загрузка...
Перескочить к меню

В ожидании прошлого (fb2)

- В ожидании прошлого (пер. П. Киракозов, ...) (а.с. Классика мировой фантастики) 4.66 Мб, 825с. (скачать fb2) - Филип Киндред Дик

Настройки текста:



Филип К. Дик. В ожидании прошлого



КЛАССИКА МИРОВОЙ ФАНТАСТИКИ


PHILIP К. DICK


ФИЛИП К. ДИК

В ожидании прошлого



УДК 82 1.11 1 (73)-312.9

ББК 84 (7Сое)-44

Д45


Серия основана в 2001 году

Перевод с английского Н. Романецкого («Мечтают ли андроиды об электрических овцах?», «Симулякры»),

П. Киракозова («Вторжение с Ганимеда»),

С. Фроленка («В ожидании прошлого»)


Серийное оформление и компьютерный дизайн А. Сергеева

Подписано в печать 11.02.2004. Формат 84x1081/32

Усл. печ. л. 37,8. Тираж 5000 экз. Заказ № 1281


Дик Ф.К.

Д45 В ожидании прошлого: Сб.: Пер. с англ. / Ф.К. Дик. — М.: ООО «Издательство АСТ»: ЗАО НПП «Ермак», 2004. — 714, [6] с. — (Классика мировой фантастики).

ISBN 5-17-023137-7 (ООО «Издательство АСТ»)

ISBN 5-9577-1205-1 (ЗАО НПП «Ермак»)



УДК 821.111(73)-312.9

ББК 84 (7Сое)-44

© Перевод. Н. Романенкий, 2004

© Перевод. П. Киракозов, 2004

© Перевод. С. Фроленок. 2004

© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2004


Мечтают ли андроиды об электрических овцах?

Давно уже он в землю лег,

А все мне чудится: гуляет

Он в этих рощах, — на лужок,

Промокший от росы, ступает,

И распустившийся цветок

С ужимкой важной обоняет,

И слышит звонкий мой рожок…


Уильям Батлер Йейтс.

«Песня счастливого пастуха»

Окленд.

Вчера умерла черепаха, которую мореплаватель Джеймс Кук подарил королю Тонга в 1777 году. Ей было около двухсот лет.

Черепаха, которой было дано имя Ту’ималила, умерла в королевском дворце в Нукуалофа, столице Тонга.

У народа Тонга животное пользовалось большим уважением. После того как черепаха потеряла зрение, оказавшись как-то в горящем кустарнике, специально назначенные слуги постоянно следили за нею.

Радио Тонга сообщило, что панцирь Ту’ималила будет передан в музей Окленда, Новая Зеландия.

Рейтер, 1966






Глава 1


Стоящий возле кровати модулятор настроения послал слабый, приятный импульс, который и разбудил Рика Декарда. Слегка удивленный — а он всегда удивлялся состоянию бодрствования, которое наступало внезапно, без долгого просыпания и длительных зевков, — одетый в цветастую пижаму, Рик поднялся со своей кровати и потянулся. Айрен, его жена, тут же открыла серые глаза, моргнула, потом издала короткий стон и закрыла их вновь.

— Ты ставишь свой «Пенфилд» на низкий уровень, — сказал Рик. — Давай я добавлю, ты быстро проснешься и…

— Оставь регулятор в покое! — Голос жены прозвучал резко и зло. — Я не хочу просыпаться вовсе.

Рик сел рядом с Айрен, наклонился к ней и мягко объяснил:

— Если добавить уровень импульса, ты будешь просыпаться в хорошем настроении, только и всего. На уровне «С» модулятор приведет тебя в состояние бодрствования так же быстро, как меня.

Рик дружелюбно — его собственный «Пенфилд» был выставлен на уровень «D» — погладил обнаженные белые плечи жены.

— Убери свои лапы, грязный коп, — прошипела Айрен.

— Я не коп! — Рик, не ожидавший он нее подобной резкости, ощутил легкое раздражение.

— Ты хуже копа, — сказала жена, не открывая глаз. — Ты — нанятый копами убийца.

— Я никогда в жизни не убивал людей! — Раздражение переросло в откровенную неприязнь к жене.

— Людей ты действительно не убивал, — согласилась Айрен. — Зато несчастных анди…

— Должен заметить, что ты без колебаний тратила деньги, которые я получал за анди, на любую привлекшую твое внимание ерундовину… — Рик поднялся и подошел к консоли модулятора. — А ведь мы вполне могли накопить достаточную сумму, чтобы купить настоящую овцу и заменить эту электрическую подделку, что стоит наверху. При моих-то заработках можно было бы завести кое-что получше этой липовой скотины!

Он застыл в нерешительности перед модулятором, раздумывая, набрать ли код таламус-ингибитора (и погасить вспышку ярости) или таламус-стимулятора (и возбудиться до такой степени, чтобы выиграть спор).

— Если ты добавишь себе яда, — сказала Айрен, открыв глаза и пристально глядя на мужа, — я тут же последую твоему примеру. Я установлю модулятор на максимум, и ты узнаешь, что такое настоящий скандал. — Она резво соскочила с кровати и подбежала к своему «Пенфилду», по-прежнему внимательно наблюдая за действиями мужа. — Ну, давай, набирай! Посмотрим, что я за птица?!

Рик вздохнул, обезоруженный ее угрозой.

— Я наберу код, запланированный в моем графике на сегодня.

Заглянув в график, он обнаружил, что третьего января 1992 года от него требуется деловое, профессиональное отношение к работе.

— Если я последую своему графику, — осторожно сказал Рик, — ты согласишься набрать код, запланированный в твоем?

Он предусмотрительно не стал связывать себя никакими обязательствами, ожидая, согласится ли жена с его предложением.

— Согласно моему графику, — заметила Айрен, — у меня на сегодня запланирована шестичасовая депрессия с изрядной долей самообличения.

— Что? — удивился Рик: депрессии подрывали саму основу идеи моделирования настроения. — Зачем ты планируешь такие дни? — И уныло добавил: — Никогда бы не подумал, что ты можешь использовать модулятор для того, чтобы впасть в подобное состояние!

— Однажды днем я сидела дома, — сказала Айрен, — и, естественно, включила «Бастера Френдли и Его Гостей». И в тот момент, когда он собирался сообщить какую-то очень важную новость, программу перебили жуткой рекламной заставкой, из тех, которые я ненавижу… ну, ты знаешь, типа «Выбери свинцовые гульфики „Маунтибэнк“ или станешь специалом!» Поэтому я на время выключила звук и услышала… в здании, в нашем здании. Я услышала… — Она сделала рукой неопределенный жест.

— Пустые квартиры, — подсказал Рик.

Порой он тоже слышал их — ночью, когда вроде бы спал. Теперь даже наполовину заселенное здание, пригодное к эксплуатации, оценивалось очень высоко на схемах, отражающих плотность населения. Мало того, в районах, до войны называвшихся пригородами, можно было отыскать абсолютно пустые здания. Рик слышал о таких домах. Правда, он получал информацию из вторых рук и, подобно большинству людей, не стремился проверить ее.

— В тот момент, — продолжала Айрен, — когда я выключила звук телика, я была в настроении три-восемь-два. Я только что набрала этот код… Я воспринимала пустоту разумом, а не чувствами. Потом чувство пришло — я почувствовала благодарность и признательность за то, что мы можем пользоваться модулятором «Пенфилд». Такова была моя первая реакция. А потом мне вдруг стало понятно, что ощущать отсутствие жизни — это болезнь. Ощущать не только в нашем здании, но и повсюду, ощущать, но делать вид, что ничего не случилось… Понимаешь ты? Полагаю, вряд ли. И того короткого ощущения оказалось достаточно, чтобы посчитать его признаком психического заболевания. Они назвали его «отсутствие адекватного аффекта»… А тогда я оставила звук телика выключенным, подсела к модулятору настроения и стала экспериментировать. В конце концов я отыскала код отчаяния. — Смуглое дерзкое лицо Айрен просто светилось удовлетворением, будто она достигла чего-то стоящего. — И включила новый код в свой график. Он действует дважды в месяц. Думаю, этого вполне достаточно, чтобы прочувствовать безнадежность нашего существования здесь, на Земле, в то время как все более или менее толковые люди давно эмигрировали. Тебе так не кажется?

— Подожди-ка, — сказал Рик. — Но ведь зациклившись на этом состоянии, ты рискуешь когда-нибудь не выйти из него. Отчаяние по поводу происходящего вокруг может стать нескончаемым.

— Я задаю автоматическое переключение через три часа, — спокойно объяснила жена, — на код А-четыре-восемь-один. «Осознание разнообразных возможностей, открывающихся для меня в будущем; новые надежды на…»

— Мне знаком четыреста восемьдесят первый, — перебил Рик. Он часто прибегал к данному коду, полагаясь на его помощь. — Послушай! — Рик сел на кровать, осторожно взял Айрен за руки и легонько потянул, пытаясь усадить рядом с собой. — Даже при автоматическом отключении вводить себя в депрессивное состояние какого бы то ни было вида опасно. Постарайся забыть о своих планах, а я изменю свои. Мы вместе наберем код один-ноль-четыре и вместе испытаем удовольствие и радость; потом ты оставишь то же настроение, а я переключусь на деловое, профессиональное отношение к работе. Сначала сбегаю наверх, гляну на овцу, а затем отправлюсь на работу. И буду спокоен, зная, что ты не сидишь здесь в грустной задумчивости перед выключенным теликом.

Рик осторожно отпустил длинные тонкие пальцы жены, пересек просторную спальню и вышел в гостиную, где все еще пахло дымом последних вечерних сигарет. Наклонился к телевизору.

— Терпеть не могу телик до завтрака! — донесся из спальни голос Айрен.

— А ты набери три восьмерки… — Рик ждал, пока телевизор нагреется. — «Желание смотреть любую телепередачу».

— Я вообще не испытываю потребности набирать, — сердито откликнулась Айрен. — Любой код…

— Тогда просто набери тройку.

— Я не собираюсь набирать код, стимулирующий кору головного мозга так, чтобы возникла потребность набирать другие коды! Когда я говорю, что не хочу набирать, то меньше всего мне нужна тройка. Ведь дальше потянет набирать другие коды, а сейчас сама мысль о них кажется мне наиболее гадким из всех побуждений, которые только можно представить. Сейчас мне требуется лишь одно — по-прежнему сидеть на кровати, уставясь в пол. — Голос Айрен переполняли самые мрачные оттенки уныния, душа ее превратилась в ледышку, а тело застыло, будто его сковали невидимой, но плотно облегающей тяжелой и инертной оболочкой.

Рик прибавил громкость, и в гостиной загрохотал голос Бастера Френдли:

— Эй, люди! Пора прослушать краткий метеорологический прогноз на сегодня. Спутник «Мангуст» докладывает, что осадки будут досаждать нам до полудня, а потом слегка распогодится, так что если кто из вас, люди, собрался прошвырнуться…

За спиной Рика зашелестело. Это шуршала длинной ночной рубашкой Айрен, она подошла к телевизору и выключила его:

— О'кей, сдаюсь. Я согласна на любой код, который ты пожелаешь. К примеру, «Восхитительный сексуальный экстаз»… Мне сейчас так хреново, что я выдержу даже это. Какая, к дьяволу, разница?!

— Я наберу нам обоим… — Рик осторожно обнял жену и отвел ее обратно в спальню.

Там, склонившись над консолью модулятора Айрен, он набрал пять-девять-четыре («Удовольствие от оценки здравомыслия мужа в любых жизненных вопросах»). А на своем модуляторе закодировал «Творческое и свежее отношение к работе», хотя вряд ли нуждался в этом. Он умел ввести себя в подобное состояние и без искусственной стимуляции мозга с помощью «Пенфил да».


* * *


После торопливого завтрака — а препираясь с женой, Рик потратил почти все запланированное на него время, — он решил, что перед уходом на работу успевает заглянуть на пастбище, где «щиплет травку» его электрическая овца. Он оделся, не забыв и свинцовый гульфик фирмы «Маунтибэнк» (модель «Аякс»), попрощался с женой и поднялся на крышу. Животное, которое в действительности было электронно-механическим изделием, выполняло заложенную в него программу и старательно изображало удовольствие от «пастьбы», мистифицируя остальных жильцов здания.

Конечно же, и их животные, в массе своей, несомненно представляли собой комплексы электронных схем, будучи всего-навсего имитацией, но, как было принято, Рик никогда не совал нос в чужие дела и не пытался выяснить подлинность соседских питомцев. И соседи, в свою очередь, не допытывались о происхождении его овцы: живет, мол, она или всего-навсего работает? Спросить, настоящая ли у вас овца, считалось верхом невоспитанности. Это было не менее невежливо, чем поинтересоваться у гражданина, настоящие ли у него зубы, волосы и отдельные внутренние органы и не следует ли подвергнуть их проверке.

Утренний воздух был смешан с затуманивающей солнце серой радиоактивной пылью, от нее щекотало в носу, и Рик то и дело фыркал, пытаясь изгнать из носа эту смертельную заразу. «Впрочем, наверное, это слишком сильное выражение для моих ощущений», — подумал он, направляясь к покрытому дерном участку, который находился в его собственности вместе со слишком большой квартирой. Наследие Последней Мировой Войны изрядно потеряло силу; те, кто проиграл пыли, ушли в забвение много лет назад. Сегодня пыли противостояли закалившиеся в борьбе с нею; ослабевшая пыль больше не убивала — она лишь доводила людей до сумасшествия и влияла на наследственность. Да, Рик носил свинцовый гульфик, но пыль, без сомнения, оказывала влияние на его организм — изо дня в день, из месяца в месяц… Все эти годы, пока он отказывался эмигрировать. Она медленно отдавала ему свою заразу — порция за порцией. Однако проводившиеся каждый месяц медицинские осмотры до сих пор подтверждали, что он нормал — мужчина, который может иметь детей, поскольку толерантность[1] его находится на должном уровне. Конечно же, в любой момент при очередном осмотре врачи из департамента полиции Сан-Франциско могут сделать иной вывод. Из года в год под воздействием всепроникающей пыли все новые и новые нормалы превращались в специалов. И очень популярным стал слоган, который можно увидеть на рекламных щитах и в телевизионных передачах или услышать из уст правительственных чиновников. Он звучал так: «Эмигрируй или дегенерируй! Выбор твой: или жизнь, или вечный покой!»

«Воистину так, — подумал Рик, открывая ворота небольшого загона и направляясь к электрической овце. — Вот только как эмигрируешь, с такой-то работенкой!»

Тут его окликнул Билл Барбур, владелец соседнего пастбища. Как и Рик, он был одет, — чтобы проведать животное и отправиться на работу, не забегая больше домой.

— Моя лошадь беременна, — торжественно объявил Барбур, глядя на крупного першерона, который стоял рядом с ним, уставившись в пространство пустым взглядом. — Что вы на это скажете?

— Скажу, что у вас скоро будут две лошади, — ответил Рик.


Он подошел к своей размеренно жующей овце. Искусственные глаза внимательно следили за хозяином: не принес ли тот с собой овса. Эта якобы овца была снабжена распознающим блоком: стоило ей увидеть зерна, как она очень убедительно реагировала на якобы пищу — тут же вскакивала на ноги и бросалась к Рику.

— Интересно, каким образом забеременела ваша лошадь? — спросил Рик. — Ветром надуло?

— Я достал немного оплодотворенной плазмы высшего в Калифорнии качества, — сказал Барбур. — Воспользовался личными контактами в департаменте животноводства. Помните, неделю назад сюда приезжал инспектор из департамента и осматривал Джуди? Они жаждут заполучить ее жеребенка, ведь Джуди просто бесподобна. — Барбур ласково похлопал лошадь по шее.

Джуди с готовностью склонила голову к хозяину.

— Слушайте, вы никогда не думали о том, чтобы продать свою лошадь? — спросил Рик.

Он молился богу, чтобы у них появилась лошадь или любое другое настоящее животное. Иметь подделку и ухаживать за ней — прямая дорога к постепенной деморализации. Тем не менее, если ты заботишься о положении в обществе, тебе приходится довольствоваться имитацией, занимающей место настоящей вещи. И потому Рику ничего не оставалось, кроме как продолжать игру. Даже не волнуй его собственная репутация, надо думать о жене; а Айрен это заботит. Очень и очень заботит.

— Продавать лошадь аморально, — ответил Барбур.

— Ну так продайте жеребенка. Иметь в собственности сразу двух животных еще более аморально, чем не иметь ни одного.

— Что вы имеете в виду? — озадаченно сказал Барбур. — Множество людей владеют двумя, а то и тремя-четырьмя. Мой брат работает у Фреда Уошборна на фабрике по выращиванию и переработке водорослей, так у того целых пять животных. Вы не читали статью про его утку во вчерашнем номере «Кроникл»? Она считается самой крупной и тяжелой представительницей московской породы на всем Западном побережье. — Глаза соседа заблестели так, будто он увидел перед собой утку Уошборна; Барбур даже начал постепенно погружаться в состояние транса.

Сунув руку в карман пальто, Рик вытащил весьма зачитанное январское приложение к каталогу «Сидни» — «Животные и домашняя птица». Сверился с индексами, нашел раздел «Жеребята» (см.: «Лошади, потомство») и глянул, какова нынче государственная цена.

— Я могу купить жеребенка першерона у «Сидни», — громко сказал он. — Всего за пять тысяч долларов.

— Не сможете, — отозвался Барбур. — Посмотрите внимательнее: цена напечатана курсивом. Это означает, что в наличии нет ни одного жеребенка. Вот когда появится, тогда и будет стоить пять тысяч.

— Предположим, — сказал Рик, — я выплачиваю вам по пятьсот долларов в течение десяти месяцев. Всю каталожную цену.

— Декард, вы совершенно не разбираетесь в лошадях. — В голосе Барбура зазвучало сожаление. — Есть весьма серьезная причина, почему у «Сидни» нет для продажи ни одного жеребенка першерона. Жеребята першеронов не переходят от владельца к владельцу ни за какие деньги, потому что слишком редко встречаются. Даже с изъянами. — Барбур оперся на забор, разделяющий их пастбища. — Джуди у меня уже три года, и за это время я ни разу не видел кобылы першерона, подобной ей по качеству. Мне пришлось лететь за нею в Канаду и самолично привезти сюда. Только так я мог быть уверенным, что Джуди не украдут. Появись вы с таким животным в Колорадо или Вайоминге, вам быстро дадут по голове, чтобы завладеть лошадью. Знаете, почему? Да потому, что перед Последней Мировой Войной их оставалось всего лишь несколько сотен…

— Но разве то, что вы имеете сразу двух лошадей, а я — ни одной, не подрывает основы теологической и моральной структуры мерсеризма?

— У вас же есть овца, черт побери, и вы вполне можете следовать Восхождению в своей собственной жизни. А вы давите на сочувствие… Разве это честно? Не будь у вас этой старой овцы, я бы, может быть, и принял логику вашего рассуждения. Разумеется, имей я действительно двух животных, а вы — ни одного, я бы постарался помочь вам найти путь к истинному слиянию с Мерсером. Но каждая семья в нашем здании… давайте-ка прикинем… это где-то около пятидесяти семей, то есть… одна семья на каждые три квартиры… Так вот у каждого из нас есть какое-нибудь животное. У Гравесона, к примеру, цыпленок. — Барбур махнул рукой на север. — У Оукса с женой огромный рыжий пес, который лает по ночам. — Сосед прищурился, вспоминая, — Эдди Смит держит в квартире кота. По крайней мере, он так говорит, хотя кота никто никогда не видел. Возможно, Эдди вешает всем лапшу на уши…

Рик наклонился к овце и принялся рыться в густой белой шерсти (по крайней мере, хоть шерсть у нее настоящая!), пока не отыскал замаскированный пульт программирования механизма. Он снял пульт и показал Барбуру:

— Видите?.. Теперь вам понятно, почему я так сильно хочу купить вашего жеребенка?

— Бедняга! — сказал Барбур, помолчав. — И вот это было у вас всегда?

— Нет. — Рик вернул пульт на место, резко выпрямился, повернулся и глянул прямо в лицо собеседнику: — Изначально у меня жила настоящая овца. Когда тесть эмигрировал, он оставил ее нам. Но примерно год назад… Вы должны помнить, я отвозил ее к ветеринару, а вы в то утро были тут… Я поднялся на крышу и обнаружил, что овца лежит на боку и не может подняться.

— Вы помогли ей, — кивнул Барбур, вспомнив. — Точно, вам удалось тогда поставить ее на ноги, но через минуту или две, немного походив, она вновь повалилась на бок.

— У овец бывают странные заболевания, — сказал Рик. — Дело в том, что они подвержены многочисленным болезням, симптомы которых крайне похожи. К примеру, ваша овца не может встать на ноги, но невозможно определить, насколько серьезно положение — то ли животное всего лишь подвернуло ногу, то ли прямо на ваших глазах умирает от столбняка. Так было с моей овцой. Столбняк.

— Здесь? — удивился Барбур. — На крыше?

— Сено, — пояснил Рик. — Один-единственный раз я не полностью убрал проволоку, которой упаковывают кипы, кусок остался, и Гроучо — так мы ее звали — поцарапалась и заразилась столбняком. Я отвез ее к ветеринару, но она умерла. Я никак не мог забыть ее и в конце концов позвонил в один из магазинов, которые торгуют искусственными животными. Я показал им фотографию Гроучо, и они изготовили для меня вот этот образец, — он кивнул на лежащую у его ног эрзац-овцу, которая продолжала жевать жвачку, настороженно следя за хозяином (а вдруг он принес овес!). — Сделали ее отлично. И я забочусь о ней так, будто она настоящая, но… — Он пожал плечами.

— …это не одно и то же, — закончил Барбур.

— Да, хотя и очень похоже. За нею приходится следить не менее внимательно, чем за настоящей. Ведь механизм может сломаться в любой момент, и тогда соседи в доме сразу все узнают. Я возил ее ремонтировать шесть раз. Неполадки были мелкими, и потому никто ничего не замечал. Но если случится что-либо серьезное — например, выйдет из строя узел, воспроизводящий запись, и она начнет безостановочно блеять, — то всем сразу станет ясно, что произошла поломка в механизме. Конечно, — продолжал Рик, — на фургоне, который забирает животных в ремонт, имеется надпись «Ветеринарная клиника такая-то…» И водитель одет, как настоящий ветеринар, в белое… — Рик вдруг посмотрел на часы, вспомнив о времени. — Я должен отправляться на работу. Увидимся вечером.

Едва он двинулся в сторону своего кара, Барбур поспешно произнес:

— Знаете… я… В общем, никто в нашем здании ничего не узнает…

Замявшись, Рик хотел было поблагодарить соседа, но тут какое-то странное отчаяние, напоминающее депрессию Айрен, легло ему на плечи, и он ответил:

— Даже и не знаю… Вполне возможно, что это не имеет никакого значения.

— Но на вас станут смотреть сверху вниз. Не все, конечно, но многие. Вы же знаете, как люди относятся к тем, кто не заботится о животных. Их считают аморалами и антиэмпатами. Я имею в виду, равнодушное отношение к животным с точки зрения закона не является преступлением, как это было по окончании Последней Мировой Войны, но старые чувства все еще живы.

— Боже! — воскликнул Рик и развел руками. — Я же хочу иметь животное. Я прикладываю все силы, чтобы приобрести хоть одно. Но на то жалование, что получает городской служащий…

«Если бы мне вновь повезло в работе, — подумал он, — как это случилось два года назад, когда я за один месяц отправил в отставку четырех анди. Если бы я мог предвидеть тогда, что Гроучо умрет!.. Но анди попались мне до столбняка, до того, как двухдюймовый кусок проволоки, подобно инъекционной игле, вонзился под кожу овцы».

— А вы купите кота, — предложил Барбур. — Коты стоят недорого, загляните в каталог «Сидни».

— Мне не нужно животное, которое можно держать в квартире, — тихо ответил Рик. — Я хочу крупное животное, такое, какое было у меня раньше. Овцу или, если удастся раздобыть денег, корову. Или молодого вола… Или, как у вас, лошадь.

«Премия за пятерых сбежавших анди стала бы решением проблемы, — подумал он. — По тысяче долларов за штуку, итого пять тысяч сверх основного заработка. И тогда бы я раздобыл все, что мне нужно. Пусть даже в каталоге «Сидни» моя мечта напечатана курсивом. Пять тысяч долларов… Но для этого надо, чтобы анди сбежали с одного из колониальных миров и добрались до Земли. А это от меня не зависит ни в коей мере. Я не могу заставить пятерых анди удрать на Землю. Впрочем, если бы я даже и смог, у нас хватает и других охотников за премиальными. Полицейские департаменты разбросаны по всему миру. Вот если бы сбежавшие анди решили устроить свою резиденцию в Северной Калифорнии, а Дейв Холден, старший охотник за премиальными в нашем регионе, соизволил бы умереть или отправиться в отставку…»

— Купите сверчка, — сострил Барбур. — Или мышонка… Слушайте, за двадцать пять баксов вы вполне можете приобрести взрослую мышь.

— Ваша лошадь может умереть, — сказал Рик. — Неожиданно, как умерла моя Гроучо. Вот вернетесь вы вечером с работы и обнаружите, что она лежит на боку или на спине и сучит ногами, как сверчок. — Он повернулся и пошел прочь, сжав в кулаке ключи от ховера.

— Извините, если я обидел вас! — нервно крикнул Барбур.

Рик молча открыл дверцу ховеркара. Ему нечего было сказать соседу, мысли его уже занимала предстоящая работа.


Глава 2


В гигантском пустом полуразрушенном здании, где когда-то жили тысячи людей, теперь была одна-единственная комната, где работал телевизор.

До Последней Мировой Войны в этих нынешних руинах царили порядок и чистота. Здесь был пригород Сан-Франциско; на скоростном монорельсе до центра мегаполиса было рукой подать; густонаселенный полуостров очень напоминал облюбованное птицами дерево, и птицы эти копошились, ворковали, объяснялись и жаловались… Теперь хозяева квартир либо умерли, либо эмигрировали в колониальные миры. Большинству людей судьба обеспечила первый вариант развития событий; война досталась им слишком дорогой ценой, несмотря на разудалые речи Пентагона и его самоуверенного научного вассала — «Рэнд Корпорэйшн». Корпорация, кстати, до войны располагалась недалеко от того места, где теперь стояло разоренное здание. Как и хозяева квартир, корпорация исчезла, и скорее всего навсегда. Впрочем, никто этого и не заметил…

Более того, никто уже не помнил, что именно послужило причиной войны и кто стал в ней победителем — если победитель был вообще. Пыль, заразившая почти всю земную поверхность, была порождением неизвестно какой страны, и даже враждовавшие в то время стороны не предвидели ее возникновения.

Первыми жертвами пыли, как это ни удивительно, стали совы. Поначалу сей факт показался почти забавным: толстые пушистые птицы лежали тут и там — в садах и на улицах. В прежние времена совы на глаза людям практически не попадались, поскольку их активная жизнь начиналась лишь с приходом сумерек. Средневековые эпидемии чумы заявляли о своем начале схожим образом — появлением множества дохлых крыс. Разница была только в том, что современная чума опустилась на землю сверху.

За совами, конечно же, пришла очередь остальных птиц, но к тому моменту тайну их гибели уже разгадали.

Скудные средства на программу колонизации начали поступать еще до войны, но теперь, когда поверхность Земли почти лишилась солнечного света, колонизация вступила в новую фазу. В результате было модифицировано главное оружие войны — Синтетический Борец За Свободу. Способный функционировать в иных мирах человекоподобный робот — строго говоря, органический андроид — превратился едва ли не в главный двигатель программы колонизации. На основании закона, принятого ООН, каждый эмигрант автоматически получал в пользование андроида, модель которого выбирал по собственному желанию, и к 1990 году разнообразие моделей, марок и типов превзошло всякий мыслимый уровень. Нечто схожее произошло в 1960-е годы в американской автомобилестроительной промышленности.

Эмиграцию осуществляли с помощью в веках испытанного метода кнута и пряника: пряником служил бесплатный андроид, а кнутом — радиоактивные осадки. ООН не забывала и о законотворчестве: эмигрировать становилось все легче, а оставаться на Земле — все сложнее, причем вектор сложности стремился к показателю «невозможно»… К тому же каждый из остающихся мог в один прекрасный день оказаться биологически нежелательным индивидуумом, угрожающим чистоте древней расы. Если человека признавали «специалом», то даже будучи стерилизованным, он переставал быть частичкой человечества. И тем не менее люди, отказывающиеся от эмиграции, не исчезали. Иррациональность такого поведения ставила в тупик даже экспертов ООН, занимавшихся изучением данной проблемы. Если следовать законам логики, все нормалы давно уже должны были эмигрировать. Но, видимо, Земля, пусть и обезображенная войной, все равно оставалась для некоторых родным домом, в котором они собирались оставаться до последнего. Скорее всего, эти отказники верили, что пылевой занавес, закрывший поверхность планеты, рано или поздно потеряет свою заразу. Так или иначе, на Земле оставались жить тысячи людей. Они тяготели друг к другу, создавая в городах этакие «звездные скопления», где они могли видеть друг друга, поддерживать соседа морально и даже рассчитывать на взаимопомощь. Все они считались относительно нормальными.

Однако, помимо них, в качестве этакой острой приправы к блюду под названием «народонаселение», жили тут и другие люди, странные, чудные, селившиеся в основном на окраинах.

Одним из таких был Джон Изидор, гостиную которого и наполнял сейчас отчаянными воплями редкий в этих местах телевизор. Сам Джон тем временем брился в ванной.

Он приблудился к этим местам в самые первые дни после войны, случайно забрел в этот дом. В ту жестокую пору не всякий понимал, что он делает и по какой причине. Потревоженные войной, отправлялись странствовать по миру целые народы, обустраивались на незанятых территориях, но потом вдруг срывались с места в поисках новых обиталищ. Пыль тогда выпадала спорадически. Территория полуострова, расположенная к югу от Сан-Франциско, была свободной от пыли, и многие обосновались здесь. Когда пыль появилась, многие умерли, большинство ушло.

Дж. Р. Изидор остался…

Телевизор продолжал надрываться:

— …сродни безмятежности Юга перед Гражданской войной! Хотите, он станет личной прислугой, хотите — неутомимым работником в поле! Этот собранный по индивидуальному заказу человекоподобный робот спроектирован специально под ВАШИ УНИКАЛЬНЫЕ ЗАПРОСЫ! Он создан ДЛЯ ВАС И ТОЛЬКО ДЛЯ ВАС! Он передается вам по прибытии совершенно бесплатно, полностью оснащен в соответствии с вашей спецификацией, которую вы заполнили перед отлетом с Земли. Преданный и безотказный компаньон разделит с вами трудности самого удивительного приключения, в котором только может принять участие человек, впервые в истории намеревающийся…

И далее и тому подобное.

«Не опаздываю ли я на работу?» — подумал Джон Изидор, заканчивая бритье.

У него не было собственных часов; он ориентировался на телевизор, который обычно передавал точное время, но сегодня, очевидно, День космических горизонтов. Во всяком случае, ТВ объявило, что сегодня пятая (или шестая?) годовщина основания Нью-Америки, главного американского поселения на Марсе. Из-за поломки телевизор Изидора принимал один-единственный канал, который правительство во время войны национализировало, да так и оставило в собственных руках. Правительство в Вашингтоне, с его программой колонизации, было единственным заказчиком рекламы, которую был вынужден смотреть Изидор.

— Давайте послушаем Мэгги Клагман, — предложил телеведущий, хотя Джон Изидор хотел «послушать» сейчас лишь одно: точное время. — Она совсем недавно эмигрировала на Марс и дала это интервью в Новом Нью-Йорке… Миссис Клагман, чем отличается жизнь на зараженной радиоактивной пылью Земле от жизни на Марсе, где для вас открылись самые фантастические перспективы?

Последовала пауза, а затем до Изидора донесся сухой усталый голос, принадлежащий женщине средних лет:

— Думаю, что все члены нашей семьи прежде всего отметили чувство собственного достоинства.

— Достоинства, миссис Клагман? — переспросил комментатор.

— Да, — произнесла миссис Клагман, отныне жительница Нового Нью-Йорка, Марс. — Это непросто объяснить. Иметь слугу, на которого можно положиться в наше нелегкое время… Я обрела уверенность…

— А на Земле, миссис Клагман, в прежние времена, вы не боялись, что вас классифицируют… э-э… как специала?

— Ой, мы с мужем буквально тряслись! Но стоило нам эмигрировать, и все наши страхи исчезли. Надеюсь, навсегда.

Джон Изидор с раздражением подумал, что его страхи тоже исчезли, однако для этого ему вовсе не пришлось эмигрировать. Его классифицировали как специала чуть больше года назад, и не только из-за генетических изменений в организме. Хуже было другое: он не смог справиться с IQ-тестом даже на минимальные умственные способности, и теперь его, попросту говоря, называли безмозгликом. Жители сразу трех обитаемых планет презирали его.

Тем не менее он продолжал жить. И продолжал работать — водил грузовичок, на котором вылетал на вызовы и доставлял сломавшихся псевдоживотных в ремонтную мастерскую. Служащие клиники Ван Несса («Ваши питомцы — наши питомцы»), включая и Ганнибала Слоута, угрюмого грубоватого человека, непосредственного босса Изидора, относились к нему как к человеку, и Джон это ценил. «Mors certa, vita incerta»[2],— как время от времени повторял мистер Слоут. Изидор, хоть и слышал выражение много раз, имел о его смысле лишь самое смутное представление. С другой стороны, если безмозглик начнет разбираться в латыни, он уже не будет безмозгликом. Мистер Слоут, услышав от Изидора такой вывод, тут же с ним согласился. Действительно, существовали в мире безмозглики и почище Изидора; бни вообще не могли претендовать на рабочие места, и их содержали в охраняемых заведениях с двусмысленными на званиями типа «Американский институт специальных трудовых навыков».[3]

— …ваш муж не чувствовал себя в безопасности, — говорил телеведущий, — даже когда приобрел и постоянно носил дорогой и неудобный свинцовый гульфик, якобы защищающий от радиации. Не так ли, миссис Клагман?

— Мой муж… — начала отвечать миссис Клагман, но в этот момент покончивший с бритьем Изидор вернулся в гостиную и выключил телевизор.

Тишина обрушилась на него с мебели и со стен; она навалилась всей своей ужасной мощью, будто он оказался на заводе, производящем безмолвие. Она поднималась с пола, закрытого от стены до стены серой ковровой дорожкой. Тишина изливалась из поломанных кухонных агрегатов, заснувших вечным сном задолго до того, как тут появился Изидор. Она сочилась из бесполезного торшера и падала с засиженного мухами потолка гостиной. Тишина царила повсюду, как будто все материальные предметы состояли из нее и только из нее. Она яростно лезла не только в уши, но и в глаза. Стоя перед погасшим экраном телевизора, Изидор ощущал тишину как видимое и в своем роде живое существо. Живое! Он и прежде чувствовал ее появление; она вторгалась неожиданно и стремительно, будто ей не терпелось. Тишина мира не могла удержать в узде собственную ненасытность. Ни на одно мгновение. Даже если фактически победила.

И Джон задавал себе вопрос — есть ли среди оставшихся на Земле те, кто чувствует пустоту мира так же, как он? Или это присуще только ему, своего рода биологическая печать, вызванная перерождением сенсорного аппарата?

«Это интересный вопрос», — подумал Изидор. Жаль вот, не с кем обменяться мнениями. Он был один среди этих руин, в которые постепенно — час за часом, день за днем, неделю за неделей — превращалось безмолвное здание, состоящее из тысячи незаселенных квартир. В конце концов все внутренние помещения сольются друг с другом, превратятся в однородную безликую массу, отдаленно напоминающую пудинг. А потом и само здание станет аморфной кучей, которую похоронит под собой всепроникающая пыль. Впрочем, он, Изидор, к этому времени уже умрет, и его не будет интересовать судьба комнаты, наполненной удушающей, вездесущей, деспотичной хозяйкой мира — тишиной.

Лучше, наверное, снова включить телевизор. Но Изидора пугали бесчисленные рекламные ролики, предназначенные оставшимся на Земле нормалам. Они сообщали — самыми хитроумными способами — о том, что ему, специалу, не требовалось и никогда не потребуется. Вся эта информация ему без надобности. Он не мог эмигрировать, даже если бы очень сильно захотел. Так зачем ему слушать все это? Чтоб их разодрало, вместе с их программой колонизации! Вот бы и в новых мирах они начали войну — теоретически это возможно, — и все бы закончилось, как на Земле! И пусть все эти эмигранты превратятся в специалов!..

«Это было бы хорошо, — подумал он. — Однако пора и на работу».

Он шагнул к двери, ведущей в неосвещенный холл, потянул за ручку и… отшатнулся, уткнувшись взглядом в пустоту здания. Пустота лежала, поджидая его, там, снаружи; она тут же деловито потекла в его квартиру. «О Боже!» — подумал он, захлопывая дверь. Боже, он еще не готов подняться по лязгающей лестнице, ведущей на пустую крышу, где у него нет своего животного. Тут же родилось эхо, понеслось в пустоте, разрастаясь и захватывая этажи. «Самое время взяться за рукоятки», — сказал себе Изидор, пересек гостиную и склонился над черным ящиком эмпатоприемника.

Включив его, он тут же почувствовал слабый запах озона, исходящий от блока питания, нетерпеливо и судорожно вздохнул и ощутил мгновенный прилив бодрости. Катодно-лучевая трубка засветилась, имитируя телевизионное изображение. Вскоре сформировался коллаж, составленный из случайных сочетаний цвета и размытой формы предметов. Картинка будет неизменна, пока Изидор не коснется рукояток… Поэтому, снова глубоко вздохнув, чтобы окончательно успокоиться, он взялся за рукоятки-близнецы.

Изображение тут же обрело четкость. Джон увидел хорошо знакомый ландшафт — древний коричневый бесплодный склон с пучками высохших стеблей, похожих на кости, упирался в серое бессолнечное небо. Вверх по склону с трудом брел одинокий человек. Это был пожилой мужчина, почти старик, в выцветшей одежде, которую как будто сшили из куска серого неба. Звали его Уилбур Мерсер. Он едва переставлял ноги. Касающийся рукояток Джон Изидор, наблюдая за ним, словно исчезал из гостиной. Обветшалая мебель и тронутые разрушением стены уходили прочь; вскоре он совсем перестал их замечать. Вместе с тем, как обычно, появилось ощущение, что он проникает внутрь изображения, перестает быть сторонним наблюдателем. Это он поднимается по бесконечно длинному склону; это его ноги запинаются об острые камни; это он с трудом вдыхает едкий туман неба, неба чужого, неземного, далекого, которое эмпатоприемник делает своим, знакомым, невероятно близким.

Он преодолел рубеж реальности и оказался в этом мире стандартным, но озадачивающим способом. Вновь осуществилось физическое слияние — ментальное и духовное отождествление — с Уилбуром Мерсером. И у Джона Изидора, и у всех остальных, кто одновременно с ним сжимал рукоятки, здесь, на Земле, или в одном из колониальных миров.

Джон слышал их всех, впитывал в себя лепет их мыслей, звучащих в его собственном мозгу, ощущал многочисленные сущности. Их, как и его, волновало одно: объединенные интеллекты обращали внимание только на холм, на необходимость взбираться все выше и выше. Шаг за шагом цель приближалась, но очень медленно, подъем осуществлялся почти незаметно. «Вперед!» — подгонял себя Джон, слыша, как грохочут осыпающиеся камни. Сегодня подняться выше, чем вчера, а завтра… Часть Уилбура Мерсера, Джон поднял вместе со всеми голову, пытаясь разглядеть вершину. Ее не видно, но она где-то там. Она слишком далеко, но придет день, и они увидят ее.

Брошенный камень попал ему в руку. Он почувствовал боль и обернулся. Следующий камень пролетел мимо. Врезавшись в землю, он издал скрежещущий звук, от которого побежали мурашки по спине. «Кто там опять?» — подумал Джон, пытаясь разглядеть мучителя. Давнишний противник находился за пределами видимости; он — или оно? — следовал за Джоном в течение всего подъема по склону и отступит лишь тогда, когда Джон достигнет вершины…

Он вспомнил вершину, когда склон вывел его на ровную площадку, но едва ли не сразу начался новый склон. Сколько раз уже это происходило? Не один точно, но все они стерлись из памяти, слились воедино, как слились будущее и прошлое… И то, что он уже испытал, и то, что еще предстоит испытать, — все смешалось, и в памяти не было ничего, и не будет уже; но тут наступил момент, когда можно было остановиться и отдохнуть, и даже потрогать рану на руке, оставленную брошенным камнем.

«Боже! — устало подумал он. — Где справедливость? Почему я поднимаюсь вверх один? И почему меня мучает то, чего я даже не вижу?»

И тут же общий лепет слившихся внутри него многочисленных чужих сущностей сломал иллюзию одиночества.

«Вы тоже почувствовали это», — подумал он.

«Да, — ответили голоса. — Камень попал нам в левую руку, это дьявольски больно».

«О'кей, — сказал он. — Будет лучше, если мы снова отправимся в путь».

Он продолжил медленное восхождение, и все немедленно двинулись следом.

Когда-то, помнил он, все было совсем по-другому. До того, как явилось проклятие, существовала счастливая часть жизни. Его приемные родители, Фрэнк и Кора Мерсер, обнаружили его на спасательном надувном плоту, возле побережья Новой Англии… Или это была Мексика, в районе порта Тампико? Сейчас он уже не мог восстановить в памяти все обстоятельства. Детство было прекрасным. Он любил все живое, в особенности зверей, он был способен возвращать к жизни умерших животных. Вокруг всегда были кролики и насекомые, но где это происходило, на Земле или в колониальном мире… Теперь он не помнил даже этого. Зато хорошо помнил убийц, потому что они арестовали его как ненормального, как специала из специалов… И жизнь изменилась.

Местный закон запрещал возвращать умерших к жизни. Ему обстоятельно разъяснили это на шестнадцатом году жизни. Целый год он продолжал использовать свою способность тайно, в еще не исчезнувшем тогда лесу, но его выдала старуха, которую он никогда не видел и ничего о ней не слышал. Без согласия родителей они, убийцы, использовав радиоактивный кобальт, облучили уникальное утолщение в его мозгу, и он погрузился в странный мир, о существовании которого раньше и не подозревал. Это была яма, наполненная трупами и мертвыми костями, и многие-многие годы он пытался выбраться из нее. Осел и жаба, наиболее симпатичные ему создания, исчезли, вымерли; остались лишь гниющие фрагменты — безглазая голова здесь, обрубок руки там… Наконец птица, явившаяся в этот мир, чтобы умереть, рассказала ему, где он оказался. Оказывается, он попал в загробный мир и не сможет выбраться отсюда до тех пор, пока кости, наваленные вокруг, не станут вновь живыми существами; он сделался частью метаболизма чужих жизней и восстать из праха мог только вместе с ними.

Как долго будет продолжаться этот процесс, он не знал: ничего существенного не происходило, и время было попросту неизмеримо. Однако в конце концов кости начали обрастать плотью, пустые глазницы заполняться, а новые глаза видеть. Одновременно восстанавливались клювы и рты, они принимались кудахтать, лаять и устраивать кошачьи концерты. Возможно, это он воскресил их, возможно, в его мозгу вновь образовалось экстрасенсорное утолщение. А может быть, он был и ни при чем, может быть, произошел естественный процесс. Как бы то ни было, его долгое умирание завершилось, и вместе с другими существами он начал восходить. Потом, давным-давно, он потерял их из виду и в какой-то момент обнаружил, что восходит в полном одиночестве. Но они находились рядом, на этом бесконечном склоне, и по-прежнему сопровождали его, и каким-то странным, ненормальным образом он ощущал их внутри себя…

Изидор стоял, вцепившись в обе рукоятки и чувствуя, как неохотно отпускают его существа, с которыми он слился. Все должно было закончиться как всегда. Во всяком случае, рука в том месте, куда угодил камень, болела и кровоточила.

Отлепив пальцы от рукояток, он осмотрел руку и, слегка пошатываясь, отправился в ванную, чтобы промыть ссадину. Это была не первая рана, которую он получил при слиянии с Мерсером, и наверняка не последняя. Люди преклонного возраста даже умирали во время подъема — особенно вблизи вершины, где мучения начинались всерьез.

«Буду удивлен, если сумею повторить эту часть пути, — сказал он себе, обрабатывая рану. — Может и сердце остановиться… Нет, лучше жить в городе, где есть доктора с их электроразрядными аппаратами. Оставаться здесь, в одиночестве, слишком рискованно».

Впрочем, Изидор всегда знал, что рискует. Рисковал он и прежде. Так же как большинство людей, а особенно немощные старики.

Он промокнул руку мягкой салфеткой «Клинекс».

И услышал приглушенный и далекий звук телевизора.

«В здании есть еще кто-то, — в страхе подумал Джон, не веря собственному предположению. — Это не мой телевизор, мой выключен. Я даже чувствую, как дрожит пол под ногами. Точно, телевизор работает внизу».

Он медленно смял салфетку и бросил ее в урну.

«Я больше не одинок, — понял он. — В доме поселился новый жилец. В одной из квартир. Причем настолько близко, что я могу его слышать. Должно быть, через два или три этажа, не ниже… Надо посмотреть, — быстро решил он. — Что нужно делать, когда в доме новый жилец? Спуститься и спросить что-нибудь. А что именно?»

Он понятия не имел, как поступить — прежде здесь с ним ничего подобного не случалось. Кто-то просто выезжал, кто-то эмигрировал, но вселялись в дом впервые.

«Надо просто им что-нибудь отнести, — решил он. — Стакан воды или, скорее, молока… Да, точно, молоко или крупу, или, возможно, яйцо… Или хотя бы их эрзац-заменители».

Заглянув в холодильник (компрессор которого давно уже сдох), Изидор обнаружил только сомнительного вида кусок маргарина. Вытащив его, он бесшумно закрыл дверцу холодильника. Сердце стучало как ненормальное.

«Надо, чтобы новый жилец не догадался, что я безмозглик, — напомнил себе Изидор. — Если жилец поймет, что я безмозглик, он не станет со мной разговаривать. Так было всегда. Интересно — почему?»

И он поспешил на лестничную площадку.


Глава 3


По пути на работу Рик Декард, как и бог знает сколько других людей, остановился перед витриной одного из крупнейших зоомагазинов Сан-Франциско. В центре большого, смахивающего на дисплей окна, в прозрачной пластиковой клетке с искусственным обогревом, стоял страус и косил глазом в сторону прохожих. Судя по информационной табличке на клетке, птицу только что привезли из кливлендского зоопарка. И это был единственный страус на всем Западном побережье. Попялившись на птицу, Рик еще несколько минут мрачно изучал ценник. Потом он взглянул на часы, обнаружил, что опаздывает на работу как минимум на четверть часа, и поехал дальше, к Дворцу правосудия на Ломбард-стрит.

Едва Рик успел открыть дверь офиса, как его окликнул начальник, полицейский инспектор Гарри Брайант, небрежно одетый рыжеволосый мужчина с оттопыренными ушами, но с мудрым внимательным взглядом, замечавшим вокруг себя все хоть чуть-чуть стоящее внимания.

— Встречаемся в девять тридцать в моем кабинете. — Инспектор Брайант быстро просматривал досье, отпечатанное на тонкой гладкой бумаге. — Холден угодил в госпиталь «Гора Сион» с дыркой в хребтине. Лазерный луч… Дейв проваляется на больничной койке по крайней мере месяц. До тех пор, пока эскулапы не убедятся, что один из этих новых органопластиковых протезов прижился.

— Что случилось? — спросил Рик, чувствуя холодок в груди.

Еще вчера главный охотник департамента был в абсолютном порядке. В конце рабочего дня он, как обычно, со свистом унесся в собственном ховеркаре в сторону плотно населенного престижного района Ноб Хилл, где у него была квартира.

Брайант снова промямлил что-то насчет девяти тридцати и исчез.

Подойдя к своему кабинету, Рик услышал за спиной голос секретарши, Энн Марстен:

— Мистер Декард, вы уже знаете, что случилось с мистером Холденом? В него стреляли. — Она вошла следом за Риком в тесный душный кабинет и сразу включила кондиционер.

— Да, — рассеянно отвечал Рик.

— Не иначе как один из этих супербашковитых анди, которых выпускает «Роузен Ассошиейшн», — продолжала мисс Марстен. — Вы не читали рекламный проспект компании? Они теперь используют «Нексус-6», новый мозг, который состоит из двух триллионов ячеек и имеет десять миллионов отдельных нервных связей. — Она понизила голос. — Вы пропустили видеозвонок утром. Мисс Уайлд сказала, что он шел через коммутатор. Ровно в девять.

— Входящий? — спросил Рик.

— Ответный на запрос. Мистер Брайант обращался к руководству Русского сектора ВПУ.[4] Он выяснял, не согласятся ли они поддержать официальную жалобу против заводов «Роузен Ассошиейшн», расположенных на Востоке.

— Гарри все еще надеется очистить рынок от мозга «Нексус-6»? — Рик даже не удивился.

С момента первого опубликования в августе 1991 года спецификации и графика выполнения работ большинство полицейских агентств и департаментов, имевших дело с беглыми анди, тут же подали протесты. «Советская полиция может не больше нашего», — сказал тогда Рик. Юридически изготовители мозга «Нексус-6» пользовались колониальным законодательством: их крупнейшие автоматические фабрики располагались на Марсе.

«Будет лучше, если мы воспримем появление нового мозга как неизбежность, — добавил тогда Рик. — При внедрении новых типов мозга всегда происходит одно и то же. Я помню поднявшийся вой, когда в 89-м ребята из команды Садермана представляли старую модель Т-14. Все до единого полицейские департаменты Западного полушария тут же выразили бурный протест, заявляя, что, в случае нелегального проникновения андроида Т-14 на Землю, у них нет ни единого теста для идентификации искусственного мозга».

Надо заметить, что какое-то время это заявление оставалось справедливым. Насколько помнил Рик, более пятидесяти андроидов с мозгом Т-14 пробрались тем или иным путем на Землю, и некоторых из них не удавалось обнаружить в течение года. Но вскоре институтом имени Павлова в Советском Союзе был разработал тест Войта на эмпатию. И ни одному андроиду с мозгом Т-14, как впоследствии стало известно, так и не удалось пройти этот спецтест…

— Хотите знать, что ответила русская полиция? — спросила мисс Марстен. — Я успела все выяснить. — Ее круглое, как апельсин, покрытое веснушками лицо просияло.

— Я узнаю ответ от Гарри Брайанта! — Рик почувствовал легкое раздражение.

Кабинетные сплетни всегда выводили его из себя, потому что чаще всего оказывались далеки от истины и неизменно приукрашивали ситуацию. Усевшись за стол, он принялся увлеченно рыться в ящиках. Наконец мисс Марстен, поняв намек, выкатилась из кабинета.

Когда дверь за нею захлопнулась, Рик выудил из ящика потрепанный конверт. Откинувшись на спинку кресла, он изучал содержимое конверта, пока не наткнулся на то, что искал, — спецификацию, составляющую перечень основных характеристик мозга «Нексус-6».

Быстро просмотрев текст, Рик убедился, что мисс Марстен выложила ему абсолютно верную информацию. «Нексус-6» действительно состоит из двух триллионов ячеек и имеет возможность выбора из десяти миллионов комбинаций активных церебральных связей. За 0,45 секунды андроид с таким мозгом способен принимать адекватное решение по любому из четырнадцати базовых реакций-состояний. Таким образом, никакими тестами по проверке интеллектуальных способностей этого анди в ловушку не заманишь. Впрочем, анди не попадали в ловушки IQ-тестов уже многие годы, с тех самых 70-х, когда прекратилось производство примитивных моделей.

Более того, отметил для себя Рик, модели типа «Нексус-6» по интеллектуальным показателям превосходят специалов. Иными словами, андроиды, оборудованные новым мозгом «Нексус-6», с прагматичной и сугубо деловой точки зрения стали превосходить большую — но наименее развитую — часть человечества. Слуга во многих случаях оказывался более ловок, чем его владелец.

Однако критерием для оценки становились новые достижения — и в частности тест на эмпатию Войта-Кампфа. Ведь андроид, независимо от того, насколько он интеллектуально одарен, не видел ни малейшего смысла в слиянии, которое возникало обычно между последователями мерсеризма, а в это сопереживание удавалось погрузиться любому человеку безо всяких затруднений, даже специалу-безмозглику.

Как и большинство людей, Рик временами просто поражался, почему андроиды так беспомощны перед тестом на эмпатию. Сочувствие, очевидно, существует только внутри людского сообщества, тогда как определенного уровня интеллект можно обнаружить почти в каждом типе и классе живых существ, включая паукообразных. Способность к эмпатии требовала неослабного группового инстинкта, в то время как для организма-единоличника (к примеру, паука) групповой инстинкт бесполезен. Более того, фактически, такой инстинкт стремился бы снизить паучью жизнестойкость, поскольку заставлял бы его чувствовать у своей добычи желание жить. А значит, все хищники, даже высокоразвитые млекопитающие семейства кошачьих, умерли бы от голода.

Рик когда-то решил для себя, что эмпатия должна быть присуща только травоядным или, по крайней мере, всеядным существам, способным отказаться от мясной диеты. В конечном счете дар сопереживания сотрет границы, отделяющие охотника от жертвы, победителя от побежденного. Как при слиянии с Мерсером, все вместе — и каждый в отдельности — совершали восхождение или, когда жизненный цикл завершался, одновременно погружались в пучину загробного мира. Это было что-то типа биологического страхования, правда, обоюдоострого. Когда какое-либо существо испытывало радость, состояние всех остальных существ тоже включало в себя фрагменты радости. И наоборот, если какое-либо живое существо страдало, тень этого страдания падала на всех остальных. В результате групповые животные — такие, как человек, — получали дополнительный фактор выживания. А совы или кобры погибали.

Очевидно, человекоподобный робот представлял собой хищника-одиночку.

Рику нравилось думать об андроидах именно таким образом: это делало его работу приятной. Отправляя в отставку (то есть убивая) анди, он не нарушал закона жизни, установленного Мерсером.

«Убивайте только убийц», — сказал им Мерсер в тот год, когда «ящики сочувствия» впервые появились на Земле. И по мере развития мерсеризма в полновесную теологическую систему концепция «Убийцы» незаметно стала преобладающей. В мерсеризме абсолютное зло цеплялось за изношенный плащ восходящего неверной походкой старика, но всегда оставалось неясно, кем или чем вызвано его появление. Мерсерит ощущал зло без понимания, откуда оно взялось. Иными словами, мерсерит свободно определял скрытое присутствие Убийцы, где бы он ни появился. Беглый человекоподобный робот (каким бы великим интеллектом он ни обладал!), если он убил своего хозяина, если он не склонен был ухаживать за животными, если он не обладал способностью к сопереживанию, к радости за успех иной формы жизни или к печали за ее неудачу, — этот анди для Рика Декарда был Убийцей.

Мысль про животных напомнила Рику о страусе, которого он видел в витрине зоомагазина. Он на время отложил спецификацию «Нексус-6», взял щепотку нюхательного табака «Миссис Сиддон № 3» и задумался. Потом глянул на часы, обнаружил, что у него еще есть время, поднял трубку настольного видеофона и попросил Энн Марстен:

— Соедините меня с зоомагазином «Счастливый Пес» на Саттер-стрит.

— Да, сэр, — ответила мисс Марстен и открыла абонентский справочник.

«Не могут же они заломить за страуса такую сумму, в самом деле, — сказал себе Рик. — Просто понуждают покупателя поторговаться, как поступали в старые времена торговцы автомобилями».

— Зоомагазин «Счастливый Пес», — донесся мужской голос, и на экране возникло счастливое лицо.

Было слышно, как за спиной продавца возятся и кричат животные.

— У вас в витрине страус, — сказал Рик, вертя в руке керамическую пепельницу. — Какой бы вы хотели за него первый взнос?

— Давайте прикинем… — Продавец взял ручку и листок бумаги. — Первый взнос составляет примерно треть суммы. — Он что-то записал на листке. — Позвольте вас спросить, сэр, не намерены ли вы предложить нам что-нибудь в счет покупки?

— Я пока не решил, — сдержанно ответил Рик.

— Скажем, мы заключаем контракт на тридцать месяцев под шесть процентов в месяц. Это очень, очень низкие комиссионные. Тогда ваша ежемесячная выплата после разумного первого взноса…

— Вам бы стоило сделать скидку, — возразил Рик. — Скиньте пару тысяч, и я не стану ничего вносить в счет покупки. Просто возьму за наличные.

«Дейв Холден выбыл из игры, — подумал он. — Это может принести немалую выгоду… если мне дадут в текущем месяце достаточно заданий».

— Сэр! — Продавец был непоколебимо вежлив. — Цена, которую мы просим, и так на тысячу долларов ниже, чем в каталоге. Вы загляните в «Сидни», я подожду. Я это к тому, сэр, чтобы вы сами убедились в справедливости нашей цены.

«Господи! — подумал Рик. — Ну почему они так твердолобы?» Тем не менее, посылая этому парню мысленные проклятия, он вытащил из кармана пальто потрепанную книжицу каталога «Сидни», пролистал до раздела «Страус» (подразделы «самцы-самки», «молодые-старые», «больные-здоровые», «не имевшие хозяев-имевшие хозяев») и принялся изучать цены.

— Не имевший хозяев, самец, молодой, здоровый, — перечислял продавец. — Тридцать тысяч долларов. — Он тоже смотрел в каталог «Сидни». — То есть на тысячу долларов ниже каталожной. Теперь о первом взносе…

— Я подумаю и перезвоню вам, — перебил его Рик и собрался прервать связь.

— Как вас зовут, сэр? — настороженно спросил продавец.

— Фрэнк Мерривелл.

— Будьте любезны, мистер Мерривелл, ваш адрес? Ну-у-у… Если вдруг меня не окажется на месте, когда вы позвоните.

Рик назвал ему липовый адрес и отключился.

«Цены просто грабительские! — подумал он. — Тем не менее находятся люди, которые покупают… У некоторых просто немеряно денег».

Он снова поднял трубку видеофона и строго сказал:

— Дайте мне внешнюю линию, мисс Марстен. И не подслушивайте, разговор конфиденциальный. — Рик смерил секретаршу жестким взглядом.

— Да, сэр, — ответила мисс Марстен. — Можете набирать номер. — Она отключилась, оставив его один на один с внешним миром.

Рик набрал номер магазина, продававшего эрзац-животных, — того самого, где он приобрел свою овцу. На экране появился мужчина в халате ветеринара:

— Доктор Макри.

— Это Декард. Сколько будет стоить электрический страус?

— Я бы сказал, что вам он обойдется меньше, чем за восемь сотен. Когда вы хотите его получить? Мы соберем его быстро. Таких заказов совсем немного, и…

— Мы поговорим об этом позже, — перебил Рик: на часах было уже девять тридцать. — Всего доброго!

Он поспешно отключился, встал из-за стола и через несколько мгновений уже открывал дверь в приемную кабинета Брайанта. Войдя, он кивнул сначала младшей секретарше — привлекательной, серебряноволосой, с длинной, до талии, косой; потом старшей, смахивающей на монстра из юрских болот, холодной и коварной, как древнее привидение, охраняющее ворота в загробный мир. Женщины не произнесли ни слова, он тоже промолчал.

Открыв внутреннюю дверь, ведущую в кабинет, он кивнул своему начальнику, который беседовал по видеофону. Угнездившись в кресле, Рик раскрыл захваченную с собой спецификацию на «Нексус-6» и, пока Брайант с кем-то разговаривал, еще раз перечитал ее. Он чувствовал странную удрученность, хотя, если брать во внимание внезапный выход из игры Дейва, ему бы следовало быть по крайней мере сдержанно-удовлетворенным.


Глава 4


«Наверное, меня беспокоит то, что случившееся с Дейвом может произойти и со мной, — подумал Рик Декард. — Анди, способный прошить лазером Дейва, вполне может обойтись подобным образом и со мной».

Впрочем, он тут же почувствовал, что беспокоит его что-то совсем другое.

— Я вижу, ты прихватил с собой эти чертовы данные на «Нексус-6», — сказал инспектор Брайант, отключив видеофон.

— Да, мне уже настучали, — ответил Рик. — Сколько анди участвуют в деле, и что Дейв успел раскопать?

— Изначально — восемь, — ответил Брайант, заглядывая в лежащую на столе папку. — Двоих Дейв успел взять за жабры.

— Значит, оставшиеся шестеро скрываются где-то здесь, в Северной Калифорнии?

— Судя по всему, да. Во всяком случае, Дейв считает именно так. Это я с ним сейчас разговаривал. Все материалы по делу я нашел в его столе. Дейв говорит, что вся информация по делу здесь. — Брайант постучал пальцем по стопке бумаг.

Он принялся перелистывать страницы и старательно облизывать языком губы. Похоже было, что он не спешит передавать материалы Рику.

— У меня нет срочных дел, — сказал тот. — Я готов заменить Дейва.

— Тестируя подозреваемых, Дейв использовал усовершенствованную шкалу Войта-Кампфа, — задумчиво произнес Брайант. — Тебе следует иметь в виду, что тест не выявляет новую модель мозга. Выявляющего теста вообще не существует. Шкала Войта, усовершенствованная три года назад Кампфом, — вот и все что у нас имеется. — Инспектор замолчал, погрузившись в раздумья, потом продолжил: — Дейв считает тест работоспособным. Может, он и прав. Но мне бы хотелось, чтобы ты, прежде чем браться за оставшихся шестерых, сначала проверил тест на работоспособность. — Он вновь постучал пальцем по стопке бумаг. — Слетай-ка ты в Сиэтл и поговори с парнями Роузена. Добейся, чтобы они предоставили тебе репрезентативную выборку моделей, снабженных мозгом «Нексус-6».

— И пропущу их через шкалу Войта-Кампфа.

— Это легко только на словах… — Брайант, похоже, сказал эту фразу самому себе, а вовсе не Рику.

— Извините…

— Я сам поговорю с руководством «Роузен Ассошиейшн», пока ты летишь. — Брайант замолк, глянул на Рика, хрюкнул и принялся грызть ногти.

Рик молча ждал. Наконец старший инспектор принял решение:

— Я намерен предложить им включить в процесс тестирования несколько людей, перетасовав их с андроидами. И ты не будешь знать, кто есть кто. Я согласую это с производителями к моменту твоего прибытия туда. — Он резко ткнул пальцем в сторону Рика, лицо его сделалось озабоченным. — Тебе впервые придется сыграть роль старшего охотника за премиальными. Дейв занимался этим много лет, у него огромный опыт.

— У меня тоже, — напряженно заметил Рик.

— Ты работал с теми, кого получал от Дейва. Это он решал, кого нужно взять себе, а кого можно поручить Рику Декарду. А теперь тебе досталась шестерка анди, которых он собирался отправить в отставку своими руками. И один из них его опередил. Вот он. — Брайант развернул ориентировку так, чтобы Рику было видно. — Макс Полоков. Во всяком случае, так этот анди себя называет. Если, конечно, Дейв не ошибся. Все держится только на его предположениях. Вот список. Тесту Войта-Кампфа были подвергнуты первые трое из списка. Двоих анди Дейв отправил в отставку, а затем наткнулся на Полокова. И тот подстрелил его прямо во время тестирования.

— А это подтверждает, что Дейв не ошибся, — заметил Рик. — Иначе бы его не подстрелили. Других мотивов для убийства у Полокова не было.

— Все, отправляйся в Сиэтл! — сказал Брайант. — И молчи там побольше. Переговоры я беру на себя. А ты только слушай. — Инспектор поднялся на ноги и подошел к Рику. — Если вдруг случится, что тест Войта-Кампфа провалит один из людей…

— Это же невозможно! — сказал Рик.

Старший инспектор поднял руку:

— Несколько недель назад мы обсуждали с Дейвом как раз эту тему. Наши мнения совпали. Я получил перед этим через ВПУ сообщение от советской полиции, с которым было предписано ознакомиться не только Земле, но и колониям. Группа психиатров из Ленинграда обратилась в ВПУ со следующим сообщением. Они применили последний и наиболее точный аналитический аппарат, использующийся для идентификации андроидов, — иными словами, шкалу Войта-Кампфа, — к тщательно отобранной группе шизоидов и шизофреников. В особенности к тем, кто обнаруживает так называемое «выравнивание аффекта». Ты наверняка слышал об этом.

— Это как раз то, что оценивает шкала Войта-Кампфа, — сказал Рик.

Брайант прошел по кабинету:

— Значит, ты понимаешь, почему они заволновались.

— Проблема существует давно. С того самого момента, когда мы впервые столкнулись с андроидами, внешне похожими на людей. Консенсус полицейских оценок основан на статье Лурье Кампфа «Блокирование ролевой функции у неполных шизофреников». Она была написана восемь лет назад. Кампф сравнивал снижение эмпатических способностей, обнаруженных у людей с нарушениями психики, с рефлексами андроида, но основательно…

— Ленинградские психиатры, — резко оборвал Рика старший инспектор, — считают, что некоторые больные люди не смогут пройти тест по шкале Войта-Кампфа. Если их проверить по полицейской методике, то вполне можно принять за человекоподобных роботов. Ошибка станет очевидна только потом, когда они уже будут мертвы.

— Но все эти больные должны…

— Да, они должны содержаться в специальных закрытых учреждениях. Они не способны ориентироваться и жить во внешнем мире. Будучи несомненными психопатами, они не смогут оставаться незамеченными. Разве только кто-либо из них спятит быстро и внезапно, а вокруг не окажется человека, способного заметить перемену. Но ведь такое случается…

— Вероятность — один к миллиону, — возразил Рик, хотя и понимал, к чему клонит Брайант.

— Дейва беспокоило, — продолжал Брайант, — появление андроидов с новым мозгом «Нексус-6». Корпорация «Роузен», как тебе известно, заверила нас, что «Нексус-6» можно обнаружить с помощью стандартного теста. Нам пришлось поверить им на слово. Однако теперь, как мы и предвидели, их слова становится мало. Ты понимаешь, какие серьезные последствия повлечет за собой твоя неудача в Сиэтле? Если тебе не удастся выявить всех человекоподобных роботов, мы лишимся надежного аналитического аппарата, и нам никогда не удастся найти анди-беглецов. Еще хуже, если ты идентифицируешь человека как андроида… — На лице Брайанта застыла ледяная улыбка. — Сложится ужасающая ситуация, даже если все, включая представителей корпорации «Роузен», будут держать язык за зубами. Нам останется делать вид, будто ничего не случилось, но длиться долго это не может. Придется поставить в известность ВПУ, а они, в свою очередь, сообщат в Ленинград. В итоге, рано или поздно, пресса обо всем пронюхает. И если мы не разработаем к тому моменту новую шкалу… — Брайант вернулся за стол. — По-моему, тебе пора. Возьми служебный кар и заправься на нашей станции.

Рик встал:

— Могу я взять с собой материалы Дейва Холдена? Я бы просмотрел их по дороге.

— Давай сначала проведем тестирование в Сиэтле, — сказал Брайант тем безжалостным тоном, который Рик Декард хорошо знал.


* * *


Когда Рик посадил ховеркар на крышу здания «Роузен Ассошиейшн» в Сиэтле, его там уже ждала молодая женщина. Темноволосая и стройная, в модных массивных пылезащитных очках, она подошла к ховеркару, держа руки в карманах длинного полосатого пальто. На ее маленьком личике застыло выражение угрюмой холодности.

— Что случилось? — спросил Рик, выбравшись из кара.

— Ничего, — ответила девушка. — Мы тут кое с кем поговорили по видеофону. — Она резко вытащила из кармана руку, протянула Рику, и тот автоматически пожал ее.

— Я — Рэчел Роузен. А вы, полагаю, мистер Декард.

— Это была не моя идея, — сказал Рик.

— Да, понимаю, инспектор Брайант изложил нам суть дела. Но вы — официальный представитель полицейского департамента Сан-Франциско, а у вас не верят, что наши модели общественно полезны. — Она то и дело прикрывала глаза длинными черными ресницами, которые, похоже, были искусственными.

— Человекоподобный робот, — заметил Рик, — как любая другая машина, может быть и общественно полезным, и общественно опасным. Полезность нас не интересует.

— Зато вас интересует опасность, — согласилась Рэчел Роузен. — Это правда, мистер Декард, что вы охотник за премиальными?

Рик пожал плечами и неохотно кивнул.

— Вы видите в андроиде нечеловека, и это позволяет вам отправить его в отставку, как говорят на вашем жаргоне.

— Вы уже подобрали мне группу для тестирования? — спросил Рик. — Я бы предпочел… — Он запнулся и замолк, внезапно увидев животных.

«Конечно же, такая могущественная корпорация может себе это позволить», — подумал он. В самой глубине души Рик, несомненно, предвидел, что натолкнется на подобную роскошь. И не удивился. Но ощутил что-то вроде тоски. Забыв о девушке, он осторожно подошел к ближайшему загону и оказался настолько близко, что почувствовал их запах. Вернее, несколько запахов, потому что здесь было несколько прекрасных созданий. Они сидели и стояли, а одно, очень напоминавшее енота, спало.

Рик видел живого енота впервые в жизни. Он знал енотов только по стереофильмам, которые показывало телевидение. По неизвестным причинам пыль подействовала на енотов так же, как и на птиц, — их практически не осталось. Повинуясь велению сердца, Рик достал из кармана каталог «Сидни» и пролистал до раздела «Еноты». Цена, как и в случае с першероном, была напечатана курсивом: в свободной продаже на рынке не было ни одного экземпляра. Каталог «Сидни» просто зафиксировал цену, с которой совершилась последняя сделка по еноту, и цена эта была просто астрономической.

— Его зовут Билл. — Девушка уже стояла за спиной Рика. — Билли-енотик… Его приобрели в прошлом году у филиала нашей корпорации.

Она кивнула куда-то в сторону, и Рик вдруг обнаружил вокруг вооруженных охранников с лазерными автоматическими винтовками «Шкода». Охранники не сводили с Рика внимательных глаз, и, видимо, это продолжалось с самого момента посадки.

«И не важно, — подумал Рик, — что на ховеркаре четко нанесена эмблема полицейского транспортного средства».

— Крупнейший производитель андроидов, — задумчиво произнес Рик, — и вкладывает прибыль в покупку живых существ.

— Взгляните-ка на сову, — посоветовала Рэчел Роузен. — Она здесь, сейчас я разбужу ее. — Девушка неспешно двинулась к небольшой клетке, в центре которой возвышалось сучковатое мертвое деревце.

Но ведь в мире не осталось ни одной живой совы, хотел сказать Рик. По крайней мере, всем внушали именно эту мысль. А в каталоге «Сидни» совы были помечены буквой «в» — вымершие. И не только совы — крошечные буквы «в» были разбросаны по всему каталогу.

Девушка шла впереди, и Рик проверил свои подозрения, заглянув в каталог «Сидни». И обнаружил, что так оно и есть. «„Сидни" никогда не ошибается, — сказал он себе. — И мы все прекрасно знаем это. И потому нам не на что рассчитывать».

— Это подделка, — уверенно заявил он.

Разочарование его становилось все сильнее и сильнее.

— Вовсе нет. — Девушка улыбнулась, и ее маленькие зубки на фоне иссиня-черных волос и темных глаз показались Рику ослепительно белыми.

— Но в «Сидни» говорится… — Рик протянул ей каталог. Ему очень хотелось доказать Рэчел свою правоту.

— Мы никогда ничего не покупаем у «Сидни», — отмахнулась девушка. — Да и у других официальных дилеров. Все наши поступления идут от частных лиц, а закупочные цены мы попросту не разглашаем. К тому же, корпорация имеет собственных натуралистов. В настоящий момент они работают в Канаде. Там еще осталось изрядное количество лесов, во всяком случае, по нынешним меркам. Территории их достаточны для обитания мелких животных, а порой и птиц.

Рик долго стоял, пристально разглядывая сову, которая дремала на суку. Тысячи мыслей рождались в его сознании. Он думал о войне и о тех днях, когда с неба начали падать совы, одна за другой, одна за другой… Он вспомнил, как средства массовой информации принялись сообщать о вымирании различных видов животных — сегодня исчезла последняя лисица, а назавтра видели труп последнего барсука — до тех пор, пока людям не надоело читать эти бесконечные некрологи.

А потом Рик подумал о том, как сильно ему хочется заполучить настоящее животное, и помимо его воли в нем ожила подлинная ненависть к электрической овце, о которой он вынужден был заботиться, как о настоящей. «Это тирания вещи, — подумал он, — которая даже не догадывается о моем существовании. Вот так и андроиды не способны оценить существование кого-либо, кроме самих себя». Прежде он никогда не думал о сходстве электрического животного и анди. «Электрическое животное, — сделал он вывод, — можно рассматривать как разновидность примитивного робота, замкнутого на себя самого. И наоборот, андроиды могут быть расценены как высокоразвитая модификация эрзац-животного». Оба определения вызвали в нем чувство отвращения.

Он повернулся к Рэчел Роузен:

— Если вы надумаете продавать сову, какую назначите цену и какой попросите аванс?

— Мы никогда не продадим нашу сову, — ответила девушка. Она испытующе посмотрела на Рика, и на лице ее появилась смесь удовлетворения и жалости; по крайней мере, так ему показалось. — А если все-таки решим продать ее, цена покажется вам непомерной. Какое животное вы держите дома?

— Овцу, — ответил он. — Черномордую суффолкскую овцу.

— Вам не о чем сожалеть.

— Я счастлив, — ответил Рик, — Просто я всю жизнь хотел иметь сову, даже до того дня, как они начали умирать, — и тут же добавил: — Все, кроме вашей.

— Согласно нашей «Программе спасения» мы намерены купить еще одну сову, которая сможет спариваться со Скрэппи. — Девушка кивнула на сову, по-прежнему дремавшую на сухом дереве.

И тут сова на мгновение открыла оба глаза — желтые щелочки родились и умерли — и вновь окунулась в дрему. Грудка птицы поднялась и опустилась, как будто сова грустно вздохнула.

К первоначальному ощущению благоговейного страха и тоски в душе Рика прибавилось чувство горечи и потери. С трудом оторвав взгляд от совы, он сказал:

— Пора начинать тестирование выборки. Мы можем спуститься вниз?

— Мой дядя лично разговаривал с вашим начальником, так что сейчас он, возможно…

— Вы родственники? — перебил Рик. — Эта огромная корпорация — ваше семейное дело?

Будто и не заметив этих вопросов, Рэчел произнесла:

— Дядя Элдон сейчас, возможно, уже подготовил и андроидов, и контрольную группу. Идите за мной.

Она направилась к лифту, снова засунув руки в карманы и не оглядываясь. Рик поколебался несколько мгновений, ощутив раздражение, но потом двинулся следом.

— Что вы имеете против меня? — спросил Рик, когда они оказались в лифте.

Она помолчала, как будто не знала, что ответить. А потом с подчеркнутой любезностью сказала:

— Ну, вы, мелкий чиновник департамента полиции, оказались в необычной ситуации. Понимаете, что я имею в виду? — Взгляд, которым она одарила Рика, переполняло откровенное презрение.

Тот решил не реагировать:

— Скажите, какую часть вашего общего производства составляют андроиды с мозгом «Нексус-6»?

— Все сто процентов, — ответила Рэчел.

— Я уверен, что мы сможем выявить их по шкале Войта-Кампфа.

— А если не сможете, то нам придется отказаться от продажи «Нексус-6» на рынке? — Темные глаза девушки вспыхнули; она с негодованием смотрела на Рика до тех пор, пока кабина не остановилась, а дверцы не разъехались в стороны. — И только потому, что департамент полиции не способен справиться с простой задачей — обнаружить несколько андроидов «Нексус-6», которые удрали от хозяев…

Навстречу им шагнул пожилой мужчина, худощавый и энергичный. На лице его читалась откровенная озабоченность, как будто за последние несколько часов произошло нечто неординарное.

— Я — Элдон Роузен, — представился мужчина, и они обменялись рукопожатием. — Слушайте, Декард, вы, надеюсь, понимаете, что мы не производим андроидов на Земле. Мы не можем просто позвонить по видеофону на производство и попросить, чтобы нам доставили несколько экземпляров нашей продукции «Нексус-6». Вы поймите меня правильно, мы вовсе не отказываемся сотрудничать с вами. Как бы то ни было, я сделал все, что мог. — Он нервно провел левой рукой по жидким волосам.

Приподняв кейс с эмблемой департамента, Рик сказал:

— Я готов начинать.

Явная нервозность Роузена прибавила Рику уверенности. «Они же боятся меня, — внезапно понял он. — Видимо, в моих силах остановить производство моделей «Нексус-6». Результаты теста скажутся на коммерческой деятельности корпорации. То, что я сделаю в течение ближайшего часа, несомненно, очень сильно повлияет на будущее «Роузен Ассошиейшн» как здесь, в Штатах, или в России, так и на Марсе».

Двое Роузенов внимательно наблюдали за ним, и он почувствовал неестественность их манер. Явившись сюда, он принес с собой пустоту и тишину экономической гибели. «Они распоряжаются необычайной мощью, — подумал он. — „Роузен Ассошиеишн“ — один из индустриальных столпов всей системы. Ведь производство андроидов неразрывно связано с процессом колонизации, и если остановится первое, то рухнет и второе… И в «Роузен Ассошиейшн» отлично это понимают. После звонка Брайанта старик Роузен ни о чем другом и не думает».

— На вашем месте я бы не волновался, — заметил Рик, следуя за Роузенами по хорошо освещенному широкому коридору. Он испытывал сейчас чувство удовлетворения. Подобные мгновения в жизни, как никакие другие, доставляли ему истинную радость. Скоро эта парочка узнает, на что способен тестер. — Если вы не доверяете шкале Войта-Кампфа, — продолжал Рик, — то почему бы вашей компании не разработать новый альтернативный тест? Это вполне возможно, но часть ответственности тогда ляжет на вас.

Они вошли в роскошно обставленное помещение с коврами, диванами, торшерами и невысокими кофейными столиками, на одном из которых лежали свежие номера журналов, в том числе и февральское приложение к каталогу «Сидни», которое Рик еще не видел. И не удивительно, потому что февральское приложение должно было поступить в продажу только через три дня. Похоже, у «Роузен Ассошиейшн» с «Сидни» самые отличные взаимоотношения.

Рик взял приложение в руки.

— А вот это уже оскорбление общественного доверия, — раздраженно сказал он. — Никто не имеет права узнавать изменение цен раньше установленного срока. — Он попытался вспомнить соответствующую статью федерального законодательства, но безуспешно. — Я забираю его с собой! — Он раскрыл кейс и бросил журнал внутрь.

После минутной заминки Роузен произнес:

— Послушайте, офицер, мы не привыкли просить…

— Я не офицер! — оборвал его Рик. — Я охотник за премиальными.

Он расположился за ближайшим столиком, вытащил из кейса тестер Войта-Кампфа и включил его.

— Можете пригласить первого испытуемого, — сообщил он Элдону Роузену, который выглядел теперь совсем измученным.

— Я бы хотела посмотреть, — сказала Рэчел, усаживаясь рядом. — Я никогда не видела, как проводят тест на эмпатию. Как работает ваш прибор?

— Вот эта штука, — Рик приподнял плоский адгезивный[5]диск с подсоединенными проводами, — фиксирует расширение капилляров в области лица. Известно, что на нравственно шокирующий вопрос существует простейший рефлекторный ответ, так называемый «стыд» или «румянец смущения». Реакция эта не контролируется силой воли, как электропроводность кожи, частота дыхания или пульс. А вот это, — он показал Рэчел другой прибор, похожий на карандаш, испускающий луч света, — регистратор напряжения глазных мышц. Одновременно с «румянцем смущения» почти всегда можно зарегистрировать их слабое, но уловимое движение…

— …которого не бывает у андроидов, — досказала Рэчел.

— Они не реагируют на вопросы-раздражители. Хотя биологически существуют. Потенциально…

— Начинайте тест с меня, — оборвала его Рэчел.

— Почему? — озадаченно спросил Рик.

— Мы выбрали ее в качестве первого тестируемого, — хрипло сказал Элдон Роузен. — Возможно, она андроид. Мы надеемся, что вы сумеете определить.

Он неуклюже опустился в кресло, достал сигарету и закурил.


Глава 5


Тонкий луч белого света бил в левый глаз Рэчел Роузен, а на щеке ее висел прилепленный Риком адгезивный диск. Девушка выглядела совершенно спокойной.

Устроившись на диване так, чтобы можно было считывать показания обоих индикаторов тестера, Рик Декард сказал:

— Я буду описывать определенные жизненные ситуации. Вы должны высказывать свое мнение о каждой из них, причем как можно быстрее. Разумеется, время вашей реакции будет фиксироваться.

— А еще разумеется, — холодно сказала Рэчел, — что смысл моих ответов фиксироваться не будет. Ваш тест оценивает лишь реакцию глазных мышц и капиллярное расширение — параметры, которые вы используете в качестве основных показателей. Но я намерена отвечать, я хочу пройти через все это… — Она на секунду замолкла. — Начинайте, мистер Декард.

Рик выбрал вопрос номер три:

— На день рождения вам дарят бумажник из телячьей кожи.

Стрелки обоих индикаторов бешено дернулись, проскочили зеленый регистр и остановились в красном.

— Я не приму подарка, — сказала Рэчел. — И сообщу о дарителе в полицию.

Сделав короткую пометку, Рик продолжил, обратившись к восьмому вопросу шкалы Войта-Кампфа:

— У вас есть маленький сынишка. Он показывает вам свою коллекцию бабочек вместе с банкой, в которой умерщвляет их.

— Я отведу его к врачу, — тихо, но твердо ответила Рэчел.

Вновь стрелки отклонились, но на этот раз не так далеко, как в первый раз. Рик сделал новую пометку.

— Вы смотрите телевизор, — продолжил он, — и вдруг замечаете, что по вашему запястью ползет оса.

— Я убью ее, — сказала Рэчел.

На этот раз стрелки остались почти спокойны, лишь слабо и на мгновение дернулись. Рик отметил реакцию и выбрал следующий вопрос.

— Листая журнал, вы наталкиваетесь на цветной разворот. Там изображена обнаженная девушка… — Он запнулся.

— Кого вы пытаетесь выявить? — ядовито спросила Рэчел. — Андроида или лесбиянку?

Стрелки остались на нуле, даже не дернулись.

— Фотография нравится вашему мужу, — продолжил Рик.

Стрелки по-прежнему оставались в начальном положении.

— Девушка, — добавил он, — лежит на большом и красивом ковре из медвежьей шкуры.

Стрелки остались неподвижны, и это явно была реакция андроида. Она не обратила внимания на главную деталь — шкуру мертвого животного. Ее — вернее, его, андроида — мозг сконцентрировался на других фактах.

— Ваш муж повесил фотографию на стену и любуется ею, — закончил Рик вопрос.

На сей раз стрелки двинулись с места.

— Разумеется, я бы ему этого не позволила, — ответила Рэчел.

— О'кей, — кивнул Рик. — Теперь подумайте вот над чем. Вы читаете роман, написанный в давние времена, еще до войны. Герои произведения отправляются на экскурсию на рыбный причал Сан-Франциско. Проголодавшись, они заходят в ресторан, где все блюда готовятся из морских продуктов. Один из героев заказывает омара, и повар подает его в сосуде с кипящей водой…

— О боже! — воскликнула Рэчел — Ужас какой!.. Неужели они так поступали? Это мерзко! Вы имеете в виду живого омара?

Стрелки, однако, и не дернулись. Формально — реакция адекватная. Но по приборам — симулированная.

— Вы арендуете коттедж в горах, — сказал Рик. — Территория вокруг все еще покрыта зеленью. Внутри коттеджа огромный камин, рядом сосновые дрова…

— Ну, — нетерпеливо кивнула Рэчел.

— По стенам кто-то развесил старинные карты, гравюры Курье, репринтные издания нот Айвза, а над камином прикрепил голову взрослого оленя-самца с крупными рогами. Ваши гости расхваливают внутреннюю обстановку коттеджа, и вы все вместе восхищаетесь…

— Ну не оленьей же головой! — воскликнула Рэчел.

Индикаторы отметили реакцию, но стрелки не вышли за пределы зеленого сектора.

— Вы забеременели, — продолжал Рик. — Парень пообещал жениться на вас. Но ушел к другой, вашей лучшей подруге. Вы делаете аборт и…

— Я бы никогда не сделала аборта, — ответила Рэчел. — Вы бы в любом случае не дали. За это приговаривают к пожизненному заключению, а полиция всегда следит…

На сей раз обе стрелки резво скакнули в красный сектор.

— Откуда вам известно, — с любопытством спросил Рик, — о трудностях, связанных с проведением аборта?

— Да об этом все знают, — ответила Рэчел.

— Такое ощущение, будто у вас в этих делах имеется собственный опыт. — Рик пристально следил за стрелками, которые вновь скакнули к другому краю шкалы. — Еще вопрос. Вы познакомились с мужчиной. Он приглашает вас к себе домой. Там он предлагает вам выпить. Взяв в руки стаканы, вы заглядываете в спальню. Она шикарно обставлена, на стенах висят плакаты с боем быков. Они вас заинтересовали, вы хотите рассмотреть их повнимательнее. Но мужчина закрывает дверь, обнимает вас и говорит…

— Что такое плакаты с боем быков? — перебила Рэчел.

— Рисунки, обычно цветные и крупные, изображающие матадора в плаще и быка, пытающегося его забодать. — Рик был озадачен. — Сколько вам лет?

Возможно, ее вопрос объясняется возрастом…

— Восемнадцать, — ответила Рэчел. — О'кей! Значит, мужчина закрывает дверь, обнимает меня и говорит… Что же он говорит?

— А вам известно, чем заканчивался бой быков?

— Полагаю, кто-то получал ранение.

— Быка в конце всегда убивали, — Рик внимательно следил за стрелками.

Они слегка подрагивали, не более того. Никакого отклонения.

— Последний вопрос, — сказал Рик. — Он из двух частей. Вы смотрите по телевизору старое кино, снятое еще до войны. Показывают банкет. Он в самом разгаре, гости наслаждаются сырыми устрицами.

— Фу-у! — сказала Рэчел.

Стрелки резко качнулись.

— Следующее блюдо — отварная собака, фаршированная рисом.

Стрелки качнулись и на этот раз, но гораздо слабее, чем при упоминании об устрицах.

— Сырые устрицы для вас противнее отварной собаки? — Он выключил «карандаш», положил его на столик, отлепил от щеки Рэчел адгезивный диск. — Вы — андроид, — сказал он ей (вернее, ему, роботу). — Это вывод по результатам теста.

Он повернулся к Элдону Роузену, который с напряженным вниманием следил за его действиями. Лицо пожилого человека, будто пластилиновое, сменило одну за другой несколько мин и остановилось на раздражении.

— Я прав, не так ли? — переспросил Рик.

Ни один из Роузенов не снизошел до ответа.

— Послушайте, — рассудительно сказал Рик, — между нашими интересами нет никаких противоречий. Чтобы тест Войта-Кампфа работал — для вас не менее важно, чем для нас.

— Она не андроид, — ответил старший Роузен.

— Я вам не верю.

— Какой смысл ему лгать? — яростно крикнула Рэчел. — Если бы мы ставили целью обмануть вас, то пошли бы другим путем.

— В таком случае, нам придется провести анализ ткани вашего костного мозга, — сказал Рик. — Тогда мы абсолютно точно определим, андроид вы или нет. Правда, процедура эта длительна и болезненна, но…

— По закону, — прервала его Рэчел, — вы не имеете права насильно подвергнуть меня такой процедуре. Кроме того, анализ костного мозга живого человека, в отличие от трупа «отставного» андроида, займет много времени. Ваш проклятый тест Войта-Кампфа правильно определяет только специалов. Их проверяют постоянно, и пока правительство не отказалось от этих проверок, вы сумели протащить этот тест и для выявления андроидов. Вы правы лишь в одном — данный тест завершен.

Она поднялась на ноги, отошла прочь и, не оборачиваясь, уперла руки в боки.

— Проблема вовсе не в законности проведения анализа костного мозга, — хрипло сказал Элдон Роузен. — Проблема в том, что ваш тест на эмпатию в отношении моей племянницы полностью провалился. Я могу объяснить, почему ее реакции напоминают реакции андроидов. Рэчел родилась на борту «Саладера-3» и провела там четырнадцать лет. Из восемнадцати… Ее воспитывали девять взрослых членов экипажа да бортовая информотека. Именно от них она получила сведения о Земле. Корабль, как вам известно, повернул обратно, пролетев шестую часть пути к Проксиме. Иначе бы Рэчел и вовсе не увидела Землю, разве лишь на старости лет.

— И вы бы меня «отправили в отставку», — добавила Рэчел, не поворачивая головы. — Я была бы убита в первой же полицейской облаве. Я знаю это, я тут уже четыре года, и меня гоняют по шкале Войта-Кампфа не впервые. Я очень редко покидаю здание корпорации, это слишком рискованно. На дорогах полицейские кордоны, да еще летающие патрули, которые вылавливают незарегистрированных специалов.

— И андроидов, — добавил Элдон Роузен. — Хотя обычным людям, конечно же, об этом не скажут. Им о том, что андроиды живут на Земле, среди нас, знать не положено.

— Думаю, вы не правы, — сказал Рик. — Полицейские агентства и у нас, и в Советском Союзе вылавливают андроидов всех до единого. Население Земли теперь невелико, и каждый рано или поздно попадется под случайную проверку.

Так, по крайней мере, считали в ВПУ…

— Каковы у вас инструкции на случай, если вы окрестите андроидом человека? — спросил Элдон Роузен.

— Это внутриведомственный вопрос. — Рик начал складывать аппаратуру в кейс.

Роузены молча наблюдали за его манипуляциями.

— В этом случае я должен прекратить тестирование, — добавил Рик. — Нет смысла продолжать. Ошибившийся раз ошибется и дважды. — Он захлопнул кейс.

— Мы могли бы обмануть вас, — сказала Рэчел, — и в случае со мной, и в отношении других девяти объектов, выбранных нами для тестирования. — Она энергично жестикулировала. — Мы просто решили, что чем быстрее вы поймете недостатки теста, тем лучше.

— Я должен был настоять на том, чтобы вы заранее представили мне список испытуемых, — сказал Рик. — В запечатанном конверте, с раскрытием кто есть кто. Тогда по окончании тестирования я мог бы сравнить его с полученными результатами, чтобы выяснить соответствие…

«Теперь ясно, — подумал он, — что о соответствии нет и речи. Брайант оказался прав. Слава богу, что мне не пришлось отправиться на охоту за премиальными, вооружившись этим тестом! Это была бы еще та охота!»

— Я предполагал, что вы, возможно, именно так и сделаете, — сказал Элдон Роузен. Он глянул на Рэчел, та кивнула. — Мы обсуждали эту возможность, — неохотно добавил он.

— Возникшая проблема неразрывно связана с вашей производственной деятельностью, мистер Роузен, — сказал Рик, — Никто не вынуждал вашу корпорацию доводить качество производимых вами андроидов до уровня, когда…

— Мы производим то, чего от нас ждут колонисты. И мы всегда следовали проверенному временем принципу, лежащему в основе любой коммерческой деятельности. Если бы наша фирма не разработала данную модель андроидов, это бы сделали наши конкуренты. Мы понимали, что разработка нового типа мозга — дело рискованное. Но вся проблема в том, что ваш тест Войта-Кампфа был неудачен изначально, еще до того, как мы создали «Нексус-6». Если бы вы не сумели классифицировать «Нексус-6» как андроида, если бы вы посчитали, что это человек… Но вы пришли к выводу с точностью до наоборот. — Тон Элдона Роузена стал жестким и неумолимым. — Вполне возможно, что ваш департамент — да и другие полицейские агентства — «отправил в отставку» немало настоящих людей, у которых оказались слабо развиты эмпатические способности. Как у моей невинной племянницы. Ваше положение, мистер Декард, с точки зрения общественной морали крайне незавидное Ваше, а вовсе не наше!

— Иными словами, вы не дадите мне провести тест на хотя бы на одном экземпляре «Нексус-6». — Рик тоже добавил в голос жесткости. — Вы специально подсунули мне эту шизоидную девицу.

«Тесту конец, — подумал он. — Какого черта я купился на их уловку! Впрочем, после драки кулаками не машут».

— Мы победили вас, мистер Декард, — произнесла Рэчел Роузен тихим размеренным голосом. Потом она повернулась к нему лицом и улыбнулась.


* * *


Даже теперь Рик не мог понять, как «Роузен Ассошиейшн» удалось заманить его в ловушку, да еще с такой легкостью. Мастера, подумал он. Гигантские корпорации и опыт накапливают гигантский. Фактически, корпорация — это разновидность группового разума. А Элдон и Рэчел Роузены — публичные выразители идей этого производственного мамонта. Его, Рика, ошибка теперь очевидна. Она заключается в том, что он воспринял Роузенов как не связанных друг с другом людей. Но больше он такой ошибки не сделает.

— Ваш начальник, мистер Брайант, — сказал Элдон Роузен, — начнет задавать вопросы, когда выяснится, что вы провалили тест еще до начала тестирования. — Он указал глазами на потолок.

Рик поднял голову и увидел телекамеру. Его ошибка в ведении дела с Роузенами была зафиксирована.

— Думаю, сейчас, — сказал Роузен, — всем нам лучше присесть и… — Он жестом пригласил Рика к разговору. — Думаю, мы могли бы прийти к взаимному соглашению, мистер Декард. Нет никаких причин беспокоиться. Появление «Нексус-6» надо принимать как факт. Мы, в «Роузен Ассошиейшн», принимаем. Надеюсь, вы — тоже.

— Вам ведь хочется иметь сову? — спросила Рэчел, наклонившись к Рику.

— Сомневаюсь, что она когда-нибудь у меня появится, — ответил Рик, прекрасно понимая, что имеет в виду эта девица.

Итак, корпорация намерена заключить с ним сделку. Напряжение, какого он прежде никогда не ощущал, сковало все его мышцы. А потом оно прорвалось, и горячие волны накатили на душу и тело.

— Но ведь сова, — сказал Элдон Роузен, — это именно то, чего вам хочется. — Он вопросительно посмотрел на племянницу. — Мне кажется, мистер Декард чего-то недопонимает…

— Все он прекрасно понимает, — возразила Рэчел. — Ему совершенно ясно, к чему мы клоним. Правда, мистер Декард? — И она вновь придвинулась к Рику, на сей раз ближе, так что он уловил тонкий аромат духов и даже, кажется, ощутил тепло тела. — Ведь мы с вами на одной стороне, мистер Декард. Практически сова ваша. — Она повернулась к Элдону Роузену. — Он же охотник за премиальными, помнишь? А теперь он останется без премиальных и будет получать одно лишь жалованье. Я правильно говорю, мистер Декард?

Рик кивнул.

— И сколько же андроидов сбежало на сей раз? — поинтересовалась Рэчел.

— Восемь. Первоначально. Двоих уже отправили в отставку, но не я.

— И как много вы получаете за каждого андроида? — спросила Рэчел.

Рик пожал плечами:

— Всяко бывает.

— Если у вас нет качественного теста, значит вы, не сумеете идентифицировать андроида. А если вы не сумеете идентифицировать андроида, у вас нет способа получить премиальные. Таким образом, если шкалы Войта-Кампфа не станет…

— Ее заменит новая шкала, — сказал Рик. — Такое уже случалось.

Такое действительно уже случалось. Трижды, если быть точным. И новая шкала — более современный аналитический аппарат — уже готовилась. Ее внедрение — вопрос времени.

— Рано или поздно шкала Войта-Кампфа, разумеется, выйдет из употребления, — согласилась Рэчел. — Но не теперь. Мы не сомневаемся, что она способна отличить модель «Нексус-6» от человека, и нам бы хотелось, чтобы на ней основывалась ваша специфическая работа. — Стиснув руки, она покачивалась взад-вперед и напряженно вглядывалась в Рика, пытаясь понять его реакцию.

— Скажи ему, что он может забрать сову, — проскрипел Элдон Роузен.

— Вы можете забрать сову, — сказала Рэчел, по-прежнему не спуская глаз с Рика. — Ту, что на крыше. Скрэппи. Но мы бы хотели спарить ее, если удастся приобрести самца. Кроме того, нам будет принадлежать все потомство. Таковы наши условия.

— А если мы поделим выводок? — сказал Рик.

— Нет! — отчеканила Рэчел.

Элдон Роузен кивнул и добавил:

— Вряд ли вам стоит претендовать на единоличное владение всеми совами до скончания веков. Есть и еще одно условие. Вы не можете завещать сову. С вашей смертью сова возвращается в собственность корпорации.

— В ваших интересах будет убить меня, — сказал Рик. — И вернуть себе сову. Такие условия мне не подходят, это слишком опасно.

— Вы ведь охотник за премиальными, — заметила Рэчел. — Вы умеете обращаться с лазерным пистолетом. Он и сейчас у вас с собой. Если вы не способны защитить себя, то как справитесь с шестеркой беглых «Нексус-6»? А они гораздо круче старых W-4 от «Гоззи Корпорэйшн».

— Но сейчас я охочусь на них. А при ваших условиях охотиться станут на меня. — Рику крайне не нравилась мысль о том, что его начнут выслеживать. Он видел, к чему приводила такая «игра». Даже с андроидами в результате происходили необратимые изменения.

— Хорошо, — согласилась Рэчел, — мы готовы пойти на уступки. Вы сможете завещать сову наследникам. Но весь выводок наш, мы настаиваем на этом. Если не согласны, катитесь назад, в Сан-Франциско, и попытайтесь объяснить своему начальству, что шкала Войта-Кампфа не в состоянии отличить анди от человека. По крайней мере, когда ее используете вы… И начинайте искать другую работу.

— Дайте мне немного подумать, — сказал Рик.

— Хорошо, мы покинем вас на некоторое время. В этой комнате думается неплохо. — Рэчел глянула на свои часики.

— В вашем распоряжении полчаса, — добавил Элдон Роузен.

Дядя и племянница молча направились к дверям.

«Они выложили все, что собирались, — подумал Рик. — Остальное за мной».

Рэчел уже закрывала дверь, когда он сказал им вслед:

— Вам удалось поймать меня на ошибке и записать это, о чем я даже не догадывался… Вы знаете, что моя работа основана на использовании шкалы Войта-Кампфа… Плюс эта ваша чертова сова…

— Это уже ваша сова, дорогой, — сказала Рэчел. — Мы прикрепим к лапке совы бирку с вашим именем и домашним адресом и отправим в Сан-Франциско. И он уже будет ждать вас дома, когда вас выгонят с работы.

«Он?.. — подумал Рик. — Эта девица назвала самку „он“… »

— Одну секунду!

— Да? — Рэчел шагнула назад. — Вы уже приняли решение?

— Я бы хотел, — сказал Рик, открывая кейс, — задать вам еще один вопрос по шкале Войта-Кампфа. Пожалуйста, присядьте.

Рэчел оглянулась на дядю. Тот кивнул. Девушка неохотно вернулась и села на прежнее место.

— Что вам еще надо? — сердито спросила она, подняв брови.

Рик мгновенно заметил, что она напряжена.

Минуту спустя на ее щеке уже висел адгезивный диск, а в правый глаз бил лучик света из «карандаша». Рэчел ждала, на ее лице застыло выражение крайней неприязни.

— Мой кейс, — сказал Рик, выуживая листки с вопросами, — красив, не правда ли? Нас обеспечивает ими департамент.

— И что? — Голос Рэчел прозвучал слабо.

— Он обтянут детской кожей, дорогая! — Рик любовно погладил поверхность кейса. — Стопроцентной натуральной кожей ребенка.

Стрелки на тестере скакнули как сумасшедшие. Но только после некоторой паузы. Ответная реакция произошла с явным запозданием. Рик знал время ответной реакции с точностью до долей секунды; этой задержки между вопросом и ответом практически вообще не должно было быть.

— Спасибо, мисс Роузен! — Рик начал убирать части тестера в кейс. — Теперь все.

— Вы уходите? — удивилась Рэчел.

— Да. Теперь я вполне удовлетворен.

— А остальные девять испытуемых?

— В отношении вас шкала адекватна, — ответил Рик. — И этого вполне достаточно. Шкала по-прежнему эффективна. — Он повернулся к Элдону Роузену, мрачно застывшему возле двери. — Она знает?

Иногда анди и не догадывались, кем они являются. В память им внедрялись искусственные воспоминания — в надежде на то, что реакция на тестирование изменится в нужную сторону.

— Нет, — сказал Элдон Роузен. — Мы запрограммировали ее очень серьезно. Но думаю, она начала подозревать. — Он неторопливо подошел к девушке. — Ты, наверное, догадалась, когда он решил задать тебе еще один вопрос?

Бледная Рэчел кивнула.

— Не бойся его. Ты ведь не беглый андроид, проникший на Землю нелегально. Ты собственность «Роузен Ассошиейшн» — рекламная модель для показа эмигрантам. — Элдон Роузен положил девушке руку на плечо, надеясь успокоить.

Рэчел передернуло от его прикосновения, как от неожиданного приступа боли.

— Он прав, — сказал Рик. — Я не собираюсь отправлять вас в отставку, мисс Роузен. Всего доброго! — Он двинулся к двери, но вдруг остановился. — Сова действительно настоящая?

Рэчел бросила быстрый взгляд на старшего Роузена.

— Он в любом случае улетит, — спокойно ответил Элдон Роузен. — Не имеет никакого значения. Сова поддельная. Живых уже давно нет.

Рик кивнул и двинулся к двери.

Двое смотрели ему вслед. Никто ничего не сказал. Ибо все уже было сказано…

«Вот так работает самый крупный производитель андроидов», — подумал Рик.

Ему еще не приходилось сталкиваться с подобной нахрапистостью и хитростью. Ничего удивительного в том, что у стражей закона столько неприятностей из-за модели «Нексус-6».

«Рэчел! — понял он вдруг. — Она и есть «Нексус-6»! Наконец-то я столкнулся с андроидом данной модели! И, черт возьми, они едва не взяли меня за горло! И черт возьми, они едва не скомпрометировали шкалу Войта-Кампфа — единственный метод, который у нас остался для того, чтобы находить их!.. Да, «Роузен Ассошиейшн» проделала хорошую работу — по крайней мере, в попытке защитить свой товар. А мне предстоит столкнуться еще с шестью такими, прежде чем я закончу свою работу».

Да, он получит свои премиальные. Каждый цент.

Если допустить, что останется жив…


Глава 6


Телевизор по-прежнему грохотал. Шагая по засыпанным пылью ступенькам лестницы, Джон Изидор продирался сквозь безграничную пустоту здания туда, где она, пустота эта, похоже, заканчивалась, где гремел знакомый голос Бастера Френдли, радостно вещающего для своей обширной аудитории.

— Эй, люди! Будем энергичными! Сейчас пора прослушать краткий метеорологический прогноз на завтра. Сначала для Восточного побережья США. Спутник «Мангуст» докладывает, что осадки будут досаждать нам до полудня, а потом слегка распогодится, так что если кто из вас, дорогие, собрался прошвырнуться, стоит подождать до после полудня… Кстати, о ваших ожиданиях… Осталось всего десять часов до момента, когда я выложу вам суперважную новость. Предупредите друзей! Я сообщу вам такое, что вы вывихнете челюсти. И если вы думаете, что это обычное…

Изидор постучался, и телевизор исчез. Он не просто замолчал, он канул в небытие, как будто простой стук в дверь лишил его жизни.

Однако даже сквозь закрытую дверь Изидор чувствовал, что в квартире кто-то есть. И не потому, что телевизор кто-то выключил. Странные способности, вдруг проснувшиеся в нем, донесли до него молчаливый ужас, исходящий от притаившегося в дальнем углу квартиры незнакомого существа, пытающегося избежать встречи с ним, с Изидором.

— Эй! — позвал он. — Я живу наверху. Я услышал звук вашего телевизора. Давайте познакомимся, а? — Он подождал, прислушиваясь.

В ответ ни звука, ни движения: его слова никого не успокоили.

— Я принес кусочек маргарина, — крикнул Джон, приблизив лицо к массивной двери, чтобы его услышали получше. — Вам… Меня зовут Джей Эр Изидор. Я работаю на широко известного ветеринара, мистера Ганнибала Слоута. Вы наверняка слышали о нем. Меня уважают, у меня есть работа. Я вожу грузовичок мистера Слоута.

Дверь осторожно открылась, и он увидел молоденькую девушку. Та глядела на него, крепко держась за дверь, будто черпала из нее силы, помогавшие стоять на ногах. Страх придавал ей странный вид: черты лица выглядели размытыми; казалось, будто она не живое существо, а разбитая скульптура, которую потом наспех склеили и забыли тут. Ее огромные, застывшие глаза растерянно смотрели на гостя, а губы кривились в тщетной попытке улыбнуться.

— Вы думали, в этом здании никто не живет, — внезапно догадался Изидор. — Вы думали, оно давно опустело.

— Да, — кивнув, прошептала девушка.

— Но ведь это здорово, когда у тебя есть соседи, — заметил Изидор. — Черт, пока вы не появились, у меня не было ни одного.

Видит бог, это была не шутка…

— Значит, здесь никого нет? — спросила девушка. — Во всем здании только вы и я?

Она явно почувствовала себя увереннее, выпрямилась и поправила растрепавшиеся темные волосы. Изидор обнаружил, что у нее прекрасная, хоть и миниатюрная, фигурка, красивый разрез глаз и длинные черные ресницы. На ней были лишь пижамные штаны и ничего больше — Изидор явно застал новую соседку врасплох. Отведя глаза, он обнаружил за ее спиной полный кавардак: тут и там лежали открытые чемоданы, а их содержимое было разбросано по грязному полу. Впрочем, это показалось Изидору вполне естественным: ведь она только-только вселилась.

— Да, кроме вас и меня, в здании никого нет, — ответил он. — И я не буду вас беспокоить. — Он нахмурился: на его подарок, олицетворяющий собой подлинный довоенный ритуал, даже и внимания не обратили.

Похоже, девушка представления не имела о том, что такое подарки. А может, не знала, для чего нужен маргарин. Изидор интуитивно почувствовал это. Казалось, девушка озадачена маргарином больше, чем приходом незваного гостя.

— Старый добрый Бастер, — произнес Джон, пытаясь окончательно успокоить ее. — Он вам нравится? Я смотрю его каждое утро и каждый вечер. Когда возвращаюсь домой. Смотрю, пока ужинаю, и ночью, пока не отправляюсь спать.

— Кто… — Девушка запнулась и рассерженно поджала губки. Похоже, она разозлилась сама на себя.

— Бастер Френдли, — объяснил Изидор. Казалось странным, что девушка ничего не слышала о самом известном на Земле комике. — Откуда вы приехали? — с любопытством спросил он.

— Не думаю, что это сейчас самое главное. — Она стрельнула в него быстрым взглядом и, кажется, все-таки начала успокаиваться. Во всяком случае, тело ее расслабилось. — Буду рада составить вам компанию! Позже, когда я устроюсь. Сейчас, конечно, об этом не может быть и речи.

— Почему не может быть и речи? — ошарашенно спросил Изидор.

Все в ней озадачивало его. «Возможно, — подумал он, — я слишком долго жил один. Возможно, я выгляжу странно. Говорят, все безмозглики так выглядят». Эта мысль заставила его помрачнеть.

— Я мог бы помочь вам распаковать вещи, — предложил он, чувствуя, что дверь вот-вот захлопнется перед его носом. — И расставить вашу мебель.

— У меня нет мебели, — сказала девушка. — Все эти вещи, — она оглядела комнату, — были здесь и раньше.

— Они не годятся, — заметил Изидор.

Он мог определить это с первого взгляда. Стулья, ковер, столы — все насквозь прогнило; жертвы деспотичного времени, они все глубже погружались в пучину разрушения. В этой квартире много лет никто не появлялся. И как только девушка собирается жить в подобной обстановке?

— Послушайте, — искренне сказал он, — если осмотреть дом, можно отыскать для вас мебель и поприличнее. В одном месте найдем лампу, в другом — стол…

— Спасибо! — кивнула девушка. — Я это сделаю сама.

— Вы в одиночку собираетесь осмотреть дом? — Изидор не мог поверить услышанному.

— А почему бы и нет? — спросила она, напрягаясь.

На ее лице опять появилась явственная гримаса страха.

— Я пытался сделать это, — сказал Изидор. — Однажды. С тех пор я лечу прямо к себе. Стараюсь не вспоминать о том, что в доме есть и другие квартиры. Их тут сотни. Но в них никто не живет, хотя от людей осталось имущество. Даже семейные фотографии и одежда. Те, кто умер, не смогли ничего взять с собой, а те, кто эмигрировал, просто не захотели. Все это здание, кроме моей квартиры, сплошное хламье.

— Хламье? — Она опять не поняла.

— Хламье — это бесполезные вещи. Старые рваные упаковки, пустые спичечные коробки, обертки от жвачки. И прочий мусор. Когда вокруг никого нет, хламье производит само себя. Например, если вы, перед тем как лечь спать, не уберете хламье в своей квартире, утром окажется, что его стало в два раза больше. Его всегда и везде становится все больше и больше.

— Вижу, — растерянно ответила девушка, не зная, шутит он или говорит серьезно.

— Это Первый Закон Хламья, — сказал Изидор. — «Хламье всегда побеждает нехламье»… Нечто похожее на закон Бликера о фальшивых деньгах. В этом доме давно уже некому воевать с хламьем.

— И оно захватило весь дом, — закончила девушка и кивнула: — Теперь я поняла.

— Квартира, которую вы себе выбрали, просто захвачена хламьем. В ней нельзя жить. Нужно найти вам другое жилье, где меньше хламья, но… — Он запнулся.

— Но что?

— Мы все равно не сумеем победить хламье, — ответил Изидор.

— Почему? — Девушка вышла из квартиры, прикрыв одной рукой дверь, а другой — маленькие высокие груди. Она явно хотела разобраться в том, что он говорит. По крайней мере, ему так показалось. Главное, что она его слушала.

— С хламьем невозможно справиться, — сказал Изидор. — Его можно только ненадолго победить где-нибудь в одном месте. В своей квартире мне удалось создать равновесие между хламьем и нехламьем. Но если я умру или куда-то надолго уеду, хламье тут же возьмет свое. Это универсальный принцип. Он действует везде во Вселенной. Наша Вселенная движется к заключительному этапу своего развития. К полной и абсолютной Захламленности. Исключая, конечно, склон великого восхождения Уилбура Мерсера.

Девушка распахнула глаза:

— Я не вижу связи.

— Все дело в сути мерсеризма. — Изидор снова почувствовал недоумение. — Разве вы не участвуете в слиянии? Разве у вас нет эмпатоприемника?

— Я не захватила его с собой, — осторожно произнесла девушка, помолчав. — Полагала, что найду здесь другой.

Изидор даже заикаться начал:

— Н-но в-ведь эмп-патоскоп — это главная ценность из всего, что у нас есть! Он как часть тела. С его помощью мы общаемся с другими людьми, сливаемся с их мыслями и чувствами. Он — средство против одиночества… Хотя чего я объясняю?.. Вы же знаете все это и без меня… Это все знают. Мерсер не оставляет даже таких, как я… — Он запнулся.

Но было слишком поздно: все уже было сказано, и теперь она знала, кто он такой. На ее лице вспыхнуло отвращение.

— Я почти прошел ай-кью-тест, — пробормотал он дрожащим голосом. — Я не пропащий специал, всего лишь умеренный. Я совсем не такой, как те, о ком вы наверняка слышали. К тому же, это не заботит Мерсера…

— Насколько мне известно, это можно считать основным недостатком мерсеризма. — Голос девушки был безразличен.

Она просто сказала об известном ей факте, понял Изидор. О факте своего отношения к безмозгликам…

— Наверное, мне лучше подняться к себе, — сказал он и пошел прочь.

И только сейчас заметил, каким мягким от тепла его руки стал кусочек маргарина.

Девушка смотрела, как он уходит, и ее лицо абсолютно ничего не выражало. И вдруг крикнула ему вслед:

— Подождите!

— Зачем? — спросил он, оборачиваясь.

— Мне нужна ваша помощь. Помогите подобрать подходящую мебель. Из других квартир, вы же говорили. — Она шагнула к нему, ее обнаженное до пояса тело было красивым и грациозным: ни грамма лишнего веса. — Когда вы возвращаетесь с работы? Вы сможете помочь мне вечером?

— А вы сможете приготовить ужин? — спросил Изидор. — Если я принесу продукты?

— Нет, у меня слишком много дел. — Девушка так легко отмахнулась от его вопроса, что Джон сообразил: она не совсем поняла, о чем он.

Теперь, когда исчез ее былой страх, в девушке появилось что-то новое. Гораздо более странное. И, подумал Изидор, весьма прискорбное. Холодность.

«Будто дохнуло из пустоты между населенными мирами, — подумал Изидор. — Но вот что еще более странно… Пустота идет не от того, что она говорит или делает. Наоборот — от того, чего она не говорит и не делает».

— Как-нибудь в другой раз, — сказала девушка, повернулась и неспешно двинулась к двери в свою квартиру.

— Вы запомнили мое имя? Джон Изидор, и я работаю…

— Вы уже сообщили мне, на кого работаете. — Она резко остановилась, пинком распахнула дверь. — Ваш хозяин — некая персона по имени Ганнибал Слоут. Я уверена, что он существует только в вашем воображении. Меня зовут… — Она бросила на него еще один, полностью лишенный теплоты взгляд и настороженно сказала: — Я Рэчел Роузен.

— Из «Роузен Ассошиейшн»? — спросил Изидор. — Крупнейшего производителя человекоподобных роботов, которые используются в нашей колониальной программе?

Непонятное выражение промелькнуло на девичьем лице, но тут же исчезло.

— Нет, — сказала она. — Я никогда о них не слышала. И понятия не имею, чем занимается эта корпорация. Думаю, она — тоже плод больного воображения, присущего безмозглику Джону Изидору с его персональным эмпатоприемником. Бедному мистеру Изидору…

— Но из вашего имени следует, что вы…

— Мое имя, — сказала девушка, — Прис Стрэттон. Так меня зовут по мужу. Я употребляю только это имя. Я никогда не пользуюсь никаким другим именем, кроме Прис. Называйте меня Прис. — Она о чем-то задумалась и добавила: — Нет, лучше обращайтесь ко мне «мисс Стрэттон». Ведь мы совсем не знаем друг друга. По крайней мере, я вас не знаю.

Дверь за нею захлопнулась, и Джон остался один в усыпанном пылью холле.


Глава 7


«Ну вот так вот», — подумал Дж. Р. Изидор, сжимая в руке кусок маргарина. — А может быть, она передумает и позволит мне называть ее Прис. Особенно если я раздобуду банку консервированных овощей, какие выпускали еще до войны».

Обрадованный этой мыслью, он шагнул к лестнице. Но тут к нему явилась другая мысль, вовсе не радостная.

«А вдруг она не знает, как их готовят, — подумал он. Но тут же сообразил: — О'кей, это я и сам могу. Я приготовлю обед на двоих и покажу ей, как это делается. И может, в будущем она сумеет сама, если захочет. А почему бы ей и не захотеть, если я покажу, как это делается. Все знают, что большинство женщин любят готовить. Даже такие молоденькие. У них такой инстинкт».

Поднявшись по лестнице, он вошел в свою квартиру.

«Иначе к этой Прис и не подступишься», — думал он, надевая белую рабочую одежду и понимая, что если даже очень поторопиться, он все равно опоздает на работу и мистер Слоут страшно рассердится. Ну и что из того? Странно, она не знает о Бастере Френдли. Это просто невозможно! Бастер — самый известный человек на Земле. Если, конечно, не считать Уилбура Мерсера… Но Мерсер — не человек, он, скорее, является существом со звезд, привнесенным в нашу культуру свыше. По крайней мере, так говорят люди. Так, к примеру, говорит мистер Слоут, а уж Ганнибал Слоут всяко знает, что говорит…

Странно и то, что девушка путается со своим собственным именем. Возможно, ей потребуется помощь…

«Смогу ли я оказать ей хоть какую-нибудь помощь? — спросил себя Джон. И не нашел ответа. — Я всего-навсего специал, безмозглик, у меня нет никаких знаний. Я не могу жениться. Я не могу эмигрировать, и пыль рано или поздно меня наверняка убьет. Мне нечего предложить Прис».

Переодевшись, он быстро поднялся по лестнице на крышу, к своему старенькому ховеркару.


* * *


Час спустя Джон уже сидел за рулем грузовичка, и ему сдали первое за день вышедшее из строя животное. Это был электрокот. Сейчас он лежал в пластиковом пыленепроницаемом контейнере в хвосте машины и часто и тяжко дышал. Будто задыхался… Любой бы поверил, что кот настоящий.

Изидор отправился назад, в клинику Ван Несса, — так солидно (и лживо) называлось заведение, которое в действительности являлось не более чем скромной мастерской по ремонту эрзац-животных.

Кот начал громко стонать.

«Ну и ну, — подумал Изидор. — Он издает такие жуткие звуки, как будто и вправду помирает. Возможно, закоротило батарею, и контуры постепенно выходят из строя».

Похоже, ремонт предстой^ серьезный, и Милту Борогроуву, технику клиники Ван Несса, придется приложить все свое умение.

«Я же не назвал хозяину кота даже приблизительную стоимость ремонта», — вспомнил Изидор и даже расстроился. Парень попросту отдал ему кота и сказал, что тому стало плохо ночью, на чем беседа и прекратилась. Хозяин кота уселся в мощный ховеркар последней модели и с ревом умчался в небо. Клиент был новый, Изидор видел его в первый раз.

— Продержишься, пока мы долетим до мастерской? — сказал Джон.

Кот лишь хрипел.

— Ладно, сейчас сяду и перезаряжу тебя.

Изидор опустил грузовичок на ближайшую свободную крышу, не выключая мотора, открыл пылезащитный контейнер, который, в сочетании с белой формой Изидора и украшающей машину эмблемой лечебницы, создавал полное впечатление, что перед вами — самый настоящий ветеринар для самых настоящих животных.

Электрический механизм, спрятанный под очень похожей на натуральную шкурой (выглядящей как длинная серая шерсть), булькал и пускал пузыри, видеокамеры глаз потухли, металлические челюсти были плотно сжаты. Изидора всегда поражало, как хорошо у эрзац-животных программируются «симптомы болезни». Вот и устройство, лежащее сейчас на его коленях, было смонтировано таким хитрым образом, что, когда выходил из строя один из главных узлов механизма, конструкция выглядела вовсе не сломанной, а по-настоящему больной. «Они способны одурачить кого угодно», — подумал Изидор, пытаясь отыскать на пушистом животе эрзац-животного крышку блока питания. Но крышка была маленькой, и сразу он ее не нашел, а долго возиться времени не было — механизм практически перестал работать. Если дело в замыкании, то можно перерезать один из питающих проводов. Тогда произойдет полное обесточивание, и, по крайней мере, с электрокотом ничего больше не произойдет. А в мастерской Милт заменит провод.

Изидор пробежал пальцами по псевдопозвонкам хребтины. Провода, которые тянутся от блока питания, должны быть где-то здесь. Здорово сделано!.. Жаль только, провода не обнаружить — как ни прощупывай!.. Несомненно, кот изготовлен компанией «Уилрайт и Карпентер»; их продукция дороже, чем у других фирм, зато сделано — комар носа не подточит!

Изидор еще раз провел пальцами по хребту и сдался. Все равно эрзац-кот перестал работать. Похоже, замыкание — если именно оно было причиной поломки — полностью разрядило аккумулятор или сожгло главный двигатель. «Ремонт будет недешев, — подумал Джон. — Очевидно, тот парень не отдавал животное, как положено, трижды в год на профилактику. Что ж, сумма, которую он выложит за ремонт, станет ему хорошим уроком».

Он вернулся на место водителя, грузовик вновь взмыл в воздух и быстро полетел к мастерской.

Во всяком случае, Изидору больше не надо было слушать бьющие по нервам хрипы электрокота.

«Ерунда какая! — подумал он. — Знаешь ведь, что слышишь всего лишь имитацию, что вопли издает динамик! Тем не менее все внутри выворачивается наизнанку. Вот бы подыскать другую работу!»

Изидор вздохнул. Если бы не IQ-тест, с которым ему не удалось справиться, он бы ни в жизнь не согласился на эту унизительную работу, которая к тому же плохо влияет на психику. С другой стороны, фальшивые страдания эрзац-животных ничуть не беспокоят Милта Борогроува и их общего босса, Ганнибала Слоута.

«Выходит, это только я такой, — подумал Джон Изидор. — Наверное, когда человек, став специалом, деградирует, то есть шагает вниз по ступенькам эволюционной лестницы и погружается в болото загробного мира… Ой, лучше об этом вообще не думать!..»

Ничто не угнетало его больше, чем то мгновение, когда он сравнивал свои нынешние умственные способности с теми, которые у него были раньше. День ото дня сообразительность и энергичность в нем таяли. Он ничем не отличался от тысяч похожих на него специалов, и все они двигались к куче пепла, превращаясь в живое хламье…

Для компании он включил приемник и настроился на аудио-версию шоу Бастера Френдли, которая сопровождала телепередачу ежедневно по двадцать три «горячих» часа непрерывно. Оставшийся от суток час отводился на две религиозные проповеди, прерываемые десятью минутами тишины.

— …рад вновь видеть вас на шоу, — сказал Бастер Френдли. — Давайте поприветствуем Аманду. Насколько я помню, прошло уже почти два дня с того момента, как ты здесь побывала. Скажи, дорогая, тебя взяли в новый фильмец?

— Я сабиралась натчать снимаца есчо фтчера, но они сахатели, тчтоп я натчала ф семь.

— В семь утра? — уточнил Бастер Френдли.

— Та, фее ферно, Байстер, ф семь утра! — Аманда Вернер хохотнула своим знаменитым смехом, почти имитирующим смех Бастера.

Аманда Вернер и несколько других красивых, элегантных, полногрудых леди из стран, названия которых не упоминались, плюс несколько так называемых сельских юмористов составляли — с некоторыми вариациями в очередности участия — основу шоу. Женщины вроде Аманды Вернер никогда не снимались в фильмах и никогда не участвовали в театральных спектаклях. Они жили своей собственной красивой жизнью, являясь гостями бесконечной программы Бастера. Изидор как-то даже прикинул, что они торчат в студии до семидесяти часов в неделю.

И когда только Бастер записывает, кроме телешоу, еще и радиопередачи? И как Аманда Вернер находит время, чтобы ходить к нему в гости всякий день, неделя за неделей, месяц за месяцем, год за годом?.. И как им удается трепаться без умолку? Они же никогда не повторяются. Во всяком случае, Изидор ни разу не ловил их на этом. Их реплики, всегда остроумные, всегда новые, не были похожи на заранее отрепетированные. В телепередачах у Аманды переливались волосы, глаза сверкали, зубы сияли белизной. Она никогда никуда не уезжала, никогда не выглядела уставшей, никогда не запиналась, отвечая на бесконечные остроты, шутки и гэги Бастера. Шоу Бастера Френдли в телевизионной и радиоверсиях не только транслировалось через спутник на всю Землю, но и передавалось на колониальные миры. Предприняли даже трансляцию передачи в сторону Проксимы — на случай, если колонизация достигнет этой звезды. Доберись «Саландер-3» до цели своего полета, путешественники обнаружили бы там поджидающего их Бастера Френдли. И удовольствию их не было бы предела…

Впрочем, было в Бастере и то, что вызывало недовольство Джона Изидора. Тонкими, почти незаметными намеками Бастер высмеивал эмпатоприемники. И не от случая к случаю, а постоянно. Собственно говоря, он потешался и в данный момент.

— …никто не бросает в меня камни. — Бастер трепался все с той же Амандой Вернер. — И коли я соберусь взобраться по какому-нибудь склону на горку, то не забуду взять с собой пару бутылочек пива «Будвайзер»!

Аудитория в студии расхохоталась, послышались дружные аплодисменты. А Бастер продолжал:

— И я выложу вам архиважную новость, когда совершу восхождение. Засекайте время — новость явится к вам точно через десять часов!

— Фосьми и меня, тарагой! — заливалась Аманда. — Кроме пифа, фосьми и меня! Ф тот тень, когта они шфырнут ф тепя камень, я прикрою тепя сфоим телом!

Аудитория просто заревела от восторга, а Джон Изидор почувствовал бессильный гнев, от которого сразу заломило затылок. Почему Бастер Френдли постоянно издевается над мерсеризмом? Никто еще не решался на такое. Ведь Уилбура Мерсера даже ООН поддерживает. А американская и советская полиция публично заявили, что мерсеризм снижает преступность, поскольку граждане стали чаще сочувствовать соседям. «Человечеству необходимо как можно больше эмпатии!» — неоднократно заявлял Титус Корнинг, Генеральный секретарь ООН. Быть может, Бастер строит насмешки из зависти и ревности, предположил Изидор. Это, несомненно, объясняло бы многое, ведь они, Бастер и Уилбур Мерсер, явно соперничают. Но что за соревнование развернулось между ними? За что они борются?

Да за наши души, решил Изидор. Они сражаются за право контролировать наши психические сущности; с одной стороны — эмпатоприемники, с другой — гогот и насмешки Бастера Френдли.

Надо рассказать об этом Ганнибалу Слоуту, решил он. И спросить, верно ли мое предположение. Слоут должен знать ответ.


* * *


Посадив грузовик на крыше клиники Ван Несса, Джон быстро отнес контейнер, в котором лежал неподвижный эрзац-кот, вниз, в кабинет Ганнибала Слоута. Когда Изидор вошел, мистер Слоут оторвался от инвентарного перечня запасных частей, его серое, как пепел, лицо нахмурилось и покрылось рябью морщин. Словно вода под ветром… Ганнибал Слоут не был специалом, он просто был слишком стар, чтобы эмигрировать, и потому был вынужден доживать свои годы на Земле. Пыль постепенно разрушала его — лицо стало серым, серыми сделались и мысли; ноги потеряли силу, и былая энергичная походка превратилась в качающуюся и неуверенную. Он смотрел на окружающий мир сквозь очки, в буквальном смысле запорошенные пылью.

По каким-то причинам мистер Слоут никогда не протирал стекла очков. Похоже, он просто признал свое поражение и перестал сопротивляться радиоактивной пыли, и она давным-давно приступила к грязному процессу погребения мистера Слоута под собой. К настоящему времени пыль уже почти отняла у него зрение. За те немногие годы, что ему остались, она лишит его и остальных органов чувств, и в итоге у мистера Слоута останется только дребезжащий, напоминающий воронье карканье, голос, который, впрочем, тоже вскоре умолкнет навеки…

— Что это там у тебя? — спросил мистер Слоут.

— Кот. У него коротыш в блоке питания. — Изидор поставил контейнер прямо на заваленный бумагами стол.

— С какой стати ты приволок его ко мне? — возмутился мистер Слоут. — Тащи в мастерскую, к Милту. — Тем не менее он открыл крышку и вытащил электрокота на белый свет. Когда-то он и сам был ремонтником, причем очень хорошим.

— Мне кажется, — сказал Изидор, — что Бастер Френдли и мерсеризм борются за наши души.

— Если это так, — отозвался мистер Слоут, осматривая кота, — то Бастер побеждает.

— Он побеждает сейчас, — заметил Изидор. — Но в конечном итоге все равно проиграет.

Мистер Слоут поднял голову и уставился на своего работника:

— Почему это?

— Потому что Уилбур Мерсер всегда возрождается. Он вечен. Его сбрасывают с вершины холма, он погружается в загробный мир, но с неизбежно восстает из праха… И мы вместе с ним. Значит, мы вечны, как и он. — Изидор чувствовал себя удивительно хорошо: он так здорово складывал фразы. Обычно в присутствии мистера Слоута он начинал мямлить и запинаться.

— Бастер бессмертен не меньше Мерсера, — ответил мистер Слоут. — Нет никакой разницы.

— Как он может быть бессмертен? Он же человек.

— Не знаю, — сказал мистер Слоут. — Но это правда. Хотя, конечно, этого никогда не признают.

— И потому Бастер Френдли может подготовить за сутки сорок шесть часов шоу?

— Верно.

— А Аманда Вернер и все остальные женщины?

— Они тоже бессмертны.

— Неужели они — высшая форма жизни, пришедшая к нам из-за пределов Солнечной системы?

— Я никогда не мог определить это наверняка, — сказал мистер Слоут, все еще осматривая кота. Он снял запыленные очки и заглянул в приоткрытую пасть кота. — Разве лишь в отношении Уилбура Мерсера… — Последние слова он произнес почти неслышно.

Потом он выругался. Одно ругательство цеплялось за другое, как будто мистер Слоут сооружал словесную цепочку. Изидору показалось, что процесс «сооружения» длился не меньше минуты.

— Этот кот, — сказал наконец мистер Слоут, — настоящий, не подделка. Я знал, что когда-нибудь нечто подобное произойдет. И кот этот мертв. — Он глянул прямо в остекленелые глаза трупа и «соорудил» новую цепь ругательств.

В дверь заглянул Милт Борогроув — крупного телосложения мужчина в синем парусиновом фартуке.

— Что случилось? — спросил он. Увидев кота, он зашел внутрь кабинета и приподнял животное.

— Безмозглик приволок его сюда, — сказал мистер Слоут. Еще никогда прежде в присутствии Изидора он не произносил это слово вслух.

— Будь он еще жив, — вздохнул Милт, — мы бы отвезли его к настоящему ветеринару. Интересно, сколько он стоит? Есть у кого-нибудь каталог «Сидни»?

— В-ваша с-страховка п-покроет это? — спросил Изидор мистера Слоута. Он почувствовал, как у него задрожали ноги, перед глазами встала темно-бордовая завеса с вкраплениями зеленых пятнышек.

— Да, — прорычал мистер Слоут. — Но не это меня сейчас беспокоит. Мир потерял еще одно живое существо. Как это получилось, Изидор? Неужели ты не заметил разницы?

— Я думал, — с трудом выговорил Изидор, — что это отлично сделанный электрокот. Его качество меня одурачило… То есть я хочу сказать, что он выглядел как живой, потому что был мастерски изготовлен…

— Я думаю, Изидор не мог заметить разницу, — мягко произнес Милт. — Для него они все одинаковые, что живые, что поддельные. Он наверняка пытался спасти его. — Милт повернулся к Изидору: — Что ты предпринял, попытался заменить аккумулятор? Или определить, где в нем произошло замыкание?

— Д-да, — признался Изидор.

— Вероятней всего, кота бы все равно не удалось спасти, — сказал Милт. — Вины безмозглика в случившемся нет, Ган. Наоборот, он попал в точку: подделки стали чертовски напоминать настоящих животных. Посмотри, как в новых моделях действуют блоки, имитирующие болезни! А живые звери продолжают умирать, и это главная опасность, подстерегающая их владельцев. Мы от живых отвыкли, потому что видим вокруг только фальшивки.

— Проклятый лом! — произнес мистер Слоут.

— П-по утверждениям М-Мерсера, — сказал Изидор, — все ж-живое возрождается. Этот цикл с-справедлив и для ж-животных. Я хочу с-сказать, мы все взойдем вместе с-с ними, когда умрем.

— Это ты расскажешь тому парню, владельцу кота, — сказал мистер Слоут.

Изидор, не уверенный, что босс говорит серьезно, переспросил:

— Вы имеете в виду, что я должен с-собщить ему? Но ведь вы всегда лично с-связывались с-с клиентами. — Изидор страдал ВФ-боязнью, то есть не мог разговаривать по видеофону. Позвонить, тем более незнакомому человеку, было для него делом фактически невозможным.

Мистер Слоут прекрасно знал это.

— Не вешай на него этот груз, — сказал Милт. — Я сам позвоню. — Он подошел к видеофону. — Какой номер?

— Где-то здесь, у меня… — Изидор принялся судорожно рыться в карманах белого халата.

— Я хочу, чтобы позвонил безмозглик, — громко сказал Слоут.

— Я ж-же не могу п-пользоваться видеофоном, — крикнул Изидор, его сердце едва не выскакивало из груди. — Поскольку я волосатый урод, грязный и сутулый, с кривыми зубами и серым лицом. Кроме того, я болен из-за радиации и думаю, что скоро умру.

Милт улыбнулся и повернулся к мистеру Слоуту:

— Если бы я чувствовал себя так, как он, я бы тоже не стал пользоваться видеофоном. Торопись, Изидор, если ты не дашь мне номер, я не смогу позвонить, и тогда это придется делать тебе. — Он протянул Изидору раскрытую ладонь.

— Позвонит безмозглик, — сказал мистер Слоут. — Иначе он уволен. — Мистер Слоут не смотрел ни на Милта, ни на Изидора, он уставился в пространство перед собой.

— Да брось ты, — запротестовал Милт.

— М-мне не нравится, когда м-меня называют б-безмозгликом, — сказал Изидор. — П-пыль п-подействовала и на в-ваши организмы. Хотя и не на м-мозги, как у м-меня.

«Меня уволят, — подумал он. — Я не смогу позвонить».

И тут он вспомнил, что хозяин кота умчался на работу. И дома у него никого нет.

— Д-думаю, я с-смогу п-позвонить, — сказал он, вытаскивая из кармана визитку клиента.

— Видишь? — сказал мистер Слоут. — Он может, если на него надавить.

Подсев к видеофону, Изидор набрал номер.

— Вижу, — вздохнул Милт. — Но тебе не следовало на него давить. К тому же он прав: пыль подействовала на тебя, ты чертовски близок к слепоте. А еще через пару лет и слышать перестанешь.

— На тебя пыль тоже подействовала, Борогроув, — сказал Слоут. — Твоя кожа стала цвета собачьего дерьма.

На экране видеофона появилось лицо типичной белой женщины с волосами, стянутыми в тугой узел.

— Да? — сказала она.

— М-миссис П-Пилсен? — Изидора захлестнула волна ужаса: ему и в голову не могло прийти, что дома у хозяина кота осталась жена. — Я хотел бы п-п-поговорить с вами о к-к-к… — Он замолчал, потер рукой дергающийся в нервном тике подбородок и наконец справился с языком и губами: — Ваш кот.

— А-а, вы забрали с собой Горация, — сообразила миссис Пилсен. — У него в самом деле пневмония? Так считал мистер Пилсен.

— Ваш кот умер, — сказал Изидор.

— Боже! Как — умер?!

— Мы заменим его. У нас есть страховка. — Изидор оглянулся на мистера Слоута; тот, похоже, не возражал. — Владелец нашей фирмы, мистер Ганнибал Слоут… — Джон запнулся, — лично…

— Нет, — произнес мистер Слоут, — мы выпишем чек. Сумма — согласно каталогу «Сидни».

—..лично выберет для вас кота взамен умершего, — закончил фразу Изидор, сам себе удивляясь. Начиная разговор, он был уверен, что его хватит от силы на десяток слов. Но вот он уже произнес несколько фраз, и они следовали друг за другом, подчиняясь законам логики. Мистер Слоут и Милт Борогроув уставились на него, а он продолжал: — Опишите нам кота, которого вы бы хотели иметь. Окрас, пол, порода — бесхвостый, персидский, абиссинский…

— Гораций умер! — Это было все, что смогла вымолвить миссис Пил сен.

— У него была тяжелая форма пневмонии, — сказал Изидор. — Он умер на пути в клинику. Наш старший врач, доктор Ганнибал Слоут, не сомневается, что его уже невозможно было спасти. Но, к счастью, миссис Пилсен, мы можем заменить его.

Слезы навернулись на глаза миссис Пилсен.

— Гораций был уникальным котом. Другого такого не найдешь. Он часто — даже когда был еще котенком — вставал на задние лапы и смотрел на нас с таким выражением, будто хотел о чем-то спросить. Мы никогда не могли понять сути его вопроса. Возможно, сейчас он уже получил на него исчерпывающий ответ. Все мы там будем, в конечном счете.

На Изидора снизошло вдохновение.

— Может, вы желаете электрокота, точную копию Горация? Мы могли бы заказать для вас превосходную ручной работы модель фирмы «Уилрайт и Карпентер», которая будет до мельчайших деталей повторять вашего…

— Какой ужас! — воскликнула миссис Пилсен. — Что вы такое говорите! Не вздумайте предложить это Эду, он с ума сойдет. Он любил Горация сильнее всех остальных своих котов, а они у мужа были с самого детства.

Милт оттер Изидора от видеофона и сказал женщине:

— Мы можем выписать вам чек на сумму согласно каталогу «Сидни» или, как предложил мистер Изидор, готовы выбрать вам нового кота. Нам очень жаль, что ваш кот скончался, но, как уже заметил мистер Изидор, пневмония в тяжелой форме почти всегда приводит к летальному исходу.

Он произнес это как истинный профессионал; из всего штата клиники Ван Несса Милт лучше всех справлялся с деловыми разговорами по видеофону.

— Но как же я сообщу мужу? — вздохнула миссис Пилсен.

— Хорошо, мэм. — Милт чуть скривился. — Мы позвоним ему сами. Прошу вас сообщить номер его рабочего видеофона. — Он поднял руку и зашевелил пальцами.

Мистер Слоут сунул ему ручку и листок бумаги.

— Послушайте… — Миссис Пилсен, похоже, уже взяла себя в руки. — Возможно, ваш коллега прав. Возможно, мне следует заказать копию Горация, но только так, чтобы Эд никогда ничего не узнал и не мог отличить электрокота от настоящего.

— Если вы закажете копию, мы сделаем все возможное, — ответил Милт. В голосе его зазвучало сомнение. — Тем не менее, по опыту, хочу вас предупредить, что хозяина животного не одурачишь. Обычно копии заказывают для посторонних. Для соседей, к примеру… Как только присмотришься к электрическому животному повнимательнее…

— Эд никогда не присматривался к Горацию, хоть и любил его. Котом всегда занималась я. Ну, там, меняла песок в ящике и прочее… Думаю, мне стоит заказать электрокота, но если Эд выведет нас на чистую воду, вы подберете настоящего, взамен Горация. Хотя, я, конечно, не хочу, чтобы мой муж узнал. Боюсь, для него это будет удар. Именно поэтому он и держал кота на расстоянии. И когда Гораций на самом деле заболел… пневмония, вы сказали?.. Эд буквально запаниковал и отказывался верить в это. Потому долго вас не вызывал. Слишком долго… Я догадывалась, еще до вашего звонка. — Она кивнула, с трудом сдерживая слезы. — Сколько времени уйдет на изготовление копии?

— Десять дней, — ответил Милт, прикинув. — Мы доставим его днем, когда ваш муж будет на работе. — Милт попрощался, выключил видеофон и повернулся к мистеру Слоуту: — Ее муж разберется в том, что перед ним липа, за пять секунд. Но раз она хочет…

— Владельцам, которые любят своих питомцев, — уныло сказал мистер Слоут, — в таких случаях не позавидуешь. Какое счастье, что нам не надо иметь дело с настоящими животными. Представьте, настоящему ветврачу приходится делать такие звонки ежедневно! — Он внимательно посмотрел на Изидора. — Иногда ты кажешься не таким уж и глупым, Изидор. Ты вел разговор вполне рассудительно. Даже если учесть, что потом тебя заменил Милт.

— Он все сделал лучше некуда, — согласился Милт. — Боже, как это трудно! — Он поднял труп Горация. — Я отнесу его вниз, в мастерскую. Ган, позвони в фирму «Уилрайт и Карпентер», пусть пришлют дизайнера обмерить и сфотографировать. Я не позволю им забирать кота в свои мастерские. Я потом сам сравню копию с оригиналом.

— Пусть-ка с ними поговорит Изидор, — решил мистер Слоут. — С него все это началось. После разговора с миссис Пилсен он вполне справится со звонком в «Уилрайт и Карпентер».

Милт повернулся к Изидору:

— Главное — не отдавать им оригинал. А они будут на этом настаивать, потому что так им будет легче справиться с работой. Будь решителен и настойчив.

— Угу. — Изидор моргнул. — О'кей! Наверное, стоит позвонить прямо сейчас, пока кот не начал разлагаться. Мертвые тела ведь разлагаются, или что там с ними происходит?

Внутри него родилась волна ликования.


Глава 8


Посадив служебный ховеркар — более скоростной и мощный, чем стандартные модели, — на крыше Дворца правосудия (Сан-Франциско, Ломбард-стрит), охотник за премиальными Рик Декард, взяв кейс, спустился в кабинет Гарри Брайанта.

— Скоро же ты вернулся, — сказал тот, откинулся на спинку кресла и взял щепотку нюхательного табака «Специальный № 1».

— Я получил сведения, за которыми вы меня посылали, — ответил Рик, уселся в кресло напротив и поставил кейс на пол.

«А ведь я очень устал», — вдруг понял он. А еще он понял, что почувствовал усталость в момент возвращения в департамент. И теперь подумал, появится ли у него возможность отдохнуть перед предстоящей работой.

— Как там Дейв? — спросил он. — С ним можно поговорить? Я хочу повидать его, прежде чем займусь первыми анди.

— Сначала ты разберешься с Полоковым, — сказал Брайант. — С тем анди, что продырявил Дейва. Его надо отправить в отставку как можно скорее, ведь он знает, что находится в нашем списке.

— До разговора с Дейвом?

Брайант потянулся за бумажным листком:

— Полоков нашел работу в городе. Он стал мусорщиком, вывозит отходы. — Он протянул ориентировку Рику.

— Кажется, на эту работу принимают только специалов? — сказал тот.

— Полоков и подделывается под сильно деградировавшего специала. И, кстати, неплохо справляется с ролью. Это-то Дейва и обмануло — Полоков и выглядит, и ведет себя как безмозглик. Играет столь искусно, что даже Дейва обвел возле пальца. Значит, теперь ты не сомневаешься в шкале Войта-Кампфа? Ты абсолютно уверен в ней после Сиэтла?

— Абсолютно, — коротко ответил Рик. Он не стал вдаваться в подробности того, что произошло.

— Что ж, поверю на слово, — сказал Брайант. — Но вдруг все решит единственная ошибка…

— Не решит. Ошибок в охоте за анди не будет. Обойдемся без сложностей.

— Но ведь модель «Нексус-6» сложна…

— Я уже выявил одного, — сказал Рик. — А Дейв — двоих. Даже троих, если добавить Полокова. Ладно, первым делом я отправлю в отставку Полокова, а вечером или завтра утром поговорю с Дейвом. — Рик потянулся за бумагой с данными на андроида Полокова.

— Есть еще одна новость, — заметил Брайант. — К нам направляется советский коп. Пока ты находился в Сиэтле, я получил от него вызов. Он связался со мной прямо с борта аэрофлотовского ракетоплана, который прибывает в час. Его имя Шандор Кадали.

— Чего он хочет?

Крайне редко, чуть ли не впервые, копы из ВПУ забирались в Сан-Франциско.

— ВПУ проявляет большой интерес к «Нексус-6». Они просили, чтобы ты взял в пару их человека. В качестве наблюдателя… А может, он и поможет, если сумеет. Тебе самому решать, как его использовать. Но я уже дал согласие на совместную работу.

— А что будет с премиальными? — спросил Рик.

— Полагаю, делиться тебе не придется, — проскрипел Брайант.

— Ну что ж, такое решение финансово привлекательно. — У Рика не было абсолютно никакого желания делиться своим счастливым выигрышем с головорезом из ВПУ.

Брайант это, разумеется, понимал.

Рик принялся изучать ориентировку на Полокова. В документе было описание человека — вернее, анди, — его адрес и место работы: «Компания по уборке мусора с прилегающих к заливу территорий» с центральным офисом на Гиэри.

— Будешь дожидаться советского копа, чтобы тот помог тебе отправить Полокова в отставку? — спросил Брайант.

— Я всегда работаю один, — ощетинился Рик. — Конечно, решение принимать вам… Я выполню любой приказ. Но я бы предпочел разобраться с Полоковым прямо сейчас, пока не прилетел Кадали.

— Ладно, будь по-твоему, — решил Брайант. — Но когда приступишь ко второму пункту списка… Следующая у нас мисс Люба Люфт, вот ее данные… Когда возьмешься за нее, подключишь к делу Кадали.

Рик переложил документы со стола в кейс, вышел из кабинета начальника и вновь поднялся на крышу, где стоял ховеркар. «А теперь пора наведаться в гости к мистеру Полокову», — сказал он себе и похлопал рукой по стволу лазерника.


* * *


Отправившись в гости к андроиду Полокову, Рик решил сначала посетить офис «Компании по уборке мусора».

— Я ищу одного вашего работника, — сообщил он хмурой седой женщине, сидящей у видеофонного коммутатора.

Здание «мусорной компании» удивило его: огромное и современное, с большим количеством кабинетов для служащих, кругом ковры с толстым ворсом и дорогие столы из натурального дерева. Рик в очередной раз убедился, что сбор и переработка мусора и отходов в послевоенные годы — это весьма и весьма прибыльный бизнес. Планета все больше и больше напоминает помойку, и чтобы сохранить ее для людей, помойку требуется чистить и вывозить… Ведь как любит шутить Бастер Френдли: «Земля погибнет под слоем, но не радиоактивной пыли, а хламья».

— Вам к мистеру Экерсу, — сказала хмурая женщина. — Мистер Экере — главный менеджер по персоналу. — Она указала на заваленный бумагами внушительный стол (правда, из искусственного дуба), за которым сидел тощий невзрачный тип в очках с толстыми стеклами.

Рик сунул ему под нос идентификат полицейского:

— Где сейчас находится служащий вашей компании Полоков? На работе или дома?

Мистер Экере неохотно проконсультировался со своими бумагами и сказал:

— Полоков сейчас должен быть на работе. Утилизация ховеркаров на нашей фабрике в Дейли-Сити и затапливание их в заливе. Однако… — Менеджер по персоналу замялся, проконсультировался с очередной бумагой, снял трубку видеофона и переговорил с кем-то. — Выходит, его нет? — спросил он, подводя итог переговоров, положил трубку и повернулся к Рику: — Полоков сегодня на работу не вышел. Объяснений от него не поступило. Что он натворил, офицер?

— Если он вдруг появится, — сказал Рик, — не сообщайте ему, что я здесь был и расспрашивал о нем. Понимаете?

— Да, понимаю, — ответил Экере, надув губы — как будто Рик только что высмеял его познания в сути полицейской работы.

Далее Рик погнал служебный ховеркар к дому в Тендерлойне где жил Полоков. «Мы никогда не поймаем его, — говорил он себе. — Брайант и Холден слишком медлительны. Вместо того, чтобы устраивать мне командировку в Сиэтл, Брайант должен был отправить меня по следу Полокова еще прошлой ночью, сразу после того, как Дейв Холден напоролся на луч лазерника».

Он посадил кар на крышу, выбрался из кабины и двинулся к шахте лифта.

«Что за мрачное место», — подумал он, оглядываясь.

Заброшенные загоны для животных, засыпанные многолетней пылью, в одной из клеток — останки эрзац-животного, похоже, электроцыпленка… Оказавшись в лифте, Рик спустился на этаж, где жил Полоков, нашел холл перед квартирой, весьма смахивающий на подземную пещеру. Он включил узколучевой полицейский фонарик, питающийся от атомной батарейки, и осмотрел холл, а затем еще раз заглянул в ориентировку с данными Полокова: тест Войта-Кампфа был к андроиду применен, так что без этой части задания можно было обойтись и переходить сразу к уничтожению.

«Хорошо бы покончить с ним прямо здесь», — подумал Рик. Он поставил на пол сумку с боекомплектом, на ощупь открыл ее и достал модулятор «Пенфилд» с круговым излучателем; установил ключ настройки на оцепенение. Самого Рика от действия модулятора защищал компенсирующий остронаправленный луч, нацеленный на него из металлического корпуса прибора.

«Сейчас они уже стоят как замороженные, — подумал Рик, выключая модулятор. — И люди, и анди. Я ничем не рискую. Остается одно — зайти в квартиру и пристрелить Полокова из лазерника. Если, конечно, он в квартире, что вовсе не факт».

С помощью универсального ключа, анализирующего и открывающего все известные виды замков, он справился с дверью и проник в квартиру с лазерником наготове.

Полокова не наблюдалось. Квартира была завалена обломками мебели и мусором, представляя собой настоящую обитель хламья. Личных вещей Полокова тоже не было — кругом валялось только то, что андроид, вселяясь, унаследовал от прошлого и что, покидая квартиру, оставил будущему (если, конечно, найдется следующий арендатор).

«Так и я знал, — сказал себе Рик, — Ну что ж, первая тысяча долларов удрала. Вполне возможно, она уже на пути в Антарктический округ. Главное — вне моей юрисдикции. Теперь Полокова отправит в отставку другой охотник за премиальными из другого департамента. Он же и деньги получит. А мне надо отправляться за следующим анди, пока не вспугнули всю группу… Итак, познакомимся с Любой Люфт».

Вернувшись в кабину ховеркара, он доложил Гарри Брайанту:

— С Полоковым не повезло. Смылся. Думаю, сразу после того, как ранил Дейва. — Рик посмотрел на часы. — Хотите, чтобы я встретил и захватил с собой Кадали прямо из аэропорта? Это сэкономит время, а мне не терпится заняться мисс Люфт. — Ориентировка на дамочку-анди уже лежала на его коленях, и он внимательно изучал ее.

— Хорошая мысль, — сказал Брайант. — Правда, мистер Кадали уже здесь. Его ракетоплан приземлился раньше расписания. Один момент!.. — Брайант переговорил с невидимым собеседником. — Он прилетит к тебе и встретит тебя там, где ты сейчас находишься, — сообщил Брайант, вновь повернувшись к экрану. — А ты тем временем изучишь данные мисс Люфт.

— Оперная певица. Якобы из Германии. В настоящее время работает в «Оперной компании Сан-Франциско». Должна иметь превосходный голос, раз пробилась так быстро… О'кей, я подожду Кадали здесь. — Рик продиктовал Брайану свои координаты и прервал связь.

«Придется строить из себя оперного знатока, — решил Рик, перечитывая ориентировку. — Интересно было бы послушать, как она исполняет партию донны Анны в „Дон Жуане"…»

В его коллекции имелись записи великих певиц прошлого, таких как Элизабет Шварцкопф, Лотте Леман и Лиза Делла Каза. По крайней мере, пока он будет готовить тестер Войта-Кампфа, у него будет о чем поговорить с Любой Люфт…

Видеофон издал сигнал вызова. Рик поднял трубку.

— Мистер Декард, вызов из Сиэтла, — сообщила дежурная видеофонистка департамента. — Мистер Брайант велел соединить с вами. Вызов из «Роузен Ассошиейшн».

— О'кей, — .согласился Рик.

«Какого черта им от меня надо?» — удивился он. Насколько он успел заметить — где Роузены, там неприятности. Ничего Другого от них не дождешься…

На экране появилось лицо Рэчел Роузен.

— Привет, офицер Декард. — Голос ее был откровенно заискивающим, и это сразу насторожило Рика. — Вы сейчас очень заняты? Или я могу поговорить с вами?

— Можете, — кивнул Рик.

— В корпорации обсудили ситуацию, сложившуюся из-за сбежавших «Нексус-6». Поскольку мы лучше всех знаем этот тип мозга, мы решили, что у вас будет больше шансов на успех, если один из нас поработает в паре с вами.

— И чем же вы сможете помочь?

— Ну, по ходу дела будет видно. Когда вы начинаете поиски?

— И все же… Чем вы поможете?

Рэчел долго не раздумывала:

— Любой «Нексус-6» при приближении человека настораживается. А вот если в контакт с ним войдет другой «Нексус-6»…

— Вы определенно намекаете на себя.

— Да. — Она кивнула, лицо ее сделалось серьезным.

— Вы уже помогли мне. Больше чем достаточно.

— Но я действительно считаю, что вы нуждаетесь в моем присутствии.

— А я сомневаюсь… Хорошо, я обдумаю ваше предложение и перезвоню.

«После дождичка в четверг, — сказал он себе. — Если я в ком и нуждаюсь, то только не в Рэчел Роузен, прочесывающей вместе со мною пыльные коридоры».

— Неправда, — сказала Рэчел. — Вы вовсе не перезвоните. А между тем, и вы представить себе не можете, сколь опасным может оказаться сбежавший «Нексус-6» и как сложно с ним справиться. Мы считаем себя вашими должниками… Ну, вы ведь помните, как мы себя с вами повели…

— Я обязательно приму ваши предостережения к сведению. — Рик собрался повесить трубку.

— Без меня, — быстро сказала Рэчел, — один из них обязательно отправит вас в отставку. Он вас опередит!

— До свидания! — Рик отключился.

«Нормален ли мир, — спросил он себя, — в котором андроид звонит охотнику за премиальными и предлагает помощь?»

Рик связался с дежурной видеофонисткой департамента.

— Не соединяйте меня больше с Сиэтлом.

— Да, мистер Декард. Мистер Кадали уже разыскал вас?

— Нет, я еще жду его. Ему бы надо поспешить, я не собираюсь торчать тут целый день. — Рик повесил трубку.

Он снова взялся за ориентировку на Любу Люфт, но тут в небе появилось такси, опустившись на крышу в нескольких ярдах от машины Рика. Из такси вылез краснолицый мужчина ангелоподобной внешности, лет пятидесяти пяти, одетый в дорогую шинель, пошитую в русском стиле. Он приблизился к ховеркару Рика, улыбаясь и протягивая для приветствия руку.

— Мистер Декард? — спросил он со славянским акцентом. — Премиальный охотник полицейского департамента Сан-Франциско?

Опустевшее такси поднялось в воздух, русский проводил его отсутствующим взглядом.

— Шандор Кадали, — представился он затем, открыл дверцу ховеркара и угнездился на соседнем с Риком сиденье.

Обмениваясь с Кадали рукопожатием, Рик заметил у представителя ВПУ лазерный пистолет совершенно незнакомой модели.

— Нравится? — сказал Кадали. — Интересная штучка, не так ли? — Он вытащил пистолет из кобуры. — Я раздобыл его на Марсе.

— Мне казалось, я знаю все марки ручного оружия, — признался Рик. — Даже те, что производятся и используются в колониях.

— Мы сделали это для самих себя, — сказал Кадали, сияя, как славянский Санта-Клаус. Его румяное лицо просто переполняла гордость. — Вам нравится? У него есть конструктивное отличие от предыдущих моделей… Посмотрите сами. — Он передал пистолет Рику.

Тот, имея за спиной многолетний опыт обращения с оружием, тщательно изучил лазерник.

— И в чем же отличие? — спросил он, не понимая.

— А вы нажмите спуск.

Направив ствол в окно ховеркара, Рик так и сделал. Однако ничего не произошло, луч не появился. Рик озадаченно глянул на Кадали.

— Спусковой блок отсоединен, — бодро сказал Кадали. — Он остался у меня. Видите? — Гость разжал кулак — на его ладони лежала микросхема. — В этом случае можно целиться в кого угодно. Не боясь, что случайно выстрелишь.

— Вы не Полоков, вы — Кадали, — сказал Рик.

— Вы, наверное, хотели сказать наоборот? Напутали с перепугу?

— Я имел в виду, что вы — Полоков, андроид. Вы не из советской полиции. — Рик носком ботинка нажал кнопку защиты от опасности, вмонтированную в пол кабины ховеркара.

— Почему не стреляет мой лазерный пистолет? — спросил Кадали-Полоков, целясь в Рика. Он выдернул из гнезда микросхему спускового блока, снова вставил ее и опять нажал кнопку.

— Синусоидальная волна превращает луч лазера в поток самого обыкновенного света, — объяснил Рик.

— В таком случае я самым обыкновенным образом сверну вам шею. — Андроид бросил оружие и потянулся обеими руками к горлу Рика.

Как только пальцы андроида коснулись его шеи, Рик выстрелил из старинного «Магнума» 38-го калибра, кобура которого всегда пряталась у него под мышкой. Пуля попала андроиду в голову, и его черепная коробка буквально взорвалась.

Великолепный мозг «Нексус-6», почти обманувший охотника за премиальными, превратился в миллионы крохотных частиц, сумасшедшим вихрем разлетевшихся по кабине ховеркара. Похожие на радиоактивную пыль, они тут же начали оседать на одежде Рика.

Безголовое тело «отставленного» андроида ударилось о дверцу кара, оттолкнулось от нее и всей своей тяжестью навалилось на Рика, который с трудом отпихнул от себя подергивающийся в конвульсиях «труп».

Потом он дрожащей рукой дотянулся до видеофона, снял трубку и связался с Дворцом правосудия.

— У меня срочное сообщение, — сказал он. — Передайте Гарри Брайанту, что я зацапал Полокова.

— Вы зацапали Полокова. Полагаю, мистер Брайант поймет ваше сообщение, не так ли?

— Еще как поймет! — заверил Рик и отключился.

«Никогда я не был так близок к Богу! — сказал он себе. — Мне стоило бы задуматься над предостережением Рэчел Роузен, но я повел себя как идиот и едва не поплатился за беспечность. Но в конечном итоге, я зацапал Полокова».

Его надпочечники прекратили выбрасывать в кровь адреналин; сердце перестало колотиться как сумасшедшее; дыхание быстро успокаивалось. Правда, его все еще продолжало трясти.

«Как бы то ни было, — вздохнул Рик, — я только что заработал тысячу долларов. И они достались мне не на халяву. Реакция у меня лучше, чем у Дейва Холдена. Но, конечно, случившееся с Дейвом заставило меня держать ушки на макушке; этого нельзя не признать. Дейва-то предупредить было некому».

Он снова взялся за видеофон и набрал номер своей квартиры. Дожидаясь ответа, сумел закурить: руки почти перестали трястись.

Наконец на экране появилось опухшее от шестичасовой депрессии и самообличений лицо жены. Айрен выглядела так, будто неделю не отрывалась от бутылки.

— О, привет, Рик!

— Что случилось с кодом «пять-девять-четыре», который я набрал перед выходом из дома? Неужели модулятор…

— Я перенабрала код. Сразу, едва ты ушел. Что тебе надо? — Голос ее быстро погружался в привычное болото тоски. — Я ужасно устала, у меня нет никаких надежд. Никаких!… Даже на наш с тобой брак! Тебя наверняка ухлопает какой-нибудь анди. Или это уже произошло? И ты звонишь, чтобы сообщить мне об этом? Анди ранил тебя?

Где-то за ее спиной заревел телевизор, завопил Бастер Френдли, сразу же заглушив голос Айрен. Рик видел ее шевелящиеся губы, но слышал один только телевизор.

— Послушай! — рявкнул он, пытаясь перекричать Бастера Френдли. — Ты можешь меня выслушать?! Мне наконец повезло! Появилась новая модель андроидов. С ними, похоже, никто, кроме меня, не справится! Пока я отправил в отставку всего одного, но это только начало. Знаешь, что у нас появится после того, как я закончу?

Айрен посмотрела на него невидящими глазами и кивнула:

— О-о-о!

— Я же еще ничего не сказал!

Можно было, конечно, выложить ей пришедшую на ум идею, но это было бессмысленно. На сей раз она ушла в депрессию слишком глубоко. Она даже не слышит его слов. Это все равно что говорить с пустотой…

— Увидимся вечером, — горько сказал Рик и повесил трубку.

«Будь она проклята! — выругался он. — Чего ради я все время рискую жизнью? Ее совершенно не заботит, сможем ли мы приобрести страуса или нет. Ее ничем не прошибить. Почему я не развелся с нею два года назад, когда к нам впервые пришла мысль разбежаться? Впрочем, ничто не мешает разбежаться и сейчас…»

Рик наклонился, собрал рассыпавшиеся по полу кабины документы, в том числе и ориентировку на Любу Люфт. Его продолжали преследовать невеселые мысли о жене.

«Никакой поддержки от нее не дождешься, — думал он. — Андроиды, с которыми я сталкивался, обладали большей жаждой жизни, чем моя жена. Как ни крути, Айрен ничего не способна мне дать».

Ему вдруг вспомнилась Рэчел Роузен.

«Ее предостережение относительно менталитета модели «Нексус-6» полностью подтвердилось, — подумал он. — Если не потребуется делиться премиальными, я бы согласился поработать в паре с нею».

Столкновение с Кадали-Полоковым кардинально изменило его взгляды на возможности анди.

Включив двигатель ховеркара, он ринулся в небо и направился к зданию военно-мемориального оперного театра, где, если верить Дейву Холдену, он мог найти в это время дня Любу Люфт.

Рик с удивлением обнаружил, что ждет встречи с нею. Некоторые андроиды-женщины казались ему весьма привлекательными. Более того, кое-кто из них вызывал в нем самое настоящее чувство физического влечения. Это было весьма странное ощущение: умом он понимал, что перед ним машины, но они все равно вызывали у него эмоциональную реакцию.

Вот, к примеру, Рэчел Роузен… Впрочем, нет, решил он, Рэчел слишком тоща. Грудь, как у маленькой девочки. Плоская, как доска, и совершенно неинтересная. Можно найти какую-нибудь и посимпатичнее. Что говорится в ориентировке о Любе Люфт, на сколько лет она выглядит?

Он вытащил из кейса нужный документ и заглянул в графу «кажущийся возраст».

«Двадцать восемь», — гласила ориентировка. Однако сделать окончательный вывод можно только при личной встрече, в контактах с анди всегда так.

«Хорошо, что я хоть что-то знаю об опере, — подумал Рик. — В этом еще одно мое преимущество перед Дейвом: в смысле культуры я более развит. И я попытаюсь сам отправить в отставку еще одного анди, прежде чем попрошу помощи у Рэчел. Если, конечно, мисс Люфт не окажется крепким орешком…»

Однако интуиция подсказывала ему, что с певичкой проблем не возникнет. Полоков из всей восьмерки считался самым крутым. Остальных, даже не знающих, что на них началась охота, он положит одного за другим, как утиный выводок…

Спускаясь к украшенной декоративными элементами крыше оперного театра, он распевал попурри из оперных арий на псевдоитальянском языке, слова которого сочинял тут же, на ходу. Даже без «Пенфилда», которого сейчас не было под рукой, настроение Рика было пропитано сплошным оптимизмом. И острым ощущением ликующего предчувствия.


Глава 9


Старинное здание оперного театра было построено из стали и камня и имело форму кита. Рик прошел в его брюхо и сразу же окунулся в гармонию голосов и звуков музыкальных инструментов. Оказалось, он попал на репетицию. Труппа работала над «Волшебной флейтой» Моцарта — он мгновенно узнал мелодию последней сцены первого акта. Мавры-рабы — другими словами, хор — вступили чуть раньше, нарушив прелесть простого ритма волшебных колокольчиков.

«Приятная неожиданность», — улыбнулся Рик и уселся в одно из кресел бельэтажа. «Волшебная флейта» была одной из самых любимых его опер. Внимания на него, похоже, никто не обращал.

На сцене Папагено, одетый в фантастическое одеяние из птичьих перьев, присоединился к Памине, чтобы спеть четверостишие, от которого у Рика всегда накатывались слезы на глаза.


Könnte jeder brave Mann

solche Glöckchen finden,

seine Feinde würden dann

ohne Mühe schwinden.[6]


«Жаль, — подумал Рик, — что в реальной жизни нет волшебных колокольчиков, которые могут заставить наших врагов исчезнуть. Да и сам Моцарт, написав „Волшебную флейту", почти тут же умер — на четвертом десятке — от какой-то болезни почек. И похоронен был вместе с нищими».

Вспомнив это, Рик задался вопросом: а предчувствовал ли Моцарт, что будущего для него не существует, что он уже растратил все отпущенное ему время? «Возможно, то же ждет и меня, — подумал он, наблюдая за продолжающейся репетицией. — Подойдет к концу репетиция, закончатся спектакли, умрут певцы, рано или поздно утихнет последняя нота… В итоге имя „Моцарт" будет побеждено всепоглощающей пылью. Если не здесь, на Земле, так на другой планете. Все что мы можем, так это ускользать какое-то время от назначенной нам судьбы. Вот и анди… Какое-то время они могут ускользать от меня, но рано или поздно все равно будут отправлены в отставку. Либо мной, либо другим охотником за премиальными. В каком-то смысле я — часть разрушающей мир энтропии. „Роузен Ассошиейшн" создает, а я разрушаю. Во всяком случае, так это должно казаться им».

На сцене Папагено и Памина теперь пели дуэтом. Рик, прервав философские размышления, слушал их голоса.


Папагено. Дитя мое, что нам теперь сказать?

Памина. Лишь правду, вот что можем мы сказать!


Подавшись вперед, Рик принялся изучать Памину и ее замысловатое платье с волочащимся сзади шлейфом. Сравнив ее внешность с ориентировкой, Рик удовлетворенно откинулся на спинку кресла.

«Вот он, мой третий андроид модели „Нексус-6"», — подумал он удовлетворенно. — Его зовут Люба Люфт. Ирония судьбы, но ее роль пробуждает сентиментальность. Что ж, такой энергичный и привлекательный беглый андроид вряд ли сообщит правду о себе».

Люба Люфт продолжала петь, и Рик поражался возможностям ее голоса. Сравнивая его с записями старых мастеров из своей коллекции, он все больше убеждался, что Люба Люфт ни в чем им не уступает. В «Роузен Ассошиейшн» создали шедевр, этого нельзя не признать. И он вновь ощутил себя, sub specie aeternitatis[7], разрушителем того, что видит и слышит.

«Возможно, чем лучше она функционирует, чем лучше поет, тем нужнее я, — подумал он. — Останься андроиды низкокачественными, как древние Q-40 (производитель — «Дирейн Ассошиейшн»), то не возникло бы никаких проблем, и никому бы не потребовались мои профессиональные навыки…»

Люба Люфт продолжала петь.

«И все-таки — когда же ее прикончить? — подумал он. И решил: — Да чем скорее, тем лучше. Хотя бы в перерыве, когда она окажется в гримерной».

Репетицию прервали, когда завершился первый акт. Дирижер на английском, французском и немецком языках объявил, что репетиция продолжится через полтора часа, и отправился прочь из оркестровой ямы. Музыканты, убрав инструменты, последовали за ним. Рик встал из кресла и направился за кулисы, туда, где располагались артистические уборные. Он шагал за музыкантами, раздумывая, не пора ли начать процесс «отставки».

«Самое время, — решил он. — Надо кончать с нею как можно быстрее. Немедленно приступаю к делу, и как только получу убедительные доказательства…» Впрочем, он понимал, что убедительные доказательства будут получены только в процессе тестирования. «Кроме того, может оказаться, что Дейв в случае с Любой Люфт ошибся», — подумал он.

Рик и вправду в глубине души надеялся, что Холден ошибся. Но понимал, что это маловероятно. Интуиция профессионала говорила Рику об обратном. А она за долгие годы работы в департаменте ни разу его не подводила…

Остановив статиста, одетого в костюм мавра-раба, Рик спросил, где находится гримерная мисс Люфт. Мавр подсказал. Через минуту Рик был у двери, на которой висел листок бумаги с надписью: «Мисс Люфт. Просьба не беспокоить». Рик вздохнул и постучал.

— Войдите.

Он вошел. Девушка сидела возле гримерного стола. На ее коленях лежала раскрытая папка с нотами — певица просматривала партитуру, делая в ней пометки шариковой ручкой. Мисс Люфт была в сценическом костюме Памины, край шлейфа лежал на соседнем стуле.

— Да? — Она оторвала глаза от партитуры. — Вы же видите, я занята.

Грим делал ореховые глаза девушки неправдоподобно большими. В ее английском Рик не уловил ни малейшего акцента.

— Вы поете лучше, чем Шварцкопф, — сказал он.

— Кто вы? — В голосе певицы прозвучали холодные и враждебные нотки.

Но Рик уловил и совсем другой холод — тот, которым веяло от всех андроидов. Они выделялись одним и тем же: мощный интеллект, целеустремленность… и холодность. Она всегда вызывала у него чувство сожаления. Но без нее он бы не смог их выслеживать.

— Я из полицейского департамента Сан-Франциско.

— Да? — Ее огромные ореховые глаза остались спокойны, она даже не моргнула. — И что же вас привело сюда? — Она была сама любезность.

Усевшись в ближайшее кресло, Рик открыл кейс:

— Меня прислали провести с вами стандартный персонифицирующий тест. Мне нужно всего несколько минут.

— Это столь срочно? — Она кивнула на папку с партитурой. — Я еще далеко не закончила… — Теперь она смотрела на гостя с опаской.

— Очень и очень срочно! — Рик начал доставать из кейса элементы тестера Войта-Кампфа.

— Это тест на определение «ай-кью»?

— Нет, на эмпатию.

— Тогда мне придется надеть очки. — Она потянулась к ящику стола.

— Если вы обходитесь без очков, изучая партитуру, то они и при тестировании вам не понадобятся. Я продемонстрирую вам несколько картинок и задам несколько вопросов. — Рик встал, подошел к девушке и прилепил к ее сильно напудренной щеке адгезивный диск с датчиками. — А еще мы пустим в ваш глаз лучик света. — Он пристроил у нее на голове «карандаш». — Ну вот и все.

— Вы предполагаете, что я андроид, так ведь? — спросила певица почти шепотом. — Но я вовсе не андроид! Я никогда не была на Марсе! И ни разу в жизни не видела андроидов! — Ее Длинные накладные ресницы непроизвольно задрожали; было видно, что она изо всех сил пытается взять себя в руки. — Вы получили информацию, что в труппе скрывается андроид? Я бы с удовольствием помогла вам… А разве бы я предложила вам свою помощь, если бы была андроидом?

— Андроид, — спокойно объяснил Рик, — не заботится о судьбе остальных андроидов. Это один из признаков, по которым мы их и выявляем.

— В таком случае, — сказала мисс Люфт, — вы должны быть андроидом.

Рик ошарашенно уставился на девушку.

— Потому что, — продолжала она, — ваша работа — убивать других андроидов, не так ли? Вы… Вы… Как же их называют?.. — Она изо всех сил пыталась вспомнить.

— Я — охотник за премиальными, — сказал Рик. — Но я вовсе не андроид.

— Этот тест, которым вы хотите меня проверить… — В ее голос вернулось спокойствие. — Вас самих-то проверяли?

— Да, — кивнул Рик. — Давным-давно, когда устраивался на работу в департамент.

— А вдруг это искусственная память?!. У андроидов ведь бывают искусственные воспоминания…

— Мое начальство знает о предстоящем тестировании. Оно проводится в принудительном порядке.

— А может, раньше существовал похожий на вас человек, но вы убили его и заняли его место. И ваше начальство об этом и знать не знает. — Она улыбнулась. Как будто приглашала Рика поверить в невероятное.

— Давайте-ка лучше приступим к тестированию. — Он вытащил из кейса вопросник.

— Я готова пройти тест, — сказала Люба Люфт, — но только после вас.

Рик снова был ошарашен.

— Это было бы вполне справедливо, — продолжала девушка. — Тогда бы я убедилась… Я же не знаю… Вы кажетесь таким жестоким и странным. — Она вздрогнула, будто от холода, но тут же улыбнулась. Ее улыбка была полна надежды.

— Вы не сумеете провести тест Войта-Кампфа, — сказал Рик. — Процесс тестирования требует немалого опыта… А теперь, пожалуйста, внимательно слушайте. Вопросы связаны с обычными жизненными ситуациями, в которых может очутиться любой. От вас требуется совершенно однозначный ответ — как вы поступите в той или иной ситуации. Отвечайте как можно быстрее. Имейте в виду, время ответной реакции фиксируется. — Рик задал ей первый вопрос: — Вы смотрите телевизор и вдруг замечаете, что по вашему запястью ползет оса. — Рик глянул на секундомер, а потом на стрелки-близнецы.

— А что такое оса? — спросила Люба Люфт.

— Летающее и жалящее насекомое.

— Ой, как странно! — Ее огромные глаза расширились, словно Рик раскрыл ей величайшую тайну мироздания. — А разве они существуют до сих пор? В жизни не видела ни одной осы.

— Они все давно вымерли из-за пыли… Действительно, странно… Вы и в самом деле не знаете, что такое оса? Мне кажется, вы уже родились в те времена, когда существовали осы. Если только…

— А как будет «оса» по-немецки? — вдруг спросила певица.

Рик попытался вспомнить, но безуспешно.

— Вы отлично знаете английский, — сердито сказал он.

— Да, я говорю без акцента, — поправила его девушка. — Но это потому, что учила партии, когда предстояло исполнять произведения Перселла, Уолтона и Вогана Уильямса. Однако словарный запас у меня невелик. — Она робко глянула на Рика.

— Wespe, — сказал он, вспомнив.

— О да, eine Wespe![8] — Девушка рассмеялась. — А что был за вопрос? Я уже забыла…

— Давайте перейдем к следующему вопросу, — предложил Рик; после «лингвистических» разговоров проверить адекватность реакции было уже невозможно. — Вы смотрите по телевизору старое кино, снятое еще до войны. Показывают банкет… — Рик решил пропустить первую часть вопроса. — Главное блюдо — отварная собака, фаршированная рисом.

— Убивать и есть собаку никому и в голову не придет, — сказала Люба Люфт. — Она же стоит целое состояние… Ой, я поняла!.. Это была имитация собаки! Эрзац. Верно?.. Подождите, но ведь они сделаны из проводов и электромоторов. Их есть невозможно!

— Действие происходит до войны. — В душе Рика родилось Раздражение.

— Но я не помню жизнь до войны.

— Но вы же видели старые фильмы по телевизору.

— Фильм снимали на Филиппинах?

— С какой стати?

— С такой, — сказала Люба Люфт. — Именно на Филиппинах употребляли в пищу вареных собак, фаршированных рисом. Я вспомнила… Я читала книгу про…

— От вас требуется прямой ответ, — перебил Рик. — Я хочу получить от вас социальную, эмоциональную и моральную реакции.

— На тот фильм? — Певица немного подумала. — Да я бы вообще не стала его смотреть. Я бы переключила телевизор на Бастера Френдли.

— А почему?

— Ну кому придет в голову смотреть старый фильм, снятый на Филиппинах, — возбужденно произнесла Люба Люфт. — Разве на Филиппинах когда-либо было что-либо интересное, кроме Батанского марша смерти? Вы бы стали его смотреть? — Она возмущенно посмотрела на Рика.

Стрелки индикаторов мотались туда-сюда, не имея ни малейшего желания где-нибудь остановиться.

Подумав немного, Рик решил перешел к следующему вопросу.

— Вы арендуете коттедж в горах…

— Ja,[9]— кивнула она. — Продолжайте. Я готова вас выслушать.

— Территория вокруг все еще покрыта зеленью…

— Ой, простите! — Она принялась щипать мочку уха. — Я никогда не слышала какого словосочетания. Что значит «покрыта зеленью»?

— Это значит, что на территории все еще растут деревья и кусты. Внутри коттеджа огромный камин, рядом сосновые дрова. По стенам кто-то развесил старинные карты, гравюры Курье, репринтные издания нот Айвза, а над камином прикрепил голову взрослого оленя-самца с крупными рогами. Ваши гости расхваливают внутреннюю обстановку коттеджа, и вы все вместе восхищаетесь…

— Я не поняла слова «курье», «айвз» и «внутренняя обстановка»… — Люба Люфт напряглась и, казалось, попыталась извлечь из памяти значения этих слов. — Подождите. — Она подняла руку и серьезно сказала: — Это как собака с рисом. Курье — это приправа для приготовления риса. «Curry» по-немецки.

Рик никак не мог понять: то ли Люба Люфт в самом деле не разбирается в некоторых английских словах и выражениях, то ли попросту пудрит ему мозги?.. Посоветоваться ему было не с кем. Поэтому, проконсультировавшись с самим собой, он решил задать следующий вопрос. А что ему оставалось?

— Вы познакомились с мужчиной. Он приглашает вас к себе домой. Там он предлагает вам…

— Nein![10] — перебила его Люба. — Я не могла там оказаться! Это очень легкий ответ.

— Но это был еще не вопрос!

— Вы задали неправильный вопрос? Но я же поняла, о чем вы меня спрашиваете! Как вопрос, который я поняла, может быть неправильным? Или я не должна была его понимать? — Она нервно потерла щеку и смахнула с нее адгезивный диск с датчиками.

Диск упал на пол и закатился под гримерный стол.

— Ach Gott![11]— прошептала она и нагнулась, пытаясь поднять прибор.

Послышался треск рвущейся ткани: сценический костюм оказался ей маловат.

— Я сам подниму! — Рик отодвинул Любу в сторону, опустился на колени и принялся шарить рукой под столом.

Наконец он нащупал диск, поднялся на ноги. И обнаружил, что смотрит в ствол лазерника.

— Ваши вопросы приняли несколько странное направление, — произнесла Люба Люфт скрипучим голосом. — Как я и ожидала… Вы вовсе не из департамента полиции. Вы — сексуальный маньяк.

— Можете посмотреть мой идентификат, — сказал Рик и потянулся к карману пальто. Рука его начала дрожать. Как после схватки с Полоковым.

— Если сунете руку в карман, я убью вас, — пообещала певица.

— Вы убьете меня в любом случае, — ответил Рик, задаваясь вопросом: что бы случилось, возьми он с собой Рэчел Роузен?.. Впрочем, раздумывать о том, что не произошло, было бессмысленно.

— Покажите-ка мне остальные вопросы. — Люба Люфт протянула руку, и Рик неохотно передал ей вопросник. — «Листая журнал, вы наталкиваетесь на цветной разворот. Там изображена обнаженная девушка»… Ничего иного я и не ждала… «Вы забеременели. Парень пообещал жениться на вас. Но ушел к Другой, вашей лучшей подруге. Вы делаете аборт и…» С вами все ясно. Я звоню в полицию.

Она пересекла комнату — ствол лазерника по-прежнему смотрел в сторону Рика, — сняла трубку видеофона и набрала номер.

— Департамент полиции Сан-Франциско? — спросила она. — Мне необходимо вызвать полисмена.

— Ничего лучшего вы и придумать не могли, — сказал с облегчением Рик.

Однако поведение Любы Люфт показалось ему странным. Почему она не пристрелила его?.. Ведь когда заявится патрульный коп, шансы на это сведутся к нулю. И дело пойдет, как должно идти.

«Мисс Люфт уверена, что она — человек, — решил он. — Мисс Люфт просто не знает, что она — анди».

Через несколько минут — все это время Люба держала Рика под прицелом лазерника — в гримерную ввалился здоровенный, как бык, полисмен в архаичной синей форме с пистолетом и звездой.

— Все в порядке, — сказал он Любе. — Можете убрать ваше оружие.

Люба опустила пистолет, полисмен взял ее оружие и осмотрел его.

— Ну так что здесь произошло? — спросил он девушку. И прежде чем она успела ответить, повернулся к Рику и рявкнул: — Кто вы такой?

— Этот тип приперся в мою гримерную, — сказала Люба Люфт. — Я первый раз в жизни вижу его. Он сказал, что проводит то ли опрос, то ли нечто подобное и хочет задать мне ряд вопросов. Я согласилась, но" вопросы оказались непристойными.

— Давайте-ка глянем на ваш идентификат, — проревел бык, протягивая руку.

— Я охотник за премиальными и работаю в департаменте, — сказал Рик, отдавая ему документ.

Внимательно осмотрев идентификат Рика, полицейский заявил:

— Я знаю всех охотников за премиальными. Вы говорите, что работаете в департаменте полиции Сан-Франциско, так?

— Мой непосредственный начальник — инспектор Гарри Брайант. Я принял к исполнению список Дейва Холдена, потому что Дейв попал в больницу.

— Как я уже сказал, я знаю всех охотников за премиальными, которые работают в департаменте полиции Сан-Франциско, — повторил бык. — Но вас я не знаю. — Он вернул Рику идентификат.

— Позвоните инспектору Брайанту, — сказал Рик.

— Никакого инспектора Брайанта не существует, — заявил бык.

Рик наконец начал понимать, что происходит.

— Вы андроид, — сказал он полисмену. — Как и мисс Люфт. — Он подошел к видеофону и поднял трубку. — Я намерен позвонить в департамент.

«Интересно, — подумал он, — как далеко мне удастся зайти, прежде чем два андроида меня остановят?»

Номер департамента… — проревел бык.

— Я знаю! — Рик набрал номер.

Дежурный подключился почти мгновенно.

— Мне необходимо срочно поговорить с инспектором Брайантом, — сказал Рик.

— Простите, кто его вызывает?

— Рик Декард. — Он замер, ожидая ответа.

Бык в синем, не обращая никакого внимания на Рика, записывал показания мисс Любы Люфт.

После недолгой паузы на экране появилось лицо Гарри Брайанта. Увидел Рика, он спросил:

— Что случилось?

— Тут затруднение, — ответил Рик. — Одному из списка, составленного Дейвом, удалось вызвать сюда так называемого патрульного полицейского. Похоже, мне не удается доказать ему, кто я есть на самом деле. Он заявляет, что знает всех охотников в департаменте, а обо мне никогда не слышал. — Он вздохнул и добавил: — Он и вас не знает.

— Я бы хотел с ним поговорить, — сказал Брайант.

— Инспектор Брайант хочет с вами поговорить, — позвал Рик полисмена.

Бык перестал расспрашивать мисс Люфт и подошел к видеофону, чтобы взять трубку.

— Патрульный Крэмс, — громко представился он.

В ответ не раздалось ни звука.

— Алло? — Бык повторил свое «алло» еще несколько раз, подождал и повернулся к Рику: — На линии никого нет. И экран пуст.

Вырвав трубку из его огромных лап, Рик крикнул:

— Мистер Брайант? — Прислушался, подождал.

Ничего. Тишина.

— Я наберу номер еще раз, — сказал Рик, что тут же и проделал. Ответа не было. Рик подождал некоторое время и вновь набрал знакомые цифры. Видеофон звонил, но на вызов никто не отвечал. Однако Рик все ждал и ждал…

— Дайте-ка я попробую! — Патрульный Крэмс отобрал у Рика трубку. — Вы, наверное, не туда звоните. — Он начал нажимать кнопки. — Номер департамента — восемь-четыре-два…

— Я знаю номер, — сказал Рик.

— Вызывает патрульный Крэмс, — проревел бык в трубку видеофона. — Скажите, есть ли в департаменте инспектор по имени Брайант? — Последовала короткая пауза. — Ясно!.. А как насчет охотника за премиальными, называющего себя Риком Декардом? — Снова пауза. — Вы уверены? Может, его приняли на службу совсем недавно? Да… да, понимаю… О'кей, большое спасибо. Нет, я контролирую ситуацию. — Патрульный Крэмс повесил трубку и повернулся к Рику.

— Я же только что связывался с ним, — сказал Рик. — Я говорил с Брайантом, он сказал, что хочет поговорить с вами. Должно быть, какие-то неполадки на линии… Вы же сами видели! Я разговаривал, и лицо инспектора Брайанта было на экране. А теперь связи почему-то нет! — Рик совершенно не понимал, что происходит.

— Ладно, — сказал патрульный Крэмс, — Заявление мисс Люфт у меня есть. Давайте-ка, Декард, отправимся во Дворец правосудия, чтобы я мог снять с вас показания.

— О'кей, — согласился Рик. Он повернулся к Любе Люфт: — Я быстро вернусь. И мы продолжим тестирование.

— Он точно сексуальный маньяк, — сказала Люба Люфт патрульному Крэмсу. — Меня от одного его вида в дрожь бросает. — Ее и в самом деле передернуло.

— Какую оперу вы репетируете? — поинтересовался патрульный Крэмс.

— «Волшебную флейту», — сказал Рик.

— А я не вас спросил. Я спросил ее. — Патрульный посмотрел на Рика с открытой неприязнью.

— Мне просто хочется побыстрее оказаться во Дворце правосудия, — сказал Рик. — Недоразумение должно быть улажено. — Он направился к выходу из гримерной, подхватив свой кейс.

— Подождите-ка! — заявил патрульный Крэмс. — Я должен проверить ваши карманы!

Обыскав Рика ловкими профессиональными движениями, он тут же нашел и лазерник, и «Магнум». Отобрал их, потом понюхал ствол «Магнума» и сказал:

— Из этого совсем недавно стреляли.

— С его помощью я только что отправил в отставку анди, — согласился Рик. — Останки все еще в моем ховере, на крыше.

— Вот как?.. Значит, поднимемся наверх и осмотрим.

Мисс Люфт проводила их до двери.

— Надеюсь, он больше не вернется, — сказала она. — Не так ли, офицер? Я боюсь его, он ненормальный.

— Если в его ховере лежит мертвое тело, — ответил патрульный Крэмс, — он едва ли сегодня вернется.

Он подтолкнул Рика в спину, и они поднялись на крышу оперного театра. Открыв дверцу ховера, патрульный Крэмс принялся осматривать то, что осталось от Полокова.

— Это андроид, — сказал Рик. — Я получил приказ отправить его в отставку, но он едва не отправил в отставку меня. Он притворился…

— Показания с вас снимут во Дворце правосудия, — перебил патрульный Крэмс.

Он посадил Рика в кабину своего кара, сел за руль, вызвал еще одну патрульную машину, дав указание забрать останки Полокова.

— Ну что, Декард? — сказал он, повесив трубку. — Вперед?

Кар рванулся в небо и взял курс на юг.

— Дворец правосудия находится в противоположном направлении, — сказал Рик, — на Ломбард-стрит.

— Дворец правосудия находился там когда-то, — отозвался патрульный Крэмс, — а новое здание расположено на Мишн-стрит. Старое здание, о котором вы говорите, должно быть, уже превратилось в руины. Оно не используется много лет. Наверное, вы не забегали туда с тех самых пор…

— Везите меня на Ломбард-стрит, — сказал Рик.

Теперь он и сам убедился, каких успехов могут добиться андроиды, объединив усилия. Вряд ли он доживет до конца полета, его ждет впереди то же, что случилось с Дейвом, а может, и хуже…

— А девчонка-то ничего! — сказал вдруг Крэмс. — Конечно, в таком костюме с фигуркой не разберешься, но в остальном она чертовски хороша.

— Признайтесь, вы ведь андроид? — покосился на него Рик.

— С какой это стати? Я вовсе не андроид. Вы, похоже, убиваете людей, оправдывая себя мыслью, что они — андроиды… Теперь мне ясно, почему мисс Люфт так сильно перепугалась. Ей очень повезло, что она успела вызвать нас.

— Тогда доставьте меня во Дворец правосудия на Ломбард-стрит.

— Я ведь уже сказал…

— До него не более трех минут лету, — сказал Рик. — Я хочу его увидеть. Я каждое утро являюсь туда на работу. Туда, а не на Мишн-стрит… И я хочу убедиться в том, что его покинули Десятилетие назад, как вы говорите.

— А может, это вы андроид? — усмехнулся патрульный Крэмс. — Андроид с искусственной памятью, которую вам внедрили. Вы не думали о таком варианте развития событий?

Усмешка его стала холодной, и он продолжал гнать кар на юг.

Рик остро ощутил свое поражение и вжался в сиденье. Ему оставалось лишь беспомощно ожидать, что произойдет в следующую секунду. Что бы ни замышляли андроиды, он полностью находился в их руках.

«Но одного из них я все-таки ущучил, — сказал он себе. — Я угрохал Полокова. А еще двоих прикончил Дейв».

Внизу уже тянулась Мишн-стрит. Полицейский кар Крэмса устремился вниз и пошел на посадку.


Глава 10


Здание Дворца правосудия, на которое опускался кар Крэмса, выделялось среди близлежащих строений. По периметру крыши располагалось несколько остроконечных, украшенных орнаментом башенок в стиле барокко. В остальном оно было современным, хотя и несколько вычурным архитектурным сооружением и сразу понравилось Рику Декарду. Вот только видел он это здание впервые в жизни.

Полицейский ховеркар опустился на крышу. А несколькими минутами позже Рика уже регистрировали.

— Три-ноль-четыре, — доложил патрульный Крэмс сидевшему за столом сержанту. — И шесть-один-два-точка-четыре. Представлялся сотрудником департамента.

— Четыре-ноль-шесть-точка-семь, — ответил сержант, заполняя стандартный регистрационный формуляр.

Писал он медленно и откровенно скучал. Все в нем говорило, что он занимается сейчас самым обычным делом, что ничего важного не произошло.

— Теперь сюда! — Патрульный Крэмс подвел задержанного к небольшому белому столику, за которым оператор готовил к работе знакомое Рику оборудование. — Энцефалограф. Для идентификации.

— Без вас знаю, — сказал сквозь зубы Рик.

В былые времена, когда он тоже работал патрульным, ему приходилось таскать во Дворец правосудия всяких подозрительных типов. И точно так же он подводил их к белому столику, но только совсем не к этому. Тот столик находился в другом здании и на другой улице.

С Рика сняли энцефалограмму и препроводили в не менее знакомое помещение, называемое в былые времена «обезьянником». Совершенно автоматически он начал прикидывать, какие ценные вещи нужно включить в опись при изъятии. Но тут же остановил себя. «Чушь какая-то! — подумал он. — Что это за типы? Если здешний департамент существует давно, почему мы ничего о нем не знаем? И почему они ничего не знают о нас? Два параллельных полицейских департамента, которые ни разу не вступили между собой в контакт… Две конторы, которые до моего задержания ни разу не пересекались друг с другом… — Рик мотнул головой. — Чушь!.. Или пересекались? Может, сегодняшняя встреча неожиданна только для меня?.. Да ну, мура! Никогда не поверю, что на Ломбард-стрит ничего не знают о здешней конторе, если она включена в структуру полицейского аппарата, если все эти люди действительно те, за кого себя выдают».

Мужчина в штатском (но явно полицейский) некоторое время наблюдал за Риком, потом подошел и поинтересовался у патрульного Крэмса:

— Что за тип?

— Подозревается в убийстве человека, — доложил Крэмс. — В его ховере обнаружено тело без головы. Он заявляет, что это останки андроида. Тело отправлено в лабораторию с целью провести анализ костного мозга. Кроме того, представившись работником департамента, охотником за премиальными, задержанный проник в гримерку певицы Любы Люфт и задавал ей вопросы, наводящие на размышления. У певицы возникли определенные сомнения, и она обратилась к нам за помощью… Хотите заняться его делом, сэр?

— Да, — ответил штатский.

Рик внимательно осмотрел его: голубоглазый, с узким лицом, широким носом и невыразительными губами. Штатский в свою очередь оглядел Рика и велел выпустить его из «обезьянника». Потом, указав на кейс, спросил:

— Что у вас тут, мистер Декард?

— Оборудование для проведения теста Войта-Кампфа, — ответил Рик. — Патрульный Крэмс задержал меня в тот момент, когда я тестировал подозреваемую.

Штатский открыл кейс и принялся изучать составные элементы тестера.

— Я задавал мисс Люфт вопросы из стандартного ВК-вопросника, отпечатанного…

— Вы знаете Джорджа Глизана и Фила Реша? — перебил Штатский.

— Нет, — ответил Рик: оба имени ему ничего не говорили…

— Это охотники за премиальными в Северной Калифорнии. Оба из нашего департамента. Думаю, вы познакомитесь с ними, раз уж попали к нам. Вы ведь андроид, мистер Декард? Знаете, почему я спрашиваю? Дело в том, что уже несколько раз нам попадались сбежавшие анди, выдававшие себя за охотников, которые, якобы преследуя подозреваемых, пересекали границу штата Калифорния.

— Я не андроид, — ответил Рик. — Можете проверить меня при помощи теста Войта-Кампфа. Когда-то меня уже проверяли, но я готов пройти тест еще раз. Тем более что заранее знаю результат. Я могу позвонить жене?

— Вам разрешен всего один звонок. Вы предпочитаете поговорить с нею, а не с адвокатом?

— Я позвоню жене. А уж она сделает все остальное.

Полицейский в штатском достал из кармана пятидесятицентовую монету и протянул Рику:

— Видеофон вон там, на стене.

Он спокойно проследил за тем, как Рик идет к аппарату, и продолжил изучение содержимого кейса.

Опустив монету, Рик набрал домашний номер. Он стоял, глядя в темный экран; казалось, ожидание длится целую вечность…

Наконец, экран осветился, на нем появилось женское лицо.

— Привет! — сказала женщина.

Это была не Айрен. Рик никогда в жизни не видел ее.

Он повесил трубку и медленно вернулся к полицейскому в штатском.

— Неудачно? — поинтересовался тот. — Ладно, можете сделать еще один звонок. Мы тут не формалисты. Только не звоните своему поручителю. В вашем случае закон не допускает освобождения под залог или поручительство. Вот когда вам будет предъявлено обвинение…

— Знаю, — резко ответил Рик. — Я знаком с процессуальными нормами.

— Возьмите! — Штатский протянул Рику кейс. — Идемте в мой кабинет, мне бы хотелось задать вам несколько вопросов.

Он направился к одной из боковых дверей. Рик пошел следом. Когда они подошли к двери, штатский остановился и сказал:

— Меня зовут инспектор Гарленд.

Они обменялись коротким рукопожатием. Потом Гарленд открыл дверь и кивком пригласил Рика войти.

В кабинете стоял большой стол, на котором не лежало ни одной бумажки.

— Садитесь!

Рик опустился на стул перед столом.

— Тест Войта-Кампфа, — сказал Гарленд, — о котором вы упомянули… — Он указал на кейс. — Все эти приборы, которые вы с собой таскаете… — Гарленд набил трубку, попыхтел, раскуривая. — Это устройство для обнаружения анди?

— Тест Войта-Кампфа — наш базовый тест, — ответил Рик. — Это единственный надежный аналитический аппарат, с помощью которого можно определить новый тип мозга «Нексус-6». Неужели вы ничего не слышали об этом тесте?

— Я знаю несколько профильно-аналитических шкал, помогающих обнаруживать андроидов. Но ваш тест мне незнаком.

Инспектор продолжал внимательно изучать Рика. Тот, в свою очередь, попытался догадаться, о чем думает Гарленд, но лицо инспектора было непроницаемо.

— У вас список в кейсе, — продолжал Гарленд. — Это и есть ваше задание? Ориентировки на Полокова, на мисс Люфт… Между прочим, следующий в списке — я.

Рик уставился на инспектора, схватил кейс, открыл, разложил перед собой листки. Гарленд был прав. Рик перечитал ориентировку на инспектора. Оба некоторое время молчали, а потом инспектор, нервно кашлянув, сказал:

— Малоприятная новость — обнаружить себя в списке у охотника за премиальными. Даже если этот охотник не по своей воле сидит в твоем кабинете. — Он взял трубку внутренней связи и спросил: — Пришлите ко мне кого-нибудь из наших охотников за премиальными… Мне все равно кого… Да, спасибо. — Он отключил связь и сказал Рику: — Фил Реш будет здесь через минуту. Сначала мы заглянем в его список подозреваемых, а потом продолжим разговор.

— Вы думаете, в его списке могу оказаться я? — удивился Рик.

— Вполне вероятно. Это мы скоро узнаем. В таких щекотливых ситуациях следует получать точную информацию. В вашей ориентировке я назван не полицейским инспектором, а страховым агентом. Все остальное полностью совпадает: физические параметры, рост, внешность, привычки, домашний адрес, даже хобби. Да, это я, все верно. Смотрите сами. — Он протянул листок Рику, который тут же уткнулся в документ.

Дверь в кабинет распахнулась, и вошел тощий высокий мужчина, с резко очерченными скулами, в очках с роговой оправой и с топорщащейся бородкой, как у Ван Дейка. Гарленд поднялся и представил Рика:

— Фил Реш, это Рик Декард. Тоже охотник за премиальными. Думаю, вам пора познакомиться.

Охотники обменялись рукопожатием.

— Из какого вы города, если не секрет? — спросил Фил Реш.

Гарленд, опередив Рика, ответил:

— Из Сан-Франциско. Смотри-ка вот сюда. Вот его список отставников, а вот очень интересная ориентировка.

Он передал Филу Решу документ, который минуту назад изучал Рик.

— Послушай, Гар, — удивленно произнес Реш. — Да ведь это ориентировка на тебя!

— Верно, — согласился инспектор. — Но это не все. Здесь много любопытных моментов. Вот ориентировка на Любу Люфт, оперную певицу, она тоже в списке. Вторым номером. После Полокова. Ты помнишь Полокова? Он уже мертв: этот наш охотник за премиальными… или андроид, или черт знает кто!., уложил Полокова. Лаборатория сейчас проводит анализ костного мозга, чтобы выяснить, имел ли он основания…

— Я как-то беседовал с Полоковым, — задумчиво сказал Фил Реш, теребя всклокоченную бородку. — Этакий здоровенный Санта-Клаус из советской полиции? Думаю, идея провести анализ его костного мозга не лишена смысла.

— Почему ты так решил? — раздраженно спросил Гарленд. — Ведь тогда получится, что Декард — не убийца, что он действовал на законных основаниях, что он всего-навсего отправил в отставку очередного беглого анди!

— Полоков просто поразил меня своей холодностью, — сказал Реш. — Чрезвычайно башковитый и расчетливый. И чертовский единоличник.

— Большинство советских полицейских именно так и выглядят, — ответил Гарленд.

Было видно, что инспектор уязвлен.

— С Любой Люфт я не встречался, но слышал ее записи, — продолжал Реш. Повернувшись к Рику, он спросил: — Вы успели ее проверить?

— Я только приступил к тесту, — сказал Рик, — задал два или три вопроса. Она сумела вызвать этого быка, патрульного Крэмса, который прервал тестирование.

— А Полоков? — поинтересовался Фил Реш.

— На его проверку у меня не было никаких шансов.

Фил Реш кивнул и произнес вслух, но будто советовался с самим собой:

— Насколько я могу судить, у вас не было возможности проверить и нашего инспектора Гарленда.

Гримаса негодования исказила лицо инспектора, и он возмущенно воскликнул:

— Разумеется, нет!

— Какой тест вы используете? — продолжал Фил Реш.

— Шкалу Войта-Кампфа.

— Не знаю такой…

Рик приглядывался к новым знакомцам. Похоже, и Реш, и Гарленд мыслили глубоко и стремительно, но каждый из них решал свою собственную задачу.

— Я всегда говорил, — продолжал Реш, — что самое надежное прикрытие для беглого андроида — работа в структуре такой мощной полицейской организации, как ВПУ. С тех пор как я увидел Полокова, не было дня, чтобы у меня не возникала мысль проверить его, но повода так и не представилось. Да и как он мог представиться?.. Нет, самая надежная крыша для предприимчивого андроида — место полицейского, — повторил Реш.

Инспектор Гарленд медленно поднялся на ноги, пристально посмотрел на Фила Реша и спросил:

— А меня тебе тоже всегда хотелось проверить?

Легкая ухмылка коснулась лица Фила Реша. Он открыл было рот, но не произнес ни слова: как будто получил беззвучный приказ заткнуться. Впрочем, Рику вовсе не показалось, что Реш промолчал из опаски перед вспыхнувшим гневом инспектора.

— По-моему, ты плохо просек ситуацию, Фил, — сказал Гарленд. — Этот человек… или андроид… по имени Рик Декард прибывает к нам из фантомного, иллюзорного, несуществующего полицейского департамента, который, как он утверждает, все это время занимает здание старого ведомственного штаба на Ломбард-стрит. Он ничего не знает о нас, а мы — о нем, хотя работаем, что называется, бок о бок. Он пользуется аналитическим тестом, о котором мы даже не слышали. В списке «отставников», который у него имеется, не андроиды, а человеческие существа. Он уже убил одного… по крайней мере, одного. И не вызови мисс Люфт патрульного, этот тип уже пристрелил бы ее, а в данный миг шнырял бы тут, вынюхивая, как подобраться ко мне.

— Хм-м-м, — промычал Фил Реш.

— Хм-м-м, — гневно передразнил его Гарленд. Выглядел он так, будто его с минуты на минуту хватит апоплексический удар. — И это все, что ты можешь мне сказать?

Ожил интерком, и женский голос сообщил:

— Инспектор Гарленд, лаборатория может сообщить о результатах анализа по трупу Полокова.

— Полагаю, нам всем стоит прослушать их заключение, — сказал Фил Реш.

Гарленд, взглянув на него, едва ли не вскипел. Потом он нагнулся над интеркомом, нажал кнопку:

— Слушаю вас, мисс Френч.

— Анализ костного мозга, — сообщила мисс Френч, — доказывает, что мистер Полоков был человекоподобным роботом. Если вам требуются более детальные данные…

— Спасибо, этого вполне достаточно! — Гарленд откинулся в кресле и принялся мрачно созерцать противоположную стену кабинета, будто не замечая ни Рика, ни Фила Реша.

— На чем основан тест Войта-Кампфа, мистер Декард? — поинтересовался Реш.

— На эмпатической реакции на разнообразные житейские ситуации. Главным образом проверяется отношение к животным.

— Наш будет попроще, — сказал Реш. — В основе лежит задержка рефлективного ответа со стороны верхних ганглиев спинного мозга у человекоподобных роботов. По сравнению с людьми она достигает нескольких микросекунд. — Реш взял со стола инспектора Гарленда чистый лист бумаги, шариковую ручку и начертил упрощенную схему. — В качестве раздражителя используют звуковой сигнал или световую вспышку. Проверяемый нажимает кнопку, время задержки между воздействием и ответной реакцией фиксируется. Разумеется, замеры производятся несколько раз. Обычно для надежного результата вполне хватает десяти замеров. Далее, как в случае с Полоковым, проводится дополнительный анализ костного мозга.

В кабинете на некоторое время повисла тишина. А потом Рик сказал:

— Вы можете проверить меня. Я готов. И, конечно, хотел бы проверить вас. Если вы не против…

— Естественно, — пробормотал Реш. Его мысли сейчас явно занимал инспектор Гарленд. — Сколько раз я говорил, что рефлекс-тест Бонели должен регулярно проводиться среди полицейских. Причем чем выше чин, тем жестче проверка. Я ведь говорил это, инспектор?

— Ты говорил, — сказал Гарленд. — А я всегда выступал против. Ибо считаю, что подобные проверки ухудшают психологический климат среди сотрудников департамента.

— Ну, сейчас-то, наверное, вы не станете возражать, — сказал Рик. — Особенно после того, как получены лабораторные результаты на Полокова?


Глава 11


— Сейчас я возражать не стану, — ответил Гарленд и наставил палец на охотника за премиальными Фила Реша: — Но предупреждаю тебя заранее, что результаты теста тебе вряд ли понравятся.

— А ты знаешь эти результаты заранее? — спросил с удивлением Реш. Он вовсе не выглядел довольным.

— До последней запятой, — заверил инспектор Гарленд.

— О'кей, — кивнул Реш. — Схожу наверх и принесу тестер Бонели. — Он пересек кабинет, распахнул дверь и, обернувшись, сообщил Рику: — Я вернусь минуты через три-четыре.

Дверь захлопнулась.

Инспектор Гарленд выдвинул верхний правый ящик стола, вытащил лазерник и взял Рика на прицел.

— Это бессмысленно, — сказал Рик. — Реш проведет посмертный анализ моего костного мозга, как в случае с Полоковым. А потом будет настаивать на проведении… как вы это называете?., рефлекс-тест Бонели, да?.. И для вас, и для себя.

Ствол лазерника по-прежнему смотрел на Рика.

— Плохо складывается сегодняшний день, — сказал Гарленд. — Особенно когда я понял, кого доставил Крэмс. Сработала интуиция, именно поэтому я и вмешался.

Он медленно опустил пистолет. Потом положил его на прежнее место, в верхний правый ящик стола, задвинул ящик, закрыл на ключ, а ключ положил в карман.

— И что же покажут тесты, если нас троих проверить? — спросил Рик.

— Идиот проклятый этот Реш! — процедил Гарленд.

— Он не знает?!

— Он даже не подозревает. У него и в мыслях нет… Иначе бы он не смог стать охотником. Это человеческая работа, она не для андроида. — Гарленд кивнул на кейс Рика. — Ваш список оставшихся подозреваемых и ориентировки верны. Я знаю их всех. — Он помолчал несколько секунд, словно собирался с духом. И продолжил: — Мы прилетели с Марса все вместе, на одном корабле. Но без Реша. Он задержался на неделю, ему внедряли систему искусственной памяти.

Вновь наступила тишина.

Впрочем, это было нечто большее, чем тишина…

— Как он поведет себя, когда узнает? — спросил Рик.

— Не имею ни малейшего представления, — рассеянно произнес Гарленд. — Хотя с чисто абстрактной точки зрения вопрос чрезвычайно любопытный… Реш способен убить меня и себя, возможно, способен застрелить даже вас. А может начать убивать всех подряд — и людей, и андроидов. Я допускаю любое развитие событий — андроид с искусственно внедренной памятью способен на все. Особенно если считает себя человеком.

— Так зачем же тогда вы идете на такой риск?

— Это не только риск, — сказал Гарленд. — Это еще и огромный шанс утвердиться здесь, на Земле, где нас даже за животных не считают. Где любой червяк и древесный клоп дороже и желаннее всех нас, вместе взятых! — Гарленд прикусил начавшую вдруг дрожать нижнюю губу и некоторое время молчал. Наконец он справился с собой: — Для вас будет лучше, если Фил Реш пройдет тест Бонели. А меня пусть проверит он. В этом случае ситуация предсказуема: для Реша я стану очередным анди, которого следует как можно быстрее отправить в отставку. Впрочем, и у вас могут быть проблемы, Декард. Такие же как у меня. Знаете, где я прокололся? Я не знал, кто такой Полоков. Должно быть, он прибыл сюда раньше нас. Наверняка намного раньше нас. С другой группой, о которой мы ничего не знали. Когда я оказался на Земле, он уже внедрился в структуру ВПУ. Я не должен был допускать огласку результатов анализа его костного мозга. А Крэмс не должен был тащить вас сюда.

— Меня мог прикончить еще Полоков.

— Да, у него были явные отклонения. Не думаю, что он имел такой же тип мозга, как и мы. Возможно, он был иначе активирован или имел иную структуру. В итоге — иной тип мышления, непонятный даже нам. Но очень мощный. Возможно, даже слишком мощный.

— Когда я звонил домой, — сказал Рик, — я не соединился с женой. Почему?

— Наши видеофонные линии замкнуты в обособленную систему. Какой бы номер вы ни набрали, вы не выйдете за пределы здания. Это гомеостатический механизм, Декард. Мы почти полностью отрезаны от Сан-Франциско. Мы знаем о вас, но вы не знаете о нас. Иногда случайный посетитель… вот как вы сегодня… забредает к нам или доставляется сюда с целью защитить наш маленький мирок. — Он указал на дверь судорожным жестом. — Скоро заявится наш энтузиаст Фил Реш и притащит с собой портативную «ищешь, ищешь, не найдешь». Не правда ли — он у нас большой выдумщик? На этот раз он придумал способ уничтожить и себя, и меня, и, судя по всему, вас.

— Вы, андроиды, в критических ситуациях никогда не приходите друг другу на помощь, — заметил Рик.

— Вы правы, — сказал Гарленд. — Мы несомненно испытываем недостаток одной людской способности. Той, что называется эмпатией…

Дверь кабинета резко распахнулась. Появился Фил Реш, держа в руках незнакомое Рику устройство с торчащими в разные стороны проводами.

— А вот и мы, — сказал он, вошел в кабинет и закрыл за собой дверь. Поставил устройство на кресло, в котором сидел прежде, поднял голову.

Инспектор резко вскинул в сторону Реша правую руку. В тот же миг Фил Реш (и Рик Декард тоже) бросился на пол, перекатился на спину, успев в падении выхватить пистолет, и выстрелил.

Лазерный луч, направленный опытной рукой, прожег аккуратное отверстие в черепе инспектора. Гарленд повалился на стол, из его руки вылетел миниатюрный излучатель. Потом труп медленно сполз со стола и, как мешок, тяжело повалился на пол.

— Он забыл, — сказал Реш, поднимаясь на ноги, — что это моя работа. Я могу почти точно предсказать поведение андроида. Полагаю, вы за время службы научились тому же. — Он спрятал лазерник, нагнулся и внимательно осмотрел останки своего бывшего начальника. — Что он вам говорил, пока я отсутствовал?

— Что он — андроид. И что вы… — Рик запнулся (в голове понеслись мысли — просчитывая, отбирая варианты, строя нужную фразу) и продолжил —…скоро поймете, что он андроид. И пары минут не пройдет…

— А еще что?

— Что здание контролируется андроидами.

Фил Реш быстро проанализировал ситуацию:

— Это затруднит наше исчезновение… Номинально я волен входить и выходить в любое время, когда потребуется. И имею право вести с собой задержанного. — Фил Реш прислушался: из коридора не доносилось ни единого подозрительного звука. — Остается надеяться, что никто ничего не слышал. Похоже, в этом кабинете почему-то нет «жучков»… — Он осторожно пихнул тело андроида носком ботинка. — Удивительно, но работа охотника вырабатывает способность к предвидению. Я знал, что он выстрелит в меня, еще до того, как открыл дверь. И очень удивлен, что Гарленд не прикончил вас, пока я ходил за прибором.

— Это почти произошло, — сказал Рик. — Он держал меня на мушке лазера и обдумывал варианты. Но, похоже, вы беспокоили его сильнее, чем я.

— Андроид бежит туда, куда его гонит охотник за премиальными, — заметил Реш без тени улыбки. — Наверное, вы понимаете, что надо вернуться в театр и отправить Любу Люфт в отставку прежде, чем ей сообщат, что здесь произошло. Скажите, вы тоже не считаете их личностями?

— Какое-то время считал, — сказал Рик. — Меня иногда мучила совесть, и я проклинал работу, которой приходилось заниматься. Это была моя защитная реакция от самого себя. Но теперь все изменилось. Вы правы, я сейчас же вернусь в оперный театр. При условии, что вы поможете мне выбраться отсюда.

— Если мы усадим Гарленда на стул… — Реш приподнял тело андроида, посадил на стул, придав рукам, туловищу и голове вполне естественное положение. — Если не присматриваться… А еще лучше, если никто не войдет в кабинет… — Фил Реш включил интерком и объявил: — Инспектор Гарленд просит не беспокоить его вызовами в ближайшие полчаса. Он занят очень важным следственным экспериментом, который ни в коем случае нельзя прерывать.

— Да, мистер Реш, — ответили ему.

Отключив интерком, Фил Реш повернулся к Рику:

— Пока мы находимся внутри здания, мне придется надеть на вас наручники. Но как только мы сядем в кар, я, естественно, их тут же сниму. — Он достал наручники и защелкнул их на запястьях Рика. — Идемте, нам здесь больше нечего делать. — Он шумно вздохнул, расправил плечи и пинком открыл дверь.

Полицейские в форме стояли и сидели тут и там, занимаясь своей ежедневной работой. Никто из них не обратил внимания, или по крайней мере сделал вид, что не обратил внимания на то, как Фил Реш вел Рика к лифту.

— У меня есть опасения… — прошептал Реш, пока они ждали кабину лифта. — Если внутри Гарленда имеется устройство, сигнализирующее о гибели андроида… — Он пожал плечами. — Впрочем, устройство уже должно было подать сигнал об уничтожении, и если…

Двери лифта распахнулись, из него вышло несколько мужчин и женщин с блеклыми и незапоминающимися лицами. На Рика и Реша по-прежнему не обращали внимания.

— Как полагаете, ваш департамент возьмет меня на работу? — спросил Реш, когда закрылись двери, отделив их от полицейских в вестибюле.

Он нажал кнопку с надписью «КРЫША», и кабина бесшумно двинулась вверх.

— Сюда-то я всяко не вернусь, — продолжал Реш. — Так что я теперь безработный.

— Я… не вижу причин для отказа, — сдержанно сказал Рик. — Правда, у нас в штате уже есть два охотника…

«Я обязан ему сказать, — подумал он. — Хотя это жестоко, и не только по отношению к Решу…»

Но как произнести эти слова?.. «Мистер Реш, вы — андроид, — подумал он, — вы вытащили меня из такой ужасной передряги, и вот вам награда за мое спасение. Почему?.. Потому! Ведь вы то, что мы оба ненавидим и презираем. Вы — главная цель, на которую направлена вся наша система уничтожения».

— Нет, ну это просто непостижимо, — сказал Фил Реш. — Просто невозможно! Я три года проработал под началом у андроидов. Почему я не заподозрил? Ведь наверняка возникали ситуации, когда можно было заподозрить обман и провести тест.

— Возможно, и не три года. Возможно, они внедрились в это здание несколько позднее.

— Они были здесь все время. Гарленд был моим непосредственным начальником все три года, что я здесь работаю.

— Он мне рассказал, что они прибыли на Землю большой группой, все вместе. И произошло это всего несколько месяцев назад, а не три года.

— Значит, поначалу существовал настоящий Гарленд, — сказал Фил Реш. — А в какой-то момент андроид занял его место. — Акулоподобное лицо Фила Реша вытянулось еще сильнее, он изо всех сил пытался понять происходящее. — Или… Или меня наградили искусственной памятью. Возможно, поэтому я и помню Гарленда столько времени. Но… — Скулы его закаменели, потом в лицо бросилась кровь. — Но ведь искусственную память можно внедрить только андроидам. Опыты подтвердили неэффективность ее использования в отношении людей.

Кабина остановилась, дверцы разъехались, и взорам охотников открылась безлюдная крыша. Ни было ни одного полицейского. Только кары спокойно стояли на своих местах.

— Вперед! — Реш распахнул дверцу ближайшего ховера.

Рик забрался в кабину, Реш сел за руль и запустил двигатель.

Через секунду кар взмыл в воздух, заложил крутой вираж и устремился на север, в направлении военно-мемориального оперного театра. Озабоченный Фил Реш вел ховер автоматически, было видно, что его мозг переполняли самые мрачные подозрения.

— Послушайте, Декард, — сказал он вдруг. — После того, как мы отправим в отставку Любу Люфт… Я хочу заранее попросить вас… — Голос его, хриплый и приглушенный, на миг прервался. — Вы меня понимаете. Проверьте меня по тесту Бонели или по своей эмпатической шкале. Чтобы узнать, кто я такой.

— Мы поговорим об этом позже, — сказал уклончиво Рик.

— Вы не хотите проверять меня, так? — Реш понимающе посмотрел на Рика. — Полагаю, вам прекрасно известно, каким окажется результат. Гарленд, должно быть, вам что-то рассказал. Поделился неизвестными мне фактами…

— Нам предстоит нелегкая работа, — оборвал его Рик. — Думаю, даже вдвоем мы справимся с Любой Люфт не без труда. Она оказалась шустрее, чем я предполагал. Так что давайте для начала сосредоточим все свое внимание на ней.

— Дело не только в искусственной памяти. — Фил Реш будто его и не слышал. — У меня есть животное. Не эрзац, не электрическое, а настоящее, понимаете? Белка. Я люблю свою белку, Декард. Каждое чертово утро я ее кормлю и меняю ей бумажную подстилку… Вы понимаете, чтобы в клетке было чисто… А когда вечером возвращаюсь с работы, выпускаю ее из клетки, и она скачет по всей квартире, где ей вздумается. У нее в клетке есть колесо, вы когда-нибудь видели, как белка бегает в колесе? Она бежит и бежит, но колесо крутится, и белка остается на одном и том же месте. И мне кажется, что Баффи это нравится.

— А мне кажется, что белки не слишком смышлены, — сказал Рик.

Они продолжали лететь, но в кабине воцарилась тишина.


Глава 12


В оперном театре Рику Декарду и Филу Решу сообщили, что репетиция уже закончилась и мисс Люфт покинула здание.

— Она не сказала, куда собирается пойти? — спросил Фил Реш у рабочего сцены, предъявив идентификат.

— В музей, — ответил рабочий, внимательно изучая документ. — Она сказала, что хочет осмотреть выставку работ Эдварда Мунка.[12] Завтра выставка заканчивается.

«А Люба Люфт закончится еще сегодня», — добавил про себя Рик.

Они двинулись к зданию музея, которое находилось в пяти минутах ходьбы от театра.

— Неужели вы надеетесь застать ее там? — поинтересовался Фил Реш. — Она наверняка удрала. Вряд ли мы найдем ее в музее.

— Может быть, и так, — сказал Рик.

Войдя в здание музея и выяснив, где находится выставка работ Мунка, они поднялись на нужный этаж. Вскоре они уже блуждали по залам, разглядывая картины и гравюры на дереве. К удивлению Рика, на выставке было многолюдно. Пришел даже целый класс грамматической школы. Пронзительный голос учительницы, казалось, заполнял все выставочные помещения. «Такой голос ожидаешь услышать от анди, — усмехнулся Рик. — И полагаешь, что анди и выглядит столь же уродливо. Но не тут-то было — их голоса звучат мелодично, а внешне они… — Он вспомнил Рэчел Роузен и Любу Люфт. — Даже человек, стоящий рядом со мной… Точнее, стоящая рядом со мной вещь…»

— Вы когда-нибудь слышали, чтобы дома у анди было какое-нибудь домашнее животное? — спросил Реш.

По какой-то неосознанной причине Рик почувствовал настоятельную потребность быть жестоко-честным. Возможно, он уже начал внутренне готовиться к тому, что ждало его впереди.

— Я знаю о двух случаях, когда анди владели животными и заботились о них. Такое бывает очень редко. АнДи, как правило, не в состоянии содержать настоящих животных в порядке. Для того чтобы выжить, питомцы, помимо корма, должны получать от хозяина доброту и сочувствие. За исключением, возможно, рептилий и насекомых.

— А белка требует к себе доброты и сочувствия? Ей нужна атмосфера любви? Ведь Баффи чувствует себя прекрасно, шерстка у нее гладкая-прегладкая. Я через день чищу ее и расчесываю.

Возле одной картины Фил Реш остановился и впился в полотно глазами. На картине, написанной маслом, было изображено безволосое измученное создание с головой, похожей на перевернутую грушу. Руками существо в ужасе зажимало уши, рот был разорван в беззвучном крике. Звуковые волны от его крика разбегались в разные стороны, заполняли окружающее пространство; создание — то ли мужчина, то ли женщина — оказалось пленником собственного вопля. Оно одиноко стояло на мосту, и вокруг не было никого, кто мог бы услышать его. И крик отчаяния был ему другом.[13]

— Кроме полотна, он сделал еще и гравюру на дереве, — сказал Рик, прочитав табличку под картиной.

— Думаю, — произнес Фил Реш, — именно так должен чувствовать себя анди. — Реш жестами изобразил вокруг своей головы ментальные вопли-волны, какие нарисовал художник. — Нет, я не чувствую в себе такого ужаса, а раз так, то, возможно, я вовсе и не анд… — Он запнулся, потому что к картине приблизилась группа посетителей музея.

Люба Люфт здесь. — Рик глазами указал на певицу.

Фил Реш тут же забыл про картину, мрачные мысли и страх.

Оба охотника двинулись в сторону мисс Люфт размеренной, неторопливой походкой, ничем не показывая своих намерений. Сохранять атмосферу спокойствия и обыденности было жизненно необходимо. Находившиеся в зале люди даже не догадывались о том, что среди них андроид. Охотник обязан защитить их любой ценой, даже в ущерб своей карьере.

На Любе Люфт были блестящие зауженные книзу брюки и отливающий золотом жилет. Сжимая в руке каталог выставки и ничего не замечая вокруг, певица стояла перед картиной с изображением совсем юной обнаженной девушки, сидящей на краю кровати.[14] На лице мисс Люфт застыло выражение изумления и благоговейного страха.

— Вы не позволите мне купить эту картину для вас? — спросил Рик.

Он стоял уже вплотную к Любе Люфт, чуть сбоку и сзади, придерживая ее за левый локоть, легко и в то же время уверенно, как бы демонстрируя, что она в его власти и ему ничего не стоит скрутить ее в мгновение ока. С другой стороны зашел Фил Реш, положил левую руку девушке на плечо, а правую держал под пиджаком, и пиджак в этом месте явно оттопыривался: Фил Реш не собирался играть в кошки-мышки, как в случае с инспектором Гарлендом.

— Эти картины не продаются. — Люба Люфт лениво глянула на Рика, узнала, и ее взгляд тут же наполнился яростью. Потом глаза ее сузились, а лицо побледнело, как будто тело певицы превратилось в труп и начало разлагаться, как будто жизненная энергия ушла из него, дав старт процессу автоматического превращения в руины. — Я думала, вас арестовали. Неужели вам позволили уйти?

— Мисс Люфт, — сказал Рик, — это мистер Реш… Фил Реш, это хорошо известная оперная певица Люба Люфт. — Он снова повернулся к Любе: — А тот бык-патрульный, что меня арестовал, оказался андроидом. Как и его начальник, инспектор Гарленд. Вы ведь знаете… вернее, вы ведь знали инспектора Гарленда? Он рассказал мне, что вы прибыли на Землю все вместе, на одном корабле.

— Полицейский департамент, куда вы обратились за помощью, — добавил Фил Реш, — располагается в здании на Мишн-стрит. Они помогали вашей группе поддерживать между собой связь. Анди оказались настолько самоуверенными, что даже приняли на работу человека, охотника за премиальными. Очевидно…

— Это вас, что ли? — перебила его Люба Люфт. — Вы человек не больше, чем я. Вы тоже андроид.

В воздухе повисла напряженная тишина. Затем Фил Реш, сохраняя самообладание, произнес:

— Хорошо. Но со мной мы разберемся в надлежащее время. — Он повернулся Рику: — Давайте поскорее отведем ее в кар.

Взяв Любу под руки — как два кавалера, — они направились к лифту. Певица не горела желанием идти вместе с ними, но, с другой стороны, и не слишком сопротивлялась; казалось, она примирилась с судьбой. Рик уже сталкивался с подобной реакцией андроидов на критические ситуации. Искусственная жизненная сила, превращающая анди в подобие людей, при слишком сильном давлении обстоятельств покидала их. Впрочем, не всех.

И сила эта могла возродиться в андроиде, внезапно и яростно.

Андроиды, однако, имели мощную внутреннюю установку не выделяться в толпе. И потому в музее, в окружении большого числа людей, Люба Люфт наверняка не станет прибегать к активному сопротивлению. Реальная стычка — и для нее, скорее всего, последняя — начнется в ховеркаре, где они будут скрыты от посторонних глаз. Оставшись с охотниками наедине, она с ужасающей внезапностью сможет отправить к чертям собачьим все изначальные запреты. Рик готовился к вспышке ее ярости и заставил себя не думать больше о Филе Реше. В конце концов, Реш сам сказал, что с ним разберутся в надлежащее время…

В конце коридора, в холле рядом с лифтами, располагался небольшой лоток, где продавались эстампы и книги по искусству. Люба Люфт остановилась возле него и повернулась к Рику:

— Послушайте! — Лицо ее слегка порозовело; она опять, на сей раз ненадолго, выглядела живой: — Купите мне репродукцию картины, на которую я смотрела, когда вы нашли меня. Ту, где девушка сидит на кровати…

Рик секунду подумал и обратился к продавщице, среднего возраста женщине со стянутыми в узел седыми волосами:

— У вас есть репродукция «Половой зрелости» Мунка?

— Только в альбоме его избранных работ, — ответила продавщица, снимая с полки красивый глянцевый том. — Двадцать пять долларов.

— Беру, — сказал Рик и полез за бумажником.

— Финансовый отдел моего департамента, — заметил Фил Реш, — и за миллион лет бы не выделил…

— Это мои собственные деньги! — Рик отдал продавщице банкноты, а Любе — альбом. — Теперь в лифт, едем вниз.

— Очень мило с вашей стороны, — сказала Люба, когда они оказались в кабине лифта. — Что-то есть в вас, людях, очень странное и трогательное. Андроид бы на вашем месте никогда так не поступил. — Она пронзила взглядом Фила Реша. — Ему бы и в голову не пришло. Как он сказал, «и за миллион лет бы не выделил…» — Она продолжала пристально смотреть на Реша, теперь уже с явным отвращением и ненавистью. — Я действительно не люблю андроидов. С тех пор, как я прилетела с Марса, я занималась только тем, что подражала женщинам. Я старалась поступать так, как поступила бы нормальная женщина, я принимала решения и действовала так, будто у меня возникали мысли и стремления настоящего человека. Я подражала, насколько мне известно, высшей форме жизни… — Она усмехнулась Филу Решу: — Так ведь и с тобой происходит, Реш? Стараешься подражать…

— Я не намерен ее больше слушать! — Фил Реш сунул руку в карман пальто.

— Подождите! — Рик попытался схватить Фила Реша за руку, но тот увернулся, отступил на шаг. — Тест Бонели, — напомнил Рик.

— Она же сама призналась! Она — андроид! Чего тут ждать!

— Отправить анди в отставку только из-за того, что он тебя подколол?.. Отдайте пистолет! — Рик снова попытался отобрать у Реша лазерник, но тот опять увернулся. Однако, и уворачиваясь, он смотрел не на Рика, а на Любу Люфт, следил за ней пристально, не спуская глаз, подстерегал любое ее движение…

— О'кей, — сказал Рик. — В отставку ее!.. Прямо сейчас!.. Докажите, что она права. — Он вдруг понял, что Реш сейчас так и поступит, что он готов прикончить анди прямо здесь, в лифте, и крикнул: — Подождите!..

Однако Фил Реш уже выстрелил. Люба Люфт еще успела отшатнуться и втиснуться в угол, так что луч прошел мимо, но Реш сдвинул ствол пистолета за ней, и луч беззвучно прожег отверстие в ее животе. И тогда она начала кричать. Она сидела в углу на корточках, скрючившись и прижавшись к стенке лифта, и продолжала кричать.

«Как на картине», — подумал Рик и, достав свой пистолет, добил ее. Люба Люфт поперхнулась и ничком повалилась на пол. И то, что осталось от нее, ни разу даже не дернулось.

А Рик начал превращать в пепел страницы альбома, который всего несколько минут назад купил Любе. Он жег его старательно, не глядя на Реша и не говоря ни слова. Реш следил за Риком с недоуменным лицом, он явно не понимал происходящего.

— Вы же могли оставить альбом себе, — сказал он, когда Рик закончил. — Он обошелся вам…

— Как вы думаете, у андроидов есть души? — оборвал его Рик.

По-петушиному наклонив голову набок, Фил Реш посмотрел на него с еще большим замешательством.

— Я могу позволить себе это… — Рик кивнул на кучку пепла. — Я сегодня уже заработал три тысячи долларов.

— Вы считаете и Гарленда? — спросил Фил Реш. — Но ведь его убил я, а не вы. Вы в тот момент лежали на полу. Да и Люба тоже… Это я отправил ее в отставку.

— Любопытно, — сказал Рик, — где вы собираетесь получить деньги: в своем департаменте или в нашем? Когда мы доберемся до вашего кара, я проведу тест Бонели или Войта-Кампфа, и тогда с вами все станет ясно. Хотя, насколько я помню, вас в моем списке нет. — Дрожащими руками он открыл кейс, перебрал ориентировки. — Нет, вас в моем списке нет. Так что юридически я не могу заявлять права на вас, как на Любу Люфт и Гарленда.

— Вы уверены, что я андроид? Это то, что вам рассказал Гарленд?

— Да, это то, что мне рассказал Гарленд.

— А вдруг он пудрил вам мозги, — сказал Фил Реш. — Чтобы столкнуть нас лбами. Чтобы мы не могли действовать заодно, как у нас сейчас получилось. Мы будем идиотами, если позволим столкнуть нас лбами. Кстати, вы были абсолютно правы в отношении Любы Люфт. Мне следовало держать себя в руках даже тогда, когда она попыталась разозлить меня. Да, для охотника главное — уметь подавить в себе любое мешающее работе чувство. Но подумайте сами, мы бы так или иначе отправили Любу Люфт в отставку. Ну, случилось бы это не сейчас, а через полчаса! Ей бы не хватило времени даже на то, чтобы посмотреть купленный вами альбом. И я по-прежнему считаю, что вы зря его уничтожили, это бессмысленная трата. Я не понимаю этот ваш поступок, вы поступили совершенно нерационально.

— Я завязываю с этим бизнесом, — сказал Рик.

— И чем займетесь?

— Да чем угодно! Стану страховым агентом, как написано в ориентировке на Гарленда. Или эмигрирую. Точно! — Рик кивнул, — Отправлюсь на Марс.

— Но ведь кто-то должен делать и эту работу.

— Пусть используют андроидов. Будет гораздо лучше, если охотой на анди займутся анди. А с меня достаточно! Я больше не могу!… Она была прекрасной певицей. Думаю, даже лучшей на Земле. Это безумие!

— Нет, это необходимость! Вспомните: чтобы сбежать, анди Убивают людей! Не вытащи я вас с Мишн-стрит, вас бы там прикончили. Гарленд держал меня именно для такой грязной Работы. Именно для этого он вызвал меня в свой кабинет, когда вас привезли. А Полоков? Вы же говорили, что он едва не прикончил вас. А Люба Люфт? Ведь и она тоже… Мы вынуждены прибегать к насилию, потому что защищаемся. Это они проникли на нашу планету. Они — убийцы, лица без гражданских прав, маскирующиеся под…

— Под полицейских, — сказал Рик. — Под охотников за премиальными.

— Хорошо! — Реш поджал губы. — Проверьте меня на тест Бонели. Возможно, Гарленд солгал. Я просто уверен, что он солгал… Искусственная память не может быть настолько подробной. К тому же, у меня белка!

— Да-да, ваша белка. Я и забыл о вашей белке.

— Если я — анди, — сказал Фил Реш, — и вы убьете меня, вы можете забрать мою белку. Я прямо сейчас напишу, что завещаю ее вам.

— Анди не владеют собственностью, поэтому им бессмысленно писать завещание.

— Ладно… Тогда вы просто отправитесь ко мне домой и заберете Баффи.

— Возможно, так и будет, — кивнул Рик.

Кабина остановилась на первом этаже, дверцы разъехались.

— Оставайтесь с Любой, — сказал Рик. — Я вызову патрульную машину, чтобы труп забрали во Дворец правосудия. Пусть сделают анализ костного мозга. — Рик покрутил головой, увидел будку видеофона, вошел, опустил монету и трясущимися пальцами набрал номер.

«Она была превосходной певицей, — сказал он себе, стиснув трубку. — Не понимаю, как этот великий талант мог оказаться опасным для нашего общества? — Он доложил о случившемся в департамент и повесил трубку. — Нет, — сказал он себе. — Она вовсе не была великим талантом. Она была всего-навсего андроидом. Как Фил Реш, который не менее опасен, и по тем же самым причинам. Так что мне не стоит раскисать».

Он вышел из будки и вернулся к лифту. Вокруг Фила Реша и тела Любы Люфт уже толпились люди. Кто-то набросил на останки девушки-андроида пальто. Пальто принадлежало не Решу.

Тот с энергичным видом стоял чуть в стороне и курил короткую серую сигару.

— Я льщу себя надеждой, — сказал ему Рик, — что тест квалифицирует вас как андроида.

— До чего же вы ненавидите меня! — ответил с некоторым восхищением Фил Реш. — Как быстро все меняется! На Мишн-стрит вы почему-то относились ко мне с противоположными чувствами. Впрочем, там я спасал вашу жизнь…

— Да, вы прикончили Гарленда. И с тем же усердием убили Любу. Вы убиваете не так, как я… Вы убиваете иначе, вы даже не пытаетесь… Ч-черт! — Рик с трудом сдержался, чтобы не хлопнуть себя по лбу. — Теперь я все понял! Вам нравится убивать. Вам всего лишь требуется предлог. Если у вас появится предлог, вы тут же укокошите и меня. Вот почему вам так понравилась идея, что Гарленд — андроид. Это открывало возможность для его убийства. Интересно, как вы поступите, если завалитесь на тесте Бонели. Убьете себя? Иногда андроиды прибегают к суициду.

Впрочем, Рик знал, что случалось подобное крайне редко.

— Да, я сам о себе позабочусь, — сказал Фил Реш. — Вам не стоит волноваться об этом, ваша задача — провести тестирование.

Прибыла патрульная машина. Из нее выпрыгнули двое полицейских, оценили ситуацию, без проблем продрались через толпу. Один из них узнал Рика и кивнул ему.

«Наконец-то мы можем убраться, — подумал Рик. — Здесь мы свою работу выполнили. До конца».

Они вернулись к зданию оперного театра, на крыше которого был оставлен ховеркар. И тут Реш сказал:

— Я отдам вам свой лазерник. Прямо сейчас, чтобы у вас не было опасений по поводу моей реакции на результаты теста. Короче, для вашей личной безопасности. — Он протянул Рику пистолет.

Тот забрал оружие. И спросил:

— Как же вы убьете себя, если результаты окажутся негативными?

— Я остановлю дыхание.

— Боже праведный! — воскликнул Рик. — Это же невозможно!

— Если я андроид, то возможно. У анди отсутствует спонтанное включение блуждающего нерва, — объяснил Фил Реш. — В отличие от людей. Разве вам не говорили, когда учили на охотника? Я знаю об этом уже много лет.

— Но умереть таким способом… — возразил Рик.

— Это совсем не больно.

— Но это же… э-э-э… — Подходящих слов Рик так и не нашел.

— Впрочем, я не думаю, что мне придется прибегнуть к данной процедуре, — заметил Фил Реш.

Они поднялись на крышу военно-мемориального оперного театра, где стоял ховеркар.

Заняв сиденье водителя и закрыв за собой дверь, Фил Реш сказал:

— Я бы предпочел пройти тест Бонели.

— Нет, — ответил Рик. — Я не знаю методики анализа.

«Ведь тогда мне придется полагаться на твою интерпретацию данных, — мысленно добавил он. — Так что этот номер не пройдет».

— Вы сообщите мне результат, не так ли? — спросил Фил Реш. — Если я — андроид, вы мне скажете об этом?

— Разумеется.

— Я действительно хочу знать правду. Я должен ее узнать. — Фил Реш вновь закурил сигару, покрутился на сиденье, стараясь устроиться поудобнее, но подходящей позы так и не нашел. — Вам действительно нравятся работы Мунка? — спросил он. — Те, что рассматривала Люба Люфт?.. Меня они не тронули. Мне вообще не интересен реализм. Мне нравится Пикассо и…

— «Половая зрелость» датирована тысяча восемьсот девяносто четвертым годом, — сказал Рик. — В то время не было ничего, кроме реализма. Вы должны принять это во внимание.

— Но ведь другая картина, та, на которой изображен зажавший уши и кричащий человек… она совсем иная.

Открыв кейс, Рик принялся выуживать из него элементы тестера.

— Сложный аппарат, — заметил Фил Реш, внимательно наблюдая за Риком. — Сколько вопросов вы мне зададите, чтобы сделать окончательный вывод?

— Шесть или семь. — Рик протянул Филу Решу адгезивную пластинку. — Прилепите к щеке. Поплотнее. Кроме того, в ваш глаз будет направлен луч света. Не дергайтесь, глазное яблоко должно оставаться неподвижным.

— Рефлекторные сокращения мышц, — сразу понял Фил Реш. — Но раздражитель не физический. Вы будете задавать устные вопросы… Это то, что мы называем реакцией вздрагивания.

— Вы полагаете, что сможете ее контролировать? — спросил Рик.

— Наверное, нет. Со временем, может быть. Но на начальной стадии сознательный контроль невозможен. Если только… — Он запнулся. — Начинайте. Я нервничаю и слишком разболтался… Извините!

— Говорите все, что вздумается, — сказал Рик.

«Говори-говори, — подумал Рик. — До могилы тебе рукой подать. Если ты, конечно, представляешь ее себе. А мне до лампочки».

— Если тест докажет, что я — андроид, — сказал Фил Реш, — вам предстоит вновь обрести веру в человечество. Если же получится по-другому, придется вам создавать новую идеологию, которая будет объяснять…

— Я готов задать первый вопрос, — оборвал его Рик.

Тестер был полностью собран, и стрелки двух индикаторов чуть подрагивали, ожидая информации.

— Регистрируемый фактор — время ответной реакции, так что отвечайте как можно быстрее. — Первый вопрос Рик мог выбрать и по памяти.

Тестирование началось.


* * *


А когда закончилось, Рик какое-то время сидел в полной тишине. Затем начал разбирать тестер, складывая его элементы в кейс.

— Я вижу ответ на вашем лице! — Фил Реш вздохнул с абсолютно невесомым, почти конвульсивным облегчением. — О'кей, не вернете ли мою пушку? — Он нетерпеливо протянул руку.

— Похоже, вы были правы. — Рик положил лазерник на открытую ладонь Реша. — Я имею в виду планы Гарленда… Он, как вы и предполагали, хотел столкнуть нас лбами. — Рик чувствовал, что полностью разбит, и физически, и морально.

— Вы уже сформулировали основные принципы новой идеологии? — спросил Фил Реш. — Те, которые объяснят мое поведение как представителя человеческой расы?

— В вашей эмпатических способностях есть дефект. Но наш тест его не определяет. Ваши чувства по отношению к андроидам.

— Несомненно, это не проверишь.

— А может, и стоило бы…

Рик никогда прежде не задумывался об этом, никогда не относился с сочувствием к андроидам, которых убивал. Он всегда воспринимал андроидов как умные механизмы, по крайней мере, так ему подсказывало сознание. Но в своем отношении к анди он явно отличался от Фила Реша. И инстинктивно чувствовал, что прав.

«Что это? — спросил он себя. — Эмпатия по отношению к искусственно созданной структуре?.. К тому, что только притворяется живым?.. Но ведь Люба Люфт выглядела подлинно живой, в ней не было даже намека на подделку».

— Вы понимаете, что произойдет, — тихо сказал Фил Реш, — если мы поставим андроидов и животных, в смысле эмпатической идентификации, на одну доску?

— Мы не сможем защищать себя.

— Вот именно! Эта новая модель, «Нексус-6»… Они сделают из нас отбивную. Вы и я, все охотники за премиальными — мы стоим между «Нексус-6» и человечеством, мы барьер, который разделяет Две различности. Кроме того… — Он замер, обнаружив, что Рик вновь достает элементы тестера. — Я думал, проверка закончена.

— Я хочу задать вопрос самому себе, — пояснил Рик. — А вы мне скажете, что зарегистрируют стрелки приборов. Вы отметите показания, а вывод я сделаю сам. — Он прилепил адгезивный диск к щеке, установил «карандаш» так, что луч падал ему точно в глаз. — Вы готовы? Следите за стрелками. Задержку времени засекать не будем, я хочу знать лишь величину показаний.

— Я готов, — ответил любезно Фил Реш.

— Я спускаюсь на лифте вместе с андроидом, которого только что поймал, — громко сказал Рик. — Внезапно кто-то убивает его… без предупреждения.

— Почти нет реакции, — сообщил Фил Реш.

— На каком уровне остановились стрелки?

— Левая — на 2,8. Правая — на 3,3.

— Андроид был женщиной, — громко сказал Рик.

— Теперь они соответственно на 4,0 и 6,0.

— Слишком много, — заметил Рик. Он снял со щеки адгезивный диск и выключил свет. — Реакция явно эмпатическая, — продолжал он. — Этот уровень соответствует ответам на большинство вопросов. Выше только экстремальные, которые связаны с использованием детской кожи в декоративных целях… В общем, вопросы патологического характера.

— Каковы же выводы?

— Я проявляю эмпатическую реакцию только на определенных андроидов, — сказал Рик.

«Например, на Любу Люфт, — добавил он мысленно. — Так что я ошибался. В реакции Фила Реша нет ничего неестественного и нечеловеческого. Дело во мне самом».

Он глянул на Реша. Тот молчал.

«Интересно, — подумал Рик, — а до меня испытывал ли кто-либо из людей такую жалость к андроидам?.. Конечно, я едва ли впредь столкнусь с похожей ситуацией. Скорее всего, моя реакция аномальна, и в ней повинны чувства, вызванные „Волшебной флейтой", голосом Любы, ее состоявшейся карьерой. Раньше я ничего подобного не испытывал. По крайней мере, не обращал внимания. Ни с Полоковым, ни с Гарлендом. И, — понял Рик, — если бы я получил доказательства, что Фил Реш — андроид, я бы прикончил его безо всякого сочувствия. По крайней мере, после смерти Любы».

Он опять посмотрел на Реша. И задал себе новый вопрос.

«А велики ли отличия между подлинно живущими людьми и человекоподобными созданиями? — подумал он. — В музейном лифте я спускался вниз с двумя существами, одно из них было человеком, другое же — андроидом… Но мои чувства теперь совершенно переменились. Они противоположны общепринятым. Они противоположны тем, которые я привык испытывать. Так что же это?»

— Вы в затруднительном положении, Декард, — произнес Фил Реш, как показалось Рику, не без удовольствия.

— И что же мне делать?

— Виной всему секс, — сказал Фил Реш.

— Секс?

— Причина в том, что она… вернее, он, андроид, был для вас физически привлекателен. Хотя с вашей точки зрения будет правильнее сказать «привлекательна»… Раньше с вами ничего подобного не случалось? — Фил Реш рассмеялся. — Нас учили, что главная проблема в работе охотника — половое влечение. Разве вам не известно, Декард, что колонисты имеют любовниц-андроидов?

— Это же незаконно, — заметил Рик, сразу вспомнив соответствующую статью колониального законодательства.

— Конечно, половая связь человека и андроида запрещена законом. Но и любые сексуальные вариации противозаконны. Однако люди всегда идут на такие связи.

— Но если это не секс, а настоящая любовь?

— Любовь — всего лишь иное имя секса.

— А любовь к родной стране? Или любовь к музыке?

— Если ваша любовь направлена на женщину или на андроида в женском обличье, это секс, — сказал Риш. — Да придите вы в себя, Декард, и посмотрите правде в глаза. Вы хотите уложить в постель андроида в женском обличье — не больше и не меньше! Со мной однажды было нечто подобное. Я только-только начал работать охотником. Не падайте духом, все это пройдет. Просто случившееся шло наперекор привычному порядку. Не вы ее убили, вы лишь присутствовали при том, как ее убили. И почувствовали к ней физическое влечение. Я вам советую повторить. Только сделайте все в обратной последовательности.

Рик уставился на него:

— Сначала переспать с ней…

—..а затем ее убить, — коротко сказал Фил Реш. На его лице застыла жесткая улыбка.

«Ты чертовски хороший охотник за премиальными, — подумал Рик. — И твое отношение к анди доказывает это. А вот я?..»

Неожиданно, впервые за время работы охотником, он вдруг засомневался в себе.


Глава 13


Дорога с работы домой была сегодня поистине бесконечной.

«Там ли она еще? — спрашивал себя Джон Р. Изидор, пересекая темнеющее небо по огромной дуге. — Неужели сидит одна в переполненной хламьем квартире и смотрит по телевизору Бастера Френдли, вздрагивая от страха всякий раз, когда ей чудится, что кто-то ходит по холлу перед ее квартирой? Наверное, и меня она испугается…»

Он уже побывал на продуктовом черном рынке. И теперь на свободном сиденье лежал пакет, наполненный деликатесами — банками с соевым творогом, консервированными персиками и настоящим дьявольски ароматным сыром. Изидор был слишком взволнован и вел грузовичок неровно, рывками. Машина то поднималась, то опускалась, двигатель кашлял и взревывал после каждого резкого движения. А Изидор ругал механиков, вспоминая, что всего месяц назад отдавал грузовичок в ремонт.

Запах персиков и сыра распространился по всей кабине, проник в ноздри и вызвал чувство радостного возбуждения. На все эти деликатесы Джон ухлопал двухнедельный аванс, полученный у мистера Слоута. Мало того, под сиденьем, где она не могла упасть и разбиться, лежало самое главное его сокровище — бутылка шабли. До сих пор Изидор хранил ее в депозитном сейфе «Бэнк оф Америка» и отказывался продавать, даже когда за нее предлагали сумасшедшие деньги. Он хранил бутылку уже давно — на тот случай, если в его жизни вдруг появится девушка. И вот, наконец, это произошло — девушка появилась….

Вид заваленной хламьем крыши его дома, как обычно, подействовал на Джона очень угнетающе. Шагая от кара к лифту, он заставил себя не смотреть по сторонам, а только под ноги; он сосредоточил внимание на пакете и драгоценной бутылке; он внушал себе, что ни в коем случае не попадет в расставленные хламьем капканы и спасется от неизбежного в этом случае экономического разорения. Когда лифт, поскрипывая, прибыл, Изидор вошел и отправил его в обратный путь, но не на свой этаж, а ниже, где теперь обитала его соседка Прис Стрэттон. Остановившись перед дверью, Изидор тихонько постучал в дверь донышком бутылки, его сердце просто рвалось из груди наружу.

— Кто там? — Голос девушки, приглушенный дверью, все равно прозвучал отчетливо: испуганный, но взрезающий тишину, как лезвие ножа.

— Это Джей Эр Изидор говорит, — уверенно произнес Джон, вспомнив, как приобрел сегодня с помощью видеофона мистера Слоута власть над жизненными ситуациями. — У меня тут с собой несколько вкусностей, и я думаю, что вместе мы бы могли сообразить весьма неплохой обед.

Дверь чуть приоткрылась. Прис вглядывалась в сумрак холла. За ее спиной не горела ни одна лампа.

— Ваш голос звучит иначе, — заметила она. — Вы словно повзрослели.

— У меня было сегодня немало удачных дел. Как и обычно… И если вы вп-п-п-пустите меня…

— …вы мне о них расскажете. — Она приоткрыла дверь пошире, так, чтобы он мог протиснуться. А затем, увидев, что он принес, вскрикнула, и лицо ее засветилось волшебной радостью.

Но почти тут же волшебная радость сменилась болезненной горечью, а лицо застыло железобетонной маской.

Джон отнес пакет и бутылку на кухню, аккуратно положил на стол и поспешил назад, в комнату.

— Что случилось? — спросил он, — Вы потратились на меня впустую, — сказала Прис.

— Почему?

— О-о-о… — Она пожала плечами и бесцельно побрела по комнате, засунув руки в карманы тяжелой старомодной юбки. — Когда-нибудь я расскажу вам… — Она подняла на него глаза. — Во всяком случае, это очень мило с вашей стороны. Но теперь я хочу, чтобы вы ушли. У меня нет ни сил, ни желания разговаривать с кем бы то ни было. — Она нерешительно, еле переставляя ноги, двинулась в сторону двери. Похоже, сил у нее действительно не было.

— Я знаю, почему вам так плохо, — сказал Джон.

— Да? — Голос ее, когда она приоткрыла дверь в холл, стал совсем пустым и каким-то бесплотным.

— У вас нет друзей. Вам сейчас намного хуже, чем утром, когда мы познакомились, и это потому…

— У меня есть друзья! — Голос ее внезапно обрел твердость и энергичность. — Вернее, были. Семеро друзей. Столько их было вначале, но с тех пор уже поработали охотники за премиальными. Так что некоторые из них, а возможно, и все, мертвы. — Она побрела к окну, глянула в черноту ночи с редкими хилыми огоньками в соседних домах. — Возможно, сейчас я и вовсе осталась в живых одна из всей нашей восьмерки. Так что, может, вы и правы. И у меня уже нет друзей…

— Кто такие охотники за премиальными?

— Вот это здорово!.. Похоже, вы, люди, даже не предполагаете, что они существуют. Охотник за премиальными — это профессиональный убийца, которому дается список тех, кого надо убить. За это ему платят премию. В настоящее время, насколько мне известно, тысячу долларов за каждого, до кого он доберется. Обычно он работает по контракту с городскими властями, так что получает и жалованье. Однако, чтобы у него был стимул работать, жалованье ему платят весьма и весьма скромное.

— Вы уверены? — спросил Изидор.

— Да, — кивнула она. — Вы хотели спросить, уверена ли я, что у него есть стимул? Да, у него есть стимул. И еще какой! Он получает наслаждение от своей работы.

— Думаю, вы ошибаетесь, — сказал Изидор.

Никогда в жизни он не слыхал о таких мерзостях. Бастер Френдли, к примеру, о них не рассказывал.

— Это никак не соответствует нынешней этике мерсеризма, — продолжал он. — Все живое едино. Нет человека, который был бы как остров, как сказал когда-то Шекспир.

— Это сказал Джон Донн.

— Неважно! — Изидор, волнуясь, замахал руками. — В жизни своей не слышал ничего ужаснее! Разве вы не можете позвонить в полицию?

— Нет.

— И они охотятся за вами ? Они могут прийти сюда и убить вас? — Теперь Изидор понял, почему в поведении девушки ощущалась такая скрытность. — Ничего удивительного, что вы так испуганы и никого не хотите видеть.

Но тут он подумал, что Прис, возможно, заблуждается. Либо она психопатка, и у нее мания преследования. Либо ее мозг пострадал от пыли, и она стала самым обычным специалом…

— Я достану их первым!

— Каким это образом? — Девушка слабо улыбнулась, показав ряд небольших, удивительно белых зубов.

— Я получу лицензию на право ношения лазерного пистолета. Это совсем не сложно. Здесь, вдали от центра, где почти никто не живет и полиция этот район не патрулирует, только самому и заботиться о своей безопасности. Мне обязаны разрешить.

— Ну, а когда вы будете на работе?

— Я возьму отпуск.

— Это очень мило с вашей стороны, Джей Эр Изидор, — сказала Прис, — но если охотники за премиальными уже убили остальных: и Макса Полокова, и Гарленда, и Любу, и Хаскина, и Роя Бати… — Она запнулась и скривилась. — Если Ирмгард и Рой Бати мертвы, то уже ничто не имеет значения. Они — мои лучшие друзья. Какого черта они не дают о себе знать? Какого черта?!

Джон пошел на кухню, достал из шкафа пыльные, всеми забытые тарелки, чашки и стаканы, начал мыть их в раковине. Горячая вода текла сначала тонкой ржавой струйкой, но в конце концов стала чистой. На кухне появилась Прис, уселась за стол. Джон откупорил бутылку шабли, открыл пару банок, разложил по тарелкам их содержимое.

— Что это такое белое? Нет, не сыр. Вот это, — указала Прис.

— Изготовлено из сои и сыворотки. Жаль, у меня нет… — Он перестал мыть посуду. — Это едят с мясной подливкой.

— Андроид, — пробормотала Прис. — Обычно такие промахи совершают андроиды. На мелочах их и ловят. — Она обошла вокруг стола, остановилась у Джона за спиной. И вдруг, к немалому его удивлению, обняла за талию и на какое-то мимолетное мгновение прижалась к нему. — Я попробую персик… — Она осторожно взяла длинными пальцами скользкий оранжево-розовый ломтик.

И тут же, едва надкусив его, расплакалась. Холодные слезы катились по ее щекам и капали на блузку. Джон не знал, как себя вести, и потому начал открывать новую банку.

— Будь оно все проклято! — сказала с яростью Прис. — Ладно… — Она отошла от Джона и начала мерить кухню медленными шажками. — Понимаете, мы жили на Марсе. Вот почему мне многое известно об андроидах. — Голос ее дрогнул, но она справилась с собой. Было очевидно, что возможность поделиться с кем-то горем была ей просто необходима.

— И единственные люди на Земле, с которыми вы знакомы, — сказал Изидор, — это ваши друзья, экс-эмигранты?

— Мы знали друг друга еще до отлета. Мы жили в поселке неподалеку от Нового Нью-Йорка. Рой Бати и Ирмгард управляли аптекой. Он был фармацевтом, а она — специалистом по косметике… ну, там лосьоны, кремы, мази… На Марсе часто пользуются мазями и кремами, смягчающими кожу. Я… — Она заколебалась. — Я брала у Роя лекарства… Первое время я сильно в них нуждалась, потому что… ладно, все равно… Это ужасное место. Тут… — Прис резким жестом обвела квартиру. — Тут ерунда, по сравнению… Вы думаете, я страдаю потому, что одинока? Дьявол, вот на Марсе я была одинока! Там намного страшнее, чем здесь!

— А разве андроиды вам не помогали? Я слышал рекламу… — Джон, открыв, наконец, банку, принялся за еду.

Прис, глядя на него, подошла к столу, взяла стакан и пригубила, казалось, не обратив никакого внимания на вкус вина.

— Я понял так, что андроиды помогают колонистам.

— Андроиды не менее одиноки, чем люди.

— Вам нравится вино?

Прис поставила стакан на стол:

— Оно просто прекрасно.

— Это первая бутылка за три года.

— Мы вернулись, — сказала Прис, — потому что там невозможно жить. Марс не пригоден для жизни, по крайней мере, уже миллиард лет. Он немыслимо стар. Вы ощущаете его ужасающую старость даже в песке и камнях!.. — Она села за стол. — Как бы то ни было, первое время я получала от Роя лекарства; я жила только на новом синтетическом болеутоляющем, на силенизине. А потом я встретила Хорста Хартмана, который тогда владел магазинчиком почтовых марок и редких открыток: там у вас столько свободного времени, что не может не появиться хобби. И Хорст заинтересовал меня доколониальной беллетристикой.

— Вы подразумеваете старые книги?

— Рассказы о космических полетах, написанные до начала эры освоения космоса.

— Как можно написать рассказ о космических полетах до того, как они начались?

— Писатели, — сказала Прис, — это умели.

— Но каким образом?

— Они фантазировали. Чаще всего ошибались. Например, когда они писали о Венере, она получалась у них настоящим раем: джунгли с огромными монстрами и женщинами, которые носили блестящие металлические нагрудники. — Она посмотрела на Изидора. — Вас заинтересуют рассказы про крупных сильных женщин с длинными светлыми волосами и блестящими нагрудниками размером с дыню?

— Нет, — сказал Джон.

— Кстати, Ирмгард — блондинка. Но некрупная… Во всяком случае, заниматься контрабандой доколониальной беллетристики — старых журналов, книг и фильмов — на Марсе выгодно. Ничто так не захватывает. Читать о городах и гигантских предприятиях, о более чем успешной колонизации. Можете себе представить, как бы все это выглядело? На что бы походил Марс?.. А каналы!..

— Каналы? — Джон смутно помнил, что когда-то о них читал: в прежние времена люди верили, что на Марсе есть каналы…

— Они пересекают планету во всех направлениях, — сказала Прис. — А кругом существа с других звезд. Были и рассказы о Земле, где действие происходит в наше время или чуть позже и где нет никакой радиоактивной пыли.

— Наверное, от рассказов вам становилось еще хуже.

— Не становилось, — резко сказала Прис.

— А вы не прихватили с собой хоть что-нибудь из этой доколониальной беллетристики? — Изидору пришло в голову, что он непременно должен попытаться одолеть хоть одну книгу.

— На Земле они ничего не стоят, потому что хобби здесь не в моде. К тому же у вас полно книг в библиотеках: мы же их оттуда и получали. Книги воровали из земных библиотек и отправляли автоматическими ракетами на Марс. Вы стоите ночью под открытым небом, и вдруг вспышка: ракета упала, и повсюду вокруг нее валяются доколониальные журналы беллетристики. Настоящее богатство! И разумеется, вы прочитываете их от корки до корки, прежде чем продать. — Прис оживилась, тема разговора была ей интересна. — Из всех…

Послышался стук во входную дверь.

Лицо Прис посерело.

— Я не подойду, — прошептала она. — Сидите тихо, чтобы ни звука. — Она вытянула шею, прислушиваясь. — Я не помню, заперла ли двери, — произнесла она одними губами. — Боже мой, надеюсь, что заперла. — Ее безумный умоляющий взгляд остановился на Изидоре, как будто тот был способен превратить надежду в реальность.

Далекий, приглушенный мужской голос донесся из холла:

— Прис, ты здесь? Это Рой и Ирмгард. Мы получили твою открытку.

Поднявшись, Прис сходила в спальню и вернулась с ручкой и обрывком бумаги, села рядом с Изидором и торопливо нацарапала: «Подойдите к двери вы».

Изидор, нервничая, отобрал у нее ручку и написал в ответ: «Что сказать?»

Прис, едва не порвав от злости бумагу, написала: «Посмотрите, они ли это».

Изидор нахмурился, но поднялся и двинулся прочь из кухни. Откуда ему знать, они это или не они?.. Он открыл дверь.

Два человека стояли в полумраке холла: невысокая красивая женщина, похожая на Грету Гарбо, с голубыми глазами и почти желтыми волосами; рядом — крупный мужчина. У него были умные глаза, но широкое монголоидного типа лицо, которое придавало его внешности брутальный оттенок.

Женщина была одета в модную меховую пелерину, высокие блестящие ботинки и зауженные брюки. На мужчине была потрепанная рубашка и испачканные брюки, которые создавали впечатление нарочитой вульгарности. Он улыбнулся Изидору, но его яркие, прищуренные глаза остались непроницаемы.

— Мы ищем… — Маленькая белокурая женщина не договорила, посмотрев за спину Изидору. Ее лицо осветилось восторгом, и она с радостным криком прошмыгнула в квартиру: — Прис! Как ты?

Изидор обернулся. Женщины стояли в обнимку. И тогда он шагнул в сторону, пропуская в квартиру Роя Бати, крепкого и смуглолицего, с угрюмой кривой улыбочкой, замершей на губах.


Глава 14


— Мы можем говорить? — спросил Рой, кивая на Изидора.

Прис, буквально светившаяся от счастья, ответила:

— До определенной степени… — Она повернулась к Изидору: — Вы извините нас!

Она увела обоих Бати в другой угол комнаты и о чем-то с ними пошепталась. Затем все трое присоединились к Дж. Р. Изидору, который остро чувствовал неуместность своего нахождения здесь.

— Это мистер Изидор, — представила его Прис. — Он проявляет заботу обо мне.

Слова прозвучали с легким оттенком злого сарказма, и Изидор растерянно заморгал.

— Видите? — продолжала Прис. — Он принес мне натуральную еду.

— Еду… — эхом повторила Ирмгард Бати и грациозно двинулась на кухню — проверять. — Персики, — воскликнула она, убедившись, и, не дожидаясь приглашения, схватила чашку и ложку.

Улыбаясь Изидору, она откусывала от ломтика и, не жуя, проглатывала пищу: так обычно едят изголодавшиеся животные. Ее улыбка отличалась от улыбки Прис: она была просто теплой, безо всяких скрытых намеков.

Приблизившись к ней — а он чувствовал, что его влечет к блондинке даже помимо собственной воли, — Изидор спросил:

— Вы с Марса?

— Да, мы удрали. — Ее голос взлетел, будто птичка, а голубые глаза, когда она посмотрела на Джона, заискрились. — В каком ужасном здании вы живете! Здесь больше никто не живет, правда? Мы не заметили других светящихся окон.

— Я живу наверху.

— Ой, а я подумала, что вы и Прис живете вместе. — В голосе Ирмгард Бати не было и капли неодобрения: она определенно имела в виду именно то, что сказала.

Рой Бати сурово — хоть и с улыбкой на лице — сообщил:

— Ну что ж, они добрались и до Полокова.

Улыбка, появившаяся на лице Прис с появлением друзей, мгновенно растаяла.

— А еще до кого? — прохрипела девушка.

— А еще они добрались до Гарленда, — сказал Рой Бати. — И Андерса с Гитчелом. А потом, несколько часов назад, они добрались и до Любы. — Он выкладывал новость за новостью со странным энтузиазмом, будто испытывал при этом некую радость, будто ему нравилось произносить слово «добрались», будто он получал удовольствие от транса, в который впала Прис. — Я считал, что им удастся добраться до Любы, помните, я говорил об этом во время полета?..

— Так что теперь нас осталось… — прошептала Прис и не договорила.

— Всего трое, — закончила за нее Ирмгард с какой-то тревожной обстоятельностью.

— Вот почему мы здесь! — Голос Роя Бати наполнился неожиданной теплотой; казалось, он просто наслаждается неуклонным ухудшением ситуации.

Изидор никак не мог понять этого человека.

— Боже мой! — в ужасе произнесла Прис.

— У них есть ищейка, — сказала Ирмгард, — охотник за премиальными по имени Дейв Холден. — Когда она произносила имя, казалось, с ее губ капал яд. — Полоков почти прикончил его, но тот все-таки выжил.

— Он почти прикончил его, — эхом повторил Рой, и улыбка просто расплылась по его лицу.

— Сейчас он в госпитале, этот Холден, — продолжала Ирмгард. — И, по всей видимости, список передали другому охотнику за премиальными. Полоков едва не прикончил и того. Но охотник вывернулся и убил Полокова и тут же отправился за Любой. Мы знаем об этом, ей удалось связаться с Гарлендом, и тот прислал подмогу, охотника арестовали и привезли в здание на Мишн-стрит. Понимаешь, Люба сообщила нам сразу же после того, как человек Гарленда задержал охотника. Она не сомневалась, что все будет о'кей. Она была уверена, что Гарленд убьет охотника. — Ирмгард вздохнула и добавила: — Но, очевидно, на Мишн-стрит случилось нечто непредвиденное. Что именно, мы не знаем. И возможно, никогда уже не узнаем.

— У охотника есть список с нашими данными? — спросила Прис.

— Да, дорогая, — ответила Ирмгард. — Думаю, что да. Но он не знает, где мы находимся. Мы с Роем не вернемся в старую квартиру: мы увезли на каре все, что смогли. Мы решили поселиться в одной из квартир в этом полуразвалившемся доме.

— Вы считаете, это разумно? — осмелился спросить Изидор, собравшись с духом. — В-в-всем в одном м-м-месте?

— Они прикончили всех, кроме нас, — подытожила Ирмгард. Она, как и ее муж, казалась теперь необычно холодной, несмотря на кажущееся волнение.

«Они все выглядят очень странно», — подумал Изидор.

Он чувствовал это, хотя и не мог определить, в чем именно заключалась странность. Как будто в их мыслях доминировала какая-то особая и пагубная абстрактность. Исключая, возможно, Прис: та была несомненно очень напугана. И потому казалась почти настоящей, почти естественной.

— Почему ты не живешь с ним? — спросил Рой у Прис, кивая на Изидора. — В какой-то степени он бы мог защищать тебя.

— Безмозглик? — удивилась Прис, — Я не собираюсь жить с безмозгликом! — Ее ноздри от возмущения задрожали.

— Я думаю, быть снобом в такой момент — дурнее некуда, — быстро сказала Ирмгард. — Охотники за премиальными действуют очень быстро; он может попытаться покончить с нами уже сегодня вечером. Возможно, ему пообещали дополнительную премию, если он закончит дело к ночи…

— Закрою-ка я дверь! — Рой подошел к двери и одним мощным ударом ладони захлопнул ее. — Думаю, тебе следует пойти с Изидором, Прис. А мы с Ирм устроимся где-нибудь в этом же здании. Только так мы сможем помочь друг другу. Я захватил с собой кое-какое электронное оборудование. Барахло, разумеется, — я взял его на корабле. Установлю двусторонние «жучки», так, чтобы ты, Прис, слышала, что происходит у нас, а мы бы слышали, что у тебя. Кроме того, поставлю систему сигнального оповещения на случай опасности, ее сможет включать любой из нас. Совершенно очевидно, что поддельные идентификаты не срабатывают, даже у Гарленда. Конечно, Гарленд сам накинул себе петлю на шею, приказав доставить задержанного охотника на Мишн-стрит. Это была ошибка. И Полоков, вместо того чтобы убраться от охотника как можно дальше, рискнул на него напасть. Мы не повторим их ошибок, мы затаимся. — Голос его звучал спокойно. Казалось, Рой ничуть не взволнован; наоборот, ситуация наполняет его почти маниакальной энергией. — Я считаю… — Он шумно задышал, завладевая вниманием всех присутствующих в комнате, включая Изидора. — Я думаю, мы трое остались в живых неспроста. Я думаю, что если бы у охотника была информация о том, где мы можем находиться, он бы уже появился здесь. Ведь основное правило охотника — работать с дьявольской быстротой. Чем быстрее он действует, тем больше заработает.

— А раз он медлителен, — кивнула Ирмгард, — мы удерем от него, как уже удрали сегодня. Я уверена, что Рой прав. Я уверена, что охотнику известны только наши имена, но не местонахождение. Бедняжка Люба… Устроиться на работу в военно-мемориальный оперный театр, да еще перед самым открытием сезона! Отыскать ее можно было без труда…

— Ну, она сама того пожелала, — сказал Рой. — Она верила, что окажется в безопасности, если займет место в обществе.

— По крайней мере, ты ее предупреждал, — напомнила Ирмгард.

— Да, — согласился Рой. — Я предупреждал ее. Предупреждал я и Полокова, чтобы он не выдавал себя за сотрудника ВПУ. И Гарленда я предупреждал, что он плохо кончит и что его отправит в отставку один из охотников, находящихся в его же подчинении. Что, скорее всего, и произошло. — Рой принялся покачиваться взад-вперед на каблуках. Лицо его стало задумчивым.

Изидор, заикаясь, произнес:

— С-слушая мистера Бати, я так п-п-понял, что он в-в-ваш лидер.

— О да, Рой — лидер, — согласилась Ирмгард.

— Это он устроил наш перелет с Марса на Землю, — пояснила Прис.

— Тогда, — сказал Изидор, — в-вам лучше с-согласиться с-с ним. — Его голос полнился и надеждой, и напряженностью. — Думаю, будет п-п-потрясающе, П-п-прис, если вы п-п-поживете у меня. Я п-пару дней п-п-посижу дома. И п-п-позабочусь, чтобы с вами все было о'кей.

«А возможно, Милт сделает мне какое-нибудь оружие, — подумал он. — Что-нибудь способное остановить любого охотника за премиальными… Кем бы он ни оказался».

И тут Изидору представилась жуткая картина: некто страшный и беспощадный, со списком жертв в одной руке и оружием в другой, выполняя бюрократические законы, быстро движется по квартире. Тварь без эмоций и даже без лица. И если убить эту тварь, на ее месте тут же возникнет другая не менее безликая и невозмутимая. И так будет продолжаться до той поры, пока все естественное, по-настоящему живое не будет убито.

«Просто невероятно, — думал Изидор, — что полиция бессильна против охотников. Никогда не поверю, что убийцы сильнее полиции».

Он посмотрел на Прис, и тут ему в голову пришла новая мысль.

«А может быть, — подумал он, — люди рядом со мной что-то натворили. А может быть, они незаконно эмигрировали на Землю. Нам ведь говорили, ТВ объявляло, чтобы мы сообщали о любой посадке корабля за пределами установленных посадочных площадок. Полиция должна следить за такими нарушениями».

Он снова посмотрел на Прис.

«Но даже в этом случае никого не должны убивать преднамеренно. Это противоречит мерсеризму».

— Я нравлюсь безмозглому, — сказала Прис.

— Не называй его так, — попросила Ирмгард и с явным сочувствием глянула на Изидора. — Подумай, как бы он мог назвать тебя.

Прис не ответила, на лице ее застыла загадочность.

— Я, пожалуй, начну устанавливать «жучки», — сказал Рой. — Мы с Ирмгард останемся в этой квартире. Ты, Прис, пойдешь с… мистером Изидором.

Рой Бати шагнул к двери с удивительной для человека такой комплекции быстротой. Распахнул ее и исчез, слившись с темнотой холла. Дверь тут же захлопнулась. Стоило Рою выйти, Изидору явилась странная галлюцинация: он потрясающе отчетливо увидел металлическую раму и платформу со шкивами, блоками, батареями, башенками и какими-то механизмами… а затем на этом месте возникли неясные контуры человеческой фигуры, обрели четкость — это в квартиру вернулся из темного холла Рой Бати. Изидор почувствовал, как на него накатывает нервный смех. С трудом подавил приступ. И удивился этому.

— Человек действия, — сказала Прис, ее голос доносился будто издалека. — Жаль только, собранные им механизмы плохо работают.

— Если нам удастся спастись, — произнесла Ирмгард серьезно и будто в упрек Прис, — то лишь благодаря Рою.

— Будет ли с этого толк… — Прис задумчиво пожала плечами. Похоже, она обращалась сама к себе. Потом она повернулась к Изидору: — О'кей, Джей Эр. Я иду вместе с вами, и вы можете охранять меня.

— В-в-всех в-вас! — незамедлительно сказал Изидор.

Ирмгард Бати ответила ему торжественно и не без пафоса:

— Я хочу, чтобы вы знали… Мы очень вам признательны, мистер Изидор. Вы — первый, кого мы действительно можем назвать своим другом на Земле. Очень мило с вашей стороны, и я надеюсь, что когда-нибудь мы сможем отплатить вам тем же. — Она скользнула к нему и погладила его по руке.

— У вас, случаем, нет доколониальной беллетристики? — спросил он. — Почитать?

— Простите, не поняла? — Ирмгард Бати вопросительно посмотрела на Прис.

— Тех старых журналов, — объяснила Прис. Она уже собрала кое-какие вещи.

Изидор забрал у нее узел, чувствуя, как в душе его разгорается жар удовольствия от достигнутой цели.

— Нет, Джей Эр… Мы не смогли захватить с собой ни одного номера. А причины я уже вам объяснила.

— Тогда я завтра же п-п-пойду в библиотеку, — сказал он, выходя в холл. — И п-п-принесу читать и вам, и себе. И у вас будет занятие п-п-помимо ожидания.


* * *


Он проводил Прис в свою квартиру, темную, пустую и душную. Занеся вещи в спальню, включил свет и телевизор.

— Мне тут нравится, — сказала Прис, но тон ее был таким же безразличным, как и прежде.

Засунув руки в карманы юбки, она прошлась по квартире. Кислое выражение на ее лице вскоре переросло в откровенное неудовольствие.

— Что случилось? — спросил Изидор, раскладывая на кушетке ее вещи.

— Ничего… — Она подошла к окну, раздвинула шторы и с отсутствующим видом уставилась во тьму.

— Если вы думаете, что они ищут вас..

— Все это лишь галлюцинация, — перебила Прис, — вызванная лекарствами, которые дал мне Рой…

— П-п-простите?

— Вы действительно думаете, что охотники существуют?

— Но мистер Бати сказал, что они убили ваших друзей.

— Рой Бати такой же псих, как и я, — сказала Прис. — Не были мы на Марсе! На самом деле мы удрали сюда из психиатрической клиники на Восточном побережье. Мы все — шизофреники, страдающие эмоциональными расстройствами. Выравнивание аффекта — вот как это называется. У нас групповые галлюцинации.

— Я не думаю, что это правда, — сказал он, разрываясь от желания помочь.

— Почему вы не верите? — Она как-то неестественно вывернула шею и внимательно на него посмотрела. Взгляд ее был настолько строг, что его бросило в краску.

— П-п-потому что такие вещи с-с-случаются крайне редко. П-п-правительство никогда никого не убивает, ни за какие п-п-преступления. А мерсеризм…

— Да поймите вы! — сказала Прис. — Если вы не человек, то вам приходится жить совершенно по-другому.

— Неправда, даже животные… даже угри и суслики, змеи и пауки… даже их жизнь священна.

Прис, продолжая разглядывать Изидора, сказала:

— Значит, правительство никого не убивает? Или все-таки убивает? Как вы сказали? Даже у животных жизнь священна, да? Закон защищает все живое, да? Все, что состоит из органики, что скачет и ползает, роет норы и летает, роится и откладывает яйца, плавает и… — Она замолкла, потому что в квартире появился Рой Бати.

За ним, шурша, тянулся по полу длинный хвост разноцветных проводов.

— Насекомые, — сказал он, нимало не смутившись, что подслушал, — священны в особенности! — Сняв со стены гостиной картину, он прикрепил к крючку небольшое устройство, отступил на шаг, оценил свою работу и вернул картину на прежнее место. — Теперь сигнализация. — Он поднял с пола провода и присоединил их к другому устройству. Потом подозвал Прис и Джона Изидора, показал им устройство, продолжая улыбаться своей жуткой улыбкой. — Это сигнализация. Провода запихнем под ковер. Они будут выполнять роль датчика и улавливать появление… — он на секунду задумался, — любого разумного существа, помимо нас четверых.

— Ну и что делать, когда мы услышим сигнал? — спросила Прис. — Охотник вооружен. Не можем же мы броситься на него и загрызть насмерть?

— Система снабжена «Пенфилдом», — продолжал Рой. — Сигнализация включит модулятор настроения, который вызовет у незваного гостя состояние паники. Конечно, охотник способен действовать чрезвычайно быстро. Но я установил «Пенфилд» на максимальную мощность. Человек может находиться вблизи модулятора не дольше пары секунд. Потом у человека развиваются симптомы панического состояния: он перестает контролировать работу рук и ног, возникает стремление к бегству, наступают мышечные и нервные спазмы. Все это даст нам возможность прикончить его. По всей видимости…. Все зависит от того, в каком он окажется физическом и психическом состоянии.

— А нам сигнал не повредит? — спросил Изидор.

— Он прав! — Прис посмотрела на Роя Бати. — Сигнал подействует на Изидора.

— Ну и что? — отмахнулся Рой, продолжая работу. — Он в панике удерет из дома вместе с охотником, только и всего. А у нас появится время для спасения. Охотники не станут убивать Изидора, его нет в их списке. Поэтому он — наше лучшее прикрытие.

— Ничего лучшего ты, Рой, конечно, придумать не мог? — резко сказала Прис.

— Нет, — ответил он. — Не мог.

— В-возможно, завтра я дос-с-стану оружие, — напомнил Изидор.

— А ты уверен, Рой, что система не поднимет тревогу из-за Изидора? — спросила Прис. — В конце концов, он… ну, сам знаешь.

— В систему установлена компенсирующая схема, которая не даст реагировать на его личное энцефалоизлучение, — объяснил Рой. — Сигнал тревоги прозвучит только при появлении постороннего человека, обычного человека. — Он хмуро глянул на Изидора, даже не задумываясь над тем, что сказал секунду назад.

— Вы — андроиды, — сообразил наконец Изидор. Он уже не боялся, ему было все равно. — Теперь я знаю, почему они хотят убить вас… Вы действительно неживые.

Как же он раньше не понимал происходящего?.. Как?.. Ведь все же ясно! Охотники за премиальными, убийство друзей, бегство на Землю, все эти предосторожности… Где была его голова!

— Сказав «обычный человек», — Рой Бати смотрел на Прис, — я использовал неточный термин.

— Неважно, мистер Бати, — вздохнул Изидор. — По отношению ко мне это ничего не меняет. Я имею в виду, что я — специал. Я бы не сказал, что со мной нехорошо обращались, но я, например, не могу эмигрировать. — Он понял, что ведет себя как folletto,[15] но остановиться не мог. — Вам нельзя прилетать сюда, а мне нельзя улететь… — Ему, наконец, удалось заставить свой язык замолчать.

Ответом ему было довольно долгое молчание. Потом Рой Бати сказал:

— Вам бы не понравился Марс. Вы ничего не потеряли.

— Долго же до вас доходило! — восхитилась Прис. — Мы мало отличаемся от людей, правда?

— Наверное, это и подвело Гарленда с Максом Полоковым, — сказал Рой Бати. — Они были чертовски уверены, что никто ничего не заметит. Да и Люба тоже.

— Вы очень умны! — Разобравшись, кто они такие, Изидор снова почувствовал волнение и гордость. Как днем. Но сейчас его способности быстро исчезали. — Вы думаете абстрактно и вы не… — Он принялся жестикулировать, потому что уже не мог подобрать слова, чтобы из них получились понятные предложения. Как и обычно. — Мне жаль, что у меня не такой ай-кью, как у вас. Тогда бы я прошел тест, и меня бы не называли безмозглым. Я думаю, вы очень умны. Я бы многому научился у вас…

Наступила долгая пауза. Потом Рой Бати сказал:

— Надо заканчивать сигнализацию. — Он возобновил работу.

— Он все еще не понимает, — сказала с надрывом Прис, — каким образом нам удалось сбежать с Марса. На что нам пришлось пойти.

— Мы ничем не можем ему помочь, — проворчал Рой Бати.

— Я не думаю, что нам нужно беспокоиться из-за мистера Изидора, — прозвучал голос Ирмгард Бати.

Все оглянулись. Ирмгард стояла около распахнутой двери в холл. Она торопливо подошла к Изидору, заглянула ему в лицо.

— С ним они обращались так же плохо, как с нами. Его не интересует, каким образом нам удалось сбежать с Марса. Он знает нас, и мы ему нравимся, а наша эмоциональная поддержка значит для него больше, чем вся его прошлая жизнь. Конечно, нам все это непросто понять, но такова истина. — Она опять заглянула Изидору в лицо. — Вы можете заработать чертову уйму денег, если сообщите в полицию. Понимаете? — Она резко повернулась к мужу: — Он все понимает, но он нас не выдаст.

— Вы великий человек, Изидор, — сказала Прис. — Вы гордость расы людей.

— Будь он андроидом, — сердечно сказал Рой, — он бы выдал нас завтра в десять утра. Отправился бы на работу, и… нам каюк. Я поражен и восхищен. — Изидор не мог понять, серьезно говорит Рой или, как обычно, насмехается. — Мы и представить не могли, что в этой толпе враждебных лиц, среди ненависти и злобы, встретим на Земле друга. — Смех Роя скорее походил на лай.

— Я абсолютно спокойна, — заявила Ирмгард.

— А стоило бы трястись от страха, — парировал Рой.

— Давайте проголосуем, — сказала Прис. — Именно так мы поступали на корабле, когда появлялись разногласия.

— Хорошо, — согласилась Ирмгард. — Я молчу. Но имейте в виду: если мы решим удрать отсюда, мы вряд ли найдем другого такого человек, который примет нас и поможет нам. Мистер Изидор просто… — Она запнулась, не находя нужного слова.

— Специал, — подсказала Прис.


Глава 15


Голосование происходило, как торжественная церемония.

— Я за то, чтобы остаться, — объявила Ирмгард. — В этой квартире и в этом здании.

— Я за то, чтобы убить мистера Изидора и перебраться в другое место, — заявил Рой Бати.

Супруги — да и Джон Изидор с ними — повернулись к Прис, напряженно ожидая ее решения.

— Я за то, чтобы мы остались здесь, — тихо произнесла Прис. И добавила чуть громче: — Я думаю, что отношение Джея Эра к нам перевешивает опасность, которая от него исходит. Он знает местные условия. Совершенно ясно, что нам не удастся жить среди людей, оставаясь незаметными. На этом погорели и Полоков, и Гарленд, и Люба, и Андерс.

— Они совершили ту же ошибку, какую сейчас совершаем мы, — заявил Рой Бати. — Каждый из них доверился человеку, решив, что этот человек отличается от остальных людей. Что он, как ты сказала, — специал.

— Откуда нам знать, что произошло в действительности, — возразила Ирмгард. — Мы можем только догадываться. Я думаю, что они слишком свободно вели себя среди людей… Даже пели со сцены, как Люба, например. Мы полагаемся… Да, Рой, я уверена! Мы полагаемся на то, что нас выдает! Нас убивают как раз из-за того, что мы чрезмерно, дьявольски умны! — Ирмгард впилась взглядом в мужа, ее маленькие груди стремительно вздымались и опускались. — Мы слишком хороши… Рой, ты совершаешь ту же ошибку здесь и сейчас… Черт меня дери, если ты не совершаешь ее!

— Думаю, Ирм права, — сказала Прис.

— Значит, мы вверяем наши жизни в руки нестандартного, гибнущего… — Рой замолк. — Я очень устал, — тихо добавил он. — У нас было слишком долгое путешествие сюда, Изидор. А тут мы еще слишком недолго. К сожалению.

— Надеюсь, — радостно сказал Изидор, — я смогу сделать ваше пребывание на Земле более приятным.

Он действительно почувствовал уверенность в своих силах. Ему казалось, что он сможет им помочь, и это будет кульминационный момент всей его жизни — не зря же он обрел новый авторитет, справившись с видеофонными разговорами на работе.


* * *


Едва закончился рабочий день, Рик Декард через весь город полетел в район, где несколько кварталов занимали компании-дилеры по продаже животных. Тут были огромные стеклянные витрины и яркие рекламные панно.

Навалившаяся на Рика жуткая депрессия так и не проходила. Потому он и полетел сюда — поглазеть на животных, поболтать с продавцами, — надеясь, что только здесь ему помогут отыскать выход из болота хандры. Раньше, во всяком случае, так оно и было: вид животных и их специфический аромат неизбежно поднимали ему настроение. И он очень надеялся, что так будет и в этот вечер.

— Слушаю вас, сэр! — Опрятно одетый продавец новых животных подошел к Рику, который остекленелым взглядом вперился в одну из витрин. — Вам что-нибудь понравилось?

— Мне все понравилось, — признался Рик. — За исключением цен.

— А вы назовите приемлемую для вас сумму, — предложил продавец. — Скажите, что именно вам хочется, какой предпочитаете вид оплаты. Мы обсудим условия с менеджером по продажам и заключим с вами договор.

— У меня три тысячи наличными, — сказал Рик. Департамент выплатил ему премиальные в конце рабочего дня. — Сколько стоит вон то семейство кроликов?

— Сэр, если вы готовы заплатить первый взнос в три тысячи наличными, я бы предложил вам подумать вот о чем… Почему бы вам не стать владельцем крупного животного, а не пары кроликов?.. Скажем, козла.

— Вообще-то я никогда не задумывался, хочу ли я козла, — признался Рик.

— Простите, сэр… Не означает ли ваше появление здесь, что у вас изменилось финансовое положение?

— Да, я не каждый день хожу с тремя тысячами в кармане.

— Я так и подумал, когда вы заговорили о кроликах. Дело в том, сэр, что кролика может купить любой. Но вы мне кажетесь человеком, способным стать хозяином такого крупного животного, как козел.

— И чем же он хорош, этот ваш козел? — заинтересовался Рик.

— Он хорош хотя бы уже тем, что его можно научить боднуть всякого, кто, возможно, попытается украсть ваше животное.

— Если только в козла не выстрелят гипнодротиком, а потом не погрузят в ховеркар, — сказал Рик.

Продавец будто и не слышал:

— Козел предан своему хозяину. У него свободная душа, которую не упрячешь в клетку. Есть и еще одна существенная деталь, о которой вы можете не знать. Случается, что, вложив в покупку деньги, хозяин однажды утром обнаруживает, что животное умерло, потому что слопало что-то радиоактивное. Козлу не страшна загрязненная квазипища, он выдерживает такие дозы отравы, которые валят с ног и коров, и лошадей, а уж про котов и говорить нечего. Если рассматривать покупку с точки зрения долгосрочного вложения капитала, козлы — а в особенности самки — предоставляют своим владельцам несомненные преимущества.

— Это… самка? — Рик кивнул в сторону крупного черного козла, который стоял в центре клетки, и направился к животному.

Продавец двинулся следом. Козел, как показалось Рику, был и впрямь красив.

— Да, это самка. Это черная нубийская порода. Обратите внимание — очень крупный экземпляр. Основной претендент на звание лучшего животного, которое выставили на рынке в нынешнем году. И мы предлагаем вам купить эту козу по заманчивой, удивительно низкой цене.

Вытащив из кармана потрепанный каталог «Сидни», Рик открыл на странице «Козы», нашел породу — черная нубийская, — изучил цену.

— Вы внесете первый взнос наличными? — спросил продавец. — Или предложите в качестве компенсации ваше нынешнее животное?

— Наличными, — сказал Рик.

Продавец написал цену на небольшом листке бумаги и быстро, почти украдкой, показал Рику.

— Слишком много. — Рик покачал головой и написал свой вариант цены.

Теперь запротестовал продавец:

— Мы не можем позволить себе отдать козу едва ли не задаром. — Он написал новое число. — Козе еще нет года, ее потенциальная продолжительность жизни очень велика.

— Согласен, — вздохнул Рик, посмотрев на бумажку.

Он подписал контракт, внес в качестве первоначального взноса премию за отставленных анди. И вскоре стоял в трех шагах от ховеркара, ошеломленно глядя, как служащие магазина грузят клетку в кар. «Теперь у меня вновь есть животное, — сказал он себе. — Подлинное, не электрическое. Второе настоящее животное в моей жизни».

Однако, вспомнив о сумме кредита, которую предстоит выплачивать, тут же ужаснулся. Пришлось заняться самовнушением.

«Я должен был купить это животное! — сказал себе Рик. — После всего, что мне рассказал Фил Реш… Я должен восстановить веру в собственные силы и возможности. В противном случае мне придется бросить работу».

Он забрался в кабину ховера, аккуратно поднял машину в небеса и повел домой, к Айрен. При мысли о жене руки его начинали стыть.

«Айрен рассердится, — сказал он себе. — Она все время будет думать о сумме выплат. К тому же, поскольку она большую часть времени торчит дома, на ее плечи ляжет обязанность ухаживать за козой». Он снова помрачнел.

Осторожно опустив кар на крышу, Рик выключил двигатель и некоторое время сидел, сплетая в уме правдоподобную версию случившегося. «Покупка необходима мне из-за работы, — думал он. — Для престижа. Давно пора заменить электрическую овцу, это поддельное животное подрывает мой боевой дух… Вот это я и скажу Айрен», — решил он.

Рик выбрался из кабины ховера и взялся за клетку, осторожно вытаскивая ее наружу. В конце концов ему удалось аккуратно опустить ее на крышу. Коза, скользя копытцами по гладкому днищу клетки, за все время не издала ни звука. Только с благодарностью смотрела на Рика блестящими глазами. Будто понимала цену его усилий…

Потом он спустился на свой этаж, прошел знакомым коридором к холлу перед квартирой, открыл дверь.

— Привет! — выглянула с кухни Айрен, занятая приготовлением ужина. — Где ты так задержался?

— Поднимемся на крышу? — сказал Рик. — Я хочу показать тебе кое-что.

Ты купил животное. — Она сняла фартук, машинально поправила волосы и направилась следом за мужем.

Они вышли из квартиры и быстрыми шагами двинулись по коридору.

— Мог бы и посоветоваться со мной… — Айрен вздохнула. — Я имею право участвовать в принятии решения, когда речь идет о самом ценном приобретении, которое мы когда-либо…

— Я хотел сделать сюрприз, — оборвал ее Рик.

— Ты сегодня заработал премиальные, — сказала жена. Будто выдвинула обвинение…

— Да, — признался Рик. — Я отправил в отставку трех анди. — Он нажал кнопку лифта, и через мгновение они начали приближаться к Богу. — Я должен был сделать эту покупку, — сказал Рик. — Что-то сегодня пошло не так, как обычно. Что-то изменило мое отношение к отставкам анди. И я вдруг понял одно: если не куплю животное, не смогу больше работать охотником.

Лифт доставил их наверх, на крышу. Рик вывел жену в вечерний сумрак. Включив прожектора, которыми пользовались все жители дома, молча осветил козу. И стал ждать реакции жены.

— Мой бог! — прошептала Айрен. — Мой бог! — Она приблизилась к клетке, не сводя с козы глаз, потом обошла клетку, осмотрев животное со всех сторон. — Она живая? Она не поддельная?

— Абсолютно живая, — сказал Рик, — если только мне не всучили эрзац.

Впрочем, такое случалось крайне редко: штраф за подделку составлял сумму, в два с половиной раза превышавшую рыночную стоимость подлинного животного.

— Но не думаю, что меня обманули.

— Козел черной нубийской породы, — сказала Айрен.

— Коза, — поправил Рик. — Самка козла… Возможно, в будущем нам удастся спарить ее. И мы получим молоко, из которого можно делать сыр.

— Мы можем выпустить ее? Переведем в загон, где овца?

— Ее следует держать на привязи, — сказал Рик. — По крайней мере, несколько дней.

Айрен пропела странным, почти детским голосом:

— Жизнь моя — это любовь и наслаждение… Старая, старая песня Йозефа Штрауса. Помнишь? Когда мы впервые встретились? — Она обняла его за шею и поцеловала. — Много любви. И очень много наслаждений.

— Спасибо! — ответил Рик, в свою очередь сжимая ее в объятиях.

— Давай поскорее спустимся вниз и возблагодарим Мерсера. Затем вновь поднимемся сюда и дадим ей имя. И возможно, ты найдешь веревку, чтобы ее привязать. — Айрен потянула его за собой, к лифту.

Сосед Билл Барбур, стоявший возле своей Джуди, поглаживая и почесывая лошадь, окликнул их:

— Прекрасная коза, Декард! Примите мои поздравления! Вечер добрый, миссис Декард. Возможно, у нее появятся козлятки. Возможно, мы сторгуемся: я поменяю жеребенка на двух козлят.

— Спасибо! — сказал Рик. Он догнал Айрен. — Эта покупка вылечит твою депрессию? — спросил он. — Мою уже вылечила.

— Конечно, вылечит, — ответила Айрен. — Теперь мы можем признаться всем, что наша овца поддельная.

— Зачем нам это надо? — осторожно спросил Рик.

— Но мы же можем это сделать! Теперь нам нечего скрывать, ведь наши мечты сбылись! — Она вновь встала на цыпочки, прижалась и быстро поцеловала Рика, ее дыхание, страстное и прерывистое, щекотало ему шею. Потом она протянула руку к кнопке лифта.

Рик почувствовал какое-то беспокойство и сказал:

— Давай не пойдем домой. Давай постоим возле козы. Просто посмотрим, а может, и покормим ее. Мне дали с собой пакет с овсом на первое время. И почитаем руководство по уходу за козами; мне дали его бесплатно, вместе с овсом. Мы можем назвать ее «Евфемия».

В этот момент подъехал лифт, и жена заскочила в кабину.

— Айрен, подожди, — попросил Рик.

— Будет безнравственно не слиться с Мерсером в порыве признательности, — сказала Айрен. — Я сегодня держалась за рукоятки эмпатоприемника, и мне помогли снять депрессию… конечно, чуть-чуть, не так сильно, как помогла коза. Но все же в меня попал камень, вот сюда — Она показала мужу запястье, на котором он различил синяк. — И я непрестанно думала о том, насколько лучше мы становимся, когда мы с Мерсером. Несмотря на боль. Физическая боль, но духовное слияние… Я ощущала всех и каждого, по всему миру, всех, кто сливался воедино в тот миг. — Она подставила ногу, не давая дверцам лифта закрыться. — Входи же, Рик! Это недолго. Ведь ты и так почти не участвуешь в слиянии. Мне хочется, чтобы ты поделился своим настроением со всеми. Ты должен предоставить им такую возможность, аморально оставлять радость только себе.

Она, конечно же, была права. Поэтому Рик вновь вошел в лифт и вернулся в квартиру. Оказавшись в гостиной, Айрен стремительно включила эмпатоприемник: ее лицо оживилось, наполняясь благодатью, оно осветилось, как растущий месяц.

— Я хочу, чтобы все знали, — сказала Айрен. — Однажды я слилась с человеком, который только что приобрел животное. А однажды… — Лицо ее помрачнело; благодати не стало. — Я ощутила боль человека, у которого погибло животное… Но мы, остальные, кто был рядом с ним в тот момент, мы поделились своими небольшими радостями… Мне нечем было тогда поделиться, как ты знаешь… а остальные приободрили человека. Я думаю, мы сейчас потенциально можем предотвратить чье-нибудь самоубийство. То, что в нас, что мы чувствуем, может…

— Они получат нашу радость, — сказал Рик, — но мы ее потеряем. Поменяем то, что чувствуем мы, на то, что чувствуют они. Наша радость будет потеряна.

На экране эмпатоприемника уже кружились яркие бесформенные пятна. Глубоко вздохнув, жена крепко взялась за рукоятки.

— В действительности мы не потеряем наше чувство, если не станем насильно удерживать его в себе. Ты ведь никогда по-настоящему не участвовал в слиянии, Рик, не так ли?

— Кажется, нет, — ответил Рик.

Он вдруг начал понимать, впервые в жизни, какое значение имеет мерсеризм в жизни таких людей, как Айрен, что они из него черпают. Вероятно, общение с охотником за премиальными, Филом Решем, изменило синаптические связи в мозгу Рика.

— Айрен, — настойчиво позвал он и оттащил жену от эмпатоприемника. — Послушай, я хочу рассказать о том, что со мной сегодня случилось. — Он довел ее до дивана, посадил рядом с собой, лицом к лицу. — Я познакомился с другим охотником, которого никогда прежде не видел. Это настоящий хищник. Ему нравится уничтожать анди. И во время совместной охоты я впервые увидел анди другими глазами. Я хочу сказать, что раньше относился к ним так же, как Реш.

— Это не может подождать? — спросила Айрен.

— Я протестировал самого себя, задал себе вопрос, чтобы проверить реакцию, — продолжал Рик. — И обнаружил, что во мне появилось сострадание к андроидам. Знаешь, что это значит?.. Ты сегодня утром сказала о «несчастных анди». Так что ты должна понимать, о чем я говорю. Вот почему я купил козу. Я никогда не сочувствовал андроидам. Возможно, это лишь депрессия, как у тебя. Теперь я понимаю, как ты страдаешь… Я всегда думал, что тебе нравится это состояние, я считал, что ты можешь из него выйти, стоит тебе только захотеть, если не сама, так с помощью модулятора. Я только теперь понял: когда ты в депрессии, тебе на все наплевать. Апатия, вызванная тем, что ты утратила ощущение собственной значимости. Не имеет значения, как ты себя чувствуешь, если сама для себя ничего не значишь…

— А что с твоей работой? — Вопрос вонзился в Рика как нож.

Рик заморгал.

Что с работой? — повторила Айрен. — Какова ежемесячная выплата за козу? — Она требовательно протянула руку.

Машинально он достал и отдал ей контракт.

— Ого! — сказала она тонким голосом. — А каковы проценты? Святый Боже, это только проценты такие! И ты решился на покупку, потому что почувствовал депрессию! Да, ты верно сказал, это для меня еще тот сюрприз!.. — Она вернула мужу контракт. — А впрочем, ладно. Я все равно счастлива, что ты купил козу. Я уже люблю ее. Но она нас сожрет. — Айрен посерела.

— Я переведусь в другой отдел, — сказал Рик. — В департаменте десять… даже одиннадцать отделов… К примеру, я могу перейти в отдел, расследующий воровство животных.

— Но премиальные деньги! Они нам нужны. Иначе магазин заберет козу назад.

— Я перезаключу контракт. Растяну его с тридцати шести до сорока восьми месяцев. — Он достал шариковую ручку, принялся считать, записывая цифры на обратной стороне контракта. — В итоге получается меньше на пятьдесят два с половиной доллара в месяц.

Зазвонил видеофон.

— Черт! — недовольно произнес Рик. — Если бы мы не спустились, если бы остались на крыше с козой, мы бы и знать не знали, что нас вызывают.

Направляясь к видеофону, Айрен сказала:

— Чего ты испугался? Это же не из магазина, они еще не могут забрать козу. — Она протянула руку к трубке.

— Из департамента, — догадался Рик и направился в спальню. — Скажи, что меня нет.

— Алло, — сказала Айрен в трубку.

«Еще три анди, — подумал Рик. — Еще три андроида, за которыми мне придется гоняться сегодня, вместо того чтобы побыть дома».

На экране появилось лицо Гарри Брайанта, так что прятаться было поздно. На негнущихся одеревенелых ногах Рик двинулся обратно к видеофону.

— Да, он здесь, — уже говорила Айрен. — Мы купили козу. Прилетайте посмотреть, мистер Брайант. — Некоторое время она слушала ответ инспектора, потом протянула трубку Рику. — У него для тебя что-то важное.

Вернувшись к эмпатоприемнику, она быстро устроилась возле прибора и сжала рукоятки. И почти мгновенно окунулась в слияние. Рик стоял с трубкой в руках, остро чувствуя ментальное бегство жены и собственное одиночество.

— Слушаю, — сказал он.

— Мы тут поймали за хвост последних андроидов, — сообщил Гарри Брайант. Он звонил из своего кабинета: Рик видел знакомый стол, заваленный документами, бумагами и всяким хламом. — Несомненно, они обеспокоены, поскольку двое из них переехали с квартиры, адрес которой нам дал Дейв. Теперь ты можешь их найти… минутку… — Брайант порылся в бумажных залежах и отыскал нужную бумагу.

Рик привычно достал ручку, положил на колено контракт, чтобы записать.

— Нежилое здание 3967-С, — прочитал инспектор. — Там же и третий анди. Отправляйся как можно быстрее. Предположительно, они в курсе того, что ты убрал Гарленда, Любу и Полокова, именно поэтому они совершили противозаконную смену адреса.

— Противозаконную, — повторил Рик.

«Да они же просто спасают свои жизни», — подумал он.

— Айрен сказала, вы купили козу, — поинтересовался Брайант. — Сегодня? Сразу, как ты уехал из департамента?

— По дороге домой.

— Обязательно прилечу посмотреть после того, как отправишь в отставку последних андроидов. Кстати, я только что беседовал с Дейвом. Я ему рассказал, с какими ты столкнулся трудностями. Он просил тебя поздравить и посоветовал быть еще осторожнее. Дейв сказал, что «Нексус-6» намного умнее, чем он думал. Честно говоря, он долго не хотел верить, что ты прикончил за день троих.

— Троих больше чем достаточно, — сказал Рик. — Я сегодня больше ни на что не способен. Мне надо отдохнуть.

— К завтрашнему утру они уберутся из нашего района, — сказал инспектор Брайант.

— Вряд ли так скоро… Завтра они еще будут поблизости.

— Ты покончишь с ними сегодня. Пока они не окопались в другом месте. Они не ждут тебя сейчас.

— Уверен, что ждут, — сказал Рик. — Им теперь по-другому нельзя.

— Трясет после Полокова?..

— Нет.

— Тогда в чем дело?

— Ладно, все о'кей, — ответил Рик. — Я немедленно отправляюсь туда. — Он собрался было положить трубку.

— Сообщишь мне о результатах. Я буду в своем кабинете.

— Если справлюсь с ними, куплю овцу, — сказал Рик.

— У тебя же есть овца. И всегда была, сколько тебя знаю.

— У меня электроовца, — сообщил Рик и положил трубку.

«На сей раз куплю настоящую овцу, — сказал он себе. — Я должен обзавестись овцой в виде компенсации».

Айрен прилипла к черному ящику эмпатоприемника. Лицо ее светилось благостью. Рик постоял возле жены, положил ей руку на грудь. И почувствовал, как грудь вздымается и опускается, да и не только грудь — вся ее жизнь, вся внутренняя энергия. Айрен не заметила его: слияние с Мерсером, как обычно, поглотило ее без остатка.

На экране медленно взбиралась вверх по склону расплывчатая фигура старика в рубище. Неожиданно вслед Мерсеру полетел камень. Наблюдая за стариком, Рик подумал: «Боже, мое положение гораздо хуже, чем его. Мерсеру не приходится выполнять работу, чуждую своей натуре. Он страдает, но ему, по крайней мере, не приходится насиловать собственную совесть».

Рик осторожно отцепил пальцы жены от рукояток. После чего занял ее место. Он даже не мог вспомнить, когда последний раз садился за эмпатоприемник. Не на этой неделе и не на прошлой… Но сейчас это был импульс, порыв, неожиданное решение. И все произошло так внезапно…

Перед ним возник унылый ландшафт: лишь сорные травы торчали тут и там. Воздух наполнился запахом умерших цветов, но вокруг была пустыня и не было никакого намека на дождь.

Перед Риком стоял человек. Его утомленные, пропитанные болью глаза сияли печальным светом.

— Мерсер?!

— Я твой друг, — ответил старик. — Но ты должен идти своим собственным путем, так, будто меня не существует. Ты понимаешь? — Он развел руками.

Руки были пусты.

— Нет, — сказал Рик. — Не понимаю. Мне нужна помощь.

— Как я могу спасти тебя, если себя спасти не способен? — Старик улыбнулся. — Разве ты не видишь? Здесь нет спасения.

— Тогда что здесь?! — сердито сказал Рик. — И зачем ты здесь?

— Чтобы доказать тебе, что ты не одинок, — ответил Уилбур Мерсер, — Что я даже в пустыне буду с тобой. И так будет всегда. Иди и выполни задание, даже если считаешь его неправильным.

— Почему? — спросил Рик. — Почему я должен делать то, что неправильно? Я брошу работу и эмигрирую.

Старик печально усмехнулся:

— Где бы ты ни оказался, ты всюду будешь обязан выполнять работу, которую считаешь неправильной. Это основное условие существования жизни, ты всегда будешь вынужден насиловать собственную совесть. В определенные моменты так обязано поступать любое живое создание. Эта обязанность — постоянный спутник живого существа, символ его поражения, его проклятие, но этим проклятием питается все живое. В любой точке Вселенной.

— И это все, что ты можешь мне сказать? — воскликнул Рик.

Послышался свист летящего камня. Рик присел, и камень попал ему прямо в ухо. Он тут же отпустил рукоятки и… вновь оказался в гостиной, рядом с женой и эмпатоприемником. Голова сильно болела и кружилась. Он коснулся рукой щеки — кровь стекала по ней крупными горячими каплями.

Айрен уже ласкала носовым платком ухо Рика.

— Спасибо за то, что ты вырвал меня! Терпеть не могу, когда попадает камень… Спасибо за то, что ты принял камень на себя!

— Я ухожу, — сказал Рик.

— Работа?

— Целых три работы. — Он взял из ее рук носовой платок и направился к двери. Голова все еще кружилась, но боль быстро отступала. Зато к горлу подступила тошнота.

— Удачи! — сказала Айрен.

— Я зря подержался за эти рукоятки, — ответил Рик. — Мерсер говорил со мной, но ничем не помог. Он знает не больше моего. Он всего-навсего старик, который поднимается на вершину холма, чтобы там умереть.

— Но разве это не откровение?

— Это откровение я знал и раньше… Увидимся! — Он вышел в коридор и захлопнул за собой дверь.

«Нежилой дом 3967-С, — вспомнил он, но для верности достал контракт и глянул на его оборотную сторону. — Это в пригороде, там пустующих домов полным-полно. Отличное место, чтобы спрятаться. Отыскать их можно только ночью, по зажженным окнам. Что ж, полечу как мотылек, — на свет. Но после них ни одного анди больше не будет. Займусь чем-нибудь другим, зарабатывать на жизнь можно и другими путями. Эти будут последними. Мерсер прав. Я должен через них перешагнуть».

Он сел в лифт и поехал наверх.

«Однако удастся ли мне это, вот вопрос! — думал он. — И это вовсе не вопрос морали. Это вопрос практический. Скорее всего, я не смогу отправить их в отставку. Даже если постараюсь: я слишком утомлен, и слишком многое произошло сегодня. Возможно, Мерсер знал это. Возможно, он предвидел, что случится».

Лифт остановился. Рик вышел на крышу.

«А ведь я знаю, где найти помощь, — думал он. — Мне ее уже предлагали».

Он быстро залез в темную кабину ховеркара и набрал номер.

— «Роузен Ассошиейшн», — ответила появившаяся на экране девушка.

— Рэчел Роузен, — сказал Рик.

— Извините, сэр?

— Соедините меня с Рэчел Роузен, — рявкнул Рик.

— Мисс Роузен ждет вашего звонка?

— Еще как!

Ждать пришлось около десяти минут. Наконец на экране появилось темное личико Рэчел Роузен.

— Привет, мистер Декард.

— Вы сейчас очень заняты, или я могу поговорить с вами? — спросил он. — Помните то, что вы мне сегодня предлагали?

Он сказал «сегодня», но казалось, что с их предыдущего разговора успело родиться и отправиться в могилу целое поколение. И вся накопившаяся в представителях этого поколения усталость переселилась сейчас в тело Рика. Он был просто раздавлен физически. «Наверное, — подумал он, — меня добил тот камень». Кровь все еще текла, он промокнул рану носовым платком.

— Вам поранили ухо, — заметила Рэчел. — Какая жалость…

— Вы действительно считали, что я не позвоню вам? — спросил Рик. — Что вы тогда сказали?

— Я сказала, один из «Нексус-6» обязательно отправит вас в отставку.

— Вы ошиблись.

— Да? Но ведь вы звоните. Как бы то ни было. И, должно быть, хотите, чтобы я прилетела к вам в Сан-Франциско?

— Сегодня же вечером!

— По-моему, сейчас уже слишком поздно. До вас лететь не меньше часа. Лучше я появлюсь завтра утром.

— Мне приказано покончить с ними немедленно, — сказал Рик. И после паузы добавил: — Из первоначальной восьмерки осталось только трое.

— Звучит так, будто у вас сегодня был ужасный день.

— Если вы не прилетите сейчас, — сказал он, — я отправлюсь за ними в одиночку, а одному мне с ними не справиться… Да-а, я только что купил козу, — добавил он. — На премиальные, которые получил за предыдущих трех.

— Ох уж эти мне люди! — Рэчел рассмеялась. — От козлов плохо пахнет.

— От козлов — да. Но не от коз. Я прочитал об этом в инструкции по уходу.

— Вы действительно выглядите измученным, — сказала Рэчел. — Вы отдаете себе отчет в том, что собираетесь отправиться на охоту еще за тремя «Нексус-6»? Никому и никогда еще не удавалось отправить в отставку шестерых андроидов за один день.

— Франклин Пауэре, — сказал Рик. — Около года назад, в Чикаго. Он отправил в отставку семерых.

— Там были устаревшие Y-4 компании Макмиллана. Это не в счет. — Она на пару секунд задумалась. — Рик, я вправду не могу прилететь. Я даже еще не обедала.

— Рэчел, вы действительно нужны мне, — сказал Рик. И добавил мысленно: «Иначе я отправлюсь на встречу с собственной смертью… Я знаю это. Мерсер знал это. Думаю, и ты, голубушка, тоже это понимаешь. А я тут трачу время, уговаривая тебя!.. Впрочем, андроидов ведь не уговаривают. Это не тот термин».

— Извините, Рик, сегодня я действительно не смогу прилететь, — повторила Рэчел. — Но завтра утром — обязательно.

— Месть андроида, — вздохнул Рик.

— Что?

— Я поймал вас на шкале Войта-Кампфа, вот вы и…

— Вы так считаете? — Ее глаза были наивными, как у ребенка. — Вы действительно так считаете?

— До свидания! — сказал он и собрался повесить трубку.

— Слушайте, — быстро произнесла Рэчел. — У вас с головой не в порядке.

— Конечно, ведь вы привыкли считать, что в порядке с головой только у модели «Нексус-6».

— Нет, я действительно не понимаю. — Рэчел вздохнула. — Могу только сказать, что вам не хочется заниматься этой работой сегодня вечером… А может быть, и вообще не хочется. Вы уверены, что желаете, чтобы я помогла вам прикончить трех оставшихся андроидов? Или хотите, чтобы я отговорила вас от этой затеи?

— Прилетайте сюда, и мы снимем номер в отеле.

— Зачем?

— Я узнал сегодня кое-что интересное, — хрипло сказал Рик. — О взаимоотношениях между мужчиной-человеком и женщиной-андроидом. Летите сейчас в Сан-Франциско, и я оставлю анди в покое. Мы займемся кое-чем другим.

Она некоторое время изучала его лицо и вдруг сказала:

— О'кей. Я вылетаю. Где мы встретимся?

— В «Святом Френсисе». Это единственный приличный отель, сохранившийся в Зоне Залива.

— И вы ничего не будете предпринимать, пока я не прилечу?

— Я буду сидеть в номере, — сказал Рик, — и смотреть Бастера Френдли по телику. Уже целых три дня у него в гостях Аманда Вернер. Она мне нравится. Я могу смотреть на нее всю оставшуюся жизнь. У нее даже груди смеются…

Он повесил трубку и несколько минут сидел не двигаясь и без единой мысли в голове. В себя его привел проникший в кабину кара холод. Рик повернул ключ зажигания и несколько мгновений спустя уже летел в направлении центра Сан-Франциско, к отелю «Святой Френсис».


Глава 16


Рик Декард снял один из поразительно роскошных и огромных номеров отеля. В ожидании Рэчел он уселся в мягкое кресло и принялся изучать ориентировки на двух андроидов — Роя и Ирмгард Бати.

Стереоснимки, приложенные к ориентировкам, оказались невысокого качества. По-видимому, скрытая съемка была произведена далеко не в идеальных условиях. Тем не менее вполне можно было рассмотреть, что женщина выглядит очень привлекательно. Рой Бати, напротив, производил совершенно иное впечатление. В его внешности было нечто отталкивающее.

«Фармацевт на Марсе», — прочитал Рик и подумал: «Скорее всего, эта специальность была прикрытием. А на самом деле андроид занимался исключительно физическим трудом, пахал в поле, мечтая… Интересно, мечтают ли андроиды? — задал себе вопрос Рик. И тут же ответил: — Разумеется. Именно поэтому они убивают своих хозяев и бегут на Землю! Они жаждут лучшей жизни, отказываясь быть рабами. Как у Любы Люфт: петь в „Дон Жуане" и „Кармен" много интереснее, чем вкалывать на бесплодных каменистых полях мира, который попросту непригоден для жилья».

«Рой Бати, — гласила ориентировка, — агрессивен, самоуверен, быстро завоевывает авторитет. Интересуется мистикой. Зачинщик побега всей группы. Идеологически обосновал данное преступление претенциозной догмой о священности „жизни" андроидов. Кроме того, экспериментировал с ворованными наркотическими (лекарственными) препаратами. Будучи задержанным, заявил в оправдание, что опыты ставил на группе андроидов с единственной целью — вызвать у них состояние, близкое к характерному для мерсеризма слиянию, которое для андроидов, как известно, недоступно».

В тексте ориентировки присутствовала некая толика жалости. Жестокий, хладнокровный андроид, надеющийся, видите ли, обрести качество, которым люди совершенно сознательно обделили его при создании…

Но у Рика он жалости не вызывал. Из записей Дейва было ясно: единственное чувство, которое может вызвать Рой Бати, — это неприязнь. Андроид надеялся испытать слияние, а когда стало ясно, что опыт не удался, он спланировал убийство людей и удрал на Землю…

Однако к настоящему моменту ситуация сильно изменилась. Из первоначальной группы в восемь анди осталось лишь трое. Но и они уже обложены. Пусть даже промахнется Рик, их найдет другой охотник.

«Время неумолимо, — подумал Рик. — Цикл вашей жизни почти завершен. Наступают последние сумерки. И придет тишина смерти».

Дверь в номер со стуком распахнулась.

— Ну и полет! — выдохнула Рэчел Роузен, появляясь на пороге в длинном, блестящем, как рыбья чешуя, плаще. Плащ был расстегнут, и под ним на Рэчел были только бюстгальтер и шорты, такие же, из «рыбьей чешуи». На плече у нее висела дамская сумочка на длинном, как у почтальона, ремне, а в руке она держала бумажный пакет.

— Симпатичный номер. — Рэчел посмотрела на часы. — Ого, быстрее, чем за час. Я показала рекордное время. — Она протянула Рику пакет: — Я купила бутылку. Бурбон.

— Самый опасный из восьмерки еще жив, — сказал Рик и протянул ей ориентировку на Роя Бати. — Главный организатор.

Рэчел, осторожно положив пакет на стол, взяла листок, прочитала.

— Вы нашли, где он сейчас?

— Да. Мне сообщили номер нежилого здания. В пригороде. Там живут только совершенно деградировавшие специалы да безмозгл ики.

— А что известно еще о двоих? — спросила Рэчел.

— Обе женщины. — Он протянул ей ориентировки на Ирмгард Бати и на андроида, называющего себя Прис Стрэттон.

Взглянув на последнюю ориентировку, Рэчел произнесла: «О-о-о!..» — бросила листки на стол, подошла к окну и уставилась на зарево, висящее над центром Сан-Франциско.

— Думаю, вы нацелились, кроме пары Бати, и на последнего, — сказала она дрожащим голосом. — И вас совершенно не заботит…

Бледное лицо Рэчел повернулось к Рику, и стало ясно, что она внезапно потеряла самообладание.

— О чем вы? — Рик взял листки и вновь просмотрел их, пытаясь догадаться, что могло напугать Рэчел.

— Не пора ли открыть бурбон? — Рэчел отнесла в ванную бумажный пакет и вернулась с двумя стаканами. Она все еще выглядела расстроенной, неуверенной в себе и… задумчивой. — Ты можешь открыть бутылку? — спросила она, неожиданно переходя на «ты». — Бурбон стоит целое состояние, понимаешь? Из довоенных запасов, никакой синтетики.

Рик взял бутылку, аккуратно открыл, наполнил бурбоном два стакана и тоже перешел на «ты»:

— Скажи мне, в чем дело?

— Ты сказал, что если я прилечу сегодня вечером, оставшиеся анди будут забыты. «Мы займемся кое-чем другим», — пообещал ты. Ну вот, я прилетела…

— Скажи мне, что тебя расстроило?

— Так чем бы мы могли заняться? — сказала Рэчел вызывающим тоном. — Вместо суеты и волнений из-за трех последних анди «Нексус-6»?

Она скинула плащ, отнесла в прихожую, повесила на вешалку.

И Рик впервые смог внимательно рассмотреть ее тело.

«Не скажешь, что пропорции тела типично женские, — подумал он. — Из-за огромной гривы темных волос голова кажется слишком большой. Миниатюрные груди и худосочное тело делают ее похожей на подростка. Однако эти огромные глаза и длиннющие ресницы могут принадлежать лишь взрослой женщине».

Рэчел стояла сейчас, перенеся вес на носки: руки ее были чуть согнуты в локтях.

«Эта поза, — подумал Рик, — напоминает затаившегося кроманьонца, представителя расы высоких худых охотников. Ни грамма жира: плоский живот, маленькая задница и совсем крошечная грудь — Рэчел смоделировали, взяв за основу телосложение кельтского типа».

Стройные ноги ниже коротких шорт смотрелись нейтрально, без намека на сексуальность, поскольку не было присущих половозрелым женщинам округлостей. И потому, хотя они и производили приятное впечатление, но принадлежали скорее девочке-подростку, чем женщине. Если бы, опять же, не беспокойные проницательные глаза…

Рик осторожно глотнул бурбона. Напиток был непривычно крепким, с незнакомым вкусом и запахом, и пить его было не очень приятно. Впрочем, Рэчел, похоже, со своей порцией никаких трудностей не испытывала. Она уже сидела на кровати, рассеянно поглаживала покрывало и на глазах превращалась из охотника в капризулю.

Рик поставил стакан на тумбочку и пристроился рядом с девушкой. Кровать под его весом просела, Рэчел переменила позу.

— Так что же? — Он взял ее за руку. Рука была костлявая, холодная и чуть влажная. — Что тебя расстроило?

— Этот проклятый последний «Нексус-6», — с усилием, словно преодолевая себя, сказала Рэчел, — сделан по моему типу. — Она вновь впилась взглядом в покрывало, увидела торчащую нитку, выдернула, смяла в шарик и принялась катать на ладони. — Ты не заметил в ориентировке? Ведь это наш общий словесный портрет. Конечно, она может сделать другую прическу или надеть другое платье, она даже может купить парик. Когда ты ее увидишь, сразу поймешь, о чем я говорю. — Рэчел сардонически рассмеялась. — Хорошо, ты знаешь, что я — анди. А то бы ты сошел с ума, увидев Прис Стрэттон. Ты бы решил, что это я.

— Но почему это тебя так беспокоит?

— Дьявол! Да потому что я останусь одна, когда ты отправишь ее в отставку.

— А может, я не найду ее.

— Я знаю психологию «Нексус-6», — сказала Рэчел. — Именно поэтому я здесь, именно поэтому способна помочь тебе. Они укрылись в одном месте, все трое. Они будут рядом с этим чокнутым, который называет себя Роем Бати. Он их лидер, он будет руководить их обороной… — Губы ее скривились. — О боже, — прошептала она.

— Не стоит унывать, — сказал Рик.

Он взял Рэчел за маленький острый подбородок, с удобством разместившийся в его ладони, и повернул лицом к себе. «Интересно, на что походит поцелуй андроида?» — подумал он и, чуть наклонившись, поцеловал ее сухие губы. Никакой реакции не последовало: Рэчел осталась безразлична, будто он и не касался ее. Рик же что-то почувствовал. Или он обманывал себя?

— Жаль, что я сразу не догадалась. — Рэчел чуть отстранилась. — Я бы тогда ни за что не прилетела. Полагаю, ты хочешь получить от меня слишком много… А знаешь, что я чувствую? По отношению к андроиду Прис?

— Эмпатию, — сказал Рик.

— Да, что-то вроде этого. Мы ведь идентичны, там нахожусь я. Боже мой, наверняка так все и будет. В спешке ты отправишь в отставку меня, а не ее. И она вернется в Сиэтл. И станет жить моей жизнью. Я никогда не чувствовала ничего подобного. Мы же механизмы, нас штампуют, как бутылочные пробки. И мое — лично мое существование — не более чем иллюзия. Я — всего-навсего рекламный образец. — Она задрожала.

Рика позабавила новая перемена. Теперь Рэчел сделалась сентиментально-угрюмой.

— Муравьи и вовсе абсолютно идентичны, — сказал он, — но их этот вопрос не беспокоит…

— Муравьи? Они не ощущают времени.

— А идентичные человеческие близнецы? Они не…

— Но они отождествляют себя друг с другом. У них есть эмпатическая, особенная взаимосвязь. — Рэчел поднялась, чтобы налить себе еще бурбона.

Ее уже покачивало. Она наполнила стакан и сделала пару очень приличных глотков. Какое-то время бесцельно слонялась по комнате, нахмурив брови; потом, будто бы случайно, наткнулась на кровать и плюхнулась рядом с Риком. Потянулась, забралась с ногами на покрывало. Облокотилась на огромную подушку и глубоко вздохнула.

— Забудь об анди. — В голосе ее зазвучала усталость. — Я просто без сил от этого полета. И от всего того, что узнала сегодня. — Она закрыла глаза. — Я просто хочу спать. Если я умру, — прошептала она, — то возможно, буду рождена на свет снова, когда «Роузен Ассошиейшн» отштампует следующий мозг моего типа. — Она открыла глаза и впилась в Рика жестким взглядом. — Знаешь, какова настоящая причина моего появления здесь? Зачем Элдон и остальные Роузены-люди хотели, чтобы я отправилась с тобой?

— Вести наблюдение, — ответил Рик. — И точно определить, что позволяет нам ловить «Нексус-6» с помощью шкалы Войта-Кампфа.

— Проколы при тестировании — только часть задания. Я должна узнать все тонкости, которые выдают охотникам «Нексус-6». Потом я делаю отчет, корпорация вносит изменения в структуру ДНК и меняет условия в зиготных ваннах. И мы получаем «Нексус-7». Потом охотники начинают выявлять нашу новую продукцию, а мы вносим очередные изменения. В конечном итоге корпорация создает андроида, которого выловить невозможно.

— Вы знаете о рефлекторном тесте Бонели?

— Да. Мы работаем над ганглиями спинного мозга. В один прекрасный день тест Бонели исчезнет с лица Земли. За ненадобностью… — Рэчел мягко улыбнулась.

Эта безобидная улыбка совершенно не стыковалась с ее словами. Рик никак не мог понять, серьезно Рэчел говорит или нет. Проблема общемирового значения подавалась на уровне хиханек-хаханек.

«Наверное, это особенность андроидов, — подумал Рик, — рассуждать о подобных проблемах в подобной манере. Полное отсутствие эмоциональности и непонимание смысла собственных слов. Пустое, формальное, чисто интеллектуальное определение отдельных терминов».

Более того, теперь Рэчел явно дразнила Рика. Как-то незаметно она перешла от оплакивания собственной судьбы к насмешкам над кавалером.

— Черт бы тебя побрал! — сказал он.

В ответ Рэчел просто рассмеялась:

— Я пьяна. Я не могу идти с тобой. Если ты оставишь меня здесь, — она сделала неопределенный жест, — я лягу спать, а после ты мне все расскажешь.

— Разумеется, — ответил Рик. — Вот только «после» не будет, потому что Рой Бати укокошит меня.

— Но я не могу помочь тебе. По крайней мере, сейчас. Я же пьяна. Главное, ты знаешь правду, тяжелую, противоправную, скользкую правду. Я — всего-навсего наблюдатель и не должна ни во что вмешиваться. Я не должна спасать тебя, меня совершенно не заботит — ты укокошишь Роя Бати или он тебя. Меня заботит только одно — как самой остаться в живых. — Рэчел открыла глаза, они были большие и круглые. — Боже, я чувствую эмпатию только по отношению к самой себе. Понимаешь, если я отправлюсь в этот пригород, в это заброшенное здание… — Она протянула руку и начала играть с пуговицей на рубашке Рика, медленно, неторопливо, и он даже не заметил, как пуговица оказалась расстегнутой. — Я не посмею отправиться туда, потому что андроидам глубоко наплевать друг на друга, и я совершенно уверена, что эта гадина Прис Стрэттон укокошит меня и займет мое место. Понимаешь?.. Да раздевайся же ты!

— Зачем?

— Чтобы мы могли лечь в постель.

— Я купил черную нубийскую козу, — сказал Рик. — Я должен отправить в отставку еще трех анди. А закончив работу, я должен вернуться домой к жене. — Он поднялся и подошел к бутылке бурбона, аккуратно отмерил и влил в себя вторую порцию. Руки дрожали почти незаметно. Возможно, от усталости.

«Мы оба очень утомлены, — подумал он. — Мы слишком утомлены, чтобы отправляться на охоту за тремя анди, самыми опасными из всей восьмерки».

Он постоял со стаканом в руке, и к нему пришло понимание — а скорее, озарение, — что отправляться в таком состоянии на охоту за андроидом-лидером смерти подобно. Все случившееся началось с Бати. Им оно и закончится. До сей поры Рик встречал и отправлял в отставку лишь слабые подобия зловещего Бати. Теперь пришло время главной встречи… И Рик чувствовал, как поднимается в нем волна страха, как деревенеет от нее тело, как цепенеет мозг…

— Теперь я точно не пойду без тебя, — сказал он Рэчел. — Мне, судя по всему, даже небезопасно сидеть здесь. Полоков сам нашел меня. Гарленд тоже нашел меня.

— Думаешь, Рой Бати станет искать тебя? — Рэчел поднялась, чтобы поставить на тумбочку пустой стакан. А заодно стянула с грудей бюстгальтер. Потом избавилась от него окончательно, отбросила прочь. Постояла, покачиваясь, и заулыбалась. — В моей сумке, — сказала она, — лежит прибор, который выпускают наши марсианские фабрики-автоматы. Он предназначен для защиты от опанст… — она состроила гримаску, — от опасности. Его принимают… — она снова состроила гримаску, — применяют при проверке вновь изготовленных андроидов в случае, если они… Поищи в моей сумке. Напоминает устрицу. Увидишь…

Рик взялся за сумку. Можно было подумать, что она принадлежит женщине-человеку — Рэчел таскала с собой все, что можно и нельзя. И Рику сразу стало ясно, что поиски станут серьезным и длительным процессом.

Тем временем Рэчел отбросила в угол туфли и расстегнула молнию на шортах. Постояла, ерзая бедрами, сначала на одной, потом на другой ноге, пока шорты не сползли на пол. Подцепила их ногой и отправила вслед за туфлями. Повалилась на кровать и потянулась к тумбочке за стаканом, но столкнула его на ковер.

— Проклятье! — выругалась она и вновь поднялась на ноги. Стоя в полупрозрачных трусиках, она некоторое время наблюдала, как Рик роется в ее сумке. Потом ей это надоело, и она осторожно приподняла одеяло, скользнула под него и укрылась.

— Это? — Рик показал ей металлический шар с кнопкой.

— Прибор вводит андроида в состояние оцепенения, — сказала Рэчел, не открывая глаз. — На несколько секунд. Останавливает дыхание. У тебя тоже, но люди могут функционировать без вдзоха… без вхзода… не дыша пару минут. А вот блуждающий нерв у анди…

— Знаю. — Рик выпрямился. — Нервная система андроидов не столь гибка… Но ты сказала, прибор отключает их всего на несколько секунд?

— Этого достаточно, — пробормотала Рэчел, — чтобы спасти твою жизнь. Так что понимаешь… — Она вновь села на кровати. — Если сюда ворвется Рой Бати, эта штуковина должна находиться у тебя в руке, чтобы ты мог сразу же нажать кнопку. И пока Рой Бати будет изображать из себя статую, пока его мозг будет страдать от недостатка кислорода, ты наверняка успеешь убить его.

— В твоей сумке лежит лазерник, — сказал Рик.

— Липа. — Она зевнула и вновь прикрыла глаза. — Андроидам запрещено носить с собой лазерники.

Рик подошел к кровати.

Рэчел вдруг смутилась, перевернулась на живот и спрятала лицо в белых простынях.

— Чистая, прекрасная, девственная постель, — сказала она. — Только чистые, прекрасные девушки, которые… — Она помолчала. — Андроиды не способны вынашивать детей, — добавила она потом. — Это недостаток?

Рик взялся за ее трусики и оголил белые холодные ягодицы.

— Это недостаток? — повторила Рэчел. — Не знаю даже, как и выразиться. Что это за ощущение — зачать ребенка? Что это за ощущение — чувствовать его в себе, а потом родить? Мы не рождаемся и не взрослеем. Вместо смерти от болезней или старости мы изнашиваемся, как муравьи. Опять муравьи, да?.. Вот кто мы все! Я не про тебя, я про себя. Мы — неживые, мы — заключенные в хитиновый корпус рефлексирующие механизмы. — Она приподняла голову и громко сказала: — Я неживая! Ты ложишься в постель не с женщиной. Не разочаруйся, хорошо?.. Ты вообще занимался когда-нибудь любовью с андроидом?

— Нет, — ответил Рик, развязывая галстук и расстегивая рубашку.

— Я узнавала… мне рассказывали… вполне убедительно, если не слишком задумываться, с кем ты. Но если задуматься, с кем… если зациклиться на том, что делаешь… тогда ничего не выйдет. По… э-э-э… психологическим причинам.

Он наклонился и поцеловал обнаженное плечо.

— Спасибо, Рик, — произнесла Рэчел потухшим голосом. — Помни главное: не задумывайся, с кем… просто делай это. Не останавливайся и не философствуй, потому что с философской точки зрения все происходящее печально. Для нас обоих.

— Но после, — сказал он, — я намерен отыскать Роя Бати. И мне нужно, чтобы ты отправилась со мной. Я знаю, что лазерник в твоей сумочке вовсе не липовый.

— Думаешь, я отправлю одного из них в отставку? В качестве подарка тебе, да?

— Думаю, несмотря на все, что сказала, ты мне поможешь. Иначе ты не лежала бы сейчас в этой постели.

— Я люблю тебя, — сказала Рэчел. — Если бы я вошла в комнату и увидела диван, покрытый твоей шкурой, у меня бы получился совсем человеческий результат по шкале Войта-Кампфа…

«Сегодня вечером, — подумал Рик, выключая свет, — я прикончу «Нексус-6», который будет выглядеть так же, как эта голая девочка. Боже милосердный, я влип! Как и предупреждал Фил Реш, я влип… Сначала переспать с ней, — вспомнил он. — А затем ее убить».

— Я не могу, — сказал он и отшатнулся от кровати.

— Очень жаль! — голос Рэчел задрожал.

— Не из-за тебя. Из-за Прис Стрэттон. Из-за того, что я должен буду сделать с ней.

— Но мы же с нею не одно и то же. Меня совершенно не заботит Прис Стрэттон. Послушай… — Рэчел скинула одеяло, и Рик различил в полумраке ее почти безгрудую, худенькую фигурку. — Иди ко мне в постель, и я прикончу Прис Стрэттон. Хорошо? Потому что я не могу не дойти до конца…

— Спасибо, — сказал он.

Чувство благодарности — ну конечно же, из-за бурбона — нарастало в его душе, сжимая горло.

«Двое, — подумал он. — Осталось двое, и можно уйти в отставку. В прямом смысле этого выражения… Остались только супруги Бати. Неужели Рэчел действительно способна поступить так? Переспать и убить?.. Видимо, да. Андроиды думают и функционируют совершенно по-другому…»

— Черт возьми! — нетерпеливо сказала Рэчел. — Ты идешь в постель или нет?!

И Рик пошел в постель.


Глава 17


Потом они насладились всей здешней роскошью.

Рик заказал в номер кофе. Он долго сидел в кресле, разрисованном зелеными, черными и золотыми листьями, неторопливо потягивал кофе и думал о предстоящей работе. Рэчел в ванной, попискивая и что-то мурлыча, плескалась под струями горячего душа.

— Когда делаешь дело, делай его хорошо, — громко сказала она, выключив воду. Потом, нагая и порозовевшая, появилась из ванной. Волосы ее были стянуты резинкой. — Мы, андроиды, не способны управлять своими чувственными страстями. Ты наверняка об этом знал, потому и воспользовался моей слабостью. — Тем не менее, она вовсе не выглядела по-настоящему рассерженной. Более того, она была жизнерадостной и ничем не отличалась от тех обычных девушек, которых знавал Рик. — Мы что, действительно должны отправляться за тремя анди прямо сейчас?

— Да, — сказал он.

«Двое мои, одна — твоя, — подумал он. — Ты права: если делаешь дело, делай его хорошо…»

Рэчел закуталась в огромное белое банное полотенце и спросила:

— Ты получил наслаждение?

— Да.

— Ты еще раз переспишь с андроидом?

— Если это будет девушка, похожая на тебя.

— Ты знаешь, сколько живут человекоподобные роботы типа меня? Я существую уже два года. Можешь подсчитать, сколько мне осталось?

Поколебавшись, Рик ответил:

— Около двух лет.

— Им никак не удается решить эту проблему. Я имею в виду восстановление клеток. Полная воспроизводимость или хотя бы частичное возобновление. Так обстоят дела. — Она принялась яростно растираться. Лицо ее сделалось подчеркнуто-равнодушным.

— Мне жаль, — сказал Рик.

— К дьяволу! — отмахнулась Рэчел. — Это мне жаль, что я упомянула об этом. Во всяком случае, такое положение удерживает людей от желания связывать жизнь с андроидом.

— Эта проблема не решена и у модели «Нексус-6»?

— Дело не в типе мозга, а в метаболизме. — Она огляделась, подняла с пола свои трусики и начала одеваться.

Рик тоже оделся. Затем, понимая друг друга без слов, они поднялись на крышу, где стоял ховеркар. От лифта их сопровождал охранник в белой униформе, и они по-прежнему молчали. И только когда поднялись в ночное небо, Рэчел сказала:

— Какая прекрасная ночь!

— Моя коза, наверное, уже спит, — отозвался Рик. — Если только козы не ведут ночной образ жизни. Некоторые животные не спят вовсе. Моя овца, к примеру. По крайней мере, я этого не замечал. Когда бы ты на нее ни глянул, она смотрит на тебя и ждет, что ты ее покормишь.

— А какая у тебя жена?

Он не ответил.

— У тебя, наверное…

— Не будь ты андроидом… — перебил Рик. — Если бы я мог юридически жениться на тебе, я бы прямо сейчас сделал тебе предложение.

— Или бы мы жили во грехе, — сказала Рэчел. — Да вот только я неживая.

— Юридически ты неживая. Но биологически все живые тебе и в подметки не годятся. Разве внутри тебя провода и микросхемы, как в поддельных животных? Ты — органическое существо.

«Но через два года ты износишься и умрешь, — добавил он мысленно. — Потому что нам никогда не решить проблемы клеточного восстановления, как ты уже отметила. И потому все мои чувства к тебе не имеют никакого значения…»

Он посмотрел на нее и вздохнул.

«Мне конец, — подумал он. — В смысле — как охотнику за премиальными. После супругов Бати ничего уже не будет. Но только после сегодняшнего вечера».

— Ты грустишь, — заметила Рэчел.

Он протянул руку и погладил девушку по щеке.

— Ты не сможешь больше охотиться на андроидов, — спокойно сказала она. — Так что не грусти. Пожалуйста!..

Он уставился на нее.

— Ни один охотник за премиальными не смог больше охотиться, — продолжала Рэчел. — После того, как переспал со мной. Кроме одного. Очень циничный человек. Зовут его Фил Реш. По-моему, он полный псих. Он работает не за деньги.

— Я знаю, — ответил Рик.

Его охватило оцепенение. Абсолютное. Во всем теле.

— Наша поездка не будет пустой тратой времени, — сказала Рэчел. — Ведь ты встретишься с замечательным, духовно богатым мужчиной.

— С Роем Бати. — Рик кивнул. — Ты хорошо знала их всех?

— Да, я знала их всех с самого момента появления. Теперь я знаю только троих. Мы попытались остановить тебя сегодня утром, прежде чем тебе в руки попал список Дейва Холдена. Потом я попыталась сама, перед тем, как Полоков настиг тебя. А потом мне оставалось только ждать.

— Пока я не сломаюсь, — сказал Рик, — и не позвоню тебе сам.

— Мы с Любой Люфт были близкими подругами почти два года. Что ты думаешь о ней? Она тебе понравилась?

— Она мне очень понравилась.

— Но ты убил ее.

— Ее убил Фил Реш.

— О-о-о… Выходит, в оперный театр вы вернулись вместе. Этого мы не знали. Как раз перед этим мы потеряли связь между собой. Мы поняли только то, что она убита. И, естественно, решили, что это твоих рук дело.

— Ознакомившись с записями Дейва, — сказал Рик, — я все еще способен отправить в отставку Роя Бати… Но вряд ли Ирмгард Бати…

«И наверняка не смогу убить Прис Стрэттон, — подумал он. — Даже сейчас, когда знаю все…»

— Выходит, все случившееся в отеле, — сказал Рик, — состоялось исключительно…

— Корпорация стремится связать руки охотникам за премиальными, — ответила Рэчел. — И здесь, и в Советском Союзе. И, кажется, наш план достиг цели… по причинам, которых мы так и не поняли. Видимо, и это из-за нашей ограниченности.

— Сомневаюсь, что ваш план работал так чисто и так безотказно, как ты говоришь, — хрипло сказал Рик.

— Но с тобой-то мы справились.

— Это мы еще посмотрим!

— Я уверена, — сказала Рэчел. — Когда я увидела на твоем лице это выражение, эту печаль… Я этого и добивалась.

— Сколько же раз ты проделывала сей постельный трюк?

— Не помню. Семь или восемь. Нет, наверное, девять. — Она кивнула. — Да, девять раз.

— Ваша идея провалилась, — сказал Рик.

— Ч-ч-что? — пораженно воскликнула Рэчел.

Резко сдвинув руль управления вперед, Рик перевел ховеркар в пикирование.

— Во всяком случае, со мной этот номер не пройдет. Я убью тебя. А потом займусь Роем и Ирмгард Бати. И даже с Прис Стрэттон обойдусь без твоей помощи.

— За этим ты и садишься? — В ней проснулся страх. — Прекрасно, однако я — собственность, законная собственность корпорации. Я не беглый андроид, удравший с Марса. Меня нельзя ставить на одну доску с остальными.

— Но если я смогу убить тебя, — сказал Рик, — то смогу убить и остальных.

Руки Рэчел схватили сумку, начали рыться в этом вместилище хлама, упорно, настойчиво. Но так ничего и не нашли.

— Проклятая сумка, — свирепо произнесла она. — Никогда не нахожу в ней то, что необходимо. Ты убьешь меня без лишних ран? Я хочу сказать, сделай это аккуратно. Я не буду сопротивляться, хорошо? Я обещаю не сопротивляться. Ты согласен?

— Я понял теперь, почему Фил Реш сказал то, что сказал. Он вовсе не старался выглядеть циничным, у него попросту громадный опыт. Пройдя через все это… Мне не в чем обвинить его. Работа деформировала его личность.

— Только не в ту сторону. — Внешне Рэчел выглядела успокоившейся. Ее напряженность быстро уменьшалась, и жизненная сила покидала ее.

Подобное Рик часто наблюдал и у других андроидов. Классическое смирение с обстоятельствами. Механическое, интеллектуальное принятие того, чему никогда не поддавался настоящий организм, прошедший путь в два миллиарда лет борьбы за выживание.

— Терпеть вас, андроидов, не могу, когда вы сдаетесь, — жестко сказал он.

Кар уже приближался к земле, так что Рику пришлось резко потянуть руль на себя, чтобы предотвратить катастрофу. Затормозив, он опустил машину на землю, выключил двигатель и вытащил свой лазерник.

— В затылочную кость, в основание черепа, — попросила Рэчел. — Пожалуйста. — Она отвернулась, чтобы не видеть пистолета.

Но Рик уже убирал оружие:

— Я не могу сделать то, что сказал Фил Реш. — Он снова врубил двигатель, и через несколько секунд они опять были в воздухе.

— Если ты собираешься меня убить, — сказала Рэчел, — убей сейчас. Не заставляй ждать.

— Я не собираюсь тебя убивать. — Рик направил ховер в обратном направлении, к центру Сан-Франциско. — Твой кар на стоянке «Святого Френсиса»? Я отвезу тебя туда, и можешь уматывать в Сиэтл. — Больше сказать ему было нечего, и полет продолжался в молчании.

— Спасибо, что не убил меня, — сказала наконец Рэчел.

— Черт, да тебе осталось не более двух лет, ты же сама сказала. А мне — пятьдесят. Я проживу в двадцать пять раз дольше тебя.

— И тем не менее ты презираешь меня, — сказала Рэчел. — За мой поступок. — Ее голос снова обрел уверенность. — Ты прошел путем всех предыдущих охотников за премиальными. Все они выходили из себя и дико орали, что убьют меня, но когда дело доходило до действия, кишка у них оказывалась тонка. Точь-в-точь, как у тебя сейчас. — Она закурила сигарету, с наслаждением затянулась. — Ты ведь понимаешь, что это означает, не так ли? Это значит, что я была права: ты не сможешь больше отправлять андроидов в отставку. Я имею в виду не только себя, но и супругов Бати, и Стрэттон. Я думаю, тебе самое время убираться домой, к своей козе. И чуть-чуть отдохнуть. — Она вдруг подскочила, стряхнув что-то с плаща. — Бл…дь! — сказала она. — Пепел упал. — И вновь опустилась на сиденье, откинулась на спинку, расслабилась.

Рик ничего не ответил.

— Эта твоя коза… — продолжала Рэчел. — Ты ее любишь больше, чем свою жену. Сначала коза, потом жена, а уж потом все мы, грешные. — Она расхохоталась. — Что тебе осталось, кроме смеха?

Рик опять ничего не ответил. Пару минут они летели молча, потом Рэчел потянулась к радиоприемнику и включила его.

— Выключи, — сказал Рик.

— Выключить Бастера Френдли? Выключить Аманду Вернер и Оскара Скраггса? Пришло время послушать обещанную Бастером сенсационную новость, сейчас он ее выложит. — Она посмотрела на часы. — Совсем скоро. Ты уже слышал? Он своей сенсацией все уши прожужжал, подогревает интерес…

Из динамика донесся голос:

— …о да, хочьетца вам разговорьить, льюди, вот сидью рьядом с Басти, и мы разговарьем и потрьясно проводьим времья, напряжьенно ждьем с мьинут на мьинут, что этот новость, этот потрьясный заявлений…

Рик выключил радио.

— Оскар Скраггс, — сказал он. — Голос приличного человека…

Рэчел протянула руку, вновь включила радио.

— Я хочу слушать. Я буду слушать. Это чрезвычайно важно — то, что Бастер Френдли покажет всем сегодня.

Идиотский голос вновь начал бурчать из динамика, Рэчел откинулась на спинку сиденья, приняла удобную позу. Разгорающийся в темноте огонек сигареты сверкал как светлячок в ночи: бесспорный символ победы Рэчел Роузен. Ее победы над Риком.


Глава 18


— Принесите сюда остальные мои вещи, — сказала Прис Дж. Р. Изидору. — Я хочу посмотреть телевизор. Мы должны знать, что за сенсационную новость приготовил Бастер.

— Да, — согласилась Ирмгард Бати, ясноглазая и стремительная, как стриж. — Нам нужен телик. Мы долго ждали сегодняшнего вечера.

— Мой телевизор показывает правительственный канал, — сказал Изидор.

Рой Бати, сидевший в углу гостиной в глубоком кресле, казавшемся продолжением его тела, поднялся и терпеливо объяснил:

— Мы хотим смотреть Бастера Френдли, Из. Или хотите, чтобы я называл вас Джей Эр?.. Как бы то ни было, вы ведь понимаете? Так что сходите-ка за телевизором.

Изидор прошел по пустому холлу к лестнице. Сильный аромат счастья по-прежнему жил в его сердце, порождая чувство гордости: ведь впервые в своей унылой жизни он кому-то нужен.

«От меня зависят другие!» — ликовал он, спускаясь по запыленным ступенькам.

А потом он с радостью понял, что сейчас не просто услышит Бастера Френдли (как по радио в грузовике), а увидит его. И не только самого Бастера, но и его сенсационную новость, возможно, самую важную новость за многие-многие годы. И все это благодаря Прис, Ирмгард и Рою…

Нет, жизнь определенно двинулась вверх.

Он вошел в квартиру, которую еще утром занимала Прис, отключил телевизор от электричества и отсоединил антенну. Тут на него набросилась тишина, и он сразу почувствовал слабость в руках. В отсутствие супругов Бати и Прис он почувствовал, что исчез из жизни и стал похож на выключенный телевизор.

«Надо находиться рядом с другими людьми, — подумал он. — Хотя бы для того, чтобы выжить. Конечно, до их появления я вполне мог выдерживать свое одиночество. Но теперь все изменилось, и возврата назад нет. Невозможно уйти от людей к нелюдям».

Его охватила жуткая паника, когда он осознал, как сильно теперь зависит от них. Слава Богу, что они остались…

Он прикинул количество вещей и решил, что справится с ними за два раза. Сначала отнесет телевизор, а затем вернется за оставшимися вещами Прис.

Через несколько минут он уже втаскивал телевизор в свою квартиру. Пальцы от тяжести едва ли не стонали, но он аккуратно поставил аппарат на кофейный столик в гостиной. Супруги Бати и Прис равнодушно наблюдали за его возней.

— В нашем здании хороший сигнал, — сказал Изидор, отдышавшись. Он воткнул вилку в розетку и подсоединил антенну. — Когда я смотрел Бастера Френдли и его…

— Включайте, — оборвал его Рой Бати. — И хватит болтать.

Изидор включил телевизор и вновь поспешил к двери.

— Схожу еще раз и принесу остальное. — Однако на пороге он задержался, чувствуя, что их присутствие по-настоящему согревает его.

— Вот и прекрасно, — в голосе Прис звучало равнодушие.

Изидор вздохнул и отправился вниз.

«Наверное, они эксплуатируют меня», — подумал он. Однако он этому только радовался. Ведь иметь друзей хорошо…

Внизу он собрал вещи девушки, уложил в два чемодана и вновь отправился в путь по холлу и лестнице.

И вдруг на очередной ступеньке заметил в пыли какое-то движение.

Он поставил чемоданы тремя ступеньками ниже, вытащил из кармана пластмассовый пузырек из-под лекарства, который, как все люди, всегда носил при себе. Перед ним был паук! Пусть и почти незаметный, но живой! Дрожа, Изидор опустил его в пузырек и плотно завернул крышечку, в которой иголкой были проделаны крошечные отверстия.

На этот раз он остановился, чтобы отдышаться, еще в дверях своей квартиры.

— …Да, люди! Время пришло. Это Бастер Френдли, который надеется, что вы полны страстного желания узнать о невероятном открытии, которое мне удалось сделать и которое подтверждено специалистами самого высокого уровня, которые в течение последних недель работали не покладая рук. Эй, люди! Вот моя новость!

— Я нашел паука, — сказал Джон Изидор.

Три андроида посмотрели на него, на секунду оторвавшись от телеэкрана.

— Давайте посмотрим… — Прис протянула руку.

— Не болтайте, когда на экране Бастер! — рявкнул Рой Бати.

— Но я никогда не видела паука! — Прис взяла пузырек, разглядывая сидевшее внутри существо. — Ой, сколько у него ног! Зачем ему так много ног, Джей Эр?

— Он как и все пауки, — сказал Изидор. Сердце его колотилось, и было трудно дышать. — У него восемь ног.

— Знаете, что я думаю, Джей Эр? — сказала Прис, поднимаясь. — По-моему, ему столько ног не требуется.

— Восемь? — переспросила Ирмгард Бати. — Неужели он не сможет двигаться на четырех? Отрежь-ка четыре, и посмотрим. — Она быстро открыла сумочку, вытащила маленькие блестящие маникюрные ножнички и протянула Прис.

Дж. Р. Изидора охватил дикий ужас.

Прис — с пузырьком в одной руке и ножницами в другой — отправилась на кухню и села за обеденный стол. Она отвернула крышку пузырька и вытряхнула паука.

— Видимо, он не сможет бегать так же быстро, — сказала она, — но ему все равно ни к чему бегать, раз некого ловить. Этот паук в любом случае умрет. — Она щелкнула ножничками.

— Пожалуйста, — сказал Изидор.

Прис посмотрела на него вопросительно:

— Он дорого стоит?

— Не калечьте его, — умоляюще протянул Изидор.

Прис отстригла пауку одну из лапок.

В гостиной Бастер Френдли рассказывал:

— Посмотрите на этот кадр — увеличенный фрагмент пейзажа. Это небо, которое вы обычно видите. Сейчас я попрошу, чтобы Ир л Парамитер, глава моей исследовательской группы, объяснил вам суть открытия, которое потрясет весь мир.

Прис отстригла вторую лапку и ограничила рукой кусок стола, по которому ползал паук. Она следила за ним с улыбкой.

— Если подвергнуть увеличенный видеокадр современным методам исследования, — заговорил по телевизору новый голос, — несомненен единственный вывод: серый фон неба и дневная луна, на фоне которых шагает Мерсер, не только неземные, они — искусственные.

— Вы все пропустите! — крикнула Ирмгард и примчалась на кухню, чтобы посмотреть, чем занимается Прис. — Проверишь потом, — принялась уговаривать она. — То, о чем они рассказывают, гораздо важнее! Это доказывает, что все, во что мы верили…

— Тише вы! — крикнул Рой Бати.

—..является истиной! — договорила Ирмгард.

— Так называемая «луна» нарисована, — продолжал голос из телевизора. — На одном из увеличенных кадров — вы видите его сейчас на экране — хорошо различаются мазки кисти. Кроме того, у нас есть доказательство, что высохшие сорняки, бесплодная почва… а возможно, и камни, которые швыряют в Мерсера невидимые противники… так же поддельны. Вполне вероятно, что «камни» изготовлены из мягкой пластмассы и не могут причинить настоящих ран.

— Другими словами, — перебил Бастер Френдли, — Мерсер вообще не страдает.

Глава исследовательской группы продолжал:

— Нам наконец удалось, мистер Френдли, найти одного человека, который занимался в Голливуде спецэффектами. Его зовут мистер Уэйд Кортот, и он, изучив снимки, заявил, что, на взгляд опытного человека, фигура «Мерсера» движется на фоне декораций. Более того, он узнал сценическую площадку и декорации, которые использовал один кинопромышленник, у которого Кортот работал несколько десятилетий назад.

— И сомнений заявление Кортота не вызывает, — добавил Бастер Френдли.

Прис к этому моменту отстригла пауку третью ногу, и несчастный ползал по столу, пытаясь освободиться. Но не мог.

— Разумеется, было бы глупо не поверить такому специалисту, как Кортот, — продолжал руководитель исследовательской группы сухим и педантичным голосом. — Мы провели много времени, изучая фотографии актеров, работавших в студиях пришедшего ныне в упадок Голливуда.

— И вы разыскали…

— Слушайте! — крикнул Рой Бати.

Ирмгард, шагнув к двери, пристально уставилась на телеэкран, и даже Прис перестала калечить паука.

— Просмотрев тысячи снимков, мы нашли старика, которого зовут Эл Джари. Он сыграл несколько эпизодических ролей в довоенных фильмах. Затем мы послали группу сотрудников в дом Эла Джари в Ист-Хармони, штат Индиана. И теперь я предоставляю слово одному из членов группы.

Наступила тишина. А потом заговорил новый голос, столь же скучный:

— Дом на Ларк-авеню в Ист-Хармони ветхий и запущенный. Расположен на окраине, где никто, кроме Эла Джари, не живет. Он любезно пригласил нас в грязную и захламленную гостиную, и я просканировал с помощью ментоскопа запутанное и туманное сознание Эла Джари, который сидел как раз напротив меня.

— Слушайте же! — опять крикнул Рой Бати. Он ерзал на краешке кресла, будто собирался броситься в атаку.

— Я обнаружил, — продолжал техник, — что старик и в самом деле снимался в серии коротких пятнадцатиминутных видеофильмов для заказчика, с которым никогда не встречался. Что «камни», как мы и предполагали, действительно изготовлены из каучукоподобной пластмассы, а «кровь» подменялась кетчупом. — Техник хихикнул. — Единственное же страдание, которому действительно подвергался мистер Джари, это невозможность в течения всего рабочего дня принять на грудь порцию виски.

— Значит, Эл Джари? — Бастер Френдли вновь появился на экране. — Ну и ну! Старик и в лучшие свои времена никогда не стремился к чему-либо, за что его можно было уважать. Эл Джари снялся в скучных унылых фильмах, а вернее, в целой серии фильмов, даже не зная для кого. И по сей день этого не знает. — Бастер хмыкнул. — Сторонники мерсеризма часто заявляют, что Уилбур Мерсер — вовсе не человек, что в действительности он — едва ли не божество, прилетевшее к нам с далекой звезды. Что ж, теперь вы видите, что это полная правда. Уилбур Мерсер и в самом деле не человек и в действительности не существует. Мир, в котором он совершает свое восхождение, — Голливуд, дрянная киностудия, которая давным-давно превратилась в хлам. Кто же, в таком случае, породил эту ложь и обманывал всю Солнечную систему? Задумайтесь над этим, люди…

— Мы можем никогда не узнать это, — пробормотала Ирмгард.

— Мы можем никогда не узнать это, — продолжал Бастер Френдли. — Как и цель этого надувательства. Да, люди, именно надувательства. Мерсеризм — это откровенное надувательство.

— Я считаю, мы знаем, — сказал Рой Бати. — Это же очевидно. Мерсеризм родился…

— Задумайтесь над этим, люди, — повторил Бастер Френдли. — Спросите себя, в чем заключается сила мерсеризма. Ну, если верить многочисленным его последователям, она в слиянии…

— Это эмпатия, которой обладают люди, — сказала Ирмгард.

—..мужчин и женщин всей Солнечной системы в единое целое. Но единое целое, которое управляется так называемым «телепатическим голосом Мерсера». Отметьте это. Любой честолюбивый политик, потенциальный Гитлер, мог бы…

— Нет, это все эмпатия, — яростно заявила Ирмгард. Сжав кулаки, она подскочила к Изидору. — Разве она доказывает, что люди способны на большее, чем мы? Потому что без Мерсера, без общения с ним, мы вынуждены верить вам на слово, мы должны верить, что вы впадаете в эмпатическое состояние — это неведомое групповое слияние… Что с пауком? — Она заглянула Прис через плечо.

Та отстригла пауку еще одну лапку.

— Осталось четыре, — сообщила она и подтолкнула паука пальцем. — Не ползет. Хотя и может.

В дверях, взволнованно дыша, появился Рой Бати. На лице его застыло выражение нескрываемого удовлетворения.

— Дело сделано. Бастер заявил во всеуслышание, и каждый человек в Системе услышал его слова: «Мерсеризм — надувательство». Весь опыт эмпатии — надувательство. — Он подошел к столу, с любопытством посмотрел на паука.

— Он не хочет двигаться, — сообщила Ирмгард.

— Сейчас я заставлю его двигаться. — Рой Бати достал коробок спичек, зажег одну и поднес к пауку — ближе и ближе, пока тот не пополз от огня.

— Я была права, — заявила Ирмгард. — Я же сказала, что он может ходить и на четырех ногах! — Она глянула на Изидора: — Что случилось? — Она погладила его по руке. — Вы ничего не потеряли. Мы заплатим вам по… как он называется?., по каталогу «Сидни». Не смотрите так, что за печаль?.. Или вы огорчились из-за Мерсера, потому что они о нем такое разузнали? Из-за этих исследований?.. Эй, ответьте же! — Она с тревогой потрясла Изидора за руку.

— Он огорчился, — сказала Прис, — потому что у него есть личный эмпатоприемник. В другой комнате. Вы же пользуетесь им, правда, Джей Эр?

— Конечно же, пользуется, — заметил Рой Бати. — Они все им пользуются… Возможно, они хоть теперь начнут над этим задумываться.

— Я вовсе не считаю, что эта новость убьет культ Мерсера, — возразила Прис. — Хотя сейчас большинство людей отнюдь не испытывают счастья. — Она повернулась к Изидору. — Мы ждали передачи несколько месяцев, мы знали, что Бастер дискредитирует мерсеризм. — Она поколебалась несколько секунд, но в конце концов добавила: — А почему бы и нет?.. Бастер — один из нас.

— Он — андроид, — пояснила Ирмгард. — И никто об этом не знает. Я имею в виду, не знают люди.

Прис отстригла пауку еще одну лапку. Внезапно Джон Изидор оттолкнул девушку и схватил искалеченное создание. Он отнес паука к раковине и, пустив воду, утопил его. И обнаружил, что вместе с пауком утонули все его мысли и чаяния.

— Он и вправду расстроен, — нервно сказала Ирмгард. — Не смотрите так, Джей Эр. И почему вы все время молчите? — Она повернулась к Прис и мужу. — Он меня пугает… Стоит возле раковины и молчит. Он не сказал ни единого слова с тех пор, как мы включили телевизор.

— Причина не в телевизоре, — сказала Прис. — Причина в пауке. Не так ли, Джон Эр Изидор? Но он привыкнет…

Ирмгард пошла в гостиную, чтобы выключить телевизор. Рой Бати смотрел на Изидора так, будто забавлялся. Потом сказал:

— Теперь все кончено, Из. Для мерсеризма, я имею в виду. — Ногтем он подцепил из раковины трупик паука. — Возможно, это был последний паук, — сказал он. — Последний живой паук на Земле. — Он помолчал, размышляя. — В таком случае теперь все кончено и для пауков.

— Я… не чувствую с-себя хорошо… — пробормотал Изидор и достал из кухонного шкафчика чашку. Сколько он простоял, держа ее в руке, он и понятия не имел. И наконец спросил Роя Бати: — Небо за с-спиной Мерсера нарисовано? Ненастоящее?

— Вы же видели увеличенный видеокадр на телеэкране, — ответил Рой Бати. — Мазки кисти.

— Мерсеризм не исчезнет, — сказал Изидор.

Что-то напугало этих трех андроидов, что-то ужасное…

«Наверное, паук, — подумал Изидор. — Этот паук мог оказаться последним на Земле. Так сказал Рой Бати». И паук погиб. И Мерсер погиб: он, Изидор, видел пыль на руинах его дома. Повсюду пыль. И хламье, которое захватывает все новые и новые места… Изидор слышал приближение хламья, беспорядок переходил в последнюю атаку. Хламье вскоре одержит оконча тельную победу, оно нависло над Изидором, окружило его, а он все еще держал в руке пустую чашку. Кухонная мебель уже начала скрипеть и раскалываться, и Изидор чувствовал, что то же самое происходит и на нижних этажах.

Протянув руку, он коснулся стены, и она треснула. Серые крошки, шурша, потекли, заспешили вниз — осыпающаяся штукатурка напомнила Изидору радиоактивную пыль. Он попытался присесть к столу, но гнилые, полые ножки стула тут же подломились. Он успел вскочить на ноги, поставил чашку на стол и попытался отремонтировать стул, но ножки разламывались в его руках, а винты, которыми он пытался скрепить разваливающиеся части, падали и проваливались в щели пола, и чашка на столе покрылась паутиной тонких трещин, и отвалилась от нее ручка, а потом и сама чашка превратилась в кучку бесформенных осколков, и хламья становилось все больше…

— Что он делает? — Голос Ирмгард дошел до Изидора, как будто издалека. — Он же ломает все вокруг! Изидор, прекратите!..

— Это не я, — сказал Изидор.

Его качало, но он отправился в гостиную, потому что хотел одиночества. Потом он стоял рядом с изодранной кушеткой и пялился на желтую стену, усыпанную пятнами, которые были оставлены однажды неведомыми умирающими жуками, и вновь вспомнил трупик паука с четырьмя лапками. Все здесь невероятно старо, понял он. Распад начался так давно, что его теперь уже не остановить. И труп паука открыл наступлению хламья новые пути…

И вот уже открылись разломы в полу, в них лежали останки животных: голова вороны, мумифицированные руки, которые могли принадлежать обезьянам. И ослик стоял в стороне, бездвижно, но как живой; по крайней мере, он еще не разлагался. Изидор двинулся к нему, чувствуя, как хрустят под ногами кости, будто хворост, но не успел добраться до ослика, которого любил едва ли не больше всех остальных… Блестящая синяя ворона упала сверху и уселась на лбу ослика. «Не тронь!» — крикнул Изидор, однако ворона уже быстро выклевала ослику глаза. «Опять я здесь, — подумал Изидор. — Опять это со мной случилось. И я буду здесь долго. Как прежде. Поскольку ничто здесь не изменилось».

Зашелестел сухой ветер, захрустели вокруг кости. Изидор почувствовал, что их теперь может уничтожить даже ветер. В таком-то состоянии… Едва время не останавливается. «Жаль, я не могу вспомнить, как выбраться отсюда», — подумал он. Посмотрев наверх, он не увидел ничего, за что бы можно было ухватиться.

— Мерсер! — громко позвал он. — Мерсер, ты где? Я вновь попал в загробный мир, но на этот раз тебя здесь нет.

Что-то проползло по его ноге. Изидор встал на колени и начал искать, и нашел, потому что существо двигалось очень медленно. Это искалеченный паук полз, хромая, на четырех оставшихся лапах. Изидор поднял его, осторожно положил на ладонь. «Кости самовосстанавливаются, — подумал он. — И паук вновь живой. Мерсер должен быть где-то рядом».

Ветер стал крепче, он ломал и разбрасывал оставшиеся кости, но Изидор ощущал присутствие Мерсера.

«Приди же, — позвал он Мерсера. — Проползи по моей ноге или отыщи другой способ встретиться со мной. Хорошо?.. Мерсер!» — позвал он и громко повторил вслух:

— Мерсер!

А вокруг уже теснились сорняки, они окружали Изидора, они лезли на стены, росли, тянулись, пока не превращались в споры. Споры наливались и раскалывались, разбрасывая ржавые куски железа и осколки бетонных плит, из которых когда-то были построены стены. Но когда стены рухнули, наступило опустошение. Опустошение наступает после всего…

После всего, кроме хилой, туманной фигуры Мерсера. Старик шел Изидору навстречу, спокойный как никогда.

— Небо нарисовано? — спросил Изидор. — Мазки, обнаруживающиеся при увеличении кадра, существуют?

— Да, — сказал Мерсер.

— Но я не вижу их.

— Ты подошел слишком близко. Ты должен идти длинным путем, путем андроидов. У них перспектива лучше.

— Поэтому они и обвинили тебя в том, что ты — мошенник?

— Я и есть мошенник, — ответил Мерсер. — Они правдивы. И их расследование правдиво. С точки зрения андроидов, я — пожилой, давно отправленный в отставку актер по имени Эл Джари. Они действительно приезжали ко мне и взяли интервью. И я рассказал им все, что они хотели знать.

— И даже о виски?

Мерсер улыбнулся:

— Это же правда… Они неплохо поработали. С их точки зрения, разоблачение из уст Бастера Френдли все разрушит. Им придется поработать, чтобы понять, почему после разоблачения ничего не изменилось. А почему? Да потому, что и ты, и я все еще здесь. — Мерсер поднял руку, указывая на знакомый бесплодный каменистый склон. — Я выведу тебя из загробного мира сейчас и буду выводить впредь — до тех пор, пока ты не утратишь интерес к жизни и не захочешь уйти. Но ты должен прекратить искать меня, потому что я никогда не прекращу искать тебя.

— Мне не понравилось упоминание о виски. Это унизительно.

— Дело в том, что ты высокоморальный человек. А я — нет. Я никогда никого не осуждал, в том числе и себя самого. — Мерсер протянул Изидору сжатую в кулак руку. — Пока я не забыл… Это твое. — Мерсер разжал кулак.

На его ладони спокойно сидел тот самый, искалеченный паук. Все лапки у него были целы.

— Спасибо! — Изидор пересадил паука на свою ладонь и хотел спросить Мерсера еще о чем-то…

Но тут система сигнализации подняла тревогу.

— В здании охотник за премиальными! — зарычал Рой Бати. — Выключите свет! Оттащите этого от эмпатоприемника. Пусть стоит наготове у двери. Быстрее! Сдвиньте его с места!


Глава 19


Джон Изидор посмотрел вниз и увидел свои пальцы, вцепившиеся в рукоятки эмпатоприемника. Пока он приходил в себя, свет в гостиной погас. Изидор успел заметить, как метнулась в кухню Прис, спеша выключить свет и там.

— Послушайте, Джей Эр, — прошептала Ирмгард Бати в самое ухо Изидора, вцепилась ему в плечо и принялась трясти со всей силой.

Судя по выражению ее лица, она совершенно не сознавала, что делает. В слабом свете, проникавшем сквозь окна, ее лицо исказилось, стало похожим на тарелку, глаза начали косить и как будто лишились век.

— Вы будете ждать у двери, когда он постучит, — шептала Ирмгард. — Если, конечно, он постучит… Вы предъявите ему свой идентификат и заявите, что это ваша квартира и, кроме вас, здесь никого нет. И потребуете показать ордер на обыск.

Прис, уже прильнув к нему, шептала в другое ухо:

— Не впускайте его, Джей Эр. Говорите ему что-нибудь или делайте что-нибудь такое, что его остановит. Знаете, что он сделает, если впустить его в квартиру? Понимаете, что он совершит с нами?

Изидор стряхнул с себя женщин-андроидов и ощупью двинулся к двери. Нашел пальцами ручку и прислушался. Как всегда, ощутил холл за дверью, пустой и безжизненный.

— Слышишь что-нибудь? — грубо спросил Рой Бати, подойдя почти вплотную.

Изидор мгновенно почувствовал холодок страха, который расходился от тела андроида, будто туман.

— Выйди и посмотри, — сказал Рой Бати.

Открыв дверь, Изидор внимательно осмотрел холл. Воздух тут оказался свеж, хотя и с обычным привкусом пыли. Изидор все еще держал в ладони паука, отданного ему Мерсером. Был ли это тот самый паук, которому Прис отстригла лапки маникюрными ножницами Ирмгард? Вероятно, нет. Вероятно, правды Изидор никогда не узнает. Как бы то ни было, паук был жив. Он ползал в кулаке, но не кусался: он был из тех маленьких пауков, которые не способны прокусить кожу человека.

Изидор прошел до конца холла, спустился по ступенькам и свернул на террасу. В былые времена здесь зеленел огромный зимний сад. Во время войны сад погиб, да и терраса кое-где обвалилась. Но Изидору была знакома здесь каждая выбоина в полу, и он запросто вышел на террасу, прошел вдоль фасада здания и добрался до единственного зеленого пятна размером в квадратный ярд, окруженного пылью: пятно это составляли несколько полуживых сорняков. Изидор стал на колени, выпустил паука и почувствовал, как тот сбежал с его ладони. Что ж, дело сделано!.. Изидор поднялся с колен и выпрямился.

Луч фонарика осветил траву. В его свете полуживые стебли выглядели зловеще и казались совершенно незнакомыми. Зато Изидор вновь увидел паука, который сидел на зубчатом листке. Похоже, он чувствовал себя неплохо.

— Что вы здесь делаете? — спросил обладатель фонарика.

— Я выпустил паука, — удивленно сказал Изидор. Неужели незнакомец не видит?..

В ярком свете фонарика паук казался больше, чем жизнь.

— И теперь он может уйти.

— Почему вы не отнесли его к себе домой? — спросил незнакомец. — Вам надо было посадить паука в аптечный пузырек. Согласно январскому номеру «Сидни», большинство пауков выросли в розничной цене на десять процентов. Вы могли бы получить сотню с лишним.

— Если я вернусь с ним туда, — сказал Изидор, — она вновь начнет отстригать ему лапки. Постепенно. И смотреть, сможет ли он бегать.

— Так поступают андроиды, — сказал мужчина. Он засунул руку в карман пальто, вытащил что-то и протянул Изидору.

В свете фонарика охотник за премиальными показался Изидору совершенно обычным человеком. Круглое лицо, ни бороды, ни усов, ничего запоминающегося. Как клерк бюрократической конторы. Методичный, но неформальный. И не полубог в форме, как ожидал Изидор.

— Я следователь полицейского департамента Сан-Франциско, Декард, Рик Декард. — Мужчина убрал идентификат назад, в карман пальто. — Они там? Вся троица?

— Существа, — сказал Изидор. — Я забочусь о них. Двое — женщины. Они последние из группы, остальные умерли. Я перетащил телевизор из квартиры Прис в мою, так что они могли смотреть Бастера Френдли. Бастер, без сомнения, доказал, что Мерсер не существует. — Изидор заволновался, сообщая охотнику новость, о которой тот, возможно, еще ничего не слышал.

— Давайте поднимемся наверх, — сказал Декард. Потом вдруг достал лазерный пистолет и направил на Изидора, но через секунду, хотя и нерешительно, опустил оружие. — Вы ведь специал, не так ли? — спросил он. — Безмозглик.

— Но у меня есть работа. Я вожу грузовик… — Изидор охнул, обнаружив, что забыл название. — Клиника… Клиника… Клиника Ван Несса, — вспомнил он. — Ее хозяин — Ганнибал Слоут.

— Не проводите меня до квартиры, где они прячутся? В этом здании более тысячи квартир. Вы сэкономите мне кучу времени. — В голосе охотника чувствовалась сильная усталость.

— Если вы убьете их, вы больше не сможете сливаться с Мерсером, — сказал Изидор.

— Вы не хотите проводить меня?.. Скажите хоть, на каком этаже… Просто скажите мне, на каком этаже. А квартиру я и сам вычислю.

— Нет, — сказал Изидор.

— Согласно федеральному законодательству и законам штата… — начал Декард. И замолчал. — Спокойной ночи! — сказал он и пошел прочь, по террасе, внутрь здания.

Его фонарик кровоточил желтой струей света, растекающейся по дорожке.


* * *


Оказавшись внутри пустующего здания, Рик Декард выключил фонарик — тусклого света лампочек, которые горели на лестнице и в холлах, хватало, чтобы не только идти, но и думать на ходу.

«Безмозглик знал, что они — андроиды, — сказал себе Рик. — Знал до того, как я сообщил об этом. Знал, но не понимал, что это значит. С другой стороны, а кто понимает? Может, я? Понимал ли я?.. Один из анди — дубликат Рэчел, — вспомнил он. — Возможно, специал спал с ней. Интересно, приглянулась ли она ему? И не она ли пыталась отрезать пауку лапки?..»

Вокруг царила тишина.

«Можно вернуться и забрать с собой паука, — сказал себе Рик. — Я никогда не находил живых диких животных. Наверное, ощущение фантастическое: нагнуться и увидеть, что от тебя пытается удрать что-то живое. Возможно, в один прекрасный день повезет и мне, как повезло безмозглику».

У Рика был с собой прибор прослушки. Охотник включил его и настроил. Детектор начал вращаться, по экрану побежали вспышки. В тишине холла прибор ничего не зафиксировал. «На этом этаже пусто», — подумал Рик и перевел детектор в режим вертикального сканирования. И тут же зафиксировал слабый сигнал. Выше. Рик убрал прибор в кейс и шагнул на ступеньки.

В конце лестничного марша, укутанный тенью, кто-то стоял.

— Только шевельнись, и я тут же отправлю тебя в отставку, — сказал Рик, вглядываясь в тень.

В тени затаился мужчина. Пальцы Рика уже сжимали лазерник, но оружие стало вдруг немыслимо тяжелым: его было не поднять, не то что прицелиться… Это была ловушка, совершенно примитивная и вполне ожидаемая, и Рик попался, как пацан…

— Я не андроид, — сказал мужчина. — Меня зовут Мерсер. — Он шагнул из тени на свет. — Я живу в этом здании из-за мистера Изидора. Специала, у которого есть паук. Вы недавно с ним беседовали.

— Значит, я отлучен от мерсеризма? — спросил Рик. — Безмозглик был прав? Из-за того, что я намерен сделать в ближайшие несколько минут?

— Мистер Изидор говорил за себя, а не за меня, — сказал Мерсер. — Твое дело должно быть завершено. Я уже говорил об этом. — Он указал рукой за спину Рика. — Я пришел сообщить тебе, что один из них позади тебя, а не в квартире. С ним будет сложнее всего, но ты должен отправить его в отставку первым. — Шелестящий старческий голос приобрел юношескую звонкость: — Быстро, мистер Декард! На ступеньки!

Пистолет мгновенно полегчал, Рик развернулся, подогнул колени и ощутил бедрами ступеньки. К нему скользила женщина, которую он знал; женщина, которую он просто не мог не узнать. И не мог не опустить пистолет.

— Рэчел, — ошеломленно пробормотал он.

Неужели она полетела за ним в своем ховере? Неужели она следит за ним? Но почему?

— Возвращайся в Сиэтл, — решительно сказал Рик. — Оставь меня в покое. Мерсер объяснил мне, что я должен закончить дело.

И тут он увидел, что это не совсем Рэчел.

— Ради того, что мы должны значить друг для друга! — сказал андроид, приближаясь к Рику и протягивая руки, как будто собираясь обнять его…

«Одежда не та, — подумал Рик. — Но глаза, глаза те самые! И остальное тоже. Их, наверное, целый легион, и имя им — Рэчел Роузен. Корпорация изготовила их, чтобы защитить остальных».

Она неслась к нему с мольбой на лице, но Рик выстрелил.

И закрыл глаза — чтобы не видеть, как разлетаются останки разорванного на части андроида. А потом открыл и увидел, как скачет вниз по ступенькам лазерный пистолет (не его!), все ниже и ниже, ниже и ниже, и только на площадке замирает, наткнувшись на стену…

«С ним будет сложнее всего, сказал Мерсер… — Рик посмотрел туда, где стоял старик, но Мерсера и след простыл. — Они могут преследовать меня, эти Рэчел Роузен, пока я не умру. Или пока эта модель не выйдет из употребления. Вот только что случится раньше?.. Один из них не в квартире, сказал Мерсер… А ведь он спас меня, — подумал Рик. — Он появился и предупредил. Она бы… он бы прикончил меня, если бы Мерсер не предупредил. Теперь я могу завершить дело… Это было невозможно, она знала, что я не смогу… Но все кончено. В один момент. Я сделал невозможное. А с супругами Бати я разберусь по стандартной процедуре. С ними будет тяжело, но не так, как… с этим».

Он стоял один в пустом холле. Мерсер покинул его, выполнив свою миссию, от Рэчел — вернее, от Прис Стрэттон — ничего не осталось. Но где-то в здании ждали супруги Бати, зная, что случилось пару минут назад. Наверное, они боялись. Нападение было их ответом на появление в здании охотника. Это был их единственный шанс. И без Мерсера они бы его использовали. Но теперь к ним пришла зима…

«Надо покончить со всем этим как можно быстрее», — подумал Рик. Он достал из кейса ментоскоп, включил его, и прибор тут же зафиксировал ментальную активность. Ну вот он и нашел квартиру. И прибор теперь не нужен. Рик убрал его в кейс и постучал в дверь.

— Кто там? — спросил мужской голос.

— Это мистер Изидор, — сказал Рик. — Впустите меня, п-п-потому что я забочусь о вас, и двое из вас — женщины.

— Мы не откроем дверь, — сообщил женский голос.

— Я хочу посмотреть Бастера Френдли по телевизору Прис, — сказал Рик. — Теперь, когда он доказал, что Мерсера не существует, очень важно смотреть его передачи. Я вожу грузовик клиники Ван Несса, которая принадлежит мистер Ганнибалу С-с-слоуту. — Надо заикаться побольше. Как Изидор. — Вп-п-пустите меня! От-т-ткройте д-д-дверь! Это м-моя квартира.

Он подождал, и дверь открылась. Внутри квартиры Рик увидел темноту и две неясные тени.

Тень поменьше сказала женским голосом:

— Вы обязаны протестировать нас.

— Поздно, — ответил Рик.

Тень побольше старалась одновременно закрыть дверь и включить какое-то электронное устройство.

— Нет, — сказал Рик. — Я должен войти.

Он позволил Рою Бати выстрелить первым, увернулся от луча и только после этого поднял свой лазерник.

— Выстрелив в меня, вы потеряли законное право на прохождение проверки. Вы должны были вынудить меня применить шкалу Войта-Кампфа. Но теперь это не имеет значения.

Рой Бати выстрелил еще раз, промахнулся, бросил пистолет и убежал вглубь квартиры, в другую комнату. Возможно, к своему следующему электронному устройству.

— Почему Прис не прикончила тебя? — спросила миссис Бати.

— Потому что Прис нет, — сказал Рик. — Есть только Рэчел Роузен, снова и снова Рэчел Роузен.

В руке Ирмгард Бати блеснул пистолет. Похоже, Рой Бати хотел заманить его внутрь квартиры, чтобы жена могла выстрелить охотнику в спину.

— Мне очень жаль, миссис Бати, — сказал Рик и убил ее.

Из соседней комнаты прилетел крик ярости и муки.

— Ага, значит, ты любил ее, — сказал Рик. — А я любил Рэчел Роузен. А специал любил другую Рэчел.

Потом он выстрелил в Роя Бати.

Тяжелое тело повалилось на кухонный стол. Загремели тарелки и чашки, брызнули во все стороны осколками. Стол развалился, его останки и останки посуды смешались с останками того, что еще некоторое время дергалось, словно не желало умирать. Рик даже не посмотрел в его сторону, как не посмотрел и на тело Ирмгард Бати, лежащее возле входной двери.

«Я прикончил последнего, — неожиданно понял он. — Шестеро за один день. Почти рекорд. И все позади, и я могу отправиться домой, к Айрен и козе. И у нас будет много денег».

Он сел на кушетку и сидел в тихой квартире среди тихих предметов, пока в дверях не появился специал мистер Изидор.

— Лучше бы вам не смотреть, — сказал Рик.

— Я нашел ее на лестнице, — заплакал специал. — Прис…

— Не принимайте близко к сердцу, — сказал Рик, поднимаясь на ноги и чувствуя головокружение. — Где у вас видеофон?

Специал не ответил, он стоял не двигаясь. Рик сам нашел видеофон и позвонил в кабинет Гарри Брайанта.


Глава 20


— Отлично! — сказал Гарри Брайант, выслушав доклад Рика. — Можешь отдыхать. Мы вышлем патрульный ховер за телами.

Рик повесил трубку.

— Андроиды глупы, — сказал он специалу. — Рой Бати не смог отличить вас от меня. Он принял мой голос за ваш. Он решил, что за дверью стоите вы. Полиция здесь все приведет в порядок. Вы бы переждали в соседней квартире, пока полицейские не закончат работу. Не сидеть же среди трупов…

— Я уйду отс-с-сюда, — ответил Изидор. — Я п-п-поселюсь ближе к центру, где м-м-много людей.

— В моем доме есть свободные квартиры, — сказал Рик.

Изидор не смог произнести без заикания ни одного слова:

— Н-н-не с-с-стану ж-ж-жить в-в-возле в-в-вас.

— Тогда спуститесь вниз или поднимитесь выше. Не оставайтесь здесь.

Специал продолжал стоять, не зная, что делать. Целая гамма разнообразных чувств пробежала его лицу. Потом он наконец развернулся и вышел из квартиры, оставив Рика в одиночестве.

«Что за мерзкая работа! — подумал Рик. — Я — словно кара Господня. Как мор и глад. Куда прихожу я, туда является древнее проклятие. Как сказал Мерсер, я нужен, чтобы творить зло. Все, что я делаю, — зло… Но, как бы то ни было, пора отправляться домой. Возможно, Айрен заставит меня забыться».


* * *


Айрен встретила его на крыше. Когда он вышел из кабины ховера, жена посмотрела на него так расстроенно, что он даже испугался, не сошла ли она с ума. Впервые за годы семейной жизни он видел Айрен в таком состоянии.

Обняв ее, Рик сказал:

— Все кончено. Думаю, Гарри Брайант позволит мне сменить…

— Рик, — перебила Айрен. — Я должна тебе сказать кое-что… Мне очень жаль… Коза умерла.

Как ни странно, новость не удивила Рика, она лишь добавила тяжести к тому камню, что лежал у него на душе.

— В контракте есть гарантийный срок, — сказал он. — Если коза заболеет в первые девяносто дней с момента покупки…

— Коза не заболела… — Айрен прочистила горло, но голос ее по-прежнему звучал хрипло: — Кто-то прилетел на крышу, вытащил козу из клетки, подвел к краю крыши… — она замялась.

— И столкнул вниз? — спросил Рик.

— Да, — кивнула Айрен.

— Ты видела, кто это был?

— Я хорошо ее запомнила, — кивнула Айрен. — Барбур был тут. Он спустился вниз и сказал мне, мы вызвали полицию, но когда они явились, животное уже умерло, а она удрала. Молоденькая девушка, невысокая, с темными волосами и огромными черными глазами. Очень худая. На ней был плащ, блестящий, как рыбья чешуя. На плече — сумка на длинном ремне. Как у почтальона… Она не пряталась от нас. Как будто наше присутствие ее совершенно не заботило.

— Думаю, заботило. Я думаю, Рэчел прокляла бы себя, если бы ты не увидела ее. Она очень хотела, чтобы ты увидела" того, кто убил козу. — Рик поцеловал жену. — И ты все это время стоишь здесь, на крыше?

— Всего полчаса. Это случилось полчаса назад. — Айрен ответила ему нежным поцелуем. — Как ужасно! И как бессмысленно!

Рик вернулся к ховеру, открыл дверцу, забрался в кабину.

— Нет, не бессмысленно, — объяснил он. — У нее были причины, с ее точки зрения.

«С точки зрения андроида», — подумал он.

— Куда ты опять? Я думала, ты спустишься и побудешь со мной. По телевизору сказали ужасную новость. Бастер Френдли заявил, что Мерсер — подделка. Что ты об этом думаешь, Рик? Ты считаешь, это правда?

— Все — правда, — сказал Рик. — Все, что кому-нибудь когда-нибудь приходило в голову. — Он запустил двигатель.

— С тобой все будет в порядке?

— Со мной все будет в порядке, — сказал Рик. И добавил: — Но когда-нибудь я умру. И это целых две правды. — Он захлопнул дверцу ховера, помахал Айрен рукой и умчался в ночное небо.

«Хотел бы я снова увидеть звезды, — подумал он. — Но теперь в небе только пыль. Никто больше не увидит звезд. По крайней мере, с Земли. Возможно, я отправлюсь туда, где смогу поглядеть на них».

Ховеркар набирал скорость и высоту, он летел за пределы Сан-Франциско, к опустошенным территориям на Севере, куда не забирались живые существа. А если и забирались, то с единственной целью — умереть.


Глава 21


Раннее утро осветило землю внизу, кажущуюся серой, мертвой и бесконечной. Огромные камни, размером с дом, когда-то попали сюда, да так и остались, будто пришли на свидание друг к другу.

«Это похоже на заброшенный склад, — подумал Рик. — Товар давно вывезли, а тару — корзины, ящики, контейнеры — бросили за ненадобностью… А ведь когда-то здесь зеленели поля, и на лугах паслись животные. И даже стригли газоны… Но теперь в этом месте не захочется даже умереть».

Он опустил ховер ниже, и машина неслась сейчас почти над самой землей.

«Интересно, что бы сказал обо мне сейчас Дейв Холден? — подумал он. — В каком-то смысле я — величайший охотник за премиальными из всех когда-либо живущих. Еще никому не удавалось отправить в отставку шестерых «Нексус-6» за двадцать четыре часа. И едва ли кому-либо удастся повторить мой результат. Нет, надо все-таки позвонить Дейву!»

Неожиданно впереди вырос крутой каменистый склон, и Рик едва увел машину от столкновения. «Усталость, — решил он, — дальше лететь попросту опасно». Он перевалил через вершину холма, выключил зажигание и спланировал на обратный склон. В стороны брызнули мелкие камни, зашуршали, застучали, покатились, но посадка закончилась благополучно.

Когда камни остановились, Рик отдышался и набрал номер оператора междугородного видеофона в Сан-Франциско.

— Соедините с госпиталем «Гора Сион», — попросил он девушку.

Вскоре на экране появилась оператор госпиталя:

— «Гора Сион» слушает.

— У вас есть пациент по имени Дейв Холден. Могу ли я поговорить с ним? В каком он состоянии?

— Минуту, я проверю, сэр.

Экран временно потемнел. Время шло, но ответа не было. Рик достал щепотку нюхательного табака «Доктор Джонсон», заложил в нос, чихнул. Температура внутри ховера начала падать, и Рика уже охватила дрожь.

— Доктор Коста сказал, что мистер Холден не отвечает, — сообщила видеофонистка, неожиданно появившись на экране.

— Я из департамента полиции, — объяснил Рик и поднес к экрану свой идентификат.

— Минутку! — Девушка вновь исчезла.

Рик достал еще одну понюшку «Доктора Джонсона». Запах ментола в такую рань был просто невыносим. Опустив стекло кара, Рик выбросил жестянку с табаком в окно.

— Извините, сэр, — сказала девушка, — но состояние мистера Холдена таково, что доктор Коста не позволяет ему ответить на ваш вызов. Даже если это срочно, нельзя по крайней мере…

— Спасибо, — сказал Рик и повесил трубку.

Воздух снаружи тоже пах какой-то гадостью, и Рик спешно поднял стекло.

«Похоже, Дейв влип крепко, — подумал он. — Просто удивительно, как они не прикончили и меня. Наверное, я оказался слишком быстрым. Справился за один день. Они явно не ожидали от меня такой прыти. Гарри Брайант, торопя меня, был прав».

В кабине становилось все холоднее, и Рик, открыв дверцу, выбрался наружу. Тут же налетел ветер, прорвался сквозь одежду, пронизал до костей. Пришлось ходить вокруг ховера, хлопая себя руками по плечам, чтобы согреться.

«А было бы полезно поговорить с Дейвом, — подумал Рик. — Дейв бы одобрил мои действия. И понял бы то, чего не способен понять Мерсер. Для Мерсера все просто, потому что он готов принять все. Ничто ему не чуждо. Но содеянное мною чуждо мне самому. Вокруг меня все становится противоестественным. Я сам стал противоестественным».

Он пошел вверх по склону, но с каждым последующим шагом как будто становился тяжелее.

«Я слишком устал», — подумал он снова. Остановился и стер со лба пот — соленые слезы измученного тела. Ощутив злость к себе самому, он сплюнул, сплюнул с гневом и презрением на бесплодную землю, как будто этот плевок мог очистить душу. И продолжил восхождение по склону навстречу неизвестности, в одиночестве и вдали от всего мира, там, где не было ничего живого, кроме него, Рика…

Потом стало тепло. И даже не просто тепло, а жарко. Похоже, прошло много времени. Впридачу он ощущал дикий голод. Он не ел бог знает сколько времени. Жара и голод объединялись, превращались во что-то отвратительное, весьма смахивающее на поражение. «Да, — согласился Рик, — я и в самом деле проиграл. Но почему? Потому что убивал андроидов? Или из-за того, что Рэчел убила мою козу?»

Он никак не мог понять причин и продолжал тащиться вперед, в неопределенность, в галлюцинацию, захватившую его сознание. И вдруг оказался на краю обрыва, так и не сообразив, как это произошло, и следующий шаг должен был стать последним, и за ним должно было наступить фатальное падение туда, где боль и беспомощность, и некому было увидеть, как он падает, и некому было оценить степень его, Рика, и всеобщей деградации, и некому было понять, что даже храбрость и гордость все равно приведут к одному… К мертвым камням, к пораженным пылью сорнякам, сухим и безжизненным, не чувствующим ничего, не помнящим ничего, не знающим ни его ни прочих…

В этот момент первый камень — не муляж из каучука или мягкой пластмассы! — со свистом ударил его в пах. И боль — это первостепенное знание об абсолютном одиночестве и страдании — прикоснулась к нему со всей своей реальностью.

Он резко остановился. А затем, злясь на невидимых, но реальных погонщиков, продолжил восхождение. «Я иду вверх так же, как камни катятся вниз, — подумал он. — Без воли. Что бы это слово ни значило».

— Мерсер, — сказал он, дрожа. Остановился. Замер.

Прямо перед ними стояла туманная, расплывчатая фигура.

Неподвижная.

— Уилбур Мерсер. Это ты?

«Боже, — вдруг понял он. — Это же моя тень. Я должен поскорее спуститься с холма».

Он устремился вниз и тут же упал. Облака серой пыли заволокли все вокруг. Он вскочил и понесся дальше. Теперь он бежал и от пыли, оскальзываясь на камнях и с трудом удерживая равновесие. Наконец впереди показался ховер.

«Я спустился, — сказал он себе. — Я ушел с холма». Он дернул на себя дверцу, втиснулся в кабину. «Интересно, кто бросил камень? — спросил он себя. — Там же никого не было. И почему меня беспокоит этот вопрос? В меня уже попадали камнем во время слияния. Когда я пользовался своим эмпатоприемником. Но тогда камень ударил всех. Сейчас не произошло ничего нового. Или произошло? Потому что на этот раз камень попал только в меня».

Задрожав, Рик достал из «бардачка» новую баночку нюхательного табака. Он быстро содрал защитную клейкую ленту, открыл крышку и взял изрядную понюшку. Посидел, отдыхая — сам внутри, ноги снаружи.

«Это последнее место, куда стоило бы попасть, — подумал он. — И нет сил лететь обратно».

Он втянул ноги в кабину и закрыл дверцу.

«Если бы я только мог поговорить с Дейвом, — подумал он. — Я бы сразу пришел в норму. Я бы тут же убрался отсюда, вернулся домой и завалился спать. У меня по-прежнему есть электрическая овца, да и работу никто не отбирал. Скоро появятся новые анди, которых тоже потребуется отправлять в отставку. Моя карьера не закончена: со своим последним анди я далеко еще не разобрался…»

Он посмотрел на часы — девять тридцать.

«А может, из-за них я и переживаю, — подумал он. — Испугался, что анди больше не будет».

Он поднял трубку видеофона и набрал номер Дворца правосудия на Ломбард-стрит.

— Соедините меня с инспектором Брайантом, — сказал он появившейся на экране мисс Уайлд.

— Инспектора Брайанта сейчас нет. Он должен быть в своем каре, но я не могу с ним связаться. Видимо, он временно вышел из машины.

— Он не сказал, куда отправился?

— Сказал. Что-то про андроидов, которых вы отправили в отставку прошлой ночью.

— Тогда соедините меня с моей секретаршей.

Круглое веснушчатое лицо Энн Марстен тут же появилось на экране видеофона.

— Ох, мистер Декард! Инспектор Брайант пытался связаться с вами. Кажется, он внес ваше имя в список отличившихся и передал его шефу Каттеру. Вы ведь прикончили шестерых анди…

— Я прекрасно знаю, что я сделал, — сказал Рик.

— Никому прежде такое не удавалось… Да, мистер Декард, звонила ваша жена. Пыталась узнать, не случилось ли с вами чего. Кстати, с вами все хорошо?

Рик промолчал.

— Как бы то ни было, — сказала мисс Марстен, — вам бы стоило позвонить ей. Она просила передать, что будет дома, что ждет вашего звонка.

— Вы слышали, что произошло с моей козой?

— Нет, я даже не знала, что у вас есть коза.

— Они убрали мою козу, — сообщил Рик.

— Кто, мистер Декард? Похитители животных? Нам только что сообщили о новой банде тинэйджеров, которая…

— Нет, — перебил Рик. — Похитители жизней.

— Я не понимаю вас, мистер Декард. — Мисс Марстен пристально посмотрела на Рика. — Вы ужасно выглядите, мистер Декард. Вы очень утомлены, и… Боже, да у вас щека в крови.

Он провел ладонью по щеке. Глянул на руку: действительно кровь. Видимо, в него бросили не один камень…

— Вы выглядите, как Уилбур Мерсер, — сказала мисс Марстен.

— Выгляжу, — согласился Рик. — Я и есть Уилбур Мерсер. Я слился с ним и не могу разъединиться. Я и сижу здесь, ожидая разъединения. По-моему, это где-то возле границы с Орегоном.

— Может, прислать за вами служебный ховер?

— Нет, — ответил Рик. — Я больше не работаю в департаменте.

— У вас, мистер Декард, вчера был слишком тяжелый день, — сказала секретарь. — Вам нужно как следует выспаться, мистер Декард. Вы — наш лучший охотник за премиальными, самый лучший. Когда инспектор Брайант вернется, я скажу ему, что вы дома и вас не стоит будить. А сейчас позвоните жене, мистер Декард. Пожалуйста, позвоните, потому что она ужасно волнуется. Я вам скажу одно: вы оба в ужасном состоянии.

— Это из-за козы, — ответил Рик. — Причина вовсе не в андроидах. Рэчел ошибалась — у меня не было никаких проблем, когда я отправлял их в отставку. И специал ошибся, заявив, что я не смогу вновь слиться с Мерсером. Прав оказался только Мерсер.

— Будет лучше, если вы вернетесь в Зону Залива, мистер Декард. Туда, где есть люди. Возле границы с Орегоном никто не живет, так ведь? Вы там один?

— Странно, — сказал Рик. — У меня возникла абсолютная, полностью реальная иллюзия, что я стал Мерсером и люди швыряют в меня камни. Но ощущение было совсем не то, что возле эмпатоприемника, когда сжимаешь его рукоятки. Когда пользуешься эмпатоприемником, чувствуешь, что ты с Мерсером… А тут я был ни с кем. Я был один.

— Говорят, что Мерсер — подделка.

— Мерсер не подделка, — ответил Рик, — пока таковой не является реальность.

«Этот холм, — подумал он. — Эта пыль и эти камни… И каждый камень чем-то отличается от прочих».

— Боюсь, — сказал он, — что я теперь Уилбур Мерсер навсегда. Однажды став им, назад уже не вернешься.

«Неужели мне придется взбираться по склону вновь и вновь? — спросил он себя. — Вечно, как Мерсер… Я пойман вечностью».

— Прощайте, Энн! — сказал он.

— Так вы позвоните жене? Обещаете?

— Да, — кивнул он. — Спасибо вам, Энн. — Он повесил трубку.

«В постель, отдыхать, — подумал он. — В последний раз я лежал в постели вместе с Рэчел. Я — преступник. Связь с андроидом противозаконна, это очень серьезное преступление, и здесь, на Земле, и в колониальных мирах. Она теперь уже в Сиэтле, среди остальных Роузенов, настоящих и человекоподобных».

Он оторвал взгляд от потемневшего экрана и огляделся. Обнаружил на соседнем сиденье баночку с нюхательным табаком и убрал ее в «бардачок».

«Жаль, я не могу сделать с тобой то, что ты сделала со мной, — подумал он. — Хотя с андроидом этого не сделаешь, потому что они ни о ком не заботятся. Но если бы я убил тебя вчера вечером, сейчас моя коза была бы жива. Тут я допустил ошибку… Впрочем, я ошибся чуть раньше, когда улегся с тобой в постель. Во всяком случае, ты оказалась права, рассчитывая, что я изменюсь. Да только изменился я не так, как бы тебе хотелось. Изменился я в худшую сторону».

Он снова посмотрел на темный экран, будто Рэчел была там и слушала его.

«И теперь я тоже ни о ком не забочусь, — подумал он. — Да и не о ком больше. После того, что произошло со мной на пути к вершине холма… А интересно, что бы произошло, если бы я продолжил восхождение и добрался до вершины? Ведь там, на вершине, Мерсер умирает, там триумф Мерсера делается очевидным, именно там — в конце великого звездного цикла».

Рэчел его не слышала. И не она должна была его слышать. w «Но если я — Мерсер, — подумал он, — то я не могу умереть, даже через десять тысяч лет. Потому что Мерсер бессмертен».

Он взял трубку видеофона, на этот раз, чтобы позвонить жене.

И застыл в удивлении.


Глава 22


Рик вернул трубку на место и приоткрыл дверцу. Неподалеку от ховера что-то двигалось, темное пятно среди камней… «Это же животное», — сказал он себе. Сердце придавило чудовищным грузом потрясения и пронзило стрелой знания. — Я же знаю, что это, — сказал себе Рик. — Я никогда не встречал это существо наяву, зато не раз видел в передачах о природе, которые показывает правительственное телевидение… Но они же вымерли!»

Трясущимися руками он вытащил потрепанный каталог «Сидни», раскрыл и прочел:

«ЖАБЫ (Bufonidae), все виды — „в“».

«Они вымерли много лет назад, — сказал он себе. — Жабы и ослы — любимые существа Уилбура Мерсера. Но жабы — самые любимые!.. Мне нужна коробка».

Рик закрутил головой, заглянул на заднее сиденье ховера. Пусто!.. Выскочил из кабины, подбежал к багажнику, открыл. Там лежала картонная коробка с запасным топливным насосом. Рик вытащил насос, взял с собой кусок веревки и медленно пошел к жабе. Не сводя с нее глаз.

Жаба очень хорошо приспособилась к окружающему пейзажу — она почти сливалась с вездесущей пылью. Наверное, изменение климата повлияло на окраску жабы. Если бы она не двигалась, Рик бы никогда ее не заметил. Сейчас она сидела не более, чем в двух ярдах от него.

«Что нужно делать, когда находишь считавшееся вымершим животное?» — спросил он себя. И попытался вспомнить.

Такое случается крайне редко… Кажется, нашедшему полагается «Звезда почета» от ООН и постоянная стипендия. И, кажется, речь шла о миллионах долларов…

«И всего-навсего надо найти любимое животное Святого Мерсера, — подумал Рик. — Боже мой! — Он мотнул головой. — Это просто невозможно! Я, наверное, сбрендил из-за пыли и стал специалом… Что-то со мной стряслось. Как с безмозгликом Изидором и его пауком. Случившееся с ним произошло и со мной. Неужели Мерсер устроил все это? Но ведь Мерсер — я. Значит, я устроил это. И я нашел жабу. Нашел, потому что вижу мир глазами Мерсера».

Рик присел на корточки рядом с жабой. Она к этому моменту зарылась в ямку, из пыли торчали лишь плоский лоб да глаза. Но метаболизм в ее организме явно замедлился, глаза потухли, в них не было сознания. Как будто она впала в транс. Рик с ужасом подумал, что она умирает.

Положив на землю картонную коробку, Рик принялся осторожно чистить жабу от пыли. Животное, казалось, не возражало. Будто его, Рика, здесь и не было…

Рик поднял жабу и почувствовал характерный холодок ее тела, сухого и морщинистого, почти дряблого. И даже не холодок, а могильный холод, как будто жаба жила под землей и никогда не видела солнца.

Однако теперь она задрыгала лапками, инстинктивно пытаясь вырваться.

«Большая жаба, — подумал Рик. — Наверное, взрослая и мудрая. Сумевшая выжить в условиях, в которых не выжили бы мы, люди… Интересно, где она находит воду, чтобы отложить яйца? — Он устроил жабу в коробке и принялся аккуратно перевязывать коробку веревкой. — Вот что способен увидеть Мерсер! Он умеет разглядеть ту жизнь, которую не видим мы, которая тщательно зарывается в прах мертвого мира. В любом пепле Вселенной Мерсер чувствует признаки жизни. И теперь я знаю, что, единожды взглянув на мир глазами Мерсера, я не смогу уже смотреть иначе. И ни один андроид не сможет отрезать лапу этому созданию. Как пауку безмозглика…»

Рик осторожно поставил коробку на свободное сиденье рядом с собой и взялся за руль. «Странно, — подумал он. — Как будто я вновь стал маленьким ребенком!»

Тот ужасный, неподъемный камень, который лежал у него на душе, исчез, и стало легко и радостно. «Надо сообщить Айрен, — подумал Рик и снял трубку видеофона. Но передумал и решил: — Сделаю ей сюрприз! Тут лёту всего тридцать-сорок минут».

Он нетерпеливо включил двигатель и стремительно вонзил ховер в серое небо. Через пару мгновений он уже мчался к Сан-Франциско, который лежал в семистах милях южнее.


* * *


Айрен Декард сидела перед «Пенфилдом». Ее правый указательный палец находился возле консоли аппарата, но до набора кода дело не доходило: она чувствовала себя слишком больной и безразличной, чтобы желать хоть чего-нибудь. На сердце у нее было тяжело, и эта тяжесть напрочь лишала Айрен будущего и любых возможностей, которые могли появиться впереди.

«Если бы Рик сидел рядом, он бы набрал мне «тройку», — подумала Айрен, — и у меня бы возникло желание набирать самой. И я бы набрала код кипучего веселья. Или три восьмерки — «Желание смотреть телевизор». Интересно, что там показывают?..»

Затем она снова задалась вопросом, куда исчез Рик.

«Он может вернуться, — сказала она себе. — Но, с другой стороны, может и не вернуться».

И ей вдруг показалось, что у нее совсем старые и хрупкие кости.

Раздался стук в дверь.

Забыв про «Пенфилд», Айрен вскочила. «Если это Рик, — подумала она, — то набирать код уже не придется. Если это Рик…» Она подбежала к двери и распахнула ее.

— Привет! — сказал Рик.

Это был он, с расцарапанной щекой, в мятой одежде. Даже волосы у него были серыми, и Айрен поняла, что это пыль. Пыль была на нем везде, на одежде, на руках и на лице. Кроме глаз… Что-то, похожее на благоговейный страх, светилось в его глазах. Как у мальчишки, который весь день носился на улице, в пыли и грязи, и теперь пришло время оставить игры и вернуться домой. Отдохнуть, умыться и рассказать о чудесах прошедшего дня.

— Как я рада тебя видеть! — сказала Айрен.

— У меня кое-что есть. — Он осторожно, двумя руками, держал картонную коробку. Войдя в квартиру, он не решился поставить ее на пол.

«Как будто, — подумала Айрен, — в коробке что-то слишком хрупкое и слишком ценное, что он хочет держать в руках вечно».

— Я сварю тебе кофе. — Она нажала на плите кнопку «кофе» и через несколько секунд поставила на кухонный стол наполненную до краев кружку Рика.

Он сел за стол, не выпуская коробки из рук, в округлившихся глазах засветилось удивление.

За те годы, что Айрен знала его, она ни разу не видела на лице мужа такого выражения. Что-то случилось с ним со вчерашнего вечера, с того момента, как он улетел. А теперь он вернулся с этой коробкой, и, похоже, в таинственной коробке и находилось то, что с ним случилось.

— Я буду спать, — объявил он. — Весь день. Я позвонил Гарри Брайанту и договорился с ним. Он дал мне сегодня выходной день и велел отдыхать. Что я и собираюсь делать. — Он осторожно поставил коробку на стол, взял чашку и покорно выпил, потому что этого хотела жена.

Айрен уселась напротив мужа и спросила:

— Что у тебя в коробке, Рик?

— Жаба.

— А можно мне посмотреть? — Она наблюдала, как муж развязывает коробку и снимает крышку. — Ой! — воскликнула она, увидев жабу: животное почему-то испугало ее. — А она не кусается?

— Можешь даже взять в руки. Она не кусается, у жаб нет зубов. — Рик вытащил жабу из коробки и протянул жене.

Преодолевая отвращение, Айрен взяла животное в руки.

— Я думала, что жабы вымерли, — сказала она, переворачивая жабу на спину и рассматривая ее лапы. — Интересно, они могут прыгать, как лягушки? Я имею в виду, она не спрыгнет внезапно с моей ладони?

— Лапы у жаб слабы, — пояснил Рик. — Это основное различие между жабами и лягушками. И еще вода. Лягушки обитают возле воды, а жабы могут жить и в пустыне. Эту я нашел в пустыне, на границе с Орегоном. Там нет ничего живого.

Рик потянулся, собираясь забрать жабу назад, но Айрен что-то нащупала у нее на животе. Продолжая держать существо вверх тормашками, она ногтем нажала на крышку. Раздался щелчок, и открылся маленький пульт управления.


* * *


— Ох! — Рик замер с отвисшей челюстью. — Да, вижу, ты права. — Бесконечно удрученный, он уставился на подделку. Потом забрал жабу из рук Айрен, потрогал лапы, как будто не понимал, что это такое. И наконец положил ее обратно в коробку.

— Интересно, как она оказалась в Калифорнийской пустыне? Наверное, кто-то привез ее туда и выпустил. Другого объяснения у меня нет.

— Вероятно, мне не стоило говорить тебе, что жаба электрическая… — Айрен погладила мужа по руке. Она почувствовала себя виноватой, видя, как он переменился.

— Ничего, — сказал Рик. — Я даже рад. Довольно… — Он помолчал. — Я предпочитаю знать правду.

— Воспользуешься «Пенфилдом»? Сразу почувствуешь себя лучше. Ты всегда находил в нем то, чего не находила я.

— Со мной все будет хорошо. — Он помотал головой, как будто пытаясь вытрясти из нее мусор. — Паук, которого Мерсер дал безмозглику Изидору, наверное, тоже искусственный. Но разве это имеет значение? У электрических тварей свои собственные жизни. Жалкие и презренные, как любые жизни.

— Ты выглядишь так, будто прошагал сотню миль, — сказала Айрен.

— Это был длинный день, — кивнул Рик.

— Ты идешь в постель или нет?

Рик посмотрел на жену со странным смущением:

— Но он уже закончился, правда?

Рик доверчиво смотрел ей в глаза. Казалось, он ждал, что Айрен даст ему исчерпывающий ответ, как если бы она все знала. Казалось, он сомневался в собственных словах. И они стали реальностью лишь тогда, когда она согласилась с мужем.

— Закончился, — сказала она.

— Боже мой, что это был за марафон! — воскликнул Рик. — Стоило стартовать, и у меня уже не было никакой возможности остановиться. Меня тащило и несло, пока я не добежал до супругов Бати. А потом мне нечего стало делать. Да еще эта… — Он замолк, пораженный тем, что едва не сказал вслух. — …эта часть пути, после того как я пришел к финишу, оказалась еще страшней. Я не мог остановиться, потому что не было того, чего ради стоило бы остановиться. Ты была права утром, назвав меня грязным копом.

— Я зря так сказала… Я чертовски рада, что ты вернулся домой живым и здоровым. — Айрен поцеловала мужа, и это, казалось, доставило ему наслаждение. Во всяком случае, лицо его вновь засветилось, как перед тем… перед тем, как обнаружилось, что жаба электрическая.

— Ты считаешь, что я был мерзок? — спросил он.

— Нет.

— Мерсер сказал мне, что я делаю дрянное дело, но в любом случае должен его закончить. Потрясающе!.. Иногда лучше сделать дрянное, чем хорошее.

— На нас лежит проклятье, — сказала Айрен. — Мерсер говорил об этом.

— Пыль? — спросил Рик.

— Убийцы, которые поймали Мерсера на шестнадцатом году… когда они сказали ему, что он не должен поворачивать время вспять и возвращать жизнь мертвым. Поэтому сейчас ему остается только двигаться вперед по линии жизни, к смерти. А убийцы бросают вслед камни. Они все еще преследуют его. И всех нас. Это один из них разбил тебе щеку?

— Да, — сказал Рик потухшим голосом.

— Так ты идешь в постель или нет? Если я наберу на твоем «Пенфилде» код шесть-семь-ноль?

— И что за настроение у меня будет?

— Давно заслуженное спокойствие, — сказала Айрен.

Он встал из-за стола. Все мышцы у него ныли, а на лице лежала печать изнеможения, будто он прошел через миллионы сражений, длившихся миллионы лет. Постепенно он справился с дорогой в спальню.

— Давно заслуженное спокойствие, — сказал он, — это хорошо.

Он растянулся на кровати. Пыль сеялась с его одежды и волос на белые простыни.

«Модулятор настроения можно и не включать», — поняла Айрен и нажала кнопку затенителя.

Стекла в спальне стали непрозрачными. Серый цвет дня исчез.

Спустя мгновение Рик уже спал.

Айрен постояла рядом с кроватью, глядя на мужа, но совсем недолго — пока не убедилась, что он не проснется внезапно, не подпрыгнет и не сядет на постели в страхе — что порой бывало ночью. Тогда она вернулась в кухню и села за стол.

Рядом, в коробке, шуршала электрическая жаба.

«А что она ест? — подумала Айрен. — И какой ей может потребоваться ремонт?»

Жаба продолжала шуршать.

«Ест она, скорее всего, искусственных мух», — решила Айрен.

Она открыла абонентский справочник, перелистала желтые страницы до рубрики: «Пища электрических животных». Потом набрала номер и, когда ответила продавщица, сказала:

— Я хотела бы заказать фунт искусственных мух. Тех, что летают по квартире и жужжат, пожалуйста!

— Вы заказываете для электрической черепахи, мэм?

— Для жабы.

— Тогда я предложу вам смешанный ассортимент: искусственных гусениц и летающих жуков всех типов, включая…

— Я предпочитаю мух, — сказала Айрен. — Вы доставите их на дом? Я не хочу выходить из квартиры. Мой муж спит, и я хочу быть уверена, что с ним все в порядке.

— Для жабы, — продолжала продавщица, — я бы еще предложила бесконечно возобновляющуюся лужицу, если у вас не рогатая жаба. Тогда мы предложим комплект в составе: песок, мультицветная галька и частицы органических остатков. И если вы намерены наладить непрерывный цикл питания, наш отдел обслуживания займется профилактикой и периодической регулировкой языка вашей жабы. Язык для жабы — это жизнь.

— Прекрасно, — сказала Айрен. — Я хочу, чтобы она работала отлично. Мой муж к ней очень привязан. — Она сообщила свой адрес и повесила трубку видеофона.

И почувствовала себя гораздо лучше, так, что наконец приготовила себе полную-полную чашку черного горячего кофе.


Симулякры




Глава 1


Внутреннее мемо напугало Ната Флайджера, хотя тот и не понимал — почему. Речь шла всего-навсего о том, что обнаружен Ричард Конгросян. Оказывается, знаменитый советский пианист, психокинетик, играющий Брамса и Шумана, не прикасаясь пальцами к клавишам инструмента, скрывается в летнем доме в Дженнере, штат Калифорния. И если повезет, «Электроник мьюзикал энтерпрайз» сможет, наконец, записать Конгросяна. Тем не менее жило в душе Флайджера странное беспокойство…

Возможно, причиной тому были сумрачные, влажные леса, заполонившие северную часть прибрежной Калифорнии — Нат их терпеть не мог, ему больше нравились сухие земли в окрестностях Тихуаны, где размещался центральный офис ЭМЭ. Но Конгросян, увы, согласно мемо, за порог своего летнего дома носа не показывал. Похоже, он отошел от концертной деятельности в связи с какими-то семейными обстоятельствами. Во всяком случае, мемо намекало на то, что связана эта полуотставка с некой трагедией, которая произошла много лет назад не то с женой пианиста, не то с его ребенком…

Было девять утра. Нат Флайджер автоматически плеснул воды в чашку и стал «поить» живую протоплазму, входящую в состав звукозаписывающей системы «Ампек Ф-а2», которую хранил у себя в кабинете. Протоплазма была родом с Ганимеда, не испытывала боли и до сей поры не возражала против того, чтобы ее сделали одним из элементов сложной электронной аппаратуры. Нервная система протоплазмы была примитивной, но как акустическому рецептору ей просто не было цены.

Вода просачивалась через мембраны «Ампека» и с благодарностью поглощалась: трубопроводы системы жизнеобеспечения пульсировали.

«А почему бы не взять ее с собой?» — подумал Флайджер.

«Ф-а2» была портативной системой, да и по качественным параметрам Нат предпочитал ее более сложному оборудованию. И сейчас ее стоило побаловать. Нат подошел к окну, включил механизм, раздвигающий жалюзи, и в кабинет ворвалось горячее мексиканское солнце. «Ф-а2» тут же развила чрезвычайно высокую активность — солнечный свет и влага необычайно стимулировали ее метаболизм. Флайджер по привычке наблюдал за работой системы, но мысли его были по-прежнему заняты полученной информацией.

Он снова взял мемо в руки, сжал его пальцами и услышал:

— Эта возможность ставит ЭМЭ перед выбором, Нат. Да, Конгросян отказывается от публичных выступлений, но ведь у нас есть контракт, заключенный при посредничестве нашего берлинского филиала «Арт-Кор», и юридически мы имеем право на запись. По крайне мере, если сможем заставить Конгросяна… Как, Нат?

— Да, — рассеянно кивнул Нат Флайджер в ответ на голос Лео Дондольдо.

С какой это стати знаменитый советский пианист приобрел летний дом в Северной Калифорнии? Такой поступок сам по себе был очень смелым и вызвал явное неодобрение центрального правительства в Варшаве. И если пианист пренебрегает указами высшей коммунистической власти, то едва ли он испугается откровенного обмена мнениями с ЭМЭ. Конгросян, которому перевалило за пятый десяток, всю жизнь умел безнаказанно игнорировать юридические нормы современной общественной жизни как в коммунистических странах, так и в СШЕА. Подобно многим творческим личностям, он шел своим путем, лавируя между двумя могущественными социальными системами.

Нажать на него можно только одним путем — если привнести в отношения меркантильный элемент. К примеру, в виде рекламы… У публики короткая память — это всем известно. И не помешает принудительно напомнить ей о Конгросяне и его феноменальных музыкальных пси-способностях. Отдел рекламы ЭМЭ с готовностью возьмется за реализацию этой задачи. В конце концов, им нередко удавалось продавать даже «совершенно неизвестный материал», а записи Конгросяна вряд ли можно охарактеризовать этими словами. Вопрос только в том, насколько Конгросян хорош сегодня…

Мемо пыталось напомнить Нату Флайджеру о том же.

— Всем известно, что до самого последнего времени Конгросян выступал только на закрытых мероприятиях, — с жаром объявило оно. — Перед крупными шишками в Польше и на Кубе и перед пуэрториканской элитой в Нью-Йорке. Год назад, в Бирмингеме, он появился на благотворительном концерте для пятидесяти чернокожих миллионеров. Собранные средства пошли в фонд содействия афро-мусульманской колонизации Луны. Я разговаривал с парочкой современных композиторов, которые побывали на этом концерте. Они клянутся, что Конгросян не растерял ничего. Давай-ка глянем… Да, это было в две тысячи сороковом. Ему тогда было пятьдесят два. И, конечно же, он всегда в Белом доме, играет для Николь и этого ничтожества Дер Альте.[16]

«Надо взять „Ф-а2“ в Дженнер, — решил Нат Флайджер. — И использовать для записи именно эту систему. Поскольку других шансов может и не быть: артисты, обладающие такими пси-способностями, как у Конгросяна, имеют привычку рано умирать».

— Я займусь Конгросяном, мистер Дондольдо, — сказал он. — Полечу в Дженнер и попытаюсь переговорить с ним лично.

Это было его решение.

— Вот и ладушки, — возликовало мемо.

И Нат Флайджер почувствовал по отношению к нему симпатию.


* * *


Робот, как и все репортеры, был нахален и проворен.

— Правда ли, доктор Эгон Сьюпеб, — проскрипел он, — что сегодня вы намерены побывать в своем кабинете?

«Должен же быть способ оградить от этих наглецов хотя бы собственный дом!» — подумал доктор Сьюпеб. Однако тут же должен был согласиться с широко бытующим мнением, что таких способов не существует.

— Да, — сказал он. — Сейчас я закончу завтрак, сяду в свою тачку и отправлюсь в центр Сан-Франциско. Там я припаркуюсь и прогуляюсь до Почтовой улицы. А там, в своем кабинете, как и обычно, окажу психотерапевтическую помощь своему первому за сегодняшний день пациенту. Наплевав на закон, на этот так называемый акт Макферсона. — Доктор Сьюпеб хлебнул кофе из чашки.

— Вы ощущаете поддержку со стороны…

— Да, ИАПП полностью одобряет мои действия. — Доктор Сьюпеб всего лишь десять минут назад разговаривал с исполкомом Интернациональной ассоциации практикующих психоаналитиков. — Никак не могу понять, почему это решили взять интервью именно у меня. Сегодня утром в своих кабинетах окажутся все члены ИАПП.

«А таких членов, — добавил он мысленно, — на территории СШЕА более десяти тысяч. И в Северной Америке, и в Европе».

— Как вы считаете, — доверительно промурлыкал робот-репортер, — кто несет ответственность за принятие акта Макферсона и готовность Дер Альте подписать его, придав ему силу закона?

— Вам же это прекрасно известно, — сказал доктор Сьюпеб. — Не армия, не Николь и даже не НП. Ответственность несет могущественный фармацевтический картель «АГ Хеми» из Берлина.

Это было известно не только репортерам, но любому и каждому. Могущественный германский картель уже давно рекламировал терапию душевных заболеваний с помощью лекарственных препаратов. На этом можно было заработать совершенно сумасшедшие деньги. И, естественно, все психоаналитики были тут же объявлены шарлатанами, такими же, как приверженцы здоровой пищи или глубокого дыхания. Старые добрые времена, прошлое столетие, когда общество ценило психоаналитиков, увы, миновали… Доктор Сьюпеб тяжело вздохнул.

— Принудительный отказ от своей профессиональной деятельности доставляет вам немалые душевные муки, — проникновенно продолжал робот-репортер. — Верно?

— Сообщите вашим слушателям, — медленно сказал доктор Сьюпеб, — что мы намерены продолжать работу, не обращая внимания ни на какие законы. Мы способны помочь людям уж никак не меньше, чем химиотерапия. Особенно в случаях психических нарушений, связанных с предыдущей жизненной историей пациента.

И только тут он понял, что репортер представляет одну из самых влиятельных телекомпаний с аудиторией в пятьдесят миллионов, которые наблюдают сейчас за происходящим в доме Сьюпеба обменом любезностями. И от одной только мысли об этом язык доктора перестал ему повиноваться.

Позавтракав, он вышел на улицу и наткнулся на второго робота-репортера, который устроил засаду возле машины доктора.

— Леди и джентльмены, перед вами последний представитель венской школы психоанализа. Некогда, возможно, выдающийся психоаналитик доктор Сьюпеб скажет вам несколько слов. — Репортер подкатился к доктору, преградив ему дорогу. — Как вы себя чувствуете, сэр?

— Паршивее некуда! — ответил доктор Сьюпеб. — Пожалуйста, дайте мне пройти.

— В последний раз направляясь в свой кабинет, — сказал репортер, глядя ему вслед, — доктор Сьюпеб ощущает атмосферу всеобщего осуждения, однако тем не менее продолжает тайно гордиться уверенностью в собственной правоте. Только будущее рассудит, насколько он прав в своем упрямстве. Подобно практике кровопускания, психоанализ пережил периоды своего расцвета и медленного увядания, а теперь его место заняла современная химиотерапия.

Сев в машину, доктор Сьюпеб выехал на подъездную дорогу и вскоре уже катил по автобану в сторону Сан-Франциско. Он по-прежнему чувствовал себя паршиво и очень опасался предстоящей — как ему казалось — неизбежной схватки с представителями власти. Не меньше его беспокоили и перспективы собственного ближайшего будущего.

Он был уже не молод, чтобы участвовать в этих событиях. На талии его накопилось немало лишней плоти. Каждое утро приносило ему огорчение, поскольку лысина, которую он как-то обнаружил в зеркале ванной комнаты, явно увеличивалась. Пять лет назад он развелся со своей третьей женой, Ливией, и больше в брак вступать не собирался. Его семьей стала работа. И что же теперь? Бесспорным было одно: как сообщил робот-репортер, сегодня он направляется в свой кабинет в последний раз. И пятьдесят миллионов телезрителей Северной Америки и Европы, наблюдающих за ним, будут гадать: обретет ли он новое призвание, откроет ли для себя новую необыкновенную жизненную цель взамен старой? Увы, на это было слишком мало надежды.

Чтобы успокоиться, он поднял видеофонную трубку и набрал номер, по которому передавали молебен.

Припарковав машину, он прошел пешком до Почтовой улицы и обнаружил возле дома, где размещался его кабинет, небольшую толпу, состоящую из зевак, роботов-репортеров и нескольких полицейских в синих мундирах. Определенно, все дожидались его.

— Доброе утро! — неловко поздоровался он с полицейскими и, вытащив из кармана ключ, двинулся к дверям.

Толпа расступилась перед ним. Он поднялся по ступенькам, открыл дверь и распахнул ее настежь, впустив утреннее солнце в длинный коридор, стены которого были украшены эстампами Пауля Клее и Кандинского. Эти эстампы доктор Сьюпеб и доктор Баклман развесили семь лет назад, стремясь хоть чуть-чуть украсить это довольно старое здание.

— Наступает час испытания, дорогие телезрители, — объявил один из роботов-репортеров. — Вот-вот появится первый на сегодня пациент доктора Сьюпеба.

Полицейские с торжественным видом ждали развития событий. Будто готовились к параду…

Прежде чем войти внутрь, доктор Сьюпеб остановился в дверном проеме, повернулся к тем, кто последовал за ним, и сказал:

— Прекрасный денек! Для октября, во всяком случае.

Он хотел придумать какую-нибудь героическую фразу, полную патетики и пафоса, которая придаст благородство его нынешнему положению, но ничего такого в голову не приходило. Видимо, решил он, причина в том, что героизму здесь нет места. Ведь он просто делает то, что делал пять раз в неделю в течение многих-многих лет, и не нужно быть особенным храбрецом, чтобы пройти давно заведенным рутинным путем еще один раз. Разумеется, платой за это ослиное упрямство станет арест — разумом он прекрасно понимал это, однако телу и нервной системе не было до ареста никакого дела. И Сьюпеб автоматически переступил порог.

— Мы с вами, доктор! — выкрикнула из толпы незнакомая женщина. — Удачи вам!

Ее поддержали, на несколько мгновений возник одобрительный гул, тут же, впрочем, стихший. Полицейские в эти несколько секунд выглядели докучливыми надоедами. Доктор Сьюпеб прикрыл за собой дверь.

Едва он вошел в приемную, сидевшая за своим столом Аманда Коннерс подняла голову:

— Доброе утро, доктор!

Ярко-рыжие волосы секретарши, перетянутые ленточкой, просто пылали, а из декольте мохеровой кофточки стремилась выскочить божественная грудь.

— Доброе! — отозвался доктор Сьюпеб, радуясь ее присутствию здесь, да еще в столь великолепном виде.

Он вручил Аманде пальто, которое она повесила в стенном шкафу.

— Ну, что ж… — Он закурил некрепкую флоридскую сигару. — Кто там у нас сегодня первый пациент?

Аманда заглянула в журнал регистрации:

— Мистеру Раги, доктор, назначено на девять часов. У вас еще есть время, чтобы выпить чашку кофе. Сейчас я сделаю. — Она шагнула к кофейному автомату в углу приемной.

— Вы ведь знаете о том, что должно произойти, — сказал Сьюпеб. — Не так ли?

— Разумеется… — Мэнди поднесла ему бумажный стаканчик с кофе, пальцы ее дрожали. — Но ведь ИАПП освободит вас под залог!

— Я боюсь, что это будет означать конец вашей работы здесь.

— Да, — кивнула секретарша. Она уже не улыбалась, ее большие глаза потемнели. — Никак не могу понять, почему Дер Альте не наложил вето на этот законопроект. Николь была против, и потому, вплоть до самого последнего момента, я была уверена, что и он против. Боже мой, ведь у правительства теперь есть оборудование для путешествий во времени. Почему бы им не отправиться в будущее и не убедиться, что этот законопроект принесет лишь обнищание нашему обществу.

— А может, оно так и поступило, — сказал Сьюпеб.

«И не обнаружило никакого обнищания», — добавил он про себя.

Дверь в приемную отворилась. На пороге стоял первый на сегодня пациент, мистер Гордон Раги, бледный от нервного возбуждения.

— Вы все-таки пришли, — сказал доктор Сьюпеб.

Он глянул на часы: Раги появился раньше назначенного времени.

— Ублюдки! — отозвался Раги.

Это был высокий худощавый мужчина лет тридцати пяти, хорошо одетый. По профессии он был брокером и работал на Монтгомери-стрит.

За спиной у Раги возникли двое полицейских в штатском. Они молча уставились на доктора Сьюпеба, ожидая дальнейших событий.

Роботы-репортеры вытянули вперед рецепторы, смахивающие на пожарные брандспойты, и поспешно принялись впитывать в себя информацию. На какое-то время все застыли в молчании.

— Проходите в кабинет, — сказал наконец доктор Сьюпеб мистеру Раги. — И давайте начнем с того, на чем остановились в прошлую пятницу.

— Вы арестованы, — тут же заявил один из копов в штатском. Он шагнул к доктору Сьюпебу и показал постановление об аресте. — Пройдемте с нами!

Он взял доктора Сьюпеба под локоть и потащил к двери. Второй коп уже пристроился с другого бока, в результате чего Сьюпеб оказался зажатым между ними. Все было проделано очень быстро и без суеты.

— Мне очень жаль, Гордон, — сказал доктор Сьюпеб, поворачивая голову в сторону мистера Раги. — Очевидно, я уже не сумею продолжить начатый курс лечения.

— Крысы хотят, чтобы я принимал лекарства, — с горечью отозвался Раги. — А ведь они прекрасно знают, что эти таблетки сделают меня больным. У меня такой организм, что эти таблетки для меня просто яд.

— Интересно проследить, — забормотал один из роботов-репортеров, обращаясь, скорее всего, к своей телеаудитории, — за лояльностью пациента по отношению к своему психоаналитику. Кстати, а почему должно быть иначе? Этот человек уже давно верит в возможности психоанализа.

— Шесть лет, — сказал ему Раги. — И при необходимости лечился бы еще столько же.

Аманда Коннерс начала тихо плакать в носовой платок.

Пока двое копов в штатском и целый наряд полицейских в форме сопровождали доктора Сьюпеба к патрульной машине, из толпы еще раз раздались громкие возгласы в его поддержку, правда, не очень активные. К тому же, толпа эта состояла в большинстве своем из людей далеко немолодых. Все они были из той, более ранней эпохи, когда психоанализ был весьма и весьма уважаемым ремеслом; как и сам доктор Сьюпеб, эти люди были частицей совсем иного времени. Ему очень хотелось увидеть здесь хотя бы пару молодых людей, но таковых в толпе не оказалось.


* * *


Человек с худым лицом, одетый в тяжелое пальто, сунул в рот филиппинскую сигару ручной работы «Бела Кинг», раскурил ее и выглянул из окна полицейского участка. Затем он проконсультировался с собственными часами и принялся беспокойно шагать по комнате. Когда он покончил с первой сигарой и уже взялся за другую, перед окном проехала полицейская машина. Он тут же поспешил наружу, на платформу разгрузки, где полиция уже готовилась к приемке доставленного арестанта.

— Доктор, — сказал он, — меня зовут Уайлдер Пэмброук. Мне бы хотелось переговорить с вами.

Он кивнул полицейским, и те отступили, оставив доктора Сьюпеба наедине с неизвестным.

— Пройдемте внутрь. Я временно занял комнату на втором этаже. Я задержу вас совсем ненадолго.

— Вы не из городской полиции, — сказал доктор Сьюпеб, окинув неизвестного острым взглядом. — Вы, скорее всего, из НП. — Теперь он казался встревоженным, но последовал за Пэмброуком, уже направившимся к лифту.

— Считайте меня просто заинтересованной стороной, — сказал тот и понизил голос, поскольку они проходили мимо группы копов. — Стороной, заинтересованной в том, чтобы вновь увидеть вас в вашем кабинете, вместе с вашими пациентами.

— У вас есть на это соответствующие полномочия? — спросил Сьюпеб.

— Думаю, да.

Спустилась кабина лифта, и они вошли в нее.

— Однако, чтобы вернуть вас в ваш кабинет, потребуется не меньше часа. Так что, пожалуйста, наберитесь терпения. — Пэмброук раскурил свежую сигару.

Сьюпебу он сигары не предложил.

— Разрешите задать вопрос, — сказал тот. — Какое учреждение вы представляете?

— Я уже сказал вам, — в голосе Пэмброука зазвучали раздраженные нотки. — Просто считайте меня заинтересованной стороной. Неужели непонятно? — Он пожрал Сьюпеба мрачным взглядом.

В молчании они поднялись на второй этаж и зашагали по коридору.

— Прошу прощения за резкость, — сказал наконец Пэмброук, когда они подошли к комнате с номером двести девять, — но меня тревожит ваш арест. Я очень этим обеспокоен.

Он отворил дверь, и Сьюпеб осторожно перешагнул порог.

— Разумеется, я почти всегда готов обеспокоиться по тому или иному поводу. Такая у меня работа. Как и ваша, она включает в себя необходимость не позволять себе эмоциональное вовлечение в дело, над которым мы работаем.

Он улыбнулся, но доктор Сьюпеб воздержался от ответной улыбки.

«Он сейчас слишком напряжен, чтобы улыбаться», — отметил про себя Пэмброук.

Такая реакция Сьюпеба вполне соответствовала краткому описанию его характера, которое содержалось в досье.

Они осторожно сели друг напротив друга.

— С вами хочет проконсультироваться один человек, — сказал Пэмброук. — Он недалек от того, чтобы стать вашим постоянным пациентом. Вы понимаете? Потому-то мы и хотим вернуть вас в ваш кабинет мы хотим, чтобы кабинет был открыт, чтобы вы могли принять этого человека и провести курс лечения.

— Я… понимаю, — кивнул доктор Сьюпеб.

— Что касается остальных ваших пациентов, то их судьба совершенно нас не интересует. Станет ли им хуже или они вылечатся, оплачивают ли они ваше благосостояние или уклоняются от платы за лечение — нам абсолютно безразлично. Нас интересует только этот отдельный человек.

— А после того, как он выздоровеет, вы снова меня прикроете? — спросил Сьюпеб. — Подобно всем прочим психоаналитикам?

— Вот тогда и поговорим об этом. А не сейчас.

— И кто же он, этот человек?

— Этого я вам сообщать не намерен.

Наступило молчание.

— Насколько я понимаю, — сказал, подумав, доктор Сьюпеб, — вы использовали аппарат фон Лессингера. Вы переместились во времени и выяснили, каков будет результат лечения. Так?

— Так, — ответил Пэмброук.

— Значит, вы уверены во мне. Я сумею вылечить этого человека.

— Вовсе нет, — сказал Пэмброук. — Наоборот, вам не удастся ему помочь. Но именно поэтому вы нам и понадобились. Если он пройдет курс лечения с помощью химиотерапии, его душевное равновесие восстановится. А для нас чрезвычайно важно, чтобы он и дальше оставался больным. Теперь вы понимаете, доктор, что нам чрезвычайно необходимо существование хотя бы одного шарлатана, то есть практикующего психоаналитика. — Пэмброук еще раз тщательно раскурил сигару. — Поэтому наша первая инструкция вам такова: не отвергайте никого из новых пациентов. Понимаете? Какими бы безумными — или, скорее, какими бы здоровыми — они вам ни показались.

Он улыбнулся. Его забавляло чувство дискомфорта, которое продолжал испытывать психоаналитик.


Глава 2


Огромный коммунальный жилой комплекс «Авраам Линкольн» был залит светом. Поскольку был канун Дня поминовения, всем шести сотням жильцов в соответствии с уставом полагалось собраться внизу, в зале для общих собраний, разместившемся в подвальном помещении здания.

Мужчины, женщины и дети проходили в зал. В дверях, напустив на себя вид солидного правительственного чиновника, их встречал Винс Страйкрок. С помощью нового идентификат-сканера он проверял документы, удостоверяясь в том, что сюда не проник посторонний из другого муниципального дома. Жильцы добродушно подчинялись, и процедура шла быстро, почти не отнимая времени.

— Эй, Винс, — спросил старик Джо Пард, — насколько нас задержит твоя автоматика?

Джо был старейшим по возрасту жильцом дома: он въехал сюда с женой еще в мае 1992 года, когда началось заселение только что построенного здания. Теперь жена его уже была мертва, дети повырастали, обзавелись семьями и разлетелись кто куда, но Джо остался здесь.

— Совеем ненадолго, — спокойно сказал Винс, — зато не будет ошибок. Автоматику не обманешь.

До сих пор, выполняя обязанности вахтера, он пропускал входящих, полагаясь в основном на свою память. И именно поэтому как-то пропустил парочку хулиганов из «Поместья Робин Хилл», и эти скоты едва ли не сорвали своими выходками все собрание. Больше такое повториться было не должно: Винс Страй-крок поклялся в этом и себе, и соседям по дому. И изо всех сил стремился исполнить свою клятву.

Тут же находилась миссис Уэллс. Раздавая копии повестки дня, она неизменно улыбалась и говорила нараспев:

— Пункт «три а», где речь должна идти об ассигнованиях на ремонт крыши, перенесен в следующий пункт «четыре а». Пожалуйста, обратите на это внимание.

Получив у нее повестку дня, жильцы делились на два потока, направлявшиеся в противоположные концы зала: либеральная фракция дома занимала места справа, консерваторы — слева. Каждая из фракций делала вид, что другой вообще не существует. Немногие же независимые — жильцы, совсем недавно поселившиеся в доме, или просто одинокие придурки — устраивались в конце зала, застенчивые и молчаливые, в то время как остальная часть помещения просто гудела от множества проходивших одновременно микросовещаний.

Общее настроение в зале было достаточно терпимым, однако все жильцы прекрасно понимали, что схватка сегодня предстоит серьезная. И обе стороны серьезно к ней готовились: тут и там шелестели документы, ходатайства, вырезки из газет. Их читали, оценивали и передавали из рук в руки.

На возвышении стоял стол президиума, за которым вместе с четырьмя членами попечительского совета сидел и председатель сегодняшнего собрания Дональд Тишман. Ему было не по себе. Человек миролюбивый, он всегда стремился избежать таких ситуаций. Даже просто находиться в этом зале было выше его сил, а ведь придется принимать в предстоящем собрании самое активное участие. На председательский стул приходилось садиться по очереди каждому жильцу, и вот сегодня настала очередь Тишмана. А тут как назло достиг своей кульминации школьный вопрос.

Зал почти заполнился, и Патрик Дойл, нынешний домовой капеллан, выглядящий в своем длинном белом одеянии не слишком счастливым, поднял руки, прося зал успокоиться.

— Молитва на открытие, — хрипло сказал он, прочистил горло и поднял небольшую карточку. — Пожалуйста, закройте глаза и склоните головы.

Он бросил взгляд в сторону президиума, и Тишман кивнул ему.

— Отче наш, — обратился к потолку Дойл, — мы, жильцы коммунального жилого комплекса «Авраам Линкольн», молим Тебя благословить наше сегодняшнее собрание. Мы… э-э… просим Тебя, чтобы Ты милостиво разрешил нам собрать средства, необходимые для ремонта крыши, безотлагательность которого сделалась ясной каждому жильцу. Мы просим также, чтобы были исцелены наши хворые и чтобы при рассмотрении заявлений тех, кто возжелает жить вместе с нами, мы проявляли мудрость в выборе тех, кого допустить, а от кого отвернуться. Еще мы просим о том, чтобы никто из посторонних не мог пробраться к нам и преступить спокойствие нашей законопослушной жизни. И наконец, особо просим о том, чтобы наша Николь Тибодо вылечилась от свища, который не позволяет ей в последнее время появляться перед нами на экранах телевизора и чтобы ее головные боли не имели никакого отношения к несчастному случаю двухлетней давности, когда рабочий сцены позволил упасть на ее голову куску декорации, отправившему ее на несколько дней в госпиталь… Аминь!

— Аминь! — согласилась аудитория.

— А теперь, — сказал поднявшийся со своего стула Тишман, — прежде чем приступить к делу, давайте потратим несколько минут на то, что нам приготовили наши таланты. Я думаю, все получат немало удовольствия. Сначала перед нами выступят три девочки Фетерсмоллер из квартиры двести пять. Они исполнят танец под мелодию «Я воздвигну лестницу к звездам».

Он сел, а на сцене появились три светловолосые девчушки, хорошо знакомые собравшимся по своим прошлым выступлениям. Пока они, одетые в полосатые панталончики и сверкающие серебристые жакеты, улыбаясь, исполняли свой танец, открылась дверь в коридор, и на пороге возник Эдгар Стоун.

В этот вечер он опоздал из-за контрольного теста своего ближайшего соседа, мистера Иана Дункана, и сейчас, стоя в дверях, все еще размышлял о том, какими жалкими знаниями обладает сосед. Эдгару Стоуну было совершенно ясно, что даже не закончив просмотр ответов Иана Дункана, можно сделать вывод: сосед с экзаменом не справился.

На сцене девчушки Фетерсмоллер запели писклявыми голосками, и Стоун задался вопросом, зачем он здесь. Скорее всего он пришел лишь для того, чтобы не оказаться оштрафованным, поскольку посещение собраний было для всех жильцов делом строго обязательным. А все эти столь часто организуемые смотры любительских талантов были ему совершенно до лампочки. То ли дело — былые времена, когда по телевидению транслировались развлекательные программы, в которых принимали участие высокоталантливые профессионалы!.. Теперь, разумеется, все сколько-нибудь талантливые профессионалы заангажированы Белым домом, а телевидение из средства развлечения превратилось в преподавателя и пропагандиста. Мистер Стоун подумал о славном золотом веке, давно уже ушедшем, вспомнил таких комиков, как Джек Леммон и Ширли Маклейн, еще раз глянул на сестричек Фетерсмоллер и застонал.

Дежуривший у двери Винс Страйкрок услышал этот стон и бросил на мистера Стоуна строгий взгляд.

«А и ладно, — подумал мистер Стоун. — По крайней мере, я пропустил молитву…»

Он предъявил свой идентификат новой дорогой машине Винса, и она дала разрешение пропустить его — о, какое счастье! — на одно из незанятых мест. Все лица вокруг были до тошноты знакомыми. Интересно, видит ли это сейчас Николь? Транслируется ли выступление юных талантов по телевидению? Девчонки Фетерсмоллер, скорее всего, стараются зря.

Усевшись, он закрыл глаза, не в силах смотреть на сцену. Жаль, что нельзя было заткнуть уши…

«Они никогда ничего не добьются, — подумал он. — Им надо смириться с этим. И им, и их честолюбивым родителям. Нет никаких особенных талантов ни у них, ни у других жителей дома… Нашему дому нечего добавить в культуру СШЕА, сколько бы мы не проливали пота и как бы не стремились изменить такую ситуацию».

Безнадежность положения девчонок Фетерсмоллер заставила его еще раз вспомнить о тестовых бумагах, которые, трясясь и бледнея лицом, всучил ему рано утром Иан Дункан. Если Дункан потерпит неудачу, ему будет куда хуже, чем даже этим девчонкам Фетерсмоллер. Не жить ему тогда в «Аврааме Линкольне», он выпадет из поля зрения — во всяком случае, из их поля зрения, — и вернется к своему прежнему, презираемому статусу. Он наверняка, если только не откроются вдруг у него какие-то особые способности, снова окажется в общежитии и будет заниматься тяжелым физическим трудом, как довелось всем это делать в юные годы.

Безусловно, ему вернут сумму, которую он успел выплатить за свою квартиру — это была немалая сумма, представляющая собой главное капиталовложение человека за всю его жизнь. Отчасти Стоун даже завидовал Дункану.

«Что бы предпринял я, — спрашивал он самого себя, сидя с закрытыми глазами, — если бы мне сейчас возвратили активы? Ведь там набежало уже очень и очень изрядно… Возможно, я бы эмигрировал. Приобрел бы один из этих дешевых драндулетов, которыми незаконно торгуют на распродажах, где…»

Грянувшие аплодисменты вернули его к действительности. Девочки закончили выступление, и Стоун тоже захлопал в ладоши. Тишман взмахами рук принялся утихомиривать зал.

— О'кей, народ! Я знаю, что вы насладились увиденным, но сегодня вечером у нас есть и другие выступления. Да плюс официальная часть нашего собрания. Не стоит забывать об этом. — Он улыбнулся.

«Да, — подумал Стоун, — дела-делишки». И почувствовал себя очень и очень неуютно, поскольку считался в «Аврааме Линкольне» одним из самых главных радикалов, тех, кто хотел закрыть принадлежавшую комплексу среднюю школу и отправить своих детей в муниципальную, где их способности можно было сравнить со способностями детей из других комплексов.

Это была идея, вызвавшая особое противодействие. Тем не менее, за последние несколько недель она получила весьма ощутимую поддержку. Вероятно, причиной стало осознание, что для всех наступают необычные времена. В любом случае, осуществление этого предложения обернется расширением кругозора детских умов! Дети «Авраама Линкольна» обнаружат, что люди из других жилых комплексов ничем не отличаются от них. Будут сломаны барьеры, разделяющие обитателей разных зданий, и возникнет новое взаимопонимание между людьми…

По крайней мере, такие идеи владели Стоуном. Однако консерваторы вовсе не считали это предложение своевременным. По их мнению, начинать такое смешение было слишком рано. Между детьми вспыхнут драки, ведь дети есть дети, они обязательно начнут доказывать друг другу, что именно их жилой комплекс выше и престижнее. Рано или поздно, разумеется, придется пойти на такой шаг, но не сейчас, не так скоро.


* * *


Оставаясь этим вечером в своей квартире, мистер Иан Дункан рисковал подвергнуться суровому штрафу. Тем не менее он решил пропустить собрание, поскольку собирался заняться изучением официальных правительственных документов, касавшихся политической истории Соединенных Штатов Европы и Америки. Он был слабоват в этом вопросе и прекрасно понимал это; он с трудом постигал экономические факторы развития государства, не говоря уже о религиозно-политических идеологиях, что зародились и исчезли еще в двадцатом столетии, но обусловили возникновение нынешней ситуации в стране. Это касалось, например, создания демократическо-республиканской партии. Раньше существовали две партии (или даже три?), которые погрязли в расточительной борьбе за власть точно так же, как это делают сейчас отдельные жилые комплексы. Эти две (или три?) партии слились около 1985 года, как раз перед тем, как в СШЕА вступила Германия. И теперь существовала только одна партия, которая управляла устойчивым и мирным обществом, и каждый, согласно закону, был членом этого общества. Любой гражданин должен выполнять свои обязанности, посещать собрания и каждые четыре года участвовать в выборах нового Дер Альте — человека, который, как полагали, больше всего понравится Николь.

Было очень приятно сознавать, что они — народ — обладают властью решать, кто станет мужем Николь на очередные четыре года; в определенном смысле это давало избирателям наивысшую власть, власть даже над самой Николь. Взять, к примеру, хотя бы последнего ее мужа, Рудольфа Кальбфляйша. Отношение между этим Дер Альте и Первой Леди были весьма прохладными, указывая на то, что она была не очень-то довольна этим последним выбором своего народа. Но, разумеется, будучи настоящей леди, она никогда этого не показывала в открытую.

Когда положение Первой Леди получило статус более высокий, чем самого президента? — спрашивалось в учебнике.

«Другими словами, когда наше общество стало матриархальным, — спросил самого себя Иан Дункан. — Где-то в районе тысяча девятьсот девяностого года. Ответ на этот вопрос я знаю».

Тенденции наблюдались и раньше, перемена происходила постепенно. С каждым годом Дер Альте все больше отходил на второй план, а Первая Леди становилась все более общеизвестной, более любимой народом. Именно публика и вызвала к жизни такую перемену. Может, это было результатом возрастающей потребности каждого в матери, жене, хозяйке — или, может, во всех трех женских ипостасях сразу? Во всяком случае, общество получило то, что хотело. У него появилась Николь, ставшая сразу всеми тремя ипостасями. И даже чем-то большим…

От стоящего в углу комнаты телевизора донеслось «динь!», означавшее, что наступило время передачи. Дункан со вздохом закрыл официальный учебник по религиозно-политической идеологии и обратил свое внимание к экрану. Наверняка это будет сообщение, касающееся деятельности Белого дома. К примеру, рассказ об очередной поездке Николь. Или повествование (во всех мельчайших подробностях) о ее новом хобби. Что, если теперь она увлеклась коллекционированием чайных чашек из китайского фарфора?.. Тогда нам придется битый час пялиться на эти чертовы чашки!..

На экране возникло суровое круглое лицо Максвелла У. Джемисона, пресс-секретаря Белого дома.

— Добрый вечер, граждане земли нашей! — торжественно сказал он. — Вас никогда не интересовало, что такое — опуститься на дно Тихого океана? Николь заинтересовало, и, чтобы получить ответы на свои вопросы, она собрала здесь, в Белом доме, в гостиной с тюльпанами, троих самых выдающихся в мире океанографов. Сегодня она попросит их поделиться своими знаниями, и вы тоже услышите ученых, так как их рассказы были недавно записаны на пленку с помощью Бюро общественных связей телекомпании «Юнифид Триадик Нетворк».

«А теперь в Белый дом! — скомандовал самому себе Дункан. — Хотя бы посмотреть со стороны… Мы, у кого нет никаких шансов попасть туда реально, у кого нет никаких особых талантов, способных заинтересовать Первую Леди, увидим, по крайней мере, таланты других. Хотя бы по телевизору…»

Вообще-то ему сегодня не очень хотелось таращиться в телевизор, но отказаться от него совсем было бы нецелесообразно. В конце программы вполне могла оказаться викторина. А хороший уровень ответов на ее вопросы вполне мог компенсировать ту плохую оценку, которую он, Дункан, заработал за последний релпол-тест и над которой все еще размышлял сосед, мистер Эдгар Стоун.

На экране уже цвели прелестные спокойные черты, светлая кожа и карие, умные глаза — мудрое и вместе с тем озорное лицо женщины, сумевшей приковать к себе всеобщее внимание, чьей судьбой жила вся нация и почти вся планета. Глянув на эту женщину, Иан Дункан ощутил самый настоящий страх. Он подвел ее; отвратительные результаты его тестов стали известны ей, и, хотя она ничего и не скажет об этом, лицо ее выражало явное разочарование.

— Добрый вечер! — сказала Николь ласковым, чуть хрипловатым голосом.

— Я неверно живу, — пробормотал Дункан. — Мои мозги не приспособлены к абстрактному мышлению. Я имею в виду всю эту религиозно-политическую философию. На мой взгляд, она совершенно бессмысленна. Я способен сконцентрироваться только на реальности. И мне стоило бы делать кирпичи или шить обувь.

«Мне стоило бы жить на Марсе, — подумал он, — на рубеже, который осваивают новые переселенцы. Здесь я полностью провалился. Мне всего тридцать пять, но я уже выброшен на берег. И она об этом знает… Отпусти меня, Николь! — взмолился он в отчаянии. — Не устраивай мне больше проверок, у меня нет никаких шансов выдержать их. Даже эта сегодняшняя программа об освоении дна океана… Она еще закончиться не успеет, а я уже забуду все, что в ней говорилось. Демократическо-республиканской партии нет от меня никакой пользы…»

Тут он вспомнил о своем прежнем приятеле Эле.

«Эл мог бы помочь мне», — подумал он.

Эл работал у Чокнутого Луки, в одном из его «Пристанищ драндулетов», торгуя межпланетными консервными банками, которые мог позволить себе даже самый нищий и на борту которых, при доле везения, можно было успешно совершить разовый перелет на Марс.

«Эл мог бы достать мне такую развалюху по оптовой цене», — подумал Дункан.

А Николь продолжала смотреть на него с телевизионного экрана.

— И действительно, — говорила она, — это просто мир сплошного очарования. Возьмите хотя бы эти светящиеся существа, далеко превосходящие в своем разнообразии и своих поразительных свойствах все, что было найдено на других планетах. Ученые подсчитали, что в океане различных форм жизни больше…

Лицо ее исчезло с экрана, по нему теперь проплывали потрясающе причудливые рыбы.

«Это часть пропагандистской кампании, — понял вдруг Дункан. — Попытка отвлечь наши умы от эмиграции на Марс. Стремление заставить нас забыть об отходе от партии и, тем самым, от нее самой».

С экрана на него глядела теперь какая-то пучеглазая рыбина, против воли приковавшая к себе его внимание.

«Черт побери, — подумалось вдруг ему, — какой это все-таки загадочный мир, океанские глубины! Николь все-таки заманила меня в ловушку. Если бы Эл и я преуспели, то мы, наверно, сейчас выступали бы перед нею и были бы счастливы. Пока бы она брала интервью у знаменитых на весь мир океанографов, мы, Эл и я, сопровождали бы передачу, исполняя, скорее всего, одну из „Двухголосных инвенций“ Баха».

Пройдя к шкафу, Иан Дункан нагнулся и осторожно поднял завернутый в материю предмет, поднес его к свету.

«Как была сильна наша юношеская вера в это!» — вспомнил он.

С нежностью погладив кувшин, он сделал глубокий вдох, дунул пару раз внутрь сосуда, взяв несколько низких нот. «Дункан и Миллер — дуэт на кувшинах»…

Они с Элом Миллером не раз играли в собственной аранжировке сочинения Баха, Моцарта и Стравинского. Однако искатель талантов для Белого дома оказался вонючим скунсом. Он не дал им выступить даже на прослушивании. По его утверждению, то, что они делали, было не ново. Джесси Пигг, легендарный кувшинист из Алабамы, первым пробился в Белый дом, доставив удовольствие дюжине собравшихся там членов семьи Тибодо, своими версиями «Бараньего дерби», «Джона Генри» и тому подобным.

«Но, — возразил тогда Дункан, — ведь у нас классика! Мы играем сонаты позднего Бетховена».

«Мы вызовем вас, — пообещал им искатель талантов, — если Никки проявит когда-нибудь в будущем интерес к подобной музыке».

Никки! Дункан побледнел. Неужели этот тип настолько близок в Первой Семье! Бормоча что-то бессвязное, Дункан глянул на Эла, и они покинули сцену вместе со своими кувшинами. Их сменили следующие конкурсанты — группа собак, одетых в наряды эпохи Елизаветы и изображавших персонажи из «Гамлета».

Собак тоже отправили прочь, однако это было весьма слабым утешением…

— Утверждают, — продолжала тем временем Николь, — что в глубинах океана мало света… А вот поглядите-ка на это странное существо.

По экрану проплыла рыба, перед носом которой светил яркий фонарик.

Тут в дверь постучали, и Иан вздрогнул от неожиданности. Потом встал и осторожно открыл.

На пороге, удивленно глядя на Дункана, стоял его сосед, мистер Стоун.

— Вы пропускаете собрание? — спросил он. — Разве во время переклички это не обнаружится?

В руках мистер Стоун держал все те же злополучные бумаги.

— Ну, каковы у меня успехи? — спросил Дункан.

Он был готов к самому худшему.

Войдя в квартиру, Стоун прикрыл за собою дверь. Глянул в сторону телевизора, увидел на экране Николь, сидевшую с океанографами, пару секунд послушал, о чем она говорит, и резко сказал хриплым голосом:

— Вы прошли тестирование с отличным результатом. — Он протянул бумаги Иану.

— Я прошел? — Дункан не поверил тому, что услышал.

Он взял бумаги у Стоуна, принялся недоверчиво их разглядывать. И тут же понял, что случилось.

Стоун решил вести себя так, будто Дункану удалось справиться с испытанием. Он сфальсифицировал результат, судя по всему, просто по-человечески сжалившись над соседом. Дункан поднял голову, и они молча посмотрели друг на друга.

«Какой ужас! — подумал Дункан. — И что же теперь?»

Такая реакция поразила его самого, но с этим ничего нельзя было поделать.

«Я желал провала, — понял вдруг он. — Но почему?.. — И сам себе ответил: — Да чтобы удрать отсюда, чтобы у меня была причина отказаться от всего этого, бросить свою квартиру, свою работу, сделать выбор и удрать. Эмигрировать в одной рубашке, воспользовавшись развалюхой, которая навсегда останется в марсианской пустыне».

— Благодарю вас, — хмуро сказал он.

— Когда-нибудь, — быстро ответил Стоун, — вы сделаете нечто похожее и для меня.

— О да, буду рад.

Стоун поспешно ушел. И оставил Дункана наедине с телевизором, кувшином, лживыми бумагами, подтверждающими, что тот выдержал тесты. Наедине с его мыслями.


Глава 3


На следующее после собрания утро Винс Страйкрок, американский гражданин и квартиросъемщик в доме «Авраам Линкольн», брился и периодически поглядывал на экран телевизора. Пришлось бы вернуться в 1994 год, тот самый год, когда Германия стала пятьдесят третьим из Соединенных Штатов, чтобы понять, почему Винс так жадно прислушивался к выступлению Дер Альте.

Нынешний Дер Альте, президент Руди Кальбфляйш, всегда раздражал Винса, и тот день, через два года, когда наступит срок окончания президентства и Кальбфляйшу придется уйти в отставку, станет поистине великим. Нет, в самом деле, день, когда закон прекращает полномочия очередного Дер Альте, достоин того, чтобы его праздновать.

Тем не менее Винс прекрасно понимал, что, пока старик остается на этой должности, не стоит упускать возможность повлиять хоть каким-то образом на ход событий, поэтому он выключил бритву и прошел в гостиную, чтобы поиграть с пультом телевизора. Он отрегулировал по своему вкусу положение нескольких кнопок и с надеждой стал ждать, когда настрой речи Дер Альте хоть чуть-чуть изменится к лучшему… Однако изменений не происходило. Слишком у большого числа телезрителей были свои собственные представления о том, что и как следует говорить старику. Собственно, в одном только этом жилом комплексе было достаточно людей, чтобы нейтрализовать любое давление, которое Винс мог оказать в желании повлиять на старика с помощью системы обратной связи. Но, в конце концов, в этом и заключается демократия. Винс тяжко вздохнул. Именно этого все и добивались — иметь правительство, которое восприимчиво к тому, что говорит народ. Винс вернулся в ванную и снова взялся за бритье.

— Эй, Джули! — позвал он жену. — Завтрак готов?

Однако с кухни не донеслось ни звука. И когда этот факт окончательно дошел до сознания Винса, он вспомнил, что жены не оказалось и в постели, когда он проснулся в это утро…

Внезапно он все вспомнил. Вчера, после собрания по случаю Дня поминовения, он и Джули поссорились так сильно, что решили развестись, тут же спустились к домовому уполномоченному по бракам и разводам и заполнили необходимые документы. Джули собрала вещички и хлопнула дверью, так что теперь он находился в квартире один. И если не приготовит завтрак самостоятельно, то останется голодным.

Это был удар, потому что их брак длился уже довольно долго — целых шесть месяцев — и Винс привык видеть Джули по утрам на кухне. Она знала, что ему нравится яичница, посыпанная тертым сыром «Мюнстер» (причем неострым). Черт бы подрал это новое законодательство, либеральное в части разводов, что протащил президент Кальбфляйш! Жаль, что старик не отбросил копыта во время одного из своих знаменитых двухчасовых послеобеденных снов! Впрочем, тогда бы его место попросту занял другой Дер Альте. К тому же, даже смерть старика не вернула бы Джули назад — это было превыше возможностей бюрократической машины СШЕА, сколь бы мощна она ни была.

Разозлившись, Винс подошел к телевизору и нажал на кнопку «С». Если ее нажимали достаточное количество граждан, старик должен был отключиться — кнопка «Стоп» прекращала президентскую болтовню. Винс подождал немного, однако маловразумительная болтовня продолжалась.

И тут его осенило: сейчас всего лишь восемь часов утра! Очень уж странно столь раннее выступление! Может, мощный взрыв в топливном хранилище разнес на кусочки всю лунную колонию? Старик частенько трепался о том, что надо бы потуже затянуть пояса, если хотим продолжать космическую программу, а не то вполне можно ожидать наступления эпохи самых разнообразных катастроф… Или наконец-то в земле — вернее, в грунте — нашли подлинные останки представителей некогда обитавшей на Марсе разумной расы? Лучше бы это произошло не на французской территории, а, как любил выражаться Дер Альте, на «нашей».

«Слушай, ты, прусский ублюдок, — подумал Винс. — Нам вообще не следовало пускать тебя сюда, в земли, которые я бы назвал «нашим палаточным лагерем». Федеральный союз нужно было ограничить лишь Западным полушарием. Но мир стал тесен. Когда основываются колонии за многие миллионы миль отсюда, на иных планетах или на спутниках иных планет, три тысячи миль, отделяющие Нью-Йорк от Берлина, не кажутся большим расстоянием. И, видит Бог, немцы просто мечтали об этом!»

Подняв видеофонную трубку, Винс позвонил домоуправу.

— Моя жена, Джули… я имею в виду свою бывшую жену… она, случаем, не арендовала вчера квартиру в нашем же доме?

Если бы Винсу удалось найти Джули, он бы, возможно, позавтракал с нею, и это подняло бы его настроение… Он ждал ответ с надеждой.

— Нет, мистер Страйкрок. — Несколько секунд молчания. — В наших документах ничего не отмечено.

«Вот дьяволица!» — подумал Винс и положил трубку.

Что же все-таки за штука, этот брак? Договоренность делиться чем угодно, в том числе и мнениями по поводу ранней утренней речи Дер Альте?.. Уверенность в том, что кто-то приготовил тебе завтрак, пока ты собираешься на работу в детройтский филиал фирмы «Карп унд Зоннен Верке»?.. Да, конечно, брак означает взаимную договоренность, в соответствии с которой один из супругов может заставить другого заниматься тем, что ему самому не по нраву. К примеру, приготовлением пищи — Винс терпеть не мог употреблять пищу, которая приготовлена его собственными руками. В периоды холостяцкой жизни он питался в домовом кафетерии. И теперь его ждала та же самая, еще не забытая кормежка. Мэри, Джин, Лора, теперь Джули… Четыре брака, последний — самый короткий… Похоже, он, Винс, неуклонно катится под горку. Может, упаси господи, он вообще скрытый гомик?

А Дер Альте продолжал вещать с экрана:

— …и полувоенная активность напоминает эру Варварства и, следовательно, должна быть отвергнута.

Эрой Варварства именовался период господства нацистов в середине прошлого века. С тех пор прошло сто лет, но время это еще вспоминали — пусть и в искаженном свете, однако достаточно ярко. Вот и прибег Дер Альте к помощи радиоволн — чтобы осудить «Сыновей Иова», новейшую организацию квазирелигиозного характера, созданную психами, которые болтались по улицам, призывая очистить национальную этническую среду и провозглашая другие, не менее идиотские требования. Другими словами, это были призывы изгнать из общественной жизни лиц, которых в народе зовут специалами, особенно тех, кто родился во период выпадения радиоактивных осадков, вызванных испытаниями атомных бомб, в частности после сверхмощных ядерных взрывов в Народном Китае.

«Это относится и к Джули, — подумал Винс, — ведь она бесплодна. И поскольку она не способна выносить ребенка, ей не разрешат голосовать на выборах… Подобную идиотскую логическую связь между двумя фактами способны увидеть только обитатели Центральной Европы, подобные немцам. Хвост, который управляет собакой… — Винс вытер лицо полотенцем. — Мы в Северной Америке являемся собакой, а Рейх — хвостом. Ну и жизнь! Может, лучше эмигрировать куда-нибудь под неяркое бледно-желтое солнце, где даже твари с восемью ногами и жалом не лишены права голоса? И где нет „Сыновей Иова“»…

Не все «специалы» были такими уж необычными, но изрядное число их считали необходимым — и не без серьезных оснований — эмигрировать. Кроме того, готовы были эмигрировать и многие ничем не примечательные люди, которые просто устали от жизни на перенаселенной, чрезмерно бюрократизированной планете Земля наших дней, независимо от того, жили они в СШЕА, во Французской Империи, в Народной Азии или в Свободной — то есть черной — Африке.

Винс пошел на кухню и принялся поджаривать бекон и яйца. А пока бекон жарился, он покормил единственное домашнее животное, которое ему разрешалось держать в квартире, — Георга III, маленькую зеленую черепашку. Георг III съел сушеных мух (25 процентов белков — продукт более питательный, чем пища, употребляемая людьми), гамбургер и муравьиные яйца. Этот завтрак заставил Винса Страйкрока прийти к мнению, что аксиома «de gustibus non disputandum»[17] относится не только к людям, особенно в восемь часов утра.

Совсем недавно, всего пять лет назад, в доме «Авраам Линкольн» разрешалось держать комнатную птичку, но теперь это было совершенно исключено. И в самом деле, такая птичка создает слишком много шума. В соответствии с параграфом номер двести пять домового устава вам запрещается свистеть, петь, чирикать или щебетать. Черепаха нема — как и жираф, — но жирафы были verboten[18] наряду с собаками и кошками, большими друзьями человека, давними его спутниками, которые поисчезали еще в годы правления Дер Альте Фредериха Хемпеля, которого Винс почти не помнил. Так что дело здесь было вовсе не в немоте, и ему оставалось, как и часто бывало, только строить догадки об истинных причинах, которыми руководствовалась при запретах бюрократия. Винс искренне не мог понять ее мотивы и в некотором смысле был даже доволен этим. Это доказывало, что духовно он не причастен ко всему этому.

Увядающее, вытянутое, почти старческое лицо на экране телевизора исчезло, и паузу в программе заполнила музыка. Это был Перси Грейнджер, мелодия под названием «Гендель на берегу», столь же банальная. В общем, очень подходящий постскриптум к происходившему ранее… Винс вдруг щелкнул каблуками, вытянулся, пародируя немецкую воинскую выправку — подбородок высоко вздернут, руки по швам — под маршевую мелодию, которая гремела из телевизора. Такие мелодии власти называли «Ges»[19]и считали уместным заполнять ими телепаузы. «Heil!» — сказал себе Винс и вскинул руку в старинном нацистском приветствии.

Музыка продолжала греметь.

Винс переключился на другой канал.

На экране появился мужчина, с затравленным видом стоящий в самой гуще толпы, которая, похоже, приветствовала его. Мужчину сопровождали явно переодетые полицейские, подвели к припаркованной тут же машине, усадили внутрь. Действо это сопровождалось голосом диктора:

— …И так же, как в сотнях других городов СШЕА, здесь, в Бонне, взят под стражу доктор Джек Даулинг. Ведущий психиатр венской школы арестован после того, как выступил с протестом против только что одобренного законопроекта, так называемого акта Макферсона…

На экране телевизора полицейский автомобиль быстро покатил прочь.

«Ну и дела! — угрюмо подумал Винс. — Примета нашего времени — более репрессивное законодательство, продавливаемое напуганной бюрократией. Ну и от кого мне теперь ждать помощи, если разрыв с Джули свернет меня с катушек? А такое вполне может произойти… И я никогда раньше не обращался к психоаналитикам — у меня не было в этом необходимости, поскольку ничего особенно тяжелого со мною не случалось… Джули, — подумал он, — где ты?»

Место действия на экране телевизора изменилось, однако сюжет был похож на предыдущий: снова толпа, снова полиция (хоть и в другой форме), снова психоаналитик, которого куда-то уводят, арестовывая еще одну протестующую душу.

— Обратите внимание, — говорил телекомментатор, — как верны своим психоаналитикам пациенты. А впрочем, почему бы и нет? Если человек много лет полагается на действенность психоанализа…

«Что же теперь будет? — спрашивал себя Винс. — Джули, если ты сейчас с каким-нибудь другим мужчиной, то это беда. Я или умру, узнав такое, или оставлю тебя этому типу, кем бы он ни оказался. Даже если… особенно если это кто-либо из моих друзей».

Телевизор продолжал бормотать, но Винс его не слышал.

«Нет, — решил он. — Я верну тебя, Джули. Мои взаимоотношения с тобой уникальны, это совсем не то, что было у меня с Мэри, Джин или Лорой. Я люблю тебя, Джули, — вот в чем загвоздка. Боже мой, до чего же я влюблен! В такое время, в таком возрасте! Невероятно! Если бы я сказал тебе об этом, если бы ты узнала, ты бы расхохоталась мне в лицо».

Он по-прежнему смотрел на экран, но видел только Джули.

«Мне бы стоило обратиться к психоаналитику, — понял он. — Я в опасном состоянии, я психологически зависим от такого холодного и эгоистичного создания, как Джули. Черт побери, это просто безумие!.. Интересно, сумел бы Джек Даулинг, ведущий психоаналитик венской школы в Бонне, вылечить меня? Освободить от этого безумия? Или этот другой, которого показывали…»

Он вновь услышал голос диктора: тот продолжал комментировать ситуацию, хотя полицейская машина уже уехала. Арестованного доктора звали Эгон Сьюпеб.

«С виду умный и симпатичный, — подумал Винс, — и явно наделен умением сопереживать… Послушайте, Эгон Сьюпеб, меня постигла большая беда: сегодня утром, когда я проснулся, рухнул весь мой мир. Мне нужна женщина, которую я, по всей вероятности, больше уже никогда не увижу. И лекарства «АГ Хеми» мне не помогут… если, конечно, не прибегнуть к передозировке. Но это совсем не того рода помощь, которая мне требуется».

Передача по телевизору, наконец, закончилась.

«А может, сговориться с Чиком и вдвоем присоединиться к „Сыновьям Иова“? — подумал вдруг Винс. — Мы с Чиком дадим клятву верности Бертольду Гольцу. Некоторые давно уже так поступили, те, кто недоволен своей судьбой, у кого не сложилась жизнь — личная, как в моем случае, или деловая, — кому не удалось взойти по ступенькам социальной лестницы, от статуса бефта к статусу гехта. — Он представил себе эту картину. — Чик и я — «Сыновья Иова»… марширующие по улицам в этой дурацкой форме… ставшие всеобщим посмешищем… Зато с верой!.. Вот только во что? В конечную победу?.. В Гольца, который напоминает героя фильма „Rattenfanger“»?[20]

Он даже съежился от этой мысли — так она была ужасна.

И тем не менее она крепко засела в его голове.


* * *


Квартира Чика Страйкрока, старшего брата Винса, находилась на самом верхнем этаже «Авраама Линкольна». Проснувшись, Чик, худой и лысоватый мужчина, поглядел на часы, пытаясь понять, можно ли ему хоть чуть-чуть поваляться. Однако ничего утешительного для себя не обнаружил — часы показывали уже восемь пятнадцать. Самое время отрывать задницу от постели… К счастью, за стенами здания громко торговал своим товаром робот-информатор. Он-то и разбудил Чика.

Оставив часы в покое, он повернул голову и с удивлением обнаружил, что рядом кто-то лежит. Сна как ни бывало. Чик широко открыл глаза и уставился на укрытое простыней тело. Судя по разметавшейся на подушке копне рыжих волос, рядом лежала молодая женщина, причем (он испытал облегчение… если, конечно, это было облегчение), хорошо ему знакомая.

Джули! Невестка, жена брата Винса… Ничего себе компот!..

Чик сел и спустил ноги на пол.

«Давай-ка разберемся, — сказал он себе. — Вчера вечером… Что происходило после Дня поминовения?»

Ага, притащилась к нему Джули, вся в расстроенных чувствах, с чемоданом и двумя пальто и принялась плести историю, которая в конце концов свелась к тому, что она законно развелась с Винсом, что она ему больше не жена и вольна идти куда и к кому захочется. Вот почему она и пришла. А почему именно сюда? Этой части объяснений Чик никак не мог вспомнить. Джули всегда ему нравилась, но это никоим образом не могло объяснить случившееся. Поступок Джули проистекал из ее собственного, скрытого от других внутреннего мира, с его особыми ценностями и отношениями, к которым Чик абсолютно не был причастен. Объективно оправдания ее поступку не находилось…

Тем не менее Джули спит без задних ног рядом, и физически она здесь, но только физически: закутавшись в простыню, будто спряталась в раковину, как улитка. И, наверное, правильно. Во всяком случае, для Чика все, что случилось ночью, отдавало грехом кровосмешения, несмотря на всю ясность законных решений. Джули была для Чика членом семьи, и он никогда в ее сторону не поглядывал, но вчера вечером, после нескольких порций спиртного… Ага, вот как все произошло! Конечно, он мог бы и не пить, но все-таки выпил, и сразу все изменилось, и ушли опасения, и пришла раскованность, даже безрассудство, и все сомнения остались за пределами его квартиры… Вот и пожинай теперь урожай, расхлебывай все, что заварил!..

И все же где-то там, в самой глубине души, он не слишком возражал против случившегося. Джули могла пойти куда угодно, а пришла сюда — в этом был своего рода комплимент старшему из братьев.

Но теперь, когда придется сталкиваться с младшим братом, проверяющим идентификаты тех, кто входит в дом, Чику будет очень неловко. Винсу, понятное дело, захочется обсудить возникшую проблему, угрюмо и глубокомысленно, и много интеллектуального пыла будет потрачено зря. Каковы глубинные причины возникновения этого треугольника? Зачем Джули бросила Винса и почему перебралась именно к Чику?.. Вопросы бытия, из тех, какими интересовался еще Аристотель и какие были названы когда-то «конечными целями»… Винс все больше и больше отрывался от реальности и все меньше смысла видел в повседневной жизни…

«А позвоню-ка я лучше своему боссу, — подумал Чик. — И сообщу ему… вернее, попрошу у него разрешения опоздать. Мне следует выяснить отношения с Джули и понять, что это будет значить. Сколько времени она намерена у меня оставаться и возьмет ли на себя хоть часть расходов? Вопросы практические, совсем не философские, связанные с реальной жизнью…»

Все еще в пижаме, он прошел на кухню, приготовил себе кофе и некоторое время сидел, потягивая его. Затем включил видеофон и набрал номер своего босса, Мори Фрауэнциммера.

Экран сначала стал бледно-серым, потом ярко-белым, а потом на нем возникло плохо сфокусированное изображение Мори.

Тот брился.

— Да, Чик?

— Привет! — сказал Чик и с удивлением обнаружил, как гордо зазвучал его голос. — У меня тут девчонка, Мори, так что я опоздаю.

Это было чисто мужское дело. Не имело особого значения, что это за девчонка; не требовалось никаких подробностей. Мори не задал ни одного вопроса, на его лице родилось непроизвольное подлинное восхищение, тут же сменившееся осуждением. Однако сначала было восхищение! Чик улыбнулся: притворное осуждение — не та реакция, которая заставляет беспокоиться.

— Проклятье! — сказал Мори. — Постарайся появиться не позже девяти.

Тон его голоса говорил совсем иное: «Жаль, я не на твоем месте! И завидую тебе, черт бы тебя побрал!»

— Хорошо, — сказал Чик. — Постараюсь как можно быстрее.

Он бросил взгляд в сторону спальни. Джули уже сидела на постели. Возможно, Мори ее даже видел. А может, и нет. В любом случае, самое время закругляться.

— До встречи, старик! — Чик повесил трубку.

— Кто это был? — сонным голосом спросила Джули. — Винс?

— Нет. Это был мой босс. — Чик поставил воду для второй порции кофе. Потом вернулся в спальню и сел на кровать рядом с девушкой. — Привет! Как дела?

— Я забыла свою расческу, — прагматично сообщила Джули.

— Я куплю тебе новую в автомате, что стоит в холле.

— Это же просто пластмассовый мусор.

— Хм-м, — только и сказал он, чувствуя, как душу все больше заполняет горячая любовь и сентиментальность.

Ну и ситуация! Девушка в постели, а он сидит рядом, в одной пижаме… Это была горестно-сладкая картинка четырехмесячной давности, из его последнего семейного жизненного этапа.

— Привет! — повторил он и погладил ее бедро.

— О боже! — сказала Джули. — Как жаль, что я не умерла!

Нет, она ни в чем его не обвиняла, более того, в этом ее восклицании не было никакого намека на истинное желание смерти. Просто она как бы возобновляла прерванный ночной разговор.

— Зачем все это, Чик? — спросила она. — Я люблю Винса, но он же — настоящий кретин. Он никогда не станет взрослым и не взвалит на плечи жизненные заботы. Он всегда будет играть в свои игры, этакое воплощение современной, хорошо организованной общественной жизни, человек из истэблишмента, чистый и простой, хотя таким вовсе и не является. Разве что молод… — Она вздохнула.

Этот вздох остановил руку Чика, потому что был холодным и равнодушным. Она сбрасывала со счетов своего прежнего мужчину, перерезала пуповину, которая связывала ее с Винсом, почти без эмоций. Вернее, эмоции были столь ничтожными, будто она возвращала книгу, взятую в домовой библиотеке.

«Ничего себе компот! — подумал Чик. — А ведь этот человек был твоим мужем. Ты любила его. Ты спала с ним, жила с ним, знала о нем все, что только можно знать… Фактически ты знала его лучше, чем я, хотя он — мой брат столько времени, сколько ты и не жила на этом свете… Нет, женщины подлые и жестокие существа, — решил он. — Ужасно жестокие!»

— Мне… э-э… пора на работу, — нервно сказал он.

— Кофе ты для меня поставил?

— Да, конечно!

— Принеси его сюда. Хорошо, Чик?

Он пошел заваривать кофе, она принялась одеваться.

— Старый Кальбфляйш толкал речь сегодня утром? — спросила Джули.

— Понятия не имею, — отозвался Чик.

Ему даже в голову не пришло включить телевизор, хотя он и прочел вчера вечером в программе о том, что речь передадут. Ему было чихать на все, о чем собирался тарахтеть старый маразматик.

— Тебе и в самом деле нужно тащиться на эту чертову работу?

Джули не сводила с него глаз, и он впервые, пожалуй, увидел, как они красивы. Ее глаза были похожи на хорошо отшлифованные бриллианты, нуждающиеся прежде всего в дневном свете — только так могли проявиться их великолепные качества. У нее была также странноватая для женщины квадратная челюсть и чуть крупноватый рот, пухлые и неестественно красные губы загибались книзу, как у древнегреческих трагедийных масок, отвлекая внимание от неряшливо окрашенных волос. Фигура у нее была просто прекрасная, со всеми необходимыми округлостями, да и одевалась Джули хорошо, вернее, выглядела великолепно, что бы на себя не надела. Ей шли любые тряпки, даже хлопчатобумажные изделия массового пошива, доставлявшие столько трудностей другим женщинам. Вот и сейчас она натянула на себя то же, в чем была вчера вечером — оливкового цвета дешевое платье с круглыми черными пуговицами, но даже в нем она выглядела первоклассно, другого слова и не подберешь. У нее была аристократическая осанка и прекрасные кости. На это указывали ее скулы, нос и превосходные зубы. Немкой она не была, но происхождения явно нордического — возможно, шведка или датчанка. Глядя на нее, Чик подумал, что годы на ней почти не сказываются, она казалась самой настоящей небьющейся игрушкой. Он и представить себе не мог, что она может стать оплывшей, толстой и унылой.

— Я проголодалась, — заметила Джули.

— Ты имеешь в виду, что я должен приготовить завтрак. — Чик не спрашивал, он утверждал.

— Нет, это я буду готовить завтрак для мужика, будь то ты или твой тупица братец, — ядовито сказала Джули.

Сердце Чика снова тронула тревога. Слишком скоро эта девица перешла на резкости!.. Он хорошо ее знал, знал, что она беспардонна, но неужели нельзя было повременить с грубостью хоть чуть-чуть? Неужели она и сюда принесла то настроение, что было у нее с Винсом? Разве не ждала она медовый месяц?

«Похоже, ты влип! — сказал себе Чик. — Слишком многого ты захотел!.. Боже, а может, она уйдет отсюда? Надеюсь, именно так и произойдет…»

Это была совершенно ребяческая надежда, очень смешная для взрослого мужчины. Ни один взрослый мужчина никогда бы не понадеялся на подобный исход. Теперь Чик это понял.

— Я приготовлю завтрак, — сказал он и отправился на кухню.

Джули осталась в спальне и принялась расчесывать волосы.


* * *


— Вырубите его, — коротко сказал Гарт Макри своим обычным отрывистым тоном.

Изображение Кальбфляйша замерло. Руки продолжали оставаться поднятыми, зафиксировав последний жест, застывшее лицо ничего не выражало. Симулякр теперь молчал, и телекамеры автоматически выключались, одна за другой; им больше нечего было передавать, и специалисты — все без исключения гехты — знали об этом. Они смотрели на Гарта Макри.

— Мы передали сообщение, — доложил Макри Антону Карпу.

— Отличная работа, — сказал Карп. — Этот Бертольд Гольц, эти «Сыны Иова» выводят меня из себя. Надеюсь, после сегодняшней речи многие из моих вполне обоснованных опасений рассеются.

Он вопросительно посмотрел на Макри, ожидая подтверждения своим словам. Как и все, кто находился в аппаратной, — в основном проектировщики симулякров, работающие на «Карп Верке».

— Это только начало, — отметил Макри.

— Верно, — кивнул Карп. — Но начало отличное!

Он подошел к симулякру и осторожно притронулся к его плечу, как будто рассчитывал, что Кальбфляйш проснется и вновь заговорит. Разумеется, этого не произошло.

Макри рассмеялся.

— Жаль, — заметил Антон Карп, — что он не упомянул Адольфа Гитлера. Сами понимаете, сравнить «Сыновей Иова» с нацистами, а Гольца с Гитлером было бы правильно.

— Нет, — не согласился Макри. — Это вряд ли бы помогло, поскольку слишком бы соответствовало истине. Вы не политик, Карп. Откуда вы взяли, что правда — лучшее, чего следует придерживаться в политике? Если мы намерены остановить Бертольда Гольца, нам вовсе не следует выставлять его в качестве нового Гитлера. И знаете почему? Да потому что в глубине души пятьдесят один процент местного населения только и мечтает о новом Гитлере. — Он улыбнулся Карпу.

Тот выглядел теперь настолько встревоженным, будто его терзали самые недобрые опасения.

— Вот что мне очень хотелось бы знать, — сказал он. — Способен ли Кальбфляйш утихомирить этих «Сыновей»? У вас есть аппарат фон Лессингера — вот и скажите мне.

— Нет, — ответил Макри. — Он не способен на это.

Карп разинул рот от удивления.

— Однако, — продолжал Макри, — Кальбфляйш намерен уйти в отставку. В следующем месяце.

Он не добавил того, что сразу же захотелось услышать от него Карпу, — ответа на вопрос, который инстинктивно должен был возникнуть как у Антона и Феликса Карпов, так и у всех сотрудников фирмы «Карп унд Зоннен Верке», ответа на вопрос чрезвычайно важности.

«Нам ли предстоит собирать следующего симулякра?» — спросил бы Карп, окажись он смелым. Но он был потрясающим трусом, и Макри это было известно. Прямота и честность были давным-давно выхолощены в Карпе — иначе бы он не смог работать в германском деловом сообществе; моральная кастрация была непременным условием принадлежности к классу гехтов, к правящим кругам.

«Я бы мог сказать ему правду, — подумал Макри. — И облегчить его мучения. Но с какой стати?»

Ему не нравился Карп, который создал, а теперь обеспечивал эксплуатацию симулякра, поддерживал его функционирование на требуемом уровне, без колебаний или нерешительности. Любая неудача открыла бы эту Geheimnis, то есть тайну, простым людям — бефтам. Обладание одной или большим числом тайн и делало представителей правящей элиты, истэблишмента Соединенных Штатов Европы и Америки, гехаймнистрегерами, то есть обладателями тайны, в отличие от бефельтрегеров — простых исполнителей.

Но для Макри все это было германским мистицизмом; он предпочитал мыслить более простыми и удобными в практической жизни понятиями. «Карп унд Зоннен Верке» была в состоянии создавать симулякров и соорудила Кальбфляйша. Не менее хорошо поработала она и при эксплуатации этого Дер Альте в течении всего срока его правления. Однако следующего Дер Альте ничуть не хуже соорудит другая фирма, а разорвав все экономические связи с Карпом, правительство отберет у этого мощного картеля все привилегии, которыми он сейчас столь широко пользуется… с немалыми убытками для правительства.

Следующей фирмой, которой будет поручено создать для правительства СШЕА симулякр, станет небольшая компания, деятельность которой власти смогут контролировать без особых затруднений.

И тут же в уме Макри возникло название: «Фрауэнциммер Ассошиэйтес». Совсем крохотная фирма, едва сводящая концы с концами в сфере производства симулякров, используемых при колонизации планет. Он ничего не сказал Карпу, но в самое ближайшее время собирался начать деловые переговоры с Морисом Фрауэнциммером, главой фирмы. Для Фрауэнциммера это станет немалым сюрпризом…

— А что скажет Николь, как думаете? — спросил Карп, задумчиво глядя на Макри.

— Полагаю, она будет довольна, — ответил с улыбкой Макри. — На самом деле ей никогда не нравился старикан Руди.

— А мне казалось, что нравился. — Карп был явно огорчен.

— Первая Леди, — язвительно заметил Макри, — никогда еще не любила ни одного из Дер Альте. И почему, собственно, она должна любить этого? Ведь ей — двадцать три года, а Кальбфляйшу, согласно нашим же собственным информационным бюллетеням — семьдесят восемь.

— Да какое она имеет к нему отношение? — проблеял Карп. — Ровным счетом никакого. Просто время от времени появляется с ним на приемах.

— Я думаю, Николь вообще не переваривает ничего старого, изношенного, бесполезного. — Макри не щадил Антона Карпа; он увидел, как поморщился при его словах этот средних лет бизнесмен. — Старый, изношенный, бесполезный — очень точная характеристика главного изделия вашей фирмы, — добавил он.

— Но ведь в спецификации…

— Вы бы могли сделать симулякра хоть чуть-чуть более… — Макри задумался, подыскивая нужное слово, — обаятельным.

— Довольно! — рявкнул Карп, только сейчас сообразив, что Макри попросту мучает его и лишний раз хочет подчеркнуть, что, сколь бы могущественной ни была фирма «Карп унд Зоннен Верке», все равно она находится на службе у правительства и никоим образом не способна повлиять на его решения, и что даже Макри, простой помощник государственного секретаря, может безнаказанно издеваться над ней.

— Получи вы власть в руки еще раз, — нарочито медлительно произнес Макри, — то как бы поменяли дело? Загнали бы к себе на работу узников концентрационных лагерей, как это делал Крупп в двадцатом столетии? Возможно, вы смогли бы получить доступ к аппарату фон Лессингера и воспользоваться им… предоставив узникам концлагерей возможность умереть в качестве ваших рабочих еще быстрее, чем они умирали в Белзен-Белзене…

Карп повернулся и пошел прочь. Его просто трясло от злости.

Макри ухмыльнулся и закурил сигару. Американского, а не германско-голландского производства.


Глава 4


Джим Планк, главный звукооператор ЭМЭ, с изумлением наблюдал, как Нат Флайджер тащит к вертолету свою «Ампек Ф-а2».

— Ты собираешься записывать его с помощью этого хлама? — простонал Планк. — Боже мой, модель «Ф-а2» считалась устаревшей еще в прошлом году!

— Ну, если ты не способен обращаться с нею… — начал Нат.

— Да способен я, способен! — оборвал его Планк. — Я когда-то пользовался этими червячками. — Он принялся взволнованно жестикулировать. — Просто у меня такое ощущение, что ты в придачу к этой системе используешь еще и древний угольный микрофон.

— Едва ли, — произнес Нат и добродушно похлопал Планка по спине. Он знал оператора уже много лет и привык к нему. — Не беспокойся. Мы прекрасно управимся.

— Послушай, — сказал Планк, озираясь по сторонам, — действительно ли вместе с нами в эту поездку отправляется дочь Лео?

— Да, действительно.

— С этой Молли Дондольдо всегда возникают осложнения… Ты понимаешь, что я имею в виду? Нет, вряд ли. Нат, я не имею ни малейшего представления, в каких ты сейчас отношениях с Молли, но…

— Лучше побеспокойся о том, чтобы качественно записать Ричарда Конгросяна, — отрезал Нат.

— Да, конечно… — Планк пожал плечами. — Это твоя жизнь, твоя работа и твой проект, Нат. Я — что? Всего лишь раб, который делает дело, за которое ему платят. — Он нервно провел слегка трясущейся рукой по своим редеющим, с проблесками седины, волосам. — Мы можем отправляться?

Молли уже забралась в кабину вертолета и расположилась там, читая книгу и не обращая внимания на мужчин. На ней была цветастая хлопчатобумажная блузка и шорты, и Нат подумал, насколько не подходил этот наряд для залитых дождями лесов, куда они направлялись. Интересно, бывала ли Молли вообще когда-нибудь на севере? Пространства Орегона и Северной Калифорнии практически обезлюдели после катастрофы 1980 года. Они очень пострадали от ракет Красного Китая и, разумеется, от радиоактивных осадков, выпадавших там в течение следующего десятилетия. По сути, радиация в тех местах наблюдалась и по сей день, однако специалисты НАС А утверждали, что теперь фон уже в безопасных пределах.

Пышная тропическая растительность, буйство всевозможных форм, обусловленное радиоактивными осадками… Заросли лесов, которые теперь превратились едва ли не в тропики… И почти никогда не прекращающиеся дожди; частыми и обильными они были до 1990 года, таковыми оставались и теперь.

— Да, мы можем отправляться, — сказал Нат.

— Тогда летим, — отозвался Планк, зажав в зубах незажженную сигару «Альта Камина». — И мы, и твой червяк. Летим записывать величайшего в нынешнем столетии безрукого пианиста. Послушай, Нат, вот что пришло мне в голову… В один прекрасный день Ричард Конгросян попадает в аварию. Он весь в переломах и ушибах. А когда через некоторое время с него снимают бинты и гипс, выясняется, что у него отрасли руки! — Планк хихикнул. — И он уже больше не сможет играть.

Молли опустила книгу и холодно спросила:

— Разве мы собрались во время этого перелета развлекаться?

Планк покраснел и склонился над своей аппаратурой, проверяя ее работоспособность.

— Виноват, мисс Дондольдо, — сказал он, но голос его звучал не виновато, а скорей обиженно.

— Вот и поднимайте вертолет в воздух, — заметила Молли и вернулась к своей книге.

Нат присмотрелся.

Это была запрещенная книга социолога двадцатого столетия Чарлза Райта Миллза. Молли Дондольдо была не в большей степени гехтом, чем Нат или Джим Планк, однако совершенно спокойно у них на глазах читала книгу, запрещенную для их класса.

«Замечательная женщина, — восхищенно подумал Нат. — Во многих отношениях замечательная».

— Не будь такой строгой, Молли, — улыбнулся он.

— Терпеть не могу остроумия простых бефтов! — заметила Молли, не поднимая глаз.

Двигатель вертолета заработал. Опытный Джим Планк быстро и умело поднял его в воздух. Они миновали прибрежное шоссе и отправились к северу, летя над Имперской Долиной, с ее густо переплетенной сетью каналов, простиравшихся насколько хватало взгляда.

— Судя по всему, полет будет прекрасным, — сказал Нат. — Я это чувствую.

— Ты бы лучше побрызгал водой своего червяка, — пробурчала Молли. — Или как там его еще называют… Откровенно говоря, я бы предпочла, чтобы меня оставили в покое. Если не возражаешь.

— Что тебе известно о личной трагедии в жизни Конгросяна?

Некоторое время Молли молчала, потом сказала:

— Трагедия вроде бы связана с выпадением радиоактивных осадков в конце девяностых годов. Думаю, речь идет о его сыне. Но никто не знает ничего определенного. Я не располагаю какой-либо закрытой информацией, Нат. Просто ходят слухи, будто сын его — настоящий монстр.

Нат еще раз ощутил тревожный холодок, который он уже испытал при мысли о необходимости посетить дом Конгросяна.

— Пусть это тебя не расстраивает, — сказала Молли. — В конце концов, со времени выпадения осадков отмечено очень много случаев рождения специалов. Неужели ты их не замечал? Я — так даже очень часто. Хотя, может быть, ты просто предпочитаешь не видеть таких детей. — Она загнула уголок страницы и закрыла книгу. — Это цена, которую мы платим за нашу во всех иных отношениях незапятнанную жизнь…. Боже мой, Нат, — вдруг поморщилась она, — неужели ты смог привыкнуть к этой твари в «Ампеке»?.. У меня так мурашки по коже пробегают от всего этого мерцания!… — Она опять помолчала. И продолжила: — Возможно, уродство ребенка определено факторами, связанными с парапсихическими способностями его отца. Может, сам Конгросян винит в этом себя, а не радиацию. Можно спросить у него, когда доберемся туда.

— Можно спросить у него… — повторил Нат, словно эхо, и ужаснулся от одной мысли об этом.

— Разумеется. А почему бы и нет?

— Дьявольская идея! — сказал Нат.

И, как уже часто у него бывало во взаимоотношениях с Молли, ему опять показалось что она слишком резка и агрессивна. Этакая омужиченная баба… Имелась в ней какая-то грубость, и это Нату совершенно не нравилось. Молли слишком заносило в интеллектуальность, ей не доставало эмоциональной контактности ее отца.

— Почему ты решила принять участие в этой поездке? — спросил Нат.

Конечно же, не для того, чтобы послушать, как играет Конгросян; это было очевидно. Возможно, причиной был сын пианиста, этот ребенок-специал — Молли всегда влекло к чему-то необычному. Нат же испытывал к подобным вещам отвращение. Впрочем, внешне он ничем этого не показал. Ему даже удалось улыбнуться ей.

— Я просто обожаю Конгросяна, — спокойно сказала Молли. — Для меня будет особым удовольствием повстречаться с ним $ично и послушать его игру.

— Но ведь я сам слышал, как ты говорила, что психокинетические версии Брамса и Шумана сейчас расходятся плохо.

— Неужели ты не способен отделить личную жизнь от дел фирмы? Мне очень по вкусу стиль Конгросяна, но это вовсе не означает, что его будут бойко раскупать. Видишь ли, Нат, в последние годы у нас очень хорошо расходятся жанры народной музыки. Я бы даже осмелилась сказать, что такие исполнители, как Конгросян, сколь бы популярными они ни были в Белом доме, стали анахронизмами, и мы должны быть очень бдительными, чтобы нас из-за них не постиг экономический крах. — Она слегка улыбнулась, лениво ожидая, какой будет его реакция. — Я открою тебе еще одну причину, по которой мне захотелось лететь. Мы с тобой сможем провести очень много времени вместе, мучая друг друга. Только ты и я, в течении всей поездки… Мы можем остановиться в мотеле в Дженнере. Тебе это не приходило в голову?

Нат шумно вздохнул.

И лицо Молли просто расплылось в улыбке. Ему показалось, будто она потешается над ним. Впрочем, Молли могла заставить его сделать все, что только ей пожелается. Они оба знали это, и она получала от этого знания настоящее удовольствие.

— Ты хочешь на мне жениться? — спросила Молли, переходя на доверительный тон. — Благородны ли твои побуждения в старомодном смысле, характерном для двадцатого столетия?

— А твои?

Молли пожала плечами:

— Может быть, мне нравятся монстры. Ведь мне нравишься ты, Нат, и твой звукозаписывающий червь, которого ты лелеешь и балуешь, будто это жена или любимое домашнее животное.

— Я бы точно так же относился и к тебе, — сказал Нат.

Тут он почувствовал, что за ними наблюдает Джим Планк, и принялся изучать проносящуюся внизу местность.

Их с Молли разговор явно смутил Джима. Планк был инженером — простым бефтом, как выразилась Молли, — но человеком очень неплохим, и при нем не стоило вести подобные разговоры.

«И при мне — тоже, — подумал Нат. — Единственный из нас, кто наслаждается такими разговорами, — это Молли. Но в ней нет никакого притворства».


* * *


Автобан, с его централизованно управляемыми автомобилями и другими транспортными средствами, которые едва различимыми ручьями вливались в широкий основной поток, утомил Чика Страйкрока. Находясь в кабине своего персонального автомобиля, он чувствовал себя участником некоего ритуала черной магии, словно он, как и все остальные жители пригородной зоны, доверили свои жизни силе, о которой лучше и не рассуждать. Фактически же это был простой гомеостатический радар, который корректировал положение его машины, соотнося с положением других транспортных средств и придорожных ограждений, но Чик этому не удивлялся. Он сидел в машине и читал утренний выпуск «Нью-Йорк Тайме». Внимание его было полностью отдано газете, и вместо того, чтобы разглядывать проносящиеся мимо пейзажи, он размышлял над статьей, речь в которой шла о дальнейшей судьбе открытия на Ганимеде одноклеточных окаменел остей.

«Древняя цивилизация, — думал Чик. — Следующий, более глубокий слой вот-вот будет раскопан автоматическими экскаваторами, действующими в безвоздушной среде с малой силой тяжести, характерной для спутников планет-гигантов… Мы — как рудокопы-хищники на богатой жиле. В следующем слое могут обнаружиться комиксы, противозачаточные средства и пустые бутылки из-под кока-колы. Но власти не станут сообщать нам об этом. Кому захочется выяснить, что Солнечная система была освоена производителями кока-колы еще два миллиона лет назад? Невозможно даже вообразить себе цивилизацию, построенную формой жизни, которая не придумала кока-колу. Можно ли в таком случае называть ее цивилизацией?»

Однако тут он понял, что позволил горечи одержать над собой победу.

«Такое Мори не понравится, — решил он. — Надо взять себя в руки прежде, чем я доберусь до конторы. Плохое настроение пагубно для бизнеса. Ведь бизнес должен продолжаться. Таков лозунг дня, если не всего столетия… Вот чем я отличаюсь от младшего брата — умением столкнуться с основными принципами и не потеряться в лабиринте внешних ритуалов. Если бы Винс мог делать это, он был бы мной. И тогда бы жена не ушла от него. А самого Винса привлекли бы к участию в программе, придуманной Мори Фрауэнциммером и изложенной им самому Зеппу фон Лессингеру на конференции специалистов по изготовлению эрзац-продукции в Нью-Йорке в 2023 году. Программой предполагалось, воспользовавшись результатами экспериментов фон Лессингера по перемещениям во времени, послать психиатра в 1925 год с целью вылечить Фюрера Гитлера от паранойи. Судя по всему, фон Лессингер предпринял попытку действовать в этом направлении, но гехты засекретили ее. В интересах защиты своего привилегированного статуса, разумеется. А сам фон Лессингер теперь уже умер…»

Что-то зашипело справа от него. Рекламыш, порождение фирмы Теодора Нитца, плотно прилип к боковому стеклу машины.

— Убирайся! — рявкнул Чик.

Однако рекламыш, преодолевая упругий поток встречного воздуха, пополз к щели между дверцей и кузовом. Еще немного — и он протиснется внутрь кабины и вывалит на Чика свою информацию в самой наглой манере, характерной для всей продукции Нитца.

Правда, рекламыша, если он протиснется через щель, можно убить. Он был существом смертным и величиной не больше мухи. Поэтому рекламные агентства, подобно самой природе, насылали на потенциальных клиентов целые орды таких созданий.

Наконец, рекламышу удалось проникнуть в кабину, и он тут же загундосил:

— Послушайте! Держу пари, что порой, сидя в ресторане, вы говорили себе, что другие посетители только на вас и смотрят. И вы давно озадачены этой проблемой, которая стала очень серьезной и заметной другим, особенно…

Чик раздавил рекламыша каблуком.


* * *


Визитка подсказала Николь Тибодо, что премьер-министр Израиля прибыл в Белый дом и теперь дожидается ее в гостиной с камелиями. Эмиль Старк был стройным и высоким и всегда имел в запасе еврейский анекдот («Однажды Бог встретил Иисуса, одетого в…» — дальше она вспомнить не могла, поскольку толком еще не проснулась). Во всяком случае, сегодня у Николь есть анекдот для него, позаимствованный из доклада комиссии Вольфа.

Позже, уже в халате и шлепанцах, она выпила кофе и просмотрела утренний выпуск «Тайме», затем отшвырнула газету и взялась за документ, представленный комиссией Вольфа. Кого они выбрали? Германа Геринга. Николь пролистала доклад и очень пожалела, что не уволила генерала Вольфа. Армейское руководство выбрало в эре Варварства совсем не того человека, с которым можно иметь дело. Она понимала это, а вот власти в Вашингтоне согласились следовать рекомендациям Вольфа, до них еще не дошло, насколько типичным солдафоном тот был. С другой стороны, это показывало силу армейского генштаба даже в чисто политических сферах.

Она вызвала Леонору, своего секретаря.

— Скажи Эмилю Старку, чтобы вошел.

Откладывать встречу дальше было бессмысленно. В любом случае, Старк, скорее всего, будет доволен. Подобно многим другим, премьер-министр Израиля, несомненно, воображал, что Геринг был простым клоуном. Николь рассмеялась. Они так и не переварили материалы Нюрнбергского процесса, прошедшего после второй мировой войны, если верят в это.

— Здравствуйте, миссис Тибодо! — улыбнулся появившийся на пороге Старк.

— Это Геринг, — сказала Николь.

— Конечно! — Старк продолжал улыбаться.

— Вы просто глупец… Он слишком ловок — для любого из нас, понимаете? Если мы попробуем привлечь его к делу…

— Но к концу войны Геринг перестал быть фаворитом, — вежливо заметил Старк, усаживаясь за столик напротив Николь. — Он был частью проигрываемой военной кампании, в то время как гестапо и ближайшее окружение Гитлера только упрочили свою власть. Борман, Гиммлер, Эйхман, чернорубашечники… Геринг понял бы… вернее, понимал, что означает для военных поражение в войне.

Николь промолчала. В ней нарастало раздражение.

— Вас это беспокоит? — продолжал Старк. — Я тоже вижу тут трудности. Но ведь предложение, которое мы хотим сделать рейхсмаршалу, достаточно простое, верно? Его можно выразить одной незамысловатой фразой, и он поймет.

— О да, — согласилась Николь. — Геринг поймет. А еще он поймет, что если отвергнуть наше предложение, мы согласимся на меньшее, затем удовлетворимся еще меньшим, и в конце концов… — Она помолчала. — Да, это меня беспокоит. Я думаю, фон Лессингер был прав — надо держаться подальше от Третьего рейха. Когда имеешь дело с психами, трудно не заразиться от них. Пообщавшись с ними, и сам станешь душевнобольным.

— Есть шесть миллионов евреев, чьи жизни нужно спасти, миссис Тибодо, — тихо сказал Старк.

Николь тяжело вздохнула:

— Хорошо!

Глаза ее полыхнули гневом, но израильский премьер спокойно выдержал взгляд: он не боялся ее. Не в его привычках было отступать перед кем бы то ни было — он прошел долгим путем к своей должности, и, кабы вел себя иначе, не добрался бы до премьер-министра. Трусу не выжить в его положении. Израиль всегда был — и остается — небольшой страной, существовавшей между могущественными блоками, которые способны в любой момент, когда им заблагорассудится, стереть ее в порошок. Старк даже чуть улыбнулся в ответ на гнев Николь… Или ей это показалось? Тем не менее ее охватила еще большая ярость — от ощущения собственного бессилия.

— Мы вовсе не обязаны улаживать это дело прямо сейчас, — сказал Старк. — Я уверен, миссис Тибодо, что вы заняты сейчас и другими, не менее важными проблемами. К примеру, программой вечернего концерта в Белом доме. Я получил приглашение, — он похлопал по карману пиджака, — о чем, я уверен, вас поставили в известность. Нас ждет прекрасный парад талантов, верно? Ведь концерты в Белом доме всегда бывают такими. — Голос Старка стал мягким и успокаивающим. — Не возражаете, если я закурю? — Премьер-министр достал из кармана небольшую плоскую золотую коробку, извлек из нее сигару. — Эти я пробую впервые. Филиппинские сигары из листьев табака сорта «Изабелла». Кстати сказать, ручной работы.

— Валяйте, — раздраженно бросила Николь.

— Разве герр Кальбфляйш не курит? — удивился Старк.

— Нет, — ответила Николь.

— А еще он не обращает внимания на ваши музыкальные вечера, верно? Это недобрый знак. Помните Шекспира, «Юлия Цезаря»?.. По-моему, так: «Насквозь он видит дела людские; он не любит игр и музыки».[21] Помните? «Он не любит игр и музыки»… Разве это не точная характеристика нынешнего Дер Альте? Я, к сожалению, никогда с ним не встречался. Зато нет большего удовольствия, чем иметь дело с вами, миссис Тибодо! Уж поверьте…

У Эмиля Старка были серые и чрезвычайно умные глаза.

— Благодарю вас! — простонала Николь, отчаянно желая, чтобы он поскорее убрался. Она чувствовала, что он завладел всеми нитями разговора, и это делало ее усталой и беспокойной.

— Видите ли, миссис Тибодо, — продолжал он, — ^ля нас, израильтян, очень затруднительно вести какие-либо дела с немцами, поэтому я не сомневаюсь в том, что испытывал бы определенную неловкость и во взаимоотношениях с герром Кальбфляйшем.

Старк выдохнул густое облако сигарного дыма, и запах его был настолько отвратителен, что Николь сморщила нос.

— Он напоминает самого первого Дер Альте, герра Аденауэра… Кажется, так его звали… Я еще мальчишкой насмотрелся учебных исторических фильмов. Интересно, что он правил куда дольше, чем продолжался период существования Третьего рейха… А Третий рейх должен был просуществовать тысячу лет.

— Да, — тупо сказала Николь.

— И если мы поможем ему, прибегнув к использованию аппарата фон Лессингера, то так оно и будет. — Глаза Старка смотрели куда-то мимо нее.

— Вы так думаете? Вы считаете…

— Я считаю, — сказал Эмиль Старк, — что получи Третий рейх те виды оружия, которых ему недоставало, он бы протянул еще лет пять, хотя и это представляется маловероятным. Он был обречен по собственной внутренней природе: в нацистской партии отсутствовал механизм, способный воспроизвести преемника Фюрера. Поэтому Германия распадется на части, превратится в скопище крохотных, враждующих друг с другом государств, как это было до Бисмарка. Мое правительство убеждено в этом, миссис Тибодо. Помните, как Гесс представил Гитлера на одном из грандиозных партийных собраний? «Hitler ist Deutschland»… «Гитлер — это Германия». Он был совершенно прав. Отсюда вытекал вопрос: что будет после Гитлера? Потоп. И Гитлер прекрасно понимал это. Вообще говоря, не исключена даже возможность того, что Гитлер намеренно вел свою страну к поражению. Хотя это весьма хитроумная психоаналитическая гипотеза. Лично я нахожу ее слишком уж причудливой, чтобы поверить.

— Если вытащить Германа Геринга из его эпохи, — задумчиво сказала Николь, — сюда, к нам, вы захотите принять участие в переговорах?

— Да, — ответил Старк. — Я даже настаиваю на этом.

— Вы?… — она уставилась на него. — Настаиваете?

Старк кивнул.

— Полагаю, — сказала Николь, — все дело в том, что вы считаете себя духовным воплощением всемирного еврейства или подобной мистической организации.

— Я считаю себя представителем государства Израиль, — тихо сказал Старк. — Фактически, его наивысшим должностным лицом.

— Это правда, что ваша страна намерена запустить к Марсу исследовательский аппарат?

— Аппарат вовсе не исследовательский, — возразил Старк. — Транспортный. Мы собираемся основать там первый наш кибуц, очень скоро. Марс, если можно так выразиться, одна сплошная пустыня Негев. Когда-нибудь мы будем там выращивать апельсины.

— Удачливый народишко, — пробормотала сквозь зубы Николь.

— Прошу прощения… — Старк приложил ладонь к уху — он не расслышал ее слов.

— Вы удачливы. У вас есть устремления. А у нас в СШЕА… — она задумалась, — нормы. Стандарты. Это очень земное, и тут вовсе не игра слов по отношению к цели вашего космического путешествия… Черт бы вас побрал, Старк! Вы меня расстроили, даже не знаю почему.

— Вам надо посетить Израиль, — сказал Старк. — Вам бы там стало очень интересно. Например…

— Например, я могла бы там обратиться в другую веру, — усмехнулась Николь. — И сменить имя, став Ребеккой… Слушайте, Старк, что-то я заболталась с вами. Мне очень не нравится вся эта затея, изложенная в докладе Вольфа. Я думаю, подобное широкомасштабное вмешательство в прошлое слишком рискованно, даже если это и приведет к спасению шести, восьми или даже десяти миллионов жизней ни в чем не повинных людей. Вспомните, что случилось, когда мы пытались послать в прошлое ассасинов, чтобы убить Адольфа Гитлера в самом начале его карьеры… Кто-то или что-то мешало нам всякий раз, а ведь таких попыток мы предприняли целых семь! Я думаю… Более того, я даже убеждена, что нам мешали агенты из будущего, из нашего времени или из той эпохи, что последует за нашей. Если с аппаратами фон Лессингера играет один, то почему не может быть и второго? Бомба в пивном баре, бомба в агитсамолете…

— Но ведь эта попытка, — сказал Старк, — будет с восторгом встречена неонацистскими элементами. Они начнут сотрудничать с вами.

— И этим вы хотите ослабить мою тревогу? — горько сказала Николь. — Вы лучше других должны знать, что такое дурной предвестник.

Некоторое время Старк молчал. Лишь курил свою филиппинскую сигару ручной работы да мрачно глядел на собеседницу. Потом он пожал плечами:

— Пожалуй, мне самое время откланяться, миссий Тибодо. Возможно, вы и правы. Мне бы хотелось поразмыслить над этим, а также посовещаться с другими членами моего кабинета. Мы увидимся с вами сегодня вечером на концерте в Белом доме. Будут ли исполнять Баха или Генделя? Я очень люблю обоих этих композиторов.

— Сегодня у нас всеизраильский вечер, специально для вас, — сообщила Николь. — Мендельсон, Малер, Блох, Копленд. Годится?

Она улыбнулась, и Эмиль Старк улыбнулся ей в ответ:

— Нет ли у вас лишнего экземпляра доклада Вольфа, который бы я мог взять с собой?

— Нет. — Она помотала головой. — Это — Geheimnis. Совершенно секретно.

Старк поднял бровь. И перестал улыбаться.

— Его даже Кальбфляйш не увидит, — сказала Николь.

Она не собиралась менять свои позиции, и Эмиль Старк, без сомнения, почувствовал это. В конце концов, проницательность была одним из его профессиональных качеств.

Николь перебралась к своему письменному столу. Ожидая, пока Старк удалится, принялась просматривать папку с резюме, которые подготовила для нее секретарь Леонора. Резюме были — сплошная скука, внимание Николь привлекла только одна информация.

В ней говорилось, что искателю талантов Джанет Раймер так и не удалось ангажировать великого болезненно-невротического пианиста Ричарда Конгросяна на сегодняшний вечер, поскольку Конгросян внезапно покинул свой летний дом в Дженнере и добровольно отправился в клинику для прохождения курса электрошоковой терапии. И об этом никто не должен был знать.

«Проклятье! — с горечью подумала Николь. — Все планы на вечер летят к черту, и я вполне могу отправиться в кровать сразу после обеда. А жаль — ведь Конгросян известен не только как мастер-интерпретатор Брамса и Шопена, но и как эксцентричный и блестящий остроумец».

Эмиль Старк продолжал попыхивать сигарой, с любопытством взирая на Николь.

— Имя Ричард Конгросян вам что-нибудь говорит? — требовательно спросила она, глянув на него в упор.

— Разум'-отся. Композиторы-романтики…

— Он опять болен. Душевно. Уже, наверное, в сотый раз. Или вам ничего об этом не известно? Разве до ваших ушей не доходили слухи? — Она в ярости швырнула на пол папку с резюме. — Порой мне очень хочется, чтобы он в конце концов покончил жизнь самоубийством или умер от прободения толстой кишки или еще от какой-нибудь реальной болезни, вот прямо на этой неделе.

— Конгросян — великий артист, — кивнул Старк. — Я понимаю ваше беспокойство. Да еще в смутное время, когда по улицам шествуют такие элементы, как «Сыны Иова» и, похоже, готова воспрянуть и самоутвердиться вся вульгарность и бездарность.

— Этим тварям недолго осталось шествовать, — спокойно сказала Николь. — Поэтому беспокоиться надо о другом.

— Вы уверены в том, что владеете ситуацией? Что держите ее под своим контролем? — Старк позволил себе изобразить на физиономии легкую холодную гримасу.

— Бертольд Гольц — не более чем бефт. Ходячий анекдот. Клоун.

— Как, возможно, и Геринг?

Николь ничего не ответила. Но глаза ее вспыхнули. Старк успел заметить эту неожиданную и кратковременную искру сомнения. Он снова скорчил гримасу, на этот раз совершенно неконтролируемую, отразившую все охватившее его беспокойство. И Николь от этой гримасы вздрогнула.


Глава 5


В небольшом домике, расположенном позади «Пристанища драндулетов номер три», сидел, закинув ноги на стол, Эл Миллер и, не выпуская из зубов сигары «Уппманн», наблюдал за прохожими на тротуаре, расположенном в центральной части городка Рино, штат Невада. Вокруг блестели драндулеты с развевающимися вымпелами, но Элу была видна словно бы чего-то ожидающая фигура, притаившаяся под огромной вывеской с надписью «Чокнутый Лука».

Но не только он мог видеть эту фигуру. По тротуару шли мужчина и женщина, перед ними бежал мальчишка. Вдруг он громко вскрикнул, высоко подпрыгнул и возбужденно замахал руками:

— Эй, глядите! Знаете, что это такое? Глядите, это папула.

— Ей-богу! — улыбнувшись, произнес мужчина. — И вправду она! Смотри, Марион, там одно из марсианских существ, вон, прячется под вывеской. Что если мы подойдем к нему поближе и поболтаем?

Он двинулся в направлении вывески, мальчик бежал рядом. Женщина, однако, продолжала идти по тротуару.

— Пойдем с нами, мам! — позвал мальчик.

Эл Миллер слегка коснулся пульта управления, спрятанного под рубашкой. Папула на шести коротеньких ножках выползла из-под вывески «Чокнутый Лука», и Эл заставил ее ковылять в сторону тротуара. Несуразная круглая шляпа соскользнула набекрень, накрыв одну из антенн, глаза папулы двигались из стороны в сторону, пока в них не попало изображение женщины. Обнаружив добычу, папула потащилась за нею, к восторгу мальчика и мужчины.

— Смотри, пап, она идет за мамой! Эй, мам, обернись и посмотри!

Женщина бросила взгляд назад, увидела большое, оранжевое, похожее на божью коровку существо и рассмеялась.

«Все любят папулу, — подумал Эл. — Ну погляди же на смешную марсианскую тварь… Поговори с ней, папула, поприветствуй симпатичную леди, которая смеется над тобой».

Мысли папулы, направленные в адрес женщины, достигли и Эла. Марсианское существо здоровалось с леди, заверяло, что ему приятно с нею встретиться, успокаивало до тех пор, пока женщина не повернулась и не присоединилась к сыну и мужу, так что теперь все трое стояли вместе, воспринимая мысленные импульсы, исходившие от папулы, которая прибыла сюда, на Землю, не имея враждебных намерений, и которая даже неспособна причинять неприятности людям. Папула любила эту дружную семью, любила так же, как они любили ее; именно об этом она сейчас им и говорила. И несла им нежность, тепло дружелюбия, к которым она была столь привычна на своей родной планете…

Каким все-таки замечательным местом должен быть Марс!..

Именно так думали мужчина и женщина, убеждаясь в этом все сильнее, по мере того как папула заливала им мозги своим дружеским отношением, своими воспоминаниями о родной планете. Черт возьми, да ведь общество на Марсе совсем не такое холодное, не такое шизоидное, как земное — никто там ни за кем не шпионит, не надо проходить бесконечные релпол-тесты, не надо сообщать еженедельно об их результатах домовым комитетам безопасности… Подумайте об этом, говорила им папула, пока они стояли, как пригвожденные к тротуару, неспособные сдвинуться с места. Вы сами себе хозяева, там, на Марсе, вы свободно обрабатываете землю на своей ферме, вы исповедуете свою собственную веру, вы просто становитесь самими собою! Взгляните на себя: вы боитесь даже просто постоять здесь и послушать. Боитесь…

Явно занервничавший мужчина повернулся к жене:

— Не лучше ли нам… уйти?

— О нет, — взмолился мальчишка. — Это же здоровско! Разве часто нам удается поговорить с папулой? Она, наверное, здесь и живет.

Мальчик кивнул в сторону «Пристанища», и Эл кожей почувствовал острый взгляд мужчины.

— Разумеется, — сказал тот. — Ее привезли сюда, чтобы было проще продать этот хлам. Вот она и пудрит нам мозги, завлекая на Марс. — Зачарованность исчезла с его лица. — Где-то сидит, спрятавшись в укромном месте, человек и управляет этой тварью, — пояснил он сыну.

Однако, источала свои мысли папула, сказанное мной — истинная правда. Даже если это кажется всего лишь рекламой. Вы можете отправиться туда, на Марс, и самолично убедиться в этом. Ваша семья сможет увидеть все это собственными глазами — если вы достаточно смелы, чтобы вырваться на свободу. Вы в состоянии сделать это? Разве вы не настоящий мужчина? Купите драндулет у Чокнутого Луки, купите, пока у вас еще есть такая возможность, ведь вы же понимаете, что в один прекрасный день — и, может быть, не столь уж отдаленный, — энпэшники лишат вас этой возможности. И не станет «Пристанищ драндулетов». И исчезнет последняя трещина в стене авторитарного общества, через которую немногие счастливчики еще в состоянии убежать…

Вновь взявшись за пульт управления, Эл добавил усиление Воздействие мыслей папулы увеличилось, все больше овладевая волей мужчины.

Вы должны купить драндулет. Уплата в рассрочку, гарантийное обслуживание, широкий выбор моделей… Самое время заключить сделку, чего ждать?..

Мужчина сделал шаг в сторону домика, в котором находился Эл. А папула продолжала внушать.

Поспешите. В любую секунду власти могут прикрыть распродажу, и большая такая возможность вам уже никогда не представится…

— Это… Вот как они работают, — с трудом проговорил мужчина. — Животные заманивают людей. Гипноз. Нам нужно уйти отсюда.

Однако он так и не ушел — было уже слишком поздно. Он собрался купить драндулет, и Эл, продолжая оставаться в конторе, подтягивал клюнувшую добычу. Затем он лениво поднялся. Пора выходить наружу и заканчивать сделку. Отключив связь с папулой, он открыл дверь конторы и вышел наружу.

И тут же увидел хорошо знакомую фигуру, пробиравшуюся к нему между драндулетами. Это был его давний приятель Иан Дункан, с которым Эл не встречался уже много лет.

«Черт бы тебя побрал! — подумал Эл. — Что тебе здесь надо? В такое время!»

— Привет! — сказал Иан Дункан, как будто они только вчера расстались. — Мне надо поговорить с тобой. Ты ведь сейчас не очень занят, верно?

Потный и бледный, он подошел ближе, испуганно озираясь. Он выглядел гораздо хуже, чем при последней их встрече.

— Слушаю, — сердито произнес Эл.

И понял, что все сорвалось: мальчишка и его родители уже быстро топали по тротуару, уходя все дальше и дальше.

— Я не… э-э… совсем не хотел тебя беспокоить, — промямлил Иан.

— Ты меня не побеспокоил, — вздохнул Эл, уныло глядя, как срываются с крючка три перспективных клиента. — Ну что у тебя там за неприятности, Иан? Выглядишь ты хреново. Заболел, что ли? Заходи в контору. — Он провел гостя внутрь и прикрыл за собой дверь.

— Я случайно наткнулся на свой кувшин, — сказал Иан. — Помнишь, как мы пытались выступить в Белом доме? Эл, мы должны попробовать еще раз. Ей-богу, я больше не могу так жить. Я не могу смириться с той неудачей. Ведь мы оба считали, что это самое важное в нашей жизни. — Он задыхался и то и дело вытирал носовым платком пот со лба.

— У меня даже нет моего кувшина, — заметил Эл.

— Ты должен… Ну, мы могли бы отдельно записать каждый свою партию, а затем свести их в одну запись и отдать ее на прослушивание в Белый дом. Я чувствую себя загнанной в ловушку крысой. Не знаю, смогу ли я дальше так жить. Я должен снова заиграть. Если б мы прямо сегодня взялись за «Гольдбергвариации», то через два месяца…

— Ты живешь все там же? — перебил его Эл. — В том огромном домине, «Аврааме Линкольне»?

Иан кивнул.

— И работаешь все в том же баварском картеле? Инспектором по движимому имуществу? — Эл никак не мог понять, чем так расстроен Иан Дункан. — Дьявол, на худой конец ты всегда можешь эмигрировать. О дуэте на кувшинах не может быть и речи. Я не играл тысячу лет, практически с тех пор, как мы с тобою расстались. Подожди минутку. — Он нажал несколько кнопок на пульте управления.

Замершая у самого тротуара папула шевельнулась и начала медленно возвращаться на свою исходную позицию под вывеской.

Глядя на папулу, Иан удивленно сказал:

— А я думал, все они вымерли.

— Они и в самом деле вымерли, — заметил Эл.

— Но эта же передвигается и…

— Это подделка, — сказал Эл. — Симулякр. Подобный тем, что используются при колонизации. Я управляю ею. — Он показал стародавнему приятелю пульт управления. — Она завлекает сюда прохожих с тротуара. Предполагается, что у Луки есть настоящая, которая послужила моделью для этих. Никто не знает ничего определенного, и закон не может привлечь Луку к ответственности. Энпэшники не в состоянии развязать ему язык. — Эл сел и закурил трубку. — Ты, наверное, завалил очередной релпол-тест… Бросай квартиру, забери назад свой первоначальный взнос и тащи деньги мне. А я уж позабочусь, чтобы тебе достался самый лучший драндулет, который доставит тебя на Марс. Ну, что ты на это скажешь?

— Я уже пытался завалить тест, но меня не отпускают, — сказал Иан. — Они подгоняют результат. Они не хотят, чтобы я съехал. Они меня ни за что не отпустят.

— Кто это «они»?

— Сосед по квартире в «Аврааме Линкольне». Эдгар Стоун его зовут… кажется. Он это делает умышленно. Я обратил внимание на выражение его лица. Может быть, он вообразил, что делает полезное дело… Не знаю. — Иан осмотрелся. — А у тебя здесь очень миленькое убежище. Ты тут и спишь, да? А когда меняете место, ты движешься вместе с нею?

— Да, — сказал Эл. — Мы всегда готовы дать деру. Энпэшники почти накрывали нас несколько раз, несмотря на то, что мы способны набрать орбитальную скорость всего за шесть минут. Папула обнаруживала приближение копов, но не настолько заблаговременно, чтобы можно было удрать со всеми удобствами. Чаще всего эвакуация происходит поспешно и неорганизованно, приходится даже бросать комплекты запчастей к драндулетам.

— У тебя преимущество перед копами всего в один прыжок, — задумчиво проговорил Иан. — И тем не менее это тебя не волнует. Наверное, причина в твоем отношении к жизни.

— Если меня сцапают, — сказал Эл, — Лука возьмет меня на поруки.

Ему и в самом деле не с чего было беспокоиться. Его работодатель был человеком влиятельным. Клан Тибодо ограничил свои нападки на него глубокомысленными статьями в популярных журналах, нажимающими на вульгарность Луки и низкое качество его драндулетов.

— Завидую я тебе, — сказал Иан. — Твоему самообладанию. Твоему спокойствию.

— Разве в вашем жилом комплексе нет капеллана? Попробуй поговорить с ним.

— Какой смысл? — горько заметил Иан. — Как раз сейчас это Патрик Дойл, а он ничем не лучше меня. А Дон Тишман, наш председатель, тот еще хуже — сплошной комок нервов. Фактически, наш дом целиком катит к нервному срыву. Возможно, это связано со свищом и головными болями, что испытывает Николь.

Подняв на него удивленные глаза, Эл увидел, что Иан говорит совершенно серьезно. Белый дом и все с ним связанное слишком много для него значат, как это было и много лет назад, когда они служили в армии.

— Ради тебя, — тихо сказал Эл, — я достану свой кувшин и попрактикуюсь. Попробуем предпринять еще одну попытку.

Иан Дункан уставился на него, открыв от удивления рот.

— Я на полном серьезе…

— Да благословит тебя Господь, Эл, — с благодарностью прошептал Иан.

Эл Миллер мрачно запыхтел трубкой.


* * *


Перед Чиком Страйкроком выросла в своих истинных, довольно жалких размерах маленькая фабрика, на которой он работал. Это было похожее по форме на коробку от шляпы строение светло-зеленого цвета, внешне достаточно современное, если бы стандарты, которым оно соответствовало, не оказались столь скромными. «Фрауэнциммер Ассошиэйтед. Скоро Чик окажется у себя в кабинете. Перед работой он повозится со шторами на окнах, пытаясь пригасить яркий утренний свет. А также не преминет пококетничать с мисс Гретой Тюбе, очень немолодой секретаршей, обслуживающей и его, и Мори.

«Великая биография, — подумал Чик. — Вот только, возможно, со вчерашнего дня фирма стала банкротом».

Это бы его совсем не удивило… да, похоже, не очень бы и опечалило. Хотя, разумеется, это был бы позор для Мори, а Мори Чику нравился, несмотря на их постоянные перепалки. В конце концов, любая маленькая фирма подобна семье. Все касаются друг друга локтями, пусть каждый по-своему и на разных психологических уровнях. Связи в таких фирмах более близки, чем обезличенные отношения, которые существуют между работодателями и служащими в крупных картелях.

Честно говоря, Чик предпочитал именно такую близость. Ему представлялось нечто ужасное в бюрократических взаимоотношениях, практиковавшихся в коридорах корпораций могущественных и причастных к высшим государственным тайнам. То, что Мори был предпринимателем мелкого масштаба, нравилось Чику. Это походило на старый мир, на все еще существующее двадцатое столетие…

На стоянке он перешел на ручное управление, припарковался рядом со старомодной машиной Мори, выбрался из кабины и, засунув руки в карманы, направился к знакомому главному входу.

Небольшой, загроможденный всяким хламом кабинет Чика — с грудами почты, на которую никогда не отвечали и даже не вскрывали конвертов, с чашками для кофе, с разбросанными повсюду справочниками и смятыми счетами, с прикрепленными кнопками к стенке календарями с изображениями красоток — пах пылью, как будто в его окна никогда не впускали свежий воздух и солнечный свет. А в дальнем конце его, занимая большую часть свободного пространства, располагались четыре безмолвных симулякра — группа, состоящая из взрослого мужчины, его супруги и двоих детей. Это был главный пункт в каталоге фирмы — «Соседская семья».

Симулякр-мужчина поднялся и любезно поздоровался с Чиком:

— Доброе утро, мистер Страйкрок.

— Мори уже здесь?

— В каком-то смысле — да, — ответил симулякр. — Он на улице, пьет утренний кофе с пончиком.

— Отлично, — сказал Чик, расстегивая пуговицы пальто. — Ну что, люди, вы готовы к путешествию на Марс? — Он пристроил пальто на вешалку.

— Да, мистер Страйкрок, — ответила женщина, кивнув головой. — И мы этому рады. Вы можете положиться на нас. — Она любезно улыбнулась ему, словно благожелательно настроенная соседка. — Ведь это такое облегчение — покинуть Землю с ее репрессивным законодательством. Мы слушали по радио об акте Макферсона.

— Мы считаем этот закон просто ужасным, — сказал мужчина.

— Мне ничего не остается, кроме как согласиться с вами, — заметил Чик. — Только что тут поделаешь? — Он обвел взглядом стол в поисках свежей почты — она, как обычно, затерялась в этом бардаке.

— Можно эмигрировать, — сказал симулякр-мужчина.

— Гм-м-м, — рассеянно ответил Чик.

Он обнаружил целую груду совсем недавних на вид счетов от поставщиков; с чувством уныния и даже ужаса он начал разбирать их. Видел ли все это Мори? Весьма вероятно. Глянул на них и отодвинул с глаз долой. Фирма «Фрауэнциммер Ассошиэйтес» функционировала бы куда эффективнее, если бы ей не напоминали о подобных мелочах жизни. Будто регрессирующий невротик, она постоянно прятала от собственного восприятия кое-какие аспекты реальности, чтобы иметь возможность нормально функционировать. Такой подход едва ли был идеальным, но какою стала бы альтернатива? Сделаться реалистом значило погибнуть. Иллюзии или инфантильное отношение к жизненным реалиям были существенны для выживания крошечных фирм. По крайней мере, именно так всегда казалось ему и Мори. В любом случае, они оба разделяли подобное мнение. Изготовленные фирмой симулякры — взрослые, разумеется, — не одобряли этого; их холодная, чисто логическая оценка действительности резко контрастировала с отношением к жизни их производителей, и Чик всегда ощущал перед симулякрами некоторое смущение, будто был не совсем одет. Он понимал, что ему следовало бы быть для них лучшим примером.

— Если вы купите драндулет и эмигрируете на Марс, — сказал симулякр-мужчина, — мы бы могли стать для вас соседской семьей.

— Если я эмигрирую на Марс, мне не понадобится соседская семья. Я отправлюсь туда, чтобы оказаться подальше от людей.

— Мы бы стали очень хорошей соседской семьей, — заметила женщина.

— Послушайте, — сказал Чик. — Вам не положено читать мне лекции о своих достоинствах. Я знаю о вас гораздо больше, чем вы сами.

Их самонадеянность, их чистосердечная искренность не только забавляла, но и раздражала его. В качестве ближайших соседей эта группа симов вряд ли скрасила бы одиночество, решил он. И тем не менее они были как раз тем, в чем особенно нуждались эмигранты на необжитых колониальных просторах. Чик мог понять это — в конце концов, бизнес фирмы «Фрауэнциммер Ассошиэйтес» и заключался в том, чтобы понимать это.

Эмигрируя, человек мог приобрести соседей, купить пусть и фальшивое, но присутствие чего-то живого, обзавестись набором звуков и движений, характерных для человеческой деятельности (или хотя бы ее механического заменителя), — для того, чтобы поднять свой моральный дух в новой окружающей среде, с ее незнакомыми раздражителями или, возможно (упаси, Боже, от этого!), при полном отсутствии оных. И в дополнение к этому главному психологическому преимуществу, имелась здесь еще и определенная практическая выгода. Группа симулякров, составляющая «Соседскую семью», распахивала участок земли, возделывала ее, орошала, делала почву плодородной, высокопродуктивной. А урожай с нее доставался поселенцу-человеку, поскольку «Соседская семья», говоря юридическим языком, занимала периферийную часть его земли. Фактически, «Соседская семья» соседями не являлась — она являлась элементом обстановки, окружавшей владельца симов. Общение с ними, в сущности, было непрерывным диалогом с самим собой — «Соседская семья», если она функционировала надлежащим образом, улавливала самые сокровенные надежды и чаяния поселенца и подробно отвечала на его вопросы в членораздельной форме. С психотерапевтической точки зрения это была весьма полезная идея, с культурной же — бесплодный пустяк…

— А вот и мистер Фрауэнциммер, — с уважением сказал симулякр-мужчина.

Чик повернул голову.

Входная дверь медленно отворилась, и на пороге появился Мори, осторожно держа в руках чашку кофе и пончик.

— Послушай-ка, приятель, — хрипло сказал Мори.

Это был маленький, кругленький, обливающийся потом человечек, очень напоминающий отражение в кривом зеркале. Ноги у него были настолько коротки, что оставалось только удивляться, как они выдерживают вес его тела, — передвигаясь, он раскачивался из стороны в сторону.

— Мне очень жаль, но, кажется, пришло время уволить тебя.

Чик недоуменно уставился на него.

— Мне дальше не протянуть, — сказал Мори.

Крепко держа в заскорузлых пальцах чашку с кофе, он поискал взглядом, куда бы поставить ее среди бумаг и справочников, которыми был завален письменный стол.

— Ничего себе компот! — сказал Чик. Однако даже в собственных ушах голос его прозвучал слабо.

— Ты знал, что рано или поздно это произойдет. — Голос Мори теперь напоминал суровое карканье. — Мы оба знали это. Что я еще могу сделать? Нам уже несколько недель не удается заключить ни одной приличной сделки. Я не обвиняю тебя, пойми!.. Но взгляни на эту «Соседскую семью», торчащую тут… именно торчащую, хотя им давно пора находиться далеко отсюда! — Вытащив огромный носовой платок, Мори принялся вытирать пот со лба. — Мне очень жаль, Чик… — Он с тревогой посмотрел на своего служащего.

— Это внушающие беспокойство перемены, — сказал симулякр-мужчина.

— У меня такое же ощущение, — добавила его жена.

Глянув свирепо в их сторону, Мори проскрипел:

— Заткнитесь! И не суйте нос не в свое дело! Разве кто-то спрашивал ваше запрограммированное со стороны мнение?!

— Оставь их в покое, — буркнул Чик.

Он был ошарашен словами Мори. В эмоциональном плане он был застигнут врасплох, хотя умом давно уже и предвидел такой поворот событий.

— Если мистер Страйкрок уйдет, — произнес симулякр-мужчина, — мы уйдем вместе с ним.

— Черт бы вас побрал! — злобно рявкнул Мори. — Неужели вам не понятно, что вы не более чем набор промышленных изделий?! Заткнитесь, пока мы сами не разберемся между собой! У нас и без вас проблем выше крыши. — Он сел за стол и развернул утренний выпуск «Кроникл». — Весь мир катится к дьяволу. Это не только о нас, Чик, не только о «Фрауэнциммер Ассошиэйтес». Вот послушай, о чем говорится в сегодняшней газете: «Тело Орли Шорта, рабочего-ремонтника, было обнаружено сегодня на дне бака глубиной в шесть футов с медленно затвердевающим шоколадом на кондитерской фабрике в Сент-Луисе». — Он поднял голову. — Обрати внимание на этот «медленно затвердевающий шоколад» — вот оно! Именно так мы живем! Я продолжаю: «Шорт, пятидесяти трех лет, вчера не вернулся с работы домой и…».

— Да ладно! — перебил его Чик. — Я прекрасно понял, что ты пытаешься мне втолковать. Таково наше время.

— Верно. Ситуация не подвластна никому лично. А такие условия жизни, сам понимаешь, склоняют к фатализму, к тому, чтобы смириться со всем, что тебя ждет. Вот я почти и смирился с тем, что стану свидетелем исчезновения «Фрауэнциммер Ассошиэйтес». И очень скоро. — Он уныло глянул на симулякров, изображавших соседскую семью. — Не знаю, для чего, собственно, мы соорудили вас, ребята. Нам следовало бы создать шайку уличных бандитов или шлюх высокого класса, способных вызвать интерес у буржуа… Послушай, Чик, как заканчивается эта жуткая заметка в «Кроникл». И вы, симулякры, тоже послушайте. Это даст вам представление о мире, который вас породил… «Как нам сообщили в полиции Сент-Луиса, Антонио Коста, зять погибшего, отправился на кондитерскую фабрику, где и обнаружил Шорта, погруженного на три фута в шоколад». — Мори со злостью отшвырнул газету. — Я вот думаю, как отразятся подобные случаи на вашем Weltanschaung[22]. Все это чертовски страшно. Такое надолго выбивает из колеи. А наихудшее заключается в том, что самое страшное оказывается почти забавным.

Наступила тишина. А потом симулякр-мужчина, несомненно откликаясь на что-то, недосказанное Мори, заявил:

— Сейчас абсолютно неподходящее время для такого законопроекта, как акт Макферсона. Нам нужна психиатрическая помощь из любого источника, откуда ее можно получить.

— «Психиатрическая помощь», — передразнил его Мори. — Да, тут вы попали в самую точку, мистер Джонс или мистер Смит, или как мы вас там назвали. Кем бы вы ни были, мистер Соседняя Дверь, это бы спасло «Фрауэнциммер Ассошиэйтес», верно? Небольшой психоанализ по двести долларов за час в течение десяти лет ежедневно… Разве не столько времени обычно требуется для лечения? — Он с отвращением отвернулся от симулякров и откусил от пончика.

— Ты дашь мне рекомендательное письмо? — спросил Чик.

— Разумеется, — ответил Мори.

«Возможно, придется поступать на работу к „Карп унд Зоннен Верке“», — подумал Чик.

Брат его Винс, гехт, служащий у Карпов, мог бы оказать ему содействие в поступлении туда. Это было бы лучше, чем ничего, и уж всяко получше, чем пополнить ряды жалких безработных, самого низшего социального слоя бефтов — отъявленных бродяг, слишком нищих даже для того, чтобы эмигрировать… А может, самому эмигрировать? Наверное, такое время, наконец, наступило, и следует открыто признаться в этом. И навсегда выбросить из головы инфантильные амбиции, которым он отдал столько лет.

Вот только как быть с Джули? Что с нею делать? Жена брата изменила всю ситуацию. К примеру, в какой степени он несет за нее финансовую ответственность? Нет, нужно встретиться лицом к лицу с Винсом и обсудить с ним все случившееся. Во что бы то ни стало! Вне зависимости от того, найдется ли ему, Чику, местечко в фирме «Карп унд Зоннен Верке»!

Но, черт возьми, как же неудобно, если выразиться помягче, разговаривать с Винсом в сложившихся обстоятельствах! В очень уж неудачное время началась связь Чика с Джули…

— Слушай, Мори, — сказал он. — Ты не имеешь права увольнять меня сейчас. У меня сплошные проблемы, я уже говорил тебе по видеофону. У меня появилась девушка, которая…

— Хорошо.

— П-прости, не п-понял…

Мори Фрауэнциммер тяжко вздохнул:

— Я сказал «хорошо». Я подержу тебя еще немного. Чтобы ускорить банкротство «Фрауэнциммер Ассошиэйтес». Так вот. — Он пожал плечами. — So ist das Leben! Такова жизнь…

Один из симулякров-детей сказал взрослому:

— Разве это не добрый человек, папа?

— Да, Томми, — кивнул симулякр-мужчина. — Очень добрый. — Он погладил мальчика по плечу.

Семейство просияло.

— Я не уволю тебя до следующей среды, — решил Мори. — Это все, что я способен для тебя сделать, но, возможно, и это поможет. А что будет дальше — не знаю! Я не могу предугадывать будущее. Хоть в некоторой степени и обладаю даром предвидения, как всегда об этом говорил. Я имею в виду, что обычно к меня есть предчувствие того, что ждет меня в будущем. Но в данном конкретном случае, черт бы все это побрал, не ясно ничего. Во всяком случае, в отношении моей судьбы.

— Спасибо, Мори! — сказал Чик.

Мори Фрауэнциммер только хрюкнул и снова уткнулся в утреннюю газету.

— Может быть, к следующей среде случится что-нибудь хорошее, — сказал Чик. — Что-нибудь такое, чего мы никак не ожидаем.

«Может быть, мне как менеджеру по сбыту удастся получить приличный заказ», — подумал он.

— Все может быть, — сказал Мори.

Однако голос его прозвучал не слишком убежденно.

— Я действительно намерен попытаться изменить ситуацию к лучшему.

— Разумеется, — согласился Мори. — Ты будешь стараться, Чик, изо всех сил. — И добавил совсем тихо: — Ведь ничего иного тебе и не остается…


Глава 6


Для Ричарда Конгросяна чертов акт Макферсона стал подлинным несчастьем, ибо в одно мгновение лишил его главной жизненной опоры — помощи со стороны доктора Эгона Сьюпеба. Пианист был брошен на произвол судьбы, и это в момент, когда особенно сильно дала знать о себе болезнь, длящаяся практически всю жизнь. Сейчас она попросту подчинила его себе. Именно поэтому он покинул Дженнер и добровольно лег в нейропсихиатрическую клинику «Франклин Эймз» в Сан-Франциско. Место это было Конгросяну прекрасно знакомо: в течение последнего десятилетия он оказывался здесь много раз.

Однако теперь могло случиться так, что он окажется уже не в состоянии ее покинуть — процесс продвинулся слишком далеко.

Ему было точно известно, что он является ананкастиком — человеком, для которого действительность сжалась до различной степени принуждения. В его жизни уже не было ничего, что бы он делал добровольно, исходя из собственных желаний. И, что хуже всего, он начал вступать в конфликты с рекламышами Теодора Нитца. Вот и сейчас при нем была одна из этих тварей; пианист нес ее в кармане.

Вытащив рекламыша на белый свет, Конгросян тут же услышал его дьявольское сообщение.

— Он может вызвать отвращение у окружающих, — пропищал рекламыш, — в любой день и час.

И тут же перед мысленным взором пианиста начала разворачиваться полноцветная картина: черноволосый красавец наклоняется к полногрудой блондинке в купальном костюме, намереваясь поцеловать ее. Однако выражение восторга и покорности на лице девушки исчезает, а на смену ему приходит откровенная гадливость.

— Ему так и не удалось полностью избавиться от неприятного запаха, что исходит от его тела! — пропищал рекламыш. — Видите?

«Это я, — сказал себе Конгросян. — Это у меня неприятный запах».

А все из-за этого проклятого рекламыша. Рекламыш заразил его жуткой вонью, и нет теперь никакой возможности избавиться от нее. В течение нескольких недель пианист испробовал самые различные моющие и ополаскивающие средства, но все напрасно.

В этом-то и заключались неприятности, связанные с мерзкими запахами. Раз пристав, они становятся все сильнее и сильнее. В данный момент он ни за что бы не посмел приблизиться к любому другому человеческому существу; ему приходилось держаться на расстоянии не менее десяти футов, чтобы другие ничего не заметили. И о полногрудых блондинках теперь придется забыть!..

И в то же самое время он прекрасно понимал, что запах был иллюзией, что на деле его не существует, что это всего-навсего навязчивая идея. Однако само по себе понимание этого факта Конгросяну не помогало. Он никак не мог заставить себя приблизиться к другому человеческому существу — будь оно полногрудой блондинкой или нет.

Вот как раз сейчас его разыскивает Джанет Раймер, главный искатель талантов из Белого дома. Если она его найдет, даже здесь, в персональной палате «Франклина Эймза», она захочет встретиться и переговорить с ним, а в результате, хочет он того или нет, она обязательно окажется в непосредственной от него близости — и тогда мир, во всяком случае для него, попросту рухнет. Ему нравилась Джанет, обаятельная женщина средних лет, обладавшая озорным чувством юмора. Разве сможет он спокойно перенести то, что Джанет обнаружит мерзкий запах, исходящий от его тела? Это была совершенно невозможная ситуация, и потому Конгросян ссутулился за столом в самом углу палаты, сжимая и разжимая кулаки, мучительно пытаясь придумать, что можно предпринять.

Скажем, стоило бы позвонить ей по видеофону. Но запах — Ричард в этом нисколько не сомневался — способен передаваться и по проводам, так что она его все равно обнаружит. Нет, это бессмысленное предложение… Может быть, дать телеграмму? Нет, запах перейдет и к телеграмме, а следовательно, все равно достигнет Джанет.

Фактически, этот мерзкий запах способен заразить весь мир. Такое вполне возможно — по крайней мере, теоретически.

Но ведь должен у него быть хоть какой-нибудь контакт с другими людьми — например, очень скоро ему захочется позвонить своему сыну Плоту Конгросяну, живущему в Дженнере, в летнем доме. Как ни пытайся, но совсем от людей не отгородишься, взаимоотношения с ними не прекратишь, сколь бы неприятны ни были эти контакты.

А может, ему сумеет помочь «АГ Хеми»? Этот картель вполне уже мог разработать ультрамощное синтетическое моющее средство, которое в состоянии уничтожить мерзкий запах тела, по крайней мере, на какое-то время. Кого Ричард там знает, с кем можно было бы связаться? Он напряг память. Кажется, в Хьюстоне, штат Техас, в правлении местной филармонии был…

В палате зазвонил видеофон.

Конгросян тщательно завесил экран полотенцем.

— Дьявол! — сказал он, встав на приличном расстоянии от аппарата.

Таким способом он рассчитывал предотвратить передачу инфекции. Естественно, надежда вполне могла оказаться тщетной, но он должен поступать так, как всегда поступал в аналогичных ситуациях.

— Белый дом, Вашингтон, округ Колумбия, — раздался голос дежурной видеофонистки. — Звонит Джанет Раймер. Пожалуйста, мисс Раймер. Палата мистера Конгросяна на связи.

— Привет, Ричард! — сказала Джанет Раймер. — Чем это вы закрыли экран?

Конгросян прижался к дальней стене, отдалившись таким образом от видеофона на максимальное расстояние, и ответил:

— Вам не следовало связываться со мной, Джанет. Вы же знаете, что я серьезно болен. У меня прогрессирующее навязчиво-одержимое состояние, самое худшее из тех, что я когда-либо испытывал. Я очень сомневаюсь, что вообще смогу когда-либо играть публично. Слишком уж это рискованно. Я полагаю, вы обратили внимание на заметку в сегодняшней газете о рабочем кондитерской фабрики, упавшем в чан с затвердевающим шоколадом? Так вот, это я сделал.

— Вы? И каким же образом?

— С помощью психокинеза. И, разумеется, непреднамеренно. В настоящее время я несу ответственность за все психомоторные несчастные случаи, имеющие место в мире. Именно поэтому я и лег сюда, в эту клинику, чтобы пройти курс электрошокотерапии. Я верю в этот метод, пусть он и давно уже вышел из моды. Конечно, я не против лекарственных средств. Но, когда от тебя исходит такой отвратительный запах, Джанет, то вряд ли лекарства…

— Я не верю, — перебила его Джанет Раймер, — что вы обладаете столь мерзким запахом, какой себе вообразили, Ричард. Я знаю вас много лет и не могу себе представить ничего подобного. По крайней мере, этот запах не может быть таким, чтобы оборвать вашу блестящую карьеру.

— Спасибо вам за преданность моему таланту, — уныло сказал Конгросян, — но вы так ничего и не поняли. Это же не обычный физический запах. Это нечто нематериальное. Как-нибудь я перешлю вам литературу по данному вопросу, хотя бы труды Бинсвангера или какого-нибудь другого психолога-экзистенциалиста. Они бы поняли и меня и мои трудности, хоть и жили сотню лет назад. Очевидно, они были прекогами. Трагедия состоит в том, что, хотя Минковски, Кун и Бинсвангер и поняли бы меня, сейчас они ничем не могут мне помочь.

— Первая Леди — тоже преког, — заметила Джанет. — Она предвидит ваше быстрое и удачное выздоровление.

Бессмысленность ее замечания привела Конгросяна в бешенство.

— Черт побери, Джанет, неужели вы так ничего и не поняли? В настоящее время я полностью во власти собственной мании! Я болен так, как не болен никто! Невероятно даже то, что я еще способен разговаривать с вами. Это заслуга моей силы воли. Всякий другой, оказавшись в моем состоянии, давно бы помешался. — Пианиста охватило вполне оправданное чувство гордости за себя. — А состояние мое весьма необычно. Очевидно, это реакция моего организма на более серьезное расстройство, которое может уничтожить всякую возможность постичь мои Umwelt, Mitwelt и Eigenwelt[23]. Все, что я сумел, это…

— Ричард, — снова перебила Джанет Раймер. — Мне очень жаль вас. Я сожалею, что ничем не могу помочь вам.

Голос ее дрогнул: кажется, она едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться.

— Ну ладно, ладно, — сказал Конгросян. — Кому нужны мои Umwelt, Mitwelt и Eigenwelt? Успокойтесь, Джанет. Не стоит принимать все так близко к сердцу. Я выйду отсюда, как и прежде.

Впрочем, сам он не верил в свои слова. На сей раз все было по-иному. И, очевидно, Джанет это почувствовала.

— Однако, — продолжал он, — я думаю, что вам придется искать талант для Белого дома где-нибудь в другом месте. Вы должны забыть меня и взяться за освоение новых районов. Чем еще заниматься искателю талантов, если не этим?

— Наверное, вы правы, — сказала Джанет.

«А мой сын! — вспомнил вдруг Конгросян. — Может быть, он сумеет заменить меня!..»

И даже съежился от нелепости этой мысли, ужаснувшись, что позволил ей зародиться в своем уме. Фактически это лишний раз показывало, насколько он болен. Кого могут всерьез заинтересовать квазимузыкальные звуки, которые способен издавать Плот!.. Хотя, в общем смысле, их и можно было бы охарактеризовать как этнические, как народную музыку.

— Ваше нынешнее исчезновение из мира, — сказала Джанет Раймер, — это трагедия для всех «ас. Однако, как вы заметили, цель моей работы — найти кого-то, способного заполнить пустоту нашей жизни… хотя я и понимаю, что это невозможно. Тем не менее я буду пытаться. Спасибо вам, Ричард! Спасибо за то, что согласились поговорить со мною, при вашем-то состоянии. Отдыхайте!

— Единственная моя надежда, — сказал Конгросян, — это надежда на то, что я не заразил вас своим мерзким запахом. — И отключил связь.

«Я оборвал последнюю нить, что связывала меня с миром, — понял он. — И, наверное, уже никогда больше не поговорю по видеофону. Мир вокруг меня еще больше сузился. Боже, когда же это закончится? Но электрошоковая терапия должна помочь, этот процесс пойдет вспять или хотя бы замедлится».

Может быть, стоит обратиться за помощью к Эгону Сьюпебу? Несмотря на акт Макферсона. Нет, это безнадежно! Сьюпеба как психоаналитика больше не существует, закон уничтожил его, по крайней мере, в области его взаимоотношений с пациентами. Эгон Сьюпеб мог все еще существовать как личность, как человек, однако понятие «психоаналитик» теперь к нему не относится, словно такого специалиста никогда и не существовало…

«Ох, как он мне нужен! — подумал Конгросян. — Если бы я мог проконсультироваться у него хотя бы еще один раз! Черт бы взял этот «АГ Хеми», и все его могущественное лобби, и все его огромное влияние на правительство!..»

И тут к нему пришла неожиданная мысль.

«А что если передать этот мерзкий запах кому-нибудь из них? — подумал он. — Да, я позвоню им. Спрошу, нет ли у них высококачественного моющего средства. И при этом заражу их. В конце концов, они того заслужили».

Он нашел в видеофонном справочнике номер представительства «АГ Хеми» в районе Залива и, воспользовавшись психокинезом, набрал его.

«Они еще пожалеют о том, что продавили этот закон», — подумал он, ожидая, пока устанавливается видеофонная связь.

— Позвольте мне поговорить с вашим главным психохимиотерапевтом,<«— сказал он, когда ему ответила дежурная видеофонистка «АГ Хеми».

Вскоре из аппарата зазвучал деловитый мужской голос. Наброшенное на экран полотенце не позволяло Конгросяну рассмотреть, кто с ним говорит, но голос явно принадлежал человеку молодому, образованному и очень, очень компетентному.

— Это лаборатория Б. Говорит Меррилл Джадд. Кто вы и почему заблокировали видеоканал? — В голосе психохимиотерапевта слышалось раздражение.

— Вы не знаете меня, мистер Джадд, — сказал Конгросян.

И подумал: «Самое время перезаразить вас всех!»

Он подошел к самому экрану видеофона и сорвал с него полотенце.

— Ричард Конгросян?! — уставился на него психохимиотерапевт. — Я вас знаю… во всяком случае как артиста.

Он и в самом деле оказался человеком молодым с очень деловым выражением лица. К обладателю такого лица не пристало обращаться с ерундой. Однако имелось в нем и нечто шизоидное, этакая бесконечная погруженность в себя.

— Для меня большая честь встретиться с вами, сэр, — сказал он. — Чем я могу помочь вам?

— Мне нужно противоядие, — сказал Конгросян, — от мерзкого запаха, которым заразил меня гнусный рекламыш Теодора Нитца. Вы знаете, тот, что начинается со слов: «В мгновенья интимной близости с теми, кого мы любим, и возникает опасность…» и так далее…

Ему было крайне неприятно даже вспоминать об этом. Запах от его тела становился сильнее, если, конечно, такое вообще возможно. А он так жаждал подлинных контактов с другими людьми, так остро ощущал свою нарастающую изоляцию!

— Я напугал вас? — спросил он.

Продолжая изучать его мудрыми глазами профессионала, служащий «АГ Хеми» произнес:

— Нет, не напугали, мистер Конгросян. Разумеется, я слышал, что говорят специалисты в связи с вашим психосоматическим заболеванием эндогенного[24] характера.

— Ну нет, — сказал Конгросян, сдерживаясь. — Позвольте мне заметить, что болезнь эта экзогенного[25] характера: ее инициировал рекламыш Нитца.

Ему очень не нравилось, что этот незнакомец — а в общем, и весь мир — не только знает, но и активно обсуждает состояние его психики.

— У вас, — заметил Джадц, — по-видимому, имелась предрасположенность к тому, чтобы рекламыш подействовал на вас таким образом.

— Ничего подобного, — сказал Конгросян. — И я собираюсь предъявить рекламному агентству Нитца иск размером в несколько миллионов. Я готов начать тяжбу. Но сейчас речь идет не об этом. Чем вы можете помочь мне, Джадд? Вы ведь ощущаете этот запах, правда? Признайтесь, что ощущаете, и тогда мы сможем выяснить возможности терапии, предлагаемой вами. Я давно пользовался услугами одного психоаналитика, доктора Эгона Сьюпеба, но теперь, благодаря вашему картелю, такой возможности у меня больше нет.

— Гм-м, — сказал Джадд. И замолк.

— И это все, что вы способны предложить? — ядовито заметил Конгросян. — Послушайте, у меня нет никакой возможности покинуть эту больничную палату. Инициатива должна исходить от вас. Я прошу вас. У меня жуткое положение. И если оно еще больше ухудшится…

— Это весьма необычная просьба, — сказал Джадд, — Мне нужно поразмыслить над нею. Я не могу ответить немедленно, мистер Конгросян. Как давно имело место это заражение от рекламыша?

— Около месяца назад.

— А перед этим?

— Смутные опасения. Ощущение тревоги. Главным образом, депрессия. У меня появлялись кое-какие догадки по поводу происходящего, но я гнал эти мысли. Теперь же ясно, что я борюсь с вялотекущей шизофренией, которая постепенно разрушает мои способности. — Он бросил на психохимиотерапевта угрюмый взгляд.

— Пожалуй, я появлюсь у вас в клинике, — сказал тот.

— О-о-о! — протянул удовлетворенно Конгросян.

«Тогда уж я точно смогу заразить тебя, — подумал он. — А ты, в свою очередь, занесешь инфекцию в свою компанию и перезаразишь весь этот сволочной картель, который перекрыл кислород доктору Сьюпебу».

— Пожалуйста, прилетайте, — сказал он. — Мне бы очень хотелось проконсультироваться с вами tete-á-tete[26]. И чем скорее, тем лучше. Но предупреждаю: я не отвечаю за последствия. Весь связанный с посещением риск — это ваши проблемы.

— Риск? Что ж, я готов рискнуть. Что, если я окажусь у вас около полудня? У меня есть свободный час. Скажите, в какой нейропсихиатрической клинике вы находитесь, и если это недалеко…

Джадд принялся искать ручку и блокнот.


* * *


Они неплохо провели время по пути в Дженнер. После обеда приземлились на вертолетной площадке в предместьях города. Дальше добираться к дому Конгросяна, расположенному где-то среди окружавших город лесов, надо было по шоссе, но времени у них было еще хоть отбавляй.

— Ты считаешь, — произнесла Молли, — что на вертолете добраться до его дома нельзя? И что нам придется…

— Мы возьмем такси, — сказал Нат Флайджер. — Ты же знаешь…

— Я знаю, — сказала Молли. — Я читала о них. За рулем такси будет местный селянин. Он познакомит тебя с местными сплетнями, на которых не заработаешь и цента. — Она закрыла книгу и поднялась. — Вот что, Нат, может быть, ты и разузнаешь все, что тебе нужно, у этого водителя? О тайном подвале ужасов в доме Конгросяна?

— Мисс Дондольдо, — хрипло сказал Джим Планк и состроил недовольную гримасу. — Я очень уважаю Лео, но, клянусь честью…

— …меня вы терпеть не в состоянии. — Она подняла бровь. — Интересно, почему, мистер Планк?

— Прекратите! — крикнул им Нат, вытаскивая свою аппаратуру из вертолета и складывая ее на влажной земле.

Воздух пах дождем; он был тягучим и каким-то липким, и это непроизвольно вызвало у Ната чувство отвращения к присущей этому воздуху некой «нездоровости».

— Астматики здесь, наверное, просто кайф ловят, — заметил он, оглядываясь по сторонам.

Конгросяну, разумеется, и в голову не придет встречать гостей. Это их дело — найти и место, где он живет, и его самого. Честно говоря, им очень повезет, если он вообще их примет. Нат прекрасно понимал это.

Молли осторожно выбралась из вертолета (на ногах у нее были легкие босоножки) и сказала:

— Забавно пахнет. — Она глубоко вдохнула, и ее яркая хлопчатобумажная блузка натянулась на груди. — Ой, будто тут везде гниет растительность.

— Так оно и есть, — сказал Нат, помогая Джиму Планку выгрузить его технику.

— Спасибо, — пробормотал Планк. — Полагаю, я заработал это, Нат. И сколько времени мы собираемся здесь проторчать?

Он смотрел на Флайджера так, будто ему ничего больше не хотелось, кроме как забраться в кабину вертолета и отправиться назад. На лице его Нат видел откровенную панику.

— Эти места, — сказал Планк, — всегда вызывают у меня в памяти детскую книжку про злобных, — голос его опять сделался хриплым, — троллей.

Молли посмотрела на него и резко рассмеялась.

Тут к ним подкатило такси. За рулем его не было никаких местных селян. Это была двадцатилетней давности тачка с автоматической системой управления. Они быстро загрузили ее аппаратурой и личными вещами, и такси-автомат выкатилось с вертолетной площадки и направилось к дому Ричарда Конгросяна, адрес которого нашелся в системе управления такси.

— Интересно, — сказала Молли, наблюдая за проносящимися мимо старомодными домами и магазинами, — как они тут развлекаются?

— Возможно, таскаются на вертолетную площадку, — заметил Нат, — и глазеют на тех, кто сюда прилетел.

«На таких, как мы, — подумал он, глядя на пешеходов, которые провожали такси любопытными взглядами. — Мы и есть для них главное развлечение. Других здесь просто не бывает».

Городок оставался таким, каким был до катастрофы 1980 года: у магазинов были окрашенные фасады с витринами из стекла и пластиковыми рамами, которые давно растрескались и находились в невероятно унылом состоянии. А рядом с огромным обветшалым зданием супермаркета Нат увидел пустующую стоянку для бензиновых и дизельных автомобилей — наземных транспортных средств, которых больше попросту не существовало.

«Для человека, хоть на что-то способного, — подумал Нат, — жить здесь равносильно самоубийству».

Только тяга к подобному странному суициду могла заставить Конгросяна покинуть огромный и жизнедеятельный мегаполис Варшавы, одного из крупнейших в мире центров деловой активности и коммуникаций, и перебраться сюда, в этот мрачный, пропитанный дождем, заживо гниющий городишко. Или это была одна из форм епитимьи?[27] Может ли быть такое? Наказать себя за одному Богу известное преступление!.. Может быть, за то, что его сын родился специалом? Если, конечно, слухи, о которых упомянула Молли, соответствуют истине…

Он вспомнил, как пошутил Джим Планк по поводу аварии, в которую попал Ричард Конгросян, и его отросших рук. Но у Конгросяна и так имеются руки — он просто способен, исполняя свою музыку, обходиться без их помощи. Без них он может добиваться большего количества нюансов тональной окраски, более четкого ритма и гармонии. Тем самым он обходится без каких-либо телесных компонентов — ум артиста непосредственно связан с клавиатурой.

Догадываются ли бредущие по этим разрушающимся улицам люди о том, кто живет среди них? Скорее всего, нет. По всей вероятности, Конгросян живет затворник затворником, замкнувшись в кругу семьи и не принимая никакого участия в жизни здешнего общества. Своего рода отшельник… Да и неудивительно. Ведь если местные жители узнают о Конгросяне, они сразу начнут относиться к нему подозрительно, поскольку, с одной стороны, он знаменитый артист, а с другой — психокинетик. И ему придется нести двойное бремя. Несомненно, встречаясь с этими людьми в обычной обстановке — например, делая покупки в местной бакалейной лавке, — он не пользуется своим даром и употребляет верхние конечности, как все простые смертные. Разве только у него смелости побольше, чем представляется Нату…

— Когда я стану всемирно известным артистом, — сказал Джим Планк, — первое, что я сделаю, это переберусь в такой вот болотистый рай, как этот. — Голос его просто сочился сарказмом. — Это будет мне прекрасной наградой.

— Да, — согласился Нат, — должно быть, совсем неплохо делать деньги на таланте.

Голос его прозвучал рассеянно — впереди появилась толпа, и все внимание Ната переключилось на нее. Транспаранты, флаги, демонстранты в форме… Тут он понял, что перед ним демонстрация политических экстремистов, так называемых «Сыновей Иова», неонацистов, которые в последнее время, как мыши, разбегались повсюду, даже здесь, в этом захудалом калифорнийском городишке.

Впрочем, есть ли лучшее место для «Сыновей Иова», чтобы показать себя? Эта запущенная местность была прямо-таки пропитана духом поражения; здесь живут те, кто потерпел неудачу на жизненном пути; это самое настоящее обиталище бефтов, не играющих никакой реальной роли в системе. А «Сыновья Иова», подобно нацистам прошлого века, питаются разочарованиями и утраченными надеждами. Именно такие тихие заводи, городишки, мимо которых прошло время, и были настоящей питательной средой для движения… Так что не стоит удивляться, видя такую картину.

Но ведь перед ним были не немцы. Перед ним были американцы!..

Эта мысль отрезвила Ната. Разве можно считать «Сыновей Иова» всего лишь порождением нескончаемого и неизменного психического расстройства немецкой ментальности? Нет, это было бы слишком просто. Ведь сейчас и здесь маршируют его, Ната, соотечественники. Он бы и сам мог оказаться в этих рядах, кабы потерял работу в ЭМЭ или страдал бы от какой-нибудь другой унизительной социальной несправедливости…

— Посмотрите-ка на них, — сказала Молли.

— Я как раз на них и смотрю, — ответил Нат.

— И думаешь: «Тут мог бы быть и я». Верно? Вообще-то, я сомневаюсь, чтобы у тебя хватило мужества публично высказывать свои убеждения. Я весьма сомневаюсь, что у тебя вообще есть хоть какие-то убеждения… Ой, смотрите! Здесь сам Гольц.

Она была права. Бертольд Гольц, вождь, находился сегодня здесь. Этот человек появлялся и исчезал совершенно непонятным образом — никогда нельзя было предугадать, где и когда он может объявиться.

Наверное, Гольц использовал принцип фон Лессингера. То есть путешествовал во времени.

«Это дало бы Гольцу, — подумал Нат, — немалое преимущество перед харизматическими лидерами прошлого, которое заключается в том, что он мог бы сделаться в некотором смысле бессмертным. Его нельзя убить общепринятым, тривиальным способом. И этим, наверное, объясняется факт, что правительству никак не удается уничтожить движение».

Кстати, интересно, почему это Николь допустила такое. А допустила она такое скорее всего потому, что вынуждена была допустить.

Технически Гольца, конечно, можно убить, но тогда в будущее отправится Гольц более раннего образца и заменит убитого. И Гольц будет жить, не старея и не меняясь внешне, и это принесет движению ни с чем не сравнимую пользу, потому что у него будет руководитель, который не пойдет по стопам Адольфа Гитлера, и у него не разовьется парез[28] или другое ведущее к деградации личности заболевание.

Джим Планк, поглощенный разворачивающимся зрелищем, пробормотал:

— Красив, сукин сын, да?

На него, похоже, Гольц тоже произвел впечатление. Человек этот мог бы запросто сделать карьеру в кино или на телевидении. А еще больше ему бы подошла роль эстрадного конферансье. У Гольца, несомненно, был стиль. Высокий мужчина, со слегка затуманенным взором… Но чуть тяжеловат, Лак показалось Нату. На вид Гольцу было лет сорок пять, и стройность и мускулистость юноши уже не были ему присущи. Маршируя, он изрядно потел. В общем, никаких особенных физических качеств у этого человека не было, как не было в нем ничего призрачного и эфирного. Да и особой духовностью это волевое, мясистое лицо не отличалось…

Демонстранты повернули, голова колонны приблизилась к такси.

Машина остановилась.

— Он командует даже тачками, — язвительно заметила Молли. — По крайней мере, местными, — Она коротко рассмеялась, но в смехе ее прозвучала тревога.

— Нам бы лучше убраться с дороги, — сказал Джим Планк, — а то они просто промаршируют по нам, как колонна марсианских муравьев. — Он сунулся к пульту управления такси. — Черт бы побрал эту развалюху, она мертва, как могильная плита.

— Поражена ужасом в самое сердце, — съязвила Молли.

В первом ряду демонстрантов, в самом центре, шагал Гольц, держа в руках многоцветное, развевающееся по ветру знамя. Увидев их, он что-то прокричал. Нат ни слова не понял.

— Он советует нам убираться прочь, — сказала Молли. — Может, нам и вправду позабыть о записи Конгросяна и присоединиться к нему? Взять и вступить в его движение… Что ты там бормочешь, Нат? Вот твой шанс. Ты даже сможешь на законных основаниях заявить, что тебя к этому принудили. — Она отворила дверцу и легко спрыгнула на тротуар. — Я не намерена рисковать своей жизнью из-за сбоя в системах автомата двадцатилетней давности.

— Хайль, могущественный вождь! — коротко сказал Джим Планк и присоединился к Молли на тротуаре, не мешая двигаться демонстрантам, которые теперь, как единое целое, что-то гневно кричали и оживленно жестикулировали.

— А я остаюсь здесь, — сказал Нат, окруженный со всех сторон звукозаписывающим оборудованием.

Рука его механически легла на драгоценную систему «Ампек Ф-а2», он не намерен был оставлять ее на произвол судьбы даже перед угрозой встречи с самим Бертольдом Гольцем.

Приблизившись к машине, Гольц вдруг усмехнулся. Это была вполне сочувственная усмешка, как будто Гольц, несмотря на всю серьезность своих политических намерений, оставил в своем сердце местечко и для сочувствия.

— У тебя тоже неприятности? — спросил Гольц Ната.

Первый ряд демонстрантов — включая и самого вождя — уже поравнялся со старым драндулетом. Шеренга разделилась на две части, которые неровной волной обтекали машину с обеих сторон. Гольц, однако, остановился. Он вынул из кармана красный носовой платок и вытер им вспотевшую шею и лоб.

— Извините за то, что оказался у вас на дороге, — сказал Нат.

— Черт возьми! — ответил Гольц. — Я ждал вас. — В его темных умных глазах засветились тревожные огоньки. — Нат Флайджер, заведующий отделом репертуара и исполнителей фирмы «Электроник мьюзикал энтерпрайз» из Тихуаны. Оказался здесь, на земле папоротников и лягушек, чтобы записать Ричарда Конгросяна… потому что вам не посчастливилось вовремя узнать, что Конгросяна нет дома. Он в нейропсихиатрической клинике «Франклин Эймз» в Сан-Франциско.

— О Господи! — ошеломленно сказал Нат.

— А почему бы вместо Конгросяна не записать меня? — дружелюбно спросил Гольц.

— Что сделать?

— О, я могу для вас покричать или даже произнести речь, включив в нее несколько очень актуальных лозунгов. Минут на тридцать… Этого хватит, чтобы заполнить маленькую пластинку. На нее не будет хорошего спроса ни сегодня, ни завтра, но очень скоро… — И Гольц подмигнул Нату.

— Нет, спасибо, — сказал Нат.

— Ваше существо с Ганимеда слишком чисто для моих речей?

Улыбка Гольца была начисто лишена тепла, она будто приклеилась к его лицу.

— Я еврей, мистер Гольц, — сказал Нат. — Поэтому мне трудно проявлять энтузиазм, глядя на неонацистов.

Повисла недолгая пауза. Потом Гольц сказал:

— Я тоже еврей, мистер Флайджер. Или, точнее, израильтянин. Можете проверить. Это общеизвестный факт. Его может подтвердить информационная служба любой приличной газеты.

Нат взглянул на него с удивлением.

— Наш общий враг, и ваш, и мой, — сказал Гольц, — это система Дер Альте. Вот они действительные наследники нацистского прошлого. Задумайтесь над этим. Они и картели. Все эти «АГ Хеми», «Карп унд Зоннен Верке» и тому подобные… Разве вы не знаете этого? Где вы, Флайджер? Вы не слышите меня?

— Слышу, — ответил после некоторой паузы Нат. — Но почему-то меня ваши слова не убеждают.

— Тогда я расскажу вам вот что, — произнес Гольц. — Николь и ее окружение, наша Mutter[29], собираются воспользоваться принципом путешествия во времени фон Лессингера, чтобы вступить в контакт с Третьим рейхом, а точнее — с Германом Герингом. Это произойдет очень скоро. Вы не удивлены?

— Я… слышал кое-какие слухи, — пожал плечами Нат.

— Вы ведь не гехт, Флайджер, — сказал Гольц. — Вы такой же, как я и все мои люди. Нас всегда держат в стороне. Нам не положено слышать даже слухи. Утечки информации не должно быть ни малейшей. Ведь нам, бефтам, никто ничего не собирается говорить… Вы согласны со мною? Но переправить жирного Германа из прошлого в наше время… Это уж, пожалуй, слишком! Разве не так бы вы выразились? — Он внимательно вглядывался в лицо Ната, ожидая, какой будет реакция.

— Если это правда… — начал было Нат.

— Это правда, Флайджер, — кивнул Гольц.

— Тогда это показывает ваше движение в несколько ином свете.

— Приходите ко мне, — сказал Гольц. — Когда эта новость будет обнародована. Когда вы убедитесь, что это правда. О'кей?

Нат ничего не сказал. Он старался не встречаться с темными, пристальными глазами собеседника.

— До встречи, Флайджер, — сказал Гольц.

И, подхватив прислоненное к кузову знамя, быстро зашагал по мостовой вдогонку за своими последователями.


Глава 7


В офисе «Авраама Линкольна» Дон Тишман и Патрик Дойл изучали заявление, которое с их помощью только что написал мистер Иан Дункан. Он пожелал появиться на смотре талантов жилого комплекса, проводившемся дважды в месяц, и именно тогда, когда на нем собрался побывать искатель талантов для Белого дома.

Заявление, по мнению Тишмана, было совершенно заурядным. За исключением того факта, что Иан Дункан намеревался выступать в паре с исполнителем, который не проживал в «Аврааме Линкольне». Вот над этим Дойл и Тишманом сейчас и размышляли.

— Это его старый приятель по воинской службе, — сказал Дойл. — Дункан как-то рассказывал мне о нем; они уже выступали дуэтом много лет назад. Музыка в стиле «барокко» на двух кувшинах. Новшество.

— А в каком доме живет его приятель? — спросил Тишман.

Одобрение или неодобрение заявки целиком зависело от того, каковы в настоящий момент были взаимоотношения между «Авраамом Линкольном» и этим другим жилым комплексом.

— Ни в каком. Он торгует драндулетами у этого самого… у Чокнутого Луки… вы знаете, о ком идет речь. Этими дешевыми летательными аппаратами, на которых едва-едва можно добраться до Марса. Он живет прямо на распродаже, насколько мне известно. Распродажи все время меняют свое местонахождение — вполне кочевой образ жизни. Я уверен, что вы об этом слышали.

— Слышал, — согласился Тишман, — и именно поэтому я категорически против. Ни в коем случае нельзя разрешать подобное выступление на нашей сцене, мы не можем предоставить сцену человеку, который занимается полукриминальным ремеслом. Не вижу причин, почему Иан не может исполнить на своем кувшине соло. Меня нисколько не удивит, если эта парочка выступит очень и очень удовлетворительно. Но допускать чужаков к участию в наших концертах — против наших традиций. Наша сцена для наших людей, так было и так будет. И я не вижу смысла в дальнейшем обсуждении данного вопроса, — Он решительно поглядел на капеллана.

— Верно, — согласился Дойл. — Но ведь закон не запрещает приглашать родственников на смотр наших талантов… А почему не армейского приятеля? Почему ему отказано в возможности сыграть? Это выступление имеет очень большое значение для Иана. Я полагаю, вам известно, что в последнее время все у него идет через пень-колоду. Он не слишком умен. Ему, как мне кажется, лучше было бы заниматься физическим трудом. Но если у него есть артистические способности, взять например эту его идею с кувшинами…

Просмотрев документы, Тишман обнаружил, что представление в «Аврааме Линкольне» по