Забайкальское казачество (fb2)

- Забайкальское казачество (и.с. История казачества) 4.3 Мб, 758с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Николай Николаевич Смирнов

Настройки текста:



Николай Смирнов Забайкальское казачество

От автора

Присоединение Забайкалья к России завершилось к середине 60-х годов XVII века. С этого времени началась новая страница в истории огромного края.

Первопроходцы Сибири и русские крестьяне-переселенцы подняли, обогатили и прославили эти далекие окраинные земли Российской империи.

Огромную роль в их освоении сыграли казаки. Это те русские, свободолюбивые, непокорные люди, которые не смирились с посягательством московских правителей на их вольную жизнь и ушли в Сибирь; и те, кто в силу различных обстоятельств переселившись сюда и став казаками из крестьян, переняли быт и традиции вольного казачества.

Породнившись с местными народами, вобрав в себя их национальные особенности, они образовали этническую группу людей, отличающую их от относительно однородной массы казачества Сибири и юга России.

От смешения крови великого русского народа с восточной кровью появился новый тип человека, воплотившего в себе силу и удаль, лихость и ярость, выносливость и неприхотливость, терпеливость, трудолюбие и бескорыстие, — все то, что долгие годы определяло черты забайкальского казака.

О казаках Забайкалья написано много противоречивого, разные давались оценки их жизни и деятельности.

После похода в Китай в 1900–1901 годах их хвалили, но в Русско-японскую войну 1904–1905 годов на них обрушился поток как заслуженной, так и, в большей мере, незаслуженной критики. Особенно яростно нападала на казаков русская демократическая либеральная пресса после выхода во Франции книги Людвига Нодо «Письма о войне с Японией», переведенная на русский язык в 1906 году. В серии публикаций под общим названием «Они не знали» была статья «Банкротство казаков», где в резкой форме военный французский корреспондент при Русской армии — Л. Нодо — приписывает казакам все неудачи, которые преследовали Маньчжурскую армию в войне с японцами. В действительности же эти неудачи должны были быть адресованы бездарному русскому генералитету, не умевшему правильно использовать казаков в боях и операциях.

Не жаловал казаков и немецкий военный агент при Русской армии барон Э. Теттау в своей книге «Восемнадцать месяцев в Маньчжурии с русскими войсками», изданной в Санкт-Петербурге в 1907–1908 годах в переводе офицера Русского генерального штаба М. Грулева без всяких комментариев.

Эти и другие авторы, претендовавшие на объективность, совершенно не знали жизни казаков, их быта, нравов. Они так и не заметили, что при общей безыдейности, поразившей Русскую армию в этой позорной для царизма войне, только казаки сохраняли силу духа, любовь к родине, сплоченность и сознательную воинскую дисциплину. Легче было обвинить казака в неумении воевать, чем тех начальников, которые превратили кавалерию в «ездящую пехоту».

Большая часть авторов статей и воспоминаний в военных, научных и исторических журналах, как правило, боевых офицеров, наоборот, давали высокую оценку забайкальским казакам как воинам, не задумываясь особо, что война вскрыла в боевой подготовке казачьих частей много недостатков, которых можно было бы избежать при правильной организации боевой учебы в мирное время. В этих статьях было больше объективности, но и излишней хвалебности тоже хватало, однако все сходились во мнении, что забайкальский казак — это «прекрасный материал» в хороших руках.

Такую характеристику дали пешим и конным казакам генерал П.Л. Орлов, полковник В. А. Апушкин и войсковой старшина A.B. Квитка; генералы П.К. Ренненкампф и П.И. Мищенко, главные кавалерийские начальники казаков; казачьи офицеры Д.И. Аничков, П.П. Врангель, П.М. Комаровский, П.Н. Краснов, Гейтерфен, А.И. Деникин, В.В. Чеславский и многие другие. Не без печати конъюнктурности писал о забайкальских казаках уже в годы советской власти участник войны с Японией, военный атташе во Франции граф A.A. Игнатьев в общем-то правдивой книге «Пятьдесят лет в строю».

Хорошо показан быт казаков на войне и в мирное время, в период становления советской власти, в высокохудожественных книгах В. Балябина «Забайкальцы» и К. Седых «Даурия».

Другие авторы даже в таком фундаментальном труде, как «История Сибири», о забайкальском казачестве упоминают вскользь.

Таким образом, одни ругали казаков, другие хвалили, третьи считали, что не стоит уделять этому особое внимание, так как казачество давно ликвидировано, и нечего ворошить старое — то ли хорошее, то ли плохое.

Менялось время, менялись и люди, а вместе с ними и те критерии, которые вчера были безусловными, а сегодня подвергнуты сомнению и жесточайшей критике.

Несправедливо опороченные, преданные забвению в течение многих лет, забайкальские казаки нуждаются в правдивой оценке своей роли в истории Русского государства.

Долог был путь русского казака в Забайкалье, прежде чем он освоился и утвердился в бассейнах могучих восточно сибирских рек, но в конечном итоге, обосновавшись на восточных границах Российской империи, он стал стражем ее и хранителем.

Но не только пограничная служба определяла значение забайкальского казачества в жизни державы — всегда, когда было приказано, забайкальские батальоны, полки, бригады и дивизии выступали беспрекословно в защиту Родины. Так было в Крымскую войну на Востоке и в пору занятия Амура; во время похода в Китай; в Русско-японскую и Первую мировую войны.

Потомки забайкальских казаков сражались на Халхин-Голе и в боях под Москвой, дошли до Берлина и разгромили милитаристскую Японию.

Всегда и везде забайкальцы верой и правдой служили своему Отечеству. Первым, кто попытался написать историю Забайкальского казачьего войска до октябрьского переворота 1917 года, был историк-краевед А.П. Васильев, взявшийся за это дело по поручению наказного атамана Забайкальского казачьего войска. Бурные события первых лет революционного преобразования страны вообще и Забайкалья в частности не дали ему завершить начатую работу.

Больше над историей Забайкальского казачьего войска основательно никто не трудился.

Я не ставил целью быть историком Забайкальского казачества, думаю, что с этим более профессионально справятся ученые — исследователи Забайкалья, но мне хотелось бы поднять эту проблему и прежде всего сказать правду о забайкальце-воине и его времени.

В этом историческом очерке нет ни капли вымысла, все, о чем написано, опубликовано в разные годы в воспоминаниях участников тех событий на Востоке и Западе России, к которым были причастны забайкальские казаки.

Многое взято из архивов и со слов людей, которые сохранили в своей памяти рассказы своих близких старшего поколения о жизни и быте дореволюционного казачества Забайкалья.

Исторический отрезок времени рассматривается относительно небольшой; с момента образования в 1851 году Забайкальского казачьего войска и до 1917 года, когда казачьи полки начали возвращаться с фронтов Первой мировой войны в родное Забайкалье.

В очерке отражены не все аспекты жизни дореволюционного казачества, а лишь отдельные штрихи, позволяющие понять причины успехов и неудач, славы и позора, которые испытали забайкальские казаки в свое историческое существование, и прежде всего во время войн и между войнами.

В советской военной исторической литературе обходилось стороной участие России в составе коалиции иностранных государств в подавлении восстания ихэтуаней в Китае, названного еще «боксерским восстанием», а ведь вся действующая конница Русской армии в то время состояла главным образом из частей забайкальских казаков.

В решающих событиях той войны принимали участие и пешие казачьи батальоны забайкальцев, удивившие мир своей выносливостью, и конные полки, без которых не обходилось ни одно сражение или бой.

Противоречиво рассматривалась роль забайкальских казаков в Русско-японской войне, изложенная в дореволюционных исследованиях и мемуарах различных авторов, о чем упоминалось выше, и совершенно не нашедшая свое отражение в советской литературе — а между тем треть всей конницы Маньчжурской армии была из забайкальцев.

Совсем ничего не написано в исторической литературе советского периода об участии забайкальских казаков в Первой мировой войне, а это и Брусиловский прорыв, и тяжелые бои в окопах на Юго-Западном фронте, и лихие дела на Кавказском фронте против турок.

Не исследована как следует жизнь забайкальских казаков между войнами, а ведь там скрыты многие ответы на вопросы, позволяющие понять, почему разложилось, разделилось на два враждебных друг другу лагеря и в конечном итоге исчезло забайкальское казачество.

Показать казака в мирной жизни и на войне — вот главная цель этого исторического очерка.

Я также считал своим долгом вспомнить и тех, кто покорил Сибирь, присоединил ее к России и создал условия для проникновения русских казаков в Забайкалье; кто неутомимым трудом и бескорыстием на службе Отечеству в мирные дни и на войне вел казаков на подвиги во имя Великой России.

Пусть потом бывшие командиры и начальники нерчинцев и читинцев, верхнеудинцев и аргунцев возглавят Белое движение в России, станут знаменем контрреволюции, немало прольют своей и чужой крови в пекле братоубийственной Гражданской войны — но это будет уже после 1917 года. До этого рокового, переломного года в истории нашего многострадального народа все они: и титулованные блестящие гвардейские офицеры, и забайкальские казаки из русских и бурят, бывшие в подчинении у первых, — верой и правдой служили своей Родине, шли в бой и умирали десятками, сотнями, «за Веру, Царя и Отечество» — других лозунгов для них не было.

В сознании многих людей укоренилось мнение, поддерживаемое в течение всех лет советской власти, что казаки — это сатрапы царя, каратели, душители свободы и всего прогрессивного.

Вот почему мне особенно хотелось напомнить тем, кто думает и высказывается до сих пор так, что казаки — это те же солдаты, связанные присягой и воинским долгом, с детства приученные к обязательному выполнению приказов и распоряжений своих начальников. Не казаков вообще надо было осуждать и клеймить, а тех, кто довел страну до Гражданской войны, обманом и посулами заставил полуграмотную казачью массу служить своим классовым интересам, а когда они перестали быть нужными, одних репрессировали и расказачили, других, бросив на произвол судьбы, обрекли на изгнание за пределы своего Отечества, превратив в бесправных и униженных эмигрантов.

Эта книга о казаке-забайкальце, воине и защитнике своей Родины, хранителе ее восточных границ.

Н. Смирнов

Глава I[1] Краткий экскурс в историю освоения Сибири и проникновения казаков в Забайкалье[2]

Освоение Сибири русскими началось в период усиления самодержавия и централизации государства. В стране правил царь Иван IV, прозванный Грозным. В 1549–1560 годах были проведены реформы в области центрального и местного управления, права, финансов, армии и другие. 16 февраля 1571 года Иван IV утвердил разработанный видным военачальником того времени князем М.И. Воротынским «…Приговор о сторожевой станичной службе». По существу, это был первый воинский и пограничный устав Русского государства, в котором определялись основные задачи сторожевой службы на границе и требования к ней.

Внешняя политика царизма была направлена на продолжение борьбы с преемниками Золотой Орды и овладение берегами Балтийского моря, на расширение русских владений на Востоке.

Укрепляя самодержавие и его социальную опору — дворянство, Иван Грозный одновременно усиливал закрепощение крестьян. Тысячи их, спасаясь от произвола помещиков, бежали на юг, пополняя ряды вольных людей, казаков.

Шла Ливонская война на Западе; войска могущественной Османской империи и Крымского хана терзали Русскую землю на юге; бурлила Ногайская Орда, угрожая походом на Русь; сохранялась опасность объединения татарских ханств на востоке для борьбы с Русским государством.

В этих условиях окруженное со всех сторон враждебными государствами и племенами Русское государство, не имея союзников, в одиночку отбивалось от врагов, решая свои внешнеполитические задачи. Единственно, к кому могла обратиться Москва за помощью по защите своих границ, были казаки — вольные поселенцы на окраинах России.

1. Казаки — кто они?

Само слово «казак» тюркского происхождения, что означает «удалец», «вольный человек».

Это определение наиболее верно отражает смысл понятия «казак», хотя у разных народов существовало много вариантов его трактовки. Спор между историками о происхождении слова «казак», как и вообще — кто такие казаки, — остается нерешенным.

В трудах многих старых российских ученых существовала непоколебимая уверенность, что казаки — это часть славя некого народа, его особая ветвь. Другие отождествляют казаков с кочевыми народами индоиранской расы, пришедшими из Азии, где они жили в верховьях Енисея и на востоке от озера Байкал, доходя на западе до реки Ангары.

Встречаются работы, где казаков считают потомками нескольких южных приазовских и причерноморских племен, которые, породнившись между собой, и образовали особую народность — казаков.

Есть и такие, которые прародиной казачества считают Северный Кавказ.

Спорить можно много, но ясно одно, что каково бы ни было происхождение слова «казак», в конечном итоге носителем его стал русский человек со своим языком, обычаями и культурой. Как получилось, что многочисленные южные племена, носившие название кос-саки (ка-сака), меото-кайсары, аланы-асы, танаиты, азиаты хакасы, хасаки, кай-саки и т. д., явившиеся прародителями казаков, по мнению некоторых ученых, заговорили на русском языке, переняли русскую культуру, обычаи, бесследно растворились во всем русском, оставив лишь незначительные признаки своего существования?

Очевидно, что мощная волна русов, захлестнувшая юг, значительно превосходила местные племена, поглотила их, отчего стало преобладать все русское.

Кроме того, часть огромных южных пространств вообще не была никем заселена, так что переселившимся на эти земли русским некого было ассимилировать, и они полностью жили по своим обычаям, законам, сохраняя все признаки национальной культуры, но изменив их в соответствии с условиями существования.

Без сомнения, что переселенцы, общаясь с кочевниками, переняли часть их культуры, обычаев, породнились с местными племенами, вобрав в себя некоторые их внешние признаки, но корни остались русские. Подтверждением этому могут служить забайкальские казаки.

Современным казакам надо гордиться своим славянским происхождением, а не искать прародину в Скифии, Азии или на Кавказе.

Таким образом, можно предположить, что казаки — это уникальное славянское народонаселение, образованное за пределами Руси и в условиях, от нее не зависимых.

Покидая по различным обстоятельствам свою родину, русские люди селились на никем не занятых землях в бескрайних южных степях вне пределов Руси, где опасность грозила им со всех сторон. Отражая нападения кочевников на свои селения, казаки сами совершали набеги, экспедиции и походы в неизведанные земли. Война становилась для этих людей профессией, формировала характер и своеобразный быт.

«Существование казаков, как пограничного воинственного народонаселения, было естественно и необходимо по географическому положению Древней Руси, по открытости ее границ», — писал историк С.М. Соловьев. Характеризуя государственное значение казаков, он отмечал, что «на всех границах долженствовали быть и действительно были казаки, в особенности на тех границах, где никто не смел селиться, не имея характера воина, готового всегда отражать, сторожить врага. Граница запаслась казаками».

По своей организации казачья община являлась одновременно хозяйственной и военной. Во главе ее управления стоял круг, то есть собрание всех казаков. Кругу принадлежала распорядительная и высшая судебная власть. Для исполнительной деятельности круг выбирал войскового старшину — атамана, его помощника — есаула, войскового подьячего (писаря) для письменных дел.

Исполнитель воли казачьего круга в мирное время, атаман обладал неограниченной властью во время войны или похода. В то время в атаманы выбирались казаки прежде всего по своим деловым качествам, а не по имущественному положению, как стало значительно позднее. К атаману предъявлялись высокие требования: личная храбрость и смелость в бою, умение грамотно командовать отрядом в походе, знание военного дела, сильных и слабых сторон противника; обладание твердой волей и умением увлечь людей для достижения поставленной цели. Атаман должен быть хорошим администратором в мирные дни, заботиться о казаках, понимать их. При выборе атамана учитывался его ум, способность правильно оценивать обстановку и принимать решение. Случайных людей в атаманы не избирали — только тех, которых хорошо знали и кому казаки могли доверить свои жизни.

В мирное время казаки занимались скотоводством, охотой и рыболовством. Земледелие у них не поощрялось, так как считалось, что земля закрепощает людей, требует постоянства и покоя, да и непрекращающиеся набеги степных кочевников делали это занятие невозможным. Хлеб казаки получали из царской казны или у русских купцов в обмен на рыбу, пушнину или добытые в походах товары.

 Очаговый характер расселения, большое удаление друг от друга не позволяли казачьим общинам поддерживать тесные связи между собой. Со временем, когда поток русских переселенцев на свободные пограничные земли увеличился, выросло и число казаков, активизировалась их военная деятельность, назрела необходимость для объединения разобщенных казачьих общин в войско с общим кругом и выборными атаманами.

Превратившись в грозную силу, казачьи войска в XV–XVII веках не раз предпринимали военные походы в Крым, к побережью Черного и Каспийского морей, отваживались на открытую борьбу с татарским и турецким войском, добирались даже до далекой Персии.

Вооружены были казаки саблями, пиками, легким огнестрельным оружием (карабины, пистолеты, мушкеты), была у них и артиллерия.

Характерной особенностью их тактики в наступлении являлись внезапные и дерзкие набеги, применение засад и «поисков». В обороне казаки опирались на созданные ими укрепленные городки, засеки, обозы. Широко использовали водные пути, для чего имели большие лодки, вмещавшие 50–70 человек, необходимые запасы воды, продовольствия и вооружения. Казаки имели свой кодекс чести и, тесно связанные общинными интересами, являлись монолитной, дружной, управляемой военной организацией, способной малыми силами достичь больших результатов. Так, например, запорожские казаки в 1614 году уничтожили 26 судов турецкого флота непосредственно у берегов Турции, у мыса Трапезунд (Трабзон), а донские казаки в 1637 году взяли мощную турецкую крепость Азов.

Казачьи общины, преобразованные в войско, получали наименование по территориальному признаку. За войском закреплялась земля, которая передавалась в пользование казачьим станицам. До 1719 года казачьи общины находились в ведении Приказов (Разрядного, Сибирского, Посольского и т. д.), а с 1721 года перешли в подчинение Военной коллегии.

Выборность атаманов и старшин постепенно ликвидировалась, они стали назначаться. Так появились наказные атаманы, т. е. назначенные правительством.

Отношение Русского правительства к казакам не было однозначным. С одной стороны, бояре и помещики не могли мириться с бегством своих крепостных, а с другой — правительству было выгодно иметь на границе государства казаков, войска которых сражались с общим врагом. При этом особых материальных издержек, как на регулярное войско, правительство не несло, а границы охранялись. Казачьи общины до определенной поры были признаны, и Москва не раз обращалась к ним за помощью в отражении нападений многочисленных врагов, сопровождения по степным просторам русских послов.

По отношению к правительству казаки разделялись на служилых и вольных. Первые официально считались подданными русского царя и обязаны были выполнять его приказы. Из числа этих казаков комплектовались гарнизоны пограничных городов и крепостей, пешие и конные полки. За службу получали денежное и хлебное жалованье по твердым окладам, обеспечивались порохом и свинцом. Служили они под началом «голов», назначаемых Разрядным приказом.

Вторые — не считались царскими подданными и не были обязаны служить по его приказу. В походах они участвовали по доброй воле и на определенных условиях. Свобода и независимость были для них превыше всего.

Царское правительство пользовалось услугами своих бывших подданных, но относилось к ним с недоверием. Не связанные присягой, вольные казаки не брезговали «разбойным» промыслом, нападая на иностранных и русских купцов, посольские караваны, что приносило правительству немало неприятностей. Были случаи, когда царь, не желая обострения внешнеполитических отношений с сопредельными государствами, приказывал публично казнить одного или нескольких «воровских людей». Так называли вольных казаков в XVI веке. Попытки царского правительства покончить с казацкой вольницей до 80-х годов XVI века не давали решающих результатов. По мере расширения границ государства и смещения пограничных линий на территорию их обитания вольные казаки уходили в Заволжье, на Яик, Кубань и Терек.

2. Долгий путь к Байкалу

Не миновал этой участи и покоритель Сибири вольный казак Ермак. Летописи не дают точного ответа, когда и при каких обстоятельствах пришел он на Каму, но в 1582 году богатые и могущественные купцы Строгановы приняли предложение казачьего атамана Ермака совершить поход в восточные земли Сибирского хана Кучума.

Честолюбивый, хитрый и воинственный чингисид хан Кучум враждебно относился к Русскому государству, совершал набеги на русские поселения, провоцировал на это другие, подвластные ему племена. Открытые враждебные действия Кучума начались летом 1573 года. В июле сибирские татары вторглись в вотчины Строгановых, руководил ими племянник Кучума — Маметкул. По приказу хана был убит посланник Ивана Грозного Третьяк Чубуков. «Данным людям» Русского государства — хантам и манси — Кучум запретил платить дань в царскую казну.

Грамотой от 30 мая 1574 года Русское правительство закрепляло за Строгановыми их вотчины и давало им право вооруженным путем охранять свои владения, строя сторожевые опорные пункты и крепости на границах владений, а также, нанимая «ратных людей», формировать отряды для их защиты.

Используя данное им право, Строгановы наняли и сформировали на свои деньги отряд из вольных казаков во главе с атаманом Ермаком.

В середине августа 1582 года дружина Ермака в количестве около 600 человек (по другим источникам, 840 человек) отправилась в поход. Главной целью похода ставилось пресечение набегов немирных соседей на владения Строгановых и по обычаям вольного казачества «добыть средства к жизни». Заинтересовано было в разгроме Сибирского ханства и правительство Ивана Грозного, что не было тайной ни для Строгановых, ни для Ермака. Понимал ли Ермак всю дальнейшую историческую значимость своего похода? Вряд ли, но то, что и атаман, и казаки были убеждены в государственной важности этого предприятия, сомневаться не приходится, иначе как бы могла горстка казаков разгромить сильное по тем временам Сибирское ханство?

23 октября 1582 года у Чувашского мыса на Иртыше произошел решающий бой между отрядом Ермака и воинами Кучума, в результате чего пала столица Сибирского ханства Кашлык. Этот бой стал началом присоединения Сибири к Русскому государству и концом Сибирского ханства.

В течение трех лет города и улусы по рекам Иртыш и Обь были покорены. Смерть Ермака в ночь с пятого на шестое августа 1585 года на берегу Иртыша, при устье Вагач, остановила дальнейшее продвижение русских вглубь Сибири.

Сподвижники Ермака — голова Иван Глухов и атаман Матвей Мещеряк — со 150 казаками 15 августа 1585 года оставили Кашлык, форпост казаков в Сибири. Из не менее 600 воинов отряда Ермака на Русь вернулось не более 90 человек. Остальные погибли в боях, скончались от ран, голода и болезней.

Поход Ермака, имевший сначала столь незначительную цель, привел к разгрому Сибирского ханства — главного препятствия на пути освоения сибирских земель русским народом. Только в 1586 году началось вторичное завоевание Сибири.

Воеводы Василий Сукин и Иван Мясной на южном берегу Туры, при впадении Тюменки, построили город Тюмень, который стал оплотом русских владений в Сибири и исходным пунктом для дальнейших походов на Восток. Эти походы назывались «посылками». В большие посылки отправляли «письменных голов», то есть обязательно грамотных начальников отрядов, а в малые — атаманов, сотников, пятидесятников из казаков. Начальник отряда обязательно получал от воеводы «наказную память» — своего рода боевой приказ, где излагались задачи отряда, сведения о противнике, меры предосторожности, административные распоряжения. Казаки очень дорожили «наказными памятями», так как они подтверждали их участие в том или ином походе и давали возможность получить награду, повышение по службе. Выполнив задачу, начальник отряда подавал воеводе «письменную сказку», то есть донесение, где подробно излагались все действия отряда. Если исполнитель был неграмотный, то воевода с его слов записывал о делах отряда. Эта запись называлась «разспросными речами». Если задача была незначительной и выполнялась малыми силами, например, осмотр места строительства острога, разведка маршрута движения и т. д., то донесение по форме не отличалось от «сказки», но называлось «доездом». Наоборот, если отряд был большой и выполнял важную задачу, составлялся как документ отчета так называемый статейный список. Эта форма отчета была похожа на ведение дневника, где подробно излагались все события, произошедшие за время нахождения в походе. Ни один поход не начинался без разведки. Сведения о противнике назывались воинскими вестями. Для сбора информации применялись все способы: опрос местных жителей, допрос пленных, засылка агентов из числа дружественных местных жителей туда, откуда ожидали угрозу или куда задуман был поход. При размещении на отдых становились «станом», выставляя «сторожей» — караул. При действиях на незнакомой местности или на враждебной территории ходили «бережно и осторожливо», всегда имели проводников и переводчиков.

В 1587 году письменный голова Данила Чулков с 500 стрельцами и казаками Матвея Мещеряка севернее старой столицы Сибирского ханства Кашлык, на правом берегу Иртыша, при слиянии Тобола и Иртыша, двумя верстами ниже знаменитого Чувашского мыса, заложили город Тобольск, ставший надолго главным стратегическим пунктом в Сибири. В бою с воинами сибирского князя Сеид-Ахмата, при обороне Тобольска, погиб последний атаман дружины Ермака — Матвей Мещеряков. Попытка Сеид-Ахмата разгромить русских и восстановить Сибирское ханство провалилась. Началось систематическое освоение Западной Сибири.

Борьба с ханом Кучумом продолжалась и закончилась в 1598 году его полным поражением на реке Обь, нанесенным отрядом в 400 ратных людей и казаков под командой помощника воеводы Андрея Воейкова. По случаю победы над Кучумом в Москве был отслужен благодарственный молебен. К этому времени на престол вступил Борис Годунов, который также укреплял централизованную власть, опираясь на дворянство. Во внешней политике он уделял большое внимание освоению Сибири, отразил в 1591 году набег крымского хана Кази-Гирея на Москву. Беглый крепостной люд уходил теперь не только на юг, но и пополнял ряды вольных сибирских казаков.

Хан Кучум, лишившийся семьи, потерявший воинов и царство, больной и дряхлый, отклонил предложение добровольно покориться русскому царю и отправился в Бухару, где и был убит, так как давно стал обузой для бухарских покровителей, не желавших ссориться из-за него с русским царем.

Через 30 лет после покорения Сибири казаки вышли к Енисею. В 1618 году Петр Альбичев построил Енисейский острог, будущий город Енисейск, откуда русский землепроходец Пенда отправился в Мангазею. Он же в 1620 году с небольшим отрядом на стругах пошел вверх по течению Нижней Тунгуски, пройдя за три года новыми речными путями восемь тысяч километров. Пенда был первым русским исследователем Ангары.

Вокруг города Енисейска стали селиться крестьяне — переселенцы из России. Появился сибирский хлеб.

Прочно утвердившись на реке Енисее, казаки продолжили путь на Восток. В 1631 году воевода Дубенский заложил Красноярский острог, и к 1631 году возле него возникли русские поселения. Началась долгая борьба за освоение земель, заселенных бурятами и тунгусами.

Основой тактики казаков в то время была неожиданность. Во всех «наказных памятях» сказано: «безвестным тайным приходом войной смирить». Общим принципом тактики стало действие по обстоятельствам, т. е. исходя из сложившейся обстановки: «промышлять над ними мерами домышляючи». Малочисленность казачьих отрядов требовала экономии сил. Иногда они вели переговоры и добивались больших целей, чем если бы действовали силой, в другом случае внезапно нападали, действуя исключительно огнестрельным оружием в рассыпном строю. Сражались, как правило, пешими, иногда стреляли с коней, но случаи конной атаки в многочисленных «отписках» воевод не просматриваются. Редко рубились одиночные казаки верхом. Конный строй отсутствовал. Преследование бегущего врага велось почти всегда — но недалеко и неэнергично.

Если противник нападал на остроги, то казаки стойко оборонялись, используя все имеющиеся для боя средства. При наличии достаточного количества сил делали вылазки. Сначала наносили поражение ружейным или пушечным огнем, а потом бросались в атаку. Наиболее распространенным стрелковым оружием были карабины, пистоли, пищали. Единого вооружения не было. В Сибири постоянно ощущался недостаток в мелком огнестрельном оружии. Свой успех казаки обязательно закрепляли строительством острогов, число которых по мере продвижения вперед увеличивалось. Остроги становились опорными пунктами казаков и использовались не только для обороны, но и как места хранения различных запасов для снабжения казачьих отрядов. Впоследствии эти остроги превращались в сибирские города и селения.

С 1623 по 1629 год атаманами Алексеевым и Перфильевым предпринимались разведывательные походы по реке Верхняя Тунгуска (Ангара), а в 1628 году сотник Петр Иванович Бекетов построил на правом берегу Тунгуски, против устья Тасея, Рыбинский острог, вследствие чего облегчалась отправка казачьих отрядов для дальнейших походов по рекам Ангаре и Оке.

3. Вперед, за Байкал!

Слухи о богатых серебряных рудниках подстегивали воевод для дальнейшего поиска пути за Байкал. Русское государство остро нуждалось в своем серебре для чеканки монет. Большая его часть доставлялась из стран Востока и Европы. Своих природных источников серебра на Руси тогда не было. Делались попытки разведать залежи серебряных руд на Урале, на Северо-Востоке России. Русские воеводы в Сибири немедленно реагировали на любой слух о серебре. Стремление отличиться перед царем заставляло их ничего не жалеть для формирования все новых и новых казачьих отрядов и отправлять на разведку путей к желанному серебру. С этой целью они снарядили большой отряд под начальством воеводы Якова Хрипунова, который на двадцати судах со 130 казаками двинулся в путь по Оке. Недалеко от устья Оки Хрипунов разбил в бою бурят, препятствующих его продвижению. На этом дело остановилось, так как смерть воеводы помешала исполнению замысла экспедиции. Отряд Хрипунова, лишившись руководителя, самовольно разошелся по домам, захватив добычу и пленных.

В 1631 году атаман Максим Перфильев в устье Оки построил Братский острог, который стал опорным пунктом для продвижения за Байкал. Встретив мужественное сопротивление бурят, казаки стали создавать сеть острогов, медленно продвигаясь к северо-востоку по Лене и к юго-востоку по Ангаре.

В 1632 году енисейский сотник П.И. Бекетов с небольшим отрядом казаков перешел с Ангары на Лену и заложил там Якутский острог, ставший оплотом русских поселений на реке Лене.

В 1635 году тот же сотник Бекетов в устье реки Олекмы заложил Олекминский острог и наметил обходные пути через реки Витим и Олекму в Забайкалье. В отряде Бекетова состоял казак Сенька Дежнев — будущий землепроходец и мореход Семен Иванович Дежнев.

В 1638 году енисейский отряд подьячего Максима Перфильева в составе 36 казаков выступает из Енисейска для разведки Даурских земель, о богатстве которых среди казаков ходили слухи и легенды. В результате проведенного поиска появились первые сведения о даурах и реке Амур. Но самые главные сведения были те, что подтверждали наличие серебряных и медных рудников на реке Шилке.

В 1640 году на Лену были назначены воеводы, поселившиеся в Якутске. Образовалось самостоятельное Якутское воеводство. Сложились все условия для проникновения русских за Байкал. Сведения, полученные Перфильевым, первым из русских побывавшем на забайкальской земле, заинтересовали воевод Якутска. Они решили предпринять поход на верхоленских и байкальских бурят, «чтобы, укрепясь в их стране, быть ближе к забайкальскому серебру». Опорными пунктами для их замысла служили Братский острог со стороны Енисейска и Верхоленский острог со стороны Якутска, положившие конец независимому существованию бурят. Независимость эта и прежде была относительной, так как буряты постоянно подвергались нападению монгольских ханов, облагавших их данью. С середины XVII века западно-монгольские феодалы стали усиливать набеги на бурятские земли, что и ускорило окончательное вхождение бурят в состав России, так как буряты и значительная часть тунгусов стремились получить защиту от этих набегав и расширить торговые связи с русскими.

В 1640 году из Якутска на реку Витим был отправлен отряд в составе 70 человек под начальством письменного головы Еналея Бахтиярова с задачей как можно дальше пройти до истоков Витима. Но не дойдя до верховьев Витима, Бахтияров вернулся. Это была вторая русская экспедиция в Забайкалье.

Летом 1641 года пятидесятник Мартын Васильев закладывает при устье Куленги Верхоленский острог.

Третья экспедиция русских в Забайкалье была предпринята в июле 1643 года из Енисейска. Отряд из 74 человек под руководством Курбата Иванова дошел до озера Байкал и переправился на стругах на остров Ольхон. Его помощник Семен Скороход с шестью казаками и тридцатью промышленниками (охотниками за пушниной) плывет к северным берегам Байкала до впадения реки Верхней Ангары и ставит там зимовье. Затем Скороход проникает в Западное Забайкалье, доходит до реки Баргузин и тоже строит там зимовье.

Этим же летом 1643 года в Забайкалье отправляется из Якутска четвертая русская экспедиция под начальством письменного головы Василия Даниловича Пояркова. Его отряд, насчитывающий 132 человека, на стругах поплыл вниз по Алдану, Учуру и Гоному до устья реки Нуемки. Преодолев Становой хребет, спустился на Зею, где им встретилась первая даурская деревня, население которой занималось хлебопашеством. По реке Зее Поярков вышел на Амур.

В 1644–1647 годах атаман Василий Колесников с отрядом в 100 казаков совершает поиск за Байкал с целью разведки месторождений серебряных руд. В устье реки Ангары им был построен Верхнеангарский острог. Казаки Колесникова пробрались к озеру Еравны, вышли к реке Баргузин и спустились к реке Селенге, не доходя которой встретили стан монгольского князя Турукай-Табуна. Он заверил их, что золота и серебра в его землях нет, а все то, что он имеет, куплено у китайцев. И эта пятая экспедиция не открыла дорогу к вожделенному серебру.

Одновременное Василием Колесниковым действовал в Забайкалье отряд казаков под начальством Ивана Похабова, который по льду перебрался через Байкал и, встретившись с князем Турукай-Табуном, получил те же сведения о серебре и золоте, что и Колесников.

Кроме того, из Верхоленского острога совершали разведывательные поиски казаки Алексея Бедарева.

Таким образом, самоотверженными, целенаправленными действиями казачьи отряды обходили Байкал с севера и юга, прорывались через Байкал в центре.

Все это не оставалось незамеченным бурятами, которые вынуждены были вновь отстаивать свою независимость. Основной причиной обострения отношений было самоуправство атамана Колесникова и его людей, а также желание некоторых бурятских князей сохранить свое исключительное право на сбор дани с улусного населения. В 1648 году их отряды нападают на Верхоленский острог, понимая его исключительное значение, — но присланным на помощь осажденным отрядом Федора Нефедова были разбиты. С этого времени враждебные действия бурят сильно ослабли. Этому способствовало не только их военное поражение от русских отрядов, но и то, что они в русских увидели реальную силу, способную защитить от порабощения монгольскими феодалами. Из двух зол буряты выбрали меньшее. В свою очередь монгольские ханы, находившиеся под гнетом китайцев, были заинтересованы в установлении дипломатических и торговых связей с Россией. Они стали избегать серьезных столкновений с русскими и не препятствовали присоединению к России забайкальских бурят и тунгусов.

Летом 1648 года боярский сын Иван Галкин с 60 казаками заложил Баргузинский острог, ставший исходным пунктом распространения русского влияния по ту сторону Байкала, в Западном Забайкалье. Это была седьмая экспедиция в Забайкалье.

В 1650 году в Баргузине Галкина сменил атаман Василий Колесников с 70 казаками. Его разведчики проникают за Яблоновый хребет, собирают важные сведения о маршрутах продвижения до озера Иргень, рек Шил ка и Нерча, а также о племенах, заселявших эту местность; проводят рекогносцировку мест строительства острогов («На озере Иргень и на Шилке, при устье Нерчи, поставить остроги», — докладывали они в своих «сказах»). Верные своей обычной тактике, казаки действовали из центра по окружности, обосновываясь в Забайкалье.

6 марта 1649 года из Якутска для следования на восток отправился отряд Ерофея Павловича Хабарова, который снарядил экспедицию за свой счет. Этот отряд прошел вверх по Лене, повернул затем в Олекму, потом в Тунгир, где и построил Тунгирский острожек. Второй острог, поставленный Хабаровым в Восточном Забайкалье, был Усть-Стрелочный.

Поход Хабарова завершился официальным присоединением Приамурья к России. Началось переселение на Амур русских крестьян. Первыми переселенцами в 1652–1653 годах были крестьяне и «служилые люди» Илимского и Верхоленского острогов, а потом распространившиеся слухи о хороших пахотных землях по Амуру послужили толчком к массовому переселенческому движению, особенно проявившемуся в 1650–1660 годах.

В 1652 году Енисейский воевода Афанасий Пашков снаряжает девятую экспедицию в Забайкалье с целью поставить остроги на озере Иргень, реке Шилке и разведать месторождения серебра. Во главе ее стоит Петр Бекетов — энергичный, смелый казачий сотник, который каждый свой шаг закрепляет строительством острога. Отряд Бекетова насчитывал 100 казаков. Первый острог, Усть-Прорва, он построил на выгодном месте: «Люди, идущие с западной стороны Байкала на Селенгу, Хило к и Шилку, миновать этого острога не могли. Кроме того, там было много рыбы для питания».

После зимовки в остроге Усть-Прорва отряд Бекетова поднялся по Селенге и Хилкудо озера Иргень. Здесь в сентябре 1653 года был построен Иргенский острог. Выполнив первую часть плана, Бекетов приступает к осуществлению второй его части — строительству острога при устье Нерчи. Высланный им десятник Урасов на берегу Шилки, против устья Нерчи, зимой построил небольшой Нерчинский острог. Весной 1654 года Бекетов, оставив в Иргенском остроге 18 человек, дошел с остальными казаками до Ингодинского зимовья (город Чита), поставленного им еще раньше для хранения запасов продовольствия, забрал эти запасы, 20 человек, охранявших их, и на плотах по Ингоде и Шилке с 41 казаком спустился к устью Нерчи, к острогу Урасова, где было еще 20 человек. Около Нерчинского острога этой же весной казаки посеяли хлеб, но тунгусы князя Гантимура, неоднократно нападавшие на острог, все посевы вытоптали. Под угрозой голодав 1655 году Бекетов перебрался на Амур, где соединился с отрядом атамана Степанова и до 1660 года нес там службу. Нерчинский острог был разрушен тунгусами. Несмотря на все усилия, Бекетову не удалось закрепиться в Забайкалье — но он проложил путь, по которому пошли другие исследователи забайкальской земли.

4. Из Забайкалья на Амур

К этому времени в Северо-Западном Забайкалье, в Баргузинском, Верхне-Ангарском и Баунтовском острогах русские обосновались окончательно, вплоть до полного освоения Забайкалья. В итоге было основано Баргузинское головство, произведена рекогносцировка рек и путей в Забайкалье, найден путь на Амур. Енисейские казаки соединились с якутскими. Для установления более прочных связей с Енисейском необходимо было заложить промежуточные остроги. Главным из них стал Балаганский острог, построенный в 1654 году боярским сыном Дмитрием Фирсовым на левом берегу Ангары. Вокруг острога имелись пахотные земли и была найдена железная руда.

В 1655 году Енисейский воевода отправил в Балаганский острог для поселения 60 крестьянских семей, кузнеца и плавильщика «для обработки руды».

Три острога: Братский, при устье реки Оки (1631 г.), Верхоленский (1641 г.), Балаганский (1654 г.) — сыграли главную роль в освоении Приангapского края.

Строительство острогов, продвижение по рекам и озерам, использование огнестрельного оружия против местных племен завершили двадцатипятилетнюю (1630–1665 гг.) борьбу за выход к Байкалу и в Забайкалье.

Сложились благоприятные условия для походов на Амур: Поярков (1643–1646 гг.); Хабаров (1649,1650–1652 гг.); Степанов (1653–1658 гг.).

Однако, несмотря на все попытки закрепиться на Амуре, это сделать не удалось, так как возникла реальная угроза столкновения с многолюдным Китаем малочисленных отрядов воевод. Заманчивая мысль — создать Амурское воеводство — была временно отложена русским правительством, но от самого плана занятия Амура оно не отказалось. Разведывательные походы Бекетова и Степанова создали Амурский вопрос: «Присоединение Амурского края к России и борьба из-за него с Китаем».

За десять лет освоения Амура погибло около 1500 человек. Преимущественно это были казаки, чья лихость и отвага подготовили почву для последующих походов на Амур. Для претворения в жизнь этих планов необходимо было иметь базу, обеспечивающую успех. Поэтому по представлению Енисейского воеводы Афанасия Пашкова Московское правительство решило сначала создать оплот казачьим отрядам в Забайкалье. В перспективе, когда русские окончательно обоснуются в Забайкалье, предполагалось по реке Шилке постепенно распространять свое влияние на Амурский край.

Царской грамотой Енисейскому воеводе Акинфову от 20 августа 1655 года «велено Афанасию Пашкову, с сыном Еремеем, быть на Государевой службе в новой даурской земле».

Русским царем с 1645 года стал сын Михаила Федоровича, основателя царской семьи Романовых, Алексей Михайлович, который, укрепляя самодержавную власть, завершил законодательно оформление крепостного права. При нем впервые были выпущены русские серебряные монеты — рубли. Основные усилия во внешней политике царь направлял на Запад. В приграничных местностях создавал военные округа во главе с воеводами, в руках которых сосредоточивалась военная и гражданская власть на территории округа.

С этой целью и был послан в Забайкалье Афанасий Пашков, а вместе с ним в даурскую землю отправились 300 стрельцов и служилых казаков. Указ, как государственный документ, определял денежное жалованье Пашкову и его сыну «по окладам их из енисейских доходов»; что послать в даурскую землю из Тобольска: «пятьдесят пудов пороху, сто пудов свинца, сто ведер вина горячего (водки. — Примеч. ред.)», а что из енисейского урожая: «восемьдесят четвертей муки ржаной, десять четей круп, толокна тож».

Кроме того, Указ разрешил собирать со всех людей таможенные пошлины, приказывал отдать «под него Афанасия и под служилых людей суда, которые готовлены для даурской службы»; намечал сроки отправки отряда «и отпустил бы их из Енисейского острога в Илимский острог во 164 году по весне безо всякого задерживания».

Приказом по Великому войску (так назывались казачьи войска) 1913 года № 449 Забайкальскому казачьему войску дано старшинство на основании этой грамоты, с 20 августа 1655 года.

18 июля 1656 г. Афанасий Пашков со «служилыми людьми» выступил из Енисейска. Началось планомерное освоение Забайкалья.

В Енисейске нагнал указ ссыльного Протопопа Аввакума, главу и идеолога русского раскола, ехать с Пашковым в Даурию. Будучи полковым попом, Аввакум Петров (Петрович) в своем «Житии протопопа Аввакума» — этом литературном памятнике Сибири — обессмертил подвиги муки первых даурских «насельников» в словах страшных и прекрасных, нарисовал образ Афанасия Пашкова, человека незаурядного, но и жестокого в своем обращении с казаками. Он писал: «Стало нечева есть; люди учали с голоду мереть и от работныя водяныя бродни. Река мелкая, плоты тяжелые, приставы немилостивые, палки большие, батоги суковатые, кнуты острые, пытки жестокие — огонь да встряска, люди голодные: лишо станут мучить — ано и умрет!.. Все люди с голоду поморил, никуды не отпускал промышлять… Ох, времени тому!»

В 1657–1658 годах были заложены Иргенский, Нерчинский и Телембинский остроги. Грамотой от 20 октября 1659 г. в Нерчинск назначается приказчик (не воевода). Выбор был предоставлен Тобольскому воеводе князю Хилкову, который избрал на эту должность боярского сына Иллариона Толбузина, пробывшего в Забайкалье пять лет, с 1662 по 1667 год. Это была самая тяжелая пора для Даурских острогов, так как во всех трех острогах к концу воеводства Пашкова, в 1662 г., осталось всего 72 казака, измотанных полуголодным существованием и постоянными набегами местных тунгусских племен. При Толбузине число казаков в острогах увеличилось до 114 человек. Не выдержав голода и лишений, 68 из них под начальством Абрама Парфенова в 1663 г. бежали на Амур. После этого побега в трех острогах осталось 46 казаков. Этими силами Толбузин не мог защитить тунгусов, которые в конце концов прекратили борьбу с русскими и согласились платить дань в царскую казну, а не монгольским ханам.

В 1664 году Нерчинский острог подвергся нападению монголов — но храбро сражавшиеся казаки отстояли его. Толбузин постоянно жаловался в Москву на тяжелые условия жизни, вследствие чего в конце 1664 года енисейскому воеводе было дано поручение взять на себя снабжение и защиту Даурских острогов. Было послано жалованье 114 нерчинским казакам за 6 лет службы (1659–1664 гг.) в размере 1380 рублей и, кроме того, «26 половинок гамбургского сукна разных цветов на кафтаны, по 4 аршина на человека; холст в 1000 аршин; 1000 сажень сетей для рыбной ловли и 1200 рублей для покупки хлеба». На подкрепление отправили 60 томских и 20 енисейских казаков.

О побеге 68 казаков на Амур в Енисейске еще не знали. Таким образом, в Даурских острогах установился на долгие годы штат в 200 казаков, но фактически до 1680 года их всегда было меньше.

В Западном Забайкалье образовалось Баргузинское головство с Верхнеангарским, Баргузинским, Баунтовским острогами. Русская волна переселенцев в Западном Забайкалье двинулась на юг.

27 сентября 1665 года в устье Чикоя был поставлен новый острог, названный Селенгинским. Он стал щитом русских поселений за Байкалом от нападения монголов. Начали складываться официальные отношения с Монголией.

В этом же, 1665-м, году был восстановлен на Амуре Албазинский острог, а в 1674 году он был приписан к Нерчинскому воеводству.

За 10 лет — с прибытия Пашкова в Забайкалье и до конца службы Иллариона Толбузина (1667 г.) — русские, временно отказавшиеся от Амура, прочно обосновались за Байкалом.

К 1666 году в трех основных острогах Забайкалья насчитывалось уже 354 казака: в Нерчинском — 194; в Баргузинском — 70; в Селенгинском — 90.

В 1676 году «в пяти днях пути от Нерчинска» на реках Алтаче, Мунгаче и Тузяче, впадающих в Аргунь, было найдено серебро.

В это же время русско-китайские отношения все больше обострялись как на Амуре, так и в Забайкалье, особенно после восстановления Албазинского острога. Не желая дальнейшего продвижения русских по Амуру, Китай стал открыто готовиться к войне с Россией, подстрекая к нападению на Селенгинск и Нерчинск монгольских князей.

В 1680 году на смену приказчикам в Нерчинск был назначен воеводой стольник Федор Воейков (1680–1683 гг.) — тем самым Русское правительство подчеркивало большую значимость предстоящих событий на Амуре и в Забайкалье. В связи с угрозой нападения со стороны Китая надо было готовиться к войне с ним. В этих условиях особо важно стало иметь необходимые запасы продовольствия, свинца, пороха. Свою работу Воейков начал с обеспечения Нерчинского воеводства своим продовольствием. В 1681 году были сделаны первые посевы хлеба, удалось собрать с пуда семенного зерна: 13 пудов пшеницы; 7 пудов овса; 12 пудов ячменя; 17 пудов гречихи. Началось расселение на пашни крестьян из Европейской России. В этом же году Нерчинский острог был усилен земляными оборонительными сооружениями.

Попытки Петра Бекетова и Федора Воейкова обеспечить себя продовольствием за счет забайкальской пашни имели огромное хозяйственное значение, так как доказывали, что хлеб можно выращивать и в условиях короткого забайкальского лета. Это было тем более важно, что доставка продовольствия из России, и прежде всего хлеба, была долгим и трудным делом; стоил он очень дорого.

В 1681 году на реке Аргуни был сооружен Аргунский острог. Благодаря Воейкову улучшилось снабжение казаков, развивалось земледелие, энергично собирались сведения о подготовке Китая к войне, продолжались попытки проникнуть на Амур.

К 1682 году русские владели Амуром до устья Зеи и по Зее. Ниже устья Зеи Амур находился под влиянием Китая, но сами китайцы на Амуре не селились.

В 1682 году китайцы появились на реке Амур, на левом берегу которого, ниже устья Зеи, они построили город Айгун. Положение усугубилось и расколом в Нерчинском воеводстве из-за нежелания албазинских казаков подчиняться Нерчинскому воеводе. Построением города Айгун, имевшего громадное стратегическое значение, китайцы пытались остановить продвижение русских по Амуру в его нижнем течении. Город в инженерном отношении укреплен был хорошо: воздвигнута стена из дерна в сажень, снаружи и внутри имелся палисад, толщина стен между палисадом была в две сажени; протяженность стен по кругу равнялась 600 метрам; снаружи выкопали ров глубиной в один сажень, имелись другие заграждения. В двух воротах стояли по две пушки на станках и колесах. Гарнизон состоял из 2000 человек с 30 пушками. На берегу реки на катках стояли суда.

Вскоре столкновения с китайцами приняли открытый характер. В июне 1684 года Нерчинский острог принял воевода Иван Власов, а Албазинский — боярский сын Алексей Толбузин.

В 1686 году около старого Селенгинского острога был построен деревянный рубленый город. Предпринимались шаги к пополнению гарнизонов острогов людским ресурсом, доставки в остроги пороха и свинца.

5. Албазинская эпопея и Нерчинский договор

10 июня 1685 года 10 тысяч китайцев осадили Албазин, имея 200 полевых и 50 осадных пушек. Конница состояла из 1000 всадников. Пехота была вооружена луками, саблями, и около 100 человек имели ружья.

В первые дни осады Албазина русские потеряли более 100 человек. Казаки сражались умело и мужественно — пока не истощились запасы пороха и свинца. 26 июля начались переговоры о сдаче острога и о переходе оставшихся в живых защитников его с семьями в Нерчинск. Условия сдачи китайцами были приняты. 25 казаков перешли на службу к Богдыхану (богдо-гегены — религиозно-политический сан владыки монголов под властью Китая. — Примеч. ред.)у более 300 отправились в Нерчинск. Посланный на помощь Албазину пятидесятник Анцифер Кондратьев со 100 казаками был вынужден вернуться в Нерчинск.

Амур во второй раз был потерян. Албазинский священник Максим Леонтьев, взятый в плен китайцами, основал в Пекине первую русскую православную церковь. Потомки албазинцев, ушедших в Китай к Богдыхану и обосновавшихся в Пекине, сохранили многие традиции своих предков. Несмотря на то, что они одевались по-китайски, брили голову наполовину и носили косу, то есть внешне уже больше походили на китайцев, чем на русских, продолжали исповедовать православную веру. Уходя из Албазина, казаки взяли из церкви свою святыню — икону святого Николая Чудотворца, которую берегли более двухсот лет. Забайкальские казаки, побывавшие в Пекине после подавления «боксерского восстания» в 1900–1901 годах, видели эту икону и тех, кто ее бережно хранил столетия, группируясь вокруг нее, как воины у боевого знамени.

По прибытии в Нерчинск подкрепления — полка Бейтона (иностранный наемник, оставшийся на постоянное жительство в Сибири. — Примеч. ред.) из сибирских казаков — была предпринята попытка вернуть Албазинский острог.

Прибыв в Албазин и восстановив его укрепления, казаки стали строить город. Китайцы всячески препятствовали этому, и в июле 1686 года началась 19-месячная оборона Албазина.

Встретив упорное и самоотверженное сопротивление русского гарнизона, а также в силу ряда других причин, внутренних и внешних, китайцы вынуждены были отказаться от широких военных планов и предложили Русскому правительству провести переговоры с целью заключить мир и установить границы. В свою очередь Русское правительство не располагало достаточными военными силами, чтобы защитить Приамурье и, стремясь установить постоянные дипломатические и торговые  отношения с Китаем, согласилось вступить в мирные переговоры. 6 мая 1687 года осада была снята, китайцы отошли от города. 30 августа 1687 года было заключено перемирие. Переговоры о мире решили  вести в Нерчинске, к тому времени имевшем деревянную ограду и гарнизон в 1,5 тысячи человек без достаточного количества боеприпасов. Русское посольство возглавил окольничий Федор Головин.

Переговоры о мире и установлении границ между Россией и Китаем начались 12 августа 1689 года. Головин предложил границу с Китаем иметь по Амуру; китайцы, в свою очередь, потребовали оставить за собой Албазин, Нерчинск, Верхнеудинск и Селенгинск, то есть все пространство до Байкала. Несколько раз переговоры прерывались, никто не хотел уступать. Китайский посол грозился покинуть место переговоров, если не будут приняты его требования, угрожая применить силу против несговорчивого русского посла, и это были не просто слова. Нерчинск был блокирован маньчжурской армией (Китаем в это время правила маньчжурская династия императоров. — Примеч. ред.) и флотилией общей численностью 17 тысяч человек, оснащенных артиллерией. Переговоры проходили в исключительно тяжелой обстановке для русской стороны. Существовала реальная угроза военного нападения, истребления Русского посольства и гарнизона. В этих условиях Федор Головин вынужден был пойти на значительные территориальные уступки. В конечном итоге 27 августа 1689 года трудные переговоры были завершены и договор подписан. По этому договору граница между Россией и Китаем стала проходить по реке Горбица и далее, с верховьев ее, Яблоновым хребтом до самого моря. Все реки, стекающие с него на север, отошли России, а стекающие на юг — Китаю. Спорные места у Амурского устья до реки Уды, которая отошла к России, оставили неразграниченными до другого, более удобного времени. Также река Аргунь стала представлять собой границу: левые ее притоки отошли к России, правые — к Китаю. Город Албазин, согласно договору, должен быть разрушен. Китайцы устно поклялись не селиться в тех местах. Интересы России и Китая при заключении Нерчинского договора были встречными, до этих событий, как уже отмечалось, китайцы по Амуру не селились.

Государственная граница по этому договору была крайне неопределенной (кроме участка по реке Аргуни), намечена лишь в общих чертах. Название рек и гор, служивших географическими ориентирами, не были идентичными в русском, латинском и маньчжурском экземплярах договора, что позволяло их по-разному толковать. В момент подписания договора точных карт у сторон не имелось, делимитация границы была неудовлетворительной, а демаркация ее не проводилась вообще. При подписании договора обмен картами с нанесенной на них линией прохождения границы между двумя странами произведен не был. Нерчинский договор предусматривал в любых случаях мирное решение пограничных споров и устанавливал принцип равноправной торговли для обеих сторон.

В третий раз русские потеряли Амур. Головин под давлением силы вынужден был согласиться сжечь Албазин, но взамен взял с китайцев клятву, что никогда на месте Албазина они никаких строений не заведут. Эта маленькая дипломатическая уловка дала возможность впоследствии утверждать при заключении последующих договоров, что река Амур никогда не принадлежала Китаю.

Нерчинский договор 1689 года вошел в историю как первый договор, заключенный Россией и Китаем по установлению официальной границы между двумя государствами и надолго определивший отношения Русского государства с Маньчжурской Цинской империей (т. е. Китаем. — Примеч. ред.).

6. На страже Забайкальской границы после Кяхтинского договора

К концу XVII века официальная граница с другим соседом, Монголией, была тоже не установлена. Необходимость охраны границы вызвала увеличение числа казаков в Западном Забайкалье. Походы за новыми землями в Забайкалье прекратились. Казаки призывались правительством стать на границах для их охраны.

Вдоль границы с Монголией стали образовываться казачьи поселения. Правительство Москвы понимало, что расширению границ положен предел. Были приняты меры к закреплению на достигнутых рубежах. Чтобы приучить казаков к земле, заставить их самих выращивать хлеб, правительство отменило хлебное жалованье, выделило казакам землю, которую они должны были обрабатывать и самих себя кормить.

Неохотно брались казаки за землепашество. За многие годы непрерывных походов они отвыкли от хозяйствования, но суровые условия существования заставили их заниматься мирным трудом. Стал складываться особый казачий уклад жизни в Забайкалье, а вместе с ним и характер людей, которые, породнившись с местным населением, вобрали в себя внешние и внутренние черты коренных народов Забайкалья.

Хозяйственная деятельность и воинская служба на Восточно-Сибирской границе Русского государства — вот главные задачи, которые стали выполнять казаки Забайкалья.

К моменту заключения Нерчинского договора во всех гарнизонах на пограничной линии насчитывалось 9353 служащих, в том числе 8734 казака. На всех отпускалось правительством жалованье в размере 59 375 рублей 85 копеек. Затраты правительства на содержание казаков ставили последних в зависимое положение от центральной власти. Казаки вынуждены были из вольных превращаться в служилых. Казачьей вольнице (в Забайкалье. — Примеч. ред.) был положен конец, из искателей приключений они превратились постепенно в земскую полицию и пограничную стражу.

К 1700 году Россия на севере и востоке достигла своих современных границ — но на юге Забайкалья они не были четко определены.

Охранялась граница линией острогов, которая постоянно видоизменялась в зависимости от продвижения на юг, образовывались параллельные линии острогов.

Способ охраны границы, существовавшей в европейской части России, был перенесен и на Забайкалье.

Впереди порубежных укреплений (острогов) выставлялись передовые посты — «сторожи» — на расстоянии от одною до пяти дней пути от города, из которого они высылались. На этих «сторожах» несли службу 4–6 сторожей (казаков). Место для несения службы определялось лично воеводой. Расстояние между сторожами определялось от половины до одного дня пути. Казаки на «сторожах» менялись через две недели. «Сторожи» наблюдали за противником, и в случае его появления немедленно высылались посыльные в город, одновременно извещались другие «сторожи», станицы и сотни. В конце XVII века «сторожи» стали именоваться заставами.

Кроме того, рубежи охранялись значительными передовыми отрядами конницы, которые выдвигались впереди сторожевой линии. Эти отряды назывались станицами. Управлялись они станичными или «стоялыми» головами.

В конце XVII века каждый приграничный город высылал в степь одну-две станицы численностью от 25 до 100 человек. Станицы высылались по одному, двум и более направлениям, определенным заранее, в соответствии с местными условиями и вероятными маршрутами выдвижения противника.

В случае появления противника на непредугаданном направлении туда немедленно высылалась станица. Станица состояла из головы, ездоков и вождей.

«Сотни», конные авангарды численностью 50–100 человек выполняли те же задачи, что и станицы.

Такими «сторожами» и станицами, высылаемыми из Нерчинска и Селенгинска, охранялась в 1689–1727 годах граница Забайкалья (до Буринского трактата).

Разъезды высылали по наиболее вероятным направлениям выдвижения войск из Монголии: Цурухайтуй, Чиндант, Акша, Харацай, Троицкосавск, Кудара.

Система охраны границы сводилась к наблюдению путей выдвижения по долинам рек, между горными цепями.

Петр I, занятый войной со шведами, не успел упорядочить пограничные дела Забайкалья. Между тем вопрос установления четко разграниченной пограничной линии на юге остро назрел, так как развитие торговли, переход монгольских племен в русское подданство сильно беспокоил китайское правительство.

Поэтому по вызову из Пекина 5 июля 1725 года для ведения переговоров с Китаем об установлении точной границы между двумя странами был назначен чрезвычайный посол и полномочный министр граф Савва Владиславович Рагузинский.

В 1727 году 20 августа уполномоченные обеих держав на реке Буре (20 верст от Кяхты) после длинных и упорных переговоров заключили Буринский трактат, ставший составной частью Кяхтинского договора, по которому была установлена настоящая граница в Забайкалье. Свои усилия в переговорах Рагузинский, учтя опыт заключения Нерчинского договора, подкрепил военной силой. На переговоры его сопровождали и охраняли в ходе их Якутский пехотный полки, одна рота драгун, 200 человек Екатеринбургской охранной стражи.

Размен письменными разграничительными актами был совершен 12 октября 1727 года на Абагайтуевской сопке, а 18 октября — на хребте Шабин-Дабат (Западные Саяны). Сам договор подписан 21 октября в поселке Кяхта.

В статье третьей Кяхтинского договора указывалось: «…посланные с обеих сторон люди разделение ясно написали и начертали и промеж собою письмами и чертежами разменялись и к своим вельможам привезли… а также обоих государств люди, которые перебегали туда и сюда, сысканы и установлены жить на своих кочевьях, и тако пограничное место стало быть чисто».

Разграничение проводилось по принципу: «каждый владеет тем, чем владеет теперь». Линия границы выбиралась по естественным ориентирам и рубежам (вершинам сопок, хребтам и рекам). В «разменных письмах» говорилось: «По всему вышеизложенному разграничению от Шабин-Дабата до Аргуни северная сторона Российскому империю да будет, а полуденная сторона Срединному империю (Китаю. — Примеч. peд.)да будет».

Интересно, что среди монголов и тункинских бурят упорно держалось историческое предание, будто бы русская граница проходила в действительности не по вершинам Саян, как ее провели по Кяхтинскому договору, а гораздо южнее озера Косогола (Хубсугула) по прямой линии от Кяхты на Минусинск.

А история эта, коротко, такова. Сысын-ван, хитрый монгольский дипломат, посланный Эджин-ханом (китайским императором) заключать пограничный трактат с уполномоченным от Русского правительства Грап-Сапом (Савою Рагузинским), подкупил последнего, и тот согласился уступить Китайской империи всю часть территории, находящейся между современной границей России и линией внутренних монгольских караулов. В этом предании фигурируют три монгольские красавицы, бочка с золотом и бочка с серебром, а также обильное употребление китайской ханшинной водки. Нежные ласки красавиц, водка, золото и серебро сделали свое дело. Грап-Сап подписал трактат, согласился на все условия, но и тут хитрый Сысын-ван обманул пьяного Грап-Сапа, подсунул ему бочки с песком, только снизу и сверху наполненные золотом и серебром. Обнаружив обман, Грап-Сап ничего уже сделать не мог, боясь гнева Саган-хана (Белого царя). Трактат не был опротестован, и земли племени урянхойцев от Кяхты и по прямой линии на Минусинск остались навсегда во владении Китая. Будучи представителем племени урянхов (монголоязычною племени. — Примеч. ред.), Сысын-ван выпросил у Богдо-хана ярлык (грамоту), воспрещающий китайцам переходить линию караулов, очутившуюся внутри Монголии.

Трудно судить о правдивости предания, но то, что ни один китаец не пересек линию монгольских караулов, факт реальный. Русские пропускались свободно, китайцы — нет.

Монголы свято соблюдали данные им права. Даже в ходе Русско-китайской войны 1900–1901 годов ни один китайский солдат в этом районе не появился. Фактом остается и то, что монгольские караулы действительно находились на большом удалении от установившейся по Кяхтинскому договору границы.

С трудом верится, чтобы три красавицы, водка, золото, серебро и хитрый сановник решили такой сложнейший дипломатический вопрос, как установление границы между двумя государствами. Если и была уступка со стороны Саввы Рагузинского, то, видно, были другие причины такого решения; тогда на Руси не было хорошего хозяина, и за пять лет сменилось четыре императора (Петр I, Екатерина I, Петр II, Анна Иоанновна). В условиях отсутствия крепкой власти страдают, как правило, границы государства. Так было в России раньше, так повторяется и сейчас. Но как бы там ни было, договор, подписанный в Кяхте, определял, что урегулирование всякого рода конфликтов на границе возлагалось на пограничную администрацию обеих стран. Был установлен порядок торговли между Китаем и Россией. Кяхта и монгольская слобода Цурухайту были объявлены постоянными пунктами беспошлинной торговли. Кяхтинский договор служил правовой основой взаимоотношений России с цинским Китаем, юридически оформил существование в Пекине Русской духовной миссии, определил порядок приема посольств, дипломатической переписки и ответственность нарушителей границ перед законом.

Немедленно после установления 63 маяков (каменных насыпей) и обмена разграничительными актами была организована охрана границы. Эта задача была возложена на 25 караулов, разбросанных вдоль границы на две тысячи верст. Промежутки между караулами стояли от 100 до 200 верст. При каждом карауле состояло 5–10 юрт (семейств) тунгусов или бурят, которым было поручено наблюдение за пограничными маяками (имеются в виду «сухопутные» сигнальные устройства. — Примеч. ред.), за переходом через границу людей и скота.

Начальникам караулов предписывалось: «Со стороны России не допускать ни до какого самомалейшего повода к нарушению установленного порядка, перелазов, потаенных провозов товаров, промены скота и тому подобнава всякой мены…» и «ежели случится такой перелазе нашей или китайской стороны, точнейше рассматривать».

Центром обороны Забайкальской границы на юге стал Селенгинск, где размещался Тобольский гарнизонный полк и рота драгун.

Более глубоким резервом являлись нерчинские и селенгинские казаки. 29 марта 1728 года 11 родам Хоринских бурят Селенгинского и Нерчинского дистриктов (районов. — Примеч. ред.) «за их верность, прилежность к службе и чтобы и впредь служили со всякою ревностью» были пожалованы знамена, по одному на каждый род.

Окончательный порядок службы на границе был определен указом от 14 декабря 1731 года Иркутской канцелярией.

В связи с тем, что огромной протяженности граница не может надежно охраняться малыми силами, в период с 1752 по 1754 год Российское правительство принимает меры по переселению казаков из городов на пограничную линию. С этих пор начинается непрерывная, тяжелая служба казаков на китайской границе.

С 1752 года казаков стали обучать военному строю по военным уставам.

В 1755 году был сформирован из казачьих детей Якутский полк, имевший трехбатальонный состав и драгунскую роту. Это был первый строевой полк, комплектуемый из забайкальских казаков и который находился в полном составе на границе.

В 1760 году был сформирован пятисотенный тунгусский конный полк под командованием князя Гантимура, который вместе с 162 нерчинскими конными казаками и 22 солдатами Якутского полка стал основой пограничного забайкальского казачества.

В 1764 году 22 июля Сенатским указом были сформированы 4 бурятских полка общим числом 2400 человек для охраны Селенгинской границы. Созданы они были на родовой основе и носили название своего рода: Ашебагатов, Цонголов, Атаганов и Сортолов. Впоследствии их стали именовать — 1-,2-,3-и 4-й Бурятские полки. Практически вся граница с Монголией охранялась казаками из бурят и тунгусов.

Несмотря на все предпринимаемые меры, надежной охраны границы добиться не удалось.

Воровство и угон скота на границе с Монголией не уменьшались, а в конце 1770 года увеличились. Часты были случаи перехода границы отдельными лицами, а то и целыми семьями.

По Кяхтинскому договору перебежчики на ту или другую сторону должны выдаваться как теми, так и другими; то же касалось и угона или ухода скота за границу. Наделе это положение практически не выполнялось ни китайцами, ни монголами, ни русскими. На этот счет действовало даже «Секретное наставление» для начальников казачьих караулов: «Ежели случится так, что с китайской стороны будет такой перебежчик, который о какой-нибудь важности будет докладывать, то стараться, сколько можно, хотя за ним и малейшая будет погоня, скрыв его секретно, не медля нисколько, отправить к дистаночным делам самыми скоростными дорогами, а искателей приличным и тихим обхождением уверить, что о сыске и сдаче его будем стараться, не подавая отнюдь виду, что он скрыт или отправлен». Как видно из положения этого «наставления», нужным и полезным людям из числа перебежчиков делалась скидка. В тоже время закон сурово наказывал тех, кто был пойман с поличным. В зависимости от количества повторяемости преступлений (неоднократный угон скота у монголов) провинившегося ждало жестокое наказание плетьми или даже смертная казнь. Больше это касалось русских казаков, в меньшей степени бурят и тунгусов. Объяснялось такое неравенство тем, что то, что простительно для бурята или тунгуса, ввиду их отсталости и еще не перестроившегося сознания (угон скота был для них обычным явлением), непростительно было для русского казака как «государственного» человека, обязанного охранять интересы государства и следить за соблюдением закона. Так, за тройной угон скота с монгольской территории на нашу русского казака могли приговорить к смерти, а за такой же проступок бурята или тунгуса — к ударам плетью.

«Секретное наставление» предполагало и такое решение вопроса, если, например, монгольская сторона затягивает или не хочет решать вопрос с выдачей скота или перебежчиков с нашей стороны: «Если же мунгалы в рассуждении перебега с нашей в мунгальскую сторону лошадей или переезда людей станут отказываться, что они будто бы без своих начальств принимать следов не смеют, то и вам также поступать и следы принимать от них и задавать их караульным начальствам, наблюдая при всех случаях, дабы поступало было с обеих сторон равномерно, ибо мунгалы имеют инкогнито не только удерживать порядок, но и выигрывать их по затеям».

В 1772 году на границе было поселено 800 русских селенгинских, нерчинских и иркутских казаков вместе с их женами и детьми. Этим поселением завершилось образование «пограничных казаков на китайской границе», так именовались тогда забайкальцы.

На восьми пограничных дистанциях учредили 71 пост или караул (8 крепостей и 63 редута или караула), при которых и поселились русские казаки. Стала складываться караульная жизнь со своими особенностями, ухищрениями, традициями. Так, например, немногочисленному составу казачьих караулов трудно было уследить за большими участками границы, поэтому прибегали к различным хитростям в охране границы. На доступных перевалах, на тропах, в ущельях и других местах, где мог пройти нарушитель, натягивались «волосяные нити», по разрыву которых судили, кто, где и куда пошел. На ровных степных участках, как, например, в Восточном Забайкалье, «тарили» землю, то есть прокладывали боронами широкую полосу, снимая траву и рыхля землю, чтобы отпечаток следа был ясно заметен.

Русские и монгольские караульные имели личные контакты, периодически общались, обсуждая общие вопросы, а то и просто ходили друг к другу в гости. На каждом карауле, как русском, так и монгольском, имелось по половинке одной и той же дощечки размером в 2,5 х 1 вершок окрашенные в черный цвет и имевшие надписи на маньчжурском или монгольском языках. Один раз в год в первой половине июня двое казаков отправлялись в ближайший монгольский караул, где и предъявлял свою половинку дощечки, сопоставляя ее с такой же, но хранившейся) монгол. Если обе половинки сходились в месте излома, то это служило доказательством, что между государствами ничего не случилось и сохраняются хорошие отношения и эти два казака — те, за кого себя выдают Сложенными дощечками сначала прикасались ко лбу, потом к левом плечу, произнося слова: «Саган-хан атанабей» («охрани нас, Белый царь») После этого три дня казаки гостили у монгол. На третий день, взяв с собой ту половину дощечки, которая хранилась у монгол, казаки уезжали, оста вив им свою половинку. В первых числах сентября ежегодно эту процедуру проделывали два монгола с теми же угощениями и церемониями, но уже на русском карауле. Такое положение на русско-монгольской границе сохранялось примерно до 1868 года.

До 1797 года казаки подчинялись офицерам регулярных войск, а с упразднением должности обер-коменданта управление границей перешло в гражданское ведомство.

В 1798 году военная коллегия известила указом Иркутского военного губернатора об учреждении в Иркутске пятисотенного казачьего полка. Он был сформирован для разъездов в городе, содержания пикетов в уезде, поимке беглых арестантов и так далее.

Жизнь переселенных на границу казаков была очень трудной, так как не решен был вопрос с землей, хотя по указу Иркутского губернатора Леццано на каждую душу мужского пола отводилось 6 десятин под усадьбу, покосы и пашню. Казачьи лошади не выдерживали непосильной работы по ежедневному объезду участков границы. Летние объезды границы совпадали с посевными работами; некоторые караулы были в не удобных для ведения сельского хозяйства местах. Оружие передавалось от отца к сыну, было устаревшее и не отвечало современным требованиям.

Службу пограничных казаков на границе в Забайкалье хорошо исследовал и описал в историческом очерке «Забайкальские казаки» войсковой старшина Забайкальского казачьего войска Апфиноген Петрович Васильев. Будучи неординарной личностью, патриотом своего края, oбладая огромными архивными материалами, он сумел с большой достоверностью показать, что еще задолго до официального создания Забайкальского казачьего войска граница России в Забайкалье надежно охранялась русскими, бурятскими и тунгусскими казаками. Кроме того, исследуя этот вопрос, А.П. Васильев подчеркивал, что из-за малочисленности русских казаков «главными защитниками русских интересов… выступала пограничная инородческая стража (нерчинские тунгусы, селенгинские буряты), нерченские и селенгинские казаки».

Он же подметил одну из самобытных и оригинальных черт забайкальских, русских, бурятских и тунгусских казаков — дружеское отношение между собой, невзирая на национальность, совместное проживание и общность интересов по охране границы. Например, сотни Цурухайтуевского отделения, наблюдавшие участок границы от Яблонового хребта до Горбицы на реке Шилке, состояли из 450 русских казаков и 500 тунгусских.

Доверие к бурятским и тунгусским казакам со стороны Русского правительства и администрации Забайкальской области было абсолютное, так как «к тому времени, — пишет А. П. Васильев, — Забайкальские инородцы считались уже надежными подданными русского царя. Пограничная служба инородцев была отмечена вниманием императрицы Екатерины II». Мало того, Российское правительство доверяло местному населению и оборону границы, полностью рассчитывая на его верность и добросовестность. Так, например, в 1775 году буряты-хоринцы обязались выставить по первому извещению пограничных командиров ополчение в 2500 вооруженных человек при серьезном нарушении границы со стороны сопредельного государства. «В случае крайней надобности, — подчеркивает А.П. Васильев, — все хоринцы заявили готовность жертвовать своей жизнью для защиты России, которую они считали уже Отечеством». В 1800 году 14 августа семи родам селенгинских бурят, входивших в ополчение, было пожаловано по одному знамени.

Это стало возможным только при взвешенной национальной политике, проводимой русским правительством в Забайкалье. Не случайно Екатерина II издала указ 6 марта 1783 года о том, чтобы принять меры к более тесному сближению с инородцами и представить к производству в чины (в благородное состояние) тех из них, кто окажется достойным.

Знаменитый в прошлом в Забайкалье князь Гантимур (Ган-Тимур) был возведен в русское княжеское достоинство за укрепление российско-китайской границы и помощь в удержании Забайкалья за Россией в XVII веке.

Многие тунгусские рода были переписаны тогда Гантимуром в забайкальские пограничные казаки.

Освободившись от татаро-монгольского гнета, не растеряв свои лучшие качества, движимые чувством высокого самосознания, испытывая нечеловеческое напряжение и лишения, русские люди пересекли в 1581 году Урал, прошли всю Сибирь и утвердились в Забайкалье. В авангарде их шли казаки Ермака и других прославленных атаманов. Не только силой оружия привели они под скипетр власти русского царя народы населявшие гигантские пространства, — а больше мирным путем разрешая конфликтные ситуации. Разве можно сравнивать подвиг русски) людей, принесших прогресс народам Сибири, Забайкалья и Дальнего Востока, с колонизацией европейскими странами Америки? Целые народы были истреблены полностью, другие частично, остальные превращены в рабов — вот путь, который прошли европейские колонизаторы В Сибири, Забайкалье и на Дальнем Востоке рабства и даже крепостной зависимости не было. Местные кочевые племена, находившиеся еще в родовой стадии развития, влились в семью российских народов и стали верными защитниками нового Отечества.

Подчинялись пограничные казаки гражданскому ведомству, что осложняло выполнение ими задач по охране восточных рубежей России.

Реформа Сперанского 1822 года еще больше закрепила казачество (в Забайкалье. — Примеч. ред.) за гражданским ведомством. Казаки, как военная сила не рассматривались а использовались только для полицейской и пограничной службы. В этом же году из нерчинской и верхнеудинской казачьих городовых команд был образован Забайкальский городовой казачий полк.

В 1837 году 20 октября бурятам Хоринского ведомства были пожалованы 7 красных и 7 синих знамен. По одному синему знамени получили Батанаевский, Хоченутский и Табангутский рода.

В 1842 году император Николай I признал подчинение сибирских городовых казачьих полков гражданскому управлению ненормальным, приказал принять их в военное ведомство и составить новое положение о всех сибирских казаках.

Был выдвинут ряд проектов по преобразованию жизни забайкальских казаков (Руперта, Любимова, Лодыженского, Агте), но из-за их несовершенства они не были рассмотрены.

Проект сенатора Толстого, наиболее отвечающий требованиям и условиям жизни казаков, был отложен.

В 1847 году 5 сентября на должность генерал-губернатора Восточной Сибири был назначен генерал-майор H.H. Муравьев, который претворил в жизнь все лучшее, что было в предшествующих проектах по реорганизации забайкальского казачества и улучшению их жизни. Проект Муравьева был значительно шире, чем другие. Он предусматривал создание! Забайкальского казачьего войска.

Глава II[3] Создание Забайкальского казачьего войска

1. Генерал-губернатор H.H. Муравьев в судьбе Забайкальского казачества

К этому времени русские переселенцы быстрыми темпами осваивали новые восточные земли на Камчатке и побережье Охотского моря, на Алеутских островах и на Аляске. Сухопутное сообщение через Якутск не обеспечивало их потребности в промышленных товарах, продовольствии. Вопрос об Амуре как естественном пути обеспечения русских владений на востоке назрел как никогда. Особенно сильно поднялось значение Амура после его разведки капитаном Невельским, который установил, что Амур судоходен.

Ознакомившись с положением дел на месте, Муравьев стал ревностным поборником идеи возвращения Амура России. Для осуществления этой идеи нужна была сила, способная обеспечить ее. Муравьев приходит к выводу, что «необходимо образовать Забайкальское казачье войско, как щит этой важной области от возможных посягательств Китая», а также как базу в продвижении по Амуру на восток.

Только такой человек, как H. H. Муравьев, мог взяться за это сложное и ответственное дело. России повезло, что он стал генерал-губернатором Сибири, и именно в то время, когда решалась судьба Амура. Это была «замечательная личность», — писал в своих мемуарах С. Казаринов, бывший при Муравьеве секретарем. «Свое вступление в должность генерал-губернатора, — вспоминал начальник топографов В.В. Клейменов, Муравьев ознаменовал такими словами: „За честь себе ставлю, господа, служить с вами, так как среди вас вижу некоторых лиц много старше меня и более знакомых с высочайше вверенным моему управлению краем, но при том должен вам, господа, сказать: я не из тех Муравьевых, которых вешали (H.H. Муравьев имел в виду своего родственника — декабриста. — Примеч. ред.), — сам буду вешать!“» Потрясенные такой тирадой чиновники, представленные Муравьеву иркутским военным губернатором генерал-лейтенантом Венцелем, были так поражены, что, не помня себя, вышли из зала и опомнились только дома, обсуждая с домочадцами свою судьбу и предстоящие перемены. А они надвигались с невероятной быстротой.

30 декабря 1849 года Муравьев отправил составленный им проект образования Забайкальского казачьего войска из Иркутска в Петербург военному министру с последующим докладом государю. Кроме ряда организационных положений он предлагает в этом проекте в состав Забайкальского казачьего войска включить всех пограничных казаков (кроме Тункинского отделения, казаков которого предлагалось включить в состав Иркутского казачьего конного полка); забайкальский казачий городовой полк; всех станичных казаков Забайкальского края, а также все бурятские и тунгусские полки. Кроме того, он предложил в этом проекте в казачье сословие перевести крестьян Нерчинского заводского округа Непременным условием освоения Амура он считал поднятие экономики и прежде всего сельского хозяйства Восточной Сибири и Забайкалья как базы для снабжения русских отрядов и переселенцев, отправляющихся по великому водному пути Дальнего Востока.

Вступив в должность генерал-губернатора, H.H. Муравьев лично вникнул в состояние экономики края, объехав в течение двух месяцев города и большие поселения. Разобрал на месте все жалобы, которые в свое время доводились до енисейского губернатора, но по ним не было принято решение. За плохое обеспечение населения хлебом и чаем енисейский губернатор был немедленно уволен со службы. Отдельного заседателя, под управлением которого находился Туруханский край, вместе с восемью торговцами, державшими в своих руках всю хлебную торговлю края и диктовавшими свои высокие цены населению его, приказал взять в солдаты и отправил служить их в город Вилюйск Якутской области в инвалидную команду (инвалидами в тогдашней Русской армии назывались «старослужащие» гарнизонные солдаты. — Примеч. ред.). Найденные у них в большом количестве муку, крупы и прочие продукты отобрали и раздали беднейшим жителям по самым низким ценам.

В другой раз узнав, что богатые еврейские фирмы — Швейковские, Домбровские, Копны — скупают за городом целыми обозами хлеб у крестьян, который те везут в Иркутск на продажу, и, договорившись между собой, втридорога перепродают его в городе, наживаясь на народном бедствии (в то время по Иркутской губернии и по Забайкалью был неурожай), приказал полицмейстеру — полковнику Сухотину — выследить всех торговых агентов, скупающих хлеб, а крестьян, его продающих, захватить и представить ему. На следующий день приказ был беспрекословно и в точности исполнен.

В 4 часа утра у дома Муравьева стоял крестьянский обоз из 67 возов с хлебом и толпа перекупщиков под охраной городовых и казаков. Решение было, как всегда, в муравьевском стиле: хлеб отобрать, крестьянам за то, что продали хлеб не на базаре, дать по 25 розг и, взыскав с купивших хлеб деньги, заплатить крестьянам по той цене, за которую хлеб был продан. Перекупщикам — агентам фирм дать по 100 «горячих» розг, а самих хозяев названных фирм заключить на год в тюрьму.

Справедливость и жестокость всегда следовали за Муравьевым. Жизнь тогда требовала и того и другого. Только такие люди, как H.H. Муравьев, способны были в тяжелое время навести порядок и быть полезными обществу.

Реальный и смелый проект понравился Николаю I. После внесенных им и военным министром поправок 17 марта 1851 года проект был утвержден императором.

В июне 1851 года во вновь образованном казачьем войске состояло 48 169 человек мужского пола. Оно подчинялось генерал-губернатору, а не командующему войсками, в отсутствие генерал-губернатора — старшему воинскому начальнику. При главном управлении Восточной Сибири было учреждено особое казачье отделение, которое должно было заниматься всеми делами Забайкальского казачьего войска.

На службе по штатам строевых частей из лиц мужского пола казачьего сословия должно было состоять: в 4 русских (вместе с тунгусами) полках — 3504 человека; в 2 бурятских — 1726 человек; итого конных — 5230 человек. В 12 пеших русских батальонах — 12 486 человек. Всего в войске — 17 716 человек. Забайкальский городовой казачий полк и Верхнеудинские станичные казаки образовали 1-й полк: пограничные русские казаки вошли во 2-й и 3-й полки; тунгусский полк стал именоваться 4-м полком, а 5-й и 6-й полки были сформированы из 4 бурятских полков.

11 июля 1851 года была учреждена Забайкальская область. Первым губернатором ее стал генерал-майор Запольский, бывший бригадный командир 24-й пехотной дивизии. 23 октября 1851 года он вступил в исполнение должности наказного атамана Забайкальского казачьего войска.

Были назначены другие должностные лица. Для обучения казачьих частей строю были подготовлены инструкторы из числа лучших казаков.

Летом 1852 года Муравьев произвел смотр казачьих частей, которыми остался доволен.

Положениями от 17 марта 1851 года, 21 июня 1851 Года, 8 августа 1858 года в Забайкальском казачьем войске было введено следующее административное устройство. Все войско делилось на пешее и конное, каждое из которых состояло из 3 бригадных округов, а бригадный округ разделялся в пешем — на 4 батальона, а в конном — на 2 сотенных округов; местное высшее управление, подчиненное наказному атаману, состояло из войскового правления, войскового дежурства и особой канцелярии при наказном атамане; среднюю инстанцию представляли 6 бригадных управлений, состоящие из бригадного управления и бригадной канцелярии.

Низшее звено в конном войске состояло из 36 сотенных, а в пешем — из 12 батальонных управлений. Три пешие бригады были расположены по долинам рек Газимуру, Унде, Онону и Ингоде, а три конные бригады размещались в основном вдоль китайской и монгольской границ. Штабы батальонов были сильно разбросаны по занимаемым бригадами территориям. Например, штаб второй пешей бригады находился в Шелопугино, а штабы ее четырех батальонов находились по всей Унде — в станицах Шелопугинской, Жидкинской, Ундинской и Ново-Троицкой. Штаб первой пешей бригады находился в Газимурском Заводе, а третьей — в Бянкино, в начале Нерчинского тракта.

Войско подчинялось военному министру через генерал-губернатора Восточной Сибири, пользовавшегося правами командира отдельного корпуса.

В военное время каждый округ выставлял соответствующую строевую часть: 6 конных полков и 12 пеших батальонов, составлявших три конные и три пешие бригады. Таким образом, Забайкальское казачье войско являлось войском, поселенным в определенных районах. Казаки жили обыкновенными поселениями, занимались в зависимости от условий местности земледелием, различными промыслами, скотоводством, но имели военное правление.

Непосредственным ближайшим начальником Забайкальского казачьего войска был войсковой наказной атаман, живший в городе Чите. По части военной он действовал через войсковое дежурство как начальник дивизии, а по гражданской — через войсковое управление как губернатор. Наказной атаман следил за боевой готовностью и боевой подготовкой войск, за порядком в войске. Наказной атаман назначал и заменял сотенных командиров, производил казаков в урядники, наблюдал за исправным несением казаками службы (в особенности пограничной) и ведением их собственного хозяйства.

Войсковое дежурство заведовало частями: инспекторскою (военная служба и личный состав), военно-ссудной и врачебной. Во главе войскового дежурства стоял дежурный штаб-офицер.

Инспекторской частью заведовал старший адъютант, военно-ссудной — аудитор, медицинской — войсковой доктор.

Войсковое правление под руководством наказного атамана ведало делами: административными, полицейскими, хозяйственными и контролем. Оно состояло из старшего члена, двух асессоров, войскового контролера и разделялось на три «экспедиции»: хозяйственную, гражданскую и контрольную.

Старший член правления назначался из регулярных штаб-офицеров, асессоры — из казачьих офицеров, а контролер — из членов государственного контроля.

Для судебного делопроизводства при войсковом управлении находился стряпчий (юрист), который назначался министром юстиции.

В 1857–1858 годах в штатах управления Забайкальского казачьего войска были внесены изменения в сторону их увеличения.

Конное войско получило во владение земли, принадлежащие русским, тунгусским, бурятским казакам; крестьянам, жившим по пограничной линии и зачисленным в казаки, а также земли Забайкальского городового полка и станичных казаков Верхнеудинского округа. Офицерам и казакам выделялось: штаб-офицеру — 400 десятин; обер-офицеру — 200; казаку — 30; церковному притчу — 99 десятин.

Офицеры пользовались наделом пожизненно. Такое неравенство в распределении земельных наделов вызывало недовольство у рядовых казаков, которое по мере улучшения жизни в казачьих поселениях все больше усиливалось, так как основной источник дохода казака был с земли. С большего надела, естественно, был и больший доход. Неравномерное распределение земли сразу ставило рядового казака в финансовую зависимость от казачьей верхушки. Земельное неравенство послужило одной из причин расслоения казачьей общины на бедных и богатых, а в годы Гражданской войны на красных и белых казаков. Обмундирование, снаряжение, коня казак должен был приобрести за свой счет из своего личного дохода, которое давало его хозяйство. Для бедных казаков, и в семьях, где рабочих рук не хватало, это было тяжелым бременем — особенно в неурожайные годы. Кроме того, богатые казаки имели возможность нанимать работников для обработки своих полей и ведения хозяйства, бедные же должны были рассчитывать только на свои силы. Наемным трудом пользовались 10,6 % казачьих хозяйств. Чтобы завести все необходимое для службы, необходимо было иметь 250–300 рублей. Такую сумму казак, нанявшийся в работники, мог заработать только за 3–4 года.

Тяжким бременем на казака ложилась и действительная служба. Осенью уходила на полевую службу половина казаков в станицах и поселках, возраста от 20 до 40 лет. Службу проходили в тех частях, к которым они были приписаны. В течение зимы казаки учили уставы, наставления, занимались строевой подготовкой, тактикой, огневой подготовкой, а весной уходили для несения службы в караулах по русско-китайской границе. В любую погоду казаки выполняли свои обязанности в дозорах секретах на берегах приграничных рек, на вершинах сопок, в распадка и ущельях, выслеживая контрабандистов и наблюдая за границей. Не редко они гибли в перестрелках с ними. Сутки дежурили, а двое находились в казарме, где продолжали свои военные занятия. К весне следующего года казаки возвращались домой на двухгодичную льготу. Кому исполнялось 40 лет, переводились в разряд внутренней службы, а кому 601 более, уходили в отставку.

Пока казаки служили, их хозяйства, оставшиеся на руках стариков матерей, жен, сестер и малолеток, приходили в упадок. В казачьих селениях Забайкалья в связи с этим были часты случаи, когда ради пары лишних рабочих рук молодых парней — казаков-малолеток — женили на девушках более старшего возраста. В девках долго не засиживались. Жены и тянули в основном на себе все хозяйство до прихода со службы мужа Если бы не долгая служба и не обязанность казака все для нее приобретать за свой счет, казачьи хозяйства Забайкальской области были бы одними из крепких, так как льготы, данные казачеству, позволяли, отличие от крестьян, иметь экономию денег и использовать их для укрепления хозяйства и улучшения жизненного уровня. А льготы были немалые. Кроме большого земельного надела, приложив к которому хозяйскую сметку, трудолюбие, можно было бы неплохо жить с земельного дохода, казак платил подушную подать вполовину меньше, чем крестьянин, а другие подати, обязанные для всех, как-то: за пользование лесом покосами, пастбищем, водоемами — вообще не платил. Многие бедны казаки сдавали излишек своей земли в аренду крестьянам, требуя за эк половину урожая с нее. Несмотря на то что доля казацкая была тяжелой и жили они в своем большинстве скромно, крестьяне при образовании Забайкальского казачьего войска охотно меняли свое сословное положение на казачье. Это объяснялось прежде всего тем, что казак был боле защищен законом, как вооруженный защитник своего отечества, от произвола различных чиновников и не так бесправен, как крестьянин. Да и материальные льготы имели немаловажное значение. Из замордованного, запуганного всем и вся, вечно униженного мужика крестьянин превращался в свободолюбивого, волевого и решительного человека. Сознание того, что он принадлежит к вольному сословию, благотворительна влияло на развитие личности вчерашнего затюканного мужика. И хотя эта свобода была относительной и казак так же, как и все граждане Российской империи, был втиснут в рамки уставов и положений, законов определяющих жизнь, быт ее населения, но все же он ощущал на себе меньшие гнет и бесправие, чем тот же крестьянин.

Раскрепощение человека как личности, осознание его необходимости для защиты государства накладывало свой отпечаток на жизнь и быт казаков, который под воздействием нового морального фактора претерпевал соответствующие изменения. Основанный на традициях казачества, имея в своей основе многовековой крестьянский уклад, быт этот стал своеобразным соединением вольности и бесшабашности перво казаков с трудолюбием и хозяйской сметкой крестьянина.

2. Из крестьян в казаки

Одной из существенных особенностей Забайкальского казачьего войска и было то, что социальная его основа состояла из крестьян. Потомственные казаки составляли явное меньшинство. Благодаря тому, что тысячи крестьян со своими семьями переселились в Забайкалье, этот суровый край стал процветать. Правительство царя не считалось ни с чем, проводя переселенческую политику — особенно нате земли Забайкалья, где находились так нужные для казны и армии серебряно-свинцовые заводы и рудники.

Рабочих рудников надо было кормить, чтобы бесперебойно получать серебро для чеканки монет и свинец для постоянно воюющей Русской армии. Хлеб из России везти было дорого и невыгодно, легче было приблизить пашню к рудникам. Вот и хлынул поток управляемых переселенцев из Центральной России и Сибири в Нерчинский уезд, на земли царской вотчины в 30 миллионов десятин, где находились единственные в стране серебряно-свинцовые рудники и плавильные заводы.

Так как добровольно желающих переселиться в неизвестные земли было немного, то правительство шло на то, чтобы вместо рекрутов в армию помещики снаряжали своих крепостных для переселения в Забайкалье. Переселялись целыми семьями. За каждого крепостного-переселенца из казны выплачивалось помещику 20 рублей. Партии переселенцев отправлялись, как правило, в сопровождении казаков, несших службу на Нерчинских заводах и знавших суровые условия Забайкалья. Много переселялось в Забайкалье крестьян-староверов, или старообрядцев.

С Енисея и Томи переселили крепких сибирских крестьян, «чалдонов», как их называли, которые обосновали деревни, ставшие потом казачьими станицами и поселками: Кручину, Усть-Иоровну, Усть-Олентуй, Ульзутуевскую, Туринку, Кайдаловскую.

При Петре 1 переселились в Восточное Забайкалье и на Аргунь первые «пашенные крестьяне» из Сибири. Они больше всего оказались приспособленными к Забайкалью и его тяжелым климатическим условиям. Ими были основаны деревни: Горный Зарентуй, Базаново, Кадая, Алгачи, Кутомара. Других сибиряков поселили на реке Унда, возле бывших казачьих сторожевых постов. Были созданы поселения вдоль границы с Китаем и Монголией в виде трех крепостей: Цурухайту, Чиндант и Акша. Между крепостями расположились казачьи посты из нескольких изб. К ним тоже подселялись переселенцы. Названия деревням давали по фамилиям переселенцев: так, на Унде появились Бочкарево, Подойницыно, Бугорино, Семеново, Матусово; по местным приметам: россыпь камней — Каменки, приток Унды — Тасеевка — Тасеево, гора Кокуй — деревня Кокуй; по месту жительства бурят и тунгусов — Галпотай, Сарбактуй и т. д.

Пашни закладывали, сообразуясь с местными условиями и климатом, по южным склонам сопок, которые весной быстрей прогреваются солнцем, а по узким падям устраивали выпасы для скота. Учились бороться с сорняками при помощи двойных паров. Агрономическую науку здешних мест осваивали на собственном опыте, испытывая в иные годы голод и лишения от неурожаев. Со временем переселенцы научились возделывать забайкальскую землю, стали получать хорошие стабильные урожаи зерновых культур, передавая, опыт агротехники от отца к сыну. Старожилы-переселенцы всячески помогали новым. С тех пор и вошла в плоть и кровь забайкальцев взаимовыручка, называемая в народе помочью. Это помогало выжить в тяжелых условиях забайкальского климата. Уже тогда стал устанавливаться свой способ управления крестьянской общиной — совет старейшин. Мудрые, прожившие жизнь деды управляли деревнями, выбирая из своего круга деревенского старосту — самого почтенного и мудрого. Нравственное состояние забайкальцев в те годы было намного выше, чем стало потом. Пьяниц, воров, лентяев, сквернословов не жаловали. Семьи были большие, хозяйства крепкие. Со временем коренных забайкальцев из русских стали называть гуранами. Вот на какую почву легла идея обращения мужика в казака. Не на пустом месте образовались станицы и поселки, а на обжитой трудолюбивым народом земле. Многие потомственные казаки, прожив всю жизнь в Забайкалье, так и не умели обрабатывать землю и, ограничиваясь в своей хозяйственной деятельности скотоводством, только от мужика-переселенца, обращенного в казака, переняли опыт возделывания земли. Вот этих мужиков-трудяг, по идее Н. Муравьева и волею царя, стали обращать в казаки. Сначала «оказачили» живших по Аргуни, Ингоде, Шилке, Нерче, Борзе и Онону, потом по Унде. Новоявленные казаки в первое время сильно отличались от потомственных казаков, так как по-прежнему оставались крестьянами. Со временем все подтянулись до одного уровня, переняв друг у друга все хорошее и плохое так что уже нельзя было отличить одних от других. Однако деление на потомственных и «обращенных» негласно существовало до тех пор, пока не ликвидировали казачество как сословие. Из числа потомственных казаков, как правило, назначались наказные атаманы, войсковые старшины, атаманы отделов и другое казачье начальство. Жить бывшие крестьяне, а сейчас казаки стали не лучше, а может быть, и хуже. В этом недостаток проекта Н. Муравьева, который так и не был исправлен вплоть до ликвидации казачества. Меры, принимаемые в течение всех десятилетий существования Забайкальского казачества как войска, не могли закрыть той зияющей бреши в бюджете казака, образованной от самообеспечения при выходе на службу, от долгой действительной службы и продолжительного пребывания в запасе, от непродуманного обучения военному делу, связанному с отрывом от хозяйственных работ.

Для материальной помощи нуждающимся казакам был образован фонд в виде войскового капитала и капитала для пособий. Для создания войскового капитала были установлены следующие доходные статьи: отдача войсковых угодий (лишние земли, не распределенные между казаками и являющиеся земельным запасом войска) в оброк; прибыль от использования хозяйственных заведений — мельниц, весов и т.д.; сбор с ярмарок и базаров, организующихся на войсковых землях; штраф с русских подданных за переход скота за границу; сбор с иногородних за право торговли на войсковой территории; сбор с казаков, уволенных на «звериные промыслы»; сбор с промышленников, т. е. охотников, занимающихся промыслом пушного зверя на войсковых землях.

Войсковой вспомогательный капитал был определен в 10 000 рублей из экономических фуражных сумм пограничных казаков. К этому фонду предполагалось прибавить 3000 рублей из войсковых доходов. Кроме общей денежной суммы вспомогательного капитала, в войске было учреждено общественное хозяйство: в конном войске — экономический табун, в пешем — общественная запашка и хлебные магазины в том и другом.

Забайкальское войско несло и земскую повинность в виде содержания дорог, мостов, гатей и переправ на войсковых землях, почтовую гоньбу (доставку почты), снабжение подводами и выделения квартир проходящим командам, сопровождение арестованных. Пешие казаки, кроме того, обязаны были содержать бригадные и батальонные управления, и за их счет оплачивалось выданное им казенное оружие (поскольку на строевых коней они не тратились. — Примеч. ред.).

Для этих целей со всего населения мужского пола пешего войска собирали деньги не более 3 рублей с человека. Раскладка составлялась на четыре года.

Предполагалось учредить для обучения детей казаков 6 полковых и 12 батальонных школ под непосредственным руководством бригадных и батальонных командиров. В полковых школах изучались предметы: закон Божий, грамматика, арифметика до тройного правила, чистописание, азы строевой службы. Учителями назначались грамотные урядники.

В каждой русской бригаде, как в конной, так и в пешей, были созданы лазареты на 26 коек. Медицинская помощь оказывалась всему войсковому населению.

Для ремонта вооружения, обмундирования и предметов снаряжения в каждой сотне были введены в штат по три мастеровых (казака. — Примеч. ред.).

Таким образом, с введением Положения о Забайкальском казачьем войске упорядочивались и регламентировались все стороны жизни казаков, юридически были закреплены их права и обязанности.

Забайкальцы уравнялись с другими казачьими войсками России и стали восьмым по счету казачьим войском. К этому времени в России имелись казачьи войска: Донское, Кубанское, Терское, Астраханское, Уральское, Оренбургское, Сибирское. Позже образовались: Амурское (1858 г.), Семиреченское (1867 г.), Уссурийское (1889 г.) казачьи войска.

В 1917 году из небольшого числа иркутских и красноярских казаков было образовано Енисейское казачье войско и Якутский казачий полк Министерства внутренних дел.

6 декабря 1852 года четырем русским конным полкам и двенадцати пешим батальонам были пожалованы знамена. В особой грамоте царя на имя Забайкальского казачьего войска говорится: «…жалую знамена 4-ем русским конным полкам… и 12-ти пешим батальонам… повелеваем, по прочтении сей Нашей грамоты полкам и батальонам и по освящении знамен, употребить оныя на службу НАМ и отечеству, с верностью, усердием и храбростью Российскому воинству свойственными». Бурятские полки сохранили знамена, пожалованные в 1800 году.

По случаю этого события генерал-лейтенант Муравьев издал свой приказ от 31 января 1853 года № 37 по Забайкальскому казачьему войску, где определяет, когда вручить знамена: «…по получении из Санкт-Петербурга знамен, освятить и раздать оныя по полкам и батальонам во время летнего сбора нынешнего года по всем правилам на этот случай установленным и со всею торжественностью, которая принадлежит этому счастливому для вновь образованного Забайкальского казачьего войска событию». Не забыл упомянуть исторические корни и заслуги казаков: «… я счастлив, что могу поздравить вас с Высочайшей милостью, которая поставила вас наряду с древнейшими и храбрейшими частями славного Российского воинства, я счастлив милостию к вам Великого Нашего государя, возвратившего вам права и значения ваших предков и награждающего в вас их знаменитые заслуги Государям и Отечеству». Приказ заканчивался словами: «Да будут эти знамена путеводителями к славе, когда повелит Государь, и грозою Его врагам; да будут они в мирное время залогом воинского братства между вами, благоденствия в домах ваших и верной и усердной службы вашей Великому Нашему Государю». Верноподданнический приказ исполнен в духе того времени, когда с именем царя отождествляли мощь государства, верность воинскому долгу и служение отечеству.

В этом же приказе указывался порядок хранения знамен: «…Хранить в войсковом правлении, где учредить для сего особый почетный караул из конных и пеших казаков, списки с грамоты и знамена хранить в полковых и батальонных штабах, назначая к ним часовых по выбору полков и батальонов из достойнейших казаков».

По традиции Русской армии с вручением боевых знамен заканчивается формирование частей. Получив знамена, Забайкальское казачье войско признавалось уже не только как сила, предназначенная нести пограничную службу, но и как организация, способная в войну выступить на защиту Родины в открытом бою с врагами.

Последующие исторические события показали, что Забайкальские казаки своими ратными подвигами и мирным трудом честно служили России, не уронили чести и достоинства своего войска, покрыли боевой славой врученные им знамена.

При образовании Забайкальского казачьего войска в военное ведомство вместе с разночинцами поступило 51 439 лиц мужского пола и 49 380 лиц женского пола.

В первые годы становления главными отраслями хозяйства были скотоводство и земледелие. Одна пятая казаков (буряты) почти совсем не занималась земледелием. Несколько лет подряд были неурожайными: 1850,1851,1852 и 1853 годы. В 1852 году в войске имелось: лошадей — 90 503; крупного рогатого скота — 118 379 голов; овец и коз — 189 532. На душу населения приходилось менее 1 лошади, 1,2 головы крупного рогатого скота и по 1,8 овец и коз. При условии, что скотоводство в хозяйстве занимало в то время главенствующую роль и представляло собой показатель уровня богатства, при неравномерном распределении этого вида достатка между различными группами казачьего населения можно сделать вывод, что в общем казаки жили бедно.

Торговля развита была слабо. Все промышленные товары привозились из России иркутскими, верхнеудинскими и нерчинскими купцами.

Народное образование находилось на низком уровне. Заболеваемость была небольшой.

Относительно нравственности казаков в официальных отчетах указывалось: «Русские конные казаки кротки, миролюбивы и гостеприимны. Пешие казаки и бурятские казаки были немного хуже, но вообще среди казачьего населения убийства, грабежи и важные преступления встречались очень редко». Так, в 1853 году по отчетным документам зарегистрировано 4 убийства, и ничего не говорится о грабежах и воровстве. Их просто по отчетам нет. Конечно, такое положение дел с преступностью, представленное в официальных документах, можно поставить под сомнение, так как многие виды преступлений не показывали. Ничего нет о таких видах преступления, как ранение на почве ссоры или при неосторожном обращении с оружием; угон скота; семейные и другие ссоры с избиением и увечьем и т. д. Часто решение по этим видам преступлений принималось внутри казачьей общины, и при обоюдном согласии сторон сведения об этом в отчет не попадали. Но, как отмечается историками, вопрос о нравственности забайкальских казаков в первые годы существования войска не стоял так остро, как после Русско-японской войны и перед событиями 1917 года.

3. Забайкальцы на Амуре в период Крымской войны

Ко времени описываемых событий в Европе создалась сложная политическая обстановка. Начиналась Крымская война. Англо-франко-турецкая коалиция высадила свои войска на Крымский полуостров. Английский флот угрожал захватом Камчатки, Сахалина и устья Амура, что отрезало бы Россию от выхода в Тихий океан. Русские владения на Дальнем Востоке нуждались в защите.

23 апреля 1853 года Муравьев лично докладывал императору Николаю I об исследованиях экспедиции капитана Агте на Амуре и попросил разрешение на занятие русскими залива Де-Кастри и озера Кизи. На возражение царя, что эти места необходимо будет оборонять от противника силами флота и армии, посланными из Кронштадта, Муравьев ответил: «Можно и ближе подкрепить». Свои слова Муравьев сопроводил жестом, указывающим от Забайкалья по Амуру.

Николай 1, зная об идее Муравьева занять Амур, дал согласие на это.

Заручившись поддержкой царя, Муравьев начал энергичную подготовку к экспедиции на Амур. Эти экспедиции стали называться «сплавами». Из 2-й конной бригады Забайкальского казачьего войска была сформирована морская казачья команда в количестве 109 человек. В их число вошли: 10 человек от Цаган-Олуевской станицы; 10 человек от Кайластуевской; 16 человек от Цурухайтуевской; 16 человек от Средне-Борзинской; 29 человек от Усть-Стрелочной и 30 человек от Горбачевской станиц. Командовать сборной сотней поручили сотнику Имберг (офицерский состав казачьих войск, расположенных в азиатской части России, в значительной мере комплектовался из неказаков — офицеров регулярных войск. — Примеч. ред.), а младшим офицером назначен был зауряд-хорунжий Павел Беломестное.

17 мая сотня присоединилась к главным силам флотилии, выходившей из Шилкинского Завода, и поступила в распоряжение подполковника Корсакова.

18 мая флотилия вошла в Амур. Муравьев, лично руководивший первым сплавом, зачерпнул стакан амурской воды, отпил из него и поздравил отряд с походом. Трубачи заиграли гимн России, на плотах и судах раздалось громкое «ура!».

20 мая флотилия подошла к месту, где находился сожженный по Буринскому трактату Албазин. Отдав почести его защитникам и отслужив молебен, отряд продолжил движение по Амуру.

14 июня прибыли в Мариинский пост, где Забайкальская сотня при 4 горных орудиях осталась для его обороны. Другие силы также были распределены для охраны побережья от нападения англо-французской эскадры, появившейся у восточных границ под американским флагом.

Крымская война была в разгаре. Для обороны Амура имевшихся сил явно недоставало. Весной 1855 года Муравьев «сплавил» по Амуру, который стал жизненным нервом Восточной Сибири, еще 3 тысячи человек, то есть все, что могло дать Забайкалье. Кроме того, в устье Амура, между Мариинским постом и Николаевском, поселили 51 семью из иркутских и забайкальских крестьян. Летом этого же года на Амур прибыла конная сотня забайкальских казаков для поселения навсегда. Обосновавшись на левом берегу реки, казаки образовали станицу Сучи. В сотне числилось 148 казаков и подростков, 43 женщины и 39 детей. Из домашнего скота имелось: лошадей — 76, коров — 39, овец — 10. Для пропитания и посева привезли с собой 929 пудов разного зерна и муки.

Вторым «сплавом» руководил князь Волконский. По прибытии в устье Амура сводный пеший казачий полубатальон в количестве 500 человек расположился в Александровском посту (Де-Кастри) под командованием подполковника Сеславина. Вместе с пешими казаками оборону поста заняли часть конной казачьей сотни и дивизион горной артиллерии.

Эскадра противника в составе 8–9 судов появилась в заливе де-Кастри 3 октября 1855 года. Спустя 2 часа после остановки ее на Де-Кастринском рейде, 8 баркасов с солдатами направились к берегу. Береговая команда из 130 казаков под руководством есаула Пузина засела скрытно в кустарнике на берегу. Урядник Таскин вызвался убить выстрелом офицера, стоявшего в белом кителе на носу шлюпки и командовавшего баркасами с морскими пехотинцами. Распределив между стрелявшими цели, казаки по команде есаула произвели залп. Офицер и несколько солдат были убиты или ранены. Баркасы и шлюпки замедлили движение, а потом повернули обратно к своим кораблям, которые открыли сильный огонь по берегу из орудий.

Так произошло первое боевое крещение забайкальских казаков при защите Амура. Урядник Таскин был награжден за свой меткий выстрел Знаком Отличия Военного ордена, став первым Георгиевским кавалером в Забайкальском казачьем войске.

Спустя 61 год после этого события правнук урядника, Сергей Таскин, ставший членом Государственной Думы, в своих воспоминаниях писал, что Петр Таскин, уроженец Пуринского поселка, Быркинской станицы, проходил службу в Иркутском казачьем полку. Получив Георгиевский крест 4-й степени, он был произведен в зауряд-хорунжие. Отслужив, Петр Таскин стал хорошим хлеборобом. За представление на сельскохозяйственную выставку 1869 года превосходных образцов яровой ржи получил медаль от устроителей выставки — Восточно-Сибирского Русского технического общества. Избирался Быркинским станичным головою. Вот такой был первый герой Забайкалья.

На рапорте генерал-губернатора Восточной Сибири военному министру от 10 января 1855 года за № 8649 «О действиях отряда князя Волконского против английского десанта в бухте Де-Кастри» Николай I наложил резолюцию: «Всех офицеров представить к наградам и объявить благоволение в приказе, нижним чинам дать пять Знаков Отличия Военного ордена и всем по одному рублю серебром». На донесении генерал-лейтенанта Муравьева император сделал надпись: «Делает честь начальникам и войскам».

В 1856 году, после окончания Крымской войны, было принято решение вернуть войска с Амура в Забайкалье. Для обеспечения возвращающихся войск продовольствием был проведен третий сплав по Амуру. В состав конвоя, сопровождавшего 289 750 пудов разного груза, входил второй полубатальон сводного действующего батальона Забайкальского пешего казачьего войска (40 урядников, 6 барабанщиков, 6 горнистов и 460 казаков) под командованием войскового старшины Мухина.

27 июня 1856 года возвращающиеся в Забайкалье войска под командованием полковника Сеславина на гребных баркасах выступили из Мариинского поста тремя отрядами вверх по Амуру. Этот переход забайкальцев равен был подвигу, так как казаки выдержали невероятные лишения, прежде чем достигли родных станиц.

Первый отряд в 1000 человек прибыл относительно благополучно еще до начала зимы. Второй, в количестве 819 человек, прибыл вслед за первым, но потерял 96 человек от голода и болезней. Третий отряд в составе 370 казаков и 9 офицеров, пройдя 2340 верст по местности, опустошенной двумя первыми отрядами, понес наибольшие потери. Из 379 человек вернулось 267, а 112 казаков-забайкальцев осталось лежать на берегах Амура.

Вот как описывает Н.П. Беломестнов в «Известиях общества изучения казачества» этот поход:

«После молебна 68 человек отплыли из Мариинского поста на баркасе с запасом продовольствия на месяц. Вместе с казаками в своей лодке плыл купец Чердышов. Выступили 10 сентября. Плыть надо было против течения, продвигались медленно, а холода наступали. Купец Чердышов предложил бросить тяжелый баркас и купить 10 гиляцких лодок. Что и было сделано за 95 рублей 75 копеек. Скорость продвижения возросла, и к 1 октября миновали устье Уссури. 15-го на реке появилась шуга (рыхлый лед. — Примеч. ред.). Морозы надвигались с неумолимой быстротой.

18 октября достигли щёк Хингана. При выходе из них встретили сплошную шугу. Плыть стало невозможно. Казаки сделали из лодок сани, уложили пожитки и двинулись в путь. По окончании запасов продовольствия сани бросили, оставив при себе котомки да кремневые ружья.

Мучил голод, охота не удавалась (не было зверя). Казаки жевали сухую траву, глодали кору деревьев, постепенно слабели и отставали от товарищей, выбившись из сил. Ночью, во время ночлега, отставшие подходили, а утром снова в путь. В котомках казаки несли домой подарки близким, кое-что из американских вещей, купленных у местного населения, но постепенно их выбрасывали, так как и это было тяжело нести на себе. Испытав невероятные мучения, отряд 24 октября встретил первую избу, а к 1 ноября достигли деревни Цех, где наняли 15 лошадей и с их помощью добрались до ближайшей большой китайской деревни. 5 ноября казаки выступили дальше, но уже на арбах, данных по приказанию амбаня (амбань — китайский чиновник высокого ранга при маньчжурах. — Примеч. ред.), и так доехали до Айгуна. Зауряд-сотник Беломестнов обратился за помощью к амбаню Айгуна, который выделил им кое-что из одежды и 24 лошади с санями и упряжью».

Морозы достигли 30°C. Снова холод и голод мучили людей. 9 декабря достигли урочища Кайкукан, где стояли юрты тунгусского племени манегров. Отдохнув немного, отряд отправился в путь на Кутоманду. В Кутоманде стояла небольшая русская команда, которая приютила казаков и вдоволь накормила хлебом. Только 20 декабря, то есть на сороковой день после выхода из Айгуна, казаки добрались до Усть-Стрелки. Дошли все, но в Стрелке умер казак Петр Пешков от гангрены, поразившей обмороженную руку. Этот Пешков, будучи неграмотным, сочинил песню, которую долго потом распевали участники похода:

Со Стрелки отправлялись с полными возами,
В Кизи приплывали с горькими слезами,
Плыли по Амуру великие версты,
Стерли у рук и ног персты, считаючи версты.

Он же, Н.П. Беломестнов, описывает удивительный случай силы, воли и выносливости забайкальского казака 5-й Усть-Стрелочной сотни Николая Сурикова:

«Вернувшись с Амура в составе сотни в Кутоманду, отдохнув денек после более трехмесячного изнурительного похода и наевшись вволю хлеба, заявил товарищам, что он дойдет до Усть-Стрелки за два дня. От Кутоманды до Усть-Стрелки 180 верст. Его сочли хвастуном. Однако, отметив время ухода у зауряд-сотника Беломестнова, он через 42 часа был уже в Усть-Стрелке. Время прихода зафиксировал зауряд-сотник Богданов.

Проезжавший летом 1858 года мимо Усть-Стрелки Муравьев узнал об этом случае, вызвал казака Сурикова к себе, поблагодарил за службу, произвел в урядники и поцеловал».

Руководимые умелыми и талантливыми людьми, забайкальцы оказали неоценимую услугу России в освоении своего края и Приамурья.

Направляя конных и пеших казаков для переселения на Амур, Муравьев создал условия окончательного присоединения земель на левом берегу Амура к России. Переселение забайкальцев на Амур осуществлялось добровольно, все права и преимущества, установленные Положением от 17 марта 1851 года, оставались за ними, из списков Забайкальского казачьего войска они не исключались. Кроме того, для переселенцев с Забайкалья на Амур устанавливались дополнительные льготы, способствующие поднятию экономики казачьих общин.

Главным пунктом отправки казаков для жизни и службы на Амуре был Шилкинский завод, где готовились суда и плоты для сплава по Амуру. Переселявшиеся на Амур первые 450 семейств забайкальских казаков должны были заселить огромное пространство от Усть-Стрелки до Хингана.

Был организован и произведен 4-й сплав забайкальцев по Амуру. Китайцы не препятствовали переселению русских на Амур.

В июне 1857 года в штат Забайкальского казачьего войска была введена артиллерия — конно-артиллерийская бригада в составе 2 батарей, имевших номера 23 и 24.

В конце 1857 года Муравьев был назначен генерал-адъютантом, что еще больше упрочило его положение при дворе и в борьбе с царскими министрами за решение Амурского вопроса.

4. Айгунский трактат и дальнейшее переселение забайкальцев на Амур

С 11 по 16 мая 1858 года начались переговоры с Китаем об определении границ по Амуру, и 16 мая был подписан Айгунский трактат (договор), названный так по городу, где они проходили.

В этот же день состоялся церковный парад Забайкальских казачьих войск, где генерал-адъютант Н. Муравьев отдал следующий приказ: «Товарищи! Поздравляю вас! Не тщетно трудились мы! Амур сделался достоянием России! Святая православная церковь молится за нас! Россия благодарит. Да здравствует император Александр и процветает под кровом Его вновь приобретенная страна! Ура!» Войска ликовали. 20 мая Муравьев отправил подлинный трактат при своем донесении императору с секретарем по дипломатической части Блютцевым. В донесении указывалось: «Поданному мне… уполномочию я заключил с Амурским главнокомандующим, князем И-Шань договор, который имею счастье здесь в подлиннике повергнуть на… воззрение и утверждение».

На рапорте Муравьева Александр Второй написал: «Слава Богу».

О границе между Россией и Китаем в договоре говорилось: «Левый берег Амура, начиная от реки Аргуни до морского устья реки Амура да будет владением Российского государя, а правый берег, считая вниз по течению до реки Уссури, владением Дайцинского государства (Китая. — Примеч. ред.); от реки Уссури далее до моря находящиеся места и земли, впредь до определения по сим местам границы между двумя государствами, как ныне да будут в общем владении Дайцинского и Российского государств». Было также предусмотрено право совместного пользования реками Амур, Сунгари, Уссури: «…всех же прочих иностранных государств судам по сим рекам плавать не должно». Обязались стороны «для взаимной дружбы» покровительствовать «на обоих берегах торгующим людям двух государств».

В июне 1856 года указом богдыхана договор был утвержден и ратифицирован Россией. Заключая договор с Россией о границе по Амуру, китайское правительство рассчитывало на поддержку и посредничество русских в противодействии проникновению западных держав в Китай. Когда англо-французская эскадра вошла в залив Пейхо, правительство Китая обратилось к Русскому правительству с просьбой встать на защиту интересов Китая от посягательств Англии и Франции на его территорию.

В секретном предписании Государственного Совета посланнику Гуайляну 2 июня 1858 года было дано поручение довести до Русского правительства просьбу, чтобы оно «употребило усилия усовестить англичан и французов и положило предел их несправедливым требованиям» в пользу Срединного государства (Китая. — Примеч. ред.).

В 1858 году забайкальские казаки на Амур переселялись уже по жребию. «Волнение среди станичников было ужасное. Все боялись вытянуть жребий», — вспоминает современник. Был сформирован Амурский конный полк и пешая Амурская бригада. Всего в 1858 году переселилось на Амур 3696 человек обоего пола. Они организовали станицы: 13 конных и 19 пеших. К 1860 году планировалось переселить на Амур 5 тысяч человек из Забайкальского казачьего войска. Посемейные списки переселенцев утверждались губернатором Забайкальской области Михаилом Семеновичем Корсаковым, который длительное время был ближайшим помощником и единомышленником генерал-губернатора Восточной Сибири Муравьева.

26 августа 1858 года генерал-адъютант Муравьев был возведен в графы с присоединением к его фамилии «Амурского». Власть его была безгранична. Это был маленький царек Сибири. Имея твердый, вспыльчивый характер, Муравьев не терпел неисполнительности, расхлябанности, и «горе тому, кто посмел бы ослушаться его». С. Казаринов, бывший при нем почти 6 лет секретарем, вспоминает в своих мемуарах, что однажды, во время очередного сплава по Амуру, командир 3-й роты 16-го линейного батальона капитан Березовский по ошибке полковника Корсакова неправильно выполнил команду Н. Муравьева. Взбешенный небывалым случаем, Муравьев приказал баржи и плоты приставить к берегу, казаков и солдат построить в каре, вырыть яму и закопать в ней неисполнительного офицера. Однако, разобравшись с помощью Корсакова, что он не прав и судит невиновного, Муравьев извинился публично за свою «горячность», снял с себя орден Станислава 2-й степени и надел его на капитана Березовского, который за время экзекуции над ним поседел, как лунь.

Самоуправство и самодурство у Муравьева всегда граничили с щедростью и великодушием. Так, например, встретив на улице подгулявшего чиновника, который на вопрос его: «Ты кто такой?» дерзко ответил: «Секретарь иркутского земского суда, верчусь туда и сюда!» — приказал арестовать выпивоху и, «чтобы не покидал семью и не кутил бы по ночам да помнил бы царскую службу, на которой ты состоишь», — высечь его розгами. Тут же солдаты, по словам С. Казаринова, долго не медля, всыпали ему 100 розг. На следующий день через своего адъютанта Корсакова передал жене чиновника 150 рублей и напутствие, чтобы она удерживала мужа от пьянства. Узнав также, что эта семья живет бедно, приказал сына и дочь высеченного чиновника определить в гимназию на казенный счет.

Не избежал Муравьев за время своего губернаторства и курьезных случаев — смешных, бесчеловечных, попирающих всякое человеческое достоинство, но решительных и полезных для того времени. Постоянно изыскивая людские ресурсы для освоения огромных просторов Приамурья, Муравьев решал такие вопросы одним махом. Так, вместо отправки провинившихся солдате штрафные батальоны, он, обратившись к царю, попросил всех штрафников присылать к нему в Иркутск. Положение о зачислении в войско с обращением в казаки «порочных нижних чинов» было издано 18 мая 1858 года. Иркутск стал главным местом сбора штрафников. Здесь их комплектовали по эшелонам и отправляли на Амур осваивать новый край, заниматься сельским хозяйством. А для того чтобы «сынков», как их называли в народе, не отправлять холостяками, Муравьев решил их переженить, особо не заботясь о нравственности предстоящей процедуры. По его решению, полицмейстеру города Иркутска, енисейскому, забайкальскому и якутскому губернаторам в двухнедельный срок было приказано собрать в Иркутске всех проституток и женщин легкого поведения, живущих на управляемых ими территориях. Что и было исполнено. На второй день после прибытия всех женщин построили в одну шеренгу напротив такой же шеренги холостых штрафников. Затем последние по команде подошли к женской шеренге и взяли за руку стоящую напротив женщину. Когда все пары выстроились, их повели в Преображенскую церковь, в которой несколько священников с 8 часов утра и до 8 часов вечера совершали обряд венчания. В казармах были накрыты столы для новобрачных, на которых были выставлены водка, пиво и закуска. «Веселье» продолжалось до полуночи. После застолья новобрачные разместились на нарах здесь же, в казарме, из-за отсутствия отдельных комнат.

Штрафные из всех гарнизонов России продолжали прибывать, а невест всем не хватало. Тогда родился новый приказ Муравьева, который был расклеен по всему городу Иркутску. В нем говорилось, чтобы все женщины и девицы после 9 часов вечера, когда пробьют зарю, не смели выходить из своих домов и квартир, в противном случае они будут забираться полицейскими патрулями и на следующий день обвенчаны со штрафными солдатами, следующими на Амур. Для ознакомления с приказом отводилось 10 дней, после чего никакие просьбы, мольбы и деньги не спасали нарушивших приказ. Один только квартальный соблазнился и взял взятку в 300 рублей за освобождение сестры одного купца. За этот проступок, по приказанию генерал-губернатора, квартальный надзиратель в 24 часа был лишен всех прав состояния и сослан на каторгу сроком на 5 лет в Нерчинские рудники.

Взяток в Иркутске при Муравьеве больше не брали.

Все повенчанные пары отправлялись на подводах до Читы и Сретенска, а из Сретенска на плотах и баржах плыли до Благовещенска, где их распределяли по станицам Амура с перечислением в казачье сословие. Для постройки избы было отпущено бесплатно по 100 бревен строевого леса на семью, из казенных складов выдавалось: стекло для окон, вьюшки и заслонки для печей, для сохи сошники и бороны, железные зубья, грабли, вилы, топоры. Кроме того, на каждую семью были выданы 50 рублей наличными и по одному коню.

Обладая характером деспота и неограниченной властью, граф Муравьев-Амурский вел скромный образ жизни, не пользуясь всеми благами, которые сулила его должность. Определенного времени для отдыха у него не было. Независимо оттого, когда ложился спать, вставал в 5 часов утра. Выкупавшись в реке и выпив стакан крепкого, с ромом, чаю, закусив одним сдобным сухарем, выходил пешком из дома на прогулку по берегу реки Ангары или по городу. Никогда не упускал случая переодетым осмотреть рынок, все базары и магазины. Если замечал какие-то нарушения в торговле, неблаговидные поступки торговцев или администрации, расправа следовала немедленно. Тюрьма в Иркутске никогда не пустовала. С. Казаринов пишет, что в городе ходила поговорка по этому поводу: «Смотри, чтобы тебя Муравей не отправил в свою кучу». Под «кучей» подразумевали небезызвестную иркутскую тюрьму.

Затем он обходил учреждения и учебные заведения, записывая обо всем в свою записную книжку, и к 12 часам дня возвращался на завтрак, состоящий из тертой редьки с конопляным маслом и печеного картофеля в мундире. После завтрака осуществлял прием посетителей, рассматривал прошения, выслушивал доклады и делал распоряжения.

В 17 часов обедал. Меню на обед было простое, русское: щи, гречневая каша с мясной подливкой из-под жаркого и редко когда кусок жареного мяса или котлета. Виноградных вин не пил, а пил простую очищенную водку, бросая предварительно в рюмку одну горошину перца.

Не забывал Муравьев поощрить людей за труды. По представленным им спискам были награждены императором 198 лиц за участие в делах по присоединению Амура к России и проявленные при этом усердие и самоотверженность.

По образцу Забайкальского и в основном из забайкальских казаков в 1858 году было создано Амурское казачье войско. Благодаря в первую очередь забайкальским казакам, руководимым такими людьми, как генерал-адъютант, граф Муравьев-Амурский, вопрос присоединения Амура к России разрешился благополучно. Забайкальцы, ставшие амурцами, взяли под защиту рубежи Дальнего Востока и исполняли свой долг честно и добросовестно. Они активно участвовали в русско-китайском походе 1900–1901 годов, в Русско-японской войне 1904–1905 годов и Первой мировой войне 1914–1918 годов.

В 1910 году на Амуре насчитывалось около 33 тысяч казаков, из них 5 тысяч служилых.

В апреле 1918 года 5-й съезд трудящихся и казаков Амурской области в Благовещенске упразднил казацкое сословие на Амуре (для крестьян это было актуально, так как отменяло казачьи права на земли Амурского войска, а казаки после тяжелой Первой мировой войны были заинтересованы в том, чтобы освободиться от поголовной воинской обязанности. Войско было новообразованным, и «природных» казаков в нем было немного. Для сравнения — донские и кубанские казаки после революции и не думали отказываться от своего статуса, не считая казачество сословием. — Примеч. ред.).

В 1860 году, 2 ноября, в Пекине был заключен Русско-китайский договор, который подтверждал, развивал и разъяснял Айгунский договор 1858 года и Тяньцзинский трактат 1858 года. Этот договор определил восточную и наметил западную границы России и Китая. В соответствии с договором восточная граница между двумя государствами устанавливалась, начиная от слияния рек Шилки и Аргуни, вниз по течению реки Амур до места впадения в нее реки Уссури. Земли, лежащие по левому берегу (на север) Амура, объявлялись принадлежавшими России, а по правому берегу (на юг) — Китаю. Далее граница устанавливалась по рекам Уссури и Сунгача, озеру Ханка, реке Беленхэ (Тур) и далее по горному хребту к устью реки Хубиту (Хубту, Ушагоу) и от этого места «по горам, лежащим между рекой Хуньчунь и морем до реки Тумыньцзян». Земли, лежащие к востоку от этой линии, объявлялись территорией России, а к западу от нее — территорией Китая. К договору была приложена карта. Договор разрешал свободную беспошлинную торговлю вдоль всей границы между обоими государствами. России предоставлялось право иметь в Урге (столица богдо-гегенов в Монголии. — Примеч. ред.) и Кашгаре (Китайский Туркестан. — Примеч. ред.) своих консулов.

В 1861 году Муравьев ушел в отставку, еще полный сил и надежд, но не справившийся с интригами завистников и царских любимцев. Царь охладел к нему. Обидевшись на несправедливое отношение со стороны императора, Муравьев уезжает в Париж, где и умер 18 ноября 1881 года, в год 30-летия образованного им Забайкальского казачьего войска, в возрасте 72 лет.

Похоронили его на Монмартрском кладбище.

В городе Хабаровске был установлен ему бронзовый памятник, 7 аршин (4,97 метра) высотой над водой Амура, на обрывистом берегу, высотой в 20 сажень (42,6 метра). С постамента, на котором стояла фигура, спускались по скале цепи с двумя якорями: левой ногой Муравьев опирался на вбитую в землю сваю. Покоритель Амура был изображен во весь рост, со скрещенными на груди руками, держащим в одной руке свиток Айгунского трактата, а в другой — морской бинокль.

При советской власти бронзовый памятник был взорван и отправлен в счет плана по сдаче цветных металлов. Копия его имеется в Русском музее. 

Нет сомнения в том, что памятник Муравьеву должен быть восстановлен и поставлен не только на берегу Амура и Хабаровске, но и в Чите как столице Забайкалья и главном городе Забайкальского казачьего войска…

На должность генерал-губернатора Восточной Сибири был назначен М.С. Корсаков, который продолжил начатое Муравьевым дело.

После заключения договора с Китаем положение на русско-китайской границе стабилизировалось. Казаки несли свою тяжелую службу в караулах. Все происшествия на границе строго фиксировались и докладывались по команде командирами бригад, за которыми были закреплены участки границы.

Характер происшествий в то время на границе был различный: от перехода ее контрабандистами как с китайской, так и с Русской стороны до угона скота, лошадей, по преимуществу на монгольском участке границы. Например, командир 3-й конной бригады докладывал рапортом наказному атаману в Читу, что у казака его бригады, Анчика Томитова, были украдены и уведены за границу через караул Киранский две лошади. То же произошло с крестьянами Урлакской волости Овчинниковым и Федоровым, у которых угнали за границу семь лошадей. В обоих случаях следы были сданы монголам, которые обещали принять меры к розыску, но, как правило, виновники угона лошадей и скота не находились.

Бывало и так, что воров из-за границы ловили на русской территории. Так, в ночь на 28 октября 1869 года в районе 6-й сотни 1-го конного полка, по докладу командира 1-й конной бригады, пойманы были два монгольских вора с похищенными ими шестью лошадьми из табуна оседлого бурята Осеева. Пойманные перепровождены в распоряжение Кяхтинского пограничного комитета.

Другие «происшествия», как их называли в отчетных документах, были связаны с выходом к границе небольших отрядов китайцев. Так, в районе 1-й пешей бригады к границе на берег Аргуни вышел отряд китайцев в количестве 53 человек. Выполняя строгое распоряжение «оказывать всяческое внимание китайцам и не вступать с ними в конфликт без причины», начальник казачьего караула организовал угощения и подношения для китайцев, истратив 25 рублей казенных денег, которые выделялись именно для этих целей. В отчете по этому случаю указывалось, что для покупки одного быка затрачено 14 рублей; двух «барашек» по 2 рубля 75 копеек каждый — 5 рублей 50 копеек; один штоф наливки простой — 2 рубля; три штофа водки — 1 рубль 80 копеек; половина фунта табаку на сумму 60 копеек; две кружки керосина — 1 рубль 10 копеек.

Выход китайского отряда в этом же, 1869-м году был также у Старо-цурухайтуевского караула 2-й конной бригады, где тоже дело закончилось угощением и подношениями.

Таким образом, складывались особые, присущие только для Забайкалья отношения между казаками и населением приграничных государств. Все вопросы решались мирно. Нередко казаки сами переходили по договоренности границу для сенокоса или для покупок в китайских и монгольских селениях.

5. Военные реформы Милютина в казачьих войсках

С приходом к власти Александра Второго в России начались прогрессивные реформы. Были освобождены от крепостной зависимости крестьяне, вводилось земство и новые суды.

Военный министр генерал Милютин поднял вопрос о введении земства и гражданского управления в казачьих войсках и казачьих поселениях. Особый кодификационный комитет под председательством начальника штаба Восточной Сибири генерал-майора Кукеля, членов комитета, войскового старшины Петрова и капитана генерального штаба Шанявского составил проект положения о Забайкальском казачьем войске, применительно к земским учреждениям.

14 августа 1864 года в Читу были созваны депутаты от Забайкальского казачьего войска, урядники и зауряд-офицеры. Проект обсуждался 10 дней под руководством наказного атамана генерал-майора Дитмара и членов комитета, после чего его признали «полезным».

31 марта 1865 года генерал-губернатор Восточной Сибири генерал-лейтенант Корсаков, находясь в Петербурге, представил этот проект военному министру. Главным в проекте было — ликвидация 3-рублевого сбора с каждой души мужского пола, не исключая и детей, на содержание бригадных, батальонных правлений. В среднем за 8 лет, с 1860 по 1867 год, ежемесячный дефицит, образовавшийся вследствие недоуплаты денег от 3-рублевого сбора, составлял 20 500 рублей, и поэтому назрела необходимость введения более дешевого самоуправления.

Кроме того, предполагалось военную часть отделить от гражданской; суд от администрации и хозяйства, а для ведения малых дел ввести станичные суды по типу волостных судов; изменить систему народного образования; преобразовать военные управления и т. д.

После настойчивых просьб генерал-губернатора Восточной Сибири Корсакова, проволочек и других бюрократических рогаток министерств проект преобразования Забайкальского казачьего войска был утвержден.

В этом документе гражданская часть была решена двумя актами. Станичное самоуправление — 13 мая 1870 года, а в административном отношении — подчинение войскового населения гражданским властям, общему суду и полиции — 31 мая 1872 года.

Военная часть — Положение о воинской повинности Забайкальского казачьего войска — 6 мая 1872 года. Русские казаки были разделены на самоуправляющиеся станичные общества из нескольких поселков каждое. Например, в 1-м военном отделе числилось к тому времени 12 станиц и 55 поселков, во 2-м военном отделе — тоже 12 станиц и 36 поселков, а в 3-м военном отделе — 31 станица и большое количество поселков. В каждой станице имелось от 2 до 14 поселков или они отсутствовали вообще. Так, в станице Верхнеудинской в 1 — м военном отделе поселков не было, станица Киранская этого отдела имела 3 поселка, а станица Цокирская — 11 поселков. Во 2-м военном отделе станица Могойтуевская имела один поселок, Цаган-Олуевская — 4, а станица Акшинская — 5. В этом военном отделе поселков было меньше, чем в 1 — м и 2-м военных отделах. Наибольшее число поселков было в станицах 3-го военного отдела. Только станица Больше-Зерентуйская имела их 11, а Аргунская — 14. По мере роста числа казачьего населения, перехода крестьян в казачье сословие прибавлялись станицы и поселки.

В последующем был сформирован 4-й военный отдел Забайкальского казачьего войска, в который вошли часть станиц и поселков 3-го военного отдела.

Станичное управление составляли: станичный сход, станичный атаман со станичным правлением и станичный суд.

Станичное управление заведовало жизнью станицы как по военной, так и по гражданской части. Главные должностные лица станичного правления и суда были выборными, а другие либо по выбору, либо по найму — например, учителя.

На должности станичного правления и суда выбирались лица не моложе 25 лет. Никто из избранных не мог отказаться от должности, за исключением стариков, которым было более 60 лет, больных и выслуживших в войске полный срок.

Станичный сход состоял из домовладельцев и должностных лиц станичного правления. Он решал наиболее важные общественные дела и назначался, как правило, в праздники. О дне станичного схода станичный атаман доносил окружному начальству и извещал жителей соседних поселков. На станичном сходе под председательством атамана выбирались все должностные лица общественного станичного управления; назначалось время будущих станичных сходов; составлялась приходно-расходная смета станичных сумм; определялись различного вида обложения; распределялись между членами общины земские повинности; устанавливались должностные оклады; составлялись всевозможные приговоры (решения) и ходатайства к высшему начальнику; проверялись очереди служилых казаков и принимались меры, чтобы казаки при убытии на службу были хорошо обмундированы и исправно несли службу. Станичный сход разбирал жалобы на станичное правление. При разборе жалоб на самого атамана председательствовал на сходе один из членов общины, по выбору общества. Дела решались голосованием, по большинству голосов, а в важных делах общественного хозяйства — с согласия не менее двух третей всех станичных жителей. Дальние поселковые общества высылали на сход доверенных. Допускались на станичный сход с правом голоса и лица не казачьего сословия, проживающие на войсковых землях, но только при решении их личных дел. Лица, судимые или состоявшие под судом, на сходы не допускались.

Станичное правление состояло из атамана, казначея и трех доверенных от общества, иногда назначались помощники атамана. Станичное правление было исполнительным органом. В его обязанности входила и проверка правильности расходования денежных сумм. Все дела решались единогласно или по большинству голосов.

Делопроизводство станичного правления разделялось на две части: военную и гражданскую, каждую из которых вел, под наблюдением атамана, особый писарь, хранивший все книги и документы и отвечающий за исправное их ведение. В станичном правлении велось пять книг: книга приказаний станичного атамана; метрическая книга для записи родившихся; книга приговоров (т. е. решений станичного схода); книга решений станичною суда; книга сделок и договоров.

Станичное правление обязано было вести: именные списки офицеров и казаков станицы; очередные списки казаков, т. е. списки очередности выхода на службу согласно наряда; посемейные списки всех жителей станицы; ведомости станичных земель, отдаваемых в оброк.

Станичный атаман избирался сходом и утверждался в должности военным губернатором Забайкальской области. Станичный атаман на все время исполнения своих служебных обязанностей пользовался правом хорунжего, мог назначить провинившихся на общественные работы до двух дней, подвергнуть аресту до двух суток и денежному взысканию до одного рубля. Все дела решались атаманом под личную ответственность, а при решении наиболее важных приглашал двух свидетелей из стариков своего станичного общества.

Станичному атаману подчинялись все жители станицы, и он отвечал за порядок и спокойствие в пределах станичного округа.

В круг обязанностей станичного атамана входило наблюдение за точным исполнением должностными лицами общественного управления своих обязанностей, за исправным несением земских повинностей казаками. Он исполнял все распоряжения наказного атамана по призыву казаков на службу, оказывал помощь всем начальствующим лицам, командированным в пределы его станичного округа. Жалованье станичному атаману определялось не менее 150 рублей в год.

Для разбора маловажных дел станичный сход избирал ежегодно станичный суд из четырех или более (до двенадцати) заседателей. Из числа избранных судей заседали в суде не менее трех лиц. Станичный суд созывался станичным атаманом через каждые две недели в воскресные дни, а по необходимости и в другие дни. Ему подсудны были все жители станичного округа, обвиняемые в тех или иных проступках, за исключением привилегированных лиц, а также спорные иски до 100 рублей. Дела между казаками и посторонними лицами, а также гражданские иски свыше 100 рублей решались только при согласии сторон, в случае же несогласия их такие дела возлагались на общие судебные инстанции. За маловажные проступки станичный суд мог приговорить к аресту до семи дней, к общественным работам до шести дней и к денежному взысканию до трех рублей.

Дела о проступках, превышающих эти меры наказания, станичный суд не рассматривал, а представлял через станичного атамана высшему начальству для дальнейшего направления. Все приговоры станичного суда считались окончательными, записывались в книгу и приводились в исполнение атаманом, который в разборе дел участия не принимал.

По взаимному согласию спорные вопросы решались и третейским судом, без формальностей. Решения такого суда тоже записывались в книгу в станичном правлении и считались окончательными.

Кроме станичного управления, во всех казачьих поселениях, где насчитывалось не менее 30 дворов, установлены были поселковые управления, состоявшие из поселкового схода и поселкового атамана. Обязанности должностных лиц поселкового управления были схожи со станичным, но меньше рангом и относились только к своему поселку. Поселковый атаман пользовался властью станичного атамана.

Существенно изменилось в 1872 году положение о воинской повинности и преобразовании военного управления. По новому положению, военное управление Забайкальского казачьего войска было отделено от гражданского и сосредоточено в областном штабе, который находился в Чите и был предназначен для управления всеми войсками, расположенными в Забайкальской области.

Непосредственно для казаков по делам отбывания ими воинской повинности были учреждены управления атаманов отделов.

Забайкальское казачье войско было разделено натри военных отдела; два — для конного войска и один — для пешего.

Первый конный отдел образован из станиц Западного Забайкалья, по системе (притоков. — Примеч. ред.) Селенги.

Во второй конный отдел вошли станицы Восточного Забайкалья, расположенные по рекам Онону и Аргуни.

Третий пеший отдел образован был из всех станиц пешего войска, занимавших почти все пространство между Шил кой и Аргунью и по реке Ингоде.

Во главе управления отделов были поставлены атаманы отделов, пользовавшиеся правами командиров полков. На них возлагалось: контроль за исполнением станичными правлениями правил ведения списков малолеток, служащих и неслужащих казаков; следить за вооружением, обмундированием и убытием казаков в полки или батальоны, батареи для прохождения службы; осматривать казаков, возвращающихся со службы, на льготу; проверять правильность ведения отчетности о казаках по прохождении ими службы, а также перевод казаков из одного разряда в другой по выслуге лет, по телесным недостаткам и по другим причинам.

В управлении отделов сосредотачивались все дела по отбыванию казаками воинской повинности: учет малолеток; зачисление их на службу; осмотр их обмундирования и снаряжения; ведение отчетности о прохождении службы казаками (перевода их из одного разряда в другой, призыв во время мобилизации и т. д.).

Для руководства войсковым хозяйством было установлено войсковое хозяйственное правление, в обязанности должностных лиц которого входило: заведование войсковым капиталом и войсковым имуществом; сбор доходов и производство расходов; сохранность войскового имущества и распоряжение по отдаче его в арендное содержание; выдача пособий и ссуд станицам, офицерам и казакам; обсуждение вопросов о причислении к войску и выхода из него.

Прежние управления, канцелярии, войсковое дежурство были отменены. Отменен был музыкантский хор. С целью облегчения жизни казаков были отменены: ежегодные сборы в полковых и батальонных округах для обучения строевой службе; ежегодный 3-рублевый денежный сбор на содержание бригадных и батальонных управлений, бывших причиной дефицита; общественная запашка в пеших батальонах; были упразднены магазины (то есть склады. — Примеч. ред.) «мундирных и амуничных» вещей (оставлены по одному в каждом военном отделе).

Однако облегчив жизнь казаков в одном, в другом они получили новое бремя, т. е. на счет войсковых сумм отнесли: пособие на содержание главного управления иррегулярных войск и учебных заведений в войсках; содержание войсковых учебных строевых частей и казаков во время сборов перед выходом на службу, а также прибавку жалованья казакам, имевшим знаки отличия военного ордена (Георгиевские кавалеры); содержание смотрителей магазинов мундирных и амуничных вещей, оспопрививателей, войсковых повивальных бабок, капельмейстера духового оркестра, подсудимых казаков и заведение одежды для неимущих арестантов войскового сословия; безвозвратное пособие казакам-бурятам, принявшим православие; содержание вольнонаемного оружейного мастера, приготовление патронов для практических занятий, ремонт походного обоза, кузнечных горнов и духовых инструментов оркестра.

Так как войсковых доходов на все это не хватало, то недостающую сумму пополняли за счет денежного сбора по раскладке со всех конных и пеших казаков, имевших право на поземельное довольствие.

Для улучшения медицинского обеспечения предполагалось иметь войсковые лазареты на 432 места. Они находились под управлением Войскового хозяйственного правления, а по медицинской части — областного врача.

При Читинском военном полугоспитале была учреждена военно-фельдшерская школа для обучения казачьих малолеток и лиц невойскового сословия.

По новому Положению в мирное время Забайкальское казачье войско выставляло учебные части: конный дивизион, пеший батальон и конно-артиллерийскую бригаду. В военное время формировались 9 пеших батальонов и 6 конных полков, 2 конно-артиллерийские батареи[4]. Всего Забайкальское войско при мобилизации обязано было поставить в строй 11 тысяч человек, для чего общее число казаков распределялось штабом Забайкальской области между станицами, пропорционально числу достигших 21 года молодых казаков. Станицы распределялись по полковым и батальонным округам.

Конно-артиллерийская бригада комплектовалась способными к артиллерийской службе казаками со всего войска.

Офицеры в мирное время содержались только на два конных полка и на три пеших батальона по штатам военного времени, с запасом на каждый полк четырех офицеров (войскового старшины, есаула, сотника и хорунжего), а на каждый батальон пять офицеров (войсковой старшина, есаул, сотник и два хорунжих).

Производство офицеров по каждому полку и батальону проводилось отдельно. Все зауряд-офицеры, состоявшие в войске на командных и административных должностях, входившие в штат строевых частей, были произведены в действительные казачьи чины, после соответствующих должности экзаменов. Без экзаменов в офицеры производили только за особые заслуги, по представлению главного начальства Восточно-Сибирского военного округа.

Новое Положение отменяло производство в зауряд-офицеры. Офицеры из казаков, не зачисленные в строевые части, отдавались приказом по войску, т. е. содержались в кадрах. Для комплектования офицерами Забайкальского войска было учреждено Иркутское юнкерское училище, где должны были обучаться 90 конных и пеших урядников (для дальнейшего производства в офицерский чин. — Примеч. ред.), В урядники производились грамотные казаки, прослужившие не менее трех лет. Право это предоставлялось командиру полка или батальона.

В Забайкальском казачьем войске было установлено тогда отбывание воинской повинности по жребию, который тянули все малолетки 19-летнего возраста. Вытянувший жребий зачислялся на 22 года в разряд казаков служилого разряда и в течение 15 лет числился на полевой службе, а 7 лет — на внутренней. После 22 лет службы казак увольнялся в отставку. В мирное время от общего числа казаков служилого разряда треть находилась на службе, а другие оставались на льготе. В военное время все казаки служилого разряда призывались на службу. При значительном сокращении выставляемых в военное время частей оставшиеся от этого в излишке казаки на первые три года были обложены, вместо воинской, денежной повинностью, по 15 рублей в год с человека в общий войсковой капитал.

С казаков полевого разряда, из тех, кто тоже оказался лишним и был уволен в отставку, взималось за все время, которое им оставалось дослужить до отставки: с не прослуживших в строевой части ни одной смены — 15 рублей, с прослуживших на действительной службе менее пяти лет — по 10 рублей, а с тех, которые находились на действительной службе пять лет и более — по 7 рублей.

На пополнение ежегодной убыли (из числа 11 000 казаков служилого разряда) — от перевода их в разряд внутреннеслужащих — призывались все малолетки 19-летнего возраста. Прежде всего вызывались желающие в возрасте от 19 до 23 лет. При их отсутствии тянули жребий, от которого освобождались только окончившие и учащиеся в средних и высших учебных заведениях; учителя, техники, т. е, лица, освобождаемые от рекрутского набора; состоявшие на государственной службе и занимавшиеся торговлей и промыслами.

Желающие и вытянувшие жребий приводились к присяге и освобождались на один год от натуральных повинностей. В течение льготного года они обзаводились обмундированием и снаряжением для службы за свой счет.

Малолетки, вытянувшие жребий «не служить», освобождались навсегда от службы, сохраняя право на пользование общественной землей.

Все малолетки, зачисленные в служилый разряд, по истечении льготного года проходили годичный курс строевого обучения в учебных строевых частях. Зачислялись и сменялись они по особому наряду. Лучшие из казаков оставлялись в кадрах учебных частей в качестве инструкторов. За это они получали следующие преимущества: пребывание в учебных строевых частях зачислялось в срок действительной полевой службы; за каждый год службы в кадрах высчитывались два года из срока службы в разряде внутреннеслужащих; прослужившие в кадрах четыре года увольнялись в отставку без перевода на внутреннюю службу. Казаки полевого разряда, находящиеся на льготе, должны были иметь в исправности лошадь, оружие и обмундирование.

Для руководства льготными казаками в распоряжение атаманов отделов командировались строевые офицеры, от каждого конного полка по четыре, а от батальона — по пять человек.

Внутреннеслужащие казаки служили по особому ежегодному наряду: сторожами и прислугою при войсковых учреждениях. При окончании семи лет внутренней службы казаки увольнялись в отставку (Приказ по Военному ведомству № 180 1872 года).

Власть военной администрации, согласно новому Положению, была отстранена от забот о быте казаков.

С 1872 по 1893 год войско управлялось общественным станичным управлением, подчиняясь в военном отношении атаманам отделов, а в гражданском — областному правлению и окружной полиции.

Хозяйством войска и его общим благосостоянием с 1,872 года ведало Войсковое хозяйственное управление. Только высшая административная власть в области в лице наказного атамана, совмещающего в себе посты губернатора и командующего войсками области, осталась неизменной.

Двоевластие ничего хорошего казакам не давало. Подчиняясь двум властям, они испытывали двойной гнет — и, как следствие, большие трудности и лишения.

Военная администрация требовала, например, чтобы казаки являлись на службу хорошо обмундированными и экипированными, но их совершенно не интересовало, каким путем все это будет приобретено. Гражданская администрация требовала от казаков исправной уплаты податей и повинностей на одинаковых условиях с гражданским населением, например крестьянами, не принимая во внимание тяготы военной службы.

Казачьи хозяйства стали постепенно хиреть, а недовольство казаков таким положением дел усиливаться. Особенно страдали те, кто относился к служилому разряду. Не выдерживали такого угнетения даже крепкие хозяйства. Многие из них разорялись, и хозяева вынуждены были наниматься в работники.

1 января 1874 года для всего населения Российской империи была учреждена общеобязательная воинская повинность. Поэтому с 1875 по 1881 год были выработаны новые положения о службе в казачьих войсках. На основании их все мужское население, без различия состояния, подлежало общеобязательной воинской повинности. Денежный выкуп и замена нежелающими служить не допускались.

6. Организационная структура Забайкальского казачьего войска в 1878 году

Новое положение о службе в Забайкальском казачьем войске было введено 1 июля 1878 года. Разделение, согласно ему, на отделы осталось, но управления военных отделов были перемещены: первого — в Троицкосавск (Кяхта); второго конного — в Акту, и третьего пешего — в Нерчинск. Управление Забайкальской конно-артиллерийской бригады, учебный конный дивизион и пеший батальон были упразднены, а вместо них с 1 июня 1878 года Забайкальское войско выставляло в мирное время сформированные вновь в Военных отделах: один конный полк шестисотенного состава; два батальона пятисотенного состава; две конно-артиллерийские батареи четырехорудийного состава. В военное время: три конных полка шестисотенного и шесть батальонов пятисотенного состава; три конно-артиллерийские батареи шестиорудийного состава (три взвода по два орудия в каждом).

Конные полки имели нумерацию с первого по третий. Первый полк находился на действительной службе, а второй и третий — на льготе, т. е. не служили, а только числились. Батареи, в свою очередь, тоже: первая и вторая находились на действительной службе постоянно, а третья — на льготе. Казаки по-прежнему служили на своих конях, имея свое обмундирование и снаряжение. Правительство не хотело брать на свое содержание казаков при выходе на службу, компенсировать деньгами их затраты на приобретение всего необходимого для службы или как-то облегчить это тяжелое бремя другими льготами.

Деньги, выделяемые из станичных сумм бедным казакам в качестве помощи, не покрывали их расходов на все нужное даже на треть. Сумма эта составляла не более 15 рублей в год из денежного сбора с казаков, освобожденных по неспособности от службы. Казаки первой очереди для поддержания в исправном состоянии обмундирования получали ремонтные деньги в размере 21 рубль 45 копеек — конные и 11 рублей в год — пешие.

Комплект служащих офицеров в войске был уменьшен.

В мирное время офицеры в строевых частях содержались по штату, остальные находились в запасе и призывались только в военное время. Такое положение дел не позволяло иметь необходимый запас обученных офицеров из казачьей среды. Поэтому при мобилизации казачьих частей в планах было предусмотрено пополнение офицерским составом из частей регулярной конницы, находившихся за пределами Забайкальской области.

Строевые части комплектовались как из войскового сословия, так и не войскового. Изменен был порядок отбывания казаками воинской повинности: служилый состав войска был разделен на три разряда — приготовительный, строевой и запасный.

В 18 лет казаки присягали и служили 20 лет. Первые три года находились в приготовительном разряде, из них два года — в станицах, третий — в лагере. За это время казак должен был обеспечить себя всем необходимым для службы и обучиться военному делу.

По исполнении 20 лет на последнем году нахождения в приготовительном разряде казак заносился в первоочередной список своей станицы.

В 21 год казаки на 12 лет зачислялись в строевой разряд, и большая их часть поступала на действительную военную службу в первоочередные строевые части. Призыв осуществлялся соразмерно потребности в укомплектовании и численности казаков каждой станицы. Таким образом определялся предельный номер в каждой станице. Все казаки с наименьшими номерами по порядку — «вышепредельные», начиная с первого номера до предельного, зачислялись на действительную службу в строевые части, а другие оставались дома под названием «нижепредельных». Чем больше был номер по порядку, тем меньше было вероятности попасть на действительную службу.

В 25 лет, отслужив четыре года в первоочередных полках, вышепредельные отпускались на льготу и вместе со сверстниками, нижепредельными, зачислялись на четыре года в льготные части второй очереди, при этом они обязаны были иметь в исправности обмундирование, снаряжение и лошадь. Пребывая в частях второй очереди, казаки ежегодно собирались в лагеря на сборы, где совершенствовали свое воинское мастерство. В 29 лет все казаки (вышепредельные и нижепредельные) зачислялись на четыре года в льготные полки третьей очереди с обязательным содержанием в исправном состоянии только обмундирования и снаряжения, а лошадь приобретали уже при объявлении мобилизации. Следовательно, из 12 лет нахождения на строевом разряде вышепредельные казаки обязаны были пробыть четыре года на действительной службе в строевых частях и остальные восемь лет — на льготе, числясь в составе льготных частей только на бумаге.

Нижепредельные все время числились в льготных частях и только один раз призывались на лагерный сбор.

Такая система имела существенный недостаток в боевой подготовке казаков. Те из них, которые служили в строевых частях, в военном отношении были подготовлены лучше, чем те, которые все время находились на льготе и призывались только в военное время.

В 33 года казаки на 5 лет переводились в запасный разряд с обязательным содержанием только седла, а снаряжение, обмундирование, лошадь заводили при мобилизации.

Казаки запасного разряда предназначались для пополнения убыли в полках в военное время, а в мирное выполняли различные служебные и охранные обязанности.

В 38 лет, т. е. после 20 лет службы, казаки выходили в отставку и могли быть призваны только в ополчение, в крайнем случае, при тяжелых условиях для государства.

С введением положения о воинской повинности было учреждено 16 войсковых лазаретов, всего на 432 места.

На нужды лазарета в среднем отпускалось 1 рубль 40 копеек на человека в год. Всего на медицинскую часть отпускалось около 51 000 рублей. С 7 февраля 1881 года расходы на медицину уменьшились до 15 000 рублей, 16 лазаретов были ликвидированы.

К 1 января 1888 года служилого состава приготовительного разряда было 5065 человек, строевого — 14 090 человек и запасного — 3600 человек. В списочном составе Забайкальского казачьего войска числилось обязанных служить в строевых частях в военное время: войсковых генералов, штаб и обер-офицеров, классных чиновников — 85, невойсковых — 105, казаков — 22 815 человек.

Действительную службу казаки отбывали в строю или в командировках из своих частей. Эти командировки назначались по нарядам, утвержденным командующим войсками Приамурского военного округа, которому подчинялось Забайкальское войско.

Наряды эти были для конного полка следующие: три сотни находились в Южноуссурийском крае, а из числа остальных трех сотен казаки командировались в Иркутское юнкерское училище, в управления первого и второго военных отделов, в Пекинское посольство, в Ургинское (Монголия) консульство, в распоряжение Кяхтинского пограничного комиссара, на прииски и заводы горного ведомства; в Иркутскую таможню.

Первый пеший батальон командировал в распоряжение управления атамана третьего военного отдела для караульной службы в Александровском Заводе, на прииски и заводы горного ведомства и на частные золотые прииски.

Второй пеший батальон нес караульную и конвойную службу при ссыльно-каторжных на Карийских промыслах и рудниках Нерчинско-Заводского округа.

Кроме того, из запасного разряда наряжались казаки в вахтеры, сторожами к дому наказного атамана, к магазинам мундирных и амуничных вещей, в фельдшерскую и повивальную школу.

Приведенный пример командирования казаков из частей только одного 1888 года показывает, что в мирное время Забайкальское казачье войско боевой подготовкой практически не занималось, а растаскивалось по различным командировкам и представляло собой не боевую силу, а охранно-полицейско-обслуживающую организацию. Все это не способствовало боевой готовности частей, знанию военного дела, укреплению воинской дисциплины в войске.

Последующие события показали, к чему это может привести.

Организация Забайкальского казачьего войска постоянно совершенствуется, принимаются меры к облегчению жизни казаков.

Так, в мае 1888 года приказом по Военному Ведомству № 117 деление Забайкальского войска на конные и пешие отделы было отменено, и с 1890 года вводилось комплектование пеших и конных частей всем войском.

Такой принцип комплектования существенно облегчил жизнь беднейших конных казаков, так как часть расходов на снаряжение для службы конных казаков перекладывалась на зажиточных пеших. Воинская повинность стала распределяться равномерно.

В 1894 году был сформирован второй конный полк четырехсотенного состава. В течение нескольких лет, с 1884 по 1895 год, частными мерами правительства были внесены некоторые изменения в Положение о Забайкальском казачьем войске. Например, по новому Положению, введенному в войске 29 апреля 1893 года, станичный сход заменился станичным сбором, состоящим из атамана, его помощников, судей, казначея и казаков-домохозяев не моложе 26 лет, и один выборный на 10 дворов.

22 февраля и 27 октября 1892 года была введена единая форма одежды для всех казачьих войск, отличающая казака одного войска от другого по цвету приборного сукна. Например, у забайкальских казаков цвет лампасов, околышек фуражки был принят желтый, у уральских — голубой, а у донских — красный.

7. Первая мобилизация забайкальских казаков

В 1894–1895 годах между Японией и Китаем вспыхнула война за установление контроля над Кореей, номинально находящейся в вассальной зависимости от Китая. Кроме того, Япония ставила своей целью проникновение в Китай своего капитала и захват территории на материке.

В июне 1894 года в Корею по просьбе ее правительства был направлен 45-тысячный отряд китайских войск для подавления крестьянского восстания. Этим же воспользовалась и Япония, направив 171 тысячу солдат на помощь королю Кореи. Под давлением этой силы правительство Кореи вынуждено было пойти на ряд преобразований, направленных на установление японского контроля над Кореей.

23 июля в Сеуле с помощью японских войск был совершен правительственный переворот. Послушное Японии новое правительство обратилось с просьбой изгнать китайские войска со своей территории. 1 августа Япония объявила войну Китаю.

После ряда успешных боев на суше и на море китайский отряд и эскадра военных кораблей в Корее были разгромлены.

Форсировав реку Ялу, японцы вторглись в Маньчжурию, одновременно на Ляодунском полуострове началась высадка их 40-тысячной армии.

К январю 1895 года Ляодунский полуостров и ряд городов в Южной Маньчжурии были оккупированы, в том числе и город-крепость Люйшунь (Порт-Артур), город Далянь (Дальний). Высадив затем 19–21 января 1895 года 30-тысячную армию на Шаньдунский полуостров, японцы 12 февраля штурмом взяли важную крепость и военно-морскую базу Вэйхайвей с остатками китайского флота. К концу февраля был занят еще ряд населенных пунктов на юго-восточном побережье, а также острова Тайвань (Формоза) и Пэнхуледао (Пескадорские).

17 апреля 1895 года между цинским правительством Китая и Японией был заключен Симоносекский договор, по которому за Японией закреплялись ее завоевания на материке и островах, а также устанавливалась независимость Кореи от Китая, но не от Японии. На Китай была наложена огромная контрибуция в размере 200 млн. лян (1 млрд 400 рублей серебром).

Такой исход японо-китайской войны не устраивал Россию, которая стремилась не допустить быстро усиливающуюся Японию на Азиатский континент. Заручившись поддержкой Франции и Германии, при молчаливом согласии Англии, Россия вмешалась во взаимоотношения Китая и Японии, потребовав пересмотреть Симоносекский договор. В апреле 1895 года представители трех стран вручили японскому правительству ноты с требованием, чтобы оно отказалось от Ляодунского полуострова.

Одновременно Россия предприняла демонстрацию силы на своих восточных границах. Указом царя все регулярные и казачьи войска Приамурского военного округа, куда входила и Забайкальская область, были переведены на военное положение.

Все строевые части Забайкальского казачьего войска были мобилизованы.

Второй Забайкальский полк довели до шестисотенного состава. Всего в войске мобилизовано шесть пеших батальонов, четыре конных полка и три конных батареи.

Отмобилизование проходило по планам мирного времени. Оповещение войск осуществляли быстро и даже с опережением намеченного срока, несмотря на распутицу и непогоду.

Всего призвали 8000 запасников. Был сформирован Забайкальский отряд в составе 10 батальонов, 20 сотен при 18 орудиях, готовый выступить для выполнения задачи.

Под давлением России и союзников Япония отказалась от Ляодунского полуострова. Забайкальским казакам не пришлось участвовать в боевых действиях, так как 9 мая была объявлена демобилизация и льготные части убыли по станицам.

8. Состояние Забайкальского казачьего войска в конце XIX столетия

Отношения между Россией и Китаем стали быстро улучшаться. Для еще большего сближения между двумя странами Россия предоставила китайскому правительству заем для уплаты контрибуции Японии.

В 1896 году между Россией и Китаем был заключен договор об оборонительном союзе, направленный против гегемонистской политики Японии на Дальнем Востоке. Союзники обязывались оказывать друг другу вооруженную помощь в случае нападения Японии на территорию одной из стран. В связи с этим России было разрешено строительство железной дороги через Маньчжурию до Владивостока.

В 1896 году Забайкальскому казачьему войску исполнилось 45 лет со дня его образования. Ко времени своего юбилея состояние войска, исходя из рапорта наказного атамана генерал-майора Мациевского, было следующим: большая часть населения располагалась в южной, юго-западной и восточной части Забайкалья, центральная часть была заселена преимущественно русскими крестьянами, бурятами и тунгусами (эвенками); в южной и восточной части Забайкальской области, граничащей с Китаем и Монголией, жили почти исключительно казаки.

В административном и военном отношении существенных изменений в войске не произошло. Однако была установлена реформа на преобразование пеших батальонов в конные полки с расчетом на состав войска в 12 конных полков и 4 батареи.

Ближайший начальник войска был наказной атаман, действующий по военному управлению через штаб войск Забайкальской области и атаманов военных отделов. В гражданском отношении наказной атаман руководил на основании Положения об общественном самоуправлении станиц казачьих войск, утвержденного 3 июня 1891 года, и по особым «наказам», утвержденным 25 января 1875 года, а также принимал решение самостоятельно. Ближайший надзор и руководство общественным управлением станиц возлагалось на атаманов отделов по Положению от 3 июня 1891 года. Это Положение распространялось и на бурят бывшей третьей конной бригады.

До этого времени общественный быт казаков-бурят регламентировался Положением о Забайкальском казачьем войске от 17 марта 1851 года.

Hal января 1895 года на территории Забайкальского войска проживало 194 241 человек, в том числе войскового сословия — 187 412 человек обоего пола.

В течение 1896 года прибыло 10 216 человек. Это увеличение казачьего населения произошло за счет рождаемости, зачисления в казаки, причислений к Забайкальскому казачьему войску казаков из других казачьих войск, вступления в брак казаков с женщинами не из казачьего сословия. Рождаемость и зачисление в казаки были главными причинами увеличения количества казаков.

В казаки зачислялись на основании статьи 16 Положения о зачислении в войсковое сословие, утвержденного императором 19 января 1883 года. Для этого надо было подать ходатайство о зачислении на рассмотрение станичного сбора той станицы, где проситель желает обосноваться. В казаки зачислялись не только граждане России, но и иностранцы, принявшие российское подданство. Например, в третьем военном отряде китаец Баяндуй-Кансенде, по крещению Иван Николаевич Усов, и кореец Чунхан-юн, по крещению Афанасий Соловьев, подали прошение о зачислении в казачье сословие.

Нередко прошения подавали солдаты регулярных войск, уволенные в запас по окончании срока службы, особенно те, кто был женат на казачках. «Подлежащий увольнению в запас армии рядовой вверенного мне батальона Устин Коренев вследствии того, что женат на дочери казака Удычинканского поселка, где он имеет обстановленное хозяйство, просит моего ходатайства… о перечислении его в казачье сословие», — отмечает в своем рапорте командир пехотного армейского батальона.

Часто прошения о зачислении в казаки подавали целые деревни — как русские, так и бурятские. Однако зачисление крестьян и оседло живущих бурят проходило не всегда гладко. Были препятствия, которые не позволяли решить вопрос о переводе в казачье сословие быстро на основании только одного их прошения. Например, переписка о зачислении крестьян Селенгинского округа, Торейской области Щекинавского селения в количестве 120 человек мужского и 96 человек женского пола и оседло живущих бурят Укырчелонского сельского общества той же области в количестве 74 человек мужского и 75 человек женского пола длилась с 1892 года по 1897 год. Главными препятствиями при переходе из крестьянского сословия в казачье являлись меньшие личные земельные наделы по сравнению с казачьими (крестьянин имел около 10 десятин на душу удобной для сельскохозяйственных работ земли, что составляло одну треть нормального надела для казака). Поэтому вызывало опасение у станичников то, что при зачислении в казаки русские крестьяне и оседло живущие буряты предъявят требования на увеличение своих земельных наделов за счет казачьих земель. Препятствовало также наличие за крестьянами задолженности по уплате податей недоимок и повинностей, что требовало согласия всего волостного общества на увольнение их из волости — а с перечисленными долгами это было невозможно, так как долг потом ложился на всю волость; не все крестьяне и буряты имели документы о дате рождения, а по 16 статье Положения о зачислении в войсковое сословие от 19 января 1883 года они должны быть; к крестьянским селениям часто приписывались ссыльно-поселенцы, которые не могли по закону быть зачислены в казачье сословие.

При положительном решении всех перечисленных вопросов крестьяне переходили в казачье сословие. Со стороны казачьей общины препятствий при переходе из одного сословия в другое не чинилось. Все «приговоры», т. е. решение станичных казачьих сборов о зачислении русских крестьян и бурят в казаки, при отсутствии серьезных причин, решались, как правило, в пользу просящих.

За 1895 год из Забайкальского казачьего войска убыло 7354 человека обоего пола по причине естественной смерти, исключения из казачьего сословия (72 человека обоего пола), перевода казаков с семьями в Уссурийское казачье войско (480 мужчин и женщин), вступления казачек в брак с лицами другого сословия.

Исключение из казачьего сословия происходило и по другим причинам, на основании решения станичного сбора.

К 1 января 1896 года население Забайкальской области составило 197 173 человека, в том числе войскового сословия — 189 987 человек. Рождаемость превышала смертность.

В религиозном отношении население Забайкальской области было практически поголовно верующее. По вероисповеданию разделялось: православное — 168 765 человек; «единоверцы» и приемлющие священство — 1236; раскольники, не приемлющие священство, — 134; христиане других исповеданий — 198; ламаисты — 26 350 человек; магометане — 63 человека. Всего христиан — 170 336, что составляло 86,39 %, других вероисповеданий было 26 837 — 13,61 %.Для совершения общественного богослужения существовало 90 приходских и приписных церквей, около 60 молитвенных домов, 33 дацана.

Главным источником дохода казаков была земля. Учет земли велся ежегодно. В 1895 году всех земель в войске, удобных и неудобных, было: в первом военном отделе — 365 780 десятин; во втором — 88 021 десятина; в третьем — 2 917 999 десятин. В результате работы межевого отделения войскового хозяйственного правления, произведенной в 1895 году по уточнению земельных наделов, в 1896 году количество удобных и неудобных земель было учтено: в первом военном отделе — 395 621 десятина, во втором отделе — 106 300 десятин и в третьем — 2 931 464 десятины.

Одним из главных показателей благосостояния казачьего войска являлся войсковой и станичный капитал. К 1 января 1895 года общая сумма войскового капитала составляла 662 406 рублей 74 копейки, из них деньгами и процентными бумагами — 628 686 рублей 11 копеек; долг-33 720 рублей 63 копейки. К 1 января 1896 года войсковой капитал составил наличными 21 162 рубля 08 копеек, в процентных бумагах 631 611 рублей 93 копейки; долг — 30 755 рублей 54 копейки. Всего 683 529 рублей 55 копеек. На каждого человека мужского пола войскового сословия приходилось по 7 рублей 12,5 копейки.

В течение года было израсходовано 61 778 рублей 77 копеек по следующему назначению: пособие Государственному казначейству — 877 рублей (1,5 % от общей суммы); по военной части — на содержание военных управлений, учреждений — 6706 рублей 85 копеек (11,2 %); на лагерные и учебные сборы — 13 800 рублей 94 копейки (23,1 %); на приобретение шанцевого инструмента, ремонт, обслуживание оружия и музыкальных инструментов — 2103 рубля 16 копеек (3,6 %), всего по военной части — 22 610 рублей 95 копеек (37,8 %); по гражданской части: на медицину — 15 520 рублей 19 копеек (26 %); на народное образование — 13 921 рубль 60 копеек(23,3 %), всего — 29 441 рубль 79 копеек(42,3 %); оборотные расходы — 4240 рублей 44 копейки (7,1 %); перечислено по принадлежности, ошибочно записанные в войсковой капитал, — 2003 рубля 32 копейки. Станичный капитал Забайкальского казачьего войска составлял в 1895 году 161 609 рублей 77 копеек. Наибольшие поступления, к сожалению, были от питейных заведений, общественных и частных, — 13 151 рубль 47 копеек. Расход этого капитала составил 141 919 рублей 88 копеек.

В 1895 году в Забайкальском казачьем войске имелось 139 учебных заведений, в которых училось 3953 человека. В 1896 году число учащихся низших учебных заведений увеличилось и составляло 4278 человек. В высших и средних учебных заведениях обучалось 65 человек казачьего сословия.

Медицинское обеспечение войскового населения осуществлялось в четырех войсковых больницах и пяти приемных покоях. В течение года стационарное лечение прошли 768 человек, из них 35 умерло.

В нравственном отношении Забайкальское казачье войско можно было бы оценить в это время как благополучное.

В староказачьих семьях строго соблюдались традиции предков. Молодежь воспитывалась в духе преданности царю и отечеству, уважения к старшим, к предстоящей воинской службе и труду. В новоказачьих, т. е. вчерашних крестьянских семьях, тоже строго следили за соблюдением этих традиций.

Грань между потомственными казаками и вновь приписанными к войску быстро стиралась. Казачье общество в Забайкалье все больше становилось однородным по своему духовному родству. Гордость принадлежности к казачьему сословию была присуща всем поколениям казаков. Сильна и непререкаема была власть атаманов в поселках и станицах.

Одним из показателей нравственности казачьего общества было положение с преступностью. Всего за 1895 год было совершено 109 преступлений, за которые осуждены 134 мужчины и женщины. Одно преступление приходилось на 1743 человека войскового сословия. В течение года, за время пребывания на действительной службе, казаками совершено 41 воинское преступление, за которые осуждены были 52 человека. Большинство из этих преступлений связаны с нарушениями уставов внутренней и караульной службы, самовольными отлучками, а также совершенные на бытовой почве (кража, пьянство).

В официальном отчете «О состоянии Забайкальского казачьего войска» за 1895 год зафиксировано только одно преступление, связанное с неявкой в срок на службу, два — с уклонением от службы под видом болезни и два неисполнения приказа старшего начальника. За это же время Иркутским военно-окружным судом было привлечено к ответственности 15 казаков, остальные рассматривались полковыми и батальонными судами. Станичные суды рассмотрели 1442 дела.

Длительный период, прожитый забайкальскими казаками без войны, сказался и на благополучии их хозяйств.

Состояние сельского хозяйства и скотоводства играло главенствующую роль в уровне жизни Забайкальского войска. Трудные климатические условия требовали больших материальных, физических затрат. Поэтому вопросам сельского хозяйства и скотоводства уделялось особое внимание наказного атамана, станичных и поселковых атаманов.

Самоотверженным трудом казаков Забайкальское войско обеспечивало себя основными продуктами питания. Трудилось на земле все не занятое службой население, и если учесть, что природные условия не баловали забайкальцев, то ведение сельского хозяйства, и прежде всего земледелия, было тяжелым и рискованным занятием, требующим полной отдачи сил, знаний, здоровья и времени. Только ленивые и пьяницы еле сводили концы с концами.

Основными видами злаков, культивируемых в Забайкалье в те годы, были: яровые сорта, рожь, пшеница, овес, ячмень и гречиха. В 1895 году было посеяно хлеба 88 000 четвертей, собрано 507 590 четвертей, что составляло по 2,67 четверти на человека. Больше сеяли и собирали хлеба в третьем военном отделе и меньше всех — во втором.

Поощрялось в Забайкальском войске и огородничество. Лучше оно было развито в третьем военном отделе; в первом им занимались только русские казаки, а казаки-буряты почти не возделывали огороды; мало разводили огороды и во втором военном отделе.

За 1895 год было собрано: в первом отделе — 10 000 пудов овощей; во втором — 6000 пудов и в третьем — 530 000 пудов.

Существенным подспорьем для обеспечения войскового населения продуктами питания было птицеводство и пчеловодство. Пополняли казаки свой бюджет промыслами пушного зверья.

Однако главным показателем богатства для забайкальских казаков оставалось наличие крупного рогатого скота, лошадей, овец, коз. Скотоводство развивалось во всех военных отделах. Разводили верблюдов, свиней.

В 1895 году у войскового населения имелось: лошадей —222 825, что составляло 117,3 головы на 100 человек; крупного рогатого скота — 274 333 головы, или 144,4 на 100 человек; свиней — 29 935, по 15,8 на 100 человек; овец и коз — 511 550, т. е. 269 на 100 человек; верблюдов — 3405.

Всех животных было 1 042 048 голов, что из расчета на 100 человек составляло 548,5 головы.

Лучше скотоводство развивалось во втором военном отделе, где всех перечисленных животных было 373 859, или 1256,5 головы на 100 человек; в первом отделе на 100 человек приходилось 495,15 из 199 042 головы всех животных. Хуже скотоводство было развито в третьем отделе, где всего имелось 469 147 голов, что из расчета на 100 человек составляло 390,7 головы.

Наилучшие условия для скотоводства имел второй военный отдел и худшие — третий, где основные земли были заняты под пашню, а для выпаса скота оставались небольшие участки земли, не занятые тайгой.

Таким образом, за 45 лет своего существования Забайкальское казачье войско выросло более чем в 1,8 раза, или на 86 354 человека. Благосостояние казаков в общем улучшилось, но незначительно. Так, если в 1851 году на душу населения приходилось менее одной лошади, то к 1896 году было более 1,1 лошади; крупного рогатого скота соответственно 1,2 и 1,4; несколько увеличилось поголовье мелкого рогатого скота с 1,8 до 2,6 на человека. Причин такого положения дел было много, но одна из главных была та, что не использовались в полной мере все возможности хозяйственной деятельности военных отделов. Так, например, не получали должной отдачи от земледелия во втором военном отделе, где предпочтение отдавали скотоводству, хотя удобной земли для хлебопашества было достаточно. Казаки этого отдела не владели прогрессивными приемами агротехники, допускали нарушения сроков вспашки, посева хлебных культур. Сильна была зависимость земледелия от климатических условий. Много было неорошаемых земель в засушливых районах Забайкалья, ирригационные системы не создавались. Не везде стремились к племенному скотоводству и разведению лучших пород крупного рогатого скота и овец.

Особенно много нареканий имели казаки станиц и поселков, расположенных на территории современного Борзинского района. Многие из них пытались поправить свои хозяйственные дела не за счет хлебопашества, а нанимаясь в подряд на добычу соли, промысел которой в районе Борзи был хорошо поставлен.

Все это сказывалось на продуктивности пашни и скотоводства, а в итоге отражалось на благосостоянии казаков.

Однако, несмотря на все это, жизнь в казачьих станицах кипела, росло количество поселков, расширялись станицы, совершенствовался хозяйственный механизм.

Тяжелые трудовые будни чередовались с праздниками, а праздновать в Забайкальском войске любили и умели.

Главным войсковым праздником казаков являлся день утверждения Положения о Забайкальском казачьем войске. Он отмечался 17 марта[5] и считался общим праздником для всего войскового населения. В этот день проводился Войсковой круг, во всех частях организовывались церковные парады, на которых присутствовали войска с выносом знамен; совершался торжественный молебен во славу Забайкальского войска; в станицах и поселках проводились смотры казаков, находящихся на льготе, и тех, кому в этом году идти на службу; приходили поздравительные телеграммы от всех казачьих войск России.

Вторым по значению праздником был день Алексия Божия человека — покровителя забайкальских казаков, который праздновался тоже 17 марта. Практически эти праздники не разделяли, и они отмечались как один.

Отмечался во всем войске 26 ноября день кавалерского праздника Святого Георгия Победоносца, когда чествовали Георгиевских кавалеров и всех награжденных.

Кроме общих войсковых праздников у каждой части был свой, полковой или батальонный, праздник. Этот день объявлялся выходным днем части. Торжественно зачитывались поздравления от наказного атамана и других частей.

Все праздники конных и пеших частей связаны были с именами святых. Например, в первом конном полку праздновали:

первая сотня — 8 ноября — день Святого Михаила;

вторая сотня — 2 августа — день Преображения Господня;

третья сотня — 25 декабря — Рождество Господня Иисуса Христа;

четвертая сотня — 29 июня — Святой Анны, Петра и Павла;

пятая сотня — 28 ноября — Святого Николая Мирликийского Чудотворца.

В первом пешем батальоне отмечались:

первая сотня — 18 августа — во имя Нерукотворного образа Спасителя;

вторая сотня — 21 мая — Святого равноапостола царя Константина и матери его Елены;

третья сотня — 12 ноября — Святого Иоанна Милостивого;

четвертая сотня — 10 августа — во имя Спасителя;

пятая сотня — 30 августа — Святого благоверного князя Александра Невского.

И так в каждой части Забайкальского войска. Для всех находился свой святой.

Эти войсковые, полковые, батальонные праздники отмечались не только казаками строевых частей, а также казаками, находящимися в запасе и на льготе, но приписанными к этим частям. Так как к частям были приписаны целые станицы и поселки, то и отмечали праздники всем населением Забайкальского войска от мала до велика.

Отмечались также общегосударственные праздники: день рождения императора, императрицы, наследника; день «Священного коронования их Императорских Величеств».

По случаю всех этих праздников обязательно устраивались церковные парады. Наказной атаман издавал приказ: «…в городе Чите церковный парад провести на площади перед Архиерейской церковию, также церковные парады произвести во всех гарнизонах по распоряжению начальников гарнизонов».

Особенно любили в Забайкальском войске отмечать праздник — день Алексия Божия человека. В этот день вся станица собиралась у церкви, где шла торжественная служба. После того проводился смотр казаков-запасников и тех, которым скоро идти на службу.

Казаки выстраивались в полной форме при шашках, атаман произносил речь. Поздравлял казаков, напутствовал на будущее. После речи атамана, стариков-казаков самого атамана под смех и одобрительные выкрики зрителей начинали «качать», т. е. подбрасывали вверх. «Спасибо за честь, казаки!» — благодарили казаков атаман и старики-казаки, жертвуя при этом, кто сколько может, на водку. Оказав честь атаману и казакам-старикам, казаки с залихватскими песнями строем проходили торжественным маршем мимо станичного населения в «бакалейку» отметить чаркой праздник.

Неукоснительно отмечались церковные праздники: Благовещение, Пасха, Вознесение, Троица, Покров, Рождество и т. д.

Имелись чисто забайкальские народные праздники: Духов день, Кирики-Улиты и Ильи-пророка, Митрий-рекостав и Михайлин день.

В первых числах ноября отмечался праздник в честь Иконы Казанской Божьей матери, когда все женщины: матери, бабки — молились за казаков, находящихся на службе.

Праздновали весело, с церковными службами, звоном колоколов, застольем и, в зависимости от праздника, с удалыми скачками и играми.

В 1895 году было начато строительство Забайкальской железной дороги и закончено 16 декабря 1899 года. Официальное открытие дороги для регулярного движения состоялось в 1900 году. Первый отрезок Забайкальской железной дороги представлял собой одноколейный путь от Мысовой до Сретенска протяженностью 1172 километра.

В 1897 году приступили к строительству Китайско-Восточной железной дороги.

В 1896 году были переформированы казачьи батареи — они стали шестиорудийного состава, а в 1897–1900 годах два пеших батальона переформированы в конные полки. С 1898 года все первые полки стали именоваться 1-й Нерчинский, 1-й Верхнеудинский, 1-й Читинский, 1-й Аргунский полки Забайкальского казачьего войска.

Забайкальское войско росло и крепло. Это были золотые годы забайкальского казачества, но к концу XIX столетия на Дальнем Востоке опять запахло порохом.

Надвигались первые роковые годы XX века.

Глава III Поход в Китай[6]

1. Политика иностранных государств в Китае и причины восстания ихэтуаней

На рубеже XIX и XX веков (1898–1901 гг.) крупные западные державы под всевозможными предлогами, пользуясь слабостью и отсталостью Китая, ринулись на Дальний Восток, чтобы урвать что-либо из китайских земель.

В 1897 году Германия без консультации с Россией как союзником Китая «арендовала» китайский порт Циндао. Англия, на протяжении всего времени пытавшаяся обострить взаимоотношения между Японией и Россией, Россией и Германией, в противовес захвату Германией Циндао готовилась, в свою очередь, захватить город-крепость Люйшунь (Порт-Артур).

В связи с этим, не ожидая конца начавшихся переговоров с Китаем, русские военные корабли в декабре 1897 года вошли на рейд Порт-Артура и остались там зимовать. В марте 1898 года в город прибыли первые батальоны русской пехоты.

Вскоре между Россией и Китаем была подписана конвенция о передаче первой в аренду на 25 лет Ляодунского полуострова с портом Порт-Артур и прилегающими островами Эллиог, Блонд, Саншантао Роунд, Кеп, Мурчисон и др. На Золотой горе вблизи города был поднят русский флаг. Порт-Артур стал военно-морской базой Тихоокеанской эскадры России. В ответ на это Англия заняла китайский порт Вейхайвей, расположенный на северном побережье Шаньдунского полуострова.

К 1900 году, захватив порты, иностранные державы стали ввозить в страну капитал, строить там собственные предприятия, железные дороги, «арендовать» территории и, наконец, оформлять «сферы влияния», что окончательно превращало Китай в полуколонию империалистических держав. Вместе с иностранными войсками, капиталом и дельцами всяких рангов в древнюю страну прибыли миссионеры, пропагандирующие христианское учение. К 1900 году только одних протестантских миссионеров насчитывалось более 2800 человек, а в провинции Шаньлунь подвизалось свыше 230 иностранных священников, имевших около 60 тысяч прихожан.

Захватническая политика империалистических государств, бесцеремонное отношение иностранцев к китайскому народу, его беспощадная эксплуатация, несоблюдение китайских законов и неприятие китайской культуры вызвало ненависть к иностранцам — империю потрясло народное выступление, известное как восстание ихэтуаней. Оно носило стихийный антиправительственный характер и было направлено против иностранного засилья. Главными участниками восстания являлись: китайские крестьяне, мелкие ремесленники, транспортные рабочие. Все они на себе испытали «прелести» цивилизации, которую несли иностранцы.

В восстании участвовало немало буддийских и даосских монахов, так как вдохновителями восстания были тайные религиозные союзы-секты.

Участвовали в восстании и правительственные войска. К нему примкнули и некоторые китайские феодалы: губернаторы провинции Шань-дунь — Ли Бин-хэн, Чжан Жумей, губернатор Шаньдуня, а затем Шань-си-Юи Сянь, губернатор провинции Хэйлунцзян Шоу Шань и другие крупные сановники, представители китайской элиты, имевшие свои интересы от участия в этом восстании.

Не обошлось и без участия в восстании банд хунхузов и других анархических неуправляемых элементов, придавших восстанию разбойный характер.

Инициатором и руководителем восстания стал тайный союз «Ихэтуань» — «Отряд справедливости и мира» (или «Ихэцюань» — «Кулак во имя справедливости и мира»). Из-за этого европейцы прозвали восстание «боксерским», а ихэтуаней — «боксерами».

Союз «Ихэтуань» представлял собой мистико-религиозную организацию, члены которой наивно верили, что заклинаниями и магическими гимнастическими упражнениями (ци-гун и гун-фу. — Примеч. ред.) они станут неуязвимыми для пуль и снарядов, обретут бессмертие. Этим объясняется слепой фанатизм, с которым бросались слабо вооруженные восставшие на пушки и винтовки европейских солдат.

Сами по себе китайцы были очень суеверны. Вера в чудодейственную силу заклинания и своих богов прививалась им с детства. Тысячелетиями жившие в изоляции, китайцы наивно полагали, что их боги помогут не допустить иностранцев в Китай. Протянув, например, две веревки поперек улицы и сказав несколько заклинаний, они думали, что чужие, т. е. иностранцы, не смогут преодолеть этот «барьер». Известен случай, произошедший в 60-х гг. XIX в., когда на пути французских отрядов, продвигавшихся вглубь империи, китайцы выставляли рисованных драконов и других зверей, а потом очень удивлялись, что пришельцы не побоялись таких «страшилищ». Сильно влияние в Китае было различных религиозных сект.

В союз «Ихэтуань» входили три основные секты: «Цянь», «Кань» и «Дуй». Главари (ихэтуаней) первых двух сект носили определенную форму одежды, передвигались на зеленых носилках, а их сподвижники обертывали головы желтой и красной повязкой. У секты «Дуй» одежда была, как у актеров. Их главарь носил длинное платье, а в руках держал плетку из хвоста лося. Они предпочитали одежду черного цвета.

Восстание началось в провинции Шандунь в апреле 1898 года и к концу года охватило 10 уездов, где за оружие взялось 40 тысяч человек. В этот период оно носило не только антииностранный характер, но и было направлено против местных чиновников. В своих песнях ихэтуани призывали уничтожать не только иностранных миссионеров, но и продажных местных чиновников:

Старшие братья
Отрубят головы иностранцам,
Вторые, сестры,
Перебьют извергов-чиновников.
Лишь истребив иностранцев и чиновников,
Простой народ обретает надежду.

«Сестрами» — «Эршицзу» — называли руководительниц женских отрядов ихэтуаней.

В начале 1900 года число восставших выросло до 100 тысяч человек, а центр борьбы переместился в столичную провинцию Чжили. Войска восставших огромными толпами продвигались к Пекину и Тяньцзиню, уничтожая по пути иностранные религиозные миссии, разрушая железные дороги, разбивая вдребезги паровозы и другие механизмы, разрушали телеграфные линии и истребляли своих же собратьев, принявших христианство.

Правительственные войска оказались не способными справиться с ихэтуанями. Если раньше, в начале XIX века, члены тайного союза вели антицинскую борьбу под лозунгом: «Долой Цин, восстановим Мин!» (речь идет о династиях, правивших Китаем. —Примеч. ред.), то в конце XIX века они стали бороться с иностранцами под лозунгом: «Поддержим Цин, смерть иностранцам!»

Лозунг «Поддержим Цин!» был временным, выгодным восставшим на тот период, когда они свой гнев обратили в первую очередь на иностранцев, и союзе правительственными войсками был им необходим для достижения главной цели борьбы — изгнания иностранцев из Китая. Однако ихэтуани понимали, что союз этот ненадежен, о чем и пели в своих песнях-прокламациях:

Цинский двор ни к чему не пригоден.
На иностранцев взирает, как на старших.
Стоит лишь дать взятку,
Как предателей повышают в должности.

В самом цинском правительстве отсутствовало единство во взглядах на восстание. Одни сановники, составлявшие группировку, возглавляемую начальником приказа жертвоприношений Юань Чаном и помощником министра чинов Сюй Цзин-чэном, настаивали на дружбе с иностранными державами и призывали к беспощадной расправе над восставшими. Другие, возглавляемые вице-канцлером Ган И и князем Цзай И, стояли за объявление войны империалистическим государствам и, заключив союз с ихэтуанями, готовы были начать борьбу за изгнание иностранцев с территории Китая. Императрица Цыси колебалась.

Иностранные государства направили цинскому правительству совместную ноту, грубо вмешиваясь тем самым во внутренние дела Китая. В Чжилийский залив вошли иностранные корабли, с которых был высажен десант. Началась иностранная интервенция восьми европейских государств, в которой участвовали Великобритания, Германия, Австро-Венгрия, Франция, США, Япония, Россия и Италия.

21 июня, в связи с разрушением огнем орудий с кораблей интервентов фортов порта Дату, цинское правительство объявило войну союзникам.

Ихэтуани, руководимые своими вождями: лодочником Чжан Дэ-чэном, бывшим солдатом Цзо Фуцянь и другими, совместно с правительственными войсками начали осаду посольского квартала в Пекине. Осада продолжалась 56 дней. На помощь осажденным выступила 40-тысячная союзническая армия, которая захватила 14 июля город Тяньцзин, а 14 августа — Пекин.

Началась расправа над восставшими. Правительство Цыси бежало в Сиань. Почувствовав силу интервентов, оно издало 7 августа указ, обвинявший ихэтуаней в создавшейся в стране ситуации и предписывавший государственным чиновникам беспощадно расправляться с восставшими.

Ихэтуаням пришлось сражаться на два фронта. Они терпят поражения одно за другим, с горечью распевая:

Западная императрица — просто молодчина.
Ноги у нее быстрые,
Бегает быстро.
Поселилась в Сиане и торгует страной.
Заплатила огромную контрибуцию,
Продала большие куски земли.

После предательства цинского правительства восстание ихэтуаней было быстро подавлено. Карательные отряды интервентов расстреливали целые китайские деревни по подозрению в причастности к восставшим. Больше всех зверствовали немцы и японцы, русские войска в карательных экспедициях не участвовали.

2. Мобилизация Забайкальского казачьего войска

Особая роль в подавлении восстания ихэтуаней принадлежит России. Защищая свои интересы в Маньчжурии и на Ляодунском полуострове, Россия 11 июня объявила мобилизацию Приамурского округа и, в частности, Забайкальского казачьего войска. Из казаков, находящихся на льготе, были сформированы: три конных полка, четыре пеших батальона, две батареи и две запасные сотни (конная и пешая). Со льготы было призвано 8500 казаков и поставлено в полки 5000 лошадей.

В общем, мобилизация прошла своевременно, наибольший срок мобилизации — 24 дня. Все призывное население Забайкалья насчитывало 25 тысяч человек. Многие части были готовы к боевым действиям еще до окончания официального срока мобилизации. Так, третий пеший батальон Забайкальской пешей казачьей бригады был готов на день раньше установленного срока, третий Верхнеудинский казачий полк — на три дня. К 5 июля все части были отмобилизованы, за исключением второго Читинского полка и запасных сотен, которые должны были отмобилизовываться позже.

Для обороны границ создали небольшие команды из казаков старших возрастов.

К установленным срокам были подготовлены к боевым действиям и отмобилизованы: четыре первоочередных конных полка (1 — й Верхнеудинский, 1-й Читинский, 1-й Нерчинский, 1-й Аргунский), три — из казаков, находившихся на льготе (2-й Верхнеудинский, 3-й Верхнеудинский, 2-й Читинский); четыре пеших первоочередных батальона (3-й, 4-й, 5-й, 6-й); две первоочередные конные батареи и две из состоявших на льготе; одна конная и одна пешая сотня; тыловые учреждения и склады.

Не обошлось и без недоразумений чисто Русского характера. Например, перестраховки ради вместо тысячи человек, положенных к мобилизации, собирали несколько тысяч. Сколько надо, брали, а оставшиеся вынуждены были добираться домой, кто как сумеет, без проездных и прожиточных денег. Много было оторвано без нужды казаков от полевых работ.

В общем, несмотря на имевшиеся недостатки, казачьи части показали высокую боевую готовность и реальность планов мобилизационного развертывания, составленных в мирное время.

Цель мобилизации — создание группировки сил и средств для подавления вооруженного восстания в северных районах Китая — была достигнута.

Главной задачей отмобилизованных войск было не допустить разрастания восстания, т. е. ликвидировать очаги сопротивления в крупных административных пунктах Китая и Маньчжурии: Пекине, Мукдене, Цицикаре, Гирине, Омосо, Нингута и т. д.; не дать восстанию охватить все области и провинции Китая. Нуждались в защите пограничные с Китаем области России, а также строившаяся железная дорога.

Русские экспедиционные силы, ввиду разобщенности восставших, действовали несколькими небольшими отрядами, на значительном удалении друг от друга. Забайкальские конные казаки, составлявшие 2/3 всей кавалерии на театре военных действий, были распределены по этим отрядам и выполняли задачу сотнями, полусотнями, а иногда и повзводно в качестве разъездов, авангардов и подразделений преследования. В условиях отсутствия сплошного фронта, когда противник располагался отдельными гарнизонами, конница имела широкие возможности для маневра, максимально используя все преимущества своего рода войск. Она скрытно выдвигалась к расположению войск противника, внезапно и быстро атаковала, захватывала разъездами деревни, города, обеспечивая беспрепятственное продвижение главных сил отрядов. В бою постоянно угрожала флангам противника, заставляя его привлекать дополнительные силы для охраны их или поспешно отходить, опасаясь окружения.

Пехота закрепляла успех, достигнутый конницей, или, стойко обороняясь, способствовала выходу ее на фланги или в тыл противника.

Конница в этой войне всегда осуществляла преследование отходящего противника или завершала его разгром.

Семь конных полков Забайкальского казачьего войска были распределены на театре военных действий следующим образом: два полка (1 — й Верхнеудинский и 1 — й Читинский) действовали в составе отрядов, оперировавших на Печили и в Южной Маньчжурии, охраняли сообщения на железной дороге, Порт-Артур, Дашичао — Инкоу — Пекин; два полка (1 — й Нерчинский и I — й Аргунский) по железной дороге были отправлены из Читы в Сретенск, потом сплавлены по Амуру и в период с 10 июля по 5 сентября распределены по разным отрядам. Они участвовали в обороне Благовещенска, а также в наступлении от Благовещенска в Цицикару в составе отрядов генералов Фока, Ренненкампфа и других по очищению Северной Маньчжурии от «боксеров»; 3-й Верхнеудинский полк вошел в состав Хайларского отряда генерала Орлова и действовал из Забайкалья по линии Маньчжурской железной дороги в направлении Маньчжурия — Хайлар — Цицикар; один полк (2-й Верхнеудинский) охранял границу с Монголией в Западном Забайкалье, имея четыре сотни в Троицкосавске, а две сотни в Урге для охраны консула. Один полк (2-й Читинский) был сформирован в городе Чите к концу операций в Маньчжурии и в поход не выступал. Не участвовали в боях запасные сотни, пешая и конная, которые из-за окончания боевых действий тоже расформировали. Две батареи, третья и четвертая, совершив большие марши, прибыли на театр военных действий к окончанию боев и участия в них не принимали.

Четыре пеших батальона (3-й, 4-й, 5-й, 6-й), сформированные из льготных казаков, составили Забайкальскую пешую бригаду и под командованием профессора Николаевской академии Генерального штаба генерал-майора Орлова (вместе со второй Забайкальской казачьей батареей и 3-м Верхнеудинским конным полком), боевыми действиями очистили от «боксеров» и китайских войск участок железной дороги от станции Маньчжурия до станции Цицикар.

Две батареи Забайкальских казаков (1-я и 2-я) приняли участие в самых значительных по результатам и упорству боевых действиях. Первая Забайкальская казачья батарея действовала в составе отряда, наступающего от Порт-Артура к Мукдену, а вторая обеспечивала огнем продвижение Хайларского отряда генерал-майора Орлова.

3. Беспримерная пехота генерала Орлова

Этот отряд в своем составе имел: 3-й, 4-й, 5-й, 6-й батальоны Забайкальской казачьей пешей бригады по 910 штыков в каждом; 3-й Верхнеудинский казачий конный полк — 889 шашек; вторую Забайкальскую казачью батарею —6 орудий; уральскую сотню охранной стражи — 128 шашек; 6-ю Терскую сотню охранной стражи — 116 шашек; 18-ю Терскую сотню охранной стражи — 72 шашки и 8-ю пешую роту терских казаков — 174 штыка (таким образом в отряд были включены части и подразделения казаков трех казачьих Войск: Забайкальского, Уральского и Терского. — Примеч. ред.). Всего отряд насчитывал 3814 штыков, 1205 шашек и 6 орудий. Это был один из сильнейших отрядов русских войск, двинутых на подавление «боксерского» восстания.

Большинство и ядро отряда составляли забайкальские казаки, на плечи которых и легла вся тяжесть задач, возложенных на отряд. Кроме боевых частей отряд имел 19 саперов, составлявших инженерную команду, и медицинскую часть из четырех врачей, причем один из них был психиатр, а трое других — акушеры. Все они призвались из запаса. Ни одного хирурга в отряде не было, но, по укоренившимся в то время понятиям, считалось, что хирург на войне менее важен, чем терапевт, так как основные потери войска несли не от ранений, а от инфекционных болезней — таких, как брюшной тиф, дизентерия.

Основная масса офицерского состава прибыла на укомплектование батальонов из Казанского военного округа, приехали также и добровольцы из гвардейских частей, расположенных в Петербурге. Своих офицеров, из казаков, в каждом батальоне было не более двух. Отсутствие офицеров из войскового сословия — хроническая болезнь Забайкальского казачьего войска. Командиры четвертого и пятого батальонов были из служивших в Забайкалье: это войсковой старшина Оглоблев и войсковой старшина Демидов, уроженец Забайкалья. Шестым батальоном командовал войсковой старшина Тихонов, а командиром третьего батальона временно был назначен председатель войскового хозяйственного правления войсковой старшина Станкевич. Из Казанского округа прибыли и 22 обер-офицера, разные по характеру, но, по словам командира отряда генерал-майора Орлова, они были «беззаветно храбры и терпеливы, превосходными исполнителями своею служебного долга». Наказной атаман Забайкальского казачьего войска генерал Мациевский, принимая офицеров, прибывших к нему для представления по случаю назначения их в отряд генерала Орлова, предупреждал: «В походе пить воздержитесь. Имейте в виду, что забайкальский казак самолюбив, и поэтому рукоприкладством заниматься нельзя. Как бы не вышло несчастья».

К чести прибывших офицеров и казаков следует сказать, что между ними установились деловые, даже дружеские отношения, насколько позволяла субординация. Впоследствии, пройдя с боями сотни километров, эти офицеры, никогда до этого не служившие в казачьих частях, с уважением и любовью будут вспоминать своих с виду нескладных, но преданных подчиненных.

Для забайкальского казака поход в Китай являлся первым серьезным боевым крещением, и, если учесть, что все они были призваны со льготы и имели в большинстве своем возраст до 35 лет, справились они с поставленной задачей великолепно. Вот какую характеристику дал забайкальским казакам начальник Хайларского отряда генерал-майор Орлов, командовавший ими от начала и до окончания похода:

«Забайкальский казак невзрачен на вид, но вынослив, превосходно ходит, ездит, довольствуясь немногим, самолюбив. Он, например, будет курить при начальстве, и надо ему долго внушать, что этого делать не следует. Он отдает честь и, вместе с тем, ласково кивает головой. Но когда начальство ему что-нибудь приказывает, особенно идти против неприятеля, подогнем, он отлично исполняет приказание. Так что как воины забайкальские казаки прекрасны».

Все, кто служил и воевал с забайкальскими казаками во время похода в Китай, единодушны в их оценке — прекрасные воины.

Жалованье во время похода казакам полагалось 40 рублей в месяц, офицерам — 3–4 тысячи в год.

Русско-китайскую границу отряд Орлова перешел 11 июля двумя колоннами: одна у Абагайтуя (правая), другая (левая) — у Старо-Цурухайтуя.

Погода не благоприятствовала походу: пошли дожди, которые испортили запас сухарей, и в отряде возникли трудности с хлебом.

12 июля отряд прибыл на станцию Далай-Нор, после чего, сделав переход в 45 верст, остановился 13 июля на дневку. 14 июля перешел на станцию Хархантэ, 15 июля — дневка, а 16 июля дошел до станции Онгунь, то есть отошел от Абагайтуя на 110 верст.

Первый бой отряда с противником произошел в ночь на 16 июля. Четыре конных китайских эскадрона были выбиты со станции Онгунь верхнеудинцами. Потеряв несколько человек убитыми, китайские кавалеристы поспешно отошли. 16 июля батальоны вошли в Онгунь. Рано утром 17 июля казачьи разъезды доложили о приближении значительных сил противника, а вскоре и посты наблюдения от пеших батальонов подтвердили, что наблюдают приближение большой массы людей.

Казачьи батальоны заняли позиции за гребнями песчаных бугров, приготовившись к отражению атаки. Однако 10-тысячное войско противника под начальством Чуан-до, командующего войсками в Хайларе, по отзывам современников, энергичного и неглупого человека, атаковать казаков не решилось.

Боевой порядок противника представлял собой прямую линию войск, выстроившихся на большом расстоянии от позиций казаков. На правом фланге этой боевой линии в двух стройных шеренгах стояла конница, примыкая своим правым флангом к долине Хайлара; влево от нее находилась пехота.

В описываемый период войска ихэтуаней уже не были той неорганизованной стихийной толпой, какой они представлялись некоторым военачальникам союзников. Это была сила, способная при умелом управлении добиться существенных результатов в ходе боевых действий. Так, например, неудачно закончился поход союзнического отряда под командованием английского адмирала Сеймура из Тяньцзиня в Пекин, начавшийся 10 июня 1900 года с целью оказать помощь иностранным дипломатам, осажденным в столице, и подавить там восстание. У станции Ланфан на Пекин-Тяньцзинской железной дороге 13 июня отряды ихэтуаней вступили в бой с союзной армией и остановили ее продвижение. В последующие дни, объединившись с правительственными войсками, ихэтуани неоднократно атаковали отряд Сеймура. Им удалось разобрать железнодорожное полотно, после чего 18 июня интервенты вынуждены были отступить от Ланфана на Тяньцзин.

Военная организационная структура ихэтуаней ничем не отличалась от армейской. Десять человек составляли отделение, во главе которого стоял «командир десятка»; десять отделений — сотню, во главе с «командиром сотни», имевшим право командовать и несколькими сотнями. Каждое подразделение имело знамя, с которым оно шло в атаку: десяток — треугольный флажок; сотня — большое квадратное желтое знамя, в центре которого был изображен иероглиф «лин» (приказ). У всей армии было желтое знамя «волчий клык», на нем черными иероглифами было написано: «Ихэтуань», «Поддержим Цин, смерть иностранцам!». В подразделениях была установлена строгая дисциплина, нарушителей немедленно убивали.

С одним из таких организованных отрядов ихэтуаней и регулярных китайских войск встретились в бою казаки генерала Орлова.

В течение нескольких часов противник обстреливал казаков из винтовок и двух орудий.

В 14 часов 10 минут вторая Забайкальская казачья батарея открыла огонь по этим двум орудиям, заставив их замолчать, а в 14 часов 25 минут отряд перешел в наступление. «Казаки двинулись вперед превосходно, как лучшие войска в мире», — с восторгом отмечает в своих мемуарах командир отряда.

Не выдержав стремительного удара казаков, противник сначала стал отступать, а потом побежал. Однако наиболее стойкие и фанатичные его бойцы яростно сопротивлялись, прятались в кустах, зарывались в песок и, когда русские цепи проходили вперед, стреляли им в спину. В этом бою ординарец генерала Орлова зарубил китайца, стрелявшего в начальника отряда, и тем самым спас ему жизнь. Старый казак-доброволец Алексей Стародубов, в 54 года уйдя на войну, в ходе боя застрелил китайского знаменосца и захватил боевое знамя; такой же подвиг совершил штабс-капитан Бодиско, командир 18-й сотни охранной стражи. Были захвачены казаками оба 2'/2 дюймовых крупповских орудия. Преследование противника продолжалось 15–18 верст. Было захвачено много оружия и патронов. Потери противника в людях превысили 800–900 человек. Казаки потеряли 7 человек убитыми и 17 ранеными, из них два остались в строю.

После боя отряд не пошел вперед, а дождался прибытия транспорта с продовольствием из Абагайтуя. Раненых посадили на повозки прибывшего транспорта, по два человека на каждую. В другие повозки уложили захваченные китайские пушки. Вместе с транспортом в Абагайтуй отправлялись и пленные. Перед отправкой раненых обошел начальник отряда и поблагодарил всех за службу. По телефону в Абагайтуй передали списки отличившихся и представленных к наградам казаков. В этот же день, 18 июля, транспорт отправился в путь под охраной конвоя.

В полдень хоронили погибших казаков, с соблюдением всех ритуальных правил. Священника не было, но хор офицеров «очень хорошо» пропел несколько молитв, напишет потом в своих воспоминаниях Н. Орлов.

Над могилой установили пятиаршинный деревянный крест с доской, на которой были вырезаны имена и фамилии павших. Кроме фамилий, на доске была помещена надпись:

«Братская могила чинов Хайларского отряда, павших в бою под Онгунью 17 июля 1900 года. Воины благочестивые, за благочестие кровию венчавшиеся».

Молча, в глубоком раздумье, отошли казаки от первой русской могилы в Китае, где покоились их друзья-станичники. Сколько их еще будет за эту войну?

После похорон казаков генерал Орлов объехал дозоры и поле боя, приказав похоронить погибших китайцев.

В качестве «летучего» разъезда к Хайлару была отправлена 6-я сотня 3-го Верхнеудинского полка.

Ночь на 19 июля прошла спокойно. Отряд отдыхал. На другой день, 20 июля, 3-й Верхнеудинский казачий полк со 2-й казачьей батареей готовы были выдвинуться на станцию Урдинта для разведки переправ через реку Хайл ар и обеспечения прибытия на эту переправу войск и транспортов из Старого Цурухайтуя.

Ночью поступило донесение командира «летучего» отряда от штабс-капитана Булатовича, в котором он сообщал, что дошел до города Хайлара, откуда китайские войска и население бежало по дороге на Цицикар; китайцы подожгли огромные запасы овса.

Тотчас последовало распоряжение: трем сотням 3-го Верхнеудинского полка и 2-й Забайкальской казачьей батарее убыть на подкрепление 6-й сотни Булатовича и удерживать Хайлар до прибытия главных сил.

Днем 20 июля 2 тысячи китайцев, которые были высланы командующим войсками Хайлара Чуан-До на направление движения русских войск от Цурухайтуя, узнав о разгроме 10-тысячного отряда под Онгунью, бежали на Хайлар, где находилась уже сотня Булатовича. Увидев, что казаков очень мало, китайцы атаковали сотню, которая отошла за город к холмам и успешно отражала атаки до подхода трех сотен и орудийной батареи. С приходом сотен 3-го Верхнеудинского полка положение изменилось. Китайцы прекратили стрельбу и отошли к Цицикару.

В ночь на 21 июля две сотни 4-го и 6-го батальонов на двуколках выступили на Хайлар и к утру заняли его. Главные силы отряда вошли в город к обеду. Было захвачено большое количество продовольствия и других запасов: 20 000 пудов муки, овса, проса, соли, вермишели, мыла, свечей; более 3000 цибиков чая; много овчин, различной материи, табак и прочие товары.

Осматривая одну из кумирен, офицеры обнаружили рядом с ней три обезглавленных трупа забайкальских казаков. Эти казаки ушли в разведку и не вернулись, считались пропавшими без вести. Числился погибшим или пропавшим без вести и казак Алексей Буторин, который вместе с тремя погибшими товарищами, находясь в разведке, был отрезан от своих, но, проявив величайшую выдержку, смекалку и храбрость, сумел благополучно добраться к отряду. Сметливый, расторопный и лихой казак, знающий монгольский язык, как разведчик, Буторин стал любимцем Хайларского отряда.

23 июля командующий войсками Приамурского военного округа телеграфировал: «По карте не успеваю следить за орлиным полетом Хайларского отряда. Поздравляю с победой и лихим занятием Хайлара. Слава Забайкальскому казачьему войску! Слава и поклон его наказному атаману. Хайларскому казачьему отряду и его предводителю ура!!! Гродеков».

Главным итогом боя при Онгуни стало то, что важный в стратегическом отношении населенный пункт — город Хайлар — был взят казаками с минимальными потерями.

Создалась надежная база снабжения отряда и других войск, проходящих через Хайлар, за счет захваченного продовольствия и других материальных средств.

Противнику были нанесены большие потери в живой силе. Разгромлен 10-тысячный, хорошо вооруженный отряд ихэтуаней и регулярных китайских войск. При этом в бою у Онгуни участвовали только 4-й и 6-й батальоны Забайкальской казачьей пешей бригады, 3-й Верхнеудинский казачий конный полк, 2-я Забайкальская казачья батарея; 18-я Терская сотня охранной стражи. Всего 2450 штыков и шашек при 6 орудиях.

Победа при Онгуни имела еще и политическое значение. Несмотря на хорошие отношения монголов к русским, опасность вступления Монголии в войну с Россией на стороне Китая сохранялась. Обстановка на юге Забайкалья была напряженная. По сообщениям русского консула из Урги, стало известно о приготовлениях Монголии на русско-монгольской границе. Монгольские отряды в 1000 человек, вооруженные американскими карабинами, находились на реке Керулен, в Улясутае, в других местах. Лазутчики доносили, что идет усиленная заготовка лошадей для войска. Русские деньги перестали принимать в качестве податей в Урге. Усилился пропускной режим на русско-монгольской границе. Из всех разведывательных данных, собранных за 1899–1900 годы, следовало, что Монголия не была равнодушна к событиям на Востоке, кое-какие приготовления к войне проводились, и неизвестно еще было, как она поведет себя дальше.

Вместе с тем росло и недовольство монгол непомерными податями, которые взимали с них китайцы. Например, владельцу 500 голов крупного рогатого скота приходилось уплачивать вану (сборщику податей) до 1000 иргенов (баранов). Со 100 голов крупного рогатого скота требовали албан (подать) до 1000 рублей, а если эти деньги не уплачивались, то на виновных накладывали процент «в два ряда», т. е. в два раза больше, чем должны были уплатить. С одного хозяина взяли 25 коров, 50 кобыл, 300 баранов и 500 рублей. У кого было стадо в 500 голов, к концу года оставалось 100.

В начале лета 1900 года русские купцы, приезжающие из Монголии, сообщали, что среди монгол ходят разговоры о том, что «если бы русский отряд двинулся в Монголию, то дархаты и монголы оказали бы ему всякое содействие, последнюю корову отдали бы».

К середине июля, высказывая свое отношение к войне, монголы подчеркивали в беседах с русскими, что лучше «передаться Саган-хану (Белому царю), чем помогать китайцам». Другое Отношение монгол к русским объясняется еще и тем, что на русско-монгольской границе существовали прочные торговые, равноправные экономические связи, скрепленные не только обоюдным доверием, но и кровным родством: многие казаки приграничных станиц, поселков, караулов из-за недостатка русских женщин брали в жены монголок. Часто бывало, что казак, не умевший ни читать, ни писать по-русски, хорошо знал монгольский язык.

От частого общения русских с монголами и при обоюдном доверии утвердилась абсолютная честность в торговых расчетах, которая становилась одной из главных черт забайкальских казаков. Например, весной казаки отдавали своих бычков монголам на откорм, а осенью забирали обратно, платя по 25 копеек с головы. Причем никогда никаких недоразумений не возникало. Сделки совершались под честное слово или на клочке бумаги, часто на десятки тысяч рублей.

Однако, несмотря на это, Монголия, находившаяся в зависимости от Китая, в любой момент могла двинуть свои войска против русских. После боя при Онгуни, увидев мощь русского оружия, даже те силы в Монголии, которые готовы были вступить в войну на стороне Китая, вынуждены были отказаться от этой мысли. Монголия в течение всех военных действий оставалась нейтральной.

За совершенные подвиги в бою при Онгуни доброволец 4-го Забайкальского казачьего пешего батальона Алексей Стародубов, казаки 3-го Верхнеудинского полка Михаил Аксенов и Георгий Мациевский были награждены Знаком Отличия Военного ордена IV степени. Кроме них, знаками отличия военного ордена IV степени были награждены 29 казаков 4-го Забайкальского казачьего пешего батальона, 17 казаков 6-го батальона, 32 казака 3-го Верхнеудинского полка и 6 казаков-артиллеристов 2-й казачьей батареи Забайкальского казачьего войска.

После занятия Хайлара, к 1 августа, отряд сосредоточился близ урочища Якши-Казачьи, где произошел бой с семитысячным китайским отрядом под командованием наиболее способного из китайских генералов — Пао. После нескольких часов перестрелки Хайларский отряд перешел в наступление. События развивались стремительно. Сделав несколько винтовочных залпов, пешие казаки дружно бросились в штыки, смяли передовые цепи китайцев и обратили их в бегство. Развернувшейся лавой 3-й Верхнеудинский конный казачий полк обрушился на беспорядочно отступающую толпу деморализованного противника. Представился отличный случай казакам отомстить за мученическую смерть своих товарищей. Семитысячный отряд противника был почти полностью истреблен. Погиб в бою и генерал Пао.

В числе отличившихся был старший урядник Алексей Стародубов, представленный за этот бой к награждению Знаком Отличия Военного ордена III степени. 7 человек фельдфебелей и старших урядников, наиболее отличившихся в бою 1 августа, были произведены в офицеры, в зауряд-прапорщики. По этому случаю генерал Орлов перед строем отряда поблагодарил их за службу, поздравил с присвоением офицерского чина и пожал руку каждому из произведенных в офицеры.

В результате победы при Якши вся западная часть Маньчжурии до горного хребта Большой Хинган была очищена от восставших и регулярных китайских войск.

За мужество и героизм, проявленные в бою с превосходящими силами противника под станцией Якши, отличившиеся казаки были награждены Знаком Отличия Военного ордена III и IV степеней. Третью степень получили: в 4-м Забайкальском казачьем батальоне — старший урядник Алексей Стародубов; в 3-м Верхнеудинском конном казачьем полку — вахмистры Михаил Лапердин, Павел Швалов; старший урядник Диомид Филюшин; приказный Гарма Намкеев; казак Василий Мунгалов.

Четвертой степенью Знака Отличия были награждены 18 казаков 4-го Забайкальского казачьего пешего батальона, 15 казаков 5-го казачьего пешего батальона, 7 казаков 6-го казачьего пешего батальона, 26 казаков 3-го Верхнеудинского казачьего конного полка и 6 казаков-артиллеристов 2-й Забайкальской казачьей батареи.

Потерпев поражение в боях под Онгунью и Якши-Казачьи, противник отошел на выгодную горную позицию на Большом Хингане, став на пути продвижения русских войск. Разбитые отряды были переформированы, пополнены людьми, вооружением и боеприпасами. Чтобы не нести лишних потерь при атаке с фронта в лоб укрепленной позиции, генерал Орлов принял решение: пехотным казачьим батальоном обойти правый фланг противника, а большая часть конницы под командованием штабс-ротмистра Булатовича должна была обойти левый фланг позиции противника.

11 августа в 6 часов 45 минут 2-я Забайкальская казачья батарея открыла огонь по противнику, расположенному на фронте позиции, одновременно пехота атаковала правый фланг китайцев. Через 50 минут сопротивления противник оставил выгодную позицию и начал отходить, преследуемый казаками. В это время конный отряд Булатовича, пройдя в обход верст 90, нанес удар по отступающим с тыла. В результате боя большая часть отряда противника была уничтожена, а оставшиеся в живых разбежались по окрестным лесам и болотам.

Преследование продолжалось 40 верст. В качестве трофеев были захвачены 5 орудий, 23 знамени, 120 повозок с имуществом, много оружия, патронов и снарядов.

Старший урядник Алексей Стародубов за штыковую атаку, в которой он находился впереди наступающих товарищей и своим примером воодушевлял их на подвиги, был представлен к награждению Знаком Отличия Военного ордена II степени.

Знаком Отличия Военного ордена III степени были награждены: в 4-м Забайкальском пешем батальоне фельдшер Иван Овчинников, младший урядник Роман Патрин; в 3-м Верхнеудинском полку — старший урядник Ефстафий Метелев, казак Иван Малевский 2-й, младший урядник Андрей Номоконов 2-й, младший урядник Степан Батурин.

Четвертую степень Знака Отличия Военного ордена в 4-м пешем батальоне получили 18 казаков, в 5-м пешем батальоне — 10, в 6-м пешем батальоне — 16 и в 3-м Верхнеудинском конном полку — 16 казаков.

После боя отряд быстро двинулся к местечку Фулярды, куда приказано было прибыть к 20 августа.

Командующий войсками Забайкальской области наказной атаман генерал Мациевский известил об этом телеграммой, которую дал 9 августа, предполагая, что отряд в это время находится еще на Казачьих Якшах. В ней говорилось: «4 августа генерал Ренненкампф занял Мерген, гонит неприятеля к Цицикару. Двигайтесь вперед и гоните перед собой все, чтобы одновременно взять Цицикар. У Ренненкампфа шесть батальонов и пять сотен, 20 пушек. Успевайте, вместе забайкальцы должны взять. Помогай вам Бог». От Казачьих Якш до конечного пункта — Фулярды — отряд генерал-майора Орлова должен был пройти 325 верст за 11 дней. Однако предвидя развитие дальнейших боевых действий на этом направлении, генерал-майор Орлов начал марш самостоятельно еще 7 августа из-под Казачьих Якш, разгромив 11 августа противника на Большом Хингане. Трудно было бы отряду, не начни марш генерал Орлов из-под Якш. От места последнего привала, где телеграмма догнала отряд, это расстояние составляло 250 верст, которые надо было преодолеть за 8 дней.

Противник был рассеян, но отряды вооруженных «боксеров» еще имелись в округе. Перед рассветом 13 августа был обстрелян казачий разъезд и ранены два казака. В этот же день с 7 часов утра до 15 часов главные силы отряда, пройдя 22 версты, расположились на ночлег на станции Ял, а авангард, состоявший из двух пехотных рот и конной сотни с конной батареей, прошел 40 верст вперед до станции Барим Первый. Во время движения авангард отразил нападение отряда ихэтуаней, уничтожив при этом 20 человек из нападавших.

14 августа рано утром отряд выступил в поход. За час до выступления всего отряда начала движение сотня 5-го пешего казачьего батальона, а с ней инженерный парк отряда под руководством инженера путей сообщения Сербского. Главная задача — обеспечить беспрепятственное движение отряда через ручьи и маленькие реки. Кроме того, на отряд обеспечения движения возлагалась задача по осуществлению санитарно-эпидемических мероприятий, связанных с закапыванием трупов людей и животных, в изобилии встречавшихся на пути главных сил отряда. Обозы шли непосредственно за своими батальонами.

Через каждый час марша давался отдых на 10–15 минут. Большой привал — через 6 часов движения продолжительностью 4 часа.

Марш начался в 5 часов утра. Пройдя 24 версты под палящими лучами солнца, батальоны подошли к реке Ял, где было принято решение сделать большой привал и разрешить людям искупаться.

После отдыха на большом привале марш продолжился. За день отряд прошел 40 верст.

15 августа главные силы прошли 38 верст до селения Джелантун, а конница продвинулась верст на 15 дальше и заняла станцию Сара. Местность эта не раз подвергалась нападению ихэтуаней, которые в своей ненависти к иностранцам не знали предела. Восставшие уничтожали все, что принадлежало иностранцам. Особенно большие разрушения были проведены на Северной китайской железной дороге, построенной Россией.

Разбрасывались рельсы, уносились шпалы, срывали насыпь полотна дороги; расклепывали железные фермы мостов и сваливали их в воду; разрушали все станционные постройки до основания; уничтожался подвижной состав — паровозы, вагоны; уничтожались линии телеграфного сообщения; разграблялись станционные постройки, имущество растаскивалось по деревням, а что уносить не успевали — сжигали.

В Джелантуне, где отряд 16 августа остановился на дневку, было найдено 4000 пудов муки и 1500 пудов овса. Проблем с продовольствием и кормом для лошадей казаки не испытывали, довольствуясь запасами, собранными китайскими правительственными чиновниками и не разграбленными восставшими.

Отряд отдыхал, и только конница продвинулась до станции Нинзошань, чтобы 17 августа сделать там дневку.

В течение 17 августа главные силы отряда, преодолев 40 верст, остановились на ночной отдых. Вечером были доставлены два предписания наказного атамана Забайкальского казачьего войска генерала Мациевского: «предлагаю вам войти в связь с отрядом генерала Ренненкампфа, наступать с возможной быстротой к городу Цицикару, дабы произвести штурм его…»; «…я не сомневаюсь, что под Цицикаром, как под Хайларом, Забайкальские войска поддержат свою славу». Предписания догоняли отряд 8 суток.

Во время ночлега от Цицикарского дзянь-дзюня прибыли парламентеры с предложением мирных переговоров и просьбой приостановить движение. Такое же предложение было послано и генералу Ренненкампфу. В ответ генерал Орлов указал, что вести переговоры не уполномочен, поэтому приостановить движение отряда не может, относительно опасений дзянь-дзюня по поводу неприятностей для мирных жителей подчеркнул: русские великодушны и никогда не делают насилия невиновным, лишь бы сами китайцы не встречали русских с оружием в руках, которое предлагал сдать передовым наступающим русским частям.

Ночью прибыли два офицера Амурского казачьего полка от генерала Ренненкампфа — хорунжий князь Магалов и зауряд-прапорщик Номоконов, произведенный за храбрость из простых казаков в это звание и награжденный знаками отличия военного ордена IV и III степеней. Они сообщили, что китайские войска ушли из Цицикара, а их отряд занял город.

На следующий день, 18 августа, главные силы Хайларского отряда расположились на берегу реки Ялу, между Нинзошаном и Турчихэ, совершив переход в 42 версты, а конница дошла до Турчихэ.

За 19 августа отряд прошел 35 верст до деревни Ледифанза, а казаки 3-го Верхнеудинского конного полка заняли станцию Фулярды и берег Нони, выслав разъезды на другую сторону реки.

20 августа Хайларский отряд главными силами вышел к станции Фулярды, которая, как и все до нее, была разграблена и сожжена ихэтуанями.

Марш успешно завершился.

Соединившись с Благовещенским отрядом, генерал Орлов подчинил всю конницу генералу Ренненкампфу и направил ее на Бодунэ. Город был занят без сопротивления 29 августа.

От Бодунэ Хайларский отряд двинулся для занятия Гирина, но не доходя до города получил команду следовать на Харбин, где и получил приказ о демобилизации льготных казаков и отправке их по домам.

Обратный марш Забайкальской пешей казачьей бригады был очень трудным и проходил в условиях наступивших холодов, морозов и метелей. В ходе марша один казак погиб. В половине ноября Хайларский отряд был окончательно расформирован. Поход более чем в 2,5 тысячи верст завершился.

Успех отряда, по словам генерала Орлова, во многом зависел оттого, что он почти полностью состоял из забайкальцев, безропотно вынесших на своих плечах тяжелейший поход. В своих воспоминаниях он пишет: «Небольшого роста, с загорелыми лицами, в пропотевших рубахах и в простых ичигах вместо сапог (имеется в виду — вместо уставных сапог с жесткой подошвой и на каблуке; ичиги — мягкие монгольские сапоги. — Примеч. ред.), забайкальцы… далеко не походили на воинов и, наверное, подверглись бы осуждению какого-нибудь „героя“ Красного села или Темпельгофского плаца под Берлином. Но этот забайкалец хорошо владеет своей винтовкой, шутя проходит 40 верст в один переход непокойно, уверенно атакует врага; забайкалец чудный материал, которым только надо уметь пользоваться».

Хайларский отряд генерал-майора Орлова провел три крупных боя: при Онгуни 17 июля, при Якши 1 августа, при взятии сильно укрепленной позиции на большом Хингане 11 августа, совершил форсированный марш на соединение с Благовещенским отрядом генерала Ренненкампфа. Кроме того, отдельные группы казаков, взводы, сотни участвовали в многочисленных стычках с противником, выполняя задачи по разведке, поиску, в разъездах и охранении.

23 октября на имя командира Забайкальской пешей казачьей бригады была получена телеграмма от Наказного атамана Забайкальского казачьего войска генерал-майора Мациевского: «Только что получил от войскового атамана следующую телеграмму: „20 сентября осмотрел остальные три батальона (4-, 5-, 6-й, а смотр 3-го, прибывшего в Харбин раньше, был 16 сентября, на котором батальон получил высокую оценку) бесподобной казачьей пешей бригады и имел счастье пожаловать 105 человекам кресты военного ордена. Не нахожу слов благодарности молодецкой службы Забайкальских пеших и конных казаков. Забайкальская пешая бригада сломала такой поход, какого в летописях истории не было; ходила так, что пеший конному забайкальцу товарищ. Дай Бог наказному атаману многие лета, молодецкому же Забайкальскому войску „ура“ и слава вовек, — спешу поделиться радостью. Спасибо, низкий поклон казакам; благодарность, низкий поклон командирам, офицерам, чиновникам, врачам, священникам, и слава и признательность лихому и заботливому начальнику беспримерной в истории пешей бригады. Дай Бог Вам многие годы продолжать служить примером, как должно водить войска на славу и пользу Государю и Отечеству. Забайкальское войско никогда не забудет, как победоносно водил Хайларский отряд генерал Орлов“».

Действительно, отряд генерал-майора Орлова при минимальных потерях достиг высоких результатов, очистив от противника огромный район вокруг строящейся железной дороги. Конница и пехота использовались по предназначению. Пехота закрепляла успех, достигнутый конницей. Конница обеспечивала охрану продвижения пехоты, а в бою способствовала маневром во фланг и тыл достижению победы; вела непрерывную разведку и играла решающую роль в окончательном разгроме противника. Благодаря тесному, грамотному и продуманному взаимодействию пехоты и конницы успех пехоты всегда сопутствовал успеху конницы, и наоборот, успех конницы предопределял успех пехоты. Жаль, что опыт боевых действий этих двух родов войск в Русс ко-китайскую войну не был хорошо изучен и не применялся в Русско-японской войне, о чем будет сказано дальше.

По случаю расформирования Забайкальской пешей казачьей бригады был издан 10 ноября 1900 года приказ Главнокомандующего Приамурского военного округа:

«Расформировывая Забайкальскую казачью бригаду, по долгу службы, выражаю искреннюю признательность командующему оной, генерального штаба генерал-майору Орлову, не только за примерное во всех отношениях управление бригадой, но и за то, что в течение четырехмесячного существования бригады он сумел, раздел я в тяготы похода с казаками, личным примером с НАИБОЛЬШЕЮ ПОЛЬЗОЮ ДЛЯ ДЕЛА ВЫСТАВИТЬ ВСЕ ХОРОШИЕ СТОРОНЫ ЗАБАЙКАЛЬСКОГО КАЗАКА, чем Забайкальское войско в первое же боевое испытание сразу стало на линию старых казачьих войск».

Лучше и умней, пожалуй, не скажешь. «Выставить все хорошие стороны» — большое искусство начальника.

Может сложиться мнение, что казакам противостояли необученные, слабо вооруженные отряды восставших, не умевших сражаться в открытом бою. Может быть, где-то так и было, но Хайларскому отряду пришлось сражаться в основном с регулярными войсками китайской армии, а влившиеся в них отряды фанатиков-ихэтуаней придавали этим боям особое ожесточение и упорство.

Китайцы сражались храбро, вооружены были в большинстве своем американскими маузеровскими винтовками, части их были многочисленны, но им не хватало только хорошей организованности, тактического и стратегического искусства. Сказывалось отсутствие у них полевой артиллерии и хорошо обученной конницы. Большая разобщенность китайских отрядов не позволяла им своевременно сосредоточивать усилия против трех русских отрядов, наступающих с разных направлений. Отсутствие единого командования и постоянные разногласия восставших с цинскими чиновниками и военачальниками не способствовали успеху в борьбе с сильным противником.

Свой воинский долг забайкальские казаки выполнили честно и добросовестно.

Третий Верхнеудинский конный казачий полк, полностью состоявший из льготных казаков, мобилизованный в Акше, прошел по Маньчжурии и обратно 1910 верст за 10 дней, из них 55 дней совершал марш своим ходом с величиной суточного перехода 35 верст. Полк потерял в боях убитыми 18 казаков, 2 офицеров и 20 казаков ранеными.

20 октября 3-й Верхнеудинский полк выступил из Харбина в Забайкалье, где казаки старших возрастов были отпущены домой, на льготу, а более молодые, первой и второй очереди, поступили во 2-й Верхнеудинский полк.

Пешие казачьи батальоны не отставали от конного полка.

3-й батальон прошел 700 верст за 18 дней в пределах Забайкальской области и 1599 верст за 94 дня в Маньчжурии по фунтовым дорогам, затем по железной дороге Харбин — Цицикар 280 верст; всего батальон участвовал в походе 115 дней, из них марш совершал 83 дня, с величиной перехода 27,5 версты в сутки. Потери убитыми, ранеными и больными за время похода составили 69 человек.

4-й батальон прошел 392 версты в пределах Забайкальской области за 15 дней, в Маньчжурии 2428 верст за 113 дней; всего в походе провел 128 дней, из них марш совершал 86 дней со средней величиной суточного перехода 33 версты. Общие потери батальона — 136 человек.

5-й батальон преодолел 670 верст в пределах области и 2030 верст в Маньчжурии; всего дней марша — 93, отдыха — 31; величина суточного перехода 29 верст. Потери — 83 человека.

6-й батальон прошел 2550 верст за 120 дней, имея 40 дней отдыха; суточный переход составил 32 версты. Общие потери — 180 человек.

Десятки казаков стали Георгиевскими кавалерами, несколько человек удостоены этой высокой солдатской награды дважды, а 54-летний казак-доброволец, старший урядник Алексей Стародубов — трижды.

59 лет прошло со дня образования Забайкальского войска, созданного гением генерал-губернатора Восточной Сибири H.H. Муравьева. Пешие казачьи батальоны из горнозаводских крестьян доказали, что не зря потрачено столько усилий и труда на это дело. Потомки первопроходцев, казаков-«караульцев», служившие в конных полках, и новообращенные казаки из крестьян, презрительно обзываемые коренными казаками-забайкальцами «сиволапыми» или «каторжановой родней», стали в один отряд защитников Забайкалья, скрепив кровью свое братство.

Пеший казак-забайкалец был отличный ходок, прекрасный стрелок, привыкший еще со времен заводского рабства довольствоваться малым, покорный и терпеливый, выносливый и трудолюбивый, стал образцом русской пехоты иррегулярного войска.

Потом, в благодарность за их ратные труды, пеших казаков превратят в конных, не задумываясь о том, что этим Забайкальское казачье войско лишается великолепной пехоты и получает неважную конницу. «Ездящей пехотой» называли в годы Русско-японской войны бывших пеших казаков, не освоивших за короткий срок кавалерийское дело. Но и эта задача оказалась по плечу забайкальцу-пехотинцу, который, пересев на коня, к началу Первой мировой войны ничем не отличался от потомственных казаков, показывая удаль и лихость как в яростной рубке, так и в окопной войне.

4. Поход Благовещенского отряда

Ранее упоминалось, что по планам русского командования 1-й Аргунский и 1-й Нерчинский полки, укомплектованные первоочередными казаками, после окончания мобилизации должны были действовать в Северной Маньчжурии по направлениям: Благовещенск — Мерген — Цицикар; Новокиевское — Хунчун и Никольск-Уссурийский — Нингута, а также при занятии Гирина.

Предварительно было решено разгромить караулы противника на правом берегу Амура и прежде всего в районе китайского города Мохо, находящегося вблизи большой станицы Покровской, стоявшей у слияния Шилки и Амура. Для этой цели сформировали отряд под командованием полковника Шверина, состоявший из батальона Сретенского и батальона Читинского полков, 1-го Забайкальского отдельного дивизиона пешей артиллерии (Русская регулярная армия перешла к дивизионной системе формирования артиллерийских подразделений в 1895 году), 1-й и 3-й сотни 1 — го Нерчинского полка. По штатной должности полковник Шверин был командиром артиллерийского дивизиона и в назначении его командиром отряда из трех видов войск ничего удивительного не было, так как в Русской армии это широко практиковалось. Часто артиллерийские начальники ставились на должности командиров стрелковых полков, дивизий и корпусов.

К 20 июня 1-я и 3-я сотни сосредоточились в станице Сретенской, где стояла 2-я сотня 1 — го Нерчинского полка. Здесь полк задержался из-за мелководья реки Шилки и отсутствия достаточного количества пароходов, барж и других плавательных средств с малой осадкой. Для перевозки войск были мобилизованы все пароходы и баржи, ходившие по Шишке и Амуру, но их было мало. Стали изготовлять плоты для сплава войск по этим двум рекам, для чего необходимо было иметь их из расчета 70 штук на сотню.

В экстренном порядке приступили к изготовлению 1250 плотов для отправки первоочередных войск. За сплав войск по Шилке и Амуру отвечал генерал-лейтенант Нидермиллер, а заведующим передвижением войск был назначен полковник Захаров.

Казаки, ожидая поднятия воды и изготовления плавсредств, времени даром не теряли. Были организованы занятия по стрельбе, рубке и тактике.

3 июля командующий войсками Приамурского округа приказал сформировать еще один отряд под командованием начальника штаба Забайкальской области генерал-майора Ренненкампфа. В его состав должны были войти по два стрелковых батальона от Читинского и Сретенского полков, 1 — й Аргунский казачий полк и двенадцать медных незапряженных орудий, доставленных в Сретенск из Читинского артиллерийского склада.

Однако уже 7 июля при постановке задачи отряду в телеграмме командующего указывалось: «обезоружить и снести все посты, караулы и ополчение правого берега Амура, оставить, где нужно, гарнизоны на правом и левом берегах. Гарнизоны снабдить двухмесячным довольствием и, если нужно, то орудиями из числа незапряженных. Ввиду этой цели отряд составить из четырех батальонов, 3-й Забайкальской казачьей батареи, 12 медных незапряженных орудий, двух сотен 1-го Аргунского полка. Что касается остальных четырех сотен Аргунского полка, то их направить прямо на Благовещенск, в распоряжение генерала Грибского. Желательно, чтобы отряд не задерживался долго по очистке правого берега, ему надо поспеть к Айгунской операции».

Таким образом, состав отряда генерала Ренненкампфа существенно менялся, к тому же из-за непригодности медных орудий к боевому применению от них пришлось отказаться.

В другой телеграмме задача отряда Ренненкампфа подтверждалась, но опять менялся его состав. Предлагалось в срочном порядке, вслед за отрядом полковника Шверина, отправить два стрелковых батальона, полусотню казаков и батарею из состава 1-го Забайкальского артиллерийскою дивизиона.

Командующий войсками Приамурского округа генерал Гродеков и начальник штаба генерал Селиванов продолжали слать телеграммы с требованием ускорить отправку отряда генерала Ренненкампфа и очистку правого берега Амура от китайских постов и отрядов ихэтуаней начать с города Мохо.

С началом периода дождей в Забайкалье (конец июня — начало июля) вода в Шилке стала подниматься и уже 5 июля Покровский отряд на пароходах, баржах и плотах выступил из станицы Сретенской, имея в авангарде 1 — ю сотню и Сретенский пехотный батальон.

Ночью 12 июля от генерала Суботича из Покровки была получена телеграмма, что он и полковник Шверин выступили со своими отрядами на Мохо.

12 июля выступили главные силы отряда под командованием генерал-майора Ренненкампфа в составе: 2-й полусотни 3-й сотни 1 — го Нерчинского полка, Читинского пехотного батальона и полубатареи 1-го Забайкальского отдельного дивизиона.

Дивизион состоял из двух батарей восьмиорудийного состава. Первой командовал подполковник Энгельман, второй — подполковник Мехмандаров.

13 июля в телеграмме генерала Грибского сообщалось, что отряд полковника Шверина атаковал Мохо, захватил его и отбросил противника до реки Желтуги.

Город Мохо имел деревянные дома, построенные в русском стиле. По всей его набережной были сложены дрова, используемые китайскими солдатами как укрытия.

Отряд размещался на трех пассажирских трехпалубных пароходах. Орудия артиллерийского дивизиона стояли так, чтобы можно было вести огонь прямо с палубы. Когда первый пароход 13 июля подошел к берегу, китайцы открыли огонь по десанту.

Стрелки пехотного батальона стали отвечать залпами. По приказу старшего офицера первой батареи капитан парохода «Граф Игнатьев» вывел свое судно из общей колонны и поставил его так, чтобы можно было стрелять из орудий по противнику на набережной. Первым же выстрелом были подожжены стог сена и сухие деревянные строения. Начался пожар. Жители города и китайские солдаты бросились в лес. Все пароходы пристали к берегу и высадили десант, который занял город, а Желтугинские золотые прииски были захвачены прибывшим следом отрядом Ренненкампфа.

…Высадив в двух верстах выше города батальон читинцев и полусотню казаков, которые цепью прошли горящий город, генерал Ренненкампф повел наступление на Желтугинские прииски. Впереди действовали казаки-нерчинцы. Уничтожив и рассеяв несколько небольших китайских заслонов, они ворвались в приисковый поселок, захватив 119 маузеровских винтовок, 10 тысяч патронов к ним в ящиках и приступили к уничтожению золотопромывающих машин и станков.

В стычках с отступавшим противником отличился взводный урядник Дулепов, смело налетевший на группу китайских солдат из четырех человек и уничтоживший ее, несмотря на их ожесточенное сопротивление.

Уже в первом бою забайкальцы показали свои высокие солдатские качества. Преодолев до приисков 34 версты и столько же при возвращении в Мохо, с перевалом через Хинган, они не имели ни одного отставшего как у стрелков, так и у казаков.

Выполнив задачу, отряд последовал дальше, к Благовещенску, в который прибыл 19 июля.

В то время движение по Шилке и Амуру осуществлялось только днем, так как быстрое течение, отмели, крутые скалистые берега затрудняли движение ночью, поэтому войска приставали с наступлением темноты к берегу.

2-я сотня 1 — го Нерчинского полка была отправлена в Благовещенск еще раньше на барже, идущей за пароходом «Аргунь», и после высадки охраняла берег Амура от Старого Собора до перевоза на реке Зее, содержала летучую почту, связывающую отряд полковника Печенкина за рекой Зеей.

Пока русские войска ожидали «большую воду», в станице Сретенской формировали отряды. Благовещенск готовился к отражению нападения.

1 июля начался обстрел Благовещенска из китайского города Сахаляна, стоявшего на противоположном берегу Амура. Сил для обороны города от предполагавшегося вторжения было мало. Кроме казачьей сотни, имелось еще два орудия, которые стояли на набережной и вели редкий ответный огонь из-за отсутствия достаточного количества боеприпасов. Тем не менее от огня этих двух орудий в городе Сахаляне возник пожар, была разрушена телеграфная станция.

Огонь китайцев был сильным, но беспорядочным. В городе поднялась паника не столько от оружейно-артиллерийской стрельбы, сколько из-за опасения выступления 5000 китайцев, живших в городе отдельной слободой. Благовещенская полиция, приняв решение выселить их из города, не побеспокоилась обеспечить китайских жителей лодками и плотами для переправы на сахалянский берег. В результате этой «операции» тысячи мирных людей погибли при переправе вплавь через Амур.

3 июля из-за Зеи на помощь Благовещенску прибыл отряд полковника Печенкина, который был выслан 5 июля опять на Зею, на помощь отряду полковника Генейко, отступавшего под натиском превосходящих сил противника. Казаки 2-й сотни нерчинцев вошли в отряд Печенкина и своими демонстрационными действиями, обстреливая гарнизон города Айгуна, отвлекали внимание китайцев от переправы русских войск на правый берег Амура и Верхне-Благовещенска. 22 июля Сахалян был взят русскими войсками и сожжен.

Бессмысленное сожжение города и богатых окрестных китайских деревень вызывало недоумение у амурских казаков, которые хотели поправить свои пошатнувшиеся хозяйства за счет трофеев.

Из-за почти поголовной мобилизации малочисленного Амурского казачьего войска в станицах почти не осталось рабочих рук. Один из станичных атаманов жаловался военному корреспонденту А. Верещагину, что «год нынче такой тяжелый вышел. Всех на войну позабирали. И хлеб убирать некому. Одне бабы да дети малые дома остались». Казачьи хозяйства несли убытки. Затраты на экипировку не возмещались, а нужные в хозяйстве вещи в брошенных китайских деревнях и запасы продовольствия, которые хоть как-то могли поправить дела амурских казаков, уничтожались. С тоской и болью глядели станичники на брошенный некормленный скот, бродячих без хозяев лошадей из китайских деревень.

22 июля 2-я сотня переправилась на правый берег Амура, ниже Айгуна, и вошла в состав конного отряда генерал-майора Ренненкампфа, действовавшего на Цицикарском направлении.

1-я сотня 1-го Нерчинского полка прибыла в Благовещенск 15 июля и расположилась в брошенной китайской слободе. Переправившись с наступающими на Сахалян войсками, сотня несла разведывательную службу. Во время одной из разведок местечка Сахалян казак Лесков, преследуя конного китайца, которого хотел захватить в плен, ворвался во двор одного из домов, где был атакован пятью китайскими солдатами.

Двоих он успел зарубить, остальные выстрелили в него, но промахнулись. Услышав выстрелы, казак этого же разведывательного дозора Василий Беломестнов бросился на помощь товарищу и вместе с ним перестрелял остальных нападавших. Отобранное оружие и две лошади были представлены подъесаулу Шарапову.

После взятия Сахаляна русские войска, преследуя отступающего противника, двинулись на Айгун. 31 июля, не доходя нескольких верст до Айгуна, атаковали противника у деревни Талушаны (Халушаны), где китайцы решили дать сражение в открытом поле, прежде чем отойти в Айгун. Атакой русской пехоты с фронта и ударом Амурского полка во фланг противник был разгромлен и бежал в Айгун. Во время этого боя 1 — я сотня 1-го Нерчинского полка, вошедшая в состав Амурского полка, охраняла одним взводом правый фланг боевого порядка наступающей пехоты, а тремя взводами — знамя Амурского полка, затем была брошена в преследование. Построившись в разомкнутый строй, сотня преследовала противника до самого Айгуна, изрубив в ходе преследования десятки солдат разгромленного китайского отряда.

После боя под Талушаном (Халушаном) 21 июля 1900 года от 1-й сотни 1-го Нерчинского полка были посланы три уряднических разъезда: первый — в тыл к городу Сахаляну, второй — к северо-западу, на место казачьей атаки под Талушаном (Халушаном), и третий — для осмотра города Айгуна.

Командир Амурского полка обратил внимание казаков при постановке задачи, что на основании данных, добытых разъездами 22 июля, будет бой под городом Айгуном, в котором сосредоточилось до 10 тысяч пехоты, кавалерии с артиллерией. Амурский полк входил тогда в состав Благовещенского отряда.

В разведку на Айгун был назначен старшим урядником Павел Лоншаков с десятью казаками; под Талушан (Халушан) — урядник Михаил Алексеев с семью казаками, а к Сахаляну ушли четверо казаков-разведчиков.

К 3 часам утра разведчики возвратились, собрав важные сведения о противнике: город Айгун оставлен китайцами, позиции которых обнаружены северо-западнее города; на юго-западе под Талушаном (Халушаном) в лесу и на высотах замечены многочисленные огни бивака, слышалось ржание коней. Наткнувшись на китайскую заставу, разведчики под ружейными выстрелами уклонились к Айгуну и на всем своем пути видели к югу от города огромное количество костров, слышали шум войск; в тылу отряда китайских солдат не обнаружено. Полученные сведения очень помогли принять правильное решение для разгрома противника под Айгуном. Бой под Айгуном 22 июля подтвердил точность собранных данных. В ходе его сотня охраняла правый фланг наступающих русских войск. Ее разъезды проводили разведку ближайших деревень. Под командованием приказного Ивана Коломыльцева одна из застав, двигаясь по городу Айгуну, на берегу Амура обнаружила два китайских орудия. 8 казаков смело атаковали артиллерийскую позицию, ворвались в орудийный окоп, перебили прислугу и захватили эти орудия. Одно было медное, большого калибра, а другое современное, скорострельное, системы Гочкиса. Кроме орудий, в окопе обнаружили два фальконета и одно знамя. Сдав захваченное под охрану 1-го Сретенского батальона, казаки продолжили выполнение поставленной задачи — преследование противника по Цицикарской дороге. 23 июля город был сожжен, и это место впоследствии стало называться постом Марии Магдалины.

В телеграмме, полученной 22 июля под № 3120, командующий войсками Приамурского военного округа (и в дополнении к ней) указывал генералу Грибскому — для преследования отходящего от Айгуна противника привлечь всю имеющуюся в наличии конницу и преследовать его до «изнеможения», «должно набраться больше полка казаков», «начальником конного отряда избрал генерала Ренненкампфа, бывшего лихого командира Ахтырского полка; задача отряда гнать противника так, чтобы весть об Айгунской победе дошла до Мергеня вместе с казаками. Предела движения отряда не указываю. Все будет зависеть от обстоятельств, лихости казаков. Генералу Ренненкампфу строго следить, чтобы мирных обывателей не обижали, по дороге не грабить…»

24 июля был сформирован летучий конный отряд под командованием генерала Ренненкампфа в составе 1-й, 2-й, 6-й сотен и полусотни 3-й сотни, прибывшей из Сретенска, 1 — го Нерчинского полка; 4-й, 5-й сотен Амурского полка и взвода поручика Егорова из двух орудий от отдельного Забайкальского артиллерийского дивизиона.

Начальником штаба Мергенского отряда, как стал называться сводный конный отряд генерала Ренненкампфа, стал подполковник Ладыженский, адъютантом отряда — корнет запаса гвардейской кавалерии Савицкий.

Состав сотен был разный: 1-я сотня 1-го Нерчинского полка (подъесаул Шарапов) — 140 казаков; 2-я сотня этого же полка (есаул Токмаков) — 91 казак; полусотня 3-й сотни 1 — го Нерчинского полка (хорунжий Белинский) — 64 казака; 4-я сотня Амурского полка (сотник Вандаловский) — 110 казаков, и 5-я сотня этого же полка (хорунжий Вертопряхов) — 86 казаков. Всего в отряде насчитывался 491 казак и 46 артиллеристов поручика Егорова.

Конский состав был в удовлетворительном состоянии, но не втянутый в работу. В нерчинских сотнях с набитыми спинами была 21 лошадь (7 %), а в амурских — 92 (47 %).

В нерчинских сотнях каждый казак имел по 96 патронов, а в амурских — по 105 патронов на винтовку; артиллерийский взвод располагал 300 снарядами.

После своего формирования отряд начал преследовать отходящего от Айгуна по Цицикарской дороге противника и в 30 верстах к югу у китайской кумирни Догуду вышел к укрепленной позиции, расположенной в лесистых высотах. Глубокий овраг перед этой позицией не позволил казакам атаковать ее в конном строю. Сотни спешились и повели наступление, но китайцы, не приняв боя, после небольшой перестрелки очистили высоты. Казаки 5-й сотни отбили два орудия с зарядными ящиками.

15 верст до деревни Эйюр отряд преследовал противника, прокладывая себе дорогу где ружейно-артиллерийским Огнем, а где и шашкою, взяв с боем 5 лесных хребтов. Двигаясь вперед с непрерывными боями, отряд подошел к деревне Эйюр. Пройдя 30 верст по горно-лесистой местности, лошади и казаки выбились из сил, но ожидаемого отдыха не получилось.

В двух верстах за деревней китайские солдаты заняли позиции по берегу речки Эйюр. Болотистая ее пойма не позволила атаковать лавой и выбить противника с занимаемой позиции; 1-я сотня нерчинцев, 4-я и 5-я сотни амурцев, заняв гребень высоты, перед этой позицией открыли огонь по китайцам, два орудия Забайкальского дивизиона стреляли через головы своей цепи.

Получив подкрепление, китайская пехота густой массой и с дикими криками перешла в наступление. Казаки, экономя патроны, вели редкий огонь из винтовок. Подпустив противника на 500 шагов, два орудия поручика Егорова открыли уничтожающий огонь картечью, но китайцы, несмотря на огромные потери, продолжали двигаться вперед. Около 300 конных китайцев попытались атаковать правый фланг казачьей цепи, но, задержанные болотом, повернули под выстрелами казаков назад. Патроны были на исходе. Командир 1-й сотни подъесаул Шарапов, расстреляв все боеприпасы, посадил на коней казаков и решил атаковать китайские позиции, невзирая на болото и град пуль, обрушившихся на сотню. С огромным трудом перебрались казаки Шарапова через болото, потеряв несколько казаков убитыми и ранеными. За 1 — й Нерчинский сотней пошла 4-я Амурская. Китайцы, отвлеченные смелой атакой 1-й сотни, не заметили, как к ним в тыл вышла 2-я сотня нерчинцев, находившаяся до этого в резерве. Услышав крики «ура» с фронта и тыла, солдаты противника стали покидать выгодную позицию, а 1 — я сотня нерчинцев и 4-я Амурская, подстегнув измученных коней, бросились их преследовать.

В лесу казаки с китайцами перемешались. На расстоянии пяти верст лес и поляны были усеяны изрубленными трупами солдат противника. Китайцы поодиночке и группами пытались спастись от шашек казаков. Одна из таких групп в количестве шести человек, стреляя на ходу, бежала к лесу. На их пути оказались два казачьих офицера — командир 2-й сотни нерчинцев есаул Токмаков и командир 1-й сотни этого полка подъесаул Шарапов. С винтовками наперевес китайцы бросились на офицеров. Первых двух уложил из револьвера Шарапов. Третьего зарубил подскочивший на помощь урядник Павел Лоншаков, прикрыв своим конем и телом двух офицеров. Убегавший от его шашки китаец выстрелил в их сторону. Пуля попала в сердце герою-казаку. Стрелявшего китайца и его товарища зарубил есаул Токмаков. Сотня этого храброго офицера спасла отряд от неминуемого разгрома.

С наступлением темноты преследование прекратилось.

На другой день раненых отправили в Благовещенск, а убитых похоронили в братской могиле на Эйюрском поле боя, на котором лежало 300 изрубленных трупов китайских солдат.

Первая победа досталась отряду дорогой ценой. Убиты Нерчинского полка сотник Шкляров и 8 казаков; в Амурском — 2 казака; смертельно ранен был сотник Вандаловский Амурского полка, ранены сотник Шарапов и 15 казаков Нерчинского полка. Были убиты 19 и ранены 27 лошадей. Впоследствии выяснилось, что, несмотря на смертельные раны, сотник Вандаловский выжил.

После боя под Эйюром отряд генерала Ренненкампфа беспрепятственно продвигался до перевала через малый Хинган. Только 27 июля у кумирни Шитоу-Мяо (Каменная стена) авангард отряда был встречен огнем китайской пехоты, а на правом фланге сосредоточивались 300–400 конных манегров.

Под орудийным шрапнельным огнем, атакованные двумя спешенными сотнями, китайцы отошли.

Китайские кавалеристы, манегры, славились как отличные охотники Северной Маньчжурии. Вооружены они были карабинами Винчестера, с большим запасом патронов и почти не имели холодного оружия. Использовались манегры для разведки. Стреляли они, как правило, с коней, в пешем порядке почти не действовали. Боя с казаками всячески избегали, и как только те появлялись, манегры, обстреляв их из карабинов, немедленно уходили. Эффективность такой стрельбы была очень низкой.

Так и на этот раз, сделав несколько выстрелов, конный отряд манегров отошел к перевалу через Малый Хинган.

28 июля разъезды отряда были обстреляны ружейным огнем противника, занимавшего этот перевал. Для выяснения его сил генерал Ренненкампф провел рекогносцировку.

В современном понятии рекогносцировка, проведенная 28 июля, представляла собой не что иное, как разведку боем.

Противник на перевале был атакован с фронта 5-й сотней Амурского полка при поддержке огня двух орудий, слева наступала 4-я сотня амурцев, а справа, в обход позиции противника на перевале, действовали 1-я, 2-я и 3-я сотни 1-го Нерчинского полка под командованием начальника штаба отряда подполковника Лодыженского. Такой вид разведки наиболее полно позволял установить наличие сил и средств обороняющегося противника, но при этом неизбежны потери в бою.

Колонна подполковника Лодыженского, двигаясь без дорог по горно-лесистой местности, вынуждена была выполнять свою задачу в пешем порядке, ведя коней в поводу. Выйдя во фланг противника, сотни перешли в атаку, оставив коней в укрытиях под присмотром коноводов.

Стреляя на ходу, казаки медленно продвигались вперед. В это время левый дозор донес, что китайцы стали обходить левый фланг казачьей цепи. Одновременно был обнаружен выход противника в тыл. Сотни попали под перекрестный огонь с трех сторон и, тревожась за оставленных коней, стали отходить. Китайские солдаты перешли в контратаку, пытаясь окружить и уничтожить казаков. Амурцы не могли оказать помощь нерчинцам, так как сами были связаны боем.

Отстреливаясь от наседавших солдат противника, казаки организованно отступили, вынеся из боя убитых и раненых, проявляя при этом товарищескую выручку и взаимопомощь, присущие казакам. Вот только один такой случай.

Пробиваясь к своим коням, был тяжело ранен хорунжий Борискин, командовавший левым флангом цепи спешенных казаков. Находившиеся рядом с ним казаки Евгений Бородин, Емельян Гагарин, Герасим Казаков и Михаил Золотухин подняли его на руки и понесли, отбиваясь от нападавших на них 30 конных китайцев. Укрываясь за деревьями и отстреливаясь, они отступали к коням. Прибыв на место, где они должны быть, казаки их не обнаружили, так как прорвавшиеся раньше казаки увели всех коней. Взяв на руки хорунжего Борискина, они пронесли его 2–3 версты, при этом двое несли раненого, а двое отстреливались, не подпуская к товарищам китайских кавалеристов. Спасая офицера, был ранен казак Гагарин из поселка Грязной. Все четверо за спасение офицера стали Георгиевскими кавалерами.

Другой случай, характеризующий забайкальского казака и его отношение к лошади, тоже произошел в этом бою под Хинганом.

Казаку 3-й сотни 1-го Нерчинского полка Афанасию Лоншакову пулей раздробило кисть левой руки. Находившийся рядом урядник Михаил Алексеев перевязал ему рану чехлом от фуражки и посадил на своего коня, так как лошадь Лоншакова была убита. В это время на них напали 5 конных китайцев. Прикрывая раненого, Алексеев стал отстреливаться, а Лоншакову дал команду отходить к своим. Пока Алексеев отбивался от наседавших на него китайцев, на Лоншакова напали другие китайские кавалеристы. Не имея возможности обороняться, он, спасаясь от них, помчался в глубь леса, потерял направление и заблудился. Наступившая темнота спасла его от преследователей. Питаясь ягодами и кореньями, он проплутал 12 суток, то и дело натыкаясь на китайцев. На 13-е сутки обессиленный и без сознания был вывезен своей «забайкалкой» на дорогу, по которой шел один из батальонов Читинского полка. Солдаты сняли казака с лошади, напоили, накормили сухарями, а врач батальона сделал перевязку, вырезав из раны вросший в нее чехол от фуражки. За 13 суток скитания по лесу казак не потерял ни оружия, ни другое свое имущество, а лошадь, не расседланная ни разу за это время, еле двигалась, имея под потником сплошную рану от седла. Такие испытания мог выдержать только забайкальский казак, привыкший довольствоваться малым, и его с виду невзрачная, но удивительно выносливая лошадь.

Разведка позволила выяснить, что лесистый Хинганский перевал занят 5-тысячным отрядом китайцев при 10 орудиях. Поняв, что без поддержки пехоты и артиллерии перевал не взять, начальник отряда дал приказ отойти к деревне Санчжан, выслав разъезды к Хингану.

С 29 июля по 2 августа отряд оставался на месте, ожидая подхода Сретенского полка, 6-й сотни Амурского полка и отдельного Забайкальского дивизиона, которые прибыли 1 августа. Вместе с ними пришел обоз нерчинских сотен с сухарями, сахаром и чаем.

2 августа была проведена вторая рекогносцировка с участием всех командиров прибывших частей, в ходе ее генерал Ренненкампф уточнил задачи частям, наметил позиции артиллерии.

В ночь на 3 августа отряд, соблюдая маскировку, бесшумно подошел на 2,5 версты к позициям противника, в готовности с утра перейти в наступление.

Во втором часу ночи в обход левого фланга китайской позиции выступила колонна в составе двух батальонов Сретенского полка и 6-й сотни амурцев под командованием начальника штаба отряда полковника Ладыженского. Маршрут обходящего отряда накануне разведал сотник Кубанского казачьего войска Арсеньев, который вызвался быть проводником.

В 6 часов утра отдельный Забайкальский дивизион в составе полубатареи (4 орудия) 1-й батареи под командованием капитана Али Ага Шихлинского и 2-й батареи (8 орудий) подполковника С. Мехмандарова выдвинулся на указанные огневые позиции.

Когда артиллеристы стали выпрягать лошадей и отправлять их в укрытия, раздался сильный взрыв, разорвавший на куски двух ездовых и четырех лошадей. Это был взорван фугас, заложенный китайцами в месте, удобном для размещения артиллерии.

Установив орудия, дивизион (без 4 орудий) открыл меткий огонь по китайским окопам, четырьмя ярусами опоясавшими перевал, и по огневым позициям их артиллерии, которая была вскоре подавлена.

Не выдержав уничтожающего огня дивизиона, китайцы стали покидать ярус за ярусом и скрылись в лесу.

Батальоны Сретенского полка перешли в атаку и сошлись с китайской пехотой в рукопашной схватке. Противник пытался сопротивляться, но когда их с тыла атаковал обходящий отряд, бросил свои позиции и бежал в лес. 1-я и 2-я сотни нерчинцев, находившиеся в общем резерве, начали его преследование.

За четыре часа боя сильный отряд китайцев был полностью разгромлен. Бросая убитых и раненых, орудия, ружья и боеприпасы, верхнюю одежду, не оказывая никакого сопротивления, противник в беспорядке отступил, а попросту говоря, бежал. Были захвачены 6 горных скорострельных пушек системы Витворта, изготовленные на заводах Круппа в 1896 году, четыре из них в шестиконной запряжке. Все зарядные ящики и передки загружены были унитарными снарядами; Противник успел увезти только прицелы.

По докладам самих китайцев, в Мергене (телеграммы потом были захвачены и прочитаны) перевал обороняли 5–6 тысяч солдат. На поле боя было брошено до 2800 убитых и тяжело раненных. Погиб командовавший китайскими частями на перевале генерал Чжун и начальник его штаба Джуй, убитый в рукопашной схватке капитаном Кушелевским, пал в бою племянник Цицикарского дзянь-дзюня Айгунский амбан-фын, командовавший в бою под Айгуном. Около трупа Чжуна нашли тело убитого европейца в китайской одежде. Раненые пленные показали, что это был англичанин, находившийся на службе у Чжуна.

Потери отряда оказались незначительными: убиты 2 офицера и 10 солдат, ранены 2 офицера, 53 солдата и 2 казака; убиты 12 лошадей. Среди погибших офицеров оказался и прикомандированный к Амурскому казачьему полку сотник Арсеньев, веселый и храбрый кубанский казак.

Большая заслуга в этой победе принадлежала артиллеристам под командованием двух способных артиллерийских офицеров, азербайджанцев по национальности. Один из них — Али-Ага Хаджи Исмаил-бекоглы Шихлинский, награжденный впоследствии всеми орденами Российской империи, в том числе Георгиевским крестом 4-й степени — за Порт-Артур, золотым оружием с надписью «За храбрость», и закончивший Первой мировую войну генерал-лейтенантом в должности инспектора артиллерии Западного фронта, стал видным авторитетом и знатоком артиллерийского дела.

С. Мехмандаров тоже дослужился до генерала Русской армии, командовал 2-м Кавказским корпусом в годы Первой мировой войны, был военным министром в мусаватистском правительстве Азербайджана, а при советской власти работал в составе Артиллерийской уставной комиссии и преподавал артиллерийское дело вместе с Шихлинским в Азербайджанской школе комсостава.

Проходили годы, но они всегда вспоминали свое первое боевое крещение вместе с забайкальскими казаками в Северной Маньчжурии.

После боя на перевале Малого Хингана конный отряд Ренненкампфа, преодолев более 100 верст за два дня, 5 августа занял город Мерген, который оказался брошенным жителями.

Противник, около 400 человек пехоты и 100 всадников, пытавшийся оборонять город на подступах к нему, неся большие потери, в беспорядке отошел в юго-восточном направлении. Казаки захватили три брошенных орудия — одно стальное, крупповское, и два скорострельных Гочкиса. Кроме того, были захвачены восемь медных пушек и более 1000 маузеровских винтовок, большой склад курковых ружей и масса холодного оружия. В окрестностях города обнаружили склад пороха в тысячу пудов, который уничтожили. До Цицикара осталось пройти 223 версты.

Отдохнув два дня, отряд продолжил движение на Цицикар, куда также стремился Хайларский отряд генерала Орлова.

Подойдя к реке Немер, в 4 верстах от города Бордо, отряд остановился, так как эту неширокую, но глубокую реку вброд перейти было невозможно.

10 августа от командовавшего Благовещенским отрядом генерала Грибского была получена копия телеграммы командующего армией, в которой после похвал в адрес всех чинов отряда говорилось: «Не сомневаюсь в дальнейшем успехе и разрешаю генералу Ренненкампфу идти с Божьей помощью вперед. На каждую сотню генерала Ренненкампфа по пяти Знаков Отличия Военного ордена, на батарею по четыре, на роту по два знака».

Стали готовиться к переправе на подручных средствах. Здесь в отряд прибыл парламентер от Цицикарского дзянь-дзюня генерала Шеу, который просил задержать на неделю наступление отряда с тем, чтобы дать возможность устроить тысячи беженцев, уходящих от русских и боявшихся расправы с их стороны. Полковника, представившегося начальником штаба генерала Шеу, звали Чжан-Цзо-Лин (будущий правитель Маньчжурии). Спустя 24 года он выступит против пекинского правительства и, заняв столицу, изгонит из нее войска генерала У-Пей-Фу.

Получив отказ генерала Ренненкампфа приостановить наступление, он попытался покончить жизнь самоубийством на манер японского харакири, но был удержан от этого рядом стоящими офицерами. Обливаясь слезами, он написал донесение генералу Шеу.

После его отъезда отряд приступил к переправе на лодках и плотах, лошадей перегнали вплавь. Закончив переправу, казаки Ренненкампфа двинулись в Цицикар, имея в своей колонне батарею С. Мехмандарева и полубатарею А. А. Шихлинского.

Не доходя 30 верст до города, отряд встретил парламентера от Цицикарского дзянь-дзюня Шеу с предложением о сдаче города без кровопролития. Сам дзянь-дзюнь сдаться не пожелал, покончив с собой по обычаям китайской элиты — проглотил золото. По другой версии, Шеу, приняв шлиховое (измельченное или «намытое» в речном течении. — Примеч. ред.) золото, лег в гроб и попросил своего адъютанта выстрелить в него, что тот сделал неумело, и дзянь-дзюнь остался живым. Тогда сын Шеу выхватил у него винтовку и выстрелил в сердце своему отцу. Во всяком случае, труп Шеу куда-то исчез, и, как его ни искали, так и не нашли. Оставшиеся в Цицикаре китайские чиновники доложили, что гроб с телом Шеу вывезен из города на четырехколесной телеге. Эту телегу встретил разъезд 1-го Нерчинского полка хорунжего Селинского. Сопровождавшие ее 40 китайских всадников допустили казаков к гробу, но вскрыть и удостовериться, что это именно Шеу, не позволили. Об этой встрече хорунжий Селинский доложил только на другой день. Посланный повторно с 50 казаками на розыски, хорунжий Селинский ничего уже не нашел. Ходили слухи, что смерть Шеу — вымысел и он якобы ушел в Монголию, но потом выяснилось, что тело Шеу тогда же было доставлено в его деревню Бейцыфу, в 40–50 верстах к западу от Бодунэ.

Казаки захватили в Цицикаре богатые трофеи: 78 орудий, многие из которых новейших систем, склады оружия и боеприпасов, запасы фуража и продовольствия. В казначействе города конфисковали 476 пудов серебра в виде пятифунтовых слитков — «ямбов». Кроме того, там же находились китайские серебряные монеты на сумму 14 675 рублей.

Оставив в городе полусотню 3-й сотни 1-го Нерчинского полка, 4-ю сотню амурцев и подошедшую пехоту, отряд пошел на соединение с отрядом генерал-майора Орлова, но, узнав, что Хайларский отряд уже подходит к Цицикару, вернулся обратно.

24 августа отряд генерала Ренненкампфа выступил на Бодунэ. В деревне Туджан, находящейся от Цицикара в 37 верстах, к отряду присоединились три сотни 3-го Верхнеудинского полка и 2-я Забайкальская казачья батарея из отряда генерала Орлова.

Утром 25 августа отряд казаков из трех сотен под командованием подполковника Павлова выступил в качестве передового отряда к месту слияния рек Нонни и Сунгари. За два дня было пройдено 180 верст.

Вслед за ним двинулись главные силы отряда Ренненкампфа, которые к 5 сентября достигли города Бодунэ, выслав к городу Гирину офицерские разъезды (так назывались в Русской армии разъезды под началом офицера; обычно разъездом командовал урядник (унтер-офицер). — Примеч. ред.).

8 сентября «летучий» отряд подполковника Павлова в составе 2-й и 3-й сотен 1 — го Нерчинского полка и 6-й сотни амурцев с двумя орудиями 2-й Забайкальской казачьей батареи занял город Куанчензы (Гуанчензы).

9 сентября 2-я сотня 1-го Нерчинского полка и 6-я сотня Амурского полка под командованием генерала Ренненкампфа выступили к городу Гирину.

На Дагушан была отправлена полусотня 3-й сотни нерчинцев, куда следом за ней направились главные силы отряда Ренненкампфа.

10 сентября три сотни генерала Ренненкампфа вошли в Гирин, занятый к этому времени разъездом приморских драгун из Никольского отряда.

15 сентября, оставив одну сотню в Гирине для охраны монетного двора и арсенала, генерал Ренненкампф прибыл в Дагушан.

После трехдневного отдыха генерал Ренненкампф с 1 — й сотней нерчинцев и 4-й сотней амурцев при одном орудии 2-й Забайкальской казачьей батареи выступил для занятия городов Телина и Мукдена.

5. Экспедиция генерала Каульбарса против Хантенгю

13 октября 1900 года под общим командованием командира 2-го Сибирского армейского корпуса генерала А.В. Каульбарса из Гирина была направлена экспедиция, состоящая из двух отрядов. Первым командовал генерал Ренненкампф, вторым — генерал Фок.

К 13 октября отряд Ренненкампфа сосредоточился в деревне Шаунь-ян (Шуньян), что в 100 верстах от города Гирина, на Мукденской дороге.

Утром 14 октября конная колонна в составе: 1-й, 2-й, 3-й сотен 1-го Нерчинского полка; 5-й, 6-й сотен Амурского полка; 2 орудий 2-й Забайкальской казачьей батареи во главе с генералом Ренненкампфом выступила по направлению на Манпашан, во владения князя Хантендю (Хантенгю), поддержавшего восстание «боксеров» и объединившего под свои знамена отступающие из Гирина и Хунчуна китайские регулярные войска и отряды ихэтуаней.

Целью экспедиции ставилось разгромить главные силы князя, соединиться в городе Куанкае (Гуанкае) с отрядом генерала Фока, наступавшего с севера из Гирина, и захватить золотые прииски, принадлежавшие Хантендю (Хантенгю).

 Накануне похода прибыл штаб 1-го Нерчинского полка со знаменем и хором трубачей, которые также были включены в отряд. Обоз для облегчения не брали, только имели на каждую сотню по две двуколки для перевозки боеприпасов, продовольствия и раненых, запряженные тройками, чтобы на рыси не отставать от отряда.

В последний момент перед выходом два орудия, планировавшиеся для участия в экспедиции, были оставлены, о чем потом будут сожалеть начальник отряда и казаки.

Походный порядок колонны имел следующее построение: в полуверсте впереди — головная сотня нерчинцев, от которой был выслан дозор; командир отряда и штаб; сотня; хор нерчинских трубачей и знамя 1-го Нерчинского казачьего полка; две сотни; обоз (10 двуколок) и тыловая сотня амурцев, выславшая дозоры назад. Две сотни, следовавшие в центре походного порядка, выслали боковые дозоры: одна влево, другая вправо. Таким образом, построение походного порядка обеспечивало отражение внезапного нападения противника, а при необходимости и нанесения по нему быстрого удара. При каждой сотне имелось несколько заводных (запасных. — Примеч. ред.) лошадей.

Первый бой отряда произошел у деревни Удядзя, в 25 верстах от района сосредоточения. Многочисленная группа «боксеров» заняла позицию в 1,5 версты от деревни по берегу болотистой речки и в фанзах деревни, а с появлением дозора головной сотни китайцы открыли по нему огонь.

Выехав вперед, к передовой сотне, генерал Ренненкампф приказал 1-й, 2-й, 3-й сотням 1-го Нерчинского полка атаковать противника с фронта, а 5-й, 6-й сотням Амурского полка зайти слева и атаковать противника с фланга. Трубачи подали сигнал: «Атака!» С гиканьем и свистом, рассыпавшись в лаву, казаки бросились в атаку под ураганным огнем противника. 2-я сотня нерчинцев, выскочив на бугор в центре боевого порядка, приостановила движение. Заметив это, подполковник Павлов стремительно вырвался вперед и увлек за собой казаков, которые яростно врубились в ряды китайцев, обратив их в бегство.

Спасаясь от казачьих шашек, зажатые между 2-й сотней и правофланговой сотней нерчинцев, «боксеры» хлынули в образовавшуюся между ними брешь в 200 шагов.

На пути 100–150 пеших китайцев, вооруженных мечами, копьями, винтовками и обезумевших от ужаса, кроме хора трубачей, охранявших знамя Нерчинского полка, командира отряда и его вестовых, никого не было.

Положение создалось критическое. Командир 1-го Нерчинского полка, войсковой старшина Вотинцев, оказавшийся рядом с хором трубачей, подал команду: «Трубачи, шашки вон, в атаку вперед!» Бросив на землю трубы и выхватив шашки, трубачи лихо атаковали превосходящего противника. Повели трубачей, на долю которых редко выпадают такие случаи, в атаку сотник Гучков и капельмейстер Скрипкин.

Вестовые спешились в готовности открыть огонь из винтовок, если «боксерам» удастся все же прорваться к знамени. Рубили трубачи беспощадно. Истребив прорвавшихся, они бросились на помощь сражающимся впереди сотням, выручив по пути из болота хорунжих князя Магалова и Верхопрахова, которые из последних сил отбивались от окруживших их китайцев.

Преследование продолжалось верст 5–6. К 12 часам бой закончился. Груды тел убитых, обезображенных ударами шашек, покрыли все пространство вокруг деревни. Только вдоль дороги, где пронесся правый фланг 2-й сотни нерчинцев, лежало более 30 трупов. Впоследствии стало известно от самих китайцев, что в этом бою они потеряли только убитыми 500 человек. Захвачена была масса мечей, копий, пик, ружей различных систем, значков и знамен. В Нерчинском полку был убит один казак и девять ранено, а также погибло 20 лошадей. Среди раненых оказались и два трубача. За эту атаку все трубачи 1-го Нерчинского полка были награждены Знаком Отличия Военного ордена 4-й степени.

Отойдя на восемь верст от места первого боя, «боксеры» заняли новую позицию у деревни Дудахэ, где оказали упорное сопротивление отряду. На этот раз бой принял затяжной характер, так как противник сражался храбро и самоотверженно. Оставшиеся в живых снова собирались в отряды, смело нападали на казаков, гибли сотнями под ударами шашек, но не прекращали сопротивление. В конечном итоге они были все же разгромлены.

Захваченные пленные показали, что в 18 верстах впереди, около города Янтушан, сосредоточилось много китайских солдат правительственных войск, чтобы не допустить дальнейшего продвижения русских войск вглубь провинции.

Переночевав на отдельном хуторе, не снимая снаряжения и оружия, отряд утром 16 октября выступил к Янтушану. Вскоре под городом произошел бой — по своему напряжению упорнее, чем 15 октября.

Правильный выбор позиции, грамотное распределение сил, умелое командование говорили о том, что китайскими войсками руководят опытные начальники. В тяжелых условиях, под перекрестным огнем, действуя где в конном строю, а где в пешем, казаки шашкой и винтовочным огнем проложили себе дорогу. Противник отступил в горы, ведя беспорядочную стрельбу. Преследовать их казаки не стали, так как это было бесполезно. Несмотря на сильный огонь, большого вреда он отряду не причинил: как стрелки китайские солдаты были неважные.

После боя отряд заночевал в 15–16 верстах от города Манпашан. При движении к месту ночлега отряд постоянно подвергался обстрелу из засад, во время одной из них погиб казак 2-й сотни 1-го Нерчинского полка Намаконов и один казак был ранен.

17 октября отряд выступил, имея в голове колонны 3-ю сотню нерчинцев, под командованием подъесаула Грекова. Эта сотня в предыдущих боях потеряла почти всех урядников. В полуверсте от нее следовала Амурская сотня, за которой двигался генерал со свитой, затем шли остальные сотни. На протяжении 8 верст маршрут проходил по заболоченной местности и редколесью. Вскоре головная сотня была обстреляна с фанз деревни Шемилидзе и возвышенностей вокруг города. На помощь нерчинцам подошла 5-я Амурская сотня. Построенные в лаву казаки двух сотен с криком «ура!» бросились в атаку под сильным огнем противника.

Показания пленных подтвердились. И на этот раз противником оказались регулярные китайские части, вооруженные исключительно маузеровскими винтовками. У каждого солдата в трех патронташах имелось по 270 патронов. Несмотря на современные американские винтовки, форма одежды маньчжурских солдат не отличалась от средневековой, когда на вооружении было только холодное оружие. «Секрет» цвета «хаки» им еще не был известен, как, кстати, и в Русской армии тоже. Форма одежды русских солдат и казаков летом представляла собой белую гимнастерку и шаровары темного цвета. Маньчжурское войско из-за разноцветных курток солдат, всевозможных цветных повязок больше походило на опереточную карнавальную толпу, чем на регулярную армию. Так, летний головной убор солдат представлял собой соломенную, окрашенную в красный цвет, с широкими полями шляпу. На тулье ее имелась черная лента, концы которой, завязанные бантом, спускались сзади, форменная куртка-безрукавка — красного или синего цвета с цветной обшивкой. Сапоги матерчатые, с украшениями, на толстой войлочной подошве. На груди и спине у солдат имелись белые круги из промасленной материи. На них черными иероглифами написано, к какой части он принадлежит (что-то вроде обозначений на погонах в Русской армии). Кроме того, у солдат имелся зонтик из промасленной красной материи для защиты от дождя и жарких лучей солнца, веер и мухоотгонялка — конский хвост на палочке. Солдаты носили косу, подбираемую и свернутую в узел под шляпу или повойник. До 40 лет брили бороду и усы (это обычай возрастной идентификации; актуален и для современных китайцев. — Примеч. ред.). Издали их можно было принять за женщин, что здорово веселило казаков.

Среднее командное звено имело в качестве головного убора такую же шляпу или повойник, как и рядовой состав, но куртка отличалась от солдатской и была сделана из малинового полубархата. Вооружены они были револьверами.

Офицеры были одеты не менее красочно. Они носили шапки с цветными стеклянными шариками и павлиньим пером. Кроме револьвера, офицеры в обязательном порядке имели саблю или меч.

На поле боя эти красочные солдаты и офицеры представляли собой хорошо видимую мишень, которую легко можно было наблюдать и поражать на большом расстоянии.

С завязкой боя у города Манпашан китайские офицеры на белых лошадях в ярко-цветной одежде действовали решительно и смело, отдавая распоряжения на глазах у казаков. Двое оказались настолько храбры, что выдвинулись далеко вперед от цепи своих солдат. Несколько казаков бросились к ним, пытаясь захватить их в плен. Урядник 3-й сотни нерчинцев Зимин на скаку бросился на спину одного из офицеров (перескочил на коня врага — прием джигитовки. — Примеч. ред.), и оба с лошади свалились на землю. Однако град пуль, обрушившийся на казаков, смертельно ранил китайского офицера. Другого офицера снял метким выстрелом хорунжий Вертопрахов.

В бой были введены остальные казачьи сотни, под воздействием которых китайцы стали отходить. Преследование длилось недолго, 4–5 верст.

По сигналу «Отбой» сотни стали собираться на дороге в Манпашан, который виднелся вдали.

Казаки выстроились в походный порядок и двинулись к городу. В голове колонны шла 1-я сотня нерчинцев, затем штаб, 6-я, 2-я, 5-я сотни, обоз, заполненный ранеными, замыкала колонну 3-я сотня. Не успели пройти всей колонной и двух верст, как попали под мощный огонь китайских стрелковых цепей, занявших позиции на окраине города. Казаки спешились и тоже рассыпались в цепь: 1 — я и 2-я сотни нерчинцев, и 6-я сотня амурцев — вправо от дороги, а 5-я сотня амурцев — влево. Правым участком командовал есаул Пешков, левым — подполковник Павлов. В резерве и для охраны знамени, раненых, коноводов осталась 3-я сотня.

На правый фланг выслан был разъезд под командой сотника Кабанова, на левый — поручика Арсеньева.

Казаки наступали быстро, заставив китайскую пехоту отступить в горы. С крепостной стены города по наступавшим казачьим цепям был открыт сильный огонь. Стали поступать сведения, что противник покидает город через ворота с противоположной стороны, а отошедшие в горы китайские солдаты собираются в большие отряды. Есаул Пешков доложил командиру отряда, что невозможно взломать крепостные ворота, так как не хватает людей, чтобы таранить их, и стрелков, чтобы прикрыть своим огнем товарищей, пытающихся толстыми бревнами на веревках разрушить ворота. В это же время разъезды донесли, что масса китайцев спускается с окрестных гор.

Под ураганным огнем пришлось отступить от крепости, оставив двух убитых. По лянзовым знаменам удалось установить, что китайцев не менее 6 тысяч, и неизвестно, сколько их в окрестностях города.

По существовавшей тогда организации маньчжурской армии самое маленькое подразделение — джеляля — насчитывало 48 человек, два джеляля составляли ниру — 96 человек; пять джелялей объединялись в инцзун, т. е. 240 человек; а пять инцзу формировали лянзу — 1200 солдат.

Каждое подразделение в зависимости от своего состава имело соответствующей величины знамя и медные раздвижные трубы (составные сигнальные музыкальные инструменты. — Примеч. ред.).

Лянзовое знамя представляло собой огромное желтое полотнище из шелка с вышитыми на нем иероглифами и драконами. Таким образом, против казаков готовились перейти в наступление пять лянз регулярных правительственных войск и не поддающееся учету количество ихэтуаней, находившихся в крепости и вокруг нее. Можно было бы попытаться прорваться, но тогда на произвол врага остались бы раненые. Исходя из этого было принято решение генералом Ренненкампфом занять круговую оборону и дождаться ночи.

К 11 часам утра все сотни собрались в небольшой, поросшей лесом котловине, едва уместившись в ней. Вышедшие из города войска и отряды ихэтуаней к 14 часам полностью сомкнули кольцо окружения.

На исходе были патроны, поэтому приказано стрелять только залпами и тогда, когда противник приблизится на 300 шагов.

Положение создалось критическое. Китайцы готовились разгромить окруженный отряд. Переводчики слышали и переводили крики китайцев, призывавших своих товарищей броситься на отряд и уничтожить его. Одна группа солдат в 50 человек, распаленная патриотическими призывами, бросилась в атаку, но была расстреляна двумя залпами казаков с 80–100 шагов. На месте осталось 47 убитых. То и дело поступали доклады о подходе все новых и новых китайских лянз с юга и масс «боксеров» с севера. Из крепости к ближайшим городским фанзам перебрались сотни вооруженных людей. Судя по знаменам, отряд был окружен тысячами китайцев. Захваченные казаками пленные показали, что в городе много войск и командует ими полковник Матулин, пришедший к Хантенпо из Южной Маньчжурии с 1500 хорошими солдатами (по-видимому, гвардейцами). Пушек нет, но за ними послали в город Хайчетон, в 40 верстах от Манпашана, где сосредоточиваются еще 8 тысяч солдат.

Генерал Ренненкампф в этих тяжелейших условиях отказался от дальнейшего продвижения на соединение с отрядом Фока и думал уже о том, как спасти от уничтожения отряд. Мало патронов, много раненых, да и войска под командованием Хантенпо, по-видимому, сосредоточены между двумя отрядами. Временно исполняющий обязанности командира 1-го Нерчинского полка войсковой старшина Д. Вотинцев вспоминал потом, что в личной с ним беседе генерал полушутя-полусерьезно предложил сжечь в последнюю минуту боя, когда победа противника будет близка, знамя, а потом застрелиться. То, что пришел конец и что из окружения не вырваться, понимали все. Остались только чувство долга и желание подороже отдать свою жизнь.

Казаки залегли на краю котлована, ведя редкий огонь наверняка по осмелившимся приблизиться китайским храбрецам. Раненые казаки показывали пример терпения и выносливости при ранениях, оставаясь в цепи. Все приготовились к смерти, но паники и уныния не было. Офицеры, подбадривая казаков, проявляли подогнем излишнюю браваду, что вынудило подполковника Павлова отдать приказ: «Лечь и без нужды не вставать».

К вечеру начался дождь, потом он перешел в снег, раненые стали замерзать. Огонь противника значительно ослаб.

Спасение пришло неожиданно и с той стороны, откуда даже предположить было трудно. Спасителем оказался китайский монах, который скрытно пробрался в окруженный отряд и пообещал вывести русских известной ему дорогой. На вопрос, почему он это делает, китаец ответил, что, спасая русский отряд от неминуемой гибели, он спасает и китайцев, которых погибнет во много раз больше, прежде чем они перебьют всех казаков.

Доверившись ему и даже не зная имени своего спасителя, разместив раненых на двуколках и лошадях, отряд, соблюдая тишину, выступил за проводником. В прикрытии осталась 6-я сотня амурцев, усиленная взводом казаков 1 — й сотни нерчинцев.

Приказ на отступление был краток: 5-я сотня — в голове колонны, затем штаб, знамя, трубачи, 3-я сотня, обоз раненых, 2-я сотня, 1-я сотня; соблюдать тишину, беречь раненых, в случае нападения — раненых в середину колонны; фланги охраняют 2-я и 1-я сотни нерчинцев; от колонны не отставать; стремиться вперед, беречь патроны, работать в случае прорыва больше шашками. Были назначены заместители начальника отряда в случае его гибели.

Когда стемнело, выступили, и в 5 верстах от Манпашана вышли на дорогу. «Боксеры» и китайские солдаты, утомленные дневным боем и попрятавшиеся от холода по фанзам в городе, в лесу и оврагах, не обнаружили отход отряда. «Бог и добрый человек, — говорили казаки, — спасли отряд от полного уничтожения». Потери отряда за три дня непрерывных боев и стычек составили 5 человек убитыми и 32 ранеными. Некоторые из тяжелораненых умерли потом в Гиринском госпитале, не выдержав муки нечеловеческих страданий от тряски на двуколках, другие остались калеками. Из офицеров погибших и раненых, к удивлению, не было, хотя они все время были впереди. На обратном пути отряд обстреливался из засад, но потерь при этом не понес. Только однажды чуть не погиб подполковник Павлов, обстрелянный из придорожных кустов двумя ихэтуанями. Вестовой при генерале Ренненкампфе, Георгиевский кавалер, приказный 2-й сотни 1 — го Нерчинского полка Юдин, быстро соскочив с лошади, двумя меткими выстрелами уничтожил нападавших.

К этому времени отряд генерала Фока, выступивший из Гирина 16 октября против отрядов Хантенпо, подошел к перевалу Магехелин, выводящему к резиденции Хантенпо — городу Таниза. Впереди колонны главных сил следовала 2-я сотня 1-го Читинского полка, вошедшая в состав отряда 12 октября в Гирине. При подходе 21 октября к перевалу сотня была обстреляна.

Дозор урядника Самохвалова из 4 казаков спешился, занял укрытие и открыл залповый огонь по китайцам, заставив их отступить на вершину горы к главным силам. Этим воспользовался взвод походной заставы, который немедленно занял перевал и обеспечил проход по нему главных сил отряда.

Выйдя к городу Таниза, отряд Фока атаковал его, а потом сжег со всеми складами и припасами. Отряд Хантенпо был частью уничтожен, частью разбежался, 26 октября отряд вернулся в Гирин, где 2-я сотня 1-го Читинского полка оставалась до 13 ноября.

22 октября отряд Ренненкампфа прибыл в город Гирин, где командование 1-м Нерчинским полком принял вернувшийся из госпиталя его штатный командир полковник Котов.

«Летучему» отряду П. К. Ренненкампфа не удалось разгромить многочисленного противника в районе города Манпашана своими силами. Наличие крупных воинских формирований ихэтуаней и правительственных войск в Северной Маньчжурии заставило русское командование подготовить и провести еще одну операцию по их разгрому, сосредоточив для этого в Гирине большое количество войск.

Действия отряда генерала Ренненкампфа, несмотря на неудачу под Манпашаном, получили высокую оценку военного министра.

Докладывая царю 27 октября о более чем трехмесячном походе генерала Ренненкампфа, он отметил, что «казаки, руководимые Ренненкампфом, проявили высокое мужество как в атаке, так и в обороне».

13 ноября 1900 года под общим командованием командира 2-го Сибирского армейского корпуса генерала А.В. Каульбарса из Гирина была направлена вторая экспедиция против Хантенгю, состоящая из двух колонн.

Первая, под руководством генерала П.К. Ренненкампфа, в составе пехотного батальона, трех эскадронов драгун, 1-й, 2-й, 3-й сотен 1-го Нерчинского казачьего полка и десяти легких орудий сосредоточилась у города Шуаньяна на Мукденской дороге с задачей 14 ноября выступить через Янтушан на город Манпашан.

Вторая колонна, под командованием генерала Фока, в составе семи рот пехоты, 2-й сотни 1-го Нерчинского полка при 10 легких орудиях выступила из Гирина 13 ноября по дороге на город Яньтушань, где обе колонны соединились 15 ноября.

От этого места до Манпашана оставалось верст 47 не занятого противником пространства. Отряды ихэтуаней отступили от Манпашана к городу Гуаньчаю.

16 ноября соединенный отряд генерала A.B. Каульбарса выступил из Яньтушаня на Манпашан, имея в авангарде три сотни забайкальских казаков 1-го Нерчинского полка, конно-охотничью (т. е. добровольческую. — Примеч. ред) команду, взвод 2-й Забайкальской казачьей батареи (два орудия) и конно-горный артиллерийский взвод (два орудия). Командовал авангардом генерал Ренненкампф.

До города отряд Ренненкампфа шел переменным аллюром с полуторачасовой остановкой на полпути, и в 16 часов казаки были уже в Манпашане, «гнезде мятежников», которых там не оказалось. Представители администрации города заявили, что вооруженные отряды Хантенгю, Ли и других руководителей, восставших еще 14 ноября, бежали на юг и юго-восток.

Барон Каульбарс решил очистить долину реки Тумынь от ихэтуаней, направив основные усилия на захват и уничтожение мятежников в городе Гуаньгае.

18 ноября две сотни забайкальцев 1-го Нерчинского полка, одна сотня амурцев, два эскадрона драгун, охотничья команда стрелкового полка и четыре орудия выступили под командованием Ренненкампфа на город Чаояньжень и потом, правым берегом Тумыни, на Гуаньгай. Остальные войска с генералом Фоком двинулись туда 19 ноября левым берегом Тумыни прямо из Манпашана.

Генерал Ренненкампф разделил свой отряд на две колонны. Левую, под начальством командира Амурского казачьего полка полковника Печенкина, в составе одной Амурской казачьей сотни, двух эскадронов драгун, артиллерийского взвода (2 орудия) 2-й Забайкальской казачьей артиллерийской батареи направил по дороге на город Чаояньжень с целью перекрыть дорогу на Гуаньгай и не дать противнику уйти на соединение со своими войсками в Гуаньгае. Сам генерал повел правую колонну из двух сотен забайкальцев, конно-охотничьей команды и конно-горного артиллерийского взвода напрямик через горы туда же, на Чаояньжень. Глубокий снег, частые речки, крутые подъемы и спуски, движение по промерзшей пахоте делали этот переход крайне тяжелым, особенно для артиллерии.

Казачьи разъезды донесли, что наблюдают огромные толпы восставших, уходящие из города двумя колоннами на восток и юг.

Дав команду установить на огневой позиции два орудия и выслав вперед в цепь охотничью команду, генерал стал наблюдать за действиями противника. Вскоре 1-я сотня нерчинцев была выслана вправо в обход города.

Из импани (импань — квартал города. — Примеч. ред.) по ней китайцы открыли огонь из винтовок, но после нескольких удачных попаданий снарядов артиллерийского взвода стрельба прекратилась.

В это время 1-я сотня нерчинцев, обойдя город, перестроилась в лаву и ударила во фланг отходящей толпы ихэтуаней, заставив ее повернуть на восток, т. е. прямо на колонну полковника Печенкина. Обнаружив, что они оказались зажаты с флангов, «боксеры» побежали в южном направлении. Генерал Ренненкампф принял решение на преследование отходящего противника, который за полчаса пробежал 6 верст.

Догнав бегущих и не доезжая до них 150 саженей, артиллерийский взвод с ходу развернулся на огневой позиции и открыл огонь.

3-я сотня нерчинцев под командой подъесаула Грекова стала обходить противника слева, а 1-я сотня пошла вправо, не давая противнику рассредоточиться по фронту. Первые ближние ряды ихэтуаней пытались оказать сопротивление, ведя беспорядочный огонь по казакам, а другие такой возможности не имели, так как не могли стрелять, будучи сдавленными со всех сторон бегущими. Два орудия, ведя беглый огонь шрапнелью, выкашивали целые ряды в толпе отступающего противника.

Преследуемые казаками, неся огромные потери, не оказывая никакого сопротивления, «боксеры» бросились в паническое бегство. Разгром был полный. На поле боя осталось до 300 убитых и несколько сот раненых.

В отряде Ренненкампфа ранены штабс-ротмистр граф Келлер, один амурский казак и два драгуна. Потери в конском составе также были невелики: пять лошадей ранены и пять убиты.

Преследование противника продолжилось и на следующий день. По сообщениям разведки и местных жителей, восставшие отошли к Гуаньгаю. Небольшие подразделения противника в 30–40 человек, попадавшиеся на пути движения казаков, быстро уничтожались или рассеивались.

В ходе этой экспедиции 2-я сотня 1-го Читинского полка вела разведку и поддерживала связь между отрядами генерала Ренненкампфа и Фока, делая зачастую переходы в 65 верст. 17 декабря сотня находилась в Гирине, а потом выступила в Мукден, вступив в состав войск Южно-Маньчжурского отряда.

Основные силы ихэтуаней, численностью до 6 тысяч человек, под командованием заместителя Хантенпо, Люхоодзы, отошли на реку Катунхэ. Сам Хантенпо в это время был в Гирине с повинной и сдавал оружие.

На обратном пути из Гуаньчая в Гирин русские войска очищали местность от оставшихся ихэтуаней и шаек хунхузов.

В начале декабря 1900 года войска сосредоточились в Гирине.

6. Действия русских войск в Юго-Восточной Маньчжурии

Одновременно с Хайларским и Благовещенским отрядами в Юго-Восточной Маньчжурии действовали два других отряда: один на Хунчунском направлении, для занятия города Хунчун, другой — в направлении Нингута-Омосо. Руководство обоими отрядами осуществлял генерал-майор Айгустов.

Первый, Новокиевский, или Хунчунский, в своем составе имел 15-й, 16-й и 5-й Восточно-Сибирские стрелковые полки, одну мортирную батарею (4 орудия) и одну нештатную полевую батарею (6 орудий). Кавалерия отряда состояла из 6-й сотни 1-го Читинского казачьего полка и 2-й сотни Уссурийского казачьего полка.

На рассвете 17 июля отряд перешел русско-китайскую границу у кумирни, рядом с деревней Новой, в 25 верстах от китайского города Хунчун.

Авангард отряда — стрелковый полк и вся кавалерия под командованием полковника Орлова — атаковал на границе китайский караул и после короткого боя заставил его отойти.

Казаки 6-й сотни под командованием есаула Перфильева наступали впереди главных сил авангарда, имея на главной дороге разъезд хорунжего Сараева, а на обходной дороге, выводящей в тыл караула, разъезд хорунжего Шильникова. При атаке китайского караула погиб хорунжий Епифанцев.

Овладев караулом, казаки преследовали отходящего противника до фортов крепости, находящейся в 4 верстах от разгромленного караула. Крепость состояла из двух фортов, которые именовались Северный и Южный. На бастионах этих фортов были установлены мощные крупповские орудия большого калибра, открывшие огонь сразу после перехода русскими войсками границы. Артиллерия отряда, несмотря на свою малочисленность, стала вести энергично ответный огонь.

Подойдя к валу, соединяющему оба форта, казаки Шильникова развернулись в лаву и под непрерывным ружейным огнем нескольких сот китайцев, повернув вправо, рысью пошли вдоль этого вала на соединение со своей сотней.

Забайкальские и уссурийские казаки, спешившись и рассыпавшись в цепь, атаковали Южный форт, отвлекая своими демонстративными действиями внимание противника от 16-го стрелкового полка, штурмовавшего Северный форт. Сотня казаков так досадила китайцам, обороняющим Южный форт, что против нее неоднократно предпринимались вылазки, но каждый раз контратакующий противник отбрасывался огнем казачьих винтовок назад, в крепость. Так продолжалось в течение всего дня. Под есаулом Перфильевым было убито две лошади. Только один раз он обратился за помощью к начальнику отряда, когда густая тройная волна атакующих китайцев готова была захлестнуть три малочисленных взвода казаков. Просьба осталась без ответа, и казакам Перфильева вместе с уссурийцами князя Кекуатова пришлось отбивать и эту атаку. Понеся большие потери, участвующий в вылазке китайский отряд вынужден был отойти в крепость.

Пока казаки сражались, за их спиной спокойно стоял 15-й Восточно-Сибирский полк и скрытая в кустах батарея конно-горных пушек.

После нескольких атак сибирских стрелков сильно укрепленная крепость к 14 часам 17 июля была взята штурмом. В качестве трофеев в фортах крепости русским достались крупповские орудия большою калибра и 500 снарядов к ним, несколько скорострельных пушек Гочкиса, много винтовок и боеприпасов. Захвачен был в сохранности и склад с продовольствием.

После крепости отряду предстояло взять сильно укрепленный город Хунчун, находившийся на другом берегу реки Хунчун, ширина которой в месте переправы доходила до 300 шагов. Эту переправу (три брода) обнаружил 1-й взвод 6-й сотни.

Казаки хорунжего Сараева вывели к бродам мортирную батарею, 5-й и 16-й Восточно-Сибирские стрелковые полки и обеспечили их переправу. Во время самой переправы казаки спасли несколько тонувших сибирских стрелков.

Преодолев реку по бродам, стрелки 5-го полка пошли на штурм городской стены и к 18 часам ворвались в город, оставленный 5,5-тысячным хорошо вооруженным гарнизоном китайских солдат регулярной армии почти без боя.

Взвод хорунжего Шильникова, обойдя через Хунчун, вышел на пути отступления противника, поспешно отходящего на Нингуту. Преследуемые казаками, неся большие потери, китайские солдаты отступили. Казачий разъезд хорунжего Сараева отбил у отходящего противника два орудия. Преследование велось недалеко, так как казаки, измученные 15-часовым боем, нуждались в отдыхе. Выносливые, но некормленные в течение дня казачьи кони еле передвигали ноги.

Успех был бы куда значительнее, если бы генерал Айгустов правильно распорядился конницей: не заставлял бы ее штурмовать крепость, предоставив эту задачу пехоте, а с началом отхода противника бросил ее на преследование и завершение разгрома деморализованного поражением противника.

С выполнением задачи Хунчунский отряд был расформирован.

Никольский отряд, нацеленный для занятия городов Нингута и Омосо, был сформирован в Никольск-Уссурийске и состоял из 13-го, 14-го, 19-го Восточно-Сибирских стрелковых полков, нештатной артиллерийской батареи, четырех эскадронов приморских драгун, 12-й сотни охранной стражи, 2-й сотни 1-го Читинского и 4-й сотни 1-го Нерчинского полков Забайкальского казачьего войска.

4-я сотня 1-го Нерчинского полка после объявления мобилизации 12 июня, кроме задачи по охране границы на участке от Турьего рога до поселка Софье-Алексеевского, стала нести разведывательную службу, наблюдая за китайскими подразделениями, выходящими к русской границе. Два из таких отрядов китайских солдат появились между станицей Гродсково и Пограничной 25 июня, а 26 июня уже несколько небольших отрядов подошли к станции Пограничная. Казачьи разъезды разогнали эти отряды, а перешедших границу восемь китайских солдат захватили в плен. Сторожевая служба сотни продолжалась до 16 июля, после чего она была переведена в станицу Платоново-Александровку, где к ней присоединились 35 казаков 6-й сотни 1 — го Нерчинского полка под командованием есаула Кондратова.

19 июля, совершив 120-верстный марш, сводная сотня прибыла в поселок Софье-Алексеевский и получила задачу убыть для ликвидации китайских постов на границе, а после ее выполнения рассеять отряды ихэтуаней в долине реки Мурень.

Первое вооруженное столкновение казаков произошло у деревни Зарада. Сотня атаковала обстрелявший ее китайский отряд, зарубив в бою 26 солдат противника, а деревню вместе с вещевым складом сожгла.

Из-за разлива реки Мурень двигаться дальше казаки не могли, поэтому, повернув на озеро Ханко, через четыре дня были на станции Гродеково, а 31 июля на станции Пограничной для погрузки в вагоны и отправки по железной дороге в конечный пункт назначения станции Мурень для присоединения к Никольскому отряду. В отряд 4-я сотня прибыла 4 августа, а полусотня 6-й сотни 1 — го Нерчинского полка присоединилась к своей сотне в станице. Полтавка и приступила к несению пограничной службы.

В конце июля, вернее, во второй его половине, к крепости Эхо был выслан передовой отряд от Никольского отряда под руководством генерал-майора Чичагова, который занял позиции на высотах к югу от станции Мудадзян, около дороги на Нингуту.

23 июля в состав передового отряда вошла 2-я сотня 1 — го Читинского полка, прибывшая на станцию Мурень из Никольска.

28 июля 1900 г. в 9.30 утра большой китайский отряд с 4 орудиями и 4 сотнями кавалерии, посланный из Нингуты, начал наступление на отряд генерала Чичагова, но атака была отбита, и китайцы отступили.

Спешенная 2-я сотня читинцев оборонялась на левом фланге боевого порядка отряда и отразила попытку противника обойти отряд слева.

29 июля сотня в ходе разведки на Нингуту атаковала лавой до 200 китайцев, устроивших засаду на Сансинской дороге. Десятки солдат противника были изрублены, другие разбежались. Ежедневно сотня вела разведку, участвуя в мелких стычках с противником.

С переходом в наступление главных сил Никольского отряда забайкальские казаки вместе с приморскими драгунами действовали впереди стрелковых полков в качестве передового «летучего» отряда.

Разрозненные группы китайских солдат и ихэтуаней быстро отходили, практически не оказывая сопротивления.

Вездесущие казаки все время находились в голове колонны передового отряда, вели разведку, осуществляли походное охранение на марше и сторожевое на привалах, доставляли донесения и обеспечивали связь с главными силами.

Никольский отряд успешно продвигался на Нингуту без развертывания для боя главных сил. Казаки и драгуны решали поставленные задачи своими силами.

Однако по мере приближения русских к городу сопротивление противника стало усиливаться. Небольшие отряды китайских солдат и ихэтуаней устраивали засады, внезапно обстреливали колонну передового отряда. Казачьи дозоры подвергались нападению банд хунхузов (бандиты. — Примеч. ред.), которые выдавали себя за восставших, чем обеспечивали себе поддержку населения.

При прохождении сотен и эскадронов через деревни из любой фанзы мог раздаться выстрел, опасность поджидала у мостов через речки и на бродах, в оврагах и с опушек леса. Количество людей в китайских отрядах быстро увеличивалось. Китайские солдаты и ихэтуани заставляли жителей покидать деревни.

Все это говорило о том, что противник собирается с силами и готовится дать бой на переправах через реку Муданьцзян и на подступах к городу Нингута, важному стратегическому пункту провинции Хейлунцзян.

После взятия Нингуты открывался путь на Омосо, Гирин, Харбин, что позволило бы русским войскам, наступающим по сходящимся направлениям на Харбин и Цицикар, отрезать от остальной части Китая всю северо-восточную часть Маньчжурии и в короткие сроки ликвидировать восстание ихэтуаней в одной из самых больших провинций Поднебесной империи.

15 августа передовой отряд подошел к деревне Эхо, где, поданным разведки, находилось до 2,5 тысячи китайских солдат.

Дозоры действующей впереди 2-й сотни читинцев были встречены ружейным огнем с китайских сторожевых постов.

С подходом главных сил Никольского отряда казаки и драгуны, составлявшие кавалерию отряда, под командованием полковника Познанского (командир драгун) были посланы в обход деревни на пути возможного отступления противника.

При подходе 4-й сотни к деревне Хуншиха она была обстреляна из орудий. Сотня повернула на выстрелы и на рыси помчалась к китайским позициям. Противник, не приняв боя, бежал на переправу через реку Муданьцзян. Казаки захватили 3 брошенных орудия и вышли к переправе.

На следующий день вся кавалерия отряда, без 2-й полусотни 4-й сотни, со взводом орудий конно-горной нештатной батареи переправилась на другой берег.

2-я сотня, действуя впереди, 16 августа прорвалась с боем через китайские заслоны и под ураганным огнем противника атаковала лавой его пехоту и артиллерийскую батарею, заставив их бросить свои позиции и отступить к Нингуте.

Ворвавшись в город, казаки вырубили караул у порохового склада, не дав взорвать его. Не став углубляться в город, сотня обошла его и, уничтожив несколько групп отставших китайских солдат, захватила 4 орудия и снаряды к ним.

Продолжая наступление, 2-я сотня настигла транспорте порохом и уничтожила его.

Дозор урядника Путинцева из трех человек смело атаковал китайскую засаду, состоявшую из 30 человек.

За головной сотней казаки и драгуны двинулись к Нингуте, 5-тысячный гарнизон которого оставил его без боя. В качестве трофея русским достался арсенал и пороховой склад.

18 августа в составе летучего отряда 2-я сотня 1-го Читинского полка заняла город Омосо. Разъезд хорунжего Лепехина в 24 верстах от Омосо сначала атаковал засаду китайцев, а затем и бивак, где расположилось более 20 человек. Заняв Омосо, «летучий» отряд стал дожидаться подхода главных сил отряда.

С 16 по 25 августа казаки несли службу на сторожевых постах вокруг города.

25 августа главные силы отряда генерала Айгустова выступили на Омосо. 4-я сотня 1-го Нерчинского полка осталась в городе, организовав посты летучей почты до деревни Салиджан. Казаки на этих постах постоянно подвергались нападению шаек хунхузов и ихэтуаней. После ее смены с постов летучей почты до 25 декабря 4-я сотня использовалась для ведения разведки и преследования отрядов китайцев, участвовала в поиске к городу Тунгенчин, ставшему базой для отрядов ихэтуаней и отошедших от Нингуты солдат регулярной китайской армии.

6 сентября в состав Отряда Айгустова вошел 1 — й Аргунский полк. Две его сотни, 1 — я и 2-я, расположились в Никольске для несения охранной службы на границе, 5-я и 6-я сотни убыли с главными силами генерала Айгустова на Омосо, а 3-я и 4-я сотни остались в Нингуте.

9 сентября к городу Тунгенчину, находящемуся в 40 верстах к юго-западу от Нингуты, был отправлен отряд под командованием капитана генерального штаба Мельгунова в составе одной сотни охранной стражи и двух стрелковых рот.

Китайцы упорно обороняли город с запасами продовольствия, вооружения и боеприпасов. Отряд Мельгунова потерял 2 офицеров и 23 солдата, но так и не смог его взять.

10 сентября полторы сотни 1 — го Амурского полка, 4-я сотня 1 — го Нерчинского полка, две стрелковые роты и два горных орудия убыли на помощь отряду капитана Мельгунова. В этот же день гарнизон города, состоявший из 600 солдат и нескольких отрядов ихэтуаней, был разгромлен. Отряд вернулся в Нингуту.

Несмотря на то что главные силы противника у Тунгенчина были разгромлены, многочисленные банды хунхузов и отрядов ихэтуаней бродили в этом районе.

8 декабря 4-я сотня 1 — го Нерчинского полка потеряла сотника Сладкова, убитого хунхузами на постоялом дворе недалеко от города.

26 января 1901 года 4-я сотня 1-го Нерчинского полка присоединилась к своему полку в городе Телине.

6-я сотня 1 — го Аргунского полка после занятия в составе главных сил Никольского отряда города Омосо была выслана для связи между Омосо и Хунчуном. На Харбалинском перевале атаковала и разгромила 2,5-тысячный отряд деморализованных китайских войск, отбив у них 6 знамен и 6 орудий.

10 апреля 1901 года одна сотня 1-го Аргунского полка сменила в Санчагоу 6-ю сотню 1-го Нерчинского полка, находившуюся там с 18 сентября 1900 года для борьбы с хунхузами. После смены она убыла к своему полку в Мукден.

Таким образом, Никольский отряд выполнил свою задачу. Действиями трех русских отрядов в Северной Маньчжурии сопротивление частей китайской армии и восстание ихэтуаней было подавлено.

7. Оборона Тяньцзиня и взятие Пекина

На восьмые сутки после начала боевых действий Никольского отряда казаки 1-й, 3-й, 4-й сотен 1-го Читинского полка, находившиеся в лагере под городом Никольск-Уссурийск, на пароходе добровольческого русского флота «Нижний Новгород» были перевезены во Владивосток, а потом в Дагу (Таку) в распоряжение вице-адмирала Алексеева.

По прибытии в Дагу (Таку) 3-я и 4-я сотни читинцев вошли в отряд генерала Стесселя, действовавшего на Печели, и сменили в Шанхайгуане 2-ю сотню 1 — го Верхнеудинского полка, ушедшую в Порт-Артур, а 1 — я сотня на пароходе «Орел» была отправлена в Порт-Артур, откуда выступила для разведки и охраны морского побережья.

Во время разведки противника в окрестностях Дагушаня и Сюянау деревни Лидзоухэ 1-я сотня читинцев подверглась нападению большого отряда ихэтуаней, которые, воспользовавшись темнотой и гаоляновым полем, бесшумно подкрались к биваку сотни. Часовой обнаружил их, когда они подошли на близкое расстояние, и выстрелом поднял тревогу.

Несколько дружных залпов заставили ихэтуаней отказаться от атаки бивака, тогда они открыли сильный огонь по казакам, седлающим коней. Перестрелка продолжалась до утра. Окруженные с трех сторон, казаки с рассветом стали отходить по рисовому полю, залитому водой, к Бицзыво, преследуемые китайцами. В ночном бою и при отходе сотня потеряла убитыми одного офицера, трех казаков, 23 лошади, а 10 казаков и 3 лошади были ранены. Тела убитых казаков вынести не удалось из-за непрерывного сильного огня противника.

На этом боевая служба сотни закончилась.

В Бицзыво она приступила к несению пограничной службы и обеспечению работы офицеров генерального штаба, производивших топографическую съемку вдоль линии железной дороги от Мукдена до Синминтина и Телина.

Незадолго до прибытия читинских сотен в Дагу (Таку), после объявления совместной ноты иностранных держав цинскому правительству, корабли интервентов 30 мая собрались на рейде Дагу (Таку), в 25 верстах от берега. Вскоре с кораблей был высажен десант.

Русский отряд полковника Анисимова, состоявший из 12-го Восточно-Сибирского стрелкового полка с 4 орудиями, саперной роты и трех взводов 6-й сотни 1 — го Верхнеудинского казачьего полка, прибыл из Порт-Артура на канонерских лодках «Отважный», «Маньчжур», «Гремящий», крейсере «Дмитрий Донской» и броненосцах «Наварин», «Петропавловск». Всего в отряде насчитывалось 36 офицеров, 1750 солдат и казаков.

Командир 12-го Восточно-Сибирского полка, сформированного в Одессе и перевезенного в Порт-Артур, был заслуженный боевой офицер, награжденный Георгиевским крестом зато, что во время Русско-турецкой войны, 23 октября 1877 года, в бою под Деве-Боину, с 15 солдатами своей роты первым ворвался на высоту, занятую турками, и отбил два орудия. Полк еще называли Тигровым, так как в Порт-Артуре он размещался на Тигровом полуострове.

После высадки непосредственно у города Дагу (Таку), расположенного на берегу Байхэ (Пейхо), неподалеку от впадения ее в Джилийский (Печелийский) залив, отряд по железной дороге прибыл ночью в город Тяньцзинь, который также находился на берегу Байхэ (Пейхо), на равнинной местности, и был обнесен со всех сторон земляным валом.

Кроме того, город разделялся на две отличающиеся друг от друга части: европейскую и китайскую.

Китайская часть была застроена без плана — дома стояли скученно, улицы кривые и узкие, разъехаться можно только на главных улицах. Проулки и второстепенные улочки затрудняли движение даже для двух идущих рядом людей. Улицы грязные, загаженные нечистотами и отбросами. Эта часть города пересекалась каналами и извивающейся рекой Пейхо. Европейская часть города располагалась на его южной стороне и отличалась от китайской плановостью застроек, красивыми зданиями, прямыми улицами, чистотой, опрятностью, порядком и, в свою очередь, разделялась на концессии или сеттльменты в зависимости от национальности хозяев.

Казаки 6-й сотни 1 — го Верхнеудинского полка размещались на берегу реки, рядом с французской концессией. Здесь к ней присоединился взвод этой сотни сотника Семенова, прибывший сюда ранее.

До прибытия в Тяньцзинь отряда полковника Анисимова в городе для обороны иностранных концессий находились следующие международные войска: русских — 25 казаков и 44 матроса под командой лейтенанта барона Каульбарса; около сотни англичан; 50 немцев; 35 итальянцев; 30 французов; 30 японцев и 25 американцев. У русских было 4 морские пушки малого калибра системы Баранова, у англичан — 2 полевых орудия и 2 морские скорострельные пушки, которые были установлены на железнодорожные платформы, У французов и немцев имелись пулеметы и десантные орудия малого калибра.

2 июня в 6 часов утра сотня казаков-верхнеудинцев, высланная на разведку, в 1,5 версты за городом встретилась с большими толпами ихэтуаней, приближающихся к Тяньцзиню. Вооружены они были копьями и мечами. Увидев казаков, не испугались, а угрожающе сомкнули свои ряды. Не имея приказа стрелять в ихэтуаней, пока они не нападают, сотник Ловцов приказал отойти назад.

В этот же день восставшие сожгли католический собор, началась резня христиан. Ненависть ихэтуаней к миссионерам и христианской религии была так велика, что призывы к расправе над ними раздавались повсеместно. Почти в каждой прокламации ихэтуаней говорилось об истреблении миссионеров и местных христиан, о разрушении их храмов. В них видели восставшие причину своего нищенского существования и всех бед. Так, в одной из прокламаций утверждалось, что «пятый день этого месяца (какого — не указывается) избран для подавления христианской религии, сожжения всей церковной собственности и убийства всех миссионеров и обращенных китайцев». В другой прокламации говорилось: «…протестантство и католичество порочат наших святых, третируют государя и сановников Китая, угнетают простой народ, поэтому святые и простой народ охвачены гневом…», «если в каком-либо поселении еще остались христиане, их следует немедленно прогнать, а церкви и другие принадлежащие им здания испепелить». В этой же прокламации содержалась угроза всем тем, кто попытается спасать христиан: «Кто не будет повиноваться нашему указанию и сохранит в целости эти дома либо укроет местных христиан, того мы сурово покараем: предадим огню, чтобы пресечь подобные действия». В уставе ихэтуаней прямо писалось в первом пункте: «Ихэтуани, выполняя волю неба и почитая буддизм, убивают иностранцев и истребляют местных христиан, чтобы защитить государство…»; в пункте третьем: «…задержанного бандита христианина следует привести к алтарю, где показать, честный он человек или нет»; в пункте восемь объяснялось, что надо делать с имуществом «после расправы с бандитами-христианами». В песне ихэтуаней «Нет дождей» поется:

Нет дождей,
Земля сохнет —
Христианские церкви заслонили небо.
Вот расправимся с заморскими чертями —
Хлынет проливной дождь.

Призывы к уничтожению христианства перекликались с призывами, направленными на разгром всего, что создали европейцы на китайской земле. В своих прокламациях ихэтуани призывали: «Крушите железные дороги, вырывайте телеграфные столбы, немедля уничтожайте пароходы. Пусть трепещет от страха великая Франция, а англичане, американцы, немцы и русские навсегда утихомирятся! И когда иностранцы будут полностью разгромлены, Великие Цины обретут господство над всей страной».

Пока восставшие в своих прокламациях, песнях и лозунгах поддерживали правительство Маньчжурской императрицы Цин, но после ее предательства дела ихэтуаней они будут взывать к восстановлению китайской династии Мин. Гнев ихэтуаней обрушится также на генералов, солдат и чиновников цинского правительства.

Это будет потом, а к периоду описываемых событий ихэтуани вместе с правительственными войсками окружили европейскую часть Тяньцзиня, обстреливали ее постоянно из орудий, убивали китайцев-христиан, сжигали деревни, жители которых не хотели примыкать к восставшим. Как и при любом восстании, к борцам за правое дело примыкали и шайки «черных ихэтуаней», т. е., попросту говоря, грабителей, которые, прикрываясь лозунгами ихэтуаней, грабили лавки, деревни, чинили беспорядки, убивали ради завладения имуществом богатых людей, обвиняя их в принадлежности к христианам.

Об этих мнимых ихэтуанях настоящие ихэтуани сложили песню, в которой объясняют разницу между ними:

У настоящих ихэтуаней справедливое сердце,
У лживых ихэтуаней лживое сердце.
Настоящие ихэтуани защищают Китай,
Лжеихэтуани думают о себе.
Настоящие ихэтуани убивают волосатых иностранцев,
Лжеихэтуани вступают в сговор с ними.
Настоящие ихэтуани готовы постоять за Китай,
Лжеихэтуани позорят Китай.

Понимая, какое значение может иметь вокзал города Тяньцзиня, «боксеры» непрерывно атаковали его, гибли сотнями под пулями союзников, но не прекращали атак. Им удалось поджечь несколько домов вокруг вокзала, но они так и не захватили его.

«Один из фанатиков с мечом в одной руке и с факелом в другой, простреленный в грудь, падал, но все продолжал совать свой факел в окно фанзы, заклеенное бумагой. Добитый штыком, он все-таки поджег постройку», — напишет потом в своих воспоминаниях командир 12-го Восточно-Сибирского стрелкового полка полковник Анисимов.

Полковник Анисимов увидел в ихэтуанях фанатиков, а подъесаул П. Беляев, командир 3-й сотни 1-го Читинского полка, в письме к жене назвал ихэтуаней не фанатиками, а патриотами: «Говорят, что „боксер“ фанатик, но не патриот. Грубая ошибка. Кроме религиозных своих чувств, враждебных нам, они истые патриоты. Они бесстрашны, храбры и любят свою родину. Все иноземное им чуждо и ненавистно».

По всей видимости, и патриотизм, и фанатизм на религиозной почве были присущи ихэтуаням, делая их бесстрашными перед лицом смерти.

Все переулки, выходящие к вокзалу, были завалены трупами ихэтуаней.

После штурма и взятия фортов Дагу (Таку) союзниками и официального объявления цинским правительством войны европейским государствам обстрел Тяньцзиня усилился. Казаки, спрятав коней за дома, отражали неистовые атаки «боксеров».

В полдень 3 июня один взвод казаков под командой сотника Григорьева был отправлен на рекогносцировку железнодорожного пути на Пекин.

4 июня отряд полковника Анисимова, имея в авангарде 6-ю сотню, выступил на помощь русским саперам, восстанавливающим железнодорожный путь и оказавшимся отрезанными от своих войск ихэтуанями. Подойдя к полуразрушенному мосту, сотня атаковала в пешем строю китайскую колонну. После нескольких залпов китайцы рассыпались по кустам и стали отвечать ружейным и артиллерийским огнем. Подошедшие через полчаса главные силы отряда атаковали их и ушли вперед, а сотня осталась обеспечивать охрану моста.

Несколько раз пытались ихэтуани атаковать казаков, но каждый раз откатывались назад, неся большие потери.

К вечеру вернулись вместе с саперами главные силы отряда, разгромив сильный заслон противника, пытавшийся остановить его отход к городу.

Ранним утром 5 июня начался артиллерийский обстрел Тяньцзиня, его европейской части, артиллерией регулярной армии Китая. Одновременно продолжались беспрерывные атаки китайских солдат и «боксеров» на позиции союзников. В этот же день 6-я сотня, обороняя вокзал, контратаковала в пешем порядке совместно со стрелками прорвавшегося к вокзалу противника, а ночью несла службу в охранении.

Русский корреспондент газеты «Новый край», посланный в Тяньцзинь с первым русским десантом, так описывает действия казаков 6-й сотни: «Наши лихие казаки, которые днем и ночью носятся с приказаниями от концессии в концессию и вылетают на опасные разведки в поле, вызывают восторг… и пользуются общей симпатией всех европейцев. Если нужно что-нибудь узнать, разведать, приказать, донести или же разнести „боксеров“, посылают казаков. И они летят на своих лохматых забайкальских лошадках и лихо-весело делают свое дело. Им не страшны ни пики, ни алебарды китайского „боксёра“».

Европейская часть города была окружена плотным кольцом восставших и армейскими частями. Потери в людях и конном составе войска, оборонявшие Тяньцзинь, несли ежедневно. Положение с каждым днем становилось все более катастрофическим. В ночь с 5 на 6 июня три казака-добровольца 6-й сотни 1 — го Верхнеудинского полка вызвались доставить донесение командующему войсками, находящемуся в Дагу (Таку), о тяжелом положении в Тяньцзине. Ими были казаки Дмитриев, Каргин и Банщиков. Ночью, выйдя из Тяньцзиня, они наткнулись на китайский лагерь. Огромное скопление палаток, повозок, масса огней так подействовали на английского унтер-офицера Джима Вотса, сопровождавшего казаков, что он предложил вернуться. Но казаки оказались не из робкого десятка. Все четверо карьером бросились прямо через лагерь и гнали своих лошадей 40 верст по расположению противника. Благополучно прорвавшись под огнем китайцев, они на другой день прибыли в Дагу (Таку) и вручили донесение генералу Стесселю. За этот подвиг три храбрых казака и англичанин получили Георгиевские кресты.

Джим Вотс не случайно оказался среди казаков. Долгое время прожив в Тяньцзине, он отлично знал город и его окрестности, поэтому, когда русским казакам-добровольцам понадобился проводник, лучшую кандидатуру трудно было найти. Вотс с восхищением потом рассказывал всем, какие «смелые и храбрые забайкальские казаки», вызывая этим недовольство своих начальников, считавших, что лучше конницы англичан другой конницы нет.

Около 12 часов 7 июня на дороге в Дагу (Таку) были замечены двигающиеся войска. На разведку из Тяньцзиня была послана полусотня 6-й сотни 1 — го Верхнеудинского полка под командованием есаула Ловцова в количестве 3 офицеров и 55 казаков. Выполнив задачу по разведке противника, подходящего к городу, полусотня повернула назад, в расположение своих войск, но была отрезана от города огромной толпой «боксеров». Несколько сот ихэтуаней стали окружать казаков. Выхватив шашки, казаки рассыпались в лаву и атаковали противника, который, не выдержав стремительного удара, побежал. Преследуя убегающих, полусотня ворвалась в китайскую деревню, где снова была окружена массой «боксеров». Пробиться через плотно стоявшую толпу оказалось невозможно — тогда казаки спешились и залпами в упор с 10–15 шагов проложили себе дорогу. Как только противник отпрянул в разные стороны, казаки вскочили на коней и в конном строю буквально прорубились сквозь их толпу, изрубив шашками до 80 человек из окружения. Понесли потери и казаки. Пять первых атакующих в конном строю казаков были сорваны с лошадей и тут же изрублены мечами на глазах у товарищей, девять казаков получили различные ранения, под есаулом Ловцовым и сотником Семеновым были убиты лошади, сотник Григорьев был ранен копьем в грудь. Было убито также 6 лошадей и 12 ранено.

Осаду отряда Анисимова осуществляли регулярные войска генералов Суна и Ма, при поддержке огромных толп ихэтуаней.

8 и 9 июня обстрел города продолжался. Боеприпасы у осажденных были на исходе, а помощь не шла. Находившийся до прихода в Тяньцзинь русских отряд английского адмирала Сеймура, бросив город и жителей иностранных концессий на произвол судьбы, 28 мая выступил на Пекин, надеясь первым вступить в столицу империи. Но был окружен ихэтуанями и сам нуждался в помощи. Всего в отряде Сеймура было 915 англичан, 450 немцев, 313 русских солдат, 158 французов, 100 американцев, 52 японца, 40 итальянцев, 25 австрийцев. Обоз с собой не взяли, выступили налегке, имея продовольствия натрое суток и 200–250 патронов на стрелка.

10 июня в 3 часа ночи саперами отряда полковника Анисимова и казаками 6-й сотни 1 — го Верхнеудинского конного полка были погашены горящие брандеры, пущенные китайцами на наплавной мост. Этот мост, составленный из лодок, накрытых дощатым настилом, имел важное значение, так как по нему ожидалось прибытие подкрепления на помощь осажденным. Понимали это и китайцы, которые набивали горючим материалом шаланды, поджигали их и спускали по течению реки Пейхо, пытаясь сжечь его. Отбивать эту импровизированную атаку брандеров было тяжело и опасно, так как приходилось действовать казакам и солдатам под сильным ружейным огнем восставших с противоположного берега.

В 13 часов 10 июня добрую весть принес осажденным казак Дмитриев, умудрившийся пробраться обратно через все опасности и преграды с запиской: «Иду с боем с 5 часов утра, выходите со всем полком навстречу». Это шел на помощь авангард отряда генерала Стесселя — 9-й Восточно-Сибирский стрелковый полк.

Несмотря на то, что город-порт Дагу (Таку) был занят союзниками, вокруг него находилось много мелких крепостей и укрепленных деревень, которые были заняты восставшими. Казаки 3-й и 4-й сотен 1-го Читинского полка, входившие в отряд Стесселя, постоянно вели разведку подступов к этим крепостям, неся при этом потери в людях и лошадях. Так, при разведке одной из крепостей недалеко от Дагу (Таку) был смертельно ранен сотник Гусев и убиты двое казаков 4-й сотни 1 — го Читинского полка.

Узнав о тяжелом положении защитников европейской части Тяньцзиня, генерал Стессель прекратил разведку противника в этих крепостях и двинулся на помощь осажденным. Впереди авангарда отряда генерала Стесселя шла полусотня 3-й сотни 1 — го Верхнеудинского полка.

В отряд входили 9-й, 10-й Восточно-Сибирские полки и две сотни казаков-читинцев. В интересах отряда из Владивостока для восстановления телеграфа и железной дороги на Тяньцзинь прибыла полурота 1-го Уссурийского железнодорожного батальона со всем необходимым для ремонта.

К этому времени защитники европейской части Тяньцзиня потеряли до 200 человек убитыми и ранеными. В самое тяжелое время осады, с 4 по 12 июня, в сотне верхнеудинцев были убиты 6 казаков, 5 лошадей, а ранено 2 офицера, 9 казаков, 7 лошадей.

Большие потери понес отряд генерала Стесселя, в котором при движении к Тяньцзиню было убито и ранено 224 человека. После прибытия отряда Стесселя в Тяньцзинь 12-й Восточно-Сибирский стрелковый полк, 6-я сотня 1 — го Верхнеудинского казачьего полка вошли в его состав.

К 11 июня кольцо окружения, замыкавшее европейскую часть города, было разорвано, но осада продолжалась.

В этот же день 6-я сотня верхнеудинцев и присоединившаяся к ней полусотня 3-й сотни читинцев под командованием сотника Федосеева выступили в составе отряда Стесселя из города и стали биваком за городским валом. Полусотня казаков была отправлена вместе со стрелками на помощь адмиралу Сеймуру к арсеналу Сику (Сигу). Освободив из окружения англичан, колонна вернулась к Тяньцзиню, сопровождая носилки с 238 ранеными английскими солдатами.

Выручив Сеймура, отряд Стесселя приступил к очистке от противника окрестностей города. 6-я сотня с двумя пулеметами произвела рекогносцировку боем Восточного арсенала. Казакам пришлось действовать на открытой местности под сильным оружейным огнем. Изучив расположение противника, казаки под прикрытием огня пулеметов лавой отошли к главным силам. Во время атаки арсенала главными силами отряда Стесселя казачьи полусотни прикрывали оба фланга. Когда русская пехота уже ворвалась в арсенал, левая полусотня обнаружила движение большой колонны китайцев в сторону бивака отряда. Командир 6-й сотни есаул Ловцов, получив донесение об угрозе обхода наших войск, спешил сотню, занял городскую стену и 60 залпами остановил колонну. На помощь ей подошли русская знаменная рота и две немецкие роты. Противник с большими потерями отошел в китайскую часть города.

В течение 18 и 19 июня казаки вели разведку китайской позиции, вынудив при этом противника вести по ним огонь из орудий. Благодаря действиям казаков удалось обнаружить огневые позиции китайской артиллерии, которые были подавлены с началом наступления русских войск.

С прибытием отряда Стесселя положение осажденных улучшилось, атаки противника отбивались с большими для него потерями. Трупы погибших сбрасывались в реку, которая превратилась в могилу для китайских солдат и ихэтуаней. В некоторых местах не было видно воды, так плотно плавали трупы с красными шапками и повязками.

Различные отряды ихэтуаней имели свой отличительный цвет одежды и головного убора, но наиболее популярными были красные и желтые цвета.

Устав ихэтуаней, пункт девятый, предполагал «поддержание взаимного согласия с солдатами и полицией, как между членами единой семьи». Но на деле неприязнь большинства чиновников и генералов к восставшим была очень велика, так что этот пункт не выполнялся. Нередко в ходе атак на иностранцев ихэтуани подвергались обстрелу не только со стороны противника, но и со стороны цинских войск. Русские солдаты и казаки наблюдали, как во время атак на Тяньцзиньский сеттльмент солдаты генерала Не Ши-Чена стреляли в спину ихэтуаням.

Постоянное нахождение под сильным огнем иностранцев, предательство правительственных войск, стреляющих в спину восставшим, в совокупности с магической верой в свое бессмертие, что позволяло им бесстрашно бросаться на скорострельные винтовки и пулеметы союзников, приводили к огромным потерям ихэтуаней. Погибших в лучшем случае сбрасывали в реки, в худшем они оставались лежать неубранными на поле боя. Эпидемии холеры, брюшного тифа, дизентерии свирепствовали в Китае во время войны. Тропическая жара была невыносима, воды, пригодной для питья, не было. Из реки брать ее было нельзя, а других источников питьевой воды не имелось. Казаки рыли колодцы, чтобы напиться самим и напоить лошадей. Забайкальцев спасала привычка пить чай, который они умели быстро приготовить в любых условиях обстановки.

С рассвета 24 июня китайская артиллерия начала непрерывный обстрел европейской части Тяньцзиня и расположения отряда генерала Стесселя. Стрельба длилась с утра и до полуденной жары, потом все повторялось с началом заката солнца.

Европейская часть Тяньцзиня имела большие разрушения. Обстрелы продолжались до 30 июля, т. е. вплоть до взятия китайской части города войсками союзников.

25 июня 3-я и 4-я сотни 1-го Читинского полка участвовали в рекогносцировке, проводимой с целью разведки противника и местности в районе Лутайского канала. Их задача состояла в том, чтобы прикрыть, если в этом возникнет необходимость, разведывательную группу сотника 6-й сотни Верхнеудинского полка Григорьева, ушедшую к каналу. В этой группе находились два казака-добровольца 3-й сотни 1-го Читинского полка Семенов и Илья Раменский.

В результате разведки сотник Григорьев нашел удобное для переправы войск место, за что был представлен к Знаку Отличия Военного ордена IV степени. Кроме того, благодаря этому храброму казачьему офицеру удалось выяснить, что за Лутайским каналом нет никаких других препятствий для движения русских войск, хотя на трофейной китайской карте, которой пользовался генерал Стессель, был нанесен еще один канал. Несколько часов генерал Стессель не мог принять решения на переправу через Лутайский канал, опасаясь непредвиденного препятствия на пути войск в глубине обороны китайцев, и был очень обрадован, когда сотник Григорьев доложил ему, что противник находится в двух верстах от Лутайского канала, а другого канала за ним нет.

В ночь со 2 на 3 июля 3-я и 4-я сотни 1-го Читинского полка охраняли переправу русских войск через Лутайский канал в месте, где проводилась разведка сотником Григорьевым.

Командир 6-й сотни 1-го Верхнеудинского полка есаул Ловцов с шестью казаками во время самой переправы проводил ночную рекогносцировку маршрутов выдвижения, что позволило успешно осуществить переправу и избежать больших потерь. Переправившиеся войска повели наступление на китайскую часть Тяньцзиня.

Впереди шли казаки, рассыпавшись лавой вдоль левого берега канала. Во время боя, только казаки 6-й сотни проскочили арсенал, как раздался мощный взрыв, ударной волной которого были сброшены с лошадей казаки Читинской сотни, находившиеся вблизи него. Взорвался склад динамита, в результате взрыва погибло много японских солдат.

По окончании боя 6-я сотня вернулась на бивак.

4 июля 3-я сотня 1 — го Читинского полка участвовала в разведке противника у четвертого железнодорожного моста за Тяньцзинем. В ходе ее в разъезде сотника Сарычева был тяжело ранен в шею казак, который на другой день умер. Этот мост имел важное стратегическое значение и хорошо охранялся противником.

Казак Илья Раменский, посланный с донесением о результатах разведки в арсенал Сику (Сигу) вместе с урядником Комогорцевым, наткнулся на передовой китайский пост. Комогорцев в ходе перестрелки был ранен в руку, а у Раменского убита лошадь. При падении лошади Раменский был сброшен в канаву. Посчитав, что товарищ убит, Комогорцев, вторично раненный в бедро, сумел оторваться от преследователей и доставил пакет по назначению.

Казака Раменского считали убитым, когда неожиданно он появился и доложил командиру 3-й сотни подъесаулу Беляеву о своем возвращении. Вот что рассказал казак о своем счастливом спасении: «Упав с лошади в ров, я притворился убитым. Китайские кавалеристы, преследовавшие нас, остановились надо мною, о чем-то посовещались и помчались за Комогорцевым. Оставшись один, я покинул место своего падения и спрятался в глубокий ров за кустами. Через некоторое время китайцы вернулись к убитой лошади и, не обнаружив меня, бросились искать. Вернувшись с поисков, они уселись недалеко от меня и стали есть.

Начало уже светать. Сообразив, что с наступлением рассвета мне не уйти, я решил их атаковать сам, а потом будь что будет. Подобрался ближе и что было силы заорал „ура!“. Выскочил перед опешившими „боксерами“, одного свалил выстрелом в упор, другого хватил прикладом по голове и, продолжая кричать „ура“, бросился на остальных. Оставшиеся в живых трое китайцев бросились бежать, посчитав, наверное, что нас здесь много. Сделав вдогонку пять выстрелов, сам бросился бежать напрямик к своим».

Храбрость и находчивость казака спасли ему жизнь. За этот подвиг казака Раменского представили к Знаку Отличия Военного ордена IV степени.

В течение нескольких дней, вплоть до 10 июля, 6-я сотня несла сторожевую службу, будучи в передовом отряде. С 10 июля казаки стали проводить рекогносцировки Бейцана, находившегося на пути в Пекин.

Сотник Семенов с 20 казаками-добровольцами, заняв деревню Исифу, в течение двух недель находился в непосредственной близости от огромного скопления китайских солдат и ихэтуаней, ведя за ними наблюдение.

17 июля 3-я сотня вместе со 2-й и 6-й сотнями 1-го Верхнеудинского полка под общим командованием войскового старшины Головачева произвела разведку позиций у деревни Бейцан.

20 июля 1900 года в Тяньцзинь прибыл генерал Н.П. Линевич, который принял командование над 10-тысячным отрядом союзников как старший из генералов.

23 июля союзники под командованием Линевича двинулись на Пекин.

3-я сотня 1-го Читинского полка выступила на сутки раньше для демонстрационных действий совместно с русской пехотой и французской батареей на правом фланге отряда у станции Бейцан.

На этом фланге союзных войск наступали японцы, на левом — русский отряд, в центре действовала артиллерийская группа из 18 русских и 4 французских орудий полковника П.К. Келлера.

Атаку начали в 5.30, и к 8.00 китайцы, оставив укрепленную позицию у Бейцана, стали отходить к Янцуну. Китайские солдаты и ихэтуани при отходе старались, где только можно, задержать продвижение союзных войск.

Они даже использовали как укрытия могилы умерших, которые находились на каждом поле, принадлежавшем китайской семье, и считались священными. По существовавшим тогда обычаям, китайцы хоронили своих покойников, не зарывая в землю, а присыпая землей сверху, образуя конусообразный холм. Величина его зависела от размера гроба и важности покойника. Используемые стрелками как укрытия, эти могилы разрушались огнем артиллерии союзников, что вызывало негодование у населения, ловко используемое ихэтуанями в своих пропагандистских целях.

Чтобы затруднить продвижение союзников, китайцы сделали искусственное наводнение, спустив воду из водохранилища и затопив местность версты на две.

В этот же день четыре сотни казаков (3-я и 6-я 1-го Верхнеудинского полка, 4-я и 3-я 1 — го Читинского полка), сведенные в полк, под командованием войскового старшины Маковкина двинулись на соединение с японцами, наступающими на правом фланге.

Благодаря совместным действиям удалось сломить упорное сопротивление китайских солдат и ихэтуаней.

Японцы понесли большие потери. Будущие противники, а сейчас — союзники, они не могли представить себе тогда, что через четыре года сойдутся в жестокой схватке на сопках Маньчжурии. Малорослые, чистенькие, исполнительные, идеально дисциплинированные, они вызывали уважение у казаков.

Тяжелый бой закончился к 16 часам. Казаки 3-й сотни читинцев отбили у китайцев исправное горное орудие и снаряды. Отличились при этом урядники Сухарев, Тарханов и казак Раменский. Все были представлены к наградам.

Китайцы отступили с большими потерями, но и японцы, наступавшие на главном направлении, потеряли до 296 человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести.

24 июля союзный отряд без остановок двинулся на Янцун. Сотни читинцев и верхнеудинцев под командованием войскового старшины Маковкина первыми подошли к Янцуну и провели разведку противника.

Для ускорения движения после взятия Янцуна в качестве авангарда 26 июля была выслана вперед союзническая кавалерия в составе 3-й сотни 1 — го Читинского и 6-й сотни 1 — го Верхнеудинского полков, трех кавалерийских эскадронов японских драгун и двух эскадронов английских кавалеристов, под общим командованием японского командира полка. Вся союзная кавалерия собралась, не доходя 3 версты до китайской деревни Амоссо, занятой сильным отрядом противника. С началом наступления сводного кавалерийского отряда японцев, англичан и русских китайцы открыли сильный огонь, а потом быстро стали отходить. Нарядная, но не внушительная японская конница, английские кавалеристы на красивых и рослых конях, забайкальские казаки на низкорослых, но неприхотливых и выносливых «забайкалках» преследовали отступающие части генерала Дунфусяна.

Двигались все время рысью. Подойдя к деревне, японец-командир поставил задачу: ворваться в село и атаковать арьергард, состоявший из нескольких частей китайской кавалерии. Рассыпавшись в лаву, с громким гиканьем и свистом забайкальцы обрушились на передовые подразделения противника. Слева наступали англичане, справа — японцы.

Китайские кавалеристы и пехота отступили в полном беспорядке, теряя убитых и раненых. 3-я сотня заняла деревню, не преследуя противника, так как болотистая местность не позволяла развернуться в конном строю. От полного уничтожения китайцев спас гаолян, в котором они укрылись как в лесу. Везде валялись трупы убитых, изрубленных людей, уцелевшие кони, потерявшие своих хозяев, бродили среди них.

Высланный вперед для наблюдения за отходящим противником казачий разъезд доложил, что основные силы противника отступают к крепости Матоу.

В этот же день, преследуя противника и пройдя с рассветало 10 часов утра 36 верст, конный отряд союзников был остановлен сильным огнем китайцев с опушки леса у деревни Хесиву.

Две полусотни казаков и два полуэскадрона японцев спешились и заняли оборону за удобным валом на северной окраине деревни, ведя огонь с 700 шагов по наступающим китайцам. «Их было так много, что трудно было выбирать, куда целиться. Стреляли залпами в сплошную массу», — вспоминал командир читинской сотни подъесаул П. Беляев.

Англичане участия в бое не принимали, несмотря на то, что за ними посылались посыльные. Только когда китайская пехота стала обходить правый фланг оборонявшихся, английский эскадрон вышел на направление обхода и, ведя залповый огонь, заставил противника отступить. Бой продолжался более часа, 27 июля у села Матоу увлеченные боем 3-я сотня читинцев и 6-я сотня верхнеудинцев вошли вслед за отходящим противником в заросли гаоляна, где были окружены. Ихэтуани стаскивали казаков крючьями с коней и немедленно набрасывались с мечами на упавших. Высокий гаолян мешал маневрировать, отбиваться шашкой от наседавшего многочисленного противника, а из винтовки больше одного выстрела сделать было нельзя, так как не успевал казак перезарядить ее, как на него набегало сразу несколько вооруженных «боксеров». Многих недосчитались казаки в этот день. Благодаря своевременной помощи японских эскадронов, атаковавших ихэтуаней с тыла, две казачьи сотни прорвались из кольца окружения. Вырвавшись из гаоляна, они атаковали в конном строю находившуюся на их пути толпу китайской пехоты. В течение получаса она была почти полностью уничтожена. Понеся большие потери, китайцы организованно отошли. За 28 июля у казаков оказался только один раненый, потери японцев были больше. Союзный отряд расположился на отдых в деревне Матоу. Медицинскую помощь русскому оказывал фельдшер сотни, а японским раненым — их врач и фельдшер. Подъесаул Беляев попросил японского врача извлечь пулю, застрявшую в лобной кости раненого казака. Тот осмотрел рану, долго рылся в сумке казачьего фельдшера, пытаясь найти необходимый инструмент, и, не найдя его, открыл сумку своего фельдшера. Чего там только не было — «целый магазин». Взяв, что нужно, японец ловко извлек пулю и сделал перевязку. Этот столь незначительный эпизод в описываемых событиях еще раз подчеркивает, что на войне мелочей не бывает, особенно там, где дело касается спасения жизни раненому, и что к войне надо готовиться всесторонне.

К сожалению, из этой войны необходимые выводы сделаны небыли. В Русско-японскую войну 1904–1905 годов, как и во время похода в Китай, по-прежнему не хватало бинтов, ваты, лекарств, медицинского инструмента и транспорта для перевозки раненых. Много их погибло, несмотря на самоотверженный труд русских врачей и сестер милосердия.

29 июля 3-й Читинской и 6-й Верхнеудинской сотням была поставлена задача совершить 20-верстный марш в обход Тонжу (Тунгжоу) и стать между Тунгжоу и Пекином, чтобы задержать на единственной Мандаринской дороге отступающие отряды ихэтуаней и правительственных войск. Выступили совместно с тремя японскими эскадронами. Англичане на сборный пункт конницы к установленному сроку не прибыли. Их изнеженным лошадям без хорошего корма такая работа оказалась не по силам; а может, здесь сыграло свою роль и их политическое кредо — загребать жар чужими руками в своих интересах. Опытная английская дипломатия поднаторела на этом и приучила своих соотечественников особо не напрягать усилий, предоставляя решение задач боем — русским, японцам, немцам.

Как бы там ни было, через час без англичан, преодолев 20 верст, казачьи сотни и японские эскадроны стали в боевом порядке на пекинской дороге. Справа и слева от Мандаринской дороги тянулись болота и реки, что исключало изменение маршрута отхода противника.

Но китайцы боя не приняли. Узнав о движении союзной кавалерии в обход Тунгасоу, они еще ночью покинули сильно укрепленную крепость и отступили на Пекин. По этому случаю состоялся совместный завтрак русских и японских офицеров. «Расходившийся от смирновской водки японский полковник благодарил за совместные действия казачьих офицеров и умиленно жал всем руки. Мы были рады, что он не знал русского обычая целоваться в этом случае», — писал в своем письме к жене командир 3-й Читинской сотни подъесаул П. Беляев.

В начале августа 1900 года положение союзных войск на Печелийском театре военных действий было незавидным, несмотря на прорыв блокады Тяньцзиня и успешное движение на Пекин. Общая численность отряда союзников, нацеленного на Пекин, доходила до 15 тысяч человек, в то время как на Тяньцзинь двигалась хорошо подготовленная армия генерала Юаньшикая численностью в 25 тысяч человек. Начальник Тяньцзиньского гарнизона полковник Анисимов располагал только 300 боеспособными солдатами для обороны города.

Союзники могли оказаться в очень тяжелом положении, если бы армия Юаньшикая захватила Тяньцзинь и нанесла удар в тыл отряда союзников, наступающему на Пекин. Однако этого не произошло. Простояв месяц под Тяньцзинем, китайский генерал так и не атаковал его. Причиной этому, возможно, было то, что Юаньшикай ненавидел ихэтуаней и не желал ссориться с иностранцами, давая возможность последним расправиться с восстанием.

Тем не менее со взятием Пекина нужно было спешить, чтобы освободить силы для борьбы с армией Юаньшикая, если она попытается перейти в наступление.

В ночь с 31 июля на 1 августа 3-я сотня читинцев и 6-я сотня верхнеудинцев под общим командованием сотника Григорьева вместе с японцами участвуют в ночной рекогносцировке в составе войск генерал-майора Н.А. Василевского у ворот Пекина, и разведчики казаков одни из первых проникают в Пекин.

После разведки подступов к Пекину казаки 6-й сотни и японские кавалеристы остановились на отдых в лесу. Японский офицер подошел к командиру читинцев, достал карманный Русско-японский разговорник и довольно хорошо стал вести беседу. В Русской армии ни в эту войну, ни в Русско-японскую таких разговорников не было. Пользовались услугами переводчиков, которых всегда не хватало, а обстоятельства складывались иногда так, что возникала необходимость допроса пленного или местного жителя немедленно. Пока казачий разъезд доставлял ценного пленного в штаб части, пока его там допрашивали, проходило много времени, и важные данные, требующие немедленного решения, устаревали.

1 августа Пекин был взят. Казаки 6-й сотни Верхнеудинского полка в бою непосредственного участия не принимали. Их действия в этот день ограничивались несением посыльной службы, охраной и наблюдением за флангами.

В ходе ночного боя 1 августа, разрушив ворота города артиллерийским огнем, стрелки и казаки 3-й сотни 1-го Читинского полка ворвались с криком «ура» в город, В 16.00 1 августа командующий Печелийским отрядом генерал Линевич в сопровождении 3-й сотни 1-го Читинского и 6-й сотни Верхнеудинского полков прибыл в российскую миссию.

В конце боя 50 казаков 3-й сотни 1-го Читинского полка в составе небольшого французского отряда генерала Фрея были посланы для освобождения миссионеров и католиков-китайцев, осажденных в Императорском городе.

Через 5 дней казаки обеих сотен под начальством полковника генерального штаба Илинского выступили для занятия летнего императорского дворца и Ихэюаня («Сад отрады и покоя»), что в 15 верстах от Пекина. С этой задачей сотни справились без боя, опередив японскую пехоту, следовавшую в этом направлении. Казаки водрузили русский флаг над дворцом «Отрады и покоя».

9 августа 3-я и 4-я сотни 1-го Читинского полка, совершив марш в район императорского парка, где, по слухам, якобы собрался многочисленный отряд ихэтуаней, и не обнаружив там противника, вернулись в Пекин. На этом боевая работа казаков Печелийского отряда закончилась. Казачьи сотни стали нести свою обычную службу при пехотных заставах, по охране дорог, на постах летучей почты и охране штабов. По окончании войны 3-я сотня 1 — го Читинского полка разместилась в городах Ляояне и Фынхуанчене; 4-я сотня до 1902 года охраняла Русское посольство в Пекине, а 5-я сотня до февраля 1902 года находилась в Шанхайгуане.

5 сентября 6-я сотня 1 — го Верхнеудинского полка и 2-я сотня этого же полка, несшая службу по охране железной дороги от Таку до Тяньцзиня, были отправлены в отряд, направленный на Бейтан (Бейцан).

С освобождением Русской миссии и посольства в Пекине кошмар осады для их защитников закончился. Под охраной казаков 4-й сотни 1-го Читинского полка, прибывшей в составе охранного отряда из Тяньцзиня 31 октября, дипломаты стали чувствовать себя уверенно.

Однако о работе Русской миссии и посольства в дни восстания ихэтуаней следует отметить, что незнание положения дел в Китае, настроения народа и чиновников, элементарная беспечность могли стать причиной трагических последствий.

Еще в 1898 году, когда начались стихийные выступления ихэтуаней, уже было ясно, против кого они направлены, но соответствующей информации с глубоким анализом событий и перспективой на будущее Русскому правительству не поступало.

Русские инженеры спокойно строили железные дороги, привозили свои семьи в Маньчжурию, не опасаясь за их жизни. Сотни охранной стражи Китайско-Восточной железной дороги располагались по станциям, казаки несли службу, наблюдая за побережьем Квантунского полуострова, больше опасаясь японцев, чем китайцев. Никто не насторожился даже тогда, когда ихэтуани прямо заговорили о захвате столицы цинской империи. Не побеспокоилось Русское посольство даже о собственной охране.

До января 1899 года посольство охранялось отрядом моряков под командованием лейтенанта А.Н. Неелова в 30 человек и полусотней казаков 6-й сотни 1 — го Верхнеудинского полка сотника В.Г. Раткевича в количестве 35 человек. Джигитовка казаков во дворе посольства всегда собирала толпу китайцев, восхищавшихся лихостью казаков, которые выделывали замысловатые трюки на своих маленьких косматых лошадках.

Приходили посмотреть на казаков и англичане, скептически относившиеся к забайкальской лошади. Спеси у них, впрочем, поубавилось, когда сотник Радкевич и двое казаков совершили 6-дневный пробег между Пекином и Калганом (город на границе с Монголией) длиной в 450 верст в оба конца. Вес багажа при этом был не менее 5 пудов. Но еще больше были удивлены и поражены иностранцы, увидев, как казаки с началом морозов после усиленной выездки лошадей обливали их холодной водой. Мокрые лошади покрывались ледяной коркой. На вопрос, зачем они так делают, Раткевич ответил, что такой порядок практикуется в Забайкалье, и если так не сделать, то весной, во время линьки лошадей, они болеют нарывами и погибают, а облитые на морозе — нет.

Казаки быстро завоевали почет и уважение среди иностранных военных и жителей Пекина.

В разгар восстания отряд моряков 13 февраля 1899 года покинул посольство, отозванный на свой боевой корабль.

Спустя месяц ушли из Пекина казаки. И только в мае посол забил тревогу, обеспокоенный отсутствием охраны посольства и надвигающейся угрозой со стороны ихэтуаней.

16 мая 1900 года взвод казаков от 6-й сотни 1-го Верхнеудинского полка под командой сотника Семенова в составе одного урядника, одного трубача, 26 казаков, 30 лошадей был отправлен из Порт-Артура вместе со взводом морского десанта через порт Таку в город Пекин на канонерских лодках «Гремящий» и «Кореец».

Прибыв в Тяньцзинь, откуда казаки и моряки должны были 3-часовым поездом убыть в Пекин, казаки остались в городе, а моряки отправились с русским военным агентом при посольстве полковником Вогаком по назначению. Удивительно, чем руководствовался Вогак как военный человек, забирая с собой 70 моряков и оставляя казаков, лучше первых знавших военное дело на суше и привыкших ко всем тяготам службы. То, что произойдет потом, можно было предполагать.

По договору с китайским правительством, все европейские державы, имевшие свои посольства в Пекине, для их охраны могли иметь по 75 солдат.

Куда разумнее было бы взять взвод казаков и полсотни моряков.

Правда, в воспоминаниях штабс-капитана И.П. Врублевского, прибывшего в Пекин для изучения китайского языка и пробывшего там от начала и до конца осады Русской дипломатической миссии, указывается, что для охраны посольства имелось «70 моряков и 161 казак под руководством генерала Вогака и подпоручика Блонского».

Возможно, это были казаки другого войска, но общая цифра 231 человек противоречила договору. Как бы там ни было, забайкальские казаки в обороне посольского квартала участия не принимали.

В это время ихэтуани уже вошли в Пекин. Русское посольство так и оставалось в неведении, сколько этих «боксеров», кто ими руководит, каково отношение к ним цинского правительства.

Между тем в столице Китая началась резня китайцев-христиан. Для их спасения (жили они, как правило, кучно) отправился отряд русских матросов и американских солдат. Пройдя 5 верст, они пришли на место побоища. В живых нашли 300 человек, прятавшихся в обгорелых развалинах своих жилищ. Некоторые из спасенных имели множество колотых ран. Спасенных привели и укрыли в Русском посольстве.

Наткнувшись в узком переулке на убийц христиан, отряд открыл по ним огонь. Те бросились бежать. Неожиданно из-за угла вышел старик с зеркалом в руках (магический предмет в китайской традиции. — Примеч. ред.) и своим телом пытался прикрыть убегающих «боксеров». Пораженные таким зрелищем, русские и американцы прекратили огонь. Как потом выяснилось, это был ихэтуаньский заклинатель, считавший, что его пуля не берет. Часты были случаи, когда впереди отрядов ихэтуаней на осликах ехали девочки, одетые в красное одеяние, с красным фонарем в руке. Они вели восставших, веря в свое призвание и неуязвимость, в бой против европейских солдат и первые погибали под пулями, становясь жертвами слепого народного невежества и фанатизма.

По поверию ихэтуаней, заговорами, заклинаниями и специальными упражнениями они добивались для себя бессмертия; каждый ихэтуань имел свое священное, дедовское оружие. С этим оружием он считал себя неуязвимым, а если бы его и убили, то он должен был бы воскреснуть через 2 дня. Этим объяснялись их необычные храбрость и фанатизм в сражениях. Штабс-капитан В. Врублевский описал случай, когда один ихэтуань с мечом в руке бросился на семерых американских солдат, вооруженных винтовками со штыками.

Войдя в Пекин, ихэтуани стали, кроме убийств своих соотечественников-христиан, громить лавки с иностранными товарами, жгли дома иностранцев, миссии.

Среди ихэтуаней очень много было молодежи от 15 до 18 лет. Вовсю свирепствовали «черные», или лжеихэтуани, старавшиеся нажиться на грабежах. Постепенно они подбирались к посольскому кварталу.

2 июня был убит германский посол, после чего цинскому правительству был предъявлен ультиматум, который не был принят, и Китай объявил войну европейским державам.

Известие об объявлении войны союзникам принес в Русское посольство китайский чиновник из Цун-ли-ямын (министерство иностранных дел). В связи с этим всем посольствам предлагалось немедленно покинуть Пекин. На эту ловушку никто из послов европейских держав не поддался, так как, покинув свои резиденции, все посольства были бы перебиты ихэтуанями.

На совете послов, который состоялся в английском посольстве, было принято решение всех женщин и детей, запасы продовольствия, воды собрать в английскую миссию, как наиболее укрепленную, и приготовиться к обороне. Свои же посольства послы решили защищать имеющимися у них силами.

Узнав, что уловка с выходом из Пекина посольств не удалась, китайцы заняли городские стены и стали обстреливать английскую миссию.

Посольский район окружало до 40 тысяч человек. В течение 6 недель не было ни секунды без выстрела с китайской стороны.

Осада велась с применением минных подкопов, подходных траншей, обороняющиеся делали вылазки. Ежедневно защитники посольств теряли в среднем 5 человек, а всего их было около 400 человек.

Особенно ожесточенные атаки были предприняты 30 и 31 июля. Вот как описывает эти события В. В: Корсаков, врач Русской миссии: «30 июля китайцы собирались во множестве к своим баррикадам, расположенным в 20–30 шагах от стены. С баррикады и городской стены они пускали ракеты, освещавшие всю местность вокруг. Потом среди них появлялся предводитель отряда, который громко убеждал их идти на приступ английской миссии, где укрылись все дипломаты европейских государств. Он, предводитель, говорил, что европейских солдат очень мало, что одним смелым натиском можно всех смять и ворваться в расположение иностранцев. Свою речь он закончил громким „ша“, то есть воинственным кличем ихэтуаней, что значит „убивай“».

В ответ раздалось ужасное, потрясающее «ша», и рой пуль осыпал защитников английской миссии…

31 июля атаки на посольство продолжались с той же яростью, защитники его несли большие потери…

Больше всего доставалось французам и англичанам. В отношении русских и американцев китайцы с первых же дней поняли, что их им не победить. Действия русских казаков, солдат и матросов во время штурма посольства и ответная их контратака отбили охоту у «боксеров» наступать на их направлении.

Только благодаря быстрому продвижению союзных войск на Пекин, обеспеченному забайкальскими казаками, эти два дня не стали последними в жизни иностранных послов и их посольств.

С донесением о положении в Пекине был отправлен японский солдат, который, переодевшись в китайскую одежду, пробрался в Тяньцзинь и передал просьбу о помощи генералу Линевичу.

Неоспоримо большую роль сыграли в успешных действиях союзных войск на Пекинском направлении забайкальские казаки. Двигаясь впереди наступающих, они первыми вступали в бой, захватывали деревни и укрепленные позиции, преследовали и завершали разгром противника, вели разведку и охраняли войска на марше.

8. Действия русских войск в Южной Маньчжурии в 1900 г

Через две недели после взятия Пекина предполагалось начать наступление Южно-маньчжурского отряда для занятия «столицы Маньчжурии» Мукдена. Но, прежде чем начать это наступление, необходимо было взять город Бейтан, находившийся недалеко от Дунгу (Тонку), в котором проходила высадка всех союзных войск, прибывавших на Печелийский театр военных действий.

Сложность положения в Тяньцзине и Пекине заставила русское командование временно отложить боевые действия против Бейтана, несмотря на постоянную угрозу с его стороны главной морской базы союзных войск, Таку.

Город-крепость Бейтан расположен вблизи устья, на правом берегу реки Бейтанхэ, и имел два форта для защиты с моря и на левом берегу еще три форта — для защиты суши и моря.

У города Бейтана высадился в 1859 году англо-французский десант, поэтому китайцы принял и меры для укрепления города долговременными оборонительными сооружениями. На бастионах были установлены мощные современные морские орудия: четыре — 210 и два — 240 мм, способные обстреливать порт Таку, находящийся в 7–8 верстах от Бейтана, однако китайцы этой возможностью за всю войну так и не воспользовались.

Занять Бейтан было необходимо и по той причине, что через город проходила железнодорожная ветка на Шанхайгуан, имевший важное стратегическое значение.

Гарнизон каждого форта к 30 августа состоял из четырех инов (батальонов) пехоты, одного ина кавалерии и одного ина (дивизиона) артиллерии, а всего около 3 тысяч человек. В учебном лагере за городом обучалось около 3 тысяч новобранцев.

В укреплениях города Лутая, что в 32 верстах от Бейтана, находился гарнизон в 4 тысячи человек.

Командовать войсками для штурма Бейтана поручено было генерал-лейтенанту Штакельбергу.

Были созданы две штурмовые колонны: левая — генерал-майора Церпицкого, в составе 1 — го батальона 6-го Восточно-Сибирского стрелкового полка, 2-го батальона 7-го Восточно-Сибирского стрелкового полка, 3-й батареи Восточно-Сибирского артиллерийского дивизиона, 3-й мортирной батареи 1-й Восточно-Сибирской артиллерийской бригады, команды охотников («охотниками» в Русской армии называли добровольцев. — Примеч. ред.) Уссурийского железнодорожного батальона, взвода 2-й сотни 1-го Верхнеудинского казачьего полка; правая — капитана 1 — го ранга Долюжирова, в составе 1 — го батальона 7-го Восточно-Сибирского стрелкового полка, 6-орудийной батареи 6-дюймовых орудий Квантунской крепостной артиллерии, двух нештатных 4-орудийных батарей 87 мм китайских трофейных орудий, 1 — й роты Восточно-Сибирского саперного батальона, полуроты Уссурийского железнодорожного батальона, взвода 2-й сотни 1-го Верхнеудинского казачьего полка.

Конницу отряда составляли два эскадрона приморских драгун, 2-я и 6-я сотни 1 — го Верхнеудинского казачьего полка под командованием полковника Флуга.

В штурме Бейтана участвовали немецкие и французские войска.

Пока русские готовились к штурму, англичане решили применить свой традиционный прием, дать взятку начальнику гарнизона крепости генералу Ли-Ан-Тону за сдачу крепости. Генерал отказался, но при увеличении суммы мог согласиться.

Взятки в Китае в то время не считались аморальным поступком, их брали и давали во всех эшелонах власти цинского правительства.

5 сентября 2-я и 6-я сотни провели рекогносцировку позиций Бейтана. Привстав на стременах, казаки лихо мчались на своих косматых конях, приближаясь на такое расстояние к фортам, что китайские солдаты не выдерживали и открывали огонь, обозначая тем самым свои окопы.

Штурм города начался утром 7 сентября. Под сильным артиллерийским огнем с китайских фортов колонны пошли на штурм, развернулись в цепь и атаковали с криком «ура!» китайские позиции. Во время выдвижения колонн китайцы взорвали мощные фугасы, при взрыве которых погибло несколько солдат из атакующих частей.

К полудню 7 сентября были заняты два форта. Китайцы стали отходить к Лутаю. Казаки и драгуны преследовать их не смогли, так как им пришлось преодолевать заболоченный участок местности и два канала. Мосты через каналы были взорваны, а местность между каналами искусственно затоплена.

В этот же день 6-я сотня вошла в состав колонны генерала Церпицкого и вместе с двумя эскадронами приморских драгун под общим командованием полковника Флуга была направлена в обход правого фланга позиции китайцев. Из-за отсутствия переправочных средств задача не была выполнена. Вплавь переправиться не удалось. Первый же смельчак из казаков, спрыгнувший в канал, утонул.

2-я сотня в бою участия тоже не принимала, так как один взвод находился в конвое генерала Церпицкого, а остальные сопровождали генерал-лейтенанта Штакельберга.

8 сентября отряд выступил к Лутаю, имея в передовом отряде 2-ю сотню 1-го Верхнеудинского полка. Во время движения сотня чуть не погибла на заминированном китайцами мосту, со взрывом которого они поспешили, не дождавшись, когда на него вступят казаки. Избежав опасности и переправившись вброд через канал, казаки ворвались в деревню Инчен и на рысях промчались через нее. При выходе из деревни сотня была обстреляна. Казаки спешились и заняли позицию. На помощь подошла 6-я сотня и драгуны. Противник стал отходить. После нескольких залпов казаки сели на коней и начали преследовать его. В 10 часов вечера сотни вошли в Лутай, застав врасплох жителей города, которые не ожидали, что русские так быстро возьмут город.

12 сентября отряд выступил на Шанхайгуань. Пройдя 35 верст, остановился у моста на Лутае, а вечером по железной дороге был перевезен на станцию Тяньшань. В 5 верстах от нее поезд потерпел крушение, так как железнодорожные пути были разобраны ихэтуанями. На другой день отряд по восстановленной дороге выступил на Шанхайгуань.

14 сентября было получено письмо от коменданта крепости, что он готов сдать крепость Шанхайгуань на тех условиях, которые продиктует начальник отряда.

Пока генерал Церпицкий продвигался вдоль железной дороги к Шанхайгуаню, на рейде Таку совет адмиралов международной эскадры принял решение захватить Шанхайгуань с моря.

Город был отлично защищен с этого направления минными заграждениями, на фортах имелись современные дальнобойные орудия, расчеты прошли обучение у немецких инструкторов, поэтому, предполагая, что Шанхайгуань будет обороняться, союзники послали к нему мощную эскадру.

Для взятия приморской крепости Шанхайгуань наряду с иностранными был создан русский десантный отряд под командованием генерал-майора Волкова. В него вошли стрелковые части 15-го и 16-го полков 4-й стрелковой бригады, полурота саперов, 4 орудия. Кавалерия была представлена 2-й полусотней 5-й сотни 1-го Нерчинского полка. Отряд погрузился в Порт-Артуре на пароходы «Проспер», «Гирин», крейсера «Москва» и «Орел». Сопровождал десант крейсер 1 — го ранга «Россия».

19 сентября транспорт и крейсера стали на рейде Шанхайгуаня, в открытой бухте.

Извечная соперница России — Англия и тут не удержалась от своих козней. Желая быть в городе первыми, англичане за спиной русских начали переговоры с комендантом крепости, который, несмотря на то, что уже раз сдал крепость генералу Церпицкому, 18 сентября сдал ее вторично англичанам. Главной целью английского командования был железнодорожный вокзал. Высадившись в порту, английский отряд выступил к вокзалу, но когда он подошел к нему, там уже гарцевали забайкальские казаки, а над станцией взвился российский флаг.

Выгрузившись на берег, десантный отряд генерала Волкова убыл по железной дороге к городу Дзянжоуфу для занятия железнодорожной линии, строившейся до войны англичанами в Инкоу.

Вместе с ротой пехоты 2-я полусотня атаковала деревню рядом с железной дорогой, захваченную ихэтуанями.

Заняв город Дзянжоуфу, отряд двинулся на Синминтин. 2-я полусотня была выставлена на постах летучей почты на маршруте в 250 верст. До середины октября полусотня несла обычную службу на этих постах, отражая нападение шаек хунхузов и отрядов ихэтуаней.

После снятия постов полусотня прибыла в Синминтин.

Таким образом, вся железная дорога от Шанхайгуаня до Цзиньчжоуфу и до Инкоу (Ньючжуана) была занята русскими.

С постройкой Маньчжурской железной дороги Петербург стал связан с Пекином единой железнодорожной магистралью.

В конце сентября 6-я сотня, а в середине октября 2-я были доставлены морем в Порт-Артур и вошли в состав войск Квантунской области. От границы Квантунской области до станции Сюнъечен (Сеньючен) действовал отряд полковника Домбровского (командир 11-го Восточно-Сибирского полка), в состав которого входила полусотня 4-й сотни 1 — го Верхнеудинского полка. С 24 июня по 8 сентября казаки полусотни охраняли железную дорогу. Вошла в состав отряда Домбровского и полусотня 5-й сотни этого же полка. Она разместилась в Инкоу. Также в этот отряд был отправлен взвод 1-й сотни 1-го Верхнеудинского полка и 1-я Забайкальская казачья батарея, находившиеся до этого в Талиенване.

Взвод казаков под командованием хорунжего Хлебникова вместе с полусотней 5-й сотни 1-го Нерчинского полка отражал атаки китайцев на Дашичао, нес сторожевую службу, использовался для разведывательной деятельности.

Мелкие группы конных ихэтуаней постоянно делали попытки проникнуть к железной дороге и произвести разрушение на ней.

В начале июля полусотня 5-й сотни из отряда Домбровского вошла в состав Сеньюченского отряда полковника Хоруженкова, который находился в районе крепости Сюнъечен (Сеньючен). Казаки вели наблюдение за крепостью, участвовали в мелких стычках с противником вместе со взводом 4-й сотни верхнеудинцев, который вошел в отряд при его формировании.

12 июля артиллерия отряда открыла огонь по крепости, а стрелки 1-го Восточно-Сибирского полка по штурмовым лестницам взошли на крепостной вал и открыли огонь по отходящим из крепости китайцам. В ходе боя дело доходило до рукопашной схватки. Казаки, обойдя город справа, атаковали и преследовали отступающего противника.

После занятия Сеньючена отряд полковника Хоруженкова выступил к крепости Гайчжоу (Кайчжоу).

Во время атаки крепости полусотня охраняла правый фланг отряда, а после занятия Кайчжоу несла службу на постах летучей почты, связывающей штаб отряда с батареей, обозом и поездом с боеприпасами, фуражом и провиантом.

В конце июля полусотня 5-й сотни вошла в отряд генерал-майора Флейшера и 29 июля участвовала в бою под Хайченом.

8 сентября из Квантуна в Южную Маньчжурию прибыла 1-я сотня 1-го Верхнеудинского полка, сменившая на постах 4-ю сотню этого же полка, размещенную по линии Сеньюченской железной дороги.

10 сентября 4-я и 5-я сотни, 3-й взвод 1-й Забайкальской батареи вошли в колонну генерал-лейтенанта Флейшера и в составе авангарда Южно-Маньчжурского отряда начали наступление на Старый Ньючжуан, командовал им войсковой старшина Кобылкин. В районе деревни Эртайдзы китайские солдаты открыли огонь по авангарду, а у самого города головная сотня попала под обстрел китайской артиллерии.

Город оборонял 6-тысячный отряд генерала Шоу с артиллерией. Несмотря на то, что противник численно превосходил наступавших, занимал удобные позиции в деревнях вокруг города, несмотря на невыносимую жару и бескрайние гаоляновые поля, затруднявшие ориентировку, через четыре часа тяжелого боя город Старый Ньючжуан был взят.

После взятия города обе сотни переподчинили генерал-лейтенанту Субботичу, наступавшему со своими главными силами Южно-Маньчжурского отряда на Мукден.

Генерал-лейтенант Д. И. Субботич по повелению императора Николая II 14 августа вступил в должность начальника Южно-Маньчжурского отряда, созданного специально для занятия столицы Маньчжурии города Мукдена. Начальником штаба у него был полковник генерального штаба Артамонов.

Наступление началось 12 сентября. Прежде всего предполагалось захватить сильно укрепленные Айсянцзянские горы, на которых китайские солдаты создали несколько оборонительных позиций. К 14 тысячам китайских войск под командованием мукденского фудутуна губернатора Цзинь Чана присоединилось около 6 тысяч солдат генерала Шоу, бежавших из Ньючжуана (Инкоу).

По приказу фудутуна на этих позициях были установлены 32 орудия новейших конструкций Круппа и несколько скорострельных пушек системы Максима. В резерве находилось еще 10 тысяч солдат.

Всего под руководством двух китайских генералов имелось 60 батальонов-лянз, или 30 тысяч обученных немецкими инструкторами солдат, вооруженных винтовками системы Маузер.

Русские войска разделены были на три колонны, которые должны были атаковать город Аньшань, главный пункт обороны, с трех сторон: запада, юга и востока.

Левая колонна, генерала Флейшера, Выдвигалась от Ньючжуаня прямо на Аньшань и предназначалась для наступления с запада на правый фланг китайской позиции.

Правая колонна, полковника Мищенко, наступала на ее левый фланг, т. е. с востока.

Главные силы под начальством полковника Артамонова должны были атаковать китайцев с фронта.

13 сентября в 9 часов утра русская артиллерия (28 орудий), в состав которой входила 1-я Забайкальская казачья батарея, открыла огонь по китайским позициям. Все колонны пошли в наступление.

4-я сотня и полусотня 5-й сотни верхнеудинцев, 3-й взвод 1-й Забайкальской казачьей батареи вошли в «летучий» отряд есаула Мадритова, командира 4-й сотни. Отряд имел задачу обойти правый фланг укрепленной Айсянцзянской (Аньшаньчжанской) позиции и способствовать атаке главных сил с фронта.

2-я полусотня 5-й сотни входила в авангард отряда генерала Флейшера и поддерживала связь с «летучим» отрядом есаула Мадритова. Разъезд этой полусотни, действуя на левом фланге авангарда, атаковал небольшое подразделение противника численностью в 30 человек и почти полностью разгромил его.

Подходящую колонну главных сил генерала Флейшера противник встретил сильным огнем с хорошо укрепленного холма, но, обнаружив, что казаки обошли их позицию справа и выходят в тыл, китайцы бросили выгодную позицию и поспешно отступили к деревне Шахэ.

14 сентября началось наступление отряда Субботича на деревню Шахэ. Впереди в качестве авангарда действовал «летучий» отряд полковника Мищенко.

Местность за Аньшаньскими позициями была холмистая, местами болотистая, пересеченная руслами полувысохших речек. Непроходимой стеной вокруг стоял красный гаолян, в котором мог «утонуть» всадник на лошади.

Войска с трудом пробивались через бескрайние гаоляновые поля к высотам, занятым китайскими солдатами.

Бой за деревню длился весь день. Регулярные китайские части и большие отряды ихэтуаней окружили у деревни вырвавшийся вперед отряд полковника Мищенко, на помощь которому своевременно подошла 4-я сотня и полусотня 5-й сотни верхнеудинцев.

Действующая с отрядом Мищенко 1-я Забайкальская батарея под командованием подполковника Янушева расстреляла почти все свои боеприпасы. К моменту подхода на помощь казаков-верхнеудинцев в батарее осталось 16 снарядов, 6 человек были ранены; имелись повреждения лафетов и механизмов орудий.

Китайские солдаты оказывали упорное сопротивление отряду генерала Субботича. Они несколько раз переходили в контратаки, стойко оборонялись, используя подготовленные позиции и укрепленные деревни, но, несмотря на свое численное превосходство, лучшую, чем у русских, артиллерию, в конечном итоге потерпели поражение.

Русские войска были лучше обучены, более организованы и дисциплинированны, чем китайские.

По показаниям пленных, в бою у деревни Шахэ китайский генерал Шоуифудутун Цзинь Чан имели 110 лянз солдат. По штату каждая лянза должна была состоять из 500 солдат, но даже если предположить, что их было наполовину меньше, то против Южно-Маньчжурского отряда действовало 27 тысяч солдат регулярных войск Китая.

15 сентября отряд есаула Мадритова с двумя орудиями 1-й Забайкальской казачьей батареи после боя у деревни Шахэ быстро пошел вперед к городу Ляояну, стремясь захватить железнодорожный мост на реке Ляохэ и тем самым отрезать путь отступления войскам противника, угрожая при этом его флангу и тылу.

Преследуя отступающего противника, казаки встретились с китайским кавалерийским отрядом численностью до 400 человек. Выхватив шашки, они бросились в атаку, заставив китайских кавалеристов бежать с поля боя.

Отличилась и полусотня 5-й сотни 1-го Верхнеудинского полка, которая, обойдя город Ляоян с северной стороны, атаковала прижатую к берегу толпу ихэтуаней и китайских солдат.

В этот же день отряд полковника Мищенко в составе двух сотен охранной стражи, двух стрелковых рот и 4 орудий 1-й Забайкальской батареи атаковал левый фланг позиций противника у Ляояна. На этих позициях и в городе сосредоточился огромный отряд ихэтуаней и деморализованных китайских войск обшей численностью до 20 тысяч.

Благодаря искусной стрельбе казачьей батареи противник оставлял одну позицию задругой.

К 12 часам дня отряд Мищенко вошел в Ляоян. Здесь к 4 орудиям 1-й Забайкальской батареи присоединились два орудия из «летучего» отряда есаула Мадритова.

17 сентября к Мукдену по Мандаринской дороге выступил передовой отряд полковника Мищенко, состоявший из 5-й сотни 1 — го Верхнеудинского полка, одной сотни кубанских и одной сотни донских казаков. Отряду была придана 1 — я Забайкальская казачья батарея.

Не давая опомниться отступающему противнику, казаки Мищенко 18 сентября вечером ворвались в город Мукден через южные ворота и заняли дворец богдыхана.

Город после оставления его китайскими солдатами был подожжен ихэтуанями. Императорский дворец, дворец цзянцзюня, казначейство, правительственные здания были разграблены, а европейские постройки и дома христиан разрушены.

Русские взяли под охрану все, что уцелело. Захвачены были богатые военные трофеи: орудия новых систем, склады боеприпасов, огромное количество винтовок и патронов.

В городе оставили 11-й Восточно-Сибирский стрелковый полк для несения гарнизонной службы и защиты мирных граждан от грабежа и насилия деморализованных китайских солдат и ихэтуаней. Командир полка полковник Домбровский стал военным комендантом и губернатором Мукдена.

Корпус генерала Шоу был разбит полностью, часть солдат разбежалась по окрестным деревням Мукдена. 4-я и 5-я сотни, 1-я Забайкальская батарея приняли активное участие в очистке района Янтайских гор и долины реки Ляохэ от последних остатков китайских войск. В начале октября боевые действия прекратились, казачьи сотни были отправлены на зимние квартиры: 4-я сотня — в Ляоян, а 5-я — в Янтай. Вскоре подошла и 1-я сотня верхнеудинцев, разместившаяся в Мукдене.

В ноябре 1900 года 1-я Забайкальская батарея участвовала в Фынхуанческой экспедиции генерала Штакельберга и в феврале 1901 года в экспедиции генерала Церпицкого на город Куло.

1 — я Забайкальская батарея за год войны прошла 2396 верст, израсходовала 1834 снаряда. Потери батареи составили: умерших — 3, раненых — 9, лошадей потеряли 44.

В батарее к концу войны было 53 Георгиевских кавалера.

9. Охрана железнодорожных путей сообщения

Кроме действий в составе передовых отрядов и авангардов, оборона железнодорожных станций и защита путей от нападения ихэтуаней была одной из первых задач казаков в этой войне.

Ихэтуани понимали значение железнодорожных путей сообщения и любым способом стремились уничтожить эти важные артерии, питавшие Русскую армию боеприпасами, продовольствием, подкреплениями.

Во всех операциях против регулярных китайских войск и ихэтуаней русское командование старалось обезопасить свои железнодорожные перевозки, для чего привлекало значительные силы войск. В основном эта задача возлагалась на сотни пограничной и охранной стражи, но из-за их недостатка привлекались боевые казачьи части, пехота, а иногда и артиллерия.

Действия русских войск по охране железнодорожных станций и путей заключались в патрулировании вдоль дороги конными разъездами с выделением в обе стороны дозоров.

Обнаружив выдвижение отрядов ихэтуаней к железнодорожной линии, разъезды вступали с ними в бой, высылая конных посыльных за помощью на станции, где находились основные силы войск, предназначенных для охраны железнодорожных коммуникаций.

Получив известие о подходе противника, главные силы железнодорожным транспортом выдвигались на маршруты движения ихэтуаней и вступали с ними в бой. Примером таких действий может служить взаимовыручка отрядов полковников Домбровского и Мищенко по охране важного участка железнодорожного пути, в которых приняли участие казаки 5-й сотни 1-го Нерчинского полка.

5-я сотня 1-го Нерчинского полка перед началом боевых действии располагалась в городе Никольск-Уссурийске. По распоряжению командующего Южно-Уссурийским отделом генерал-лейтенанта Линевича была отправлена морем на пароходе «Дальний Восток» в Порт-Артур, где несла городскую полицейскую службу.

22 июня сотня разделилась: І-я полусотня убыла по железной дороге в отряд полковника Домбровского для защиты узловой станции Ташичао (Дашичао); 2-я полусотня под командованием сотника Федосеева осталась продолжать службу в Порт-Артуре.

С прибытием на станцию Ташичао (Дашичао) 1 — я полусотня 5-й сотни стала обеспечивать связь отряда полковника Домбровского с отрядом полковника Мищенко, оборонявшего от ихэтуаней железную дорогу, ведущую на станцию Айсядзян, в 60 верстах севернее Ташичао. Кроме того, казачьи разъезды вели разведку противника в окрестностях Ташичао.

29 июня полусотня под руководством есаула Глена убыла на помощь полковнику Мищенко на станцию Хайчен, в 30 верстах севернее Ташичао.

Китайцы непрерывно атаковали эту станцию, пытаясь разрушить ее. Увидев поезд, ихэтуани отошли от станции, преследуемые сотнями конных охранников полковника Мищенко. В этот же день сотня вернулась обратно, но 30 июня вновь потребовалось выручать охранников железной дороги. На этот раз полковник Домбровский с частью отряда выехал лично.

Уход из Ташичао не остался незамеченным китайцами, которые двинули к станции 1,5-тысячный отряд солдат и ихэтуаней, занявших высоты в 4 верстах севернее Ташичао. Подполковник Гамбурцев приказал полусотне охранять мост, находящийся впереди позиции стрелков, почти у самой горы, занятой китайскими солдатами.

Мост имел важное значение, так как надежно связывал два отряда, давая возможность подвозить подкрепление поездом. Возложив ответственность за удержание моста на урядника Филиппова с 10 казаками, есаул Глен занял рядом высоту, и оттуда казаки залпами стали вести огонь по позициям китайцев.

Китайцы правильно оценили значение моста. Под прикрытием ружейного огня 70 ихэтуаней с топорами и ломами выдвинулись к железной дороге, принялись разбирать ее. Казаки Филиппова залпами из винтовок заставили их отойти, оставив несколько человек убитыми. Такие попытки повторялись неоднократно. Распаленные призывами своих монахов и обозленные упорством горстки казаков, ихэтуани яростно бросались в атаку, потрясая мечами и огромными ножами, насаженными на длинное древко. Их было так много, что огонь из винтовок не мог остановить разъяренную толпу, которая по трупам своих товарищей упорно приближалась к мосту.

Урядник Филиппов, понимая, что в рукопашной схватке 10 казаков не справятся с многочисленным противником, сажал казаков на коней и, отойдя на несколько сот шагов, вновь открывал огонь по атакующим.

Так продолжалось в течение 9 часов. В конце концов ихэтуаням удалось прорваться к мосту со связками хвороста, сухого гаоляна и поджечь его.

Не растерявшись, урядник Филиппов с казаками, расстреляв из винтовок прорвавшихся, подскакали на конях к мосту и потушили под сильным ружейным огнем с высот горящие конструкции моста.

В это время на поезде подошел отряд полковника Домбровского, две сотни охранников полковника Мищенко, и с полусотней казаков есаула Глена стали преследовать убегающего противника.

 После понесенных потерь ихэтуани в течение 13 дней активных действий не предпринимали. Свои усилия они перенесли на север, куда на помощь Мищенко убыли две стрелковые роты 11-го полка и 3-го взвода казаков с есаулом Гленом под общим командованием подполковника Рябинина. Накануне к читинцам прибыли на усиление два взвода 1-й сотни 1-го Верхнеудинского полка с хорунжим Хлебниковым.

Отряд атаковал противника и отбросил его к деревне Пудятунь.

До окончания боевых действий 1-я полусотня 5-й сотни 1-го Читинского полка и два взвода 1-й сотни 1 — го Верхнеудинского полка охраняли железную дорогу Ташичао — Айсядзян.

10. Завершение похода в Китай

Если к концу 1900 года операции русских войск в Северной Маньчжурии были практически завершены, то в Южной Маньчжурии они еще продолжались и в 1901 году. Противник имел достаточно сил, чтобы противостоять русским экспедиционным силам. Не исчезла угроза городу Телину, участку железной дороги Мукден — Телин, через который, предполагалось, пойдут отступающие с востока в Монголию китайские войска и отряды ихэтуаней.

Поданным штаба Южно-Маньчжурского отряда, к западу от города Куло, в 150 верстах, находились войска генералов Эльбаина и Шоу, насчитывающие до 10 тысяч солдат; на востоке, в Тунхуансяне, в 220 верстах, стояли 18-тысячные войска генерала Люданзыра; на северо-востоке, около города Хайлучена, действовал 6-тысячный отряд регулярной китайской армии.

Не поддавались учету отряды ихэтуаней, которые постоянно перемещались, сливались в огромные толпы или, по ряду причин, снова распадались на мелкие группы и отряды.

Против перечисленных войск противника в течение первых семи месяцев 1901 года был предпринят ряд экспедиций по очищению Южной Маньчжурии от восставших и поддерживающих их частей армии правительства Цин.

В феврале 1901 года появились сведения о сосредоточении огромных отрядов ихэтуаней в районе городка Тиахо под руководством двух предводителей восставших: Шисыянвана и Люданцзыра. По словам местных жителей, их было до 5 тысяч человек. Вели они себя по отношению к русским войскам мирно, не нападали.

Русским войскам был дан строжайший приказ не трогать их.

В конце января 1901 года небольшие отряды по 10 человек и менее выходили из Тиахо и грабили окрестные деревни, подбирались даже на удаление до 2 верст от передовых русских постов. Потом, как по команде, грабежи и насилия стали происходить в самом городе Тиахо. Китайские горожане и крестьяне приходили с жалобами к русскому командованию, но помочь им было нельзя из-за строжайшего приказа не вмешиваться в дела китайцев.

Многие офицеры удивлялись, откуда китайцы знали все приказы, издаваемые в Русской армии по отношению к ним. По всей видимости, играла свою роль традиционная русская болтливость и неумение сохранять военную тайну. Особенно сильно это проявится в Русско-японскую войну.

Наконец, китайские начальники запретили подвозить русским продовольствие.

В конце февраля на Тиахо была проведена разведка. Казаки Амурского полка вошли в город, но «тысяч китайских солдат» не обнаружили. Потом выяснили, что отряд в 500 всадников ушел накануне.

Население деревень все чаще и чаще обращалось за помощью к русскому командованию. Народ устал от постоянных грабежей, и в русских видели реальную силу, способную их защитить. Насколько эта вера была сильной, позволяет судить один случаи, произошедший в Тиахо.

Во время нахождения войск Шисыянвана в Тиахо и усиления грабежа населения его солдатами в деревню Лафаджан прибежала жена городского старшины и со слезами на глазах стала просить русское командование послать в город «хоть одного казака, так как китайские солдаты шибко обижают народ»… Люди верили, что даже «один казак» сможет их защитить.

Наконец, был дан приказ русским войскам выступить против отрядов ихэтуаней, которые все больше стали проявлять агрессивность.

Для их разгрома создали несколько отрядов под руководством генералов Каульбарса, Фока, Церпинского, полковника Познанского, есаула Мадритова.

Они выступили по различным направлениям из Гиринской и Мукденской провинций в направлении лесов императорской охоты и 28-29 марта сосредоточились в районе деревни Пейсаченза, где решили дать отдых войскам и отпраздновать Пасху, которая в 1901 году была 1 апреля.

Все бои до этого носили характер мелких стычек с противником. При первом орудийном выстреле китайские солдаты и ихэтуани разбегались.

Только на перевале Инулин большой отряд Шисыянвана принял бой, но был разгромлен. Часть китайских солдат была уничтожена, а кто не погиб в бою от пуль и казачьих шашек, разбежались по лесам. Сам Шисыянван бежал к границе с Кореей, а потом, как и Хантенпо, явился в Гирин с повинной. Ему сохранили жизнь, но выслали в город Читу.

В экспедициях против ихэтуаней и остатков войск правительства Цин в 1901 году участвовали: 2-я сотня 1-го Читинского полка — 18 февраля в составе Мукденского отряда под командованием начальника Южно-Маньчжурского отряда генерал-лейтенанта Церпинского — на город Куло; 2-я и 6-я сотни 1 — го Читинского полка, 2 орудия 1 — й Забайкальской батареи под начальством генерал-майора Мищенко — из города Ляоян на Фынхуанчен против отрядов Линчи; 4-я, 5-я и часть 2-й сотни 1 — го Нерчинского полка, 1-я Забайкальская казачья батарея в составе отряда генерал-лейтенанта Церпинского — из Телина на Куло; 4-я сотня и взвод 2-й сотни 1 — го Нерчинского полка — в марте — против отрядов Шисыянвана.

На этом поход Забайкальского казачьего войска в Китай закончился. Полки собрали свои сотни, разбросанные по всей Маньчжурии, и приступили к несению службы согласно планам мирного времени. Казаки старших возрастов были демобилизованы и отправлены домой, на льготу. Остались служить те, кому не вышел срок действительной службы.

Свое первое боевое крещение Забайкальское казачье войско выдержало успешно. Действуя впереди главных сил, они первыми вступали в бой и часто заканчивали его до подхода их; несли тяжелую службу в разведке и боевом охранении; терпели голод, холод и другие лишения, связанные с походной жизнью.

Выдержала испытания войной и неутомимая забайкальская лошадь, доказав, что в условиях Маньчжурского театра военных действий равных ей нет.

Китай превратился в полуколонию империалистических держав.

Поход русских войск в Китай и интервенция других государств не были популярны ни в России, ни в Европе.

В обличительных статьях русских социал-демократов звучало негодование по поводу жестокого подавления ихэтуаньского восстания. В первом номере газеты «Искра» В.И. Ленин от имени русских социал-демократов выразил симпатию китайскому народу, заклеймил позором колониальную политику западных держав и Японии.

В немецком рейхстаге с протестом против жестокости немецких войск, осуществляющих карательные акции в Китае, выступили Август Бебель и Вильгельм Либкнехт.

Им вторила буржуазная либеральная пресса, раздувая антивоенные, пацифистские настроения, обрушивая свой гнев на армию и «страшных, кровожадных казаков», убивающих «бедных, беззащитных китайцев».

А между тем на Дальнем Востоке, в связи с итогами войны в Китае, назревал новый пожар войны.

«Фитиль», зажженный восстанием ихэтуаней, постепенно тлел, все ближе подбираясь к «бочке с порохом», как можно образно назвать возникшие противоречия между Россией и Японией. Взрыв был неминуем. Японские империалисты, получив огромные займы, усиленно готовились к войне с Россией, а Россия, убаюканная своей мнимой мощью, спокойно «почивала на лаврах».

Казаки, отпущенные на льготу, украшенные знаками отличия военного ордена, серебряными и бронзовыми медалями «За поход в Китай», возвращались в станицы и поселки родного Забайкалья. До очередной войны для них наступила короткая передышка.

Глава IV Забайкальские казаки в русско-японской войне 1904–1905 гг

1. Начало Русско-японской войны и уход на нее забайкальских казаков

После подавления восстания ихэтуаней противоречия между вчерашними союзниками еще более обострились. Если до интервенции в Китай споры между США, Японией, Россией, Германией, Францией и Англией возникали из-за «арендуемых» тех или иных территорий в Китае, то после поражения цинского правительства в войне против этих держав речь пошла уже о разделе всей Китайской империи на сферы влияния, что означало практически, колонизацию этой древнейшей страны.

Особенно резко эти противоречия выявились между Россией и Японией. В разжигании их немаловажную роль сыграли США и Англия, которые надеялись вызвать вооруженный конфликт между двумя соседними странами и тем самым, ослабив их, укрепить свое влияние на Дальнем Востоке.

Внешняя политика Русского правительства на Дальнем Востоке вплоть до конца XIX века не носила захватнического характера, так как присоединенные к России земли не принадлежали ранее ни Японии, ни Китаю. Не особо заботилось правительство русского царя о процветании этого региона. Дальневосточные окраины развивались медленно, больше рассчитывая на собственные силы, чем на помощь из европейской части России. Мало того, продажа в 1867 году США Аляски и Алеутских островов и необоснованная уступка в 1875 году Японии принадлежащих России Курильских островов нанесли большой ущерб государственным интересам России на Тихом океане.

После первых попыток усиливающейся Японии проникнуть на материк в Корею и Китай, а также ввода русских войск в Маньчжурию столкновения между двумя странами стали неизбежны.

Большое беспокойство в Японии, Англии и США вызвала постройка Транссибирской магистрали и участка железной дороги от станции Маньчжурия до Владивостока, так называемой Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД). Эти страны увидели в этом угрозу своим колонизаторским планам в Восточной Азии. Противились Япония, Англия и США заключению договоров между Россией и Китаем, считая, что Россия получит большие привилегии в Китае, чем они.

Русское правительство сделало попытку наладить отношения с Японией, предложив договориться в отношении Кореи. Однако японцы отказались вести переговоры с Россией до тех пор, пока не будет восстановлено прежнее положение, которое было до Симоносекского договора, то есть пока из Маньчжурии не будут выведены русские войска.

В это время на дальневосточную политику царского правительства решающее влияние стала оказывать придворная группа ярых сторонников экспансии на Дальнем Востоке во главе с членом Особого комитета Дальнего Востока статским советником А.М. Безобразовым. В группу входили влиятельные при дворе лица, такие, как министр внутренних дел В.К. Плеве, наместник царя на Дальнем Востоке адмирал Е.И. Алексеев, великий князь Александр Михайлович, граф И.И. Воронцов-Дашков, бывший министр двора и один из учредителей черносотенной «Священной дружины» В.М. Вонлярлярский и другие. Все они требовали немедленных и решительных действий по проникновению России в Корею.

Другая группа, возглавляемая министром финансов России С.Ю. Витте, стремилась к этой же цели, но мирным, экономическим путем, не доводя дело до войны с Японией. В эту группу входили военный министр А.Н. Куропаткин, министр иностранных дел В.Н. Ламздорф.

Победила первая группировка. В мае 1903 года Витте и Ламздорф были отстранены от участия в делах Дальнего Востока.

Наступил период «нового курса» на Дальнем Востоке, объявленный 7 мая 1903 года на совещании министров Николаем II. На этом совещании А. М. Безобразов убеждал царя занять район Ялу, где находились лесные концессии, держателями акций которых была безобразовская группа и сам император.

Таким образом, суть «новою курса» заключалась в стремлении захватить и колонизировать всю Маньчжурию, развить концессию в пограничных районах с Кореей и в первую очередь на реке Ялу, а затем проникнуть в Корею.

Николай II все больше подпадал под влияние безответственной клики Безобразова, который, не теряя времени даром, развернул бурную деятельность в районе дальневосточных лесных концессий. Ему удалось в целях надзора за рубкой и сплавом леса в устье Ялу ввести на территорию концессии войска охранной стражи, состоявшие из уволенных в запас сибирских стрелков. Там же обосновались и агенты его компании, создав тем самым основу русской администрации на Ялу.

Внешняя политика великого государства оказалась в руках безобразовцев, которые ради своих корыстных целей готовы были предпринять любые авантюры на Дальнем Востоке.

Япония, видя, что русские усилия нацелены на Корею, лихорадочно готовилась к войне. Опираясь на материальную поддержку США и Англии, японские милитаристы заканчивали последние приготовления.

Россия в свою очередь тоже готовилась к войне, но времени для полной подготовки уже не оставалось. Чтобы как-то сгладить остроту в русско-японских отношениях, Россия в своих проектах соглашения с Японией пошла на некоторые существенные уступки в корейском вопросе.

Однако Япония все их отклонила, твердо заявив о намерениях захватить не только Корею, но и Маньчжурию, которую русское правительство не смогло закрепить за собой договором с Китаем. Последним японским требованиям был придан ультимативный характер в надежде на то, что Россия отклонит их. Война стала неизбежной.

В ночь на 27 января 1904 года последовало нападение японских миноносцев на русскую эскадру, стоявшую на внешнем рейде в Порт-Артуре. Война началась по инициативе Японии.

Значительную роль в развязывании войны сыграла политика, проводимая правительствами Англии и США. Они никогда не хотели видеть Россию сильной: ни тогда, ни теперь. Особенно это касается Англии, которая на протяжении столетий всячески противодействовала России, будь то на Западе Европы или На Ближнем Востоке, в Средиземноморско-Черноморском бассейне или на побережье Тихого океана, в Средней Азии или на Дальнем Востоке. Сомнительно, что устоявшиеся взгляды английской дипломатии в отношении России стали в наше время другими.

Подталкивал Россию к войне с Японией и германский император Вильгельм II, убеждавший Николая II взять на себя роль защитника Европы от «желтолицых», обещая помощь и поддержку в русско-японской войне и безопасность русских европейских границ. Этим он хотел отвлечь значительные русские силы от германской границы, а также ослабить или ликвидировать франко-русский союз, мешающий Вильгельму переделать карту Европы.

Россия к войне на Дальнем Востоке не была готова. Не хватало артиллерии, особенно горной, гаубичной и тяжелой, новых образцов. Несмотря на то, что Россия имела скорострельную 76 мм полевую пушку образца 1900 и 1902 годов, превосходившую по своим качествам все зарубежные аналоги, производство ее в массовом масштабе так и не было налажено к началу войны. Недостаточно было новых, 7,62-мм, магазинных винтовок образца 1891 года конструкции С.И. Мосина.

Ощущался большой недостаток боеприпасов. К началу войны недостаток только винтовочных патронов составил 28 миллионов. Вместо установленной нормы — 840 патронов на винтовку — имелось лишь 400, а патронные заводы могли дать в год не более 150 патронов на винтовку.

Не производилась в стране телефонная и телеграфная аппаратура, недостаточно было в армии оптических приборов: биноклей, стереотруб, дальномеров. Все это пришлось закупать во Франции и Германии уже в ходе войны.

Большой недостаток ощущался в подготовленных офицерских кадрах. Организация, комплектование, вооружение и боевая подготовка войск отставали от требований военного искусства начала XX века. Все внимание уделялось ведению возможной войны на Западе против Германии и Австро-Венгрии и совершенно не думали об усилении обороны дальневосточных границ.

Командующий Приамурским военным округом генерал А.Н. Корф представил в Петербург план по укреплению безопасности дальневосточных границ России, нотам продолжали уповать «…на стойкость наших войск, которым выпадает славная доля показать миру, что русский дух и русская отвага равно сильны как в сердце самой России, так и на далеком востоке Азии».

Русское командование явно недооценивало военную мощь Японии. Военный министр генерал АН. Куропаткин после инспекторской поездки на Дальний Восток докладывал царю в июле 1903 года: «Мы можем быть вполне спокойны за участь Приамурского края, мы ныне можем быть спокойны за судьбу Порт-Артура, и мы вполне надеемся отстоять Северную Маньчжурию». Наместник царя на Дальнем Востоке адмирал Е.И. Алексеев также заявил, что «мы ничего не упустили для достижения этой цели».

Выше уже сказано, как «ничего не упустили» люди, отвечающие за безопасность государства. Приамурский военный округ, который они проверяли, остро нуждался во всем, имевшихся запасов явно не хватало для ведения большой войны. Учитывая трудности обеспечения армии всем необходимым на дальневосточном театре, военное ведомство должно было создать там необходимые запасы материальных средств, однако вопрос с продовольствием и фуражом решался частично.

Вместо того чтобы расположить запасы продовольствия на главном оперативном направлении, то есть на линии Хайчен, Ляоян, Мукден, где должны были сосредоточиваться главные силы Русской армии, военное ведомство размещало их не в Маньчжурии, а в Приамурском округе — вдали от предстоящих боевых действий.

На двух артиллерийских складах в Чите и Хабаровске, с отделением в Никольске-Уссурийском, имелся запас следующих артиллерийских систем: скорострельных пушек — 16, горных орудий — 16, полевых мортир (устаревших) — 4, винтовок — 50 400, револьверов — 500, шашек — 1600.

Мало оказалось запасных частей к скорострельным орудиям. Ничтожен был запас конской амуниции, совсем не имелось запаса смазочных материалов, подков, казачьих пик.

Вещевое имущество заготовили в достаточном количестве, однако качество его было настолько низким, что солдаты Маньчжурской армии постоянно ходили оборванными и разутыми. Отвратительное тыловое и техническое обеспечение в начальный период войны способствовало поражению Русской армии.

Совсем иначе готовилась к войне Япония, армия которой была вооружена современным оружием и имела все необходимые запасы боеприпасов и материальных средств. К началу войны только пулеметов она имела 147, в то время как русская армия на Дальнем Востоке имела 8 пулеметов системы «максим» в опытной пулеметное роте при 3-й Восточно-Сибирской стрелковой бригаде и 38 — в Порт-Артуре. В достаточном количестве японская армия имела скорострельные орудия полевой артиллерии системы «Арисака» и горные пушки с дальностью стрельбы 4,3 км.

Боевая подготовка в японской армии проходила по германским уставам и носила наступательный характер. Атаку учили завершать энергичным штыковым ударом. Японская пехота обладала высокой тактической выучкой как одиночного солдата, так и подразделения в целом. Солдат хорошо был обучен самоокапыванию, маскировке, передвижению на поле боя. В его снаряжение входили 3 патронные сумки со 120 патронами, ранец со скатанной шинелью и запасной парой башмаков, 2-дневный запас риса.

Японский солдат был физически крепок и вынослив, воспитан на беспрекословном подчинении приказу командира.

Японский батальон имел 898 солдат, полк — 2746. Дивизия в своем составе имела артиллерийский полк (36 орудий), полк кавалерии трехэскадронного состава, две пехотные бригады по два полка в каждой, инженерный и обозный батальоны. Все подразделения были обеспечены средствами связи.

Подготовлен японский солдат был хорошо и морально и, в отличие от русского солдата, знал, за что воюет.

Специально для войны с Россией японцы имели четыре армии общим числом в 300 тысяч солдат и подготовленный резерв более одного миллиона.

Такую армию в Петербурге рассчитывали «закидать шапками» русских солдат.

По первоначальным планам, разработанным еще до войны, считалось, что война с Японией будет непродолжительной и позволит обойтись теми силами, которыми располагали в этом районе страны военные власти. Привлекать для боевых действий войска, находящиеся на территории Европейской России, считалось нецелесообразным из-за их большой удаленности от театра войны. В случае внезапного нападения Японии предусматривалось вести в течение нескольких месяцев оборонительные сражения, и лишь после того, как будут сосредоточены в этом районе достаточные силы, предполагалось перейти в наступление и, вытеснив противника с континента, закончить войну в столице Японии.

Отношение военного командования России к возможной войне было самое беспечное. Серьезных военных действий не предполагали даже в штабе наместника Алексеева. В начале января Алексеев говорил главному инженеру Порт-Артура Рубицкому: «Поезжайте в отпуск — здесь у нас не предвидится никакой тревоги».

Так как главная цель книги — показать действия забайкальских казаков в Русско-японскую войну, то этому вопросу и будет уделено больше внимания, чем другим.

К началу войны конницу на Дальнем Востоке представлял только один регулярный Приморский драгунский 6-эскадронный полк. Вместе с 1-м Нерчинским казачьим полком Забайкальского войска и Уссурийским казачьим дивизионом этот полк составлял Уссурийскую конную бригаду.

В казачьих войсках к началу военных действий имелось четыре полка 6-сотенного состава, две 6-орудийные (1 — я и 2-я) батареи Забайкальского казачьего войска; 3-сотенный Уссурийский казачий полк Амурского казачьего войска и 2-сотенный Уссурийский казачий дивизион Уссурийского казачьего войска. Всего к началу Русско-японской войны на службе в казачьих войсках вместе с охранной стражей находилось около 5 тысяч человек.

За четыре дня до вероломного нападения Японии на русский флот Николай II предоставил право своему наместнику на Дальнем Востоке Е.И. Алексееву объявлять военное положение по своему усмотрению.

В тоже время, то есть 24 января 1904 года, им же было повелено для увеличения боевой готовности войск Дальнего Востока произвести опытную мобилизацию 4 льготных казачьих полков и 2 льготных батарей.

27 января 1904 года поступило монаршее повеление из мобилизуемых полков (2-го Верхнеудинского, 2-го Читинского, 2-го Нерчинского и 2-го Аргунского) сформировать дивизию, с наименованием ее Забайкальской казачьей дивизией, причем в состав 1 — й бригады должны войти 2-й Верхнеудинский и 2-й Читинский полки, а в состав 2-й — 2-й Нерчинский и 2-й Аргунский.

Всем казакам запасного и строевого разрядов, поступившим на формирование льготных и запасных частей, было приказано выдать по 100 рублей пособия каждому, а все расходы по мобилизации, ложившиеся на войсковой капитал, приняла на себя казна.

28 января, после нападения японской эскадры на русский флот в Порт-Артуре, последовал указ о приведении в военное положение войск, находящихся в пределах Сибирского военного округа, и 9 февраля — Забайкальской области. В этот же день в высочайшем приказе было объявлено о формировании Маньчжурской армии в составе 1-го, 2-го и 3-го Сибирских армейских корпусов, 1-й Сибирской пехотной дивизии и льготных частей Забайкальского казачьего войска. Временное командование армией было вверено генералу от инфантерии Н.П. Линевичу.

В Забайкальской области (Приамурский военный округ) в мирное время находились 1-я Сибирская резервная бригада(4 батальона), которая с началом войны развертывалась в 1-ю Сибирскую пехотную дивизию (4 пехотных полка по 4 батальона в каждом и 1 запасной батальон); из льготных казаков формировались 5 полков 2-й и 3-й очереди (4 из них потом составили дивизию генерала Ренненкампфа) и 3 пеших казачьих батальона, а также 2 артиллерийские казачьи батареи (3-я и 4-я).

Фактически все сформированные казачьи части, кроме 3 пеших батальонов, которые использовались для охранной службы на линии железных дорог, были отправлены в действующую армию. Кроме уже названных частей, на основании телеграммы начальника окружного штаба военно-окружных управлений Маньчжурской армии от 23 марта 1904 года в Забайкальском казачьем войске были сформированы 20 конных отрядов для охраны границ — по 100 казаков запасного разряда в каждом.

Число казаков, находившихся в строевых частях к январю 1905 года, составляло 17 401 человек.

Льготные Забайкальские казачьи полки были отмобилизованы за 7 недель. Среднесуточный прирост в казачьих частях составлял 0,5 сотни. После отмобилизации некоторым сотням пришлось совершать длительные марши для соединения с другими сотнями своего полка.

К 5 марта развертывание Маньчжурской армии было завершено. Части Забайкальского казачьего войска были распределены следующим образом:

а) Восточный отряд под командованием М.И. Засулича (создан 28 февраля 1904 г. из Восточного авангарда, выдвинутого к реке Ялу): 1-й Аргунский казачий конный полк;

б) Отдельная Забайкальская казачья бригада генерала П.И. Мищенко, действующая в качестве армейской конницы: 1-й Читинский и 1-й Верхнеудинский казачьи полки, а также 1-я Забайкальская казачья конная батарея;

в) 2-я Забайкальская казачья батарея действовала в составе Южного авангарда, основу которого составлял 1 — й Сибирский армейский корпус под командованием генерала Г.К. Штакельберга, располагающийся в районе Инкоу, Чайчжоу, Сеньючен;

г) Забайкальская казачья дивизия генерала П.К. Ренненкампфа, составлявшая общий резерв и находившаяся в районе Ляояна: 2-й Читинский, 2-й Аргунский, 2-й Верхнеудинский казачьи полки, 3-я и 4-я Забайкальские казачьи конные батареи;

д) оборона Уссурийского побережья (войска под командованием генерала Н.П. Линевича, после прибытия в армию 15 марта 1904 г. —А.Н. Куропаткина): 1-й Нерчинский казачий конный полк;

ж) запасные и этапные (охранные) части составляли 4-, 5-, 6-й Забайкальские казачьи пешие батальоны;

з) в Порт-Артуре находилась 4-я сотня 1-го Верхнеудинского казачьего полка, вошедшая в состав войск под командованием генерал-лейтенанта А. М. Стесселя.

Таким образом, в начале войны с Японией кавалерия Маньчжурской армии практически полностью состояла из казаков и в первую очередь Забайкальского казачьего войска. Хорошо проявившие себя во время похода в Китай забайкальские казаки подвергались резкой критике за свои действия входе Русско-японской войны 1904–1905 годов. Военные представители иностранных государств при русском штабе, иностранные корреспонденты соревновались в злословии по поводу русской конницы, обвиняя казаков во всех бедах и неудачах Русской армии.

В чем же так не угодили казаки иностранным знатокам кавалерии? Нет смысла приводить многочисленные высказывания их о казаках, но некоторые из них, наиболее характерные, ради справедливости и дальнейшего понимания сути вопроса привести надо.

Одним из серьезных критиков казачества был представитель Германского генерального штаба при Русской армии подполковник барон Э. Теттау, который не скрывал своих «искренних и дружеских чувств» к Русской армии.

Другой иностранный критик, сопровождавший Русскую армию в войне с Японией почти во всех крупных боях и сражениях и тоже относившийся к нам с «нескрываемой симпатией», был корреспондент парижского журнала Людовик Нодо.

Оба эти автора — не злопыхатели, а специалисты своего дела. Они не были врагами и старались не чернить действительность, а хотели разобраться во всем. Но и они так до конца и не поняли, в чем же причина того, что русская конница, во много раз превосходившая во всех отношениях японскую, так и не смогла оказать существенного влияния на ход боевых действий в Русско-японской войне. Наряду со знанием дела эти авторы ограничились поверхностным изучением вопроса. В большинстве случаев они довольствовались рассказами других участников тех событий, но ни тот ни другой лично не окунулись в казачью среду, не попытались понять, почему же казак, будучи храбрым воином, сплоченный коллективной ответственностью задело, не выполнил той исторической миссии, которую с честью исполняли его предки. Ни тот и ни другой не попытались проникнуть в казачью психологию, не поставили себя на их место, а потом не спросили: «Почему?»

И таких «почему» много. Почему казак почти всю войну действовал как пехотинец; почему от него требовали разведданных, не обеспечив условий для их добывания; почему он не имел бинокля, компаса, карты и не был обучен, чтобы пользоваться ими; почему ни разу казачьи полки, бригады или дивизия не обрушились всей массой на противника и не изменили ход боя или сражения в свою пользу; почему боевая подготовка казаков, находящихся на льготе, была ниже, чем у казаков, находящихся на действительной службе; почему интенданты не заготовили для русской кавалерии подковы, сбрую, седла, пики…

Но рассмотрим, что же вменяли в вину «авторы-доброжелатели» забайкальским казакам, да и вообще всем казачьим войскам.

Так, барон Э. Теттау в своем труде «Восемнадцать месяцев в Маньчжурии с русскими войсками», изданном в Санкт-Петербурге в 1907 г. в переводе с немецкого полковника Генерального штаба Грулева, пишет: «От казаков ожидали, что они скорее справятся с тяжелыми условиями продовольствия, расквартирования и путей сообщения, а что касается их боевых качеств, то думали, что они, во всяком случае, окажутся не ниже японской кавалерии, которую вообще не ставили очень высоко. Но тут оказалось, что сословие казаков пережило свою славу. Нынешним казакам недостает уже прирожденных воинских качеств их предков, в особенности недоставало этих качеств забайкальским казакам, которые никогда и не были ничем иным, как землепашцами. Полки второй очереди не обладали более высокими боевыми качествами». «Этим объясняется незначительная деятельность Русской кавалерии во время всей войны», — заключает далее он.

Всему виной, оказывается, то, что забайкальский казак в мирное время занимался хлебопашеством, а не сидел в седле и не упражнялся с шашкой. Но барон тут же противоречит себе, когда отмечает, что «тем не менее я должен сознаться, что на всех сначала произвела отличное впечатление казачья дивизия генерала Ренненкампфа; ежедневно эта дивизия проводила учения под Ляояном. По внешнему виду полков нельзя было заметить, что они состоят из людей и лошадей, давно отвыкших от службы в поле. Состав офицеров был отборный, он по большей части состоял из офицеров гвардейской кавалерии, которые в начале войны перевелись в казачьи войска. Имя генерала Ренненкампфа было известно, и его боялись во всей Восточной Азии. Если же, невзирая на все это, забайкальская казачья дивизия не оправдала возлагавшихся на нее надежд, равно как и все прибывшие впоследствии сформированные казачьи части, — то это служит доказательством тому, что резервная кавалерия даже с хорошими начальниками не в состоянии отвечать высоким требованиям, которые современная война предъявляет к деятельности кавалерии по части разведывательной и боевой службы».

А ведь дивизия Ренненкампфа была сформирована из льготных казачьих полков, и если действия казаков этой дивизии так понравились иностранным наблюдателям, то дела обстояли не так уж плохо. Ну, а что касается «разведывательной и боевой службы», то разговор об этом будет особый.

Слова барона Э. Теттау перекликаются с выводами французского военного корреспондента Л. Нодо. Он пишет: «…Главной причиной недостатка осведомленности, отчего так много терпел русский штаб, является, если можно так выразиться, обнаружившееся банкротство казаков, если не всей кавалерии». И далее: «…уже с самого начала стало заметно(!), что японская кавалерия признает несомненное превосходство над собой кавалерии русских и редко отходила далее чем на 3000 метров от своей пехоты, которая всегда приходит к ней на помощь своим огнем».

Противоречие явное: «банкроты казаки» и «несомненно превосходят» регулярных японских драгун. В этой же статье «Банкротство казаков» Л. Нодо, сам не замечая того, вступает в спор с таким авторитетом в знании кавалерии, как барон Э. Теттау, утверждающий, что каких командиров хороших ни дай казакам, все равно они, то есть казаки, плохи.

«Вне всякого сомнения, — пишет Нодо, — что русская кавалерия и главным образом та, что находится под начальством Мищенко и Самсонова, не раз исполняла блестящие военные поручения. Она умела и собрать кое-какие полезные данные». Далее он акцентирует: «…особенность кампании та, что казаки хотя и подтвердили свою старую репутацию относительно их наезднической выносливости (о чем никто и не спорит), но зато глубоко разочаровали специалистов своими военными действиями, и даже — русских офицеров».

«По мнению самих русских офицеров (?), опыт убедительнейше показал, как и почему современная война не допускает старой тактики, по которой казаки призывались, ополчались и шли первыми навстречу неприятелю. Казаки — превосходные наездники, люди смелые, необычайно выносливые, но они скорее милиционеры, чем солдаты».

«Теперь, понемногу, на практике под неприятельским огнем их военная подготовка закончена, но в начале войны она была самая жалкая; можно сказать, что ее почти не было, или что она была самого старого типа». Все сказанное верно, и никто это не оспаривает, но вина ли в этом казаков, которых не учили воевать по-современному?

«Эти темные люди относились к войне без всякого энтузиазма, потому что им осталась неясной ни ее цель, ни польза, и у них не было ни малейшего понятия о том, почему им надо стараться; и в начале они еле поворачивались и пользы приносили очень мало».

Тоже верно, но тогда не только «темные» казаки, но и высокообразованные офицеры-гвардейцы не понимали целей войны, о чем сетовал генерал Куропаткин в своем письме к императору от 8 июня 1904 года: «Прискорбно то, что некоторые начальствующие лица разных степеней, начиная с ротных командиров, проявляют недостаточную уверенность в нашей победе над японцами и обнаруживают слишком нервное отношение к противнику». В этом же письме Куропаткин признается, что «нижние чины стали тоже более нервны, чем в Русско-турецкую войну. Но все же это прекрасный материал».

«Не только солдаты, но и офицеры не знали точно и осмысленно, во имя чего она началась…» — это мнение военачальника, но то же самое говорили многие, кто воевал на той войне. Армия и народ не были подготовлены к ней ни морально, ни материально.

Он же, Куропаткин, по поводу применения казаков сказал: «Конечно, если бы им почаще приходилось, как это было в стычке под Вафангоу (за несколько дней до большого сражения того же имени), налетать и разносить своими пиками японские эскадроны, то у них бы тогда же пробудилась любовь к этому спорту и они бы смогли, как в доброе старое время, показать свою наездническую удаль и свою физическую силу». Но, опять-таки, казаки ли виноваты в том, что пикам не находили применения их начальники. Далее Нодо, или забыв, что писал раньше, или не осознавая того, что его одна цитата опровергает другую, утверждает, что «…эта иррегулярная кавалерия мало способна к усвоению приемов новой тактики». Ну а как же быть с его словами о «законченности военной подготовки под огнем неприятеля»? Значит, способны были казаки освоить эту науку. Не преминул воспользоваться Л. Нодо испытанным приемом сослаться на кого-то, забыв, кстати, указать источник: «Много раз, в первые месяцы 1904 года, я слышал, как новые, прибывающие из Европы офицеры жаловались на недостаток дисциплины и предприимчивости, на отсутствие развития и энергии, замеченные ими у казаков. Много раз приходилось слышать рассказы — просто анекдоты, — как эти отряды кавалерии, посланные на разведки, преспокойно останавливались в деревушке и занимались своим любимым чаепитием, не замечая того, что местность занята японцами». Жаль, что Нодо не указал на тех офицеров конкретно, что жаловались на казаков, но очевидно одно, что это те офицеры из гвардейцев, которые, побыв с казаками месяц-другой и получив орден, стремились поскорей уйти в большой штаб, в адъютанты или на другую должность, но подальше от трудной и опасной службы в казачьих частях. О таких кулуарных разговорах пишет и Теттау. Но ради справедливости, забегая вперед, надо отметить, что большинство из прибывших офицеров-гвардейцев честно, самоотверженно и добросовестно выполняли свои обязанности на незначительных должностях казачьих офицеров, командуя полусотнями, сотнями и — редко — полками.

Они были исполнители, а решение на использование конницы принималось высокими начальниками, в больших штабах. Подавляющая часть офицеров-гвардейцев, сиятельных и титулованных особ, цвет русской аристократии, стойко переносили все тяготы и лишения войны вместе со своими казаками от начала и до конца боевых действий на Маньчжурском фронте и очень тепло и с благодарностью отзывались о забайкальских казаках.

Немецкий военный и французский журналист, пишущий о войне, едины во мнении, что казачество изжило себя. Вместе с тем они восхищаются казаками, наблюдая их учения: «Мы были поражены, насколько даже движение галопом в сомкнутом строю выполнялось хорошо»; «усерднее всего казаки упражнялись в „лаве“, но нам пришлось видеть и целые полки в сомкнутом строю». Если на учениях один из элементов «боевой службы» — атака — понравился барону Э. Теттау, то, к сожалению, в ходе боевых действий ему так и не удалось наблюдать ни атаки «лавой» полком, ни сомкнутым строем. За всю войну то, чему казаки были обучены, по мнению Теттау, хорошо, они так и не Применили в составе полка, бригады, дивизии. Сомкнутый строй вообще не применялся, а «лавой» атаковали сотней, двумя и редко — неполным полком. А кто в этом виноват? Казаки выполнять приемы умели, но ведь этого мало — надо применить знания, полученные на учениях, в бою, а для этого нужны условия боевой обстановки, благоприятная для действия конницы местность и решение командира на атаку тем или иным способом. Разве виноват был казак, что за всю войну ему не дали проявить себя в лихой, яростной атаке полком, бригадой, дивизией? То в гору загонят, где и взводу на конях не развернуться, то момент для атаки прозевают «хорошие начальники», которыми восхищается барон.

То, что не видел профессиональный военный подполковник барон Теттау, сумел разглядеть корреспондент Нодо, а это тот психологический момент, когда русский солдат-пехотинец не мыслил себя без присутствия рядом, зримо или незримо, казака. Так уж повелось, что русский солдат-пехотинец, артиллерист всегда чувствовал себя увереннее, если действовал совместно с казаком. Совершает пехота марш — казак впереди, охраняет ее от внезапного нападения противника; пехота отдыхает, а казак сторожит ее покой, находясь в сторожевом охранении; пехота в обороне, а казачьи разъезды на передовой позиции, в готовности предупредить о надвигающемся противнике. Казак на войне был нужен всем.

Описывая кошмар отступления Русской армии на Мукден, Л. Надо вынужден был признать, что вид казаков, маячивших вдали, «успокоительно» действовал на пехоту. Вот как он об этом пишет: «Мы шли прямо на Восток. Мы со всех сторон были окружены казаками. Мы их замечали издали, как черные точки; они же без отдыха ехали по сторонам нашей колонны; иногда они исчезали в глубине синеватого горизонта; иногда их неподвижный силуэт возвышался на каком-нибудь холме, вырисовываясь на фоне неба. И успокоенная присутствием этих бодрствующих „сторожевых псов“ пехота приободрилась, успокоилась, подумывая о следующей остановке». Тот же Нодо, человек, без сомнения, храбрый, дважды благодарит судьбу за встречу с казаками.

Первый раз, когда, спасаясь от японцев, занявших Синминтин, под видом коммерсанта следовал по дороге на Мукден с риском быть захваченным и изуродованным шайкой хунхузов. «Мы по всем сторонам искали следы первых бойцов — задир Русской армии», — так он называл казаков. Он не скрывал своей радости, когда в ближайшей деревне из-за трубы на крыше фанзы заметил две косматые точки, отчетливо видимые на фоне ясного неба. «Тут не надо было догадываться. Это были папахи. Там были казаки!» Встреча с казаками означала спасение и окончание всех переживаний.

Второй раз — он чуть было не попал в засаду, устроенную хунхузами в маленькой рощице недалеко от китайской деревни. Не зная, что делать, и готовясь получить пулю, Нодо увидел, как из деревни появились всадники и направились к нему. «Казаки! Я побежал к ним навстречу… и указал на близость двух разбойников. Оба всадника не заставили себя повторять два раза; выхватив шашки, они во весь мах понеслись к рощице, где спрятались хунхузы… Казаки — преследователи ужасные. Кто дал им возможность воспользоваться их саблей или пикой, — тот пропал».

В статье «Банкротство казаков» военный корреспондент Л. Нодо под словом «казак» обобщает представителей всех казачьих войск и иррегулярных формирований России.

А между тем не все казаки были одинаковы. Много подвигов совершили донские, терские (русские), сибирские, уральские, амурские и уссурийские казаки. Но, пожалуй, особенно тяжелая доля выпала забайкальским казакам. Они первыми были отмобилизованы и брошены в бой; благодаря тому, что они были выносливее и неприхотливее других, вся тяжесть сторожевой службы и разведки ложилась на них; они составляли абсолютное большинство казаков в Маньчжурии; они больше всех участвовали в боях в качестве пехоты, и они больше всех понесли потери в этой войне; они больше, чем кто-либо, заслуживали слова благодарности и почестей.

Обезличивая казаков, одним махом подписывая им приговор, Нодо показал полное незнание особенностей казачьей психологии, и те многие отрицательные качества, приписанные им казакам, надо было адресовать тем, кто руководил ими.

Не казаки были виноваты во всех неудачах Русской армии, а те, кто обязан был грамотно использовать огромные преимущества казачьей конницы перед пехотой.

С негодованием пишет Нодо о «горцах-казаках». По способу формирования кавказских частей можно было уже судить, что это были за «казаки». Во-первых, их наняли, заплатив наперед за шесть месяцев участия в войне; во-вторых, это были в основном горцы-мусульмане, воины храбрые, но не казаки; в-третьих, они шли на войну, имея веками сложившуюся психологию: захватить добычу, обогатиться на войне, прославить себя перед соплеменниками, но в итоге получили большие потери от пуль невидимого в сопках противника, болезни и смерть от непривычных для них зимних холодов и не имеющую конца войну.

Горцы взбунтовались, потребовали возвращения их на Кавказ и, как следствие, военный трибунал и смертная казнь зачинщикам неповиновения.

В отличие от горцев казаку с детства внушали любовь к Богу, царю и Отечеству. Казачий дух формировался веками, воспитание строилось на беспрекословном повиновении своим командирам и беспредельной преданности Родине, ненависти к ее врагам и готовности к самопожертвованию. Даже не зная цели войны, казак, воспитанный на таких традициях, свято выполнял свой долг, не задумываясь, для чего и во имя чего идет война. Ему все было ясно с момента мобилизации: у Родины есть враг, и его надо уничтожить. А если он еще знает, во имя каких великих интересов ведется война, то героизму его нет предела.

Так было в войне 1812 года, во всех русско-турецких войнах, в Русско-китайской войне 1900–1901 гг., так было и в Русско-японскую войну.

Сам Нодо в этой же статье не отрицал, а утверждал, что «душевное настроение этих бунтовщиков нельзя считать общим всем казакам армии. Наоборот, много прославленных примеров говорит о противном».

Без сомнения, прав Нодо, когда касается таких проблем, как боевая подготовка льготных казаков, тактика действий казачьих частей в современной войне; будущее кавалерии вообще и казачьей в частности; рациональное использование казачьей кавалерии и ее преимущества; умение одинаково хорошо действовать в бою как шашкой, так и винтовкой; необходимость учить казака сражаться в пешем строю по уставам пехоты; воспитание у казаков находчивости, осторожности, хитрости, инициативы, смелости.

Забайкальское казачье войско считалось в то время молодым войском, несмотря на то, что старшинство имело с 1655 года. Созданное как военная организация в 1851 году, оно существенно отличалось от таких казачьих войск, как Донское, Кубанское, Терское, и не имело таких богатых традиций, как они — но в бою забайкальцы им не уступали. Это — общее мнение всех без исключения офицеров, служивших в казачьих частях в Русско-японскую войну.

«Надежды не оправдали… по части разведывательной», — писал барон Теттау. «Главной причиной неосведомленности русских штабов, — считал Нодо, — обнаружившееся банкротство казаков», и в конце добавляет: «если не всей кавалерии». Авторы грешили перед правдой, обвиняя казаков в неумении вести разведку и в то же время превознося организацию японской разведки. Кому, как не им, доподлинно было известно, что основные разведданные о Русской армии японцы получали за счет искусно организованной шпионской деятельности на территории, занятой их противником, а не от своей малочисленной конницы. В условиях, когда даже единичные герои-разведчики не могли проникнуть в тыл японцев через «завесу» их сторожевых охранений и постов, то что требовать от казачьих разъездов в составе взводов, полусотен и сотен? Не проще ли было заняться тем, чем занимались японцы, — получать разведданные от китайских агентов, действующих на территории, занятой японцами.

Не преминул лягнуть казаков один известный японский генерал, что «казаки — это пугало, которым нас, японцев, пугают». Пугало не пугало, а японские эскадроны, завидя взвод казаков, немедленно уходили под прикрытие своей пехоты.

Никому не нужна лакировка прошедших почти 100 лет назад событий Русско-японской войны, но правда о забайкальских казаках должна быть сказана.

Нет ничего страшнее, чем беспамятство и забвение, а еще хуже, когда причиной этому является неправда умышленная или нечаянная. Возрождающееся забайкальское казачество должно знать свою историю, гордиться своими предками, чтить боевые традиции и воспитывать на них молодежь.

2. Действия Забайкальской казачьей конной бригады на Ляодунском полуострове, в Северной Корее и отход на Ялу

Перед войной Забайкальская казачья бригада под командованием генерала П.И; Мищенко находилась в Южной Маньчжурии, на Ляодунском полуострове. Ее полки были размешены следующим образом: штаб, четыре сотни и учебная команда 1-го Верхнеудинского полка стояли в Талиенване, 6-я сотня находилась в Бицзыво, а 4-я — в Порт-Артуре; четыре сотни и штаб 1-го Читинского полка располагались в Фынхуанчене, одна сотня в Мукдене, а другая в Шанхайгуане. Сотни насчитывали в своем составе по 80— 100 казаков и по 4–5 офицеров.

С началом войны на бригаду была возложена задача наблюдать за восточным побережьем Ляодунского полуострова от Бицзыво до устья Ялу. За западным побережьем наблюдала Уссурийская казачья бригада, расположенная у Чайчжоу и Сеньючена.

В ночь на 26 января 1904 г. японцы начали высадку авангардных частей 1-й армии генерала Куроки в корейском порту Чемульпо, а 27 января в 11,45 на рейде этого порта произошел неравный героический бой русского крейсера «Варяг» и канонерской лодки «Кореец» с японской эскадрой контр-адмирала Уриу.

За час сражения, выпустив по кораблям противника 1105 снарядов, комендоры «Варяга» и «Корейца» нанесли серьезные повреждения флагману японской эскадры — крейсеру «Асама» и крейсеру «Чиода», потопили один миноносец, но и сам крейсер «Варяг» получил такие пробоины, при которых прорыв к Порт-Артуру оказался уже невозможным. Взорвав «Кореец» и потопив «Варяг», команды перешли на нейтральные военные корабли, стоявшие в Чемульпо в качестве стационеров (сторожевых судов. — Примеч. ред.). Только командир американского корабля отказался принять русских раненых матросов и офицеров.

Высадившиеся с японских транспортов в Чемульпо солдаты Куроки через день захватили столицу Кореи — Сеул.

Ожидалась высадка японских десантов и на Ляодунский полуостров в пунктах Дагушань, Бицзыво и в районе Инкоу-Чайчжоу.

Ночью 26 января восемь японских миноносцев подходили к Талиенванской бухте.

Утром 27 января в 1 — м Верхнеудинском полку уже знали о нападении японской эскадры на русские корабли в Порт-Артуре, поэтому были приняты меры по охране Талиенванской бухты от возможного десанта.

На ночь в районе бухты Кер выслали разъезд сотника Лескова, а по берегу Талиенванской бухты поставили посты наблюдения от 5-й сотни. Назначено было дежурное подразделение — полусотня 2-й сотни под командованием хорунжего графа Комаровского (будущего командира 1-го Читинского казачьего полка в 1917 году).

От нее выделены дозоры для поддержания связи с 5-м Восточно-Сибирским стрелковым полком, расположенным на Киньджоуской позиции.

На другой день, 28 января, несмотря на начавшийся тайфун, на городской площади в Талиенване был проведен молебен, на который вывели войска гарнизона. Все были уверены в победе над врагом. «Если на море моряки проспали японца, то на суше мы ему покажем», — говорили в казачьих сотнях.

Казаки горели желанием сразиться с вероломным врагом. И неправда, что они не знали, за что будут воевать. Знали. Внешний враг, Япония, первая напала на Россию, вот и надо сражаться с японцами, чтобы защитить русские интересы на Ляодунском полуострове и в Маньчжурии. Все само собой разумеется, и не требуется других разъяснений. Для того чтобы казак храбро воевал, этого было достаточно.

Опасаясь повторного подхода японских кораблей к Талиенванской бухте, русское морское командование начало установку противокорабельных мин. 29 января казачьи посты верхнеудинцев наблюдали, как взорвался и пошел ко дну минный транспорт «Енисей», ставивший минные заграждения и погибший от своей мины.

30 января полку было приказано выступить на Дагушань и занять весь берег Корейского залива, от Бицзыво до Дагушаня, линией постов.

В поход не выступила 4-я сотня полка, которая осталась в Порт-Артуре, и ее постигла участь всех войск, предательски сданных в плен Стесселем.

Через три дня 1-й Верхнеудинский полк сосредоточился в Бицзыво, где уже находилась его 6-я сотня.

Одновременно с 1-м Верхнеудинским казачьим полком к корейской границе выступил и 1-й Читинский казачий полк. Его первая сотня убыла к корейской границе 28 января, а четыре сотни вместе с 1-й Забайкальской батареей — 30 января. Забегая вперед, необходимо отметить, что 1-й Читинский полк составлял ядро отряда генерала П.И. Мищенко. Другие забайкальские казачьи полки — верхнеудинцы, аргунцы — периодически входили и выходили из состава Забайкальской казачьей бригады, а читинцы находились в ее составе от начала и до конца войны.

Вскоре в Шахедзы собрался весь 1-й Читинский полк, где он получил задачу: находясь в Шахедзы, вместе с 1-й Забайкальской казачьей батареей и охотничьей командой 15-го Восточно-Сибирского стрелкового полка «наблюдать двумя сотнями реку Ялу и побережье от Кулуцзы до деревни Татунгоу (120 верст), захватить на реке все перевозочные средства и произвести разведку в Корею, по возможности, до Пеньяна (Пхеньяна)».

Уже 1 февраля три офицерских разъезда 1-го Читинского полка — поручика Святополк-Мирского, хорунжего Лоншакова и подхорунжего Назарова — были высланы в Корею.

Согласно плану начальника бригады генерала П.И. Мищенко, весь берег от Бицзыво до Дагушаня делился на два участка и поручался для наблюдения 1-му Верхнеудинскому казачьему полку. По решению полковника Мациевского, командира верхнеудинцев, первый участок от Бицзыво до реки Биляохэ был поручен для наблюдения 1-й сотне, второй — от реки Биляохэ до полуострова Вандятыня — 2-й сотне.

2 февраля полк сделал переход в 30 верст, потом еще два перехода в 30 и 35 верст за два дня, выставляя по ходу следования посты наблюдения от 1-й и 2-й сотен.

5 февраля полк в составе трех сотен прибыл в Дагушан. На следующий день 6-я сотня полка убыла вместе с генералом Мищенко в Шахедзы.

4 февраля была получена телеграмма о сформировании передового конного отряда под командованием генерал-майора П.И. Мищенко в составе 1-го Читинского, Уссурийского и 1-го Аргунского казачьих полков, охотничьей команды 15-го Восточно-Сибирского стрелкового полка, 1-й Забайкальской казачьей батареи.

1-й Верхнеудинский полк оставлялся в Дагушане для охраны побережья от Бицзыво до Дагушаня, на протяжении 200 с лишком верст.

3 февраля на укомплектование 1-го Читинского полка в Шахедзы прибыло 204 молодых и призванных со льготы казаков, почти столько же прибыло в Дагушан на пополнение 1-го Верхнеудинского полка. Все казаки имели дело с винтовками системы «бердан» и не умели обращаться с трехлинейной винтовкой Мосина. К обучению пополнения приступили немедленно.

Командованием 1-го Верхнеудинского полка были приняты меры предосторожности от нападения хунхузов, которыми кишела Южная Маньчжурия, на полк и посты наблюдения на побережье. Был взят под наблюдение берег от Дагушаня до Татунгоу, куда выставили уряднические посты, общей численностью до полусотни от 5-й сотни под командой сотника Петрова. Посты были выставлены в деревнях Хондухан, Людатынь; городе Потинза и деревне Самусадза. Эти же посты держали связь с 1-м Читинским полком.

Стали поступать сведения о бомбардировке японской эскадрой Порт-Артура, о посадке на суда 2-й японской армии Оку и скорой высадке ее где-то на берегу Корейского залива.

Вероятнее всего это могло быть у Дагушаня. На самое удобное место для высадки десанта, полуостров Вандатынь, был выставлен наблюдательный пост. Для поддержания постоянной связи ночью между постами назначались два офицерских разъезда: один действовал до 24.00, другой — до утра.

Таким образом, принятыми мерами восточная часть Ляодунского полуострова была надежно взята казаками под наблюдение. Однако при отсутствии телефонной связи между постами оповестить своевременно командование полка о высадке японского десанта было чрезвычайно трудно. Система оповещения не отличалась по своей организации от системы столетней давности. Вся надежда возлагалась на посыльного казака и его коня.

Оставив один полк для наблюдения за побережьем, генерал Мищенко приступил к выполнению поставленной задачи: «вторгнуться в Корею и вести разведку армии Куроки».

Через 4 дня после убытия в Корею трех офицерских разъездов, 5 февраля, выступили 3-я и 4-я сотни 1 — го Читинского полка под командованием войскового старшины Куклина, которые должны были соединиться с 1-й сотней читинцев, убывшей к корейской границе еще ранее, и составить авангард отряда.

6 февраля разъезды 3-й и 4-й сотен захватили в Ыйчжу шесть японцев и трех японок. Это были майор Того-Тацузиро с женой, двумя служанками и пятью солдатами. В их задачу входило наблюдение за передвижением русских частей через реку Ялу. Пленных отправили в Иркутск.

8 февраля в Ыйчжу вошла 5-я сотня, а 10 февраля главные силы отряда прошли через Ыйчжу в Корею. На другой день к отряду присоединился 1-й Аргунский полк.

Таким образом, только через 10 дней после передовых своих сотен главные силы конного отряда генерала Мищенко двинулись к Пеньяну (Пхеньяну) вглубь Корейского полуострова. Такое растянутое в глубину движение отряда не могло охватить местность на широком фронте, исключало взаимную поддержку одних частей другими.

12 февраля передовые сотни отряда перешли через реку Чончонган и остановились в Аньчжу, выслав разведывательные разъезды к древней столице Кореи Пеньяну (Пхеньяну) и к городу Нимбену.

Первая сотня Читинского полка под командованием есаула Перфильева подошла 14 февраля к Пхеньяну на 15 верст. На рассвете следующего дня сотня вплотную продвинулась к городу, который, по словам местных жителей из окрестных деревень, был занят сильным, до 8 тысяч, отрядом японцев. Проверить эти данные казакам не удалось, так как разъезд подъесаула Н.С. Сарычева встретился с японским разъездом из шести драгун и офицера, который опешил, не ожидая встречи с русскими в такой близи от города. Подошедший с фланга разъезд хорунжего Лоншакова, состоявший из урядников Антона Беломестнова, Фомы Измайлова и Никиты Беломестнова, выхватив шашки, бросился в атаку на японцев, но те, не приняв боя, карьером помчались к Пхеньяну.

Офицер отстреливался из револьвера. Догнать, захватить или уничтожить японский разъезд не удалось, помешали выстрелы с городских стен.

Пришлось казакам отходить. В городе началась паника, так как наступления русских в Корее не ждали.

Передовые сотни отряда генерала Мищенко углубились на расстояние до 150 верст вглубь территории Кореи, но достоверных сведений о противнике так и не получили. Уточнить непосредственным наблюдением силы противника казаки не смогли, пришлось довольствоваться тем, что сообщили местные жители и что удалось понять из их слов.

К сожалению, отправляя в Корею отряд, русское командование не побеспокоилось о том, чтобы укомплектовать его переводчиками, снабдить картами, компасами, биноклями, денежными средствами для организации тайной разведки, а потом еще упрекало в своих депешах в том, что казаки до сих пор «не разведали о силах противника».

Мало того, не верили донесениям генерала Мищенко о сосредоточении у Пеньяна (Пхеньяна) армии Куроки. Генерал Мищенко с горечью сообщал: «Японцы на меня сердятся, да и в Ляояне мною недовольны».

Действия конного отряда осложнялись еще и местными условиями: левый фланг японцев прикрывался морем, а правый терялся в горной местности. Кроме того, отряду при постановке задачи генералом Линевичем предписывалось (депеша № 121) «строго беречь нашу конницу; решительно не допускать, чтобы наша немногочисленная конница была расстроена в первый же период кампании». Опасение русского командования лишиться конницы еще в начале войны сыграло свою отрицательную роль.

12 февраля генерал-адъютант Куропаткин, опасаясь за далеко выдвинутый отряд, прямо предписал ему «отойти назад в Ыйчжу, высылая вперед только разъезды».

В последующих событиях эта осторожность стала навязчивой идеей при принятии решения на использование конницы. Возможность помешать действиям японских войск в Корее была упущена.

Командир 1 — го Читинского казачьего полка полковник Георгий Андреевич Павлов, крепкий мужчина с седеющей широкой бородой, с крупными чертами лица, в разговоре с военным корреспондентом П. Красновым (будущий атаман Всевеликого Войска Донского и один из лидеров Белого движения. — Примеч. ред.) о действиях казаков в Корее так оценил результаты их работы: «Не дали работать… только, имей мы в тылу хоть немного пехоты, мы могли бы сильно их тревожить, а так сделали гораздо меньше, чем могли бы сделать».

Отряд Мищенко сосредоточился в Ыйчжу, высылая разъезды для ведения разведки, которые из-за своей маломощности не могли с боем проникнуть через японские сторожевые заставы и ограничивались сбором информации от местных жителей, которая порой была просто «фантастической».

В Ыйчжу для укомплектования 1-го Читинского полка прибыло еще 213 льготных и молодых казаков. Из них 160 были пешие и предназначались в обоз. Поэтому из-за отсутствия в отряде колесного обоза они были посажены на обозных лошадей, а также на купленных и пригнанных лошадей из Забайкалья. Количество людей во взводах и сотнях увеличивалось, но половина из прибывших была или не обучена вовсе, или хорошо забыла на льготе все, чему учили когда-то в строевых частях и на сборах. Военную науку им пришлось постичь в ходе ведения боевых действий, и они успешно справились с этой задачей. За первый месяц боевой службы показали себя молодцами. «Всюду и везде они стремились вперед, следовали на всякую опасность за своими офицерами. Под непредставительной внешностью, за грязными тулупами и полушубками скрывалось неизменное золотое Русское сердце», — писал участник тех событий военный корреспондент П. Краснов в своей книге «Год войны».

Стычки с японскими разъездами проходили постоянно. Не в пример старшим начальникам, казаки действовали смело и решительно. Так, разъезд подхорунжего Назарова, возвращаясь из Нимбена, атаковал японских кавалеристов, теснивших разъезд 1-го Аргунского полка. Японцы бросились врассыпную, но один упал во рву с лошади, запутавшись в стремени и поводе. Казак 2-й сотни Дорофей Першин, опередив товарищей, бросился к японцу, но тот, освободившись от пут, с саблей наголо ждал его приближения. Казак мог бы сразу застрелить его, но ради честного боя Першин тоже спешился и с шашкой кинулся на японца. Между ними возникла дуэль. Изловчившись, казак нанес удар по японцу и ранил его. Тот бросился бежать и был подстрелен.

24 февраля у Пакчена была устроена засада японскому разъезду. Потеряв одного человека убитым, драгуны скрылись. При преследовании казаки захватили брошенные патроны, пироксилиновые (взрывчатое вещество. — Примеч. ред.) шашки и одеяла. По всей видимости, японский разъезд направлялся в русский тыл для диверсионных действий.

Поддерживая передовые сотни, главные силы отряда Мищенко 26 февраля, оставив в Ыйчжу 1 — ю Забайкальскую казачью батарею и охотничью команду, выступили по дороге на Аньчжу. У Сакчжу были оставлены 3-я и 4-я сотни 1 — го Читинского полка для наблюдения за дорогами, ведущими из Кореи на север, в направлении на Пискдон (Пектон) и Канге, выслав разъезды на Унсан и Тайчуван (Тайчен).

Сотням предстояло сделать пробег в 130 верст. 25 февраля сотни выступили, а 28 февраля разъезд 4-й сотни 1 — го Читинского полка под командованием поручика Святополк-Мирского и хорунжего Токмакова прошел на Нимбен и Тайчен. У города Нимбена разъезд был обстрелян японским караулом, а 40 японских кавалеристов попытались преследовать казачий разъезд, но Святополк-Мирский, разрушив своими казаками мост через непроходимую вброд реку Охутгуй, ушел к своей сотне.

Наступая к северу, японцы отгородили свои главные силы линией пехотных застав по рекам Тайдончана, Чинганчана, Пакченчана на удобных для движения направлениях, лишив тем самым казаков возможности проникнуть за эту завесу к главным силам с флангов или с фронта.

1-я сотня читинцев осталась обеспечивать переправу отряда через Ялу на обратном пути, а 4-я сотня аргунцев на русском участке в Ламбыгоу под командованием есаула Якова Пешкова осталась наблюдать за морем.

В течение 3,4 и 5 марта разъезды вели усиленную разведку в районах Аньчжу, Чончанчана, Тайчувана и в сторону моря. В ходе разведки удалось выяснить, что небольшие передовые отряды японцев из пехоты и кавалерии находятся уже на правом берегу Пакченчана, а разъезды их доходят до Касана; что в Аньчжу — около 3 тысяч японских солдат; что в Цикампо постоянно прибывают японские суда и транспорты и что войска, высадившиеся здесь, идут к Пеньяну (Пхеньяну) и далее на Унсан и Канге.

В сложившихся условиях отряд уже не мог скрыто вести разведку. Поддерживая передовые сотни, главные силы Мищенко в начале марта вновь выдвинулись вперед к Сенчхену (Сенчену) и дальше к Пакчену, но, сблизившись с противником, продолжали бездействовать, а затем снова отошли назад, опасаясь за свой тыл.

Таким образом, соприкосновение с противником было утеряно, и довольствоваться пришлось сведениями от корейцев-лазутчиков, которые больше работали на японцев, чем на русских, поставляя неправдоподобные, а иногда просто фантастические сведения. Один лазутчик говорил, что вся дорога от Сеула до Аньчжу кишит японцами, идущими по ней, другой уверяет, что по этой дороге движется только кавалерия; третий рассказывает о пушках, а четвертый утверждает, что их нет. Все эти данные нужно было перепроверить, чтобы выяснить истинное положение дел, а для этого — идти вперед.

В Сенчхене (Сенчене) генералу Мищенко было доставлено письмо от генерал-лейтенанта Линевича, в котором тот сообщал, что в депеше № 927 от 9 марта, отправленной ему генерал-лейтенантом Жилинским, говорилось, что Главнокомандующий всеми вооруженными силами на Дальнем Востоке наместник царя адмирал Е.И. Алексеев потребовал от отряда Мищенко более решительных действий и выразил сожаление, что «Мищенко не потрепал японцев».

Выполняя это пожелание — «потрепать японцев», генерал Мищенко решил дать бой в окрестностях юрода Чончжу (Чинчжоу). С этой целью он вновь двинулся 15 марта к городу, находившемуся на вероятном пути наступления японцев, и где, по сведениям казачьих разведдозоров и местных жителей, располагался их передовой отряд силою в четыре эскадрона драгун.

Отряд разделился на три колонны: среднюю, три сотни читинцев, вел генерал Мищенко; левую, две сотни аргунцев, вел их командир — полковник Трухин; а правой, одной сотней, руководил командир читинцев полковник Г.А. Павлов. Еще одна сотня читинцев обошла город, чтобы отрезать выход из него с юга.

Город притих и казался вымершим, но едва дозор левой колонны вступил за его ограду, как раздались выстрелы. Сотни левой колонны наметом (предельный конский аллюр — казачий термин. — Примеч. ред.) бросились ему на выручку, ворвались в городские ворота, спешились и в пешем строю бросились на штурм сопки внутри городской стены. Вместо японских драгун казаки увидели перед собой стойкую японскую пехоту, которая открыла по ним огонь пачками. Казаки залегли и отвечали им залповым огнем, дружным и метким.

К аргунцам подошли казаки правой и средней колонн, быстро спешились и заняли позицию: на горе возле города — правая, а средняя — за горою, за городом. Пешими сотнями правой колонны командовал есаул Красноставов, который после каждого удачного залпа говорил людям: «Спасибо, братцы», а из цепи весело отвечали: «Рады стараться, ваше благородие».

На помощь пехотной роте и кавалерийскому эскадрону, оборонявшим город, поспешили еще три японских эскадрона. Два прорвались в город, а третий попал под залпы казачьих сотен и в беспорядке повернул назад, оставляя упавшими десятки всадников и лошадей. На узкой улице города в панике метались японские солдаты и кавалеристы. Штабс-капитан Степанов решил ударить по ним в шашки в пешем строю. Скомандовав: «Шашки — вон», он поднялся в атаку, но был смертельно ранен. Командование принял корнет Базилевич, но и он упал, раненный в живот. За ним были ранены еще девять казаков и два были убиты. Атака не удалась, а в это время четыре японские роты бегом выдвигались на выручку своего гарнизона.

Генерал Мищенко приказал коноводам подать лошадей спешенным казакам и трубить «отход».

Под прикрытием одной сотни Читинского полка, руководимой полковником Павловым, отряд организованно отошел от Чончжу. В этом бою были убиты один офицер и три казака, ранены три офицера и двенадцать казаков. Сотник 1-го Читинского полка И.Ф. Шильников, серьезно раненный в руку и под лопатку, остался в строю. Штабс-капитан Степанов — первый сухопутный офицер, погибший в бою с японцами на этой войне.

Раненым под огнем противника оказывали помощь старший врач Читинского полка надворный советник Вейнбаум и младший врач Аргунского полка.

В бою особенно отличилась 3-я сотня 1-го Аргунского полка под командой подъесаула Красноставова. Потери японцев, по их официальным сообщениям, составили 3 офицера и 14 солдат. Однако позже корейцы сообщили нашим разъездам, что японское командование наняло пятьсот человек для переноски 120 раненых.

Патриотическая пресса ликовала, описывая этот бой. «Первое столкновение русских и японских войск на суше в Северной Корее ознаменовалось блестящей победой Русского оружия», — писал собственный корреспондент газеты «Байкал» 21 марта 1904 года из Ляояна. И далее продолжал: «Потери японцев в десять раз больше русских; по сведениям от корейцев, японцы похоронили 50 убитых; нанято 500 корейцев перенести 120 раненых японцев. Смятение японцев было так велико, что выкинули два флага Красного Креста в знак пощады».

«… 17-го числа казачьи полки праздновали войсковой праздник Алексея человека Божия — покровителя забайкальских и приамурских казаков».

В столице России и других городах проходили манифестации патриотов.

«Появление на улице мохнатой сибирской папахи возбуждало всеобщий восторг», — отмечает военный корреспондент, писатель П. Краснов в своих очерках о Русско-японской войне.

Война представлялась легкой, интересной, и все были уверены, что она закончится в Токио. От желающих ехать на войну отбоя не было.

В газетах стали приводить примеры, во что обошлась России Крымская война 1853–1856 гг.(в месяц 50 миллионов рублей, а всего 1400 миллионов рублей; погибло более 100 000 русских и 156 000 солдат противника). Другие газеты указывали, что в Крымскую войну погибло всего 447 тысяч человек. Писали, что Русско-турецкая война продолжалась 9 месяцев и 9 дней, погибло 172 000 русских солдат, стоила она России 1,5 миллиарда рублей. Приводились данные по франко-прусской, англо-бурской, австро-прусской и японо-китайской войнам. Особенно подчеркивали, что в борьбе с китайской армией, которая в боевом отношении была «ниже всякой критики», Япония истратила 200 миллионов рублей и выставила армию в 80 тысяч человек.

На основании всего этого делался вывод, что «золотой наличности (120 миллионов рублей), хранящейся в Токийском центральном банке, не хватит для покрытия расходов на первые 9 месяцев Русско-японской войны».

Ставился вопрос: «Сколько времени понадобится Японии при счастливейших для нее условиях, чтобы вытеснить русских из Маньчжурии?» И как вывод: «Эта задача не под силу Японии, у нее для этого нет ни людей, ни средств».

В городе-крепости Порт-Артуре никакой тревоги не ощущалось. Работы на Киньчжоуской позиции, стратегическом ключе в системе обороны города, не велись.

На вопрос военного корреспондента Е.К. Ножина, насколько сильна эта позиция, и в состоянии ли мы будем на ней долго держаться, генерал Фок, один из будущих предателей, сдавших крепость, ответил: «Что? Что вы говорите? Да я на этой позиции буду волчком ходить, и японцу не видать Артура, как своих ушей».

От первых боев в Северной Корее до блокады Порт-Артура с суши осталось два месяца. Из крепости, отдаленной от России несколькими тысячами верст, блокируемой уже с моря и вот-вот — с суши, вывозились целыми вагонами сахар, мука, соль, консервированное молоко, зелень, рыбные и мясные консервы.

Беспечность и шапкозакидательство царило везде и во всем.

А между тем 1-я армия Куроки, пользуясь пассивностью русских, грозно надвигалась к Ялу, где вскоре произойдет сражение, которое затмит все предыдущие действия русских войск в Корее, произведет тяжелое впечатление на русские войска и существенно повлияет на ход дальнейших событий.

Оставаться и действовать в районе Аньчжу, Чончжу и Пеньяна (Пхеньяна), где сосредоточивалась 1 — я японская армия Куроки, и имея позади себя реку без бродов, было опасно.

В общем, разведка противника, предпринятая отдельной Забайкальской бригадой в Корее, мало что дала для выяснения группировки и намерений противника. Можно было бы выяснить значительно больше о противнике, если бы над генералом Мищенко не довлел приказ «строго беречь нашу конницу» и если бы главные силы отряда не отвели к Ыйчжу — и именно тогда, когда дальнейшее пребывание его в Корее было просто необходимо для пользы разведки.

Почти достигнув передовыми частями Пхеньяна, отряд выяснил лишь общее направление движения армии Куроки к нижнему течению Ялу, а затем под давлением авангардов японцев стал отходить.

18 марта Забайкальская казачья бригада начала тяжелую переправу через реку Ялу. По своему значению она равна была выигранному сражению, так как конница, прижатая к реке, была легкой добычей для японских авангардов, которые форсированным маршем шли к переправе.

Место переправы определил генерал Н.А. Кашталинский, которому было приказано обеспечить ее, и чьи войска обороняли противоположный берег. Вопреки просьбе генерала Мищенко о подготовке переправы у Тюренчена, место для переправы было определено им в направлении Шахедзы — Ыйчжу.

К этому времени лед на реке прошел, но отдельные льдины еще плыли. Вода поднялась высоко, и броды, на которые рассчитывали забайкальцы, стали непроходимыми. Кроме того, река Ялу в окрестностях Ыйчжу разделяется на несколько рукавов, образуя дельту шириной до 30 верст. Каждый рукав имеет глубокое русло шириной в самом узком месте до 80 саженей, а во многих местах ширина рукавов достигает 1/4–1/2 версты. Скорость течения реки 2–3 фута в секунду. Китайский берег — господствующий.

Для переправы использовались заранее приготовленные лодки-боты, выдолбленные из целого дерева, шаланды. Переправа началась в 15 часов 18 минут 18 марта. Оружие, седла, люди переправлялись в лодках, лошадей погнали вплавь, привязывая по шесть-восемь к боту или шаланде. Один бот с тремя урядниками 6-й сотни Читинского полка перевернулся. Казаки оказались в ледяной воде, но благополучно добрались до берега, держась за хвосты лошадей. На переправу одной сотни затрачивалось 3 часа. В течение первого дня через первый рукав переправились две сотни и весь вьючный обоз, раненые и больные. Переправа продолжалась и ночью. К утру 19 марта переправилась 4-я сотня 1-го Аргунского полка, пришедшая из Ламбагоу, к 15 часам дня перешли через первый рукав еще две сотни читинцев, две сотни уссурийцев и одна сотня аргунцев, а всего за сутки — восемь сотен.

С 15 часов начался сильный ледоход, и через полчаса вся поверхность реки сплошь покрылась льдинами. Переправа стала невозможной. Для доставки важных донесений около восьми часов вечера от 1-го Аргунского полка были вызваны охотники-казаки (добровольцы). Пакет нужно было доставить на телеграфную станцию в деревню Матуцео. На глазах у всего отряда два смельчака-казака, прыгая с льдины на льдину, помогая друг другу, преодолели опасные места и доставили пакет по назначению.

К 10 часам вечера вода спала, лед прошел, и переправа опять заработала под руководством командира читинцев полковника А.Г. Павлова. Генерал Мищенко с несколькими сотнями казаков занимал позицию на перевале в семи верстах и прикрывал переправу от нападения противника. Казачьи разъезды все время ходили вверх и вниз на Ялу, а также по дороге на Кусен.

К рассвету 20 марта переправили только амуницию 2-й и 5-й сотен Читинского полка, а утром — и лошадей этих сотен.

Трудная и опасная переправа к 15 часам подошла к концу. Последняя шаланда перевезла у Тюренчена начальника отряда, его штаб и конвой.

После преодоления первого рукава оставалось впереди еще два. Только 21 марта к 14.00 отряд оказался на маньчжурском берегу Ялу. Продолжавшийся 49 дней поход в Корею закончился.

Казаки выдержали испытания и холодом, и голодом; несли тяжелую службу в разъездах и охранении; обеспечивали летучую почту от Аньчжоу до Ыйчжу (130 верст), до Сакчена и Кусена (90—100 верст), до Пектона и на Ламбогоу; мужественно и храбро вели себя в бою.

Несмотря на все эти трудности и лишения, «моральное состояние отряда было превосходным», — напишет потом В.А. Апушкин, изучавший опыт действия отряда Мищенко и сам являвшийся участником Русско-японской войны.

На удивление всем, мало было больных, меньше, чем в мирное время. По свидетельству полкового адъютанта 1-го Читинского полка сотника И.Ф. Шильникова, в полку за время похода заболело и было госпитализировано не более 10 человек.

21 марта утром Ыйчжу был занят японцами, которые стремились к переправе, чтобы ликвидировать наиболее боеспособные полки русской конницы, прижатые к реке Ялу.

Ограничившись посылкой отряда генерала П. И. Мищенко на Ляодунский полуостров и Корею с целью разведки и наблюдения за противником, русское командование позволило японцам беспрепятственно высаживаться в Корее. Пассивно-выжидательная позиция командующего Маньчжурской армией позволила японцам успешно переправить войско в Корею, накопить силы и повести решительное наступление на русские войска, нанести им ряд сокрушительных поражений.

Горстка казаков, какие бы они храбрые ни были, не могла помешать этому. Надо было двинуть на Корейское побережье армию, перехватить инициативу у японцев и не дать им возможность осуществить свой план вторжения в Корею.

3. Сражение на реке Ялу

К 10 апреля 45-тысячная армия Куроки, беспрепятственно преодолев всю Корею, вышла к реке Ялу и сосредоточилась на ее левом берегу.

Забайкальская казачья бригада генерала П.И. Мищенко после выхода в расположение своих войск получила участок обороны протяженностью до 75 километров на правом фланге района обороны Восточного отряда.

Бригаде была поставлена задача: вместе с Восточным отрядом генерала Н.А. Кашталинского «сторожить эту реку и наблюдать за высадкою японских войск на берега Ляодуна», а также по мере своих возможностей задерживать высадку японцев по линии Няньчань, устье реки Ялу и на побережье Корейского заливало Бицзыво.

К этому времени из состава отряда были выведены 1-й Аргунский и Уссурийский казачьи полки, которые образовали отдельный отряд, сначала под командованием Е.И. Трухина, а потом полковника Карцева, командира уссурийцев. На этот отряд возлагалась задача «наблюдать» левый фланг района обороны Восточного отряда. Казаки получили для обороны и наблюдения участок левее позиции пехоты полковника П.А. Лечицкого.

С уходом из состава бригады двух полков у генерала Мищенко остались 1-й Читинский и 1-й Верхнеудинский казачьи полки, а также 1-я Забайкальская казачья батарея.

1-му Читинскому казачьему полку было поручено наблюдать Ялу от Кондагоу до Татунгоу, а от Татунгоу до Бицзыво эту задачу выполнял 1-й Верхнеудинский полк.

Для связи с Восточным отрядом была устроена «летучая» почта, которую обслуживала 3-я сотня читинцев, 5-я и 6-я сотни держали связь с верхнеудинцами и остальными тремя сотнями, с 1 — й Забайкальской батареей, стоящей у Эрлдагоу. В последующем эти три сотни и батарея переместились на линию Чибенсан — Мадуга — Молинза.

Болотистая местность, дожди затрудняли патрулирование между цепью постов, выставленных по реке и побережью. Все утопало в черной грязи.

До 10 апреля противник не беспокоил казаков, но уже 11 апреля к заставе 1 — й сотни Читинского полка у Тяусынгоу подошел японский катер и дал по часовому залп из десяти винтовок. 12 апреля в море появилась японская эскадра. Наблюдение было усилено. В устье Ялу стали заходить японские транспорты, которые беспрепятственно высаживали свои войска. В 16.00 взвод 1 — й Забайкальской батареи попытался вести огонь по кораблям, стоявшим у Ламбогоу, но под мощным ответным огнем вынужден был замолчать и уйти в укрытие.

На высотах у Амисана артиллеристы-забайкальцы выставили макеты орудий и чучела, обозначающие прислугу, по которым вели огонь японские военные корабли.

В течение нескольких дней японцы захватили острова на реке Ялу, а 13 апреля, создав под Тюренченом пятикратное превосходство в живой силе и трехкратное — в артиллерии, перешли в наступление. Ночью были захвачены острова Самалинду и Киури, на которых были оборудованы огневые позиции для артиллерии.

Захватив острова, японцы приблизили артиллерию на дальность действительного огня ее, кроме того, с захватом острова Киури была потеряна связь между Тюренченским участком и отрядом полковника Лечицкого у Амбихе.

Утром 17 апреля японцы начали наводить мост через Ялу. Русская артиллерия попыталась воспрепятствовать этому, но была быстро подавлена огнем японской артиллерии с острова Самалинду.

В 7.00 18 апреля 20 осадных 120 мм крупповских гаубиц и 72 орудия полевой артиллерии калибра 75 мм открыли сильный огонь по Тюренченскому участку обороны Восточного отряда. Под его прикрытием густые цепи японской пехоты начали наступление на Тюренчен, Потэтынза, Чингоу. Им противостояли 5 тысяч русских штыков, не поддержанные ни артиллерией, ни резервами из района Саходзы.

Разведка противника русским командованием организована не была — ни войсковая, ни агентурная. Бессмысленно сдвинув конницу далеко на фланги и лишив ее возможности вести разведку, генерал Засулич не смог правильно определить направление главного удара противника, ошибочно считая, что оно будет в направлении на Саходзы. Оставаясь в этом заблуждении, командующий Восточным отрядом не принял никаких мер к усилению Тюренченского участка даже тогда, когда стало ясно, что главный удар там.

Отсутствие надежной связи не позволяло организовать взаимодействие частей русского отряда в ходе боя. Не зная обстановки, роты 22-го Восточно-Сибирского стрелкового полка у Потэтынзы, не дождавшись атаки японцев, отошли на запад в горы, бросив без прикрытия 6 орудий, которые в неисправном состоянии достались японцам.

У Чингоу три пехотные роты и два орудия также поспешно отошли по дороге на Хаматан.

Отход подразделений 22-го полка позволил японцам, остановленным у Тюренченя героическими усилиями 12-го и 11-го полков, обойти левый фланг Тюренченской позиции. Прикрывая отход 12-го стрелкового полка, 11-й полк, 3-я и 2-я артиллерийские батареи Восточно-Сибирской артиллерийской бригады оказались в окружении. Продолжая охват, японские цепи окончательно перекрыли все выходы из ущелья в Хаматан. Было принято решение прорываться.

Очевидцы события с восхищением описывают эту отчаянную и героическую штыковую атаку сибирских стрелков. Вот как воспроизвел ее барон Тетгау в своем отчете: «Пулеметная рота и 1-й батальон 11-го стрелкового полка обрушили на японцев ураганный огонь (говорят, что рота расстреляла 35 000 патронов). 3-й батальон 11-го полка изготовился к штыковому удару. За третьим батальоном стали музыка (полковой оркестр), 1-я рота со знаменем и нестроевая рота от главного перевязочного пункта. Полковой священник отец Щербаковский благословил батальон крестом, и войска пошли в атаку под звуки музыки. Трижды водил он людей в атаку, пока сам не был ранен двумя пулями. На каждом шагу от ураганного огня японцев падали убитые и раненые. Не обращая внимания на потери, 3-й батальон, точно по учебному полю, стройно прошел 1000 шагов под звуки музыки для удара в штыки. Четыре раза дрогнули шеренги сибиряков, но потом выравнивались, и люди шли вперед.

Команда музыкантов из 32 человек потеряла 16, но, не отставая от батальона, играла атаку. Японцы уклонились от штыкового удара, очистили проход и отошли на север. Русские прорвались.

Подобрав раненых товарищей, сибирские полки отошли к дороге на Хаматан».

В полку из 44 офицеров 26 были убиты или ранены, 273 солдата убиты, 352 ранены, но ушли вместе с другими; 312 раненых остались лежать на поле боя, а всего 837 солдат героического 11-го Восточно-Сибирского полка из 2480 остались на территории, занятой японцами.

«Потрясенные небывалым мужеством русских солдат, японцы, обессиленные тяжелым боем, остановились на занятых позициях и наблюдали, как уходили русские. Один японский офицер стоял впереди своих солдат, приложив руку к головному убору, а солдаты кричали не то „ура“, не то „банзай“», — напишет потом военный корреспондент П. Краснов в своей книге «Год войны».

Потери обеих сторон в Тюренченском бою были огромны. Русские потеряли около 3 тысяч человек, из них 70 офицеров. Погиб отважный командир 11-го полка полковник Лайминг, но самые большие потери понесла артиллерия, которая лишилась 75 % офицеров, 67–77 % рядового состава, 21 % орудий и 84 % лошадей. Всего было расстреляно в Тюренченском бою 800 000 патронов.

Японцы потеряли (по их данным) 1036 человек. Корреспондент газеты «Дейли ньюс», осматривавший поле сражения у Тюренчена, писал, что наибольший урон японцы понесли при переходе через Ялу: «по обоим берегам лежат груды трупов. Зрелище ужасное». После боя японские солдаты с восхищением рассказывали корреспонденту о чудесах храбрости сибиряков. Поле боя осталось за противником, поэтому официальные сообщения японцев о потерях могли быть занижены. Многие тогда сходились на том, что потери японцев превысили 4 тысячи человек.

Забайкальские казаки, как видно из описания событий, в бою под Тюренченом участия не принимали, находились далеко от тех мест, где развивались главные действия, но и их обвинили в причине поражения под Тюренченом. На казаков посыпались упреки, что они своевременно не обнаружили переправу японцев через реку Ялу и что об этом узнали обороняющиеся у Тюренчена войска только ночью с 17 на 18 апреля, и что казаки не обнаружили обход левого фланга Тюренченской позиции.

Абсурдность обвинений очевидна. Как могли казаки обнаружить переправу японцев или обход левого фланга русской позиции, если их там не было.

С началом Тюренченского боя 1-й Верхнеудинский полк наблюдал за побережьем там, где ему было указано. Потом последовали два распоряжения: первое — снять посты и идти на помощь Восточному отряду и второе — вернуться в Дагушань и охранять берег моря. Пока полк снимал посты, снова выставлял, деревня Хондухан была занята японским разъездом. Так как противник, переправившись через Ялу, шел вдоль берега моря, наблюдать за ним было бесполезно.

Пройдя Дагушань, полк двинулся по дороге на Сюян. Две сотни, 1-я и 2-я, под командованием войскового старшины Ловцова из-за неразберихи 21 и 22 апреля так и не присоединились к полку. Потом выяснилось, что они ушли к Чуанхо. Для наблюдения за противником у Хондухана был оставлен офицерский разъезд, кроме того, разъезды вели наблюдение за противником в районе Луомяо и Вандятынь. До начала мая полк простоял биваком на Хайченской дороге, севернее Сюяна.

Впервые прибывший в казачью часть бывший драгун Рейтерфен, назначенный на должность командира 2-й сотни 1 — го Верхнеудинского полка, в своих воспоминаниях так описал первые впечатления о встрече с забайкальскими казаками:

«…Непривычен был вид казачьего бивака. Удивлял вид 500 лошадей, похожих то ли на коз, то ли на лошадь Пржевальского, стоящих в коновязи в полковой сотенной колонне.

Между сотнями равными рядами были разложены седла, перевернутые для просушки потниками вверх.

Невдалеке от коновязи разделывали бычью тушу, здесь же валялись внутренности, копыта.

Казаки называли друг друга „паря“. Они сидели небольшими компаниями вокруг котелков и молча „чаевали“. Вид у них был какой-то странный, я ожидал встретить уныние или, наоборот, подъем духа, усталость или бодрость, распущенность или подтянутость — все, что угодно, но по их лицам и манерам я не мог никак найти в них чем-нибудь выдающееся настроение. Они „чаевали“, вот все, что можно было сказать о них.

В лагере был порядок — это было видно по разбитым ровным коновязям, по седлам, по несению внутренней службы, этот порядок, казалось, чем-то нарушается.

А нарушается этот порядок удручающим видом казаков. Начиная от козырька фуражки на „паре“ и кончая его ичигами, на нем было какое-то тряпье. Они и ставили в тупик каждого, кто глядел на него или на лагерь. Не то солдат, не то оборванец.

Обидно было за этот чудный боевой состав. Эти лучшие в мире солдаты, всосавшие с молоком своей матери воинский дух, доблесть, военную смекалку, заброшены, как негодный самородок. Этому истинному воину вместо боевой лошади дан какой-то козел, вместо седла — какая-то куча, про обмундирование и говорить нечего…»

Потом у блестящего драгуна мнение о «козле» поменяется, и он живо сменит своего породистого рысака на забайкальскую лошадку.

Слова Рейтерфена о казаках напрочь опровергают домыслы сторонних наблюдателей о казачьем войске как недисциплинированной, неорганизованной массе вооруженных людей, а что одеты в рванье, что седла у всех разные, так это оттого, что снабжение плохое, что с начала войны все время в походе, что все свое снаряжение казак приобретает за свой счет, и где уж там до роскоши и красоты: лишь бы денег наскрести на все, что ему положено иметь.

4. Отход от Тюренчена и бои на перевалах

С началом отхода наших войск от Тюренчена получил в 11.30 18 апреля приказ на отход и генерал Мищенко. В 16.00, собрав все свои заставы, посты и разъезды, отряд двинулся на Лидяпхудзу, Идяпудзы к Пьямыню.

Для установления связи с Восточным отрядом был послан разъезд хорунжего Петрункевича, а за ним и вся 2-я сотня 1 — го Читинского полка; 6-я сотня осталась для связи с 1-м Верхнеудинским полком.

Оставшийся на берегу Ялу один из разъездов обнаружил движение японской конницы от Шахедзы в Татунгоу, а другой разъезд наблюдал, как одна японская рота, переправившись у Амисана, утром 19-го числа атаковала ложную батарею.

19 апреля связь с Восточным отрядом установить не удалось. Был выслан еще один разъезд сотника Шильникова с тремя казаками. Пройдя ночью 60 верст, он нашел отряд на Пьямынской позиции и утром 20 апреля вернулся к своему отряду, который и вывел к Пьямыню ближайшей дорогой.

В 6 часов утра 21 апреля весь отряд генерала Мищенко отступил к Фынхуанчену, где получил новую задачу: идти на Шализай и охранять пути к Сюяну и Хайчену от Фынхуанчена, Пьямыня, Шахедзы, Татунгоу и Дагушаня. После Тюренченского боя Восточный отряд генерал-лейтенанта Засулича, в составе которого действовали забайкальцы, отошел на Фынхуанчен и далее, на перевалы Феньшуйлинский и Модулинский.

Выполняя новую задачу, отряд Мищенко совершал в сутки 2–3 версты, находясь постоянно в соприкосновении с противником. По оценкам участников тех событий, это были самые тяжелые дни жизни и службы отряда. Ежедневно высылаемые от полка по 4—5 офицерских и 3–4 уряднических разъездов вели перестрелки и схватки с японскими разъездами. По свидетельству полковника Данилова, офицера разведывательного отдела штаба армии, в этот период времени конница давала обстоятельные сведения о расположении японцев у Фынхуанчена и Сюяна. Однако, по сведениям военных агентов Гамильтона и барона Тетгау, разведывательные данные в этот период были недостаточно полны и точны. В официальном издании о войне указывалось, что «войсковая разведка по-прежнему нужных сведений не добывала и всей обстановки не разъясняла». Оставим на совести авторов эту оценку действий казаков, но и обратимся к воспоминаниям очевидцев тех событий.

С отходом русских войск на перевалы Феншуйлинского (Фыншуйлинского) хребта стратегическая инициатива оказалась в руках японцев, которые 22 апреля начали высадку 2-й армии генерала Оку в районе Бицзыво на Квантунском полуострове. За ней должна была высадиться 3-я армия генерала М. Ноги, нацеленная на захват Порт-Артура. Ее развертывание и действия обеспечивала с севера 2-я армия.

В районе Дагушаня вела подготовку к высадке 4-я армия М. Нодзу, которая вместе с 1 — й и 2-й армиями, действуя против главных сил русских, обеспечивала успех 3-й армии в борьбе за Порт-Артур.

Русская Маньчжурская армия, усиленная войсками Приамурского военного округа и Забайкальской области, ожидала прибытия из Сибири 4-го Сибирского и из европейской части России 10-го и 17-го армейских корпусов.

К 1 мая группировка Маньчжурской армии разделилась на Южный и Восточный отряды и общий резерв. На Ляодунском полуострове по линии Инкоу, Гайчжоу, Хайчен и на перевалах Далин и Пхалин находились войска 1-го Сибирского армейского корпуса, составляющие Южный отряд.

Восточный отряд, в который входили части 3-го Сибирского армейского корпуса, после поражения под Тюренченом прикрывал район сосредоточения главных сил от действий 1-й японской армии и находился на Феншуйлинском и Модулинском перевалах.

В его составе насчитывалось 18,5 батальона пехоты, 14,5 сотни и 32 орудия.

Правый фланг Восточного отряда прикрывался отрядом генерала П.И. Мищенко, имевшего в своем составе 11 сотен и 6 орудий.

После того как 23 апреля японцы заняли Фынхуанчен и вышли во фланг русской Маньчжурской армии, развернутой на линии Ляоян, Хайчен, в соответствии с приказом прикрывать правый фланг Восточного отряда на направлении Дагушань, Сюянь, Хайчен, — казаки были постоянно в бою, донесения в штаб отряда шли непрерывным потоком. 1 мая вернулся из разведки сотник 1 — го Читинского полка Сараев и доложил, что 29 и 30 апреля в Седзыхе японцев не обнаружено, а в Шализая стоят два эскадрона драгун.

На дороге из Дагушаня движение войск не обнаружено. Командир отряда решает идти вперед на Дагушань и искать встречи с японцами. Разъезды тем временем доносили о движении войск противника на Фынхуанчен.

30 апреля 3-я, 4-я,5-я сотни 1-го Верхнеудинского полка были отправлены в набег на Дагушань. Выходили, точно на маневрах в мирное время, а не в ожидании скрытого боя, в котором кому-то придется погибнуть. Собирались, строились без всякой суеты, крика, степенно. Все знали, что и кому делать, и потому были спокойны.

Шли с соблюдением всех мер предосторожности: авангард, боковые пешие дозоры по хребтам.

В 10 утра произошла встреча с разъездом противника из 12 драгун, которые, увидев казаков, немедленно скрылись. Предполагая, что за разъездом следует японское боевое охранение, на равнине за Сюяном сотни развернулись в лаву и прошли 5 верст, ожидая встречи с противником.

1 мая удалось установить, что японцы занимают линию Шахедзы — Фынхуанчен, а их левофланговая застава находится в Ляоляо.

Достигнув Дагушаньских сопок, казаки осмотрели рейд и гавань, не обнаружив ни одного корабля, с которого бы высаживался десант.

Японские разъезды, время от времени появляющиеся перед фронтом отряда, быстро исчезали.

Установив, что у Дагушаня высадки десанта нет, отряд 2 мая вернулся на бивак в районе Сюяня.

В первый день разведки отряд прошел 55 верст, во второй — 70, а на третьи сутки — 30 верст, всего 155 верст. Кони под седлом пробыли 53 часа, одна треть пути пройдена казаками пешком по хребтам, сопкам, ущельям.

И это только одна рядовая разведка, одна из сотен, которые еще ждут казаков в течение войны, и проходила она без боя, маневра во фланг и тыл противнику, без преследования, атаки или отражения наступления, а сколько их будет потом со всем этим?

Через три-четыре месяца со дня начала войны от непрерывного лазания по юрам форменная одежда казаков пришла в негодность, Подкова еле выдерживала 5 недель, после чего надо было снова перековывать коней.

«Кроме внешнего вида казака резал глаза новому человеку не из казачьей среды, — напишет в воспоминаниях Рейтерфен, — вид казачьей лошади, за которой не было абсолютно никакого ухода, кроме как дать корм. Забайкальские казаки просто не привыкли заботиться о своей лошади, да и что заботиться о ней, если она и так чувствует себя неплохо. Ни одна лошадь в мире не вынесла бы такой адской работы при таком уходе. Благодаря ей, „забайкалке“, русская армия в Маньчжурии сохранила кавалерию».

Слова офицера-драгуна, привыкшего к седлу породистого боевого коня, — лучшее доказательство той роли, которую сыграла эта невзрачная, но сверхвыносливая порода лошади, на которой воевали забайкальские казаки. Этому удивительному существу воздадут должную похвалу все офицеры-кавалеристы, участники войны с Японией, менявшие своих чистокровных коней на косматую, невзрачную «забайкалку».

В первых числах мая полк получил задачу занять Ситхучензу, войти в соприкосновение с противником и наблюдать за его действиями.

Выполняя эту задачу, полк медленно отходил на Ляолинский перевал и к 5 мая вышел к деревне Седцхоте, восточнее Сюяна, где соединился с 1-м Читинским полком. В этом же месте 1-я и 2-я сотни 1-го Верхнеудинского полка присоединились к своим товарищам.

5 мая была получена телеграмма от командующего армией с предложением пробраться в тыл противника и дойти до Селюджана (Селинчжаня), Фынхуанчена, Пьямыня и Тонсанчендзы, чтобы определить силы противника, районы его сосредоточения и степень готовности к продолжению боевых действий. Были собраны все офицеры и вызваны добровольцы для выполнения этой рискованной задачи. Вызвались идти в разведку все находящиеся в строю офицеры 1-го Читинского полка: подъесаул Сарычев, сотники Шильников и Сараев, хорунжий Токмаков и прикомандированные к полку штабс-ротмистр Брауншвейг, штабс-капитан Потоцкий и поручик Святополк-Мирский; от Верхнеудинского полка был только хорунжий Фишев, который и вышел.

В разведку были назначены из добровольцев: штабс-ротмистр фон Брауншвейг, штабс-капитан Потоцкий, поручик Святополк-Мирский, хорунжие Токмаков и Фищев.

Потоцкий, Святополк-Мирский и Токмаков выступили вместе с 30 казаками. Однако с таким количеством людей пробраться через японское сторожевое охранение было невозможно, поэтому приняли решение отправить казаков обратно. Остались при Святополк-Мирском — урядник Старицын, а при Потоцком и Токмакове — урядник Мунгалов и приказный Пинигин.

Пробравшись через густую цепь часовых, Потоцкий и Токмаков в течение 8 мая наблюдали движение обозов и тысячи кули (китайские носильщики) по дороге из Шахедзы в Фынхуанчен. Убедившись, что армия Куроки сосредоточивается в районе Фынхуанчена — Пьямыня, они ночью на 9 мая пошли обратно к месту, где их ожидали Мунгалов и Пинигин. На месте обусловленной встречи казаков не оказалось, так как, обнаруженные японцами, они вынуждены были уходить от преследователей. Но каждый раз, как только преследование прекращалось, верные казаки возвращались, рискуя жизнью, на указанное место для встречи офицеров. Убедившись, что соединиться с офицерами не удастся, Мунгалов и Пинигин 12 мая вышли к отряду.

Испытав массу опасностей в тылу японцев, 11 мая Потоцкий и Токмаков благополучно вернулись к отряду, доставив важные сведения об армии Куроки.

Неудача постигла двух офицеров: фон Брауншвейга и Святополк-Мирского. Первый не дошел до Селюджана, а второй около самого Фынхуанчена попал в плен. Пройдя через все злоключения плена, этот русский офицер из старинного княжеского рода России проявил величайшую верность своему воинскому долгу и присяге, его подвигами восхищались японцы, а пример поведения в плену достоин того, чтобы рассказать об этом подробно.

Вот краткая история его подвига: 7–9 мая вел разведку лагеря японцев, уходил от преследования, был ранен; 10 мая взят в плен солдатами 3-го японского полка; вечером этого же дня был доставлен в главную квартиру армии Куроки; 11 мая представлен генералу Куроки на допрос; 11 мая, ночью, совершил побег, но был пойман и 12 мая посажен в тюрьму города Шахедзы; 25 мая из тюрьмы через китайца послал в штаб армии донесение о результате разведки (донесение было получено); 2 июня отправлен в Японию и помещен в госпиталь; 28 июня переведен в помещение для военнопленных «Какайдо», откуда 6 июля с четырьмя товарищами бежал. Среди бежавших был и забайкалец, казак 2-го Аргунского полка Василий Полухин; 12 июля был пойман и отправлен в тюрьму города Мацуяма, где пробыл три месяца. На обещание администрации тюрьмы выпустить его, если даст слово не бежать, ответил, что такое слово будет противоречить присяге, где повелевается «переносить голод, и холод, и всякую нужду, и не щадить живота своего до последней капли крови».

Начальник над пленными в городе Мацуяма, полковник Кооно, похвалил его за твердое исполнение долга и написал об этом случае японскому военному министру, который потом сообщил о поведении русского офицера в плену в Россию; 21 декабря 1904 г. вновь бежал в группе из 6 человек, среди которых тоже были забайкальцы — казаки 1-го Читинского полка Михаил Жарков и Алексей Крикунов, попавшие в плен при попытке прорваться через японские заставы с целью разведки, и казак 4-й сотни 1 — го Верхнеудинского полка, защитник Порт-Артура, Михаил Измайлов, попавший в плен из-за предательства генералов Стесселя, Фока и других, сдавших преждевременно город-крепость; 26 декабря 1904 года в 6 верстах от берега и шхуны, на которой они хотели бежать, были схвачены; 21 января суд в городе Вентутзы приговорил Святополк-Мирского к повешению, замененное по ходатайству товарищей и французского консула 15 годами каторжных работ, замененных в свою очередь 15 годами тюрьмы. В тюрьме Святополк-Мирский отказался поменять офицерский мундир на одежду арестанта. Будучи переодет силой, разделся донага и отказался принимать пищу. Добившись возвращения мундира и узнав, что вновь готовится его переодевание в тюремную одежду, подал просьбу о замене тюремного заключения смертной казнью. После этого переведен в тюрьму города Токио, откуда был выпущен в октябре 1905 года.

Надо отметить, что положение русских военнопленных в Японии, можно смело сказать, было неплохим. Офицеры получали ежемесячно от русской казны 50 рублей жалованья, имели вестовых из числа пленных рядового состава, получали почту и книги, которые, правда, подолгу задерживались в японских канцеляриях в ожидании цензуры. Охотно давали читать японцы подпольное издание «Революционная Россия». Как бы то ни было, терпеть можно было, тем более что, кроме сказанного выше, в распоряжении пленных офицеров были бильярд и теннис, разрешалось пользоваться садом для прогулок, каждый имел отдельную комнату, иногда разрешали выходить в город, на работы никто не привлекался. Можно было спокойно дождаться окончания войны и уехать на родину. Однако побеги русских из плена были очень частым явлением. Не все решались на это, так как по японским законам за побег грозило тюремное заключение на длительные сроки, но смельчаки находились. Среди них почти в каждой бежавшей группе были казаки-забайкальцы.

Испытывая огромные трудности в чужой стране, бежавшие стремились к морю, чтобы, захватив шхуну или баркас, морем добраться до материка, а потом пешком выйти к своим.

Об одной из таких групп смельчаков пишет в своей книге мичман А. Толстопятое, сам участник побега. Из пяти человек бежавших — двое были забайкальские казаки, бывшие защитники Порт-Артура, хорунжий 4-й сотни 1 — го Верхнеудинского полка В.И. Носонов и казак этой сотни Фирсов. Побег не удался.

Пройдя по горам и лесам острова Киусиу за десять суток 200 верст, они были пойманы и приговорены японским судом к 4 годам тюрьмы — офицеры и 1 году — рядовые.

После окончания войны оба казака вернулись в родное Забайкалье, ничего не требуя за свои муки и унижения, принятые не по своей вине.

В докладной записке, поданной главнокомандующему 22 марта 1906 года в Лошагоу, Святополк-Мирский обратился с просьбой: «…Я люблю военную службу, отдался ей весь, и мне тяжело будет продолжать ее, если мой послужной список будет замаран отметкой о бытности моей в плену. Поэтому я осмеливаюсь просить о разрешении не вносить в мой послужной список бытности моей в плену. Думаю, что страдания, мною вынесенные, дают мне право на такую просьбу».

И больше ничего не попросил офицер: ни увеличения денежного содержания, ни очередного воинского звания. О трагедии Святополк-Мирского стало известно потом, а 5 мая, после ухода офицеров на разведку с этой же целью и для наблюдения за противником, были высланы 2-я сотня 1-го Читинского полка к Хабалину; 4-я — на Шализай; 6-я — по долине Седзыхе до Моди и Аупилу для связи с уссурийцами и для рекогносцировки маршрута Шализай-Фынхуанчен; 3-я сотня держала «летучую» почту — Далинский перевал — Падзахэ; 3-я сотня 1-го Верхнеудинского полка была выдвинута на Лаунляо, Хандухань и Дагушань; 2-я и 6-я сотни верхнеудинцев были примерно в 100 верстах у деревни Санадаолин и шли на соединение с отрядом.

Теперь, зная все это, можно представить, какие усилия предпринимались генералом Мищенко, чтобы обеспечить командование Восточным отрядом сведениями о противнике.

В ходе разведок казаки постоянно сталкивались с разъездами противника или его боевым охранением, несли потери в людях и конном составе.

6 мая 2-я сотня 1 — го Читинского полка в ходе разведки столкнулась с японским разъездом в 50 драгун. Не приняв боя, драгуны повернули коней и поскакали назад. Вся сотня, выхватив шашки, с гиканьем и свистом кинулась за ними, но поработать клинками не пришлось.

Преследуя драгун, читинцы нарвались на засаду японской пехоты. Залп остановил казаков, заставил спешиться и вступить в огневой бой. Только с наступлением сумерек сотня начала отход на Дзюдьзяпудзы, потеряв двух казаков убитым и и одного раненым.

Японские передовые отряды активизировали свои действия, пытаясь улучшить свои позиции и обойти отряд Мищенко.

В этот же день, 6 мая, японская пехота превосходящими силами атаковала 4-ю сотню Читинского полка. На помощь ей поспешил 1-й Верхнеудинский полк, заставивший японцев остановиться. Во время боя есаул Талаевский по распоряжению командира полка выслал небольшой офицерский дозор влево, который обнаружил обходной маневр японцев, пытавшихся отрезать отряд Мищенко от Сюяна.

Отряд своевременно отошел к деревне Сандзель, и этим он обязан сотнику Чеславскому и его казакам, предупредившим своих об опасности обхода.

Все эти дни отряд отражал атаки японской пехоты, наступающей на Сюян от Фынхуанчена, не прекращая разведку на Дагушань, где ожидалась высадка японских войск.

В ночь с 6 на 7 мая 3-я сотня верхнеудинцев подъесаула Беклемишева, возвращаясь с разведки от Дагушаня, у деревни Сетхучензы попала в засаду. При подходе к деревне казаки не заметили часового, который, пропустив сотню мимо себя, выстрелил по ней и поднял тревогу. Спереди по опешившей сотне ударил залп. Подъесаул Беклемишев решил пробиться и повел сотню в атаку, но завершить ее не удалось, так как казаки попали на залитое водой рисовое поле. Во время второго залпа Беклемишев был ранен. Падая с коня, он успел прокричать казакам, чтобы они держались правее рисового поля. Три раза бросались казаки в атаку, но были остановлены мощным винтовочным огнем. В ночном бою потеряли и других офицеров: штабс-ротмистра Владимира Геништа и сотника Михаила Лескова. Всех трех офицеров вынести из-под огня противника не удалось, несмотря на все попытки казаков это сделать. Штурм деревни дорого обошелся сотне: без вести пропавшими числились подъесаул Беклемишев, штаб-ротмистр Геништа и сотник Лесков, а также 27 казаков. Позже, в донесении генерала Мищенко, ссылавшегося на сведения, полученные от китайцев, указывалось, что 16 казаков убиты, двое офицеров и 7 казаков находятся в плену, из них 1 офицер и 4 казака ранены, о судьбе других казаков ничего не известно. Потом узнают, что все трое офицеров были тяжело ранены, а подъесаул Беклемишев — смертельно.

Начав наступление, японцы потеснили отряд Мищенко и к 11 час. 8 мая заняли высоты левого берега реки Данихэ, открыв залповый огонь по казачьим цепям. Конный разъезд и взвод пехоты противника попытались было переправиться на русский берег, но полусотня 2-й сотни читинцев лихой атакой сбросила их в реку. До 22 час. 2-я сотня, действуя в качестве арьергарда, не давала противнику перейти на правый берег реки и отошла только тогда, когда весь отряд сосредоточился на отдых у деревни Сендзянь. Опасаясь окружения, генерал Мищенко перевел отряд на Далинскую дорогу, за первый от Сюяня перевал, по боковой тропе, проложенной по краю пропасти.

В арьергарде действовали 2-я и 6-я сотни 1-го Верхнеудинского полка, а полусотня 5-й сотни этого полка осуществляла боковое охранение. Вскоре к отряду присоединилась 1-я Забайкальская казачья батарея.

9 мая стали поступать сведения от китайцев о высадке значительных сил японцев в Дагушане. В целях их проверки была проведена рекогносцировка по направлению на Дагушань, но выяснить силы противника не удалось. В течение этого времени, до 13 мая, разъезды отряда имели мелкие стычки с разъездами японцев, пытаясь выйти в район Дагушаня, но ни ближним разведывательным разъездам, которые наблюдали за противником перед передним краем, ни дальним разъездам, высылаемым с целью более глубокой разведки в тыл японских войск, это не удалось.

Чтобы понять, почему при такой интенсивной разведывательной деятельности сведения, получаемые от казачьих разведывательных дозоров, были мизерные, надо знать, как они добывались.

В зависимости от задач разведки разъезды были от 6 человек до взвода (12–15 человек), иногда полусотня. Из технических средств наблюдения они имели призматические бинокли Цейса. По словам Н. Шнеура, участника Русско-японской войны, «в полках отдельной Забайкальской бригады ими были вооружены не только все офицеры, но и по 2–3 урядника на сотню».

Наблюдение за противником велось с гребней высот, для чего выставлялся наблюдательный пост, а на фланги от него высылались по 2–3 казака для наблюдения за ними в указанной полосе.

Это было непременное правило в гористой местности Маньчжурии, несоблюдение которого приводило к неоправданным потерям. В середине мая, во время разведки на Дагушань, уряднический разъезд 1 — го Верхнеудинского полка был обойден отрядом японцев и расстрелян с тыла. Четверо казаков были ранены, 6 лошадей убиты и 7 ранены. Потери могли быть и больше, если бы японская пехота не поспешила и не открыла огонь с большого расстояния.

Действуя в горах, разъездам приходилось следовать по тропам, дорогам и скатам высот, охраняя себя дозорами от внезапного нападения противника. На равнинной местности разведывательные разъезды двигались вне дорог, обходя населенные пункты и не входя в них, не опросив местных жителей о наличии там противника. При осмотре населенного пункта казаки прибегали к хитрости, которая, по словам Н. Шнеура, всегда действовала безотказно. Один из казаков выдвигался к окраине селения, делал вид, что что-то увидел, и стремительно удалялся к своим. «Действие такого маневра, — пишет в своих воспоминаниях Н. Шнеур, служивший с забайкальскими казаками всю войну и не раз совершавший сам такой трюк, — было магическим для противника», который не выдерживал и открывал огонь по уходящему на рыси казаку.

Не избежали казаки и случаев беспечности при разведке населенных пунктов. Это уже приведенный случай с сотней подъесаула Беклемишева и другой, когда разъезд 1-го Читинского полка, следуя сомкнутым строем, не обратил внимания на одинокую фанзу у дороги и попал под залп японских винтовок, от которого потерял четырех человек ранеными.

Наиболее излюбленным способом разведки местности и населенных пунктов у забайкальских казаков было развертывание и атака лавой.

При встрече с японскими кавалерийскими разъездами казаки яростно набрасывались на них, не считаясь с численным преимуществом.

Сильно затрудняло действие разъездов в разведке отсутствие карт. Участники тех событий пишут в своих мемуарах, что «плохо обстояло дело с картами. Их вовсе не было»; «сами по себе карты исполнены были безукоризненно в плане нанесения на них рельефа местности, но для боя и разведки они были непригодны, так как отдельные рощи, могилы, курганы и другие местные предметы, служащие ориентирами, отсутствовали, а названия населенных пунктов были неверны»; «плохо в Русской армии было с топографическими картами… Более точные карты были составлены во время боевых действий осенью и зимой».

Особенно тяжело приходилось казакам и их начальникам, назначенным в дальние разведывательные разъезды. В Русско-японскую войну сторожевое охранение противника было настолько плотным, что проникнуть через него конному не представлялось возможным, поэтому в большинстве случаев разведчики преодолевали линию охранения в пешем порядке. Это требовало от казаков особого мужества, смелости, выносливости, выдержки. Проникнув через сторожевые посты японцев, добыв важные сведения, казаки тем же образом возвращались обратно, находясь в пути несколько дней, а то и недель. Сведения устаревали и не оправдывали больших потерь.

Вот почему, несмотря на титанические усилия казаков, данные о противнике не удовлетворяли высшие штабы. Казаков ругали, требовали от них невозможного, заведомо обрекая на ненужные жертвы.

Практически казаки за все эти дни отступления от Ялу ни дня не имели отдыха. Люди устали, лошади тоже измучились, поэтому генерал Мищенко решил дать отдых отряду, тем более что необходимо было вручить знаки отличия военного ордена казакам, награжденным за совершенные подвиги в первые месяцы войны.

Командующий армией прислал в отряд 23 Знака Отличия Военного ордена IV степени для 1 — го Верхнеудинского полка и 21 — для 1-го Читинского полка. 14 мая отряд отдыхал и готовился к параду, который состоялся на следующий день, где и были вручены награды. 44 казака-забайкальца пополнили ряды кавалеров Георгиевского креста — самой почетной боевой награды для воина России, которую в то время за просто так не давали.

После поражения на Ялу и отхода к перевалам оптимизма в русской и иностранной, сочувствующей России, прессе резко поубавилось.

Шапкозакидательные статьи сменились публикациями, где давалась более правдивая информация о японцах, их армии, театре военных действий, о действиях русского флота и сухопутных войск. Стали появляться статьи критического характера.

Так как одну из главных причин поражения на Ялу — отсутствие своевременных данных о противнике — приписывали казакам, то и весь яд критики доставался им. Главные виновники неудач пока оставались в тени. Неспособность генералов Русской армии, живших еще по старинке, ориентироваться в быстро меняющейся боевой обстановке, их неумение организовать бой и управлять войсками в ходе его, приверженность к шаблону и старой тактике в условиях возросшей огневой мощи современных армий, ретроградское мышление в вопросах стратегии и тактики, пренебрежение к инженерному обеспечению войск, связи и т. д. стали главными причинами поражения на Ялу, но еще до конца не осознанными общественностью и прессой. Пока во всех грехах обвиняли конницу. Вот если бы она… и так далее. Единственное, в чем у нас было преимущество перед японцами, так это в кавалерии, и ту поставили под огонь неумелой и безграмотной критики.

В газете «Русский листок», издававшейся в Москве, появилась статья Павла Россиева о забайкальских казаках. В ней автор представлял забайкальских казаков как какое-то дикое племя, где все сплошь буряты — шаманисты и ламаисты, промышляющие звероловством, «азиаты с ног до головы, просящие своих богов о ниспослании им урожая и войны», — пишет он.

Конечно, бурята к европейцу не отнесешь, это азиатский народ, шагнувший с приходом русских в Забайкалье на несколько ступеней вперед в социальном развитии. Звероловством они занимались, но это — смотря какие буряты, и в зависимости оттого, где они проживали. Большинство бурят проживало в лесостепной местности, и их главным занятием было скотоводство, а не охота на диких зверей. По вероисповеданию, в начале XX века, вся масса бурятского населения Российской империи делилась на три неравные группы: две большие — буддисты и христиане, одна малая — шаманисты. Кроме скотоводства, буряты занимались земледелием, огородничеством, жили в деревнях и поселках, а буряты-казаки — в станицах, объединенных в общероссийские административные структуры — область, волость и так далее.

Но автор, не мудрствуя лукаво, превратил казачьи станицы в улусы, совершенно не отдавая себе отчет в том, что большинство-то казачьего населения были не буряты, тунгусы, а русские потомственные казаки и обращенные в казаки вчерашние крестьяне из европейских губерний России и переселенцы из Сибири. П. Россиев пишет: «По улусам разговор. Бог объявил войну. Улусы ликуют. Затеваются празднества. Объявляется джигитовка… Война! Охота! В кумирнях торжественные богослужения»… В конце своего опуса корреспондент, который о существовании забайкальских казаков узнал только по прибытии на Дальний Восток, и то проезжая через территорию войска в спальном железнодорожном вагоне, заключает: «…Чем не львы и не орлы они? И, скажите, разве они уступят в чем-либо донцам?»

Незнание жизни и быта забайкальского казачества, особенностей его службы, происхождения, культуры и традиций приводило к появлению таких статей, которые воспитывали у обывателя ужас перед казаком, полностью дезинформировали людей, позорили честь и достоинство первых защитников государства. Эта статья порочила не только забайкальцев, но и казаков вообще, например «донцев», если их ставят для сравнения в один ряд с какими-то дикими, кровожадными нелюдями, радующимися войне, а значит, и смерти.

Люди, выполняющие в течение всей своей жизни воинский долг перед Отечеством, подвергались постоянной травле в так называемой либеральной прессе, формировалось негативное отношение общества к казакам как орудию подавления и устрашения всего прогрессивного. Дальнейшие события в истории многострадальной России показали, к чему это привело.

К моменту появления статьи-пасквиля на забайкальское казачество население Забайкальской области насчитывало более 200 тысяч человек. В военное время оно выставляло до 19 тысяч казаков. Из них православные составляли 89 %, 11 % приходилось на другие вероисповедания. В этом отношении Забайкальское войско занимало третье место после терского и сибирского казачества.

Главным занятием казаков перед Русско-японской войной было земледелие, потом скотоводство, причем последнее было направлено на разведение наиболее продуктивных пород. Звероловство составляло ничтожную часть дохода и не выходило из круга обычной охоты.

К началу Русско-японской войны забайкальские казаки по уровню грамотности стояли впереди многих губерний Европейской России. Процент учащихся к детям школьного возраста выразился в 1902 году в 40,8 % для мальчиков и 13,1 % для девочек.

Намечался рост грамотности. Так, за 6 лет он перед войной поднялся на 45 %. Расходы на образование достигали 75 тысяч рублей.

Сплошным вздором являлось и разглагольствование некоторых писак, что забайкальцы не признают никакой дисциплины, а представляют собой дикую орду, которая грабит, убивает, сжигает все на своем пути. Конечно, в ходе войны и среди казаков встречались случаи мародерства, грабежей мирного населения, особенно при фуражировании, из-за попустительства своих высокообразованных начальников, но допускали это и другие войска. Однако случаев убийства мирного населения, пленных казаки не допускали.

О дисциплине и поведении казаков на войне будет особо сказано, пока же речь главным образом идет о тех, кто критиковал казаков, не зная их жизни. По мере того как падал авторитет конницы в этой войне, критиков казачества появлялось все больше и больше. Только те, кто прошел с казаками-забайкальцами всю войну, могли по достоинству судить об этих людях.

После кратковременного отдыха генерал Мищенко решил провести усиленную рекогносцировку за Ляолинский перевал. Вернувшийся 16 мая из разведки на Селючжан сотник 1 — го Читинского полка Сараев доложил, что больших сил в Селючжане нет и что движение его от Фынхуанчена прекратилось.

19 мая на усиление отряда прибыл 7-й Сибирский казачий полк под командой полковника Старкова.

20 мая отряд выступил для усиленной разведки на Уулаасу, где было замечено оживленное движение противника.

Перевалы у Хадзяпудзы были заняты несколькими его пехотными ротами. Для поддержки атаки с фронта в обход позиций противника был направлен 7-й Сибирский казачий полк. Командир полка, полковник Старков, лично повел его в атаку, но, вырвавшись вперед, попал под залп японцев и был убит. Только с помощью артиллерии удалось выбить противника с перевалов.

Сотни по очереди стали охранять перевалы. Японцы несколько раз пытались занять Ляолинский перевал, но успеха не имели.

Левый фланг Восточного отряда в описываемый период прикрывался отрядом генерала П. Ренненкампфа, состоящим из 22 сотен, 3 батальонов пехоты и 16 орудий. Отряд прибыл в Саймацзы к 25 мая и, кроме прикрытия левого фланга, получил еще задачу прикрывать направление Саймацзы — Мукден, ведущее в обход левого фланга района сосредоточения Русской армии. О дивизии П. Ренненкампфа следует сказать особо.

Имя генерала Ренненкампфа было популярно в Маньчжурской армии. Еще с Русско-китайской войны он пользовался славой лихого кавалерийского начальника, что притягивало к нему многих кавалеристов из драгунских и гвардейских полков. С началом войны с Японией многие стремились попасть под его командование, несмотря на то, что 2-я Забайкальская казачья дивизия состояла из казаков второй очереди, которые хоть и имели боевой опыт, но по боевой подготовке уступали казакам, находившимся перед войной на строевой службе. Наряду с теми казаками, которые еще со времени похода в Китай хорошо знали местность, обычаи и характер местного китайского населения, их язык, были и так называемые «нижепредельные» казаки, нигде никогда не служившие, а потому ничего не знающие и не умеющие.

Именно о таких казаках писал А. Квитка, что они тяжелы на подъем, особенно после трудных переходов и маршей, подвержены панике, не привито у них чувство ответственности за утрату оружия, часто на привалах бывали забыты 1–2 винтовки; при совершении марша допускали разговоры в строю, курили. Обучение таких казаков происходило непосредственно перед боем или даже в бою.

В чем же причина того, что забайкальские казаки, находясь в одном войске, имели разную боевую выучку? Значит, правы критики казачества, что как кавалерия казачьи войска плохо были подготовлены для боя. Бесспорно, и никто не отрицал в то время, что дивизия П. Ренненкампфа в начале войны мало походила на боевое кавалерийское соединение, и в этом Л. Нодо, Э. Тетгау были правы. С другой стороны, казачьи полки, находившиеся на строевой службе перед войной и вошедшие в состав отдельной Забайкальской казачьей бригады генерала Мищенко, ничем не отличались по выучке от драгун регулярной русской кавалерии, а по многим вопросам и превосходили ее. В то же время в ходе войны, когда появился у казаков Ренненкампфа боевой опыт, навыки и сноровка, многих удивляло: как это с виду неорганизованное войско могло успешно выполнять в тяжелейших условиях театра военных действий поставленную задачу. А в том, что дивизия Ренненкампфа достойно выполнила возложенную на нее миссию, в Русской армии в те годы никто не сомневался.

Прежде всего, Забайкальское казачье войско было войском с неустоявшейся организационно-штатной структурой. В 1894 году оно выставляло только один конный полк, а все остальные части составляли пешие батальоны; всего их было 12.

К 1900 году были развернуты четыре первоочередных конных полка, в которых к началу Русско-японской войны подготовленных казаков было мало.

Кроме казаков второй очереди, в дивизии Ренненкампфа были казаки третьей очереди и даже запасные. По подготовленности к ведению боевых действий половина казаков служила в этих конных полках, а другая половина — «батальонцы», т. е. казаки бывших пеших батальонов, или так называемые «нижепредельные», те, которые не служили вообще. Если учесть недостаток офицеров, находящихся на льготе, лагерных сборах, обучении малолеток (казаков приготовительного разряда), да и низкое качество подготовки казаков на этих сборах, то станет ясно, на каком уровне была боевая подготовка этой дивизии. Кроме того, пешие батальоны только перед войной (после похода в Китай) были переформированы в конные полки и то на бумаге. Эти полки не успели даже поменять знамена, врученные им еще при формировании Забайкальского войска в 1851 году. Они так и воевали со своими знаменами пеших батальонов.

Вследствие несовершенства системы боевой подготовки (как и самого войска) некоторые остающиеся от наряда на службу казаки не обучались вообще военному делу и офицера увидели только после мобилизации на войну.

Именно поэтому не приученные к строю казаки в обшей своей массе казались плохо дисциплинированными, что резко бросалось в глаза офицерам, прибывшим в войско из кадровых кавалерийских частей. В этих полках показной дисциплины, основанной на страхе наказания, не было. Но зато была другая, более прочная и разумная дисциплина, основанная на доверии и преданности.

Отвечая на статью Л. Нодо «Банкротство казаков», гвардейский офицер Дмитрий Аничков, которого друзья лейб-гвардейцы называли рубака Аничков, служивший в частях забакайкальских казаков, пишет: «Французский наблюдатель (имеется в виду Л. Нодо) сравнивает казаков с солдатами, считая, что дисциплина последних выше. Казака нельзя сравнивать с солдатом. Дисциплина у забайкальских казаков была не слабее, чем в пехоте или у драгун, но, пожалуй, даже и сильнее. Но только дисциплина там иная, своя, казачья, непонятная для неказака. Казак не тянется перед офицером, иной раз разговаривает с ним довольно свободно, „рассуждает“, он не вымуштрован по-солдатски, на лице у него — осмысленность, а не деревянное выражение, остающееся у большинства солдат во все времена службы, как результат запуганности в бытность новобранцем: казак не выкручивает ответ по-солдатски, а свободно отвечает на предложенный ему офицером вопрос. Об офицерах, в третьем лице, он зачастую вместо традиционного „их высокоблагородие есаул такой-то“ просто говорит или „есаул такой-то“, или же „Иван Сидорыч“. Это последнее особенно поражает несведущих в быте казаков».

Забайкальских казаков упрекали в недостатке дисциплины офицеры, которые жаловались на это Л. Нодо, прибывшие из Европейской России, привыкшие судить об этой дисциплине по громким «так точно», «никак нет», по четкому выполнению строевых приемов, совершенно не вдумываясь в то, что замордованный муштрой, выдрессированный и озлобленный человек при случае может подвести его. В армейских частях офицер высоко стоял над солдатом, их, кроме службы, ничего не связывало, совсем другое — в казачьих частях. Тот же Д. Аничков в своей статье особо обращает на это внимание: «…не надо забывать, что казачество — общество вполне демократическое, где офицер и нижний чин прежде всего — равноправные владельцы войсковой земли, лишь отличающиеся друг от друга величиной надела земельного или рыбного. Благодаря такому устройству вне службы все казаки: и офицеры, и рядовые — прежде всего „суседи“, связанные между собой тесными узами внутреннего гражданского устройства».

Если в армейской среде солдату выслужиться до офицера практически невозможно, то «тот же демократический принцип имеет прямым следствием одинаковую доступность к образованию, а следовательно, и к повышению по иерархической лестнице всех без исключения казаков. В одной и той же семье могут быть и простые казаки, и офицеры, и даже генералы».

В этом Д. Аничков абсолютно прав. В забайкальском казачьем войске служили два двоюродных брата Трухины, которые командовали казачьими полками, и в тех же полках было несколько Трухиных — вахмистров, урядников и рядовых.

«Вот эта-то общность фамилий, а следовательно, и происхождений, и дает тот особенный оттенок казачьей выправке, который так шокирует неосведомленного человека. Именно такая дисциплина, а не показная, глубокая, уходящая своими корнями в исторические традиции, и есть настоящая дисциплина, которая так ценится в бою. Дисциплина у казаков осмысленная, а не „деревянная“. При такой дисциплине личность человека не забита и индивидуальным способностям воина дает значительный прирост», — пишет в своей статье Д. Аничков.

Л. Нодо черпал информацию о казаках от тех офицеров, которые так же, как и он, впервые столкнулись с казачьими традициями и их бытом уже на войне. Состав казаков Забайкальского войска был неоднороден, как, например, у Донского войска. В рядах забайкальских казаков более 30 % было бурят, зачастую не понимающих русского языка, а остальные 70 % — часть потомственных казаков, а другая — бывшие крестьяне, обращенные в казачество.

Естественно, что уровень развития, образованность, традиции у всех были разные, моральные и деловые качества — тоже. Поэтому высокообразованному человеку, воспитанному в светском обществе, трудно было понять то, что для казаков являлось само собой разумеющимся.

Вот почему остро ставился вопрос о комплектовании казачьих полков офицерами из своей, казачьей, среды. Они лучше знали нравы своих подчиненных, терпимей относились к свободному поведению казаков, да и доверием последних пользовались больше, чем офицеры, прибывшие на доукомплектование казачьих частей из регулярных войск.

«Для казаков нижних чинов, — пишет Д. Аничков, — „свой“ казачий офицер, конечно, был ближе и дороже, тем более что многие из „чужих“ носили такие замысловатые немецкие фамилии, что „казаку и не с похмелья не выговорить“».

Забайкальские казаки тем и отличались, что несмотря ни на что всегда беспрекословно исполняли все приказания начальников, кем бы они ни были, безропотно шли в бой, безотказного изнеможения несли службу на передовых постах в охранении и сделали, безусловно, все, что от них требовалось, выполнили свою задачу «самым блестящим образом». Не их вина, что война велась в такой местности, где не только с конем, но и пешком не везде проберешься. Не их вина, что казачьи полки вынуждены были действовать небольшими частями и потому не могли совершать громких, славных дел — таких, которые укрепили бы за ними репутацию «блестящей» кавалерии. Но если собрать все «неприметные» дела забайкальских казаков в Русско-японскую войну, то выявится беспримерная картина величайшего подвига, который прославил их боевую историю.

Офицерским составом дивизия укомплектовывалась, как и бригада генерала Мищенко, главным образом за счет офицеров-добровольцев из драгунских и гвардейских кавалерийских полков, и только небольшая часть офицеров была переведена из первоочередных забайкальских казачьих полков.

К чести и тех и других, в дивизии и бригаде, несмотря на разницу в социальном, материальном, образовательном уровнях, между офицерами существовали «самые лучшие товарищеские отношения».

Прибывший на бивак отряда генерала Мищенко драгунский офицер Рейтерфен, назначенный командиром во 2-ю сотню 1-го Верхнеудинского полка, так описывает встречу с казачьими офицерами: «.. как бывший драгунский офицер я ожидал холодный прием со стороны казаков. Однако ничего подобного не произошло. Казачьи офицеры сразу приняли в свой коллектив, угостили чаем, стали расспрашивать о новостях из России».

«Все, и казаки и неказаки, — подчеркивает Д. Аничков, — под влиянием исключительных условий боевой обстановки сплачивались в одну единую полковую семью, как это имело место во всех полках Русской армии. Никакой вражды, никакой зависти между офицерами и казаками не замечалось. Каждый знал свое место и делал свое дело. Многие „европейские“ офицеры получали сотни иногда не в очередь, что обижало офицеров из казаков».

Конечно, офицеры, прибывшие из кадровых частей, по своему военному образованию были значительно выше, чем казачьи, но с накоплением у последних боевого опыта разница в уровне военного образования постепенно стиралась, и воевали они ничуть не хуже кадровых.

В состав дивизии вошли все вторые полки Забайкальского казачьего войска. Им пришлось совершать длительные марши и переходы, прежде чем они достигли театра боевых действий. Так, например, 2-й Аргунский полк казаков после своего формирования в городе Нерчинске двинулся походным порядком на станцию Маньчжурия, преодолев расстояние от Нерчинска до нее за 14 дней. В день совершали по 25–70 верст, в зависимости от местности, которая большей своей частью была холмистой.

В срочном порядке офицеры полков стали покупать у бурят лошадей забайкальской породы, которые в начале войны стоили от 75 до 150 рублей. Привезенные из Европейской России кони-чистокровки не могли тягаться в выносливости и неприхотливости с невзрачной, малорослой «забайкалкой».

2-м Нерчинским полком командовал войсковой старшина Трухин Е.И., двоюродный брат полковника Трухина, командира 1-го Аргунского полка. По словам А. Квитки, природный забайкалец с признаком бурятской крови, простой, любезный человек. 2-м Аргунским полком командовал войсковой старшина Кобылкин, дослужившийся до командира полка из писарей.

К 14 апреля вся дивизия с артиллерией сосредоточилась в Ляояне, а 15-го числа генерал-адъютант Куропаткин, сопровождаемый огромной свитой, провел ей строевой смотр, после чего дивизия сосредоточилась у деревни Шахэпу, в 20 верстах от Ляояна, где занялась боевой подготовкой.

Однако после Тюренченского боя положение Русской армии ухудшилось, дошла очередь и до дивизии Ренненкампфа идти навстречу наступающему противнику.

В ночь с 20 на 21 апреля весь колесный обоз 2-й Забайкальской казачьей бригады, составлявшей основу дивизии, был передан в пехоту и заменен на вьючный. Русское командование, готовясь воевать в горной местности Маньчжурского театра военных действий, не позаботилось о заготовке вьючных седел, пришлось все покупать у местных жителей втридорога и плохого качества.

Из района Ляояна генерал Ренненкампф выступил на помощь Восточному отряду после сражения на реке Ялу — не как самостоятельное кавалерийское соединение, а как отряд, состоящий из трех родов войск.

При выступлении из Ляояна казачьи части дивизии были разделены:

2-й Читинский полк убыл несколько раньше в Восточный отряд к Фынхуанчену; 2-й Верхнеудинский полк временно оставлен в Ляояне, а 2-я казачья бригада в составе 2-го Нерчинского и 2-го Аргунского полков с 4-й Забайкальской казачьей батареей, под руководством командира дивизии, убыла на Саймацзы.

Расстояние от Ляояна до Саймацзы — 120 верст по карте — бригада прошла за 4 дня, затаскивая тяжелые полевые орудия 4-й батареи на перевалы на руках, что замедляло движение колонны. Легких горных орудий, перевозимых вьючным транспортом, в отличие от японцев, казаки не имели. Особенностью построения походного порядка было то, что отсутствовало боковое охранение, которое, передвигаясь по хребтам слева и справа в пешем порядке, сильно задерживало бы движение отряда.

У Ланьшаньгуаня казаки встретили отходившие части Тюренченского отряда и большое количество раненых.

С приходом 24 апреля на левый фланг Восточного отряда базой частей генерала Ренненкампфа стала деревня Саймацзы, важный узел дорог, идущих от Фынхуанчена и Куаньденсяня на Ляоян и Мукден, откуда производились рекогносцировки, высылались разъезды и проводился поиск с целью выяснить группировку частей армии Куроки в районе Фынхуанченя, вскрыть намерения японцев и, в случае их наступления на Ляоян, определить направление их движения. Кроме того, отряду ставилась дополнительная задача по прикрытию левого фланга армии.

26 апреля была произведена усиленная рекогносцировка в направлении города Куаньденсяня, откуда 22 апреля японцы вытеснили казаков 1-го Аргунского полка и где погиб казак этого полка Соснин.

В ней участвовали три сотни 2-го Нерчинского полка, три сотни 2-го Аргунского и четыре сотни 1-го Аргунского полков, а также 4-я Забайкальская батарея, которую на себе вытащили на перевал казаки 2-го Нерчинского полка. Взяв три сотни казаков, Ренненкампф вошел в город. Противника в городе не оказалось, и казачьи сотни вошли за его стены. В городе и вокруг него казаки изловили нескольких китайцев, подававших сигналы японцам, всыпав им по 100 плетей, отпустили на свободу. Японцы в этом случае их бы расстреляли. Русский гуманизм и сердобольность проявлялись в этих случаях в полную меру.

Отделавшись ударами казачьей плетки, китайские лазутчики снова принимались шпионить за русскими частями, подавая сигналы японцам флагами или зеркалами. Их снова ловили и секли плетью по еще не зажившим старым рубцам.

Многие в то время предполагали, что китайцы в большинстве своем относятся к нам дружески и с симпатией, содействуя против японцев.

«Взгляд совершенно неправильный и принесший нам немало вреда», — отмечал в своих мемуарах командир 1-го Читинского полка полковник Свешников.

В большинстве своем китайцы относились к нам враждебно, шпионили в пользу японцев при нашей безалаберности к сохранению секретов и попустительстве. «Распоряжением по армии запрещалось офицерам держать прислугу из китайцев во избежание шпионства, но это распоряжение полевого штаба… не только не соблюдалось, но и даже не было известно во многих частях», — отмечал войсковой старшина А.В. Квитка в своем дневнике.

В то же время военный корреспондент В. А. Апушкин отмечает, что наряду с теми китайцами, которые помогали японцам, были и такие, которые бескорыстно нанимались в проводники, готовили пищу из чумизной каши и приносили хлеб для голодных казаков, прятали у себя от японцев раненых и выносили их по ночам к русским.

Так случилось и на этот раз. Не успели предать земле тело погибшего казака-аргунца, найденное в городе, как разъезды доложили, что с гор спускаются густые цепи японской пехоты, предупрежденные китайскими шпионами.

Пятая сотня 2-го Аргунского полка залегла по гребню горы, ожидая, когда противник подойдет ближе, а взвод корнета Рышкова, выдвинутый вперед, начал перестрелку с японской пехотой.

Иногда в мемуарной литературе периода после Русско-японской войны можно встретить суждения некоторых авторов о плохой стрелковой подготовке забайкальских казаков. Вероятно, были плохие стрелки и среди них, но большинство стреляло отменно. Забайкалец, живя на границе в степной части, с детства охотился на лис, корсаков, тарбаганов, дзеренов, коз, волков. А кто хоть раз охотился на тарбагана, тот знает, какие надо иметь изобретательность, терпение, твердую руку и меткий глаз, чтобы добыть этого зверька. Другие забайкальцы, живущие в таежной части области, постоянно охотились на соболя, белку и другого зверя, имея от этого прибавку к своему скудному бюджету, особенно зимой. Так могли ли они быть в своем большинстве плохими стрелками?

Есаул 2-го Читинского полка Гартман рассказывал П. Краснову о меткости забайкальского казака, свидетелем одного случая он был сам. Произошел он на Чандзялинском перевале.

Сотни полка 27 апреля отступали перекатами под воздействием превосходящих сил японцев, задерживая противника на каждом шагу, где это только можно было делать. У деревни Тхумензы казаки заметили, что с высокой сопки руководит боем офицер под охраной четверых солдат. Урядник сотни князя Мурузи Околов обратился к своему командиру: «Дозвольте, ваше сиятельство, мы его с братаном снимем». Зная, что Околов был отличный стрелок, командир сотни разрешил ему попытаться сделать это.

Вскочив на коней, Околов с «братаном» на глазах противника рысью выдвинулись к сопке и с четырехсот шагов одним выстрелом, не слезая с коня, снял японского офицера.

Не менее роты японских солдат открыли по двум храбрым казакам залповый огонь, ранив Околова в ногу, а коню его прострелили холку. Другой казак оказался невредимым. Командующий армией наградил Околова Знаком Отличия Военного ордена 3-й степени.

Больше разведывать было нечего, и генерал Ренненкампф дал команду на отход.

1–3 мая отряд провел усиленную разведку в районе долины реки Бадаохэ, в окрестностях города Фынхуанчена.

1 мая выступили две сотни 2-го Нерчинского полка под командой подполковника Заботкина по дороге на Куаньденсянь, к местечку Айяньямынь, и четыре сотни 1 — го Аргунского полка под командованием полковника Карцева — в долину реки Цаохэ, к Фейшулинскому перевалу. Эти сотни должны были со 2 на 3 мая ночевать в деревне Тафаншене.

Сам генерал с пятью сотнями и двумя конными орудиями 4-й Забайкальской казачьей батареи выступил в 7 часов 2 мая вниз по реке Бадаохэ с целью обнаружения противника и определения его сил. Впереди отряда следовал генерал Ренненкампф со своим штабом и лихим переводчиком «Михаилом Николаевичем», Тунда, — как называли его казаки. На самом деле Тунда была дочерью николаевского солдата и вдовой мещанина из города Никольск-Уссурийского Елена Михайловна Смолка, прекрасно владевшая китайским языком и, что самое главное, знавшая маньчжурское наречие. Быстрая и энергичная, в казачьих шароварах и сапогах, в черкеске и папахе, она успевала везде. Вела переговоры с тифангуанем и чиновниками при занятии города, допрашивала подозрительных китайцев, задержанных казаками, помогала казакам общаться с местным населением, а иногда смело действовала в казачьем разъезде. В последующем она работала у генерала Ф. Келлера.

На этот раз «Михаил Николаевич» допросила задержанного китайца-купца, который рассказал, что в Шахедзы и Фынхуанчене много японцев с пушками и они роют окопы.

С наступлением темноты отряд остановился на ночлег у деревни Сюнсюцайцзы в роще. Забайкальские казаки — «братаны», как они называли друг друга, приступили к «чаеванию».

Чай в жизни забайкальца играл огромную роль. Чаевничать по любому случаю и при первой возможности вошло в плоть и кровь забайкальских казаков, и это было не прихотью или способом скоротать время, а необходимостью. Возведенное в ранг священнодействия, чаепитие спасало казака от холода, голода и, самое главное, от инфекционных желудочных болезней. Во-первых, потому, что сам чай обладал лечебными, дезинфицирующими свойствами, во-вторых, при приготовлении чая вода всегда кипятилась, а значит, погибали болезнетворные микробы, и, в-третьих, действовал общеукрепляюще на организм человека.

По примеру казачьих частей чай стала пить вся Маньчжурская армия, тем более что главнокомандующий Куропаткин отменил положенную ранее выдачу водки, увеличив норму чая и сахара. Так что ехидные высказывания и смешки некоторых авторов (Л. Нодо и других) по поводу «чаевания» были неуместны. А.А. Игнатьев о чае в жизни армии напишет следующее: «Чай вошел в быт армии. Приказ о строжайшем запрещении пить сырую воду спас нашу армию от самого страшного бича — тифа, и впервые, с существования мира, потери от болезней оказались у нас меньше потерь от ранений. Чай спасал» (возможно у забайкальцев в ходу был чай, распространенный среди тибетцев, монголов, бурят и калмыков, которые его приготовляли с молоком, маслом и солью. — Примеч. ред.).

Утром отряд был обстрелян японской пехотой. Авангард развернулся широкой лавой на черном гаоляновом поле. Под проливным дождем казаки обошли японцев с флангов, и те поспешно отступили, преследуемые 3-й сотней 2-го Аргунского полка графа Комаровского, за которой выдвигался 1-й Аргунский полк. Все три казачьих полка шли при распущенных знаменах. Японцы, отстреливаясь, отступали. Вперед на рысях выдвигается 2-я сотня 2-го Аргунского полка, прозванная волчьей потому, что когда казаки этой сотни, еще во времена похода в Китай, рассыпались в лаву и атаковали противника, то они не гикали, как казаки других сотен, а выли по-волчьи. Командир сотни есаул Субботин свято соблюдал эту казачью традицию. Вид мчащейся во весь опор казачьей сотни с шашками наголо и воющей по-волчьи действовал потрясающе.

В этой сотне во время похода в Китай служил храбрый казак, Георгиевский кавалер Илья Раменский, подвигами которого гордилась вся сотня. Имела эта «волчья» сотня и свою песню, которая заканчивалась куплетом:

Быть может, часть «волков» и ляжет,
И вовсе домой не вернется,
Зато остальные расскажут,
Как волчья сотня дерется…

Японцы скрылись в горах. Генерал Ренненкампф дал команду на возвращение. Не испытав горечи поражения под Тюренченом, разгоряченные боем, казаки с песнями возвращались из разведки к месту ночевки у деревни Пудяпудзы.

На следующий день, так же как и в отряде генерала Мищенко, для проверки разведывательных данных, доставленных китайцами, за линию японских сторожевых постов были отправлены офицерские разъезды.

Вызвались все офицеры, но жребий выпал на князя Карагеоргиевича (брата сербского короля) и хорунжего графа Бенигсена, ротмистра Дроздовского и корнета Гудиева, штаб-ротмистра Гулевича и хорунжего графа Бенкендорфа, подъесаула Миллера, сотника Казачихина и корнета Роговского.

Повезло больше других подъесаулу 2-го Нерчинского полка Казачихину, который пробрался в тыл японцев, к самому Фынхуанчену, добыл полные и подробные сведения о силах противника, снял кроки (наброски плана. — Примеч. ред.) укрепленных позиций и благополучно вернулся в отряд.

На восьмые сутки вернулись ротмистр Дроздовский, подъесаул Миллер и князь Карагеоргиевич, остальные или погибли или попали в плен. Офицеры знаменитых в России фамилий и простые, никому не известные казаки-забайкальцы добровольно шли на опасное дело, совершали подвиг, не щадя своей жизни. И, как отметил в своем дневнике участник Русско-японской войны в отряде Ренненкампфа барон П.Н. Врангель, «…с грустью, хотя и с некоторой завистью в душе, провожали мы их, мысленно благословляя на высокое дело».

Отряд Ренненкампфа находился в горной безлюдной местности, население которой неохотно делилось с казаками скудными запасами продовольствия и фуража. Фуражировка, то есть поиски пропитания для людей и лошадей, изматывали казаков, так как приходилось ездить за 15–20 верст, потому что вблизи все было съедено. Во время фуражировки казаки не брезговали воровством кур, зерна, топлива, отчего на этой почве возникали трения с местным населением. «Некоторые командиры, например, войсковой старшина Е.И. Трухин, командир 2-го Нерчинского полка, сам довольствовался малым, особой заботы о казаках не проявлял, считая, что казак должен иметь минимальные потребности. Штаб этого полка постоянно голодал, что считалось каким-то молодчеством. Казаки, видя такое отношение к себе, допускали различные противоправные действия, чтобы прокормить себя и добыть корм для лошадей», — пишет в своем дневнике А. Квитка.

В то же время те командиры, которые заботились о казаке, таких противоправных действий не допускали. Например, 2-я сотня этого полка благодаря заботам есаула князя Меликова ни в чем не нуждалась. А командир 6-й сотни 2-го Нерчинского полка князь Джандиери всегда расплачивался с китайцами за взятые продукты и фураж по установленной цене, наблюдал, чтобы казаки их не обижали, охранял жителей от нападения хунхузов, и в результате его казаки на фуражировку не посылались. Все, что надо было, несли сами китайцы.

Но тот же казак, который не считал зазорным безвозмездно присвоить себе кое-что из живности или фуража, никогда не трогал личные вещи китайцев, полагая, что это будет уже воровство и грабеж.

Многие очевидцы тех событий Русско-японской войны подчеркивали, что жалоб китайцев на казаков за хищение их имущества не было. Да и что было делать казакам, когда по три дня они не получали мяса, хлеба, а службу несли исправно.

8 мая авангард отряда Ренненкампфа, три сотни казаков под командованием войскового старшины Хрулева, выступили по дороге Айянямынь — Шитаучен — Фынхуанчен и через сутки прибыли в деревню Шидзяпудза. Из разъезда барона Врангеля поступило донесение, что в Шитаучене японцев нет и что путь на Дапу свободен.

Всего в рекогносцировке на Дапу участвовали 9 сотен в составе двух с половиной сотен 2-го Нерчинского, четырех с половиной сотен 2-го Аргунского и двух сотен 1-го Аргунского полков.

11 мая 1-я и 4-я сотни 1-го Аргунского полка (есаулов Гофмана и Пешкова) под руководством начальника авангарда подполковника Яковлева, пройдя перевал, на котором стояла «волчья» сотня 2-го Аргунского полка, построились в лаву и атаковали местечко Дапу. Не останавливаясь, сотни промчались по пустынному городу, оставленному жителями, и продвинулись шагов на шестьсот к сопкам, занятым японцами, где были встречены мощным залповым огнем. Появились раненые.

Круто развернувшись, сотни также быстро отошли на безопасное расстояние.

Среди раненых оказался и молодой сотник Улагай, всего как два дня прибывший в полк. Пуля пробила навылет ему грудь в одном сантиметре от сердца.

Начальник отряда приказал подполковнику Яковлеву с двумя сотнями 2-го Нерчинского полка (2-й и 5-й — есаулов Меликова и Джантиева) и с 4-й сотней 1 — го Аргунского полка есаула Пешкова зайти во фланг японской позиции, обстрелять противника и определить, есть ли у него артиллерия.

Сотни убыли выполнять приказ, когда от правого разъезда князя Оболенского поступило донесение, что батальон японской пехоты спустился с сопки и направляется в долину реки Айхэ, чтобы отрезать путь отряда на перевал.

Генерал Ренненкампф для противодействия обхода противника и обеспечения отхода сотен подполковника Яковлева направил генерального штаба капитана Шнабеля с 3-й сотней 2-го Нерчинского полка графа Комаровского с заданием занять гребень соседних сопок. Сотня есаула Гофмана прикрывала отход транспорта Красного Креста.

2-я сотня 2-го Аргунского полка была послана для обеспечения переправы через реку Айхэ. Часть стрелков села на лошадей, которых коноводы укрывали в лесу, и начала переправу через реку под прикрытием огня конных саперов капитана Шульженко.

Генерал Ренненкампф приказал всем сотням начать отход за перевал, а сотне князя Меликова занять перевал и держаться на нем до тех пор, пока не увидит в стороне Шитаучена большой дым костра.

Последним с перевала ушел начальник отряда со штабом. Увидев дым костра, отошла 4-я сотня 2-го Нерчинского полка.

Отряд свернулся в колонну и двинулся в долину реки Айхэ.

В ночь с 12 на 13 мая три сотни 2-го Нерчинского и четыре сотни 2-го Аргунского полков во время отдыха отряда на биваке у Шаого подверглись нападению японской пехоты.

Одна сотня 2-го Аргунского полка находилась в сторожевом охранении, а другие сотни, разложив костры и расседлав коней, стали готовить пищу, некоторые из казаков уже спали. В 10.30 раздался первый выстрел часового в сторожевом охранении, потом еще несколько, но на них никто не отреагировал. После небольшой паузы по расположению отряда был открыт сильный огонь. Началась паника и неразбериха, казаки не догадались даже потушить костры, метались между ними, собираясь в сотни.

К одной из таких сотен подошел начальник отряда и под свист пуль несколько раз с ней поздоровался, казаки дружно отвечали. Паника прекратилась.

Две сотни, рассыпавшись в цепь, пошли на выстрелы, а 2-я сотня 2-го Нерчинского полка есаула князя Меликова заняла гребень высоты и не допустила обход японской роты и выход ее на перевал. Несколькими залпами казаки заставили японцев прекратить стрельбу и отойти. Отряд благополучно ушел на перевал и остановился в местечке Айянямынь. Когда проходили перевал, трубачи 2-го Нерчинского полка исполнили Российский гимн под громкое «ура» семи казачьих сотен.

О хоре трубачей казачьих полков следует сказать особо. Каждый казачий полк имел хор трубачей, которые использовались главным образом для подачи команд, известных всем без исключения казакам. П. Краснов, участник боев в мае 1904 года в отряде генерала Ренненкампфа, с чувством благодарности вспоминал полковых трубачей и очень красочно описал их значение для поднятия боевого духа войск.

Сигналы, подаваемые трубой, широко применялись в казачьей коннице, и «люди знали, что они не покинуты, что они не оставлены, но что воля их начальника властно звучит над ними звуками охрипшей забайкальской трубы!».

В одном из военных журналов России была опубликована статья, в которой автор высчитал, что если упразднить музыкантов в полках российской армии, то можно получить целую сорокатысячную армию солдат, что музыка — это пережиток старых войн, отошедших в область предания.

Ошибочность такого расчета очевидна. Не в арифметике было дело, а в том состоянии души, которое возникало у казака, когда он слышал звуки оркестра на привале, когда «хоронил убитых товарищей под плачущие звуки молитвы… сколько облегчения и душевного мира влили в его сердце этот хриплый кларнет, гудящий бас и надтреснутый баритон».

Все участники сражения у Тюренчена с благодарностью говорили о музыкантах 11-го Восточно-Сибирского полка, поддержавших штыковую атаку своей музыкой. И этот случай 13 мая у Шаого, когда японцы напали на бивак казаков и отряд оказался за линией японского охранения, каждый думал, свободен ли перевал, удастся ли вернуться к своим, но когда хор трубачей 2-го Нерчинского полка заиграл среди боя гимн «Боже, царя храни…», все сомнения пропали, люди воодушевились. «Спасибо им! Они много влили бодрости и смелости в наши сердца во время этого трудного боя…»

В сторожевом охранении на перевале осталась 1 — я сотня 2-го Аргунского полка есаула Шундеева.

С началом наступления японцев 15 мая на помощь ей пришла 5-я сотня 2-го Аргунского полка под командованием князя Магалова. Под прикрытием огня этих сотен начальник отряда выбрал другую позицию, на которой расположил все свои силы: 4-я сотня 2-го Нерчинского полка заняла лесистый отрог на левом фланге общей позиции, в густом кустарнике; возле дороги, на поляне, заняла оборону 3-я сотня 2-го Аргунского полка; правее ее — 4-я сотня 1-го Аргунского полка, а дальше, в густом сосновом лесу, стали казаки 4-й сотни 2-го Аргунского полка.

Японцы пошли в атаку густыми цепями. В бой вступила артиллерия противника, засыпая шрапнелью казачьи цепи.

Начальник отряда дал команду на отход, чтобы вывести казаков из-под огня артиллерии.

С утра 15 мая до середины дня сдерживали казаки генерала Ренненкампфа наступающие цепи японцев, а потом медленно отошли лавой через Синкайлинский перевал к деревне Саймацзы, а на другой день, совершив марш в 40 верст, сосредоточились в богатой китайской деревне Цзяньчань (Дзяньчан).

За отход без команды с позиций командир 2-го Аргунского полка войсковой старшина Кобылкин был отстранен генералом Ренненкампфом от командования полком.

В этих первых боях казаки-забайкальцы, которых так все ругали, проявили свои наилучшие качества.

По развитию, сметке, большой находчивости и инициативе, которую отрицал Л. Нодо, казак далеко превосходил регулярного солдата, забитого муштрой и униженного морально.

Примером этому может служить поведение казака 1-й сотни 2-го Аргунского полка Боровского в японском плену. Будучи в дозоре, казак Боровский со своим товарищем, «братаном», как он доложил, наткнулись на выдвигающуюся из леса японскую пехоту, которая открыла по ним огонь. Товарищ ускакал, а под Боровским была убита лошадь. Японцы стали окружать его. Видя, что уже не уйти, казак спрятал в кустах под камнями винтовку, патроны, шашку и вышел навстречу надвигающейся японской цепи.

В плену японские офицеры все допытывались, куда он дел свое оружие, но казак, несмотря ни на что, даже на то, что его пытали, загоняя крючья под ногти, стоял на своем: «не было у меня ни винтовки, ни шашки», «сколько сил в отряде, не знаю, но много — счесть нельзя», «пушки тоже есть, очень много». Прикидываясь дурашливым простаком, Боровский тем временем обдумывал, как совершить побег. Его раздели, морили голодом, но казак стоял на своем. Ночью, когда часовой, охранявший его, уснул, казак умудрился развязать веревки и убежать. Вышел к месту, где запрятал оружие, взял его и через сутки оказался в расположении наших войск.

Услышав эту историю, австрийский военный агент при отряде Ренненкампфа, граф Шептыцкий, был восхищен поведением казака, его смелостью, терпением и находчивостью в казалось бы безнадежном положении, а военному корреспонденту и писателю П. Краснову сказал следующее: «Вот вы часто нападаете на казаков, что у них выправки нет; да, у них нет ее, но вы посмотрите, что это за люди! Чем больше я присматриваюсь к вашим сибирским войскам, тем более они мне нравятся. С ними можно дело делать. Каждый человек тут свободный, имеет свою голову на плечах и понимает военное дело. Это хорошие войска. А что муштры нет, так она заменяется здравым смыслом и тем глубоким патриотизмом, который я вижу в каждом солдате».

Это мнение иностранца, который не умел говорить просто любезности, а был истинно военный человек, хорошо разбирающийся в психологии и характере солдата.

Отдых, который рассчитывали получить казаки в богатой деревне Цзяньчань, не состоялся, так как был получен приказ вновь вернуть Саймацзы, занятые накануне противником.

Для выполнения этой задачи туда направили пять сотен 1 — го Аргунского полка, один батальон стрелков с двумя горными орудиями под руководством полковника Карцева. Семь других сотен 2-го Аргунского и 2-го Нерчинского полков командир отряда отправил под командой генерала Любавина для охвата Саймацзы на случай наступления на него японцев со стороны Айянямыня.

В авангард ушла 1-я сотня 2-го Нерчинского полка есаула Энгельгардта.

На самом Феншуйлинском перевале, у каменной кумирни, находилась застава сотни графа Комаровского 2-го Аргунского полка. Командир ее доложил генералу Любавину, что противника поблизости нет на 10 верст вокруг и что он за это ручается.

В 14.00 колонна генерала Любавина расположилась по обе стороны кумирни на отдых. Казаки, как обычно на привале, уселись чаевничать.

Внезапно с господствующей над перевалом юго-восточной левой крутой сопки, куда, пользуясь беспечностью казачьей заставы, скрытно пробрались горными тропами японцы, раздались залпы, перешедшие в непрерывный огонь.

В лагере поднялась паника. Обезумевшие люди и кони метались под убийственным огнем. Попытки офицеров прекратить панику и навести порядок успеха не имели.

Начальник конно-саперной команды капитан Шульженко, собрав своих людей, бросился с последовавшей за ним дежурной 3-й сотней 2-го Аргунского полка в сторону противника. Крича «ура!» и ведя огонь на ходу, они пытались помешать расстреливать бивак.

Казаку 2-го Аргунского полка, стоявшему на посту у знамени, раздробило обе ноги. Вахмистр 5-й сотни 2-го Нерчинского полка Агап Туркин схватил знамя и, окруженный кучкой казаков, вынес его из-под огня. Казаки двух полков перемешались. Все куда-то бежали по разным направлениям с оружием и без оружия; обезумевшие кони и мулы топтали раненых и убитых.

Описывая в своих воспоминаниях этот случай паники, Петр Врангель, будущий лидер Белого движения на Юге России, подчеркивал, что в этот момент паники, «безусловно, храбрые люди, которые, потеряв голову, не были в состоянии принять какое-либо решение; в другой раз я видел тех самых казаков, которые под огнем отпускали веселые шутки толпящимся в ужасе у стен кумирни или бегущим без оружия в лес…»

Погибли пятеро казаков, ранены тяжело шестеро, легко — семнадцать казаков. Получили ранения подполковник Заботкин и доктор Архангельский; 53 лошади были убиты или ранены.

Только сигнал полковой трубы «Сбор!» собрал казаков генерала Любавина.

1-я сотня 2-го Нерчинского полка, находившаяся в авангарде под командованием есаула Энгельгардта, бросившаяся к гребню высоты и открывшая огонь по японцам во фланге близкого расстояния, а также 2-я сотня этого полка, шедшая на соединение с отрядом от Синкайлинского перевала, спасли отряд генерала Любавина от полного истребления. За беспечность казаки расплачивались своей жизнью.

Утром погибшие казаки были похоронены в братской могиле, а их седла сожжены. Это вызывало удивление, так как седел в Маньчжурской армии не хватало и стоили они дорого. В других казачьих частях, например у донцов, седла убитых и их личные вещи продавались на аукционе. Деньги, вырученные от продажи имущества погибшего, отправлялись его семье.

Случаи беспечности, подобные той, которая привела к расстрелу бивака генерала Любавина, в начале войны были довольно часты. Особенно это было присуще казакам второй очереди, отвыкшим от тягот службы и армейского порядка. Это относилось и к командирам казаков, кадровым офицерам, не имеющим боевого опыта. Так, при передвижении отрядов высылались дозоры вперед и иногда назад, а боковые заставы, дозоры не применялись. Местность, где могла быть устроена засада, не осматривалась предварительно дозорными. Тайна передвижения не соблюдалась. Японские шпионы-китайцы беспрепятственно сообщали по цепочке с помощью световых сигналов о действиях отряда. Офицеры были обременены личными вещами, которые перевозили во вьюках на своих лошадях во вьючном обозе, постоянно отстающем и задерживающем движение.

Войсковой старшина А. Квитка, проживший до Русско-японской войны 20 лет в Италии и уйдя добровольцем в действующую Маньчжурскую армию, привез с собой итальянского повара, сопровождающего его повсюду. Вот примерный перечень того, что было в его багаже: две палатки, две раскладные кровати, стол, табуреты, посуда, продукты, постельные принадлежности и масса различных других вещей, нужных в мирной жизни, но без которых можно обойтись на войне.

Невнимательно относились забайкальские казаки к своим лошадям: седлали, вьючили небрежно, а придя на место, спешили заварить чай. Такое отношение к себе могла выдержать только «забайкалка». Видно, зная вы