие собственной погибели, властолюбие и интриганство во вред используют легковерие и неискушенность, а также легко овладевают людьми, не имеющими никаких политических, экономических или юридических знаний». Мало уметь сказать «нет» тирании, нужно уметь обращаться со свободой. Иначе человек, воспитанный в тирании, поспешит заменить её новой тиранией. «Если испорченный народ добьется свободы, он очень скоро опять её потеряет, ибо напрасны старания убедить его в том, что …господство законов гораздо сильнее, чем господство тиранов…» Боливар предупреждал о том, что нельзя быть уверенным, что «народ, сбросивший, наконец, цепи рабства, не поддастся всем соблазнам приобретений свободы и, подобно Икару не лишится своих крыльев и не упадет в пропасть». Народы сами возрождают тиранию. Народам Латинской Америки надлежит, прежде всего, воспринять, усвоить сам дух свободы и привить его, сообразуясь с собственной реальностью.

5 февраля 1819 г. Национальный конгресс провозгласил Боливара Президентом и Главнокомандующим. Переход через Анды, битва при Бояка и вступление в Боготу. Провозглашение республики Колумбия, взятие Каракаса. В ноябре 1821 г. к федерации присоединилась Панама и затем Санто — Доминго. Но в 1822 г. новый гаитянский правитель Хуан Педро Байерс аннексировал Санто — Доминго (вторая половина острова). В мае 1821 г. Боливар направил Антонио Хосе де Сукре на помощь восставшим в Гуайякиле, которые одерживали победу над роялистами и присоединили свою провинцию к Колумбии. 2 мая 1822 г. Боливар сформировал свои политические принципы: абсолютизм, республика и самоопределение, — отметив, что Испания не смогла объединить покоренные ею народы. В 1822 г. Боливар подписал Договор о Союзе и Конфедерации с Перу (Сан — Мартин) и Чили (О`Хиггинс), в 1823 г. — с Мексикой. В 1823 г. войска Антонио де Сукре (посланные Боливаром) подавили мятеж в Перу самопровозглашенного президента Хосе де ла Рива — Агуэро, вступившего в сговор с роялистами. 1 сентября 1823 г. Боливар вступил в Лиму и принял все полномочия власти. В 1824 г. войска маршала Сукре нанесли поражение испанским войскам. После битвы при Айякучо 9 декабря 1824 г. была провозглашена Республика Боливия (бывшее Горное Перу). 7 декабря 1824 г. Симон Боливар в качестве Президента Перу был приглашен на Панамский Конгресс с целью создания Конфедерации (Колумбии, Чили, Мексики, Рио де ла Платы, Гватемалы). Но в 1825 г. в своей «Инструкции Панамскому конгрессу» он выступил против участия США в этом Конгрессе и отстаивал идею военного союза (против США, которые в 1813 г. предприняли попытку военного захвата территории Мексики и оккупировали полуостров Флорида). «Я думаю, что Америке лучше объявить о своей приверженности Корану, чем принять устройство, существующее в Соединенных Штатах, будь оно даже лучшим в мире», — писал он тогда в одном из своих писем. «Соединенные штаты, кажется, назначены провидением, чтобы насадить в Латинской Америке нищету во имя свободы. …Заключив однажды союз с сильным, слабый тем самым навсегда делается его должником. Нельзя забывать о том, что наши опекуны в юности делаются нашими хозяевами по достижении зрелости…» Еще в своей «Речи в Ангостуре» он предупреждал: «Поскольку мы народ не европейский и не североамериканский, то я весьма далек от мысли сочетать положение и природу обоих государств, столь отличающихся друг от друга, — англо — американского и американо–испанского».

В своих размышлениях по поводу Панамского конгресса» в 1824 г. Боливар писал: «Теперь, по прошествии 15 лет борьбы, полной жертв и лишений во имя свободы Америки, настала пора для того чтобы те взаимные интересы и отношения, которые связывают между собой американские республики, бывшие испанскими колониями, создали прочную основу, которая бы увековечила, если такое возможно, пребывание у власти этих правительств. Учредить подобную систему и укрепить мощь этого политического органа должна такая высшая власть, которая бы направляла единообразие их принципов и, более того, именем своим могла бы усмирить наши волнения и бури. Наиболее достойным воплощением столь авторитетной власти может стать лишь ассамблея полномочных представителей от каждой из наших республик, объединившихся под знаменем победы, которую мы с оружием в руках одержали в борьбе против испанского владычества». В «Пожизненной Конституции Боливара» (для Боливии) была заложена идея Андской Федерации: Боливия, Перу, Колумбия.

В свое время Боливар мечтал: «Может быть, в один прекрасный день мы созовём там державный конгресс представителей республик, королевств и империй, чтобы обсуждать важнейшие вопросы войны и мира с нациями трех других частей света. Такого рода объединение, возможно, будет создано когда–нибудь, в счастливую эпоху нашего возрождения».

«Свобода Нового Света есть надежда всего человечества», — сказал он в июне 1824 г.

Исходным плацдармом для всемирного объединения Боливар видел Великую Колумбию: «Я думаю о будущих поколениях, и моё воображение переносится в грядущие века…Я вижу нашу Родину на троне Свободы со скипетром Справедливости, увенчанную Славой и представляющую старому миру величие нового». «Но великий день Америки еще не настал. Мы изгнали наших угнетателей, мы разбили скрижали с их тираническими заповедями и установили действительно справедливые законы; но нам предстоит еще заложить основу общественного устройства, которое позволило бы сделать Новый свет нацией республик…»

15 июля 1826 г. Ассамблея Конфедерации в Панаме подписала текст о Союзе, Лиге и Постоянной Конфедерации. Боливар выразил свое несогласие с решениями Конгресса и тогда написал: «Панамский конгресс, который мог бы оказаться превосходным органом, будь он более действенным, напоминает мне теперь того безумного грека, который, стоя на скале, пытался управлять проплывавшими мимо кораблями. Власть конгресса окажется не более чем тенью, а его декреты — простыми рекомендациями».

В 1826 г. колумбийские войска вынуждены были покинуть Перу. В 1828 г. перуанская армия вторглась в Боливию. Сукре отрекся от власти и покинул страну. Этому последовали выступления против Боливара в Колумбии и Венесуэле. В апреле–июне 1828 г. Учредительное собрание Боливии отменило «Пожизненную Конституцию». В сентябре произошло покушение на Боливара. В январе 1829 г. перуанская армия атаковала Гуаякиль с моря. Из федерации вышла Великая Колумбия, и затем Эквадор. Боливар тогда заметил: «…Ничто не может быть отвратительнее, чем поведение наших граждан нашего континента. И очень горько, ибо никто не в состоянии излечить сразу целый мир». «Я не надеюсь на оздоровление моей родины. …Для меня все потеряно навсегда, а моя родина и мои друзья исчезли во мраке бедствий». Осознав свое поражение от бывших сподвижников по борьбе, он писал в письме маршалу Сукре: «…Много новых тиранов вознесётся над моей могилой, это будут новые Суллы и новые Марии, которые развяжут кровавые гражданские войны». Маршал Сукре был предательски убит в горах Колумбии в 1830 г. «Убийство Сукре, — написал Боливар, — кладет самое черное и несмываемое пятно на всю историю Нового Света…»

Симон Боливар отрекся от власти 17 декабря 1830 г. «Во–первых, нам не дано управлять Америкой; во–вторых, тот, кто служит революции, пашет море; в-третьих, единственное, что можно сделать по отношению к Америке, — это эмигрировать из неё; в-четвертых, эта страна неизбежно попадёт в руки разнузданных толп, которые незаметно для себя передадут её во власть разномастных тиранов; в-пятых, когда мы будем сгорать в огне собственных жестокостей и преступлений, европейцы не удостоят нас чести нового завоевания; в-шестых, если возможно допустить, чтобы какая–то часть света вновь впала в первобытный хаос, то это будет Америка на последнем этапе её истории».

Симон Боливар умер нищим и больным, раздав все свое имущество соратникам. «Я пожертвовал собственным здоровьем и благополучием для того, чтобы завоевать свободу и счастье для моей родины. Я сделал ради неё всё, что мог, но не добился цели», — сказал он перед смертью.

Доминго Фаустино Сармьенто в свое время считал, что «Боливар — это всё ещё легенда, сочинённая на основе достоверных фактов, подлинный Боливар остаётся пока неизвестным миру, и вполне возможно, когда эту легенду переведут на родной язык героя, он предстанет ещё более необыкновенным и величественным».

Более чем через полвека после смерти Боливара кубинец Хосе Марти скажет: «Боливар вечно пребывает в небе нашей Америки, …он еще не снял своих походных сапог, ибо не все дела ещё завершены и Америка ждёт его». «Из поколения в поколение, пока жива Америка, имя Боливара будет находить отклик в самых честных и мужественных сердцах».

Леопольдо Сеа пишет: «Испанская Америка стала грандиозной жертвой политической демагогии и мелких амбиций. Десятки лет кряду ей предстояло метаться между крайностями и искать пути выбора между прошлым, которое отвергалось как рабское, и будущим, которое было ей чуждым. Надежда Освободителя [Боливара] на благоразумие была отброшена и забыта. Его преемники имели дело с взбунтовавшейся, неукротимой действительностью». Народы Америки были научены только тому, чтобы жить в зависимости и рабстве. «Деспотизм прошлого продолжал тяготеть над народами, полагающими, что они обрели свободу. Истоки зла коренились в испанском прошлом, в самой Испании».

После обретения «независимости» на освобожденных территориях возник «вакуум власти». Новые правители были озабочены тем, как вернуть «испанский порядок без Испании». Для молодых латиноамериканских стран форма власти была вопросом «жизни или смерти». Виконт Шатобриан, министр иностранных дел Франции при Людовике XVIII позже скажет: «Лишь только испанские колонии обрели независимость, они превратились в своего рода колонии Англии».

Во вновь образованных «республиках» установились режимы «диктатуры»: в Эквадоре — Габриэль Гарсия Морено, в Аргентине — Хуан Мануэль де Росас, в Чили — Диего Порталес, в Мексике — Лукас Аламан. Все они опасались ввержения их стран в хаос, «гнета ночи».

Принципиальным вопросом во время гражданской войны в Аргентине (Рио де ла Плата) была борьба между «унитариями» (сторонниками сохранения единого государства) и «федералистами» (отстаивающими право провинций на самостоятельность). Так, Сармьенто был последовательным «унитарием»:

«Республиканец тех времен говорил, что «власть — это не что иное, как договор между правителями и управляемыми». …Власть основывается на не подлежащем осмыслению признании того, что нация есть явление постоянное. Там, где начинают думать и проявлять свои желания, нет власти — подобное переходное состояние называется федерализмом; вслед за революцией и последующей сменой формы правления всякая нация переживает период, когда даёт о себе знать стремление к федерации».

С этой точки зрения он оценивал ситуацию в стране, которой собственно ещё не было.

«За власть в Республике боролись две унитарные силы: одна обосновалась в Буэнос — Айресе и опиралась на либералов провинций; другая своим источником имела пампу и опиралась на каудильо, которым удалось добиться власти в городах; одна была силой европейской, цивилизованной, конституционалистской, другая — американской, варварской, вестницей произвола».

В связи с этим он точно подметил: «Ведь, как и любая вера, политические идеи требуют всеобщего распространения, и плох тот верующий, не желающий, чтобы верили в то, во что верит он».

На страницах его книги «Факундо» встречаются очень интересные высказывания по поводу института власти и такого средства её удержания как террор. Для формирующейся государственности освобождающихся испанских и португальских колоний это было очень важно.

Так, например, он весьма проницательно заметил, что красный цвет в истории всегда был символом диктатуры и террора. «Накидка римских императоров, символ диктаторской власти, была пурпурной, алой».

«Зло подлежащее устранению, порождается властью, которую начинает трясти от ненависти и страха в присутствии мыслящих и образованных людей, и для дальнейшего существования ей необходимо удалить их или уничтожить. Зло порождается самим порядком, при котором свободой воли и действий располагает лишь одна личность… — писал Сармьенто. — «Каждый сам за себя — власть палача для всех» — только такой вывод можно извлечь из жизни порабощённых народов».

Вспоминая террор 1793 года во Франции, он утверждал, что тот был следствием, а не орудием. «Робеспьер отправлял на гильотину дворян и священников не для того, чтобы создать себе имя и подняться к власти по горе трупов. Суров и непреклонен был дух Робеспьера, который считал необходимостью удалить у Франции все ее аристократические органы во имя укрепления революции. Пусть наши имена, — говорил Дантон, — будут прокляты, но мы спасем Республику». И продолжал, имея в виду диктаторский режим Росаса в Аргентине: «Террор в нашей стране есть изобретение властей для удушения сознания, любого проявления духа города, в конечном счёте, чтобы принудить людей признать органом мысли сапог, наступающий им на горло. Это месть тёмного человека, кинжалом мстящего за презрение, которое — это ему известно — вызывает его посредственность в обществе, что бесконечно выше него. …Калигула знал себе цену последнего из римлян, однако, попирал их своей пятой».

Но тиранов создает сам народ, справедливо считал Сармьенто: «В истории каждого народа бывает роковой момент, когда противоборствующие партии, устав от борьбы, хотят лишь одного — передышки, отдыха, которого были лишены долгие годы, и они готовы заплатить за него даже ценой свободы и идеалов. В такие моменты рождаются тираны, и основываются династии и империи». В связи с этим он напоминал, как Франция сама отдалась во власть Наполеона.

В 1835 г. аргентинское правительство Хуана Мануэля де Росаса провозгласило протекционистский таможенный закон. Промышленность и флот переживали расцвет. Англия послала свой флот и объявила блокаду Аргентине. В 1852 г. де Росас был свергнут, и бежал в Англию. Фелипе Варела поднял восстание («монтонерос») на юге Аргентины против Буэнос — Айреса (жить в провинции означало быть «нищим, лишенным родины, свободы, прав»).

Сармьенто принимал активное участие в борьбе против диктатора Росаса. После его свержения он был назначен губернатором провинции Сан Хуан, затем военным министром при президенте Бартоломе Митре, а затем стал президентом страны (1868–1874). Как и другие либералы, он видел в крестьянских отрядах «монтонерос» лишь варварскую силу, выражение отсталости и невежества, анахронизм диких пастухов, выступающих против городской цивилизации, бунт пончо и чирипа [плащ–одеяло] против сюртука, копья и ножа — против регулярной армии, неграмотности — против просвещения. В своей книге «Варварство и цивилизация», посвященной одному из наиболее знаменитых каудильо гражданской войны Хуану Факундо Кироге, писатель подробно описывает образ жизни, нравы и традиции гаучос и психологию их вождей. «…Гаучо станет преступником или каудильо, в соответствии с тем, какой поворот получат события в тот момент, когда он приобретает известность. …Аргентинский каудильо — это Магомет, который, если б ему вздумалось, мог бы изменить господствующую религию и основать новую».

В 1861 г. Сармьенто писал Президенту Аргентины Бартоломе Митре, который, начиная с 1862 г., вел истребительную войну против провинций и их вождей: «Не жалейте крови гаучо, кровь — единственное, что у них есть человеческого. Их кровь — удобрение, которое надо обратить на пользу страны». Он был назначен командующим действующей армией, и войска двинулись на север, чтобы убивать гаучос, «этих двуногих животных столь порочного нрава».

Варела умер в нищете от туберкулеза в 1870 г.

В Мексике («Новая Испания») борьбу за независимость в 1810 г. возглавил священник Мигель Идальго (род. в 1753 г.), но попал в плен и был расстрелян в 1811 г. В 1813 г. Хосе Мария Моралес созвал «Чильпансигский» Конгресс, который принял Декларацию о независимости страны и Конституцию (1814 г.). В 1815 г. Моралес попал в плен и был расстрелян. В 1816 г. началась повстанческая партизанская борьба под предводительством Гуадолупе Викториа и Васенте Герреро. 24 февраля 1921 г. поднялось восстание против испанцев, к сентябрю было ясно, что вопрос о независимости Мексики предрешен. В мае 1822 г. командующий испанскими войсками Итурбиде провозгласил себя императором Августином I. Но в марте 1823 г. он отрекся от престола, и была провозглашена Республика, президентом которой стал Г. Викториа. В 1836 г. Соединенные Штаты захватили весь мексиканский район Техаса, через двенадцать лет они присоединили к себе территории Калифорнии, Новой Мексики, Аризоны, Юты, Невады и Колорадо.

В 1852 г. президент Мексики Лукас Аламан так объяснил успех этой захватнической операции США 1847 года: «Если в какой–либо стране население не отличается однородностью и по этой причине оказывается не столько народом, сколько смешением самых разных народов, и если к тому же вся эта разнородная масса не руководствуется никакими иными законами, кроме тех, что им диктует сама природа, то рано или поздно, предоставленные самим себе, эти народы вступят в конфликт между собой».

Диего Порталес писал в 1823 г. по поводу «доктрины Монро» США: «Газеты сообщают хорошие новости относительно продвижения революции на всей территории Америки. Признание нашей независимости Соединенными Штатами кажется делом решенным. …Президент Североамериканской федерации заявил: «Будем считать, что Америка осталась за ними». Но как бы ни попасть под новое ярмо, едва освободившись от прежнего!»

По этому поводу Порталес считал так: «Демократия, которую так расхваливали наивные умы, является абсурдом в американских странах, где процветают все пороки, а граждане лишены всякой добродетели, без чего невозможно установление подлинной республики». По его мнению, республика по–американски должна пониматься «как сильная, централизованная власть, представители которой должны быть истинными образцами добродетели и патриотизма и собственным примером направлять своих сограждан по пути добродетели и порядка. И лишь когда весь народ сделается высоконравственным, настанет час правительства в полном смысле либерального, свободного, устремленного к идеалу, правительства, открытого для всех членов общества». «Слаба та власть, — утверждал Порталес, — которая полагает, будто демократия — это полная свобода действий». Он понимал, что Испании удалось управлять своими колониями столь долго, потому что порядок обеспечивается не законами, а традициями, а их надо формировать.

С XIX в. не прекращались военные конфликты между Чили, Перу и Боливией из–за района Антофагаста, где находились большие запасы селитры. В 1879–1883 гг. шла «Тихоокеанская война» между Чили и Перу Чилийский президент Хосе Мануэль Бальмаседа (1886–1890 гг.) осуществил ряд радикальный социальных и экономических реформ. Но при его попытке в 1888 г. национализировать селитровые залежи, вспыхнула гражданская война, инспирированная англичанами. Обвиненный в диктаторстве, Бальмаседа покончил с собой. Чили превратилась в придаток британской экономики: она была самым крупным поставщиком удобрений на европейский рынок. Вскоре основой чилийской экономики стала медь. США вложили в добычу меди 400 млн. долларов (две североамериканские кампании вывезли из страны 40 млрд. дол.).

«Время конных рыцарей миновало; настало время экономистов и счетоводов», — сказал в 1823 г. английский политический деятель Джордж Каннинг.

«Свободная торговля обогащала порты, жившие экспортом, развязала до последней степени расточительность олигархии, жаждущей вовсю наслаждаться роскошью, которую ей предлагал мир, — пишет Галеано. — …В Латинской Америке развитие получили только те отрасли, которые были ориентированы на экспорт; положение не изменилось и в последующие столетия: экономические и политические интересы владельцев рудников и латифундистов никогда не совпадали с потребностями экономического развития их страны, а торговцев интересовала в Европе только возможность продать ценные металлы и пищевые продукты, чтобы купить изделия заграничных мануфактур».

В конце XVIII в. хлопок превратился в ценнейшее сырье для промышленности Европы. «Прядильная машина Аркрайта, ткацкий станок Картрайта обеспечили американскому хлопку ненасытные рынки Европы» (Галеано). Только из бразильского порта Сан — Луиса ежегодно отправлялись 150–200 кораблей с хлопком. По производству хлопка Бразилия занимала четвёртое место в мире, Мексика — пятое. В целом Латинская Америка поставляла пятую часть хлопка, который был необходим текстильной промышленности всей планеты.

Расширение латиноамериканских рынков ускорило накопление капиталов для британской промышленности. Атлантический океан давно уже превратился в ось мировой торговли… Фридрих Лист, «отец» таможенного союза, говорил, что свободная торговля — главный предмет экспорта Великобритании. «…Уже с 1807 г. португальская монархия, правящая в Рио де Жанейро, была лишь игрушкой в руках Англии, реальную силу имела власть Лондона», — пишет Галеано.

Он отмечает, что в конце XIX в. в сельве Бразилии были обнаружены каучуконосные деревья. Ещё в 1770 г. англичанин Пристли заметил, что резина стирает карандаш. В 1840 г. Чарльз Гудьяр открыл способ вулканизации каучука. В 1850 г. появились повозки с резиновыми покрышками колес. В конце века в США и Европе возникла автомобильная промышленность. В 1890 г. каучук давал Бразилии 10 % экспорта, а через 20 лет — уже 40 %. Но в 1813 г. бразильский каучук резко упал в цене (появился более дешевый каучук с Цейлона и Малайи, куда тайно из Бразилии были вывезены семена англичанином Генри Уикхэмом). «Амазонское благоденствие словно испарилось. Сельва снова сомкнулась над тропами». (Галеано).

Венесуэла долгое время отождествлялась с какао. «Большое какао» — прозвище венесуэльской олигархии. С 1873 г. в Венесуэле пустил корни и кофе. В 1922 г. стране была обнаружена нефть.

Трагические последствия независимости от мирового капиталистического рынка представляет история расцвета и краха Парагвая. Как отмечает Галеано, парагвайцы до сих пор страдают от последствий опустошительной войны, которая известна как война «Тройственного союза» Бразилии, Аргентины и Уругвая, которые устроили тогда в стране настоящий геноцид. Их вторжение в Парагвай было финансировано Лондонским банком, банкирским домом «Бэринг бразерс» и банкирами Ротшильда на кабальных для стран–победительниц условиях. До этого Парагвай представлял собой исключение среди латиноамериканских стран: «парагвайцы были единственной нацией, не изуродованной иностранным капиталом». С 1814 по 1840 гг., «железной рукой» поддерживая порядок, диктатор Гаспар Родригес де Франсия создавал независимую и устойчивую экономику, развивавшуюся в полной изоляции от капиталистического мира. Государство проводило политику патернализма, вытеснив национальную буржуазию и взяв на себя её роль. Подавляя парагвайскую олигархию, Франсиа опирался на крестьянские массы. Он добился мира внутри страны, установив жесткий «санитарный кордон» между Парагваем и остальными странами. Экспроприация, ссылки, тюрьмы, преследования и штрафы, — всё это было пущено в ход для того, чтобы ликвидировать господство землевладельцев и торговцев в стране. Когда Франсиа умер, в стране не было крупных частных состояний, и Парагвай был единственным государством в Латинской Америке, не знавшим нищенства, голода, воровства, что поражало путешественников. Американец Гопкинс в 1845 г. свидетельствовал о том, что в Парагвае «нет ни одного ребенка, не умеющего читать и писать…»

Галеано отмечает: «Франсиа представлен как один из самых зловещих экземпляров в зверинце официальной истории. …Многие представители левой интеллигенции, пользуясь «чужими очками» при изучении истории наших стран, подчас принимают на веру некоторые мифы, канонизации и анафемы правых».

После смерти Франсиа правительства Карлоса Антонио Лопеса и его сына Франсиско Солано Лопеса продолжали и развили дело своего предшественника. Страна переживала экономический подъем. Двести иностранных специалистов, получавших хорошее жалованье из государственной казны, оказывали стране активную помощь. Парагвай имел устойчивую национальную валюту и располагал достаточным богатством, чтобы делать крупные капиталовложения, не прибегая к иностранной помощи. У страны не было ни одного сентаво иностранного долга, однако она была в состоянии содержать лучшую армию в Южной Америке, а также посылать в Европу учиться и совершенствовать свои знания парагвайских студентов. В Парагвае 98 % территории составляло общественную собственность: государство предоставляло крестьянам наделы земли в обмен на обязательство обживать их и постоянно обрабатывать эти участки без права продажи. Существовали к тому же 64 «поместья родины», то есть хозяйства, которыми непосредственно управляло государство. «Самая передовая страна Латинской Америки строила свое будущее без иностранных капиталовложений, без займов английского банка и, не прося благословения у жрецов свободной торговли», — замечает Галеано.

При активном участии Англии был подписан бразильско–аргентинский пакт, «это был смертельный приговор Парагваю». Венасио Флорес вторгся в Уругвай при поддержке Аргентины и Бразилии и создал в Монтевидео свое правительство. В 1865 г. был создан «Тройственный союз» против Парагвая, президент которого Солано Лопес предупреждал о вторжении в случае захвата Уругвая. Война длилась 5 лет.

«Это была настоящая резня», — пишет Галеано. «Парагвайцы упорно защищали свои позиции, цепляясь за каждую пядь земли у реки Парагвай». «Ненавистный тиран» Франсиско Солано Лопес повел себя героически, призывая к защите родины. Парагвайский народ, — мужчины и женщины, дети и старики, — полвека не знавший войн, боролся под его знаменами не на жизнь, а на смерть. В 1870 г. Лопес повел свое войско, «похожее уже на сонмище призраков, — стариков и мальчишек, надевших фальшивые бороды, чтобы издали казаться врагам старше», — в глубь страны. Захватчики штурмовали развалины столицы Асунсьона. Парагвайского президента сначала ранили из пистолета, а затем добили ударом копья в лесу на горе Кора. Перед смертью он воскликнул: «Я умираю вместе с моей родиной!» «Это была чистая правда. Парагвай умирал вместе с ним», — заключает Галеано.

В 1870 г. население Парагвая сократилось до 250 тыс. человек, одну седьмую бывшего населения до войны. Территория Парагвая большей частью была разделена между победителями, побежденные парагвайцы были превращены в рабов. Но эти три страны потерпели финансовый крах, усиливший их зависимость от Великобритании. «Кровавая расправа с Парагваем наложила несмываемую печать на дальнейшую судьбу этих стран».

В середине XX века диктатор Альфредо Стреснер, превративший Парагвай в огромный концентрационный лагерь, называл себя наследником президента Лопеса. «Но как можно сравнивать Парагвай, каким он был 100 лет назад, с тем, каким он стал сейчас, превратившись в перевалочный пункт контрабанды и царства узаконенной коррупции?» — возмущается Галеано.

«Война, окончательно закрепившая неоколониальную судьбу Латинской Америки, начиналась одновременно с завершением войны, в результате которой США смогли утвердиться как великая мировая держава», — пишет Галеано, имея в виду войну «Тройственного союза» против Парагвая. В 1865 г. генерал Улисс Грант праздновал капитуляцию генерала Роберта Ли. Гражданская война в США закончилась. Еще в 1837 г. Эмерсон заявил: «Мы слишком долго внимали утонченным музам Европы. Но мы пойдем сами по себе, ибо у нас есть свои ноги, чтобы шагать вперед, свои руки, чтобы работать на себя, собственные убеждения, которых будем придерживаться». Джордж Вашингтон в своем прощальном послании завещал США «идти своим путём». До Гражданской войны генерал Грант участвовал в ограблении Мексики. После Гражданской войны, став президентом, он отстаивал идеи протекционизма. Всё это было составной частью процесса национального самоутверждения.

Доминго Фаустино Сармьенто — в 1868–1887 гг. президент Аргентины, — смотрел на Соединенные Штаты Америки как на образец, которому должны подражать страны Латинской Америки. «Нам не остановить Соединенные Штаты в их развитии, как кое–кто предполагает у нас. Наше дело — догнать Соединенные Штаты. Станем единой Америкой, подобно тому, как море едино с океаном. Станем Соединёнными Штатами». Это получило название «цивилизованного проекта» (или реколонизация) для Латинской Америки. «…Североамериканец — это англосакс, избежавший смешения с народами, уступающими ему в энергии, и сохранивший свои политические традиции; и потому он не деградировал от соприкосновения с расой, бессильной управлять обществом, что характерно для доисторического человека». Дерево познается по плодам его. Сармьенто был убежден: «Нет такого аргумента против осуществления наших намерений, который мы бы не сумели с легкостью опрокинуть, ведь мечты наши уже осуществлены и осуществляются на наших глазах в Соединенных Штатах». И далее: «Все народы идут в этом направлении…» Он был убежден в том, что когда–нибудь появятся Соединенные Штаты Южной Америки, «имя, которое будет не пустым звуком, ибо великие идеи, стоящие за ним, будут подкреплены чувством человеческого достоинства и духом благородного состязания».

Наиболее активно «доктрина Монро» была осуществлена США во второй половине XIX- начале XX вв. в Центральной Америке.

Центральноамериканское генерал–капитанство Гватемала в 1786 г. было разделено на четыре «интенденции» (провинции): Гондурас, Сан — Сальвадор, Никарагуа и Чьяпас (впоследствии — мексиканский штат).

5 ноября 1811 г. в г. Сан — Сальвадор священник Хосе Матиас Дельгадо и Мануэль Хосе Арсе во главе своих единомышленников на площади столицы у церкви Мерсед провозгласил независимость Сальвадора от Испании («Клич из Мерсед»), Но новая администрация продержалась лишь месяц. Мануэль Хосе Арсе и другие были арестованы и отправлены в Испанию. В 1811–1812 гг. в городах Леон и Гранада (Никарагуа) были подавлены выступления за независимость. В 1814 г. раскрыт заговор в г. Гватемала («заговор в Белене»).

15 сентября 1821 г. в Гватемале, под влиянием победившей мексиканской революции, был принят «Акт о независимости». Генерал–капитан Гватемалы Габино Гаинс стал первым «политическим руководителем» республики. В ноябре 1821 г. самопровозглашенный император Мексики Агустин I (Агустин Итурбиде) направил письмо Гаинсу с требованием образовать «большую империю», так как Гватемала не в состоянии управлять сама собой. 30 ноября в столице произошли столкновения между сторонниками и противниками присоединения к Мексике. Временная консультативная хунта (совещательный орган при президенте Гаинсе) приняла решение о присоединении к Мексике. Сан — Сальвадор заявил о своем отказе и выходе из состава Гватемалы. 3 июня 1822 г. гватемальские войска вступили в г. Сан — Сальвадор, но в результате сопротивления граждан вынуждены были оставить город. Гаинс обратился за военной помощью к Мексике. 12 июня мексиканские войска под командованием Висенте Филисоле вступили в Гватемалу. Гаинс выехал в Мексику. В то время Филисоле записал: «Создается впечатление, что здесь общество перестало существовать, повсюду разгорался дух гражданской войны». В Сан — Сальвадоре Конгресс принял резолюцию о присоединении Сальвадора к США. Войска Филисоле блокировали Сальвадор и затем штурмовали город. В марте 1823 г. в результате восстания в Мексике пала империя Агустина I.

24 июня 1823 г., по инициативе Филисоле, Национальная учредительная ассамблея Центральной Америки приняла Декрет об абсолютной независимости. Были созданы Соединенные провинции Центральной Америки. Хосе Матиас Дельгадо стал первым Президентом. В августе 1823 г. мексиканские войска покинули Гватемалу. 17 апреля 1824 г. Ассамблея приняла закон об отмене рабства (за выкуп). Каждая провинция имела своих «президентов». К концу 1825 г. пять республик возглавляли: Гватемала — Хуан Баррунди, Сальвадор — Хуан Висенте Вильякорта, Гондурас — Дионисио Эррера, Никарагуа — Мануэль Антонио де ла Серда, Коста — Рика — Хуан Мора Фернандес (оставался бессменно до 1833 г.). 22 ноября 1824 г. была принята конституция Федеральной республики Центральной Америки. В 1825 г. президентом Федеральной республики стал Мануэль Хосе Арсе. Тяжелое финансовое и экономическое положение республики. Борьба между «консерваторами» и «либералами», президентом и гватемальским правительством. 6 сентября 1826 г. Арсе осуществил государственный переворот с помощью федеральной гвардии и при поддержке католической церкви. Был арестован Хуана Баррунди, расстрелян бывший командующий гватемальскими войсками Хосе Пирсон, политические лидеры высланы из страны. Конгресс Гватемалы и заместитель Баррунди Сирило Флорес заявили об отказе подчиниться Арсе. 13 октября, подстрекаемая священниками, толпа в г. Кетсальтенанго (куда переехало правительство) линчевала Сирило Флореса. В январе 1827 г. было сформировано новое правительство Гватемалы.

В 1827 г. началась гражданская война между федеральными войсками и войсками Сальвадора и Гондураса. 11 ноября 1827 г. Франсиско Морасан (род. в 1792 г. в Гондурасе), бывший генеральный секретарь правительства Дионисио Эрреры (1824 г.), а затем председатель представительного совета Гондураса, во главе отряда (500 человек) разбил федеральные войска и вступил в столицу Гондураса, став главой правительства. В октябре 1828 г. гондурасская армия под командованием Морасана, после победы над федеральными войсками при Гуалчо, вошла в г. Сан — Сальвадор. В феврале 1829 г. «Союзная армия–защитница законов» (объединенная армия Гондураса и Сальвадора) вторглась в Гватемалу (начальником штаба армии Морасана был наполеоновский ветеран Николас Рауль, приглашенный на службу бывшим правительством Гватемалы). Правительство Гватемалы подписало акт о капитуляции. Арсе и правительство были арестованы, высшие католические священники высланы из страны. Вооруженные выступления были подавлены. Победили «либералы» и идеи буржуазной демократии.

В воззвании к народу Морасан писал: «…теперь склонилась … под тяжестью собственных преступлений высокомерная голова аристократии, которая унижала свободного человека и готовила ему беспросветное будущее». В марте 1829 г. в г. Тегусигальпе появился первый печатный станок, стала выходить газета «Ла гасета дель Гобиерно» («Правительственная газета»). Стала чеканиться собственная монета. Начало развиваться горнорудное дело. Улучшилась работа школ, были открыты университеты в Сан — Сальвадоре и в Леоне (Никарагуа). В сентябре 1830 г. Национальный конгресс объявил Франсиско Морасана Президентом ФРЦА. Программа Морасана включала: союз американских народов, независимость Центральной Америки, развитие промышленности, народного образования, поддержка проекта межокеанского канала через Никарагуа, борьба против церковного клерикализма и монархизма. Морасан считал себя наследником Боливара в Центральной Америке. В 1831 г. были установлены дипломатические отношения с Мексикой, которая заявила о поддержке единства республик Центральной Америки. Реформа судебной системы основывалась на «кодексе Ливингстона» (американский сенатор, затем — государственный секретарь США, — предложивший ввести «суд присяжных», который, однако, в США был введен значительно позже). Специальным декретом 1832 г. была введена свобода вероисповедания, тем самым ликвидирована государственная монополия католической церкви.

В ноябре 1831 г. на Атлантическом побережье Гондураса были высажены вооруженные отряды «консерваторов», поддержанные Испанией (и Сальвадором). Одновременно на мексикано–гватемальской границе появился вооруженный отряд во главе с Арсе. Отряд был разбит войсками под командованием Николаса Рауля, Арсе бежал в Мексику. Сам Морасан подавил военный мятеж в Сан — Сальвадоре, а затем разгромил испанские отряды на Атлантическом побережье. В 1833 г. было подавлено восстание индейцев под руководством Анастасио Акино (бывший сержант армии Морасана) в Сальвадоре. Во главе Сальвадора стал Сан — Мартин — сторонник независимости. В феврале 1935 г. Морасан был переизбран на новый четырехлетний срок. Оппозиция гватемальской олигархии и бюрократии была поддержана католической церковью. Эпидемия холеры в 1836 г., народные выступления. В мае 1837 г. с восстания индейцев под руководством сержанта федеральной армии Рафаэля Карреры (23 года) началась партизанская война в Гватемале. 2 февраля 1838 г. отряды Карреры вступили в столицу Гватемалы. Либеральное правительство пало. 14 апреля войска Морасана вступили в Гватемалу, и мятежники были разгромлены. Но 31 мая 1838 г. Национальный конгресс в Сальвадоре объявил государства федеративной республики «свободными в установлении любой формы правления». Из состава федерации вышли Никарагуа, Гондурас, Коста — Рика. 1 февраля 1839 г. закончился срок президентства Морасана и Федерация прекратила свое существование. Морасан был назначен главнокомандующим сальвадорскими войсками для отражения никарагуано–гондурасской агрессии. Затем он был избран главой государства Сальвадор. В августе 1839 г. потерпела неудачу организованная им военная экспедиция в Гондурас. При вторжении в Гватемалу отряд Морасана потерпел поражение от войск Р. Карреры. Гватемала, Никарагуа, Гондурас создали против Морасана «Военный союз», который получил активную поддержку со стороны США. В апреле 1840 г. Морасан был отправлен в изгнание в Колумбию. В 1841 г. он выехал в Перу. В апреле 1842 г., прибыв Коста — Рику на арендованном им судне с вооружением, он возглавил армию и стал главой правительства. 15 сентября 1842 во время военного мятежа в г. Сан — Хосе он был расстрелян.

Гибель Морасана усилила консервативные и сепаратистские тенденции, феодально–клерикальную реакцию в Центральной Америке. В 1847 г. Гватемала была провозглашена республикой. Началось «мрачное тридцатилетие» диктатуры Рафаэля Карреры, который установил режим террора и жестокого подавления сопротивления. Он пользовался поддержкой со стороны земельной аристократии и торговой буржуазии. В страну вернулся и активизировался иезуитский орден, за что Каррера был награжден римским папой орденом св. Григория. Страной правили фактически три олигархической семьи. Гватемальские либералы Франсиско Баррунди и Педро Молина издавали газету «Республиканский альбом», через которую требовали от правительства соблюдения гражданских прав и свобод, приветствовали победу революции во Франции 1848 г. Газета была закрыта и её основатели арестованы. Летом 1848 г. вспыхнуло восстание под руководством полковника Хосе Долорес Нуфио. Национальная ассамблея приняло просьбу «генерала» Карреры об отставке и рекомендовало ему покинуть страну. Он выехал в Мексику и ассамблея приняла декрет о запрете его возвращения. Президентом был избран Хуан Антонио Мартинес.

В начале 1849 г. в горных районах страны начались выступления крестьян, требовавших возвращения Карреры, который с небольшим отрядом перешел границу и 7 августа вошёл в столицу, вновь став диктатором страны. В октябре 1851 г. Законодательное собрание избрало его Президентом. Был создан Государственный совет с участием иерархов церкви. По инициативе архиепископа Гватемалы в 1954 г. Каррера был провозглашен «пожизненным» Президентом с исключительными законодательными полномочиями. «Гасета де Гватемала» писала: «Отныне и впредь, если можно так сказать, генерал Каррера является нашим главнейшим государственным институтом…» В соседних центральноамериканских странах происходило преследование бывших сторонников Морасана. Движение «морасанистов» (кокимбас) возглавили сальвадорский генерал Херардо Барриос и гондурасский генерал Тринидад Кабаньяс, которые были вынуждены выехать в Никарагуа. В 1844 г. под этим предлогом началась война между Сальвадором и Гондурасом, с одной стороны, и Никарагуа, с другой. В то время, когда сальвадорская армия вторглась в Никарагуа, в Сальвадоре произошел государственный переворот, инспирированный «морасанистом» Барриосом, который в 50‑е годы стал главнокомандующим сальвадорской армии, а в 1860 г. был избран Президентом страны. Генерал начал проводить гражданские реформы, обратившись к лидерам центральноамериканских стран с идеей объединения.

В 1847 г. в Гондурасе президентом стал либерал Хуан Линдо, который предпринял неудачную попытку вооруженного вторжения в Гватемалу. В 1951 г. армия Карреры заняла Гондурас. В 1859 г. правительство Гватемалы подписало с Англией конвенцию об отказе от претензий на территорию Белиза (побережье Атлантического океана). В 1863 г. армия Карреры вторглась в Сальвадор и, подавив упорное сопротивление, захватила столицу Сан — Сальвадор. Барриос выехал в США, затем переехал в Коста — Рику, но должен был её покинуть и решил перебраться в Панаму для подготовки военной экспедиции в Сальвадор. По пути его судно было вынуждено зайти на ремонт в никарагуанский порт Коринто, где Барриос был арестован и выдан сальвадорским властям. 29 августа 1865 г. по приговору военного трибунала Херардо Барриос был расстрелян.

«Земли Центральноамериканского перешейка до половины прошлого века не страдали от особых неприятностей», — отмечает Галеано. Отсюда экспортировался в Европу естественный краситель «кошениль» (насекомое) до тех пор, пока в 1850 г. в Германии не были изобретены искусственные красители. «Через 30 лет …в Центральную Америку ворвался кофе, и она преобразилась. Её новоиспеченные плантации давали в 1880 г. чуть ли не шестую часть мировых поставок кофе. Именно этот продукт открыл региону широкий доступ на международные рынки».

В 1853–1854 гг. американский авантюрист Уильям Уокер (Вокер) во главе военной экспедиции вторгся в Мексику и потерпел поражение. В 1855 г. он возглавил вторжение в Никарагуа и был назначен «Главнокомандующим армии» страны (вторгнувшегося американского военного отряда). В 1856 г. он провозгласил себя президентом Никарагуа. Объединенные войска Сальвадора, Гондураса и Коста — Рики вступили в Никарагуа и вынудили Уокера капитулировать. Он был выслан в США. В 1857 г. он вновь предпринял попытку военного вторжения, но потерпел поражение. В сентябре 1860 г. Уокер при попытке высадиться на побережье Гондураса был схвачен и расстрелян.

Рафаэль Каррера умер 14 апреля 1865 г. Президентом страны стал его сподвижник маршал Висенте Серна. Оппозицию возглавили другой маршал Серапио Крус и депутат конгресса Мигель Гарсиа Гранадос, который, выехав в США, затем организовал в Мексике военный отряд при поддержке либерала Хусто Руфино Барриоса. В 1871 г. военный отряд под командованием Хусто Руфио Барриоса вступил в столицу Гватемалы. Временное правительства во главе с Мигелем Гарсиа Гранадосом осуществило ряд административных реформ. Однако реформы Хусто Р. Барриоса, как губернатора провинции Лос — Альтос, носили более радикальный социальный характер (высылка из провинции, а затем — в Панаму, всех иезуитов). Подавление восстания в поддержку иезуитов. Борьба церкви с правительством. Архиепископ выслан в Панаму, но бежал в Гондурас, который объявил войну Гватемале. В мае 1872 г. Хусто Р. Барриос возглавил временное правительство и провел ряд радикальных социальных реформ (конфискация имущества иезуитского ордена, ликвидация его монастыря, реформа образования, всеобщая воинская повинность, свобода слова и печати и др.). В 1873 г. Барриос был избран президентом. 1 июля 1875 г. принят Закон о высшем образовании, вместо колониального (иезуитского) университета был создан Университет Гватемалы (гуманитарный) и политехническая школа. Были открыты около тысячи общеобразовательных школ, в том числе — вечерние для взрослых. Активизировалась международная политика. В 1876 г. состоялась конференция по вопросам объединения Центральноамериканских стран. В 1876 г. Законодательное собрание одобрило деятельность президента и переизбрало его на второй срок. В 1877 г. был принят новый Гражданский Кодекс, сменивший испанское законодательство. В 1879 г. была принята новая Конституция страны. Модернизировалась экономика, поддержка средних землевладельцев, распродажа им государственных земель и распределение индейских общинных земель. Экспорт (кофе и др.) превышал импорт. Развитие транспорта (строительство железной дороги на тихоокеанском побережье завершено в 1884 г.), телеграфа и геологоразведки. В 1882 г. Барриос осуществил поездку в США, посетив крупнейшие промышленные центры. Были установлены контакты с промышленниками Англии и Франции. Барриос, правя страной как диктатор, стремился к тому, чтобы Гватемала стала современной буржуазно–капиталистической страной. 27 сентября 1882 г. был заключен мексикано–гватемальский договор об отказе от возвращения провинции Чьяпас (с 1821 г. фактически мексиканский штат) в состав Гватемалы.

Воодушевленный объединением Германии и Италии, в 1883 г. Барриос опубликовал письмо «Моим друзьям по либеральной партии центральноамериканских республик», которое явилось объявлением войны против тех правительств, которые выступили против объединения. США, Мексика и католическая церковь проводили активную политику против воссоединения (лично против Барриоса). В феврале 1885 г. был объявлен Декрет президента Гватемалы о провозглашении Центральной Америки единой республикой и о принятии Барриосом на себя ответственности в качестве «Верховного военного руководителя Центральной Америки». 5 марта конгресс Гватемалы одобрил Декрет. Руководители Центральноамериканских республик уклонились от переговоров (за исключением президента Гондураса) и стали готовиться к войне. США и Мексика сделали серьезные дипломатические предупреждения Гватемале. 2 апреля 1885 г. Барриос был предательски убит во время вторжения гватемальской армии в Сальвадор. Армия вернулась в Гватемалу. Декрет 1865 г. был аннулирован. Барриос предвидел то, что произошло после его смерти: превращение центральноамериканских государств в «банановые республики» империи США.[29] С начала века в Гондурасе, Гватемале и Коста — Рике появились банановые концерны. «Коран причисляет банановое дерево к тем, что растут в раю, но «бананизация» Гватемалы, Гондураса, Коста — Рики, Панамы, Колумбии и Эквадора позволяет полагать, что речь идет скорее об адовом дереве», — пишет Галеано.

10 января 1911 г. алабамский торговец Самуэль Семаррей, приобретя яхту, со своими вооруженными сторонниками высадился на побережье Гондураса и захватил порт Трухильо (при поддержке американского военного крейсера и американского консула). Как следствие этого на президентских «выборах» в стране победил ставленник США Мануэль Бонилья (свергнутый в 1907 г.) и Семаррей получил в свою концессию все атлантическое побережье страны, где заложил банановые плантации («Куйямель фрут компании» была ликвидирована в 1929 г.). Позже Семаррей признавал: «Я чувствую себя виноватым за некоторые вещи, которые мы творили…, нашей единственной заботой было получение дивидендов. Теперь дела вести так нельзя… Возможно мы никогда не добьемся того, чтобы нас полюбил народ».

Созданная в 1899 г. «Юнайтед фрут компании» постепенно завладела необходимыми ей огромными территориями в странах Центральной Америки, активно влияя на политическую ситуацию в странах региона. К 1930 г. Центральная Америка экспортировала 38 млн. банановых ветвей ежегодно. Гондурас, например, получал от

«Юнайтед фрут» 1 цент за каждую ветвь. Однако оказалось, что банановые плантации имеют ограниченный срок использования (до 20 лет) и это привело к тому, что использованные земли были заброшены, как в дальнейшем непригодные. Сокращение банановых плантаций в 30‑е годы привело к резкому спаду экономики центральноамериканских стран (все торговые порты пришли в упадок).

Согласно геополитической концепции США, Центральная Америка является всего–навсего их естественным придатком. Президент США Вудро Вильсон в 1913 г. писал: «Страной владеет и над ней господствует тот капитал, который в нее вложен».

В 1879 г. было начато строительство Панамского канала. В 1903 г. США приобрели права на канал, Панама отделилась от Колумбии. За отторжении Панамы президент Теодор Рузвельт получил Нобелевскую премию мира, а Колумбия — компенсацию в 25 млн. дол. В 1907 г. в Вашингтоне состоялась конференция центральноамериканских стран, подписавших Договор о мире и дружбе. В 1912 г. президент США Вильям Г. Тафт утверждал: «Недалек тот день, когда три звездно–полосатых флага взметнутся один за другим на нашей территории, обозначая ее протяжение: один — на Северном полюсе, другой — у Панамского канала и третий — на Южном полюсе. Все полушарие будет принадлежать нам реально, так же как в силу нашего расового превосходства оно уже принадлежит нам морально».

Кофе зависел от североамериканского рынка, от его ёмкости и от его цен; бананы были коммерческим предприятием североамериканцев и для североамериканцев. И вдруг разразился кризис 1929 г. «…Команда диктаторов незамедлительно направилась к соседу, прихватив с собой большие ложки: началась эпоха вашингтонской политики «доброго соседа». И одновременно надо было заливать кровью социальные пожары, разгоравшиеся повсюду», — пишет Галеано.

В Мексике более 800 латифундистов (в большинстве своем — иностранцы) владели всей территорией страны. США превратили Мексику в свою колонию, (аннексировав в 1845 г. мексиканскую территорию, равную территории Аргентины). В 1910 г., после того как диктатор Мексики Порфирио Диас пышно отметил столетие независимости, началось крестьянское восстание под руководством Эмилиано Сапаты. Диас был свергнут, президентом стал Франсиско Мадеро, который направил войска под командованием генерала Викториано Уэрты против Эмилиано Сапаты («герой превратился в бандита»). В ноябре 1911 г. Сапата объявил свой «План Аялы»: «Я готов продолжать борьбу против всего и против всех». План включал требование возвращения всех латифундистских земель их «законным» владельцам, то есть крестьянам. Война шла около 10 лет с активным вмешательством США (американский посол организовал ликвидацию президента Мадеро и замену его на Викториано Уэрту, затем на Венустиано Карранса).

В 1914 г. войска Сапаты и Панчо Вилья вошли в столицу. В конце 1914 г. на юге Мексики (штат Морелос) Эмилиано Сапата стал проводить аграрную реформу («полностью и навсегда покончить с несправедливой монополией на землю и создать общественное устройство, абсолютно гарантирующее естественное право каждого человека на земельный надел, который может прокормить его самого и его семью»). В 1919 г. Сапата предательски был убит. Лишь президент Ласаро Карденас (1934–1940) провел аграрную реформу (было конфисковано и передано крестьянам 57 млн. гектаров земли).

«Но мексиканский национализм не перерос в социализм…», — пишет Галеано.[30]

В Никарагуа президент Хосе Сантос Селайа (пытавшийся проводить независимую от США политику) в 1909 г. вынужден был подать в отставку в результате военного мятежа. В 1911 г. войска США вступили в Никарагуа под предлогом угрозы гражданской войны, которая, — между «либералами» и «консерваторами», — началась в 1926 г.

В Сальвадоре в декабре 1932 г. произошел переворот генерала Максимилиано Эрнандеса Мартинеса. На муниципальных выборах убедительную победу одержали кандидаты компартии Сальвадора, которая была создана в 1930 г., но результаты не были признаны. В январе 1932 г. по решению руководства компартии (Фарабундо Марти) в Сальвадоре произошло вооруженное восстание, которое быстро охватило весь запад страны. Во время его разгрома было убито около 30 тысяч человек. США и Англия направили к берегам Сальвадора свои военные корабли. Диктатор Мартинес правил страной до 1944 г.

В 1948–1957 гг. в Колумбии непрерывно велась крестьянская война. «Виоленсия» («насилие») началась со столкновения между «консерваторами» и «либералами». «Либералов» возглавлял Хорхе Элиесер Гайтан («Волк»), пользовавшийся большим авторитетом среди народа. После его убийства поднялось восстание крестьян против бесчинствующий банд, созданных консерваторами. За годы этой войны погибло 180 тыс. человек. «Эта кровавая баня по времени совпадает с периодом экономической эйфории господствующего класса», — пишет Галеано. — «Это была война, невероятная по своей жестокости, подогреваемой жаждой мести». Террор сопровождался требованиями социальной справедливости и не случайно десятилетие «виоленсии» в Колумбии породило затем ряд партизанских политических движений, выступивших уже под знаменами социальной революции и распространившихся на обширные районы страны.[31]

В Гватемале с 1931 по 1944 гг. установилась военно–политическая диктатура президента Хорхе Убико. В 1933 г. Убико расстрелял в Гватемале более 100 профсоюзных, студенческих и политических лидеров и ввел закон против бродяжничества индейцев. Массовые убийства стали обычным явлением. В 1944 г. «либеральная» революция, которую возглавили молодые офицеры и университетские лидеры, снесла Убико с пьедестала власти. 29 июня 1944 г. Убико передал власть военной Хунте во главе с генералом Вайдесом, который под давлением армии (и при поддержке США) был избран «временным президентом» страны. 20 октября в столице произошло вооруженное восстание под руководством капитана Хакобо Арбенса (в городе погибло около тысячи человек). Власть была передана военно–гражданской хунте (Хорхе Ториэльо, Франсико Арана, Хакобо Арбенс). Бывший диктатор Убико покинул страну, были высланы генералы и министры его правительства. Парламент был распущен и заменен Законодательным Конгрессом. Были разорваны дипломатические отношения с режимом Франко в Испании. В декабре 1944 г. на президентских выборах победил Хуан Хосе Аревало, который в своем заявлении от 23 октября 1944 г. заявил: «То, что произошло в Гватемале, это не просто военный переворот… это революция. …Речь идет о перестройке фундамента, на котором покоится сгнивший политический режим убикизма. Эта революция затронет корни политической системы. …Одним словом это революция призвана очистить нашу систему политической жизни…» Хакобо Арбенс был назначен военным министром, Франсиско Арана стал командующим вооруженными силами. В марте 1945 г. была принята новая Конституция, буржуазно–демократическая по своему характеру. 15 августа состоялся Первый Национальный Конгресс профсоюзов (Конфедерация трудящихся Гватемалы была создана в октябре 1944 г.). В сентябре 1949 г. прошел Первый Съезд Компартии Гватемалы (с 1952 г. — Гватемальская партия труда). В 1948 г. были изданы законы по охране нефтяных запасов страны (ограничивавшие монополию США). Хуан Хосе Аревало начал проводить широкую реформу в сфере образования и ввел в действие новый «Трудовой кодекс», защищавший права трудящихся города и сельской местности. В 1951 г., уходя с поста президента, Аревало заявил, что против него были раскрыты 32 заговора (некоторые с участием Франсиско Араны), финансированные США.

В 1950 г. президентом избран кандидат революционных сил полковник Хакобо Арбенс. Правительство Хакобо Арбенса углубляло реформы, построив новые железные дороги и порт Сан — Хосе, что положило конец монополии «Юнайтед фрут» на экспорт бананов. В 1952 г. была проведена аграрная реформа, землю получили 100 тыс. семей. Строительство дорог и социально–экономические мероприятия.

Из заявления Арбенса: «Уже некоторое время назад так называемая большая печать США, отдельные политические деятели и государственные чиновники стали утверждать, что в Гватемале существует «коммунистическое» правительство, что Гватемала является «плацдармом советского коммунизма» и что в Гватемале имеет место «вмешательство международного коммунизма».

Реакционные силы страны требовали запрета компартии. С весны 1952 г. началась подготовка военного вторжения под руководством полковника Карлоса Кастильо Армаса (при военной поддержке североамериканских спецслужб). Армас заключил «Секретный пакт и обязательство об объединении» с генералом Мигелем Идигорасом Фуэнтесом. 3 июня 1954 г. был выдвинут ультиматум гватемальского офицерства президенту Арбенсу (требование запрета компартии). 18 июня началось вторжение отряда Армаса (200–300 человек) из Никарагуа. 27 июня был совершен государственный переворот. Арбенс подал в отставку и передал власть командующему армией Карлосу Энрике Диасу (который через четыре дня был отстранен от власти по требованию американского посла). 10 октября в результате «плебисцита» (публичного опроса) президентом стал Армас. Конституция 1945 г. была отменена, были распущены все политические партии, начались репрессии против участников в «коммунистических действиях». Президент США Дуайт Эйзенхауэр

скажет через 9 лет: «Мы должны были разделаться с коммунистическим правительством, захватившим власть».

«После падения Арбенса вся дальнейшая история страны мечена огнем», — напишет Галеано.

В Гондурасе с 1933 по 1949 гг. установилась военно–политическая диктатура Табурсио Карнаса Андино. В 1957–1963 гг. у власти находилось правительство либерала Рамона В. Моралеса. В 1963–1969 гг. президентом страны был генерал Освальдо Лопес

Аррельяно.

В 40–60‑е годы некоторые президенты и правительства латиноамериканских стран (Аргентины, Перу, Боливии, Венесуэлы и др.) пытались проводить аграрную реформу, но эти попытки, в конце концов, заканчивались отказом от радикальных мер.

Националистические правительства Жетулио Варгаса (1930–1945 и 1951–1954), Ласаро Карденаса (1934–1940) и Хуана Доминго Перрона (1946–1955), пользовавшиеся поддержкой народа в Бразилии, Мексике и Аргентине, провозглашали необходимость развития и укрепления национальной промышленности. Государство стремилось приобщить народ к политическим и экономическим благам «индустриализации». Процессы «индустриализации», вызванные падением импорта, пережили также Чили, Колумбия и Уругвай. Уругвайский президент Хосе Батлье–и–Ордоньес (1903–1907 и 1911–1915) до избрания выступал сторонником буржуазной революции в Латинской Америке. При нём в Уругвае был введен в законодательном порядке восьмичасовой рабочий день раньше, чем в Соединенных Штатах.

Э. Галеано отмечает, что «богатства недр Латинской Америки необходимы экономике США, как воздух — легким». Постоянно растущая зависимость США от снабжения из–за границы определяла, в свою очередь, растущую заинтересованность североамериканских капиталистов в Латинской Америке, делала связи с ней составной частью системы национальной безопасности Соединенных Штатов. Между тем возможности обеспечить дальнейшее экономическое развитие Соединенных Штатов за счет недр самой этой страны слабели изо дня в день. В 1959 г. председатель Торговой палаты США заявил: «Исторически так сложилось, что одной из основных причин, по которой Соединенные Штаты вкладывают свои капиталы за границей, является потребность в природном сырье, и в первую очередь в нефти».

«Нефть вместе с природным газом является главным топливом, движущим современным миром… Никакой другой магнит не притягивает к себе с такой силой иностранные инвестиции, как «черное золото», и нет на свете более выгодного помещения капиталов. Нефть — наиболее монополизированное богатство в капиталистической системе», — пишет Галеано.

Картелизация нефтяных кампаний мира началась в 1928 г. (в Шотландии «Стандард ойл оф Нью — Джерси», «Шелл» и «Бритиш петролеум» пришли к соглашению о разделе сфер влияния). «Стандард ойл» фактически монополизировала нефтедобычу в странах Латинской Америки. Единственно в Мексике президент Карденас добился в 1938 г. создания национальной кампании «Пемекс»

В Уругвае в 1931 г. был создан единственный в Латинской Америке нефтеперерабатывающий завод. В 1939 г. в стране уже работало несколько заводов кампании АНКАП. В Бразилии в 1953 г. при президенте генерале Орта Барбозе была также создана государственная кампания «Петробраз» (под девизом: «Нефть — наша!»). В Аргентине, где за нефть боролись «Стандард ойл» и «Шелл», государственные перевороты с 1930 по 1970 гг. происходили именно тогда, когда предпринималась попытка национализации нефтедобычи или её ограничения для североамериканских кампаний. В 1932–1935 гг. из–за нефти в спорном районе Чако разразилась война между Боливией и Парагваем, спровоцированная и финансированная «Стандард ойл». Парагвай выиграл войну, но под давлением «Стандард Ойл», спорная территория была передана Боливии. В 1969 г. генерал Альфредо Овандо, взявший власть, после того как президент Боливии Рене Баррьентос погиб в результате падения его вертолета, объявил о национализации месторождений нефти, принадлежавших североамериканской кампании «Галф ойл компании».

В Перу в 1968 г. генерал Хуан Веласко Альварадо, свергнувший президента Белаунде Терри, национализировал скважины и предприятия «Интернэшнл петролеум компании» (филиал «Стандард ойл»).

В Венесуэле нефтяной бум начался в 1922 г., когда ударила скважина «Ла Роса» на берегу озера Маракайбо. Диктатор Хуан Висенте Гомес (1908–1935) отдал добычу нефти трём североамериканским кампаниям. Реформистское правительство Ромуло Гальегоса пыталось увеличить долю государства в добыче нефти, но в 1948 г. оно было свергнуто военными, которые предоставили «Стандард ойл» полную свободу действия. В 1958 г. был свергнут диктатор Маркос Перес Хименес. Венесуэла, поставляющая на мировой рынок нефти в два раза меньше, чем в шестидесятых годах, остается до сих пор одним из главных её экспортеров. Но североамериканские кампании получали до недавнего времени почти половину её прибыли. Кампании «Стандард ойл» и «Гальф» контролируют здесь добычу нефти под охраной мощной военной миссии США. «Венесуэла представляла собой огромный нефтеприиск, застроенный тюрьмами и камерами пыток, всё импортировавший из Соединенных Штатов…», — пишет Галеано.

В горах Боливии Симон Патиньо (ставший впоследствии одним из десяти самых богатых людей мира) обнаружил олово. С тех пор он фактически назначал и свергал президентов и министров страны. Когда в январе 1952 г. рудники были национализированы, они уже были истощены (содержание олова в руде уменьшилось в сто двадцать раз). Сын Симона Патиньо Антенор получил огромный выкуп за истощенные рудники и сохранил контроль над экспортом олова.

Железная руда, добываемая Соединенными Штатами в Бразилии и Венесуэле, обходится североамериканцам много дешевле, чем полученная в собственных недрах. Североамериканская «Хана майнинг корпорейшн», владевшая железорудными месторождениями в Бразилии, способствовала свержению двух президентов Жанно Куадроса и Жоао Гуларта и установлению диктатуры маршала Кастело Бранко в 1964 г. 21 августа 1961 г. президент Бразилии Жанно Куадрес подписал декрет о возвращении железорудных месторождений стране. Через четыре дня он вынужден был подать в отставку. Вице–президент Жоао Гуларт, ставший президентом, в марте 1964 г. был свергнут в результате государственного переворота из–за того, что не отменил декрет Куадреса (хотя он оставался лишь на бумаге). Президент США Линдон Джонсон приветствовал переворот телеграммой: «Народ Соединенных Штатов … не скрывает своего восхищения той решительностью, с которой бразильское общество разрешило трудную проблему, придерживаясь в то же время рамок конституционной демократии и не доводя дело до гражданской войны». Президент Бразилии Кастело Бранко отдал все железо США и кампании «Хана», которая организовала консорциум «Бетлехем стил» для совместной разработки железорудных месторождений.

США спровоцировали в Гайяне падение социалистического правительства Чедди Джагана, победившего на выборах 1964 г., из–за больших запасов бокситов (третье место в Латинской Америке, четвертое место в мире). В чилийских Кордильерах была обнаружена третья часть разведанных запасов меди в мире.

В 1970 г. в Чили на президентских выборах победил блок «Народного единства», включавший социалистов и коммунистов. Президент–социалист Сальвадор Альенде заявил о национализации горнорудной промышленности. 11 сентября 1973 г. генерал Пиночет (командующий армией) совершил военный переворот (при поддержке США и госсекретаря Киссинджера). Альенде был убит. Вследствие развязанного террора погибли десятки тысяч человек.

«Латинская Америка — регион со вскрытыми венами, — пишет Галеано. — С момента открытия и до наших дней все здесь превращалось в европейский, а позднее — в североамериканский капитал, и этот капитал накапливался и продолжает накапливаться в далеких от нас центрах власти», — пишет Галеано. Богатство Латинской Америки всегда порождало нашу нищету, обеспечивая процветание других стран. «Колониальная и неоколониальная алхимия превращает золото в негодный хлам, продукты питания — в яд».

«Чем больше свободы предоставляется торговле, тем больше тюрем надо сооружать для тех, кто становится жертвой этой торговли», — пишет Галеано. Он отмечает, что, если в начале XX века на долю североамериканского капитала приходилось менее одной пятой прямых иностранных капиталовложений в Латинской Америке, то в 1970 г. эта доля была равна примерно трем четвертям. Нищенская заработная плата в Латинской Америке помогает поддерживать высокие доходы в США и Европе. По его свидетельству, за десять с небольшим часов работы североамериканский рабочий получает столько, сколько житель Рио–де–Жанейро за месяц. Зарплату выше той, которую получает за восьмичасовой рабочий день рабочий из Рио–де–Жанейро, англичанин и немец получают за работу меньше 30 минут. На международных рынках, где страна предлагает свое сырье, низкий уровень заработной платы в Латинской Америке переводится на язык низких цен, чтобы обогатить покупателя сырья. Главным продуктом экспорта Латинской Америки по–прежнему остаются её дешевые рабочие руки. В Гаити дети работают за 1 доллар в день, собирая кассеты и электронные приборы. Заработки африканские — цены европейские. «Республика Фольксваген» по своей сути не отличается от «банановой республики», — заметил Дарси Рибейро.

«Однако всякий раз, как империализм начинает восхвалять собственные достоинства, надо срочно проверять содержание своих карманов», — предупреждает Галеано. Капиталовложения и займы он называет «смирительной рубашкой международного разделения труда». Международная «благотворительность» США обогащает только «благодетеля». Североамериканская экономика помогает самой себе. «Много кинжалов спрятано под плащом помощи бедным странам».

«Золотой дождь, орошающий центры империалистической власти, превращает в болото её обширные окраины. И согласно тому же закону симметрии, благосостояние наших правящих классов — правящей внутри, хотя подчиненных внешним силам — оборачивается проклятием для наших масс, обреченных влачить жизнь вьючных животных», — пишет Галеано.

Структура современной промышленности в трех самых крупных «полюсах развития» Латинской Америки — Аргентине, Бразилии и Мексике — демонстрирует, что североамериканские капиталы концентрируются в Латинской Америке в более ярко выраженной форме, чем в самих Соединенных Штатах; горстка предприятий контролирует значительное большинство инвестиций. Для них нация — не более чем препятствие, которое надо преодолеть, потому что иной раз суверенитет мешает. «Латинская Америка поставляет и пережевывает пищу, а Соединенные Штаты только открывают рот». В США особенно очевидным образом прослеживается совпадение интересов частных монополий и государственного аппарата. США посылают в Латинскую Америку своих морских пехотинцев, чтобы спасти доллары своих монополий, когда им грозит опасность. Но чаще они засылают туда своих технократов и займы, чтобы расширить свою торговлю и обеспечить себя сырьем. В 1965 г. Роберт Кампос, экономический советник диктатора Кастело Бранко, заявил: «Эра лидеров, отмеченных харизматическими свойствами и с романтическим нимбом, уступает место технократии».

Страны Латинской Америки до недавнего времени были неспособны создать собственную технологию для обеспечения своего развития. «Зависимая индустриализация» усиливает региональную и социальную концентрацию доходов. Создаваемое богатство не распространяется на всю страну и на все общество, а только укрепляет существующее неравенство. Слаборазвитость — это «следствие капиталистического развития в наших условиях», — заметил Галеано.

Но даже тогда, когда какое–либо латиноамериканское государство становится хозяином главного богатства страны, стоит спросить, как советует Галеано, а кто является хозяином государства? Национализация основных ресурсов не ведет сама по себе к перераспределению дохода в пользу большинства и не обязательно ставит под угрозу власть и привилегии господствующего меньшинства. «От несварения желудка можно умереть точно так же, как и от голода», — заметил современный венесуэльский политик Хуан Пабло Перес Альфонсо. Вместе с тем французский писатель Анатоль Франс в свое время замечательно сказал, что закон в его величественном равноправии запрещает как богатому, так и бедному спать под мостом, просить милостыню на улицах и красть хлеб.

Примеры Аргентины, Чили, Уругвая в 70‑х годах XX века заставляют задуматься над тем, «устроит ли нас инвалидное кресло в дар от тех, кто делает нас паралитиками?», — спрашивает Галеано. «Диктаторы, истязатели, инквизиторы — все это служащие террора, подобно тому, как на почте и в банках имеются свои служащие. И террор применяется не потому, что речь идет о заговоре людей с извращенными наклонностями, а потому, что он кому–то необходим».

В странах Латинской Америки не существовало бы пыток, если бы они не были действенны; а формальная демократия продолжала бы существовать, если бы были гарантии, что она не выйдет из–под контроля тех, кто сосредоточил власть в своих руках. «Отношение жертвы и палача стали порочным кругом у нас: непрекращающиеся унижения стали системой и они диктуются международными рынками, финансовыми центрами — повсюду, вплоть до дома каждого гражданина. …Этот порочный круг действует удивительно четко: внешний долг и иностранные инвестиции заставляют увеличивать экспорт, поступления от которого сами же и поглощают. А задачу эту нельзя выполнить, соблюдая приличия и хорошие манеры. Для того чтобы латиноамериканские трудящиеся выполняли роль заложников чужого процветания, их нужно содержать как узников, где бы они ни находились — по ту или по другую сторону тюремных решеток. …В Латинской Америке оказалось более гигиеничным и эффективным убивать партизан в материнской утробе, а не на улицах и в горах», — замечает Галеано.

Цитируя последние слова Симона Боливара: «Никогда мы не будем счастливы, никогда!» — он пишет: «Наш архипелаг наций, не связанных между собой, появился как следствие раскола нашего национального единства. Когда народы с оружием в руках завоевали независимость, Латинская Америка возникла на арене истории, объединенная общими традициями, она была территориально едина и говорила в основном на двух языках общего происхождения — испанском и португальском. Но нам не хватало… одного из важнейших условий для того, чтобы создать единую великую нацию: нам не хватало экономической общности. …Латинская Америка рождалась как единое целое в воображении и надеждах Симона Боливара, Хосе Артигаса и Хосе де Сан — Мартина, но заранее была обречена на раздробление самой уродливостью колониальной системы».

«Призраки всех задушенных и преданных революций нашей мучительной латиноамериканской истории напоминают о себе в переживаемой сегодня действительности, так же как сама эта сегодняшняя действительность предчувствовалась в прошлом и порождалась его противоречиями, — пишет Галеано. — История — это пророк, взор которого обращен вспять: по тому, что было, и вопреки тому, что было, он предсказывает то, что будет».

Национальное освобождение Латинской Америки, считает Галеано, — это, прежде всего, задача социальная. Латинская Америка должна свергнуть её нынешних хозяев, и это должна совершить страна за страною. Время восстаний и перемен уже настало. «Некоторые страны верят, что судьбой распоряжаются боги, но истина в другом: судьба — в руках людей. И эта истина должна быть наконец–то осознана нами».

Глава первая КОНЦЕПЦИЯ ЛАТИНОАМЕРИКАНСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ (РЕЖИ ДЕБРЕ)

Французский публицист Режи Дебре после своей книги «Революция в революции?», сделавшей его имя знаменитым, написал несколько книг, среди которых особое место занимают две книги под общим названием «Критика Оружия», вышедшие в свет в 1974 и 1975 годах. Именно в этих книгах Дебре формулирует свое понимание революции вообще и латиноамериканской революции в частности. Как это для него характерно, он проводит постоянные параллели с революциями в Европе, в частности в России, а также в Азии (Китай, Вьетнам) и Африке.

Так, например, он пишет: «Революционная война, которую открыла кубинская победа на латиноамериканском континенте, начиная с 1960 года, не пощадила ни одну страну, но без какого–либо унифицированного или прямолинейного плана. Никто не может подвести её итоги: ни одно поражение не кажется предопределенным».

В первые годы после победы кубинской революции спонтанно возникли многочисленные попытки подражания, которые стоили очень дорого. Наконец наступил момент, когда стала очевидной необходимость положить конец этому «беспределу расточения сил и пролития крови». Необходимо было внести в этот стихийный процесс некоторую упорядоченность и координацию. С этой целью в Гаване в 1966 году была созвана конференция «Триконтиненталь», на которой присутствовали делегации из разных латиноамериканских стран. По инициативе председателя Чилийской соцпартии Сальвадора Альенде была создана Организация Солидарности стран Латинской Америки [OLAS], первая конференция которой состоялась в августе 1967 года. «…Ее цель была срочная и прагматичная, — пишет Дебре, — …предоставить Че аппарат политической, военной и психологической поддержки, прорвать его политическую изоляцию, максимально нейтрализовать враждебные партии, обеспечить его тыл в смежных странах и, этим опосредованным образом, создать во всех частях, где было возможно, благоприятные условия распространения вооруженной борьбы, начиная с боливийского очага».

Присутствие Че в Боливии придавало смысл и ось этой организации. Как известно, эта конференция была созвана слишком поздно и не могла уже практически помочь обреченному в военном окружении отряду Че. Исчезновение Че привело к тому, что эта организация потеряла свой смысл и сама исчезла. Но эта организация дала импульс процессу координации партизанского движения, появившегося и распространившегося в Венесуэле, Гватемале, Колумбии, Бразилии, Уругвае, Аргентине и других странах. Но, как пишет Дебре: «Единственный закон, который история не опровергнет никогда, состоит в том, что она опровергает всегда то, что от нее ждут».

Еще в мае 1959 года в Буэнос — Айресе Фидель Кастро призвал латиноамериканские народы объединиться для решения своих проблем. «Аргентинец Эрнесто Гевара поднял перчатку», — пишет Дебре. Его личность воплощала собой эту идею континентальной революции. Имя Че было не только паролем для революционных авангардов. «Латиноамериканская революция могла действительно, через посредство фигуры команданте Гевара, достичь реальности своего будущего, ощутить отсутствующее единство…» Эта революция, включая кубинскую, на протяжении долгого времени была брошена между теорией без практики и практикой без теории, между болтовней и действием, подобно качающемуся маятнику. «Оружие, лишенное критики, и критика, лишенная оружия. …Че привнес в каждого революционера Америки часть, которой ему не хватало… Марксизм был поставлен вновь на свои рельсы. Революция началась сначала».

Дебре замечает, что убийство Че мгновенно породило «бурлящую лихорадку» посмертных его учеников, которые раньше себя никак не проявляли, и которых он сам не потерпел бы ни минуты. На продажу была выброшена этикетка «геваризм», которую бы он сам первым уничтожил. Для «переростков» революции ссылаться на его имя стало отличительной манерой поносить социализм, которому Че отдал свою жизнь. «…Когда Че исчез со сцены, можно было заметить, что весь мир в Америке стал, с той и другой стороны, геваристким, но так никем не было достигнуто согласия относительно того, что такое «геваризм».

«Континентальная революция» означает идеальную «конвергенцию» революционных процессов. Она присутствует в духе и воле латиноамериканских революционеров, но не является реальностью. Согласно законам материалистической диалектики, ничто на земле не развивается единообразно. «Если социалистическая революция в «двадцати Латинских Америк» не может быть «континентальной», то тем более она не может иметь свой календарь. …Каждый национальный процесс имеет собственные часы… Революция не экспортируется из одной страны в другую… Всё приходит в свой час к тому, кто умеет руководствоваться своими собственными часами, а не часами соседа». Только «метафизически» можно было бы установить какую–то хронологию латиноамериканских революционных процессов, исходя из абстрактного критерия географического единства. «…Ни какой социалистический или коммунистический Интернационал не смог достичь своей заявленной цели — ускорить революцию на национальном уровне…», — утверждает Дебре.

Он считает, что приближается время обобщения опыта и консолидации латиноамериканских революционеров, достижения «единства многообразия». Сальвадор Альенде незадолго до смерти сказал: «Так пишется первая страница истории. Мой народ и Америка напишут остальные».

В итоге Дебре заключает: «Народ без оружия был бы таким образом, моментально разбит. Оружие без народа — также. Дай Бог, чтобы конструктивная критика не повредила победе народов с оружием в руках».

Свою первую книгу «Критика оружия» Режи Дебре начинает с вопроса: что такое революция, и с цитаты В. И. Ленина: «…Скрывать от масс необходимость ожесточенной, кровопролитной и уничтожительной войны как немедленной задачи следующего действия — это обманывать себя самих и обманывать народ».

Дебре проводит мысль Ленина о том, что всякая революция начинается с войны против приспособленцев. И приводит в пример Кубу, где до 1957 года для демократических и коммунистической партий Фидель Кастро и его повстанцы были лишь «кучкой путчистов и утопистов».

Прежде всего, Дебре обращается к важному, с его точки зрения, вопросу терминологии. Вопрос о классовом характере латиноамериканского революционного движения, обсуждаемый уже более пятидесяти лет (на 1975 год), давно уже стал «лохматым». Курьез кубинской революции: Куба пошла по пути социализма, не успев скорректировать свое решение с текстами марксистских классиков. Ни один факт в истории не является доказательством, потому что уже классификация фактов является выражением определённой идеологической позиции. В качестве примера Дебре приводит Ленина, в полном собрании сочинений которого можно найти подтверждение любой точки зрения, как и её опровержение. И, тем не менее, невозможно под схоластическим предлогом, что вопрос о революции уже давно решен на практике, отвергать необходимость его научной разработки в настоящее время. Все сводится к проблеме определения, так как главные политические различия берут свои начала в простых идеологических оттенках.

«Делать политику» — это значит заниматься классификацией сил. А классификация — это проблема «слов». Любая политическая борьба начинается со словесной «склоки». Выбор главного врага, революционной цели, её движущих сил и руководящей силы — от определения этого зависит политический выбор. Любой политический авангард ставит перед собой задачу провести «демаркационную линию» борьбы. Но определение классовой структуры и классовой борьбы в любой латиноамериканской стране зависит от положения Латинской Америке в мировой классовой структуре. Любая политическая тактика, не основанная на реальном движении в национальных рамках, не только неэффективна, но и опасна.

Вопрос — в том, каким словарем при этом пользоваться. «Любое определение принуждает к терминологии, любая терминология постулирует идеологию».

Так, на «принятом» языке Латинскую Америку относят к так называемому «Третьему миру», хотя этот термин не несёт в себе определенного смысла. Между тем «латиноамериканская солидарность — географический факт, — не есть волюнтаристская утопия, а есть историческая данность; она основана на общих цивилизации, языке, религии, прошлом». Поэтому с Азией и Африкой Латинскую Америку роднит только предполагаемая «отсталость» в экономическом и социальном развитии, которая совершенно неравнозначна в разных странах.

Пренебрежительная индифферентность Карла Маркса к Латинской Америке, — «никто не может опередить свою эпоху», — оказала влияние на судьбу континента в рамках социалистического движения. Речь идет о памфлете Маркса против Боливара и его поддержке вторжения США в Мексику. Ленин был в этом более проницателен, помещая Латинскую Америку не среди Азии и Африки, а на стороне Европы. Ленин заметил, что «национально–освободительное» движение в Латинской Америке совпало с ростом революционного движения в Европе в XIX веке, обратив внимание, вместе с тем, на неравномерность социально–экономического развития латиноамериканских стран. И всё–таки Латинская Америка сравнительно поздно заинтересовала коммунистическое движение. Это произошло после начала революции в Мексике (1910 г.) и последовавшей за ней гражданской войны, (в которой принял участие посланник Коминтерна и будущий советский советник Гоминдана Бородин). Здесь же впервые взял в руки оружие Джон Рид. В 1919 году в Мексике была создана первая компартия в Латинской Америке. Однако на IV Конгрессе Коминтерна (1925) первые латиноамериканские компартии, — чилийская и кубинская, — были подвергнуты резкой критике.

Партизанская война Аугусто Сандино (которого Анри Барбюс назвал «генералом свободных людей») против североамериканских оккупантов в Никарагуа получила официальную поддержку со стороны Коминтерна. Первая конференция компартий стран Латинской Америки состоялась в 1929 году в Буэнос — Айресе. Однако, ориентируясь на директивы Коминтерна, компартии пошли «против течения» революционной борьбы в своих странах. США оказались вне поля их критики и политики, особенно в период Второй мировой войны. Серьезные последствия для революционного движения в Латинской Америке имело Стокгольмское воззвание к борьбе за мир (1950 г.), многим компартиям было запрещено участвовать в вооруженной революционной борьбе. Так случилось на Кубе, когда компартия не поддержала партизанское движение Фиделя Кастро. «Эта долгая история оставила много ран», — пишет Дебре, — а также свой след в терминологии, которая вошла в «глубинные привычки».

Но Латинская Америка постепенно вошла в западный капиталистический мир, с которым её объединяет не только общие исторические корни, но и эллино–христианское наследие. Несмотря на индейское прошлое и негритянское смешение, Латинская Америка имеет ту же цивилизацию, что и Европа, «Америка есть ее дочь».

Отсюда Дебре выводит следующие заключения:

Во–первых, революционная борьба в Латинской Америке не является «колониальным или национальным вопросом», так как она глубоко отличается от борьбы народов Азии и Африки. Латиноамериканское революционное движение не есть «национальное освободительное движение», то есть борьба за национальный суверенитет государства. Это слишком буквальное понимание терминологии привело ко многим серьезным политическим и историческим ошибкам, за которые были заплачено многими жертвами. «Это — ошибка, в которой на карту поставлена жизнь».

Во–вторых, латиноамериканская революционная борьба не интегрирована в антикапиталистическую борьбу демократически развитых стран. Она не связана с мировым рабочим движением против монополистической системы государства. Патриотизм и антиимпериализм являются ее основными движущими силами, которые находят свое выражение в индивидуальной форме. Этого нет в демократических и рабочих движениях в Европе. Это — особый тип национальной борьбы, в которой сочетаются буржуазно–демократические и социалистические задачи. Здесь смешивается «революционная гражданская война» с «народно–освободительной войной».

По мнению Дебре, те, кто пытаются приписать этой борьбе антикапиталистический характер, делают большую услугу империализму, отдаляя революцию от её конкретных задач. «…В политике дороги наиболее короткие не являются наиболее краткосрочными». Они не понимают, что капиталистическая зависимость есть, прежде всего, политическая зависимость, которая переносится на нацию в целом. И, если экономическая эксплуатация обычно скрытна, то политическое подчинение для народа всегда очевидно. В этой связи Дебре критикует Троцкого, как «классика» европейской революции, за игнорирование национальных и колониальных аспектов революционного движения.

Дебре отмечает, что в отличие от идеолога, который принимает политическую программу слово в слово, историк обязан, прежде всего, задать вопрос, кто является носителем этой программы, так как действенность этой программы зависит от того, кто её проводит. Идеи трансформируются в материальную силу, когда преобразуются в материальность партии, определённой социальной группы. Так носителями революционной идеи в Латинской Америке, после победы кубинской революции, были, в своем большинстве, представители мелкой и средней буржуазии. Но так как речь шла о завоевании власти эксплуатируемыми классами, о построении социализма, то это соответствовало интересам рабочего класса. Поэтому перед командирами, бойцами и просто «симпатизирующими» революционной борьбе стояла задача идентифицировать себя с этим классом, не имея рабочего происхождения. Таким образом, здесь появлялось некое несоответствие между классовым содержанием борьбы и классовым характером её участников.

На Кубе в процессе зарождения революции имело место совпадение между носителями революционной идеологии, — «Движение 26 июля», — и самой этой идеологией. В дальнейшем эта тема «несовпадения» очень активно обсуждалась в печати по поводу Фиделя Кастро — ученика иезуитов, сына латифундиста, ставшего командиром партизанского крестьянского отряда. Пытавшиеся ему подражать европейские «леваки» потерпели неудачу, так как столкнулись с естественным отторжением.

«Совершить социалистическую революцию без социалистов» — это, как некое пари, и в то же время некий подвиг. В его манере, — которую не следует принимать слишком всерьез буквально, — эта шутка, приписываемая Фиделю в начале шестидесятых годов, указывает на оригинальную черту кубинской революции, почему она сломала нормы марксистской теории и практики социалистических революций».

Исторический промежуток между кубинской партизанской войной и последующей партизанской войной в Латинской Америке был заполнен словом «революция». «Игрались со словом, не предвидя опасности». На Кубе «революция» означала разрушение тирании, смену правительства и возвращение к Конституции. В Латинской Америке «революция» означала разрушение буржуазного строя, изменение способа производства и установление социалистической законности. Так, по крайней мере, её понимали враги, хотя не все её участники это понимали. Метод борьбы — партизанская война, — был тем же, что и на Кубе, но её классовое содержание было трансформировано. «Латиноамериканская революция должна была начать с той точки, с которой закончила кубинская».

«Демаркационная линия между революцией и контрреволюцией решительно переместилась влево, нарушив равновесие сил».

Либеральная, но антикоммунистическая, мелкая буржуазия уже не может подталкивать колесо национально–освободительной революции, но которая может привести на своем фланге к диктатуре пролетариата. Поэтому ошибочно порицать её поведение, которое определяется классовым сознанием. Не всегда врагами являются те, которых желал бы. Если бы латиноамериканская революция могла бы выбирать своего врага, она удовлетворилась бы империализмом и его сателлитами среди господствующего класса. Но, попытавшись быть антиимпериалистической, она оказалась антикапиталистической. Потому что буржуазия считает себя атакованной в основах своей экономической власти, её образа жизни, в способах дохода, в моральных и политических ценностях. Так революция приобрела новых врагов.

«Для того чтобы класс был признан гегемоном, он должен сделать так, чтобы его собственные классовые интересы воспринимались как исторические интересы нации».

Буржуазная и пролетарская революции не представляют собою антиподов. Задачи «национального освобождения» и «социализма» не составляют некую иерархию: сначала решаются первые, затем — вторые. «Вооруженная революция в течение последнего десятилетия, находилась зажатой в диалектике: «не более» и «ещё нет». Некая буржуазно–демократическая революция в Латинской Америке уже невозможна, потому что не стоит на повестке дня, в то время как социалистическая революция, вписанная заглавными буквами в эту самую повестку дня, еще не возможна. Первая имеет возможность как режим Государства, но не как народная революция».

В результате, эпоха разрушения капитализма и перехода к социализму удобна для движений, названных Лениным «национально–демократическими», которые являются в то же время народными по своей социальной базе и буржуазными по своей политической программе. Во второй половине XX века, в «зависимых» странах включительно, которые называются «отсталыми», уже нет буржуазных революций. Но господствующие классы, которые не располагают силами, необходимыми для проведения буржуазной революции, и стать действительно независимыми от имперской метрополии, однако, имеют их в нужный момент для воспрепятствования приходу социалистической революции. Поэтому во многих местах герилья функционирует как «ширма» на том пространстве, где ещё нет материальной поддержки для её политического проекта, ни социального класса, который выступит по мере того, как его силы будут отмобилизованы и организованы.

Со времен кубинской революции следует различать понятия «революционная война» и «народная война», потому что первая не есть вторая, а есть война авангарда. Однако, как отмечал в свое время Че, партизанская война, герилья, есть народная война в том смысле, что без поддержки народа она обречена на поражение: «герилья есть боевой авангард народа»».

В этой части своей книги Дебре явно обращается к опыту «поражения» Че в Боливии, отмечая необходимые «ограничения» партизанской войны.

Во–первых, «ограничения в пространстве». Термин «партизанский фронт» означает совсем не то, что в военном деле (передовая линия боевых действий), а группу партизан, действующих в определенном, иногда изолированном, районе, т. е. там, где находится авангард. В истории освободительного движения не так уж много примеров, когда такой «фронт» мог выстоять достаточно долго против окруживших его войск. Поэтому главным оружием партизанской войны является быстрая смена территории действия. «Долговременная гарантия победы — это полицентризм…»

Во–вторых, «ограничение во времени». Контроль над территориальным пространством сохраняет контроль над развитием операций. Пока существует авангард, продолжается война. Уничтожение авангарда, физическое или политическое, ведет к ликвидации войны. Уничтожение авангарда начинается с политической его изоляции. Партизанский фронт, изолированный от своей социальной базы, без контактов обречён жить в зависимости от материальной поддержки извне, «городского тыла». «В любой войне то, что ведёт к победе, не допускает поспешности». Когда народ является реальным «субъектом» революционной войны, то время спрессовано в нём, в его мыслях и образе жизни. Тогда «легко ликвидировать авангард, но физически невозможно убить народ». Поэтому, когда нет условий для вооруженной партизанской войны, то она не может продлиться долго. Поэтому война авангарда должна быть вынуждено короткой.

Но это не значит, что не надо «открывать огня». Дебре вспоминает слова Антонио Грамши о том, что смерть капитана не поднимет в бой войско.

В то же время выражение «война авангарда» оскорбительно для революционного авангарда, который сам считает, что он есть передовой отряд народа в революционной войне, которая не рождается спонтанно, а как длительная акция партий и партизанских отрядов в горах и в городах. «Народная война есть парадигма всей революционной войны».

Но народная война продолжительна постольку, поскольку она наступательна. Ответ на вопрос о том, «как осуществлять такую войну?», зависит от ответов на вопросы: «зачем?» (каковы её цели) и «против кого?» (кто классовый противник). «Историческая матрица партизанской войны — это война народная». Но её условия непроизвольны и создаются проникновением различных противоречий, которые двигают современным миром. Дебре признает, что высказанный в его работе «Революция в революции?» прогноз, относительно расширения партизанской войны от очага к периферии, не подтвердился. Однако в военном плане дилемма вооружённой борьбы осталась прежней: либо расширяться, либо умереть.

Это — неспособность жить в настоящем, пережить настоящую ситуацию, сосредоточить свое внимание на актуальном моменте. Замена этого устремлением в будущее, которое предполагается, постоянное смещение момента и задач завели многие движения в тупик.

По мнению Дебре, «война авангарда» и «народная война» (как во Вьетнаме, например) — это два отдельных мира, каждый из которых имеет свои методы, свою атмосферу, свой особенный дух. Одну он сравнивает с математикой, другую — с алгеброй. Поэтому не всякая группа повстанцев в горах может быть названа «фокизмом» (букв. — очагизм). «Тридцать человек в горах являются «фоко» [очагом], но не содержат в себе обязательно «фокизм». Все зависит от их принципов поведения. Десяток кубинских экспедиционеров, собравшихся в декабре 1956 года вокруг Фиделя, не были «фокистами», так как не были ими и позже, потому что, садясь на катер «Гранма», они верили в народное восстание в Сантьяго–де–Куба».

«Война авангарда» отделяет все то, что присуще «народной войне». Эти два «универсума» практически похожи, но теоретически несовместимы. Мир авангарда — это мир индивидуализма, мир народа — это мир коллективизма. Первый намеривается взять власть сверху, второй — построить власть снизу.

«Фундаментальным искусством» народной войны Дебре называет «искусство сопрягать» противоположные формы и методы борьбы, укреплять их в их противоположности, так как «условия существования и развития каждого феномена присутствуют в противоположном феномене». Он ссылается на Клаузевица, который говорил, что война есть деятельность духа, на Гегеля, который «уточнял»: война есть мировой дух в действии. Наконец, как марксист, он заключает: война есть система объективных противоречий, точно отраженных в духе победителей.

Так что брешь между авангардом и народными массами, между поставленными целями и действительными проблемами, имеет обыкновение расширяться и в результате увеличивается изоляция авангарда от народа, авангардом которого он себя считает.

«Любая победа контрреволюции питается ошибками и колебаниями, которые произошли на революционном поле». Поэтому военные победы над партизанским движением обязаны внутренним политическим слабостям.

«Фундаментальный стратегический вопрос» партизанской войны — это тыловое обеспечение борьбы авангарда. Лишь поступательное вовлечение народа в войну позволит авангарду избежать изоляции и ликвидации. Тыловая база поддерживает партизанский отряд своими резервными силами, связью и снабжением. Между тыловой базой и отрядом такие же отношения как между экономикой и политикой.

Дебре цитирует Энгельса: «шпаги не растут на деревьях». Для сражения со шпагой необходимо иметь под контролем место, где под землёй находится железо, людей, чтобы извлечь его, кузницу и кузнецов, чтобы превратить минерал в шпагу.

Что такое партизанская база? — спрашивает Дебре. И отвечает словами Че:

«В рамках большой политики — военной акции, элементом которой она является, герилья будут расти и консолидироваться; она продолжит формировать опорные базы, фундаментальный элемент для того, чтобы партизанское движение могло развиваться. Эти опорные базы являются пунктами, куда враг не может проникнуть иначе, как ценой больших потерь; бастионы революции, укрытия и судебные округа герильи для более глубоких и смелых налётов».

Но опыт партизанской войны (например, во Вьетнаме) показал, что опорные базы — это больше, чем только базы снабжения или оперативный трамплин для партизанских действий, это — «истинное условие существования»: материального, морального и политического. Более того — тыл превращается в само бытие герильи, смысл которой — жить и умереть, защищая народ. Здесь партизанская армия перестает быть вне закона и устанавливает свои законы и свою администрацию. Поэтому борьба за установление опорных баз есть борьба против сознания: «вне закона».

В свете этого опыта Дебре уже не утверждает категорично, что «опорная база находится в рюкзаке партизана». Такой рюкзак в отряде из тридцати человек должен быть весом, по крайней мере, 25 килограмм. С таким рюкзаком невозможно проводить скрытую разведку, быстро маневрировать и даже прорубать мачете тропу в джунглях. Поэтому у партизана должна быть опорная база, где бы он мог отдохнуть и подготовиться к операции. Но невозможно отделить снабженческие аспекты базы от политических. Только когда герилья приобретает политическую поддержку масс, она может рассчитывать на снабжение и рекрутское пополнение.

Однако условия Латинской Америки отличаются. В большинстве латиноамериканских стран «центры притяжения» населения находятся в городах. Поэтому в географически благоприятных условиях ведения партизанской войны герилья оказывается в пустыне слабо населенных территорий, не имеющих экономического и политического значения. Поэтому в этих странах герилья не достигла цели создания опорных баз. Куба, в этом смысле, была исключением.

К тому же, отсутствие общей границы с дружеской страной, на поддержку которой могло бы рассчитывать партизанское движение, (например, Китай для Вьетнама), тоже определяет особенности Латинской Америки. При этом военное вторжение армии США на территории маленьких государств, при явном техническом её превосходстве, играет решающую роль. Трудно найти в любой части континента герилью, которая смогла бы выжить, не имея возможности отступить на территорию соседнего «нейтрального» государства.

«Ирония исторической диалектики выражается иногда в географических терминах: естественные условия, которые благоприятствовали военному выживанию кубинской революции, вредят военному развитию братских гериль в Латинской Америке», — предупреждает Дебре.

Дилемма партизанского движения — это необходимый переход от фазы «бродячего очага» к фазе устойчивой «опорной базы», либо внутренней (определенная территория, находящаяся под контролем), либо внешней (устойчивая поддержка извне). Отсутствие «опорной базы» навязывает герильи три «горлышка бутылки», которые взаимосвязанные друг с другом, в конечном счете, заводят её в тупик. «Воевать, чтобы выжить, а не выживать, чтобы воевать, или порочный круг снабженческих нужд».

Нерегулярная армия без гражданской поддержки должна «толкать обоз перед собой». Герилья без «опорной базы» — капитан без войска, который «не имеет повара, но имеет желудок». Соединение военных и снабженческих функций ослабляет оперативные возможности герильи. Повседневные задачи выживания подрывают боевую способность, вооруженное самовыживание становится смыслом бытия «очага». Лишенный широкой и организованной социальной «опорной базы» авангард предрасположен к неизбежному расколу своих сил. Потери, которые несёт партизанская колонна, невосполнимы, «потеря одного бойца в засаде для герильи есть полная потеря».

Реакционный режим имеет время выжидать. Но постоянно передвигающаяся по почти пустынной местности колонна, не имеющая связей с местным населением, не имеет такого времени. Поэтому причиной поражений последних лет является несовпадение территории военных операций с зоной опорной базы. То же происходит и в городской герилье. Герилья тратит много сил на постоянное восстановление своих опорных баз. Самосуществование становится самообеспечением, а последнее — самоистощением, так как ради снабжения гибнут люди. Это можно назвать «эффектом бумеранга». Поэтому делать ставку только на боевой авангард, это поставить его под угрозу разрушения тылом. «Авангард был ликвидирован авангардистами».

Так формулируется альтернатива: база или мобильность.

Проблема базы до сих пор рассматривалась лишь с военной точки зрения. В этом плане она противопоставлялась проблеме «стратегической мобильной силы». Здесь Дебре ссылается на собственную книгу «Революция в революции?» и на тезис Че Гевары: «постоянная мобильность, постоянная настороженность, постоянное недоверие». Но опыт показал, что от этого тезиса следует перейти к вопросу «создания опорных баз».

Все герильи в Латинской Америке столкнулись с этим противоречием: военной необходимости мобильности и политической необходимости организации поддержки народных масс. Все повстанческие движения оказались перед альтернативой: либо в результате постоянного передвижения, ощущали себя, в конце концов, загнанными в тупик из–за отсутствия опорной базы, либо оказывались окруженными из–за привязанности к такой опорной базе. В том и другом случае результатом была ликвидация повстанцев.

Опасность опорной базы заключается в её отождествлении с самозащитой, которая приводит к изоляции герильи от ее социальной базы. Но более опасно преувеличение значения мобильности. «Изнурительные, импровизированные, бесцельные, постоянные марши теряют свое главное направление, и герилья кружится на месте впустую». Постоянная мобильность, сопровождаемая отсутствием предварительно подготовленных в горах укрепленных позиций для отступления, делает практически невозможной разработку долгосрочных планов операций.

Таким образом, если герилье не удастся создать во время опорную базу, начальные преимущества её мобильности обернутся против неё. Постоянное вынужденное передвижение ослабевает удары, наносимые врагу, и позволяет ему сосредоточить свои силы и нанести встречный удар. Кроме того, отсутствие опорной базы превращает партизанский отряд в нагруженный провизией, обремененный раненными и больными, небоеспособный обоз. Иначе говоря, чтобы оставаться «стратегической мобильной силой», она должна приостановиться в своей мобильности, чтобы не потерять свою стратегическую силу.

«Партизанская база может быть определена как расположение «включения тока», где боевой отряд как маленький мотор должен подключиться к энергии масс для того, чтобы подзарядить свои батареи». Дебре приводит вьетнамскую поговорку: «Никто не быстрее того, кто находится на месте».

Общей чертой для всех латиноамериканских партизанских движений является неспособность сохранения инициативы на долгий срок. Когда герилья переходит в наступление и наносит урон врагу, она теряет свои силы. Но когда она стремится сохранить свои силы, то не наносит большого урона врагу и не угрожает равновесию власти. Эрнесто Че Гевара вел активные боевые действия в Боливии и его герилья, в конце концов, была уничтожена. Колумбийская герилья стремилась сохранить свои силы, но ради чего? «…Этот дефект трансформирует тактическое оперативное поражение в потерю политической инициативы».

Опыт последних лет свидетельствует о том, что если инициатива потеряна на время, то она уже не возвращается. «Говоря метафорически, все в более широком масштабе очевидно, что латиноамериканское революционное движение продемонстрировало, вплоть до сегодняшнего дня, непреодолимую способность устраивать «свою» первую засаду, но не просчитать вторую. Еще точнее, это движение продемонстрировало способность «первого удара», но не второго удара или контрудара».

Создается впечатление, что партизанским лозунгом было воевать до полного истощения своих сил, до полного уничтожения своих политических сил. Кризис латиноамериканского повстанческого движения Дебре видит в кризисе «революционного тыла». «Слишком много авангарда и недостаточно тыла; слишком много стратегии и не достаточно тактики; слишком много континентального единообразия и недостаточно национальной оригинальности; слишком много внимания к стратегической мобильной силе и недостаточно обеспечения ее нужд: таков, по нашему мнению, диагноз, применительно к происходящему периоду». «Перестройка авангарда произойдет без какого–либо сомнения через перестройку тыла».

Что такое авангард? — задает вопрос Дебре. И приводит высказывание о марксизме Фиделя Кастро в 1965 году: «…Марксизм… есть доктрина революционеров, написанная революционером, развитая революционерами для революционеров».

Дебре считает образцом ортодоксальности противопоставление идей «партизанского очага» и «марксистско–ленинской партии»: «фокизм отрицает руководящую роль партии рабочего класса и передовой теории, которой она следует». Он приводит пример Конференции компартий в Бразилии в 1967 году, на которой была подвергнута критике его книга «Революция в революции?»

Дебре полагает, что он лишь «прочитал» «Что делать?» в свете латиноамериканского опыта 60‑х годов и нашел немало общего. Ведь идея «авангарда», горячо защищаемая Лениным, есть не что иное, как синоним «организации» как интеллекта классового сознания, выражающего отношение между теорией и классовой борьбой, между политической и экономической борьбой. Ленин понимал под «партией» профессиональный авангард. Поэтому концепция «партизанского очага» буквально использует ленинские термины: партия — пролетарская армия, центральный комитет — главный штаб, члены партии — бойцы, школа кадров — школа войны и т. д. Если партия строится по модели армии, то почему её не перестроить в саму армию? Это не только теоретическое предположение, но и идеологическая аналогия.

«Так всякая социальная борьба на своем пике превращается в борьбу за власть, а всякая политическая борьба, в конце концов, — в военную борьбу, оставляя политике весьма малое место».

Поэтому не следует удивляться некоторым аналогиям между ленинизмом в начале века и «фиделизмом» в 60‑е годы. Молодой Лев Троцкий в брошюре «Наши политические задачи», опубликованной в Женеве в 1904 году, так прокомментировал «Что делать?»: Ленин не верит в массы и пытается подчинить рабочее движение небольшой компактной группе фанатиков–интеллектуалов. Ленин отрицает революционную способность пролетариата и претендует действовать от имени пролетариата и вместо него, не принимая в расчет реальный пролетариат. Он подменяет движение жизни абстрактной «бюрократической» военной дисциплиной.

Дебре считает нужным оговориться, что он не пытается прикрыться авторитетом Ленина для того, чтобы «развенчать» противников, искажающих не только «букву», но и «дух» ленинизма («возможно, ультраленинизм есть антиленинизм»). «Напомним еще раз, что Ленин не был более «ленинистом», чем Маркс «марксистом», и что нельзя превращать в неизменную и неприкосновенную «принципиальную позицию» исторически определенный ответ на комплекс конкретных условий».

Дебре называет «фальшивой» проблему: партия или авангард.

Целью дискуссии не может быть противопоставление партии и «партизанского очага». Поэтому после выхода «Революция в революции?» дискуссия пошла по «ложному следу». Если и была допущена ошибка в этой книге, то это было намерение заменить партию герильей. Но это объяснимо тем, что «партизанский очаг» понимался тогда (как и в книге «Что делать?») как «небольшая элитная, компактная и дисциплинированная группа преданных душой и телом революции». «Партизанский отряд есть партия в форме оливкового цвета». «Фокизм» и «наивный ленинизм» это «параллели», которые, в конце концов, сходятся в один «вектор». Разница только в методах.

За этой «фальшивой» проблемой скрывается истинная проблема.

В Латинской Америке «революцией» называется любой государственный переворот. Фиделю Кастро в 1959 году стоило большого труда убедить народ, что революция еще не свершилась тем, что победило народное восстание. Завоевание власти — это решающий, но лишь начальный, пункт революции. Используя классическое определение: европейское государство есть «буржуазия, организованная в господствующий класс», — следует сказать, что в Латинской Америке буржуазия есть государство, организованное в господствующий класс, есть аппарат господства, организованный в аппарат экономической эксплуатации.

«Болезненным» является отсутствие сегодня «теории организации».

Большинство латиноамериканских революционных движений находятся в политической изоляции. Существенным здесь является то, что эти движения не стали апогеем политической и экономической борьбы в своих странах, не были связаны с развитием социальной борьбы в национальном масштабе. Поэтому они «пробуксовывают» и, в конце концов, истощаются.

Дебре приводит пример «Армии Национального Освобождения» Бразилии, которая не стала «народной армией». Следует обращать внимание на «родительный падеж», который указывает на «определенный тип происхождения» («авангард принадлежит классу, армия происходит из народа») и отпечатывает «принцип принадлежности». Но это не есть чисто теоретический вопрос (игра терминов), а вопрос, который определяется историей, историческими истоками теории.

Так, известно, что у Маркса нет «теории организации», нет теории «партии»: партия есть пролетариат, осознавший самого себя посредством революционного действия. Идея партии предполагает отделение от самого класса, возможность привнесения классовой истины извне. «Построение из пролетариата класса есть коммунизм» (К. Маркс). Такие понятия как «штаб», «централизм», «военная дисциплина» и прочее отсутствуют в марксизме. Факт — что в России для осуществления революции 1905 года (и в феврале 1917‑го) пролетариат не нуждался в партии.

В любом случае необходимо учитывать практический опыт и теоретические исследования, аккумулирующие его, для поиска правильных решений в актуальных обстоятельствах, чтобы избежать непредвиденных тупиков. «Изысканностью праздности» называет Дебре идеи «интеллектуалов с белыми руками». «Мы пришли к социализму Маркса путём «политиканства» некоего Ленина, наскоро проглоченного, — к теории от практики».

«Класс командует ружьем». Политики есть борьба классов, которые оспаривают власть. «Революционная война есть продолжение революционной политики другими методами; и революционная политика не может отделиться от защиты экономических интересов революционных классов». «Что такое революционные классы?» Это «массы», формирующие классы, которые заинтересованы в данный момент в уничтожении политической власти господствующих классов.

Поэтому неважно, каким образом решается вопрос о формах организации борьбы, без того, чтобы, прежде всего, не задаться вопросом: «какой классовый интерес выражает герилья»? Разрабатывать технические вопросы методов борьбы, независимо от того, каким целям и идеалам служат эти методы, разрабатывать проблемы организации авангарда, без относительно того, чьим авангардом он является, это «путать следствие с целью и делать шаг вперед в пропасть».

Так, выбор деревни (сельской местности) как главной территории ведения революционной герильи в принципе отвечает военной доктрине: народная армия должна формироваться в деревне. Но на самом деле всё произошло наоборот: в сельскую местность были заброшены главным образом студенты или другие городские жители, которые не имели представления об условиях жизни в сельских районах. «Сельская местность без крестьян — это абстрактное, неисторическое, пустое место на карте главного штаба». В этом смысле революционная герилья не была крестьянской войной.

Как признал Че в январе 1959 года, после вступления Повстанческой армии в Гавану, революция завоевала победу, начиная с того момента, когда герилья под руководством Фиделя Кастро полностью определилась как крестьянское движение под знаменем аграрной реформы, которая стала применяться в горах Сьерра Маэстра.

Но выбор «сельской местности» как главной почвы вооруженной борьбы может достигнуть поставленной цели лишь в том случае, если она отвечает объективным потребностям крестьянства и воспринимается им как освобождение от его ига. «Если «маленький мотор» не находится в прямом контакте с «движущим классом», он иссякнет в пустоту и будет делать повороты по кругу, как бы ни были связаны его «приводные ремни» с городом и остальной частью страны».

Многие руководители, перебравшиеся в герилью, оказываются «отключенными» от жизни в стране, «вне игры», вне общения, не способными принимать те задачи, которые требует военно–политическая ситуация. В этом — объяснение «маргинальности» герильи. «Стратегическое руководство революции не может находиться долгое время в ином месте, чем стратегические классовые силы революции».

Дебре называет это «метафизикой авангарда»: «За фетишизмом авангарда скрывается в последнюю очередь философский идеализм, включая спиритуализм…» Авангард есть «существенное», как «душа». Он несёт в себе самом свой принцип жизни. Он существует, благодаря и для себя, независимо от «классового тела».

Главным событием «последних десятилетий» Дебре считает исчезновение «трещины» между верующими и неверующими, все более активное участие в революции католиков, как прихожан, так и священников. Но участие католиков в революции не исключает идейную борьбу, особенно, на почве вооружённой борьбы. «Революционеры воюют для того, чтобы победить вместе с народом, но не для того, чтобы спасти свою душу».

В результате, так же как революционная организация подчинена массам, которые дают ей жизнь, так и моральные добродетели революционера определяются массами. «Герилья есть не что иное, как военный метод для взятия политической власти…, таким же образом, как жизнь революционера есть не что иное, как средство достижения задачи, поставленной не им, но на почве и в истории живущих народов».

«В чём закаляется сталь?» — задает вопрос Дебре.

Те отношения, которые поддерживают члены авангарда с народом, определяют их отношения между собой. «Прискорбной диалектикой» называет он взаимосвязь отношений внутри организации и её влиянием вовне. «Прискорбной» она является потому, что, оставаясь неразрешённой, она лишь увеличивается «в квадрате» при попытке решить её увеличением акций, которые лишь усиливают её политическую и военную «импотенцию». Концепция авангарда как самодостаточной и автономной организации по отношению к классу приклеивает к нему наклейку «милитаристской» организации. Отсутствие идеологических и социальных критериев в «рекрутировании» и функционировании авангарда предопределено, так как имеет «объективную логику», которую нужно просчитывать.

«Милитаризм» приводит к тому, что в Латинской Америке ежедневно погибают анонимно и тайно «истинные герои революции». Но одновременно на протяжении лет разыгрывается тягостный спектакль «пресс–конференций» на телевидении, публикация писем «раскаявшихся», которые призывают к национальному согласию и к возвращению «своих братьев» к труду, семье, родине. Эти «эксбойцы» столкнулись с обнаруженным самообманом втечении долгого времени, растеряв свои идеалы, которые они сами и создали, в столкновении с реальной правдой.

Но «дисциплина» не есть причина, а есть следствие. «Она появляется не из «нравственного императива» и не из «техники боя», но из физиологии. Дисциплина не есть ни покаяние, ни обязательность, а есть, прежде всего, функционирование организма. Не может быть дисциплины, когда нет организации… У врага долгая жизнь, и для того, чтобы его победить в этой войне на смерть, необходимо, прежде всего, жить дольше, чем он: герои умирают, организаторы продолжают быть».

Если революционное движение отождествляется с его командующим, или с группой руководителей, вплоть до того, что его арест или убийство означает конец движения, это значит, что в этом движении не достигнута стадия организации. Настоящая организация способна перестроить свои силы, восполнить их. Может выжить, восстановить потери, хотя её единство не зависит от прибавления, либо от убавления. Такая организация называется «партией».

«Дисциплинироваться — значит организовываться. Организовываться — значит пролетаризироваться». «Пролетаризация» стоит на повестке дня во всех частях Латинской Америки].

Не организация «делает» революционную борьбу, а революционная борьба делает организацию. Революция слишком серьезна и слишком велика, чтобы быть вопросом меньшинства профессиональных революционеров, опирающихся лишь на сознательных рабочих, она может быть лишь работой всех неорганизованных и необразованных.

В теории и на практике возможны, таким образом, два пути: «большевистский» и «еврокоммунистический». Но для Латинской Америки оба пути «закрыты». Новые авангарды формируются в исторических условиях, в которых невозможна ни действенная пролетаризация снизу, ни теоретическая пролетаризация сверху. В наличии нет теоретического фундамента, который не создается из книг, а формируется на пересечении международного опыта и «минимума интеллектуального багажа».

Большая часть латиноамериканских стран находится в изоляции от остального мира, вынуждена жить в состоянии международной дезинформации. Это представляет «объективный элемент» теоретического отставания, которого не избежали многие революционные авангарды. — «провинциализм», игнорирование решающих современных исторических событий. Эти авангардные группы, вырастали часто на «историческом стволе» популизма и местного «революционного национализма», чей горизонт преднамеренно был ограничен пределами страны.

Рожденные как реакция против «традиционных» компартий, эти авангарды появились в стороне от рабочего движения. Они выросли на почве и в границах городской мелкой буржуазии и либеральной интеллигенции, что явилось «социальной фатальностью». Динамизм городской или сельской герильи сам по себе не был достаточным для того, чтобы вызвать внутреннюю идеологическую динамику. Вооруженные акции не создали компактных и прочных организаций. «Мистика примера», «ореол уважаемого командира», «вера в самоценность боя» — всё это оказалось недостаточным для создания организации. «В этом смысле нужно сегодня признать, что латиноамериканские имитации «фиделизма» после 1959 года, имели ту же судьбу, что европейские имитации «большевизма» после 1917 года, объявленного Лениным: они были карикатурами потому, что хотели бы повторить результат, не связывая его с конкретными условиями производства, с их этапами формирования. Взяли, таким образом, обертку, а не сущность».

Эта вера в успешную спонтанность прямой акции придавала исторический оптимизм. В глубине она покоилась на уверенности в то, что все пути ведут в Рим, и что однажды провозглашенная, направленная народная революция «выльется прямо в своём натиске в социализм».

Но, если движение само по себе есть решение всех проблем вооруженной борьбы, которое «унифицирует» всех, то идеологическая борьба иногда подменяет вооруженную борьбу. «Когда я слышу разговор об идеологии, я вытаскиваю мой револьвер», — пишет Дебре. Но факты учат, что война не «унифицирует» политические разногласия, хуже того, — она их скрывает и «инкубирует». «Идеологическое целомудрие» убивает с большей надёжностью, чем рак. Многие вооруженные движения погубило не бездействие, а отсутствие действительного политического единства, которое парализовало их. «Умолчание противоречия кажущегося единства возвращается к тебе как бумеранг в лицо».

«Заполированность» представляющейся единой организации, в которой все пребывают в согласии потому, что никто не хочет обсуждать главный вопрос: почему и для кого идёт борьба, является иллюзорной силой, которая не выдержит трудностей отступления, когда будущее победы еще неразличимо. «Поражение есть школа революционных кадров».

Отсутствие глубоких идеологических мотиваций среди членов движения есть бомба замедленного действия, заложенная в сердце движения: детонатором послужит личное соперничество, крах или временное поражение. В этом смысле: где бы то ни было, если военному формированию кадров отдаётся предпочтение перед политическим формированием, то члены движения подвергаются, без преувеличения, смертельной опасности. Потому что моральный фактор есть решающий военный фактор, а моральный фактор неотделим от политического образования.

Таким образом, формальная интеграция организации, «по вертикали», гарантирует её дезинтеграцию в «горизонтальном» плане. Абсолютная централизация, в том случае, когда отсутствует «политическая линия», выработанная между «верхом и низом», несёт в себе опасность расчленения. Гиперцентрализация провоцирует отсутствие гибкости, которое делает нетерпимой любое внутреннее разногласие, толкает к расколу, когда как открытый спор мог бы растворить или ликвидировать его.

В «надсоциальных» и «надестественных» условиях существования авангарда результатом может быть то, что идеологическая борьба, которая заявлена против внешних врагов, может возникнуть внутри авангарда. Те, кто пытаются выдумать какую–то «аутентичную идеологическую спаянность» организации, пользуются «дурной репутацией».

Когда организация приходит к тому, что делает из вооруженной борьбы свой «вопрос чести», то она демонстрирует, без сомнения, свой прекрасный «рыцарский дух», но классовое сознание при этом ничтожно. Революционная способность политической акции, в конечном счете, измеряется способностью быстро заменить одну форму борьбы другой.

«Тот или иной исторический путь имеет двойное значение и неблагоразумно выбирать его с билетом только в один конец. В период классовой войны, путь, который объединяет подпольную и легальную борьбу, имеет не одну и ту же протяженность, она меняется согласно смене траектории. Расстояния не являются симметрично одинаковыми, по мере того, как скрываться ли в подполье, либо вылезать на легальность».

«Этическое видение вооружённой борьбы есть видение эстетов, для тех, кто наблюдает. Но для тех, кто её делает, на самой земле, революция не является театрализованными ударами, а процессами, которые оцениваются по их результатам, и зависят, таким образом, от политической оценки».

Начало революционной войны не зависит от воли организаций. Она, по большей части, вызывается усиливающимся насилием, которое не оставляет альтернативы. Но в любой форме это — серьезное решение, чьи последствия должны быть взвешены заранее, без легкомыслия. «Спонтанный энтузиазм краток, война длительна…»

Режи Дебре отмечает, что ленинизм не случайно родился в эру кино, монтируя события в извлечения и сочленяя одно как продолжение другого. Он цитирует Ленина: «без революционной теории не может быть революционного движения» («Что делать?») В чем состоит «революционная теория»? В анализе и систематизации реальных «революционных движений». «Марксистско–ленинская теория латиноамериканской революции есть концентрированная из национальных опытов латиноамериканского революционного движения».

Критический анализ прошлого связан неразрывно с революционной практикой настоящего. Это — «баланс опыта». Это то, что освещает глубину исторического факта и трансформирует исследование фактов в теоретическую гипотезу, проверяемую на практике. «Кто изолируется от своего прошлого, изолируется также от своего будущего». Нет лозунга и стратегии верных самих по себе, лозунги и стратегии адекватны конкретному определенному соотношению сил. Строгая логика, действующая в историческом процессе, должна быть обнаружена в непрерывной, но изменяющейся, линии политического руководства революционным движением. Это одно и тоже: подгонять настоящее к прошлому, тактику к стратегии, революционную практику к революционной стратегии.

Чему служит весь опыт столетней борьбы революционных организаций? Зачем нужен марксизм–ленинизм? Этот вопрос Дебре считает «идиотским»: «если иметь в виду монотонную повторяемость убийств, преднамеренных жертв и вынужденных самоубийств, создается впечатление, что история не может продвигаться вперед иначе, как ничего не сделав и лишь спотыкаясь».

«Где мы находимся сегодня в отношении вчера?», — спрашивает Дебре.

Политический проект есть определенный способ проиграть будущее в настоящем. Дело «континентализации» герильи, начиная с очага, руководимого Че, не состоялось. Все действия, которые «вырисовывались на горизонте», были ликвидированы, и были вытеснены к анализируемому прошлому. «Жестокая хроника событий вытеснила энтузиазм проекта». Как писал Гегель: «первая категория исторического сознания есть надежда, извещение, обещание».

«В то время цвет воздуха был окрашен в красный».

В 1966–1967 годах все революционеры грезили нарастанием революционной борьбы на континенте. Победа кубинской революции пробудила традиции революционной борьбы латиноамериканских народов — в Венесуэле, Гватемале и Колумбии, это позволило предвидеть, что эта борьба зародится в других странах. Проведение конференции «Триконтиненталь» и создание ОЛАС свидетельствовало о зрелости революционного сознания против империализма. Все это позволяло предположить, что партизанское движение преодолеет причины его ограничения и избежит опасностей его зрелости. Тогда начнётся революционный подъем на континенте.

«Оптимизм, общий для этой эпохи, вдохнул многим убежденность в том, что международные революционные конференции были продуктом высокого уровня развития партизанской войны в Латинской Америке, а не, как это было в реальности, её заявлением и подготовкой». Эта допущенная ошибка «оценочного» оптимизма участников этих конференций привела к предположениям, что в Гватемале и в Венесуэле (и в Боливии) власть перейдёт в руки революционеров в ближайшее время. Отсюда разочарование, пришедшее в час поражения и спада вооруженных движений, было глубоким ударом; оно позволило «реформизму» развить свое контрнаступление на региональном и мировом уровнях. «Но на этом нельзя останавливаться. В чем состояла окончательная ошибка «Революции в революции?»…, — спрашивает Дебре. — Оставить в стороне предварительные цели войны для того, чтобы сосредоточиться на методах, адекватных тому, чтобы обеспечить военный успех однажды запущенной герильи».

Между тем в политической реальности не было предпосылок для «победной войны». Реальное состояние соотношения сил в Латинской Америке объективно не было благоприятно для революционного наступления. Эта «лакуна» между объективными условиями народной войны и оперативным её началом была характерна не только для того момента, но и для всего «политического проекта», порожденного этим моментом. «Эта лакуна, или desfase, между предпринятой операцией и условиями ее возможности находилась в самой сердцевине предприятия Че. Не как внешняя граница или ограничение, но как его мотор и смысл бытия».

Если принять утверждение: «марксизм может развиваться единственно в борьбе», — то «познание реального движения есть в себе самом реальное движение, субъект того же движущего противоречия». Каждая политическая эпоха имеет свой порядок теоретических приоритетов. «Скажи мне, от чего ты должен защищаться, и я тебе скажу, что ты должен говорить. Тезис, распространяемый вне контекста и вне «актуального момента», превращается в абсолют–догму».

«Марксистская теория умрёт тогда, когда исчезнут объективные условия для полемики».

Следует быть готовым, продолжает Дебре, к реакции на «ошибки» революционного движения. Некоторые «товарищи», которые только недавно вышли из авангарда, критикуют его на основе своего собственного горького опыта с «популистских» позиций. Эти «товарищи», которые только что находились на «крайней точке» революционного терроризма, теперь «затыкают уши перед словами «вооруженная борьба» и не хотят больше слышать об этом.

Дебре обращает внимание на «каркас концепций, мнений, организаций», которые воспрепятствовали развитию возможностей вооруженной борьбы, в которых политический фактор, в «традиционном понимании слова», помешал развитию «военного фактора» революционной вооруженной борьбы. Тогда нужно было срочно ликвидировать эти концепции, мнения и организации, которые затрудняли развитие тогда ещё возможной борьбы; на практике, а не в теории, настаивать на «военном факторе» больше, чем на «политическом», на «инициа